Буало-Нарсежак

Тайна ядовитой мухи[1]

1

— На помощь! Скорее!..

Кричали в саду. Разговоры сразу смолкли, все присутствующие повернули головы в ту сторону, откуда донеся крик.

— Помогите!..

— Это Клер, — сказал официант.

Посетители кафе бросились к выходу. В дверях сразу образовалась пробка.

— Тише, тише! — пытался успокоить их официант.

Но было уже поздно. Поднос, уставленный чашками, вылетел у него из рук и с грохотом упал на пол.

В глубине аллеи, около беседки, Клер, вооружившись пустой лейкой, изо всех сил колотила ею по земле.

— Гадина! Мерзкая тварь! — яростно кричала она.

Массерон, первым подбежавший к девушке, воскликнул:

— Не бойтесь, это всего лишь уж!

Подскочили несколько постоянных посетителей кафе: корреспондент газеты «Ля Монтань» Лапуж, плотник Виктор Каррель, почтальон Лубейр, два курортника из гостиницы «Бельвю», адвокат Робьон со своим сыном Франсуа и, наконец, официант Рене — он размахивал подносом, с которого еще капал кофе.

— Отойдите! — крикнул почтальон. — Это гадюка, и довольно крупная.

Отступив на почтительное расстояние, посетители опасливо разглядывали змею. Клер, уронив лейку, разразилась слезами.

— Боже, как же я испугалась! — всхлипывала она.

Массерон подтолкнул неподвижную тварь носком ботинка. Хвост ее вяло дернулся.

— Осторожно, — проговорил один из отдыхающих хриплым от волнения голосом. — Вдруг она еще не сдохла? Змеи ужасно живучи.

— Вы уверены, что это гадюка? — спросил другой курортник.

— Абсолютно уверен. Во-первых, посмотрите, у нее треугольная голова; и потом — расцветка… Вас, наверное, смущает ее длина, но в этом году гадюки почему-то крупнее, чем обычно.

— Совершенно верно! — подхватил Мопертюи, бывший учитель. — Разрешите-ка…

Он пробрался вперед, вынул из цветочной клумбы воткнутую в землю лопату и осторожно приподнял ею змею. Та висела, не подавая признаков жизни.

— Расступитесь, я выброшу эту гадость в навозную кучу.

Все двинулись вслед за Мопертюи. Лубейр тем временем успокаивал официантку.

— Она ведь вас не укусила, так чего теперь бояться?

— Вдруг там есть еще? — прошептала Клер.

— А мы сейчас возьмем и посмотрим! — заявил Рене, размахивая подносом. — Но вообще это было бы странно: до сих пор они здесь не водились.

Бывший учитель бросил тело гадюки на кучу навоза и острием лопаты разрубил змею пополам.

— Так-то лучше, — облегченно вздохнул он. — Вы осмотрели сад?

Беседка, где Клер нашла змею, одной стороной примыкала к изгороди, над которой роились мухи и осы. За ней начиналось выжженное солнцем поле.

— В это время дня змеи ищут тень, — заметил плотник. — И я их понимаю.

Франсуа все это время не отходил от отца. Если бы он посмел, он бы даже взял его за руку. Мальчику не раз приходилось стоять лицом к лицу с опасностью, но пресмыкающиеся внушали ему непреодолимый страх. Однажды, гуляя с родителями по Ботаническому саду, он зашел в террариум. Франсуа приходилось слышать, что змеи гипнотизируют свои жертвы, которых притягивает взгляд их тусклых, лишенных выражения глаз. Глаза змеи — это не прорези, не складки кожи, у них даже нет век; это две черные поблескивающие пуговицы на вращающейся, как перископ, голове, из которой время от времени, словно снаряд, выбрасывается страшный раздвоенный язык — воплощенный ужас. Даже если змея неподвижна, по медленно меняющемуся рисунку кожи, угадывается ее внутреннее напряжение. У нее нет ни конца, ни начала; только медленно шевелящаяся масса, поминутно изменяющаяся и в то же время остающаяся неизменной.

Маленькие змеи еще более страшны. Они быстры, как стрелы, выпущенные из арбалета. Они могут сворачиваться правильными кругами, словно моток каната, в центре которого притаилось нечто, что не дремлет, что ждет своего часа. И вот змея лениво расправляет свое переливающееся всеми цветами радуги тело и ползет куда-то, то исчезая, то появляясь снова, по лабиринтам, закоулкам и поворотам своего маленького мирка, образованного сплетением ветвей. Бесконечное скольжение непостижимого существа…

Таблички в террариуме не менее страшны, чем его обитатели. «Аспид», «Рогатая гадюка», «Гремучая змея», «Кобра», «Мамба», «Коралловая змея», «Стрела-змея»… Кажется, сами эти названия источают яд. Самые маленькие — коралловая и стрела-змея — поражают своих жертв мгновенно. Они — ядовитая слюна тропического леса… И от воспоминаний о них Франсуа стало жутко даже в этом прекрасном саду, благоухающем розами.

— Где она пряталась? — спросил почтальон.

— Прямо около скамейки. Я чуть было на нее не наступила! — Девушка вздрогнула.

— Знаете, — проговорил учитель, — если сразу не принять меры, от укуса такой твари можно и умереть. В этом году их яд действует особенно сильно — возможно, из-за засухи.

Посетители кафе, не торопясь вернулись в зал и окружили бар, чтобы за чашкой кофе еще раз обсудить происшедшее.

— Надо признать, в этом году лето просто необыкновенное, — заметил Массерон.

— Ну, вам-то нечего жаловаться, — отозвался почтальон. — Вам это только на руку.

— Мне на руку?! — возмутился Массерон. — Да вы что, смеетесь? Рыба совершенно перестала клевать. Удается иногда поймать на муху пару форелей — и это все! А на червя и личинку — ничего! Вот на муху еще может повезти, особенно вечером. Вы видели, во что превратился Аланьон? Он же совершенно высох! А запруды? Если так будет продолжаться, завод можно будет закрыть… Моя торговля в полном упадке. Знаете, что мне удалось продать с начала августа? Всего три удочки для ловли на муху и один сачок. А ведь в отдыхающих недостатка нет, не правда ли, месье?

Отец Франсуа кивнул и, пользуясь случаем, подтолкнул сына к Массерону.

— А вот этот молодой человек, — заметил он, — совсем не отказался бы порыбачить.

Массерон взял адвоката и Франсуа за руки и почел их к свободному столику..

— Это правда, — тихо сказал он, — рыбалка сейчас плоховата. Но достаточно лишь одной грозы, и… Если мальчику хочется половить форелей, я знаю одно отличное местечко на озере Трюйер. Хотите, я свожу вас туда?

— Правда? Вы меня возьмете?

— С большим удовольствием. Кроме всего прочего, это моя профессия. Потому что сейчас, в такую жару…

Около бара завязался оживленный спор.

— Что вам дались эти крысы! — кричал высоким голосом один из курортников.

— Я вам объясню! — отвечал ему Мопертюи. — Знаете, что было напечатано в газете? Я даже вырезал эту статью. Если с крысами не бороться, то змеи размножаются еще быстрее. — Не переставая говорить, он лихорадочно шарил по карманам. — То же самое с мышью-канталу. Вот послушайте…

Все замолчали, кроме того самого курортника, который снова перебил рассказ учителя.

— А что такое мышь-канталу?

— Это огромная полевая мышь, — объяснил почтальон.

Учитель тем временем водрузил на нос очки и начал читать:

— «Ученые озабочены темпами размножения этих животных в нашем районе. По данным специальной комиссии, в период между осенью и весной было опустошено тридцать процентов площади в восемьдесят тысяч гектаров»…

— Ну, знаете, не надо все-таки преувеличивать! — запротестовал Лапуж. — Нагорье Маржерид — пока что не пустыня!

— Но скоро ею будет, — парировал Мопертюи. — По данным той же комиссии, придется засевать заново тридцать семь тысяч гектаров. Если же положить по три тысячи франков на гектар… сами можете посчитать! Только в нашем департаменте дефицит кормов составляет уже от сорока до девяноста процентов. Тут так и написано! — Он потряс газетой. — И представьте себе — комиссия по борьбе с сельскохозяйственными бедствиями отказалась признать положение в нашем департаменте чрезвычайным — под тем предлогом, что — я цитирую — «с подобными паразитами можно бороться»!

— А с ними на самом деле можно бороться? — поинтересовался другой курортник, который до этого все время молчал.

— А то как же, — ответил Виктор Каррель с горькой иронией. — Вот продадим своих коров — и… Ваше здоровье!

Он поднял стакан, но компания его не поддержала. Все мрачно молчали. Тогда снова заговорил Мопертюи.

— Нужно разрешение мэра! А этого вы никогда не дождетесь!

— Вы только послушайте их! — шепнул адвокату Массерон. — Мэром у нас господин Вилладье, фармацевт. У него есть двоюродный брат, мсье Малэг. Вилладье — правый, а Малэг голосует за «зеленых».

— Позвольте угадать остальное, — сказал, улыбаясь, мсье Робьон. — Мсье Вилладье — за истребление всей этой нечисти, а его двоюродный брат считает, что зверюшек надо защищать. Я угадал?

— Абсолютно точно. Но не забудьте, что один из них пользуется большим влиянием в городе. Должность мэра кое-что значит! Зато Малэг очень богат. Он здесь единственный крупный промышленник. Почему они ссорятся? Поди угадай. Но одно точно — они друг друга просто ненавидят. Спорят из-за всякого пустяка. А на этот раз повод просто великолепен. Зимы в этом году не было, жара стоит ужасная, полевым мышам — раздолье. И змеям повезло. Господин Малэг защищает крыс. «Оставьте, — говорит, — их в покое, они сами погибнут, как лемминги». А мсье Вилладье на это отвечает: «Чем больше крыс, тем больше гадюк. Надо бороться с ядовитыми змеями. Они опасны для общества!»

— Честно говоря, с ним трудно не согласиться, — заметил мэтр Робьон. — И еще один вопрос. Я, знаете ли, люблю вникать в детали… Чем торгует мсье Малэг? Я видел грузовики с его маркой.

— Он ужасный хитрец! — улыбнулся Массерон. — Знаете, на селе существуют так называемые «библиобусы» — передвижные библиотеки, которые развозят книги фермерам и жителям отдаленных деревень. Так вот, Малэг решил создать по их подобию мастерскую на колесах. Он купил автобус и снабдил его разными инструментами, которые могут пригодиться в деревне. Этот автобус ездит по самым отдаленным районам нашего края, предлагая пилы, гвозди, замки и ключи, верстаки и всякие подобные предметы. Малэг тут же получил огромную прибыль. В своих передвижных мастерских он зарабатывает сколько хочет. Недавно он купил уже пятый автобус.

— Ему завидуют?

— Еще как!

Адвокат вынул бумажник; Массерон запротестовал:

— Нет, нет, позвольте мне! — Он повернулся к Франсуа. — Приходите после обеда ко мне в магазин. Мы поговорим о форели. Это вам будет интереснее, чем наши деревенские истории. Вы надолго приехали?

— На три недели, — ответил мэтр Робьон. — Ровно столько занимает курс лечения. Но есть и другая причина… Главный повод для моего приезда сюда — это сбор материалов о деятельности маки[2]в районе Рюйона. В сорок третьем году я жил в Сен-Флуре, куда эвакуировали наш лицей. У меня был очень близкий друг, Люсьен Фенейру, который укрывался от немцев на одной ферме неподалеку от Рюйона. Затем он вступил в Сопротивление… и был убит. Я хочу раскопать эту историю.

— Понимаю, — сказал Массерон. — Но вам не кажется, что прошло слишком много времени? Наверное, никого из свидетелей тех событий уже нет в живых. Разве что Густу… но от него толку не добьешься.

Массерон не смог сдержать смех.

— Извините, это совсем не смешно, — тут же смутился он. — Бедного малого в период фашистских репрессий поставили к стенке. Да-да, он был расстрелян! Две пули в грудь из автомата! Его бросили, приняв за мертвого, а потом его подобрал отец Малэга. Но с тех пор бедняга не в себе… да что там — он просто сумасшедший. Он уверен, что немецкая оккупация еще продолжается, и прячется, едва завидев нового человека… Его давно уже оставили в покое. Он оказывает нам мелкие услуги — ловит рыбу для ресторанов, собирает грибы, чинит всякие поломки…

— Может быть, я смогу с ним поговорить?

— Не думаю. Он примет вас за гестаповца.

— Даже так?

— Он не опасен. Он просто неуловим.

— А где он живет?

— В развалинах фермы, где проходили бои. Он устроил там себе настоящую берлогу. Единственный человек, который может туда приблизиться, это его спаситель — Малэг. Старый чудак, который на ножах со своим сыном.

— Ну и дела! — усмехнулся адвокат. — Мы попали в компанию гадюк и сумасшедших!

— Они прошли через кафе, которое к этому времени уже опустело. Лишь со двора доносился чей-то ворчливый голос:

— Сезон потерян, это я вам говорю! В мое время все было по-другому…

— Это наш бывший мэр, — прошептал Массерон. — Не обращайте внимания.

Он заговорил громче:

— Итак, молодой человек хочет попробовать поудить на сухую муху? Великолепно! Но для этого надо научиться одному приему. Я покажу вам, когда вы зайдете ко мне в магазин…

Они пожали друг другу руки, и адвокат с Франсуа вернулись в гостиницу.

— Я полистаю учебник, — сказал Франсуа. — Там есть потрясающие материалы по технике забрасывания удочки. По-моему, это не слишком сложно. Все дело в положении кисти…

— Ну что ж, желаю успеха! — улыбнулся адвокат. — Но сначала пойдем купим тебе сапоги. Я не хочу, чтобы ты торчал у воды в своих старых кроссовках.

И вот наконец Франсуа остался один в своей комнате. Он слышал, как за стеной, в ванной, ходил туда-сюда отец. Было ужасно жарко. Франсуа размышлял, не зря ли он сюда приехал? Никто ведь его не заставлял. Но он так давно мечтал о рыбалке, что она превратилась в навязчивую идею. Однажды он видел по телевизору рыбную ловлю во всех подробностях. Крупным планом показали, как муха садится на воду и почти тут же ее хватают толстые губы. А потом маленький водоворот на месте, где только что находилась муха, и вот уже пойманная рыба бьется на крючке… Ах, как это было здорово! Затем рыбак начал вытягивать добычу. Удочка в его руке подрагивала, гнулась… А потом он произнес: «Ну что, неплохо! На килограмм потянет!» Этот спокойный голос и абсолютное самообладание рыбака покорили Франсуа. Как это людям удается так владеть своими эмоциями? Ведь это такое счастье — поймать рыбу!

Итак, скорее на речку! Ловля на сухую муху — это, должно быть, что-то необыкновенное! В этом виде рыбалки есть что-то и от фехтования, и от сидения в засаде, и от прогулки, и от сбора урожая! «Я уже вхожу во вкус, — думал Франсуа. — И был бы совсем счастлив, если бы не эта гадюка…»

2

— Нет, папа, высади меня здесь. Я пойду один.

— Хорошо, но только без фокусов! Чтобы твоя форель не обошлась нам дороже, чем в магазине. Пока!

Адвокат захлопнул дверцу машины и уехал в направлении Сен-Флура. А Франсуа остался стоять перед магазином «Все для рыбной ловли». Он в самом деле предпочитал разглядывать витрины в одиночку. Иногда он ловил в стекле отражение своих жадных, восхищенных глаз. Особенно ему нравились катушки спиннингов — никелированные, с приделанным к барабану рычажком. Глядя на них, Франсуа уже чувствовал себя на рыбалке! Он представлял, как медленно вращается катушка, как удивленную рыбу останавливает щелчок — щелчок, который для рыбака звучит музыкой, и не только в ушах, но и в сердце… Мальчику все сильнее хотелось заполучить эту катушку, причем немедленно; ему не терпелось ощутить в руке ее тяжесть, металлическую, твердую, словно держишь пистолет… А что? Ведь это тоже оружие, способное выбросить леску с крючком на сорок метров! Но тут в голове у мальчика, по какой-то странной аналогии, всплыло воспоминание о гадюке. Разве леска не похожа на змею, которая стремительно бросается вперед и впивается в свою добычу? «Да я просто с ума сошел!» — одернул себя Франсуа; и все же это абсурдное сходство смутило его — наверное, это все потому, что рыболовные крючки так напоминают змеиные зубы…

Мсье Массерон вынырнул из глубины магазина, уставленного мешками с наживкой, стойками с разнообразными удочками, рядами резиновых сапог и вешалками с непромокаемыми рыбацкими куртками, на которых были большие карманы со множеством молний.

Тут же висели шляпы с нацеленными на них искусственными мухами: если рыбак нацелился на ловлю форели, ему очень удобно снять со шляпы самую аппетитную муху и насадить ее на крючок.

— Вам уже приходилось когда-нибудь рыбачить? — спросил торговец. — Начинать надо с короткой удочки и кухонных мух. Прежде чем вы научитесь забрасывать удочку, надо научиться наблюдать. Форель очень осторожная рыба. Она берет приманку аккуратно, на поверхности заметен только маленький круг, словно упала капля дождя. Но рыба остается на месте; она не торопится, она выжидает. И если вам удастся в этот момент положить поблизости от нее муху, будьте уверены — она тотчас же на нее набросится. Но сделает это едва заметно…

— Понимаю, — кивнул Франсуа. — Значит, ее надо подсечь за одно мгновение!

— Вот именно! — подтвердил торговец. — Сейчас мы возьмем машину и поедем в Па-де-Пейроль. Как раз там был убит этот турист.

— Убит?! — встрепенулся Франсуа.

— Да, в прошлом месяце. По правде говоря, никто не знает, что, собственно, произошло. Неизвестно даже, что это был за человек. Ему было около тридцати, обычная одежда — легкие брюки, рубашка с короткими рукавами, холщовые туфли на веревочной подошве…

— Рыбак?

— Да нет. Мы решили, что это был турист, так как на шее у него висел бинокль. Непонятно, что он там разглядывал? И ни одного документа! Откуда он? Никто не знает. Поблизости не было обнаружено ни оставленной машины, ни мотоцикла. Он нигде не снимал комнату — ни в гостиницах, ни у кого-то из горожан. Жандармы до сих пор продолжают расследование, но пока безрезультатно… На затылке у несчастного была глубокая рана; похоже, его ударили чем-то тяжелым, вроде дубины… Но вы, я вижу, взволнованы. Вас интересуют такого рода истории?

— Да, очень! Я обожаю всякие тайна.

— Ну, в таком случае вам будет, чем заняться… Фернанда, последи за магазином, я отлучусь на часок. Свожу мсье Робьона на Аланьон.

— Счастливого пути! — прокричал из глубины магазина женский голос.

Они уселись в старенький грузовичок, сбросив с сидений пару болотных сапог, плетеную корзину и связку удочек.

— Не обращайте внимания, — сказал Массерон. — Это мой обычный инвентарь.

— Я все думаю о том туристе, — снова начал Франсуа. — Что он мог там разглядывать? Полицейским надо было просто приложить бинокль к глазам и посмотреть, что в него видно.

Массерон рассмеялся.

— Вы рассуждаете, как настоящий профессионал! Но жандармы — те тоже свое дело знают. Они так и поступили — и знаете, что увидели? Сельскую колокольню, флюгер дома Малэгов и, чуть пониже, кладбищенскую ограду. Вряд ли убитый разглядывал эти достопримечательности… И вот вам еще загадка: почему этот бедолага не услышал, как убийца к нему подошел?

— А что, он должен был услышать?

— Да. Он сидел на склоне, ведущем к водопою. Там полно камешков, которые шуршат под ногами. Я вам покажу это место. Оно, кстати, очень удобно для рыбалки, потому что там нет кустов. Заросшие берега не подходят для ловли на удочку; кроме того, в кустах часто гнездятся всякие гады. Кстати, я советую вам купить хорошие резиновые сапоги. Вы понимаете, зачем?

О да, Франсуа прекрасно понимал, что Массерон намекает на змей. Но ему не хотелось говорить об этом. Он предпочитал побольше узнать об убитом.

— А в карманах у него нашли что-нибудь?

— Пачку сигарет, зажигалку и носовой платок без инициалов.

— А как он приехал сюда? Поездом? Автобусом? Автостопом? Или просто пришел пешком?

— Именно это сейчас и пытаются установить полицейские.

— Наверное, он собирался с кем-то встретиться?

Массерон пожал плечами.

— Может быть. Фантазировать можно сколько угодно. Газеты опубликовали его фотографию — никаких результатов!.. Ну ладно, хватит об этом. Мы здесь не для того, чтобы играть в сыщиков. А вот и Аланьон!

Франсуа с трудом удалось скрыть разочарование. Он ожидал увидеть настоящую реку, пусть небольшую, но с воронками, водоворотами, сильным течением и огромными валунами. А перед ним был узкий ручеек, до того мелкий, что видно было каждый камешек на дне. Он тек еле-еле, без журчания и всплесков, без веселого озорства лесного ручья. Только на середине временами появлялось немного пены, которая задерживалась на одном месте, а потом вдруг убыстряла свой ход между затонувшими ветвями мертвого дерева.

— Воды слишком мало, — пожаловался Массерон. — Выше есть места, где реку можно перейти вброд. Но видели бы вы Аланьон весной! Вот где раздолье для рыбалки… Идите-ка сюда. Тело нашли вон там, в двух шагах от донной плиты.

— А что такое донная плита?

— Это плоская расчищенная часть дна Аланьона. У нас, рыбаков на муху, есть своя терминология, как у спортсменов-профессионалов. Вы быстро научитесь.

Разговаривая, он ловко готовил удочки.

— Так, теперь муха…

Массерон открыл металлическую коробочку.

— Ой, сколько их здесь! — воскликнул Франсуа. — Можно мне посмотреть?

Он выбрал муху покрупнее, посадил ее на тыльную сторону руки и стал разглядывать. Честно говоря, на муху это совсем не было похоже. Крючок скрывался в маленьком коконе из черных ниток, который заканчивался лохматым хохолком.

— А теперь смотрите внимательно… — проговорил Массерон.

Он подул на муху, и перышки, из которых был сделан хохолок, зашевелились, задрожали, затрепетали… Казалось, искусственная муха ожила и вот-вот поднимется в воздух.

— А откуда берутся такие легкие перышки? — поинтересовался Франсуа.

— Это перья с шеи петуха. Но не любого петуха: он должен быть определенного цвета, бронзово-красного с золотистым отливом. Эти перышки — крылья мухи. Очень важно научиться забрасывать муху так, чтобы ее крылья ни на миг не оставались неподвижными. Должно создаваться впечатление, что муха отбивается; именно этим она привлекает форель. Если вы слишком сильно дернете муху, она развалится в воздухе. Если не научитесь управлять леской так, чтобы муха садилась на воду как живая, считайте — все бесполезно. Рыба здорово посмеется над вами; сами увидите, как она будет прыгать и веселиться вокруг.

— Я никогда в жизни этому не научусь!

— Научитесь, научитесь! Надо только отработать движение, и, главное, не стараться сразу закидывать далеко. Профессионалы забрасывают леску на сорок пять-пятьдесят метров, но для этого нужны особые удилища, изготовленные по специальному заказу. Для вас я выбрал удочку фирмы «Позон-Мишель» длиной метр восемьдесят. Она вам понравится. Берите! Для начала наметьте себе какой-нибудь предмет и попробуйте попасть в него… Что это вы так странно смотрите?

Франсуа ни за что бы не сознался, что ему уже наскучили все эти объяснения. Массерон очень приятный человек, но он слегка перебарщивает. Кроме того, неужели для рыбалки нужно было обязательно выбрать место, где убили человека?..

Не то чтобы Франсуа это место не интересовало — наоборот! Но его стоило бы осмотреть спокойно, без помех… тем более без такой помехи, как этот профессор рыбной ловли, который ходит туда-сюда и болтает без умолку…

— Ну что, готовы?

— Еще нет, — покачал головой Франсуа. — Может, вы мне покажете? А потом я за вами повторю?

— Согласен. Отойдите немного в сторону.

Франсуа отступил на несколько шагов. Наконец-то он может, хоть украдкой, осмотреть место преступления! Галька, засохшая грязь, похожая на глину…

— Смотрите на мою руку! — крикнул ему Массерон.

Но Франсуа предпочел смотреть вокруг, изучая пейзаж, на фоне которого разворачивалась драма. Ограда, закрывающая горизонт, три коровы, жующие траву в тени деревьев, крайние дома селения, колокольня с флюгером, одна из малэговских передвижных мастерских и стена кладбища… Все это погибший рассматривал с таким увлечением, что даже не услышал, как к нему подобрался убийца.

Массерон, кажется, совсем забыл о своем подопечном. Франсуа, воспользовавшись этим, погрузился в размышления. Интересно, допрашивали ли Густу?

Торговец наконец повернулся к нему лицом, и Франсуа тут же спросил его об этом. Массерона вопрос немножко обидел. Он так старается хоть чему-то научить этого юнца, а тот, оказывается, думает совсем о другом!

— Да, конечно, — сказал он наконец с упреком. — Но от Густу ведь толку не добьешься. Бормочет что-то себе под нос, вот и все. И вообще к нему подходить противно. Как подумаешь, что у него под рубашкой живут ручные ужи…

— Ужасно! — с отвращением воскликнул Франсуа. — И что, они его не кусают?

— Нет, ужи не злы и не ядовиты. Но я лично их тоже терпеть не могу и стараюсь держаться подальше. Надо признать, что Густу умеет как-то располагать к себе этих тварей. Даже гадюк! Знаете, они легко дают ему себя поймать. Он говорит им что-то на своем языке, протягивает руку, а потом — хоп! — за шею и в мешок! Мэрия платит ему по десять франков за штуку.

— И много он их вылавливает?

— Сейчас — много. Ему стоит только наклониться! Самых больших он хватает такими деревянными щипцами. Я однажды видел, как он это делает; это просто невероятно! Возвращаясь к форели, должен вам сказать, что у Густу и к рыбной ловле особый талант. У него есть старая удочка и не менее старая катушка; он надевает очки и кладет муху на двадцатиметровое расстояние, точно попадая при этом в круг размером не более ладони. Я здесь всю жизнь рыбачу, но ловится только мелкая форель, которую часто приходится выбрасывать. А он умудряется вытаскивать у меня под носом рыбин весом по килограмму и больше!

— Вы им восхищаетесь?

— О нет! Он даже внушает мне страх. Но мне его жаль. Моя жена говорит, что Густу прошел через ад… Ну что же, начнем, малыш? Крепко держите удочку в правой руке, леску берите в левую… Ну, бросайте! Вот так… теперь отдохните. Поверьте, это прекрасный спорт. Я нахожу, что у вас есть способности. Идите-ка сюда…

Они пошли вдоль берега, слушая слабое журчание обмелевшей реки. Вдруг Массерон остановился.

— Видели? Вон за тем камнем только что проплыла гадюка. А там еще одна…

— А что это там, у воды шевелится? — спросил Франсуа дрогнувшим голосом.

— Может, водяная крыса. Точно, вон она, перебегает из одной норы в другую. Берег тут весь изрыт их норками, как швейцарский сыр.

Франсуа ничего не ответил, но стал тщательнее смотреть себе под ноги. Рыбалка, о которой он столько мечтал, оказалась не таким уж замечательным занятием. А возможно даже опасным.

Массерон шел уверенно, не глядя вниз.

— Лучше производить побольше шума, — объяснил он. — Змеи чувствуют вибрацию. Обычно они прячутся, но если вы вдруг услышите рядом шуршание листвы или увидите какое-то движение, не останавливайтесь, продолжайте идти. Если остановитесь, змея решит, что вы хотите на нее напасть, и станет обороняться.

Франсуа слушал все это, а сам думал, не слишком ли затянулась эта ознакомительная прогулка?

— Конечно, — продолжал Массерон, словно не замечая настроения мальчика, — вы парижанин, вы привыкли к асфальту, и здесь вам многое не понравится. Но это дело привычки. Конечно, прелести деревенской жизни трудно оценить при такой жаре и обилии ползучих гадов. Зато когда вы увидите озеро Трюйер!.. Езды до него — всего минут десять на машине. Там один из лучших видов в Оверни…

Франсуа ничего не ответил: разговаривать ему не хотелось. Он внимательно смотрел под ноги. Не то чтобы он боялся, нет! Он чувствовал скорее утомительное напряжение всех мышц — так бывает, когда приходится идти в темноте, на ощупь. Франсуа дал себе слово сразу по возвращении купить резиновые сапоги. Плевать ему на Трюйер! Поскорее бы оказаться в своей комнате в гостинице и заняться книгами, которые купил ему отец. Это были два прекрасных альбома с иллюстрациями, посвященные рыбной ловле. Чем бродить по тропинкам, кишащим гадюками, лучше спокойно изучать методы рыбной ловли вдали от неприятных неожиданностей.

Наконец они добрались до машины.

— Чего молчите? — спросил Массерон. — Устали?

— Нет… Жарко…

Грузовик покатил, подпрыгивая на ухабах.

— Вы не поверите, — продолжал Массерон, — но самая крупная форель водится именно в Аланьоне, потому что здесь в воду падает много сочных насекомых: саранча, шмели… Если их использовать как наживку, будьте уверены, без улова не останетесь.

— Что, прямо живых?

— Что живых?

— Ну, живых шмелей… насаживать на крючок? И саранчу?

— Конечно! Это рыбалка, тут особо не деликатничают.

«Вот не повезло, — подумал Франсуа. — Я имел в виду искусственных мух, а оказывается, придется потрошить всякую гадость».

— Пристегнитесь! — крикнул вдруг Массерон.

Он резко вывернул руль, и грузовичок затрясся, запрыгал на рытвинах.

— Готова! — воскликнул Массерон. — Уверен, вы ее даже не заметили!

— Кого?

— Да гадюку, черт бы ее взял! Прямо на самой середине дороги. Здорово мы ее!..

Он заглушил мотор и спрыгнул на землю.

— Идите-ка сюда! Я не промахнулся! Теперь она не достанется Густу.

Франсуа выглянул из машины, ничего не увидел, но, чтобы не спорить, согласился.

— Да, да, я ее вижу.

— Да нет же, вы слишком далеко! Не бойтесь, она мертвая и вас не укусит.

«Ладно, пойду посмотрю, чтобы не расстраивать беднягу». Франсуа вышел из грузовика и осторожно сделал несколько шагов вперед. Змея еще билась в конвульсиях, но на нее уже набросились муравьи.

— Это аспид, — сообщил Массерон. — Впрочем, кажется… В общем, какая-то разновидность гадюки.

Он приподнял кончиком пальца голову змеи.

— Смотрите, какая у нее характерная форма головы. И цвет — коричневый с пятнами. Ела она совсем недавно: видите, живот раздут. Поэтому она и не успела убежать.

Франсуа, побледнев, прислонился к капоту машины. Но Массерон, занятый разглядыванием змеи, этого не заметил. И вполне добродушно продолжал:

— Если ее вскрыть, то в желудке мы увидим целенькую лесную мышь. Должен вам сказать, что змеи не жуют свою жертву, они ее просто глотают целиком и переваривают… Эй, что это вы отвернулись?

— Ничего, — пробормотал Франсуа.

— Может, лучше вернуться домой? — предложил Массерон.

— Да, давайте вернемся. Жаль, что я вам день испортил…

— Ничего страшного. Мы вернемся сюда завтра утром. А сейчас…

Он с силой ударил каблуком по голове змеи.

— Вот как надо с ними поступать. Если вам попадется змея, давите ее не колеблясь. Это лучший способ побороть в себе страх.

Франсуа понемногу приходил в себя. Расставаясь с Массероном, он уже готов был смеяться над своей слабостью. Мальчик обещал торговцу незамедлительно закупить все, что нужно для ловли форели. Но как он был счастлив наконец добраться до своей кровати и вытянуться на ней, закрыв глаза и ни о чем не думая!

Он очень устал.

3

Франсуа буквально разрывался на части. С одной стороны, ему очень хотелось приобрести красивую удочку из бамбука для рыбной ловли на муху (как у знаменитого чемпиона по рыбной ловле Дюборжеля); с другой, ему не терпелось заняться расследованием таинственного преступления на берегу Аланьона. Но было слишком жарко, чтобы принимать важные решения. Конечно, рыбалка — это здорово; но как подумаешь об этих кишащих гадюками зарослях… Кроме того, от чтения специальной литературы получаешь не меньше удовольствия, чем от сидения с удочкой на берегу.

Что же касается расследования, особенно при наличии таких скудных данных, то воображение быстро уводило Франсуа в сторону столь нелепых предположений, что лучше было сразу подумать о чем-нибудь другом. Например, поподробнее узнать о каждом из обитателей этого странного городка, живущего в осаде лесных мышей.

Утром, когда Франсуа проснулся, жители города так и стояли у него перед глазами. Вот Густу… Этот тип выглядит как настоящий бродяга. Несмотря на жару, на нем что-то вроде редингота, завязанного спереди веревочкой, и «суперавангардные» штаны, у которых одна штанина зеленая, другая — синяя с желтыми заплатами. На голове — кепка с длинным козырьком, как у шоферов-дальнобойщиков. На ногах башмаки без шнурков. Через плечо перекинуты два мешка, один из которых для пустых бутылок, а другой… Лучше не думать, для чего нужен другой мешок. Прохожие кричат ему: «Привет, Густу!» Зачем они это делают? По доброте душевной или чтобы обезопасить себя от дурного глаза? Наверное, по обеим причинам сразу. Ведь Густу, переживший расстрел, стал тут кем-то вроде деревенского колдуна… Есть и еще кое-что — ведь этот человек даже после разгрома фашистами отряда маки продолжал бороться против оккупантов. Он был рядом с Мейнилом, который со своим автоматом противостоял немецким огнеметам. Густу было тогда двадцать лет. Ничего удивительного, что разум его остановился, как останавливаются часы, в момент расстрела и не желает признавать реальности. Густу люди стараются избегать, но уважают.

Из развалин полусгоревшей фермы он сделал что-то вроде бункера. Что ж, это его личное дело. Жители городка с удовольствием делают ему заказы. Например: «Густу, мне нужна форель». Или: «Густу, я хочу приготовить к обеду грибы». А иногда даже: «Густу, мне нужны трюфели». Где он все это берет, не ведомо никому, но на следующий день заказчик получает дюжину прекрасных форелей, или корзину грибов, или четыре трюфеля, все это молча, без единого слова. Густу только показывает на пальцах, какая цена представляется ему подходящей. И пока хозяин отсчитывает деньги, нередко случается, что из складок шарфа, который зимой и летом болтается у Густу на шее, вдруг вылезает головка ужа и щекочет ему ухо раздвоенным язычком. Заказчик испуганно шарахается в сторону, что, кажется, весьма забавляет Густу, хотя он, как всегда, не улыбается.

Другие обитатели городка тоже хороши. Например, старый Малэг — единственный, кого можно иногда увидеть в компании с Густу. Этакий старый добрый помещик: английский твидовый пиджак, брюки для верховой езды, сапоги, небрежно сдвинутая набок шляпа, седые, подстриженные усы и трубка как у Шерлока Холмса. Конечно, он всегда в перчатках. В руках трость с изящно изогнутым набалдашником. Малэг богат. Его имя значится на бортах грузовиков: «Предприятие Малэга». Правда, все знают, что он уже передал все дела Жозефу, своему единственному сыну, маленькому невзрачному сухарю, который торопливо бежит по улицам, опустив голову и ни с кем не здороваясь. О нем говорят, что он скупее овернского крестьянина, о жадности которых ходят легенды. Именно этот худосочный тип так яростно борется за экологию, за любовь к природе, в то время как его родственник Вилладье, мэр города, добродушный, приветливый толстяк, ратует за порядок и уважение к традициям.

Чтобы не ходить далеко, можно еще вспомнить того же Массерона, продавца принадлежностей для рыбной ловли, который тоже мог бы стать персонажем романа. Он напоминал Франсуа бальзаковского Цезаря Биротто[3], честного, аккуратного труженика, но ужасного болтуна. Массерон с его стремлением любыми способами продать побольше товара — тот же типаж. Он атаковал мсье Робьона сразу же, как только узнал, что Франсуа хочет приобщиться к рыбной ловле на муху, и теперь буквально не дает мальчику прохода. Он то случайно попадается Франсуа на улице, то сует ему в кафе каталоги — и каждый раз ухитряется всучить какой-нибудь роскошный и ужасно дорогой предмет. «Хорошая вещь всегда пригодится!» — изрек он как-то, демонстрируя Франсуа раздвижной телескопический сачок. Или: «Дешевая покупка себе дороже обходится», — это он уговаривал мальчика купить автоматическую катушку с двумя скоростями.

Франсуа даже не пытается от него отбиваться. Отец разрешил ему покупать у Массерона все, что захочется; мэтр Робьон слишком занят, чтобы следить, что происходит с этим странным юным рыбаком, который уже обеспечил себя инвентарем по уши, но при этом испытывает отвращение при одной мысли о приближении к Аланьону или к озеру Трюйер. «Я сделаю из него настоящего рыбака», — торжественно заявляет Массерон; и действительно — у себя в комнате, перед зеркалом, Франсуа усиленно отрабатывает движения руки, рискуя разбить ненароком люстру. Он даже делает успехи, но, как только Массерон зовет его на реку, Франсуа придумывает такие нелепые отговорки, что сам краснеет. «Трус, — казнит он себя, — ну признайся, что ты испугался!»

Если же Массерону все же удается вытащить мальчика на берег, тот ведет себя весьма странно. Он то подпрыгивает, то вдруг замирает на месте, словно дожидаясь, когда змея отползет подальше, а то вдруг бросается бежать на открытое место, подальше от предательских зарослей. Это так глупо и унизительно, что хоть плачь! Да еще этот ужасный человек, который беззаботно шагает впереди, время от времени бросая через плечо:

— Все в порядке? Не устали?

В таких случаях приходится придумывать что-нибудь вроде:

— Сейчас догоню! Просто еще не привык к новым сапогам.

Наконец они устраиваются на небольшой лужайке, спускающейся к воде. Массерон готовит удочку для Франсуа, осматривает окрестности, вглядывается в журчащий поток, поднимает глаза к раскаленному небу и, наконец, обращаясь к Франсуа, говорит:

— Представь, что ты форель. Есть хочешь? А? Нет, ты не хочешь есть. Тебе жарко. Тебе скучно… Так что? Какую муху выбрать? Конечно, самую маленькую. Сначала с ней можно немного поиграть, попугать ее, разозлить… Решено — выбираем вот эту! Такую маленькую, черненькую, с длинными тонкими лапками…

— Но откуда вы знаете, что думает форель?

Массерон шмыгает носом, нюхает траву, воду.

— Это надо чувствовать! — отвечает он. — Надо только представить, что ты — рыба, и тебе все станет ясно!

На реке Массерон часто говорит ему «ты». Он становится властным, придирчивым, а иногда даже дуется или ругается. Он склоняется над водой, как ирокез на тропе войны. Временами он начинает разговаривать сам с собой:

— Эту я возьму… Она, правда, совсем крошка… Стоило бы и стараться… Но надо же хоть что-то принести домой…

Потом он вдруг вспоминает, зачем пришел, и снова становится услужливым.

— Теперь попробуйте вы, Франсуа. Думается мне, что она ваша.

Но нет, на этот раз рыба не достается никому. Вильнув хвостом, она весело игнорирует бамбуковую удочку, смеясь на этим взрослым глупцом, так уверенным в магических возможностях своего инвентаря и твердящим с упорством идиота: «Я форель… Я форель…»

— Что-то не так? — спросил как-то сына мсье Робьон. — Я знаю, здесь не так много развлечений, да еще эта жара. Но ведь ты сам захотел поехать со мной, а у меня нет времени тобой заниматься. Расследование доставляет мне немало хлопот.

Франсуа тут же воспользовался случаем.

— Чем ты сейчас занимаешься? Ты можешь мне рассказать? Ведь это дело прошлое…

— Нет, ты ошибаешься, это дело тесно связано с сегодняшним днем. И это большая тема…

Адвокат оглядел столовую. Курортники чинно обедали, не обращая на них внимания, однако мэтр Робьон понизил голос.

— Я думаю, что группу партизан, которая скрывалась от немцев на ферме Густу, кто-то предал. И предателем, очевидно, был местный житель. Кто он, я пока не знаю, но все сведения, которые мне удалось собрать, подтверждают эту версию. Возможно, было бы лучше вообще не трогать эту тему, но как подумаешь, что один из тех, с кем здороваешься каждое утро, и есть предатель… Если бы только с этим несчастным Густу можно было поговорить! Он-то знает правду, руку даю на отсечение!.. Положи-ка себе еще, ты почти ничего не ешь. Если бы тебе пришлось питаться только собственным уловом, это был бы настоящий пост. Однако твой наставник считает, что у тебя есть способности…

— Он очень старается, только погода сейчас неподходящая… — Поколебавшись, Франсуа все же решился спросить: — Ты уверен, что я не смогу тебе помочь?

— Нет, даже и не проси.

— Я мог бы, например, последить за Густу, раз, как ты считаешь, он что-то знает.

— Нет. Это не твое дело! — отрезал адвокат. Но затем, подумав, продолжал: — Если уж тебе так хочется, можешь за ним последить. Но не более того! Издали. И недолго. Узнай, например, с кем он встречается. Да, пожалуй, это бы мне помогло. Густу — человек, о котором практически ничего не известно. Он бродит, где ему вздумается, ловит рыбу, охотится… Но с кем-то же он должен общаться! Мне кажется, об этой стороне его жизни никто ничего не знает, а именно это и интересно. Через восемь дней очередная годовщина расстрела в Рюйне, и прошлое может снова напомнить о себе…

— Понятно, — кивнул Франсуа. — Ты думаешь, Густу может что-то предпринять? Говорят, он считает, что война еще продолжается.

— Увы, это так! Не исключено, что в этот день что-то произойдет… какое-то событие, поступок, который повторяется каждый год, но этого никто не замечает.

Франсуа ничего не ответил.

— Ну что, Франсуа? Да или нет? Учти, я не заставляю тебя это делать. — Задумчиво катая между пальцами хлебный шарик, адвокат продолжал: — Мне никак не удается восстановить события последнего утра перед нападением немцев на ферму. Партизан там оставалось только пятеро, хотя накануне их было значительно больше — тринадцать или четырнадцать. Почему отряд вдруг разделился? Среди них были военные летчики, были молодые люди, которых разыскивала полиция, были евреи, мечтавшие скрыться в Испании, и участники Сопротивления, в том числе как минимум три женщины. И все они исчезли. Я знаю их имена. Я знаю, в частности, что там была Иветт Шаро, ей было 24 года. Я также уверен, что там была Арпетт Фуше. А вот что касается Мадлен Шапюи, здесь у меня есть сомнения. Мне бы побольше времени, и я бы все это выяснил поточнее; но у нас с тобой всего две недели…

— Ну что ж, — сказал Франсуа, — я попробую.

С этого дня жизнь его круто изменилась.

Нет ничего проще, чем выбраться из городка на дорогу, ведущую к карьеру, и пройти мимо павильона с источником. Сложенная удочка упакована в чехол; Франсуа то несет ее на плече, то с беззаботным видом помахивает ею. В другой руке у него корзинка, в которой лежат катушка, жестянка с мухами, чистая тряпка и еще два-три предмета, которые вряд ли когда-нибудь ему понадобятся. На поясе, естественно, болтается сачок, который бьет мальчика по бедру, словно шпага; на ногах — сапоги, голенища которых должны предохранить его от змеиных укусов. Ох, нет, только не думать о змеях! Однако отделаться от мыслей о них тоже невозможно, особенно если учесть, что в аптеке кончилась сыворотка. Запас исчерпан. «Все спрашивают», — извиняющимся голосом говорит мсье Вилладье. Франсуа может, конечно, бодриться, делая вид, что ему на это наплевать, но только сегодня утром маленькую Жизель Мовуазен, побежавшую за своим мячом к дровяному сараю, укусила змея. А сарай находится всего в двух шагах от гостиницы! Так что…

Миновав горячие источники, он поворачивает к Аланьону. Здесь можно еще идти спокойно: солнце выжгло траву и видно, куда ступаешь. Дальше будет хуже. Там земля растрескалась, и некоторые трещины ужасно похожи на вытянувшихся гадин… И все-таки по этой дорожке обязательно надо пройти, ведь она ведет к ферме Густу. Радуясь, что никто на него не смотрит, Франсуа двигается осторожно, поглядывая то направо, то налево, высоко поднимая ноги… А потом (пусть смотрят, ему уже все равно) он даже выдергивает из изгороди гибкую палочку, чтобы в случае необходимости защищаться от змей. Ведь всем известно, что гадюку оглушить нетрудно! Но, к счастью, ни один подозрительный шорох не достигает его ушей.

Он проходит по мостику, перекинутому через Аланьон, и оказывается около фермы Густу. Обвалившиеся стены фермы поросли мхом, и этот пейзаж сразу настраивает на грустный лад. Франсуа останавливается и прислушивается. С внутреннего двора доносится ритмичное пощелкивание — похоже, кто-то работает секатором. Это, конечно, Густу: ведь он живет один в своей берлоге.

Трудно понять, как выглядело в прошлом жилище Густу. Был ли здесь сад или сарай? Теперь тут нет ни дверей, ни окон, только развалины и мертвые деревья. Если тронуть рукой их ветви, в воздух взлетает облако ос, а по земле начинают сновать потревоженные зверюшки… Вот совсем рядом с мальчиком, в тени подлеска, мелькает чей-то хвост… нечто длинное и зеленоватое, скорее движение, чем форма… Но в таком безлюдном месте рисковать нельзя. Франсуа не медлит. Он кладет на землю удочку и корзину, которые ему страшно мешают, и, с палкой наизготовку, делает несколько осторожных шагов. И в этот момент он видит, что это за животное. Нет, это не змея, но нечто столь похожее, что Франсуа не винит себя за испуг. Это большая зеленая ящерица, напоминающая доисторическое чудовище, с мощными лапами и спиной, покрытой треугольными чешуйками. Этакий миниатюрный динозавр! Франсуа решает, что раз у нее есть лапы, то можно не бояться и идти дальше. И он с осторожностью продолжает путь через заросли, когда-то, видимо, бывшие огородом.

На земле, уже, очевидно, не первый год, лежат огромные тыквы, наполовину съеденные мышами, и осколки стекол от теплицы. Щелканье секатора становится более отчетливым. Густу, видимо, недалеко, по другую сторону дома. Как раз на то месте были расстреляны партизаны. Может, спрятаться и подождать, пока Густу выйдет? Но звук секатора не дает мальчику покоя. Что он там делает? Во-первых, это может быть совсем и не секатор, а ножницы для разрезания проволоки. Густу ведь наверняка умеет делать капканы. Может он охотится на крыс? Надо же ему чем-то кормить своих ужей! Франсуа представляет себе крысу, бьющуюся в объятиях ужа, и его передергивает от отвращения. Какая гадость! Гадюки с этой точки зрения ведут себя лучше — кусают и ждут, пока яд подействует.

Стараясь двигаться бесшумно, Франсуа огибает дом. Что сделает Густу, если заметит его? Ударит? Позовет на помощь? Бросит в него ужа с криком: «Взять его!» — как приказывают сторожевым собакам? Нет, это смешно, хотя и страшно. Франсуа недоверчиво разглядывает дом — точнее, то, что от него осталось. Пожар разрушил второй этаж, оставив лишь две обуглившиеся балки. Первый этаж небрежно залатан досками, картоном, пленкой… Все это похоже больше на кабанье логово или на конуру, чем на человеческое жилье; и все же оно производит впечатление надежного убежища. Справа, в кладовой без двери, видна груда пустых ящиков. Вот где можно спрятаться! Сдвинув немного в сторону некое подобие тележки, сколоченной из старого ящика и пары велосипедных колес, Франсуа устраивается в этом укрытии и ждет.

Он чувствует себя в безопасности. Ему удается даже расчистить квадратик в заросшем грязью окошке, которое выходит на внутренний двор. Мальчик видит Густу: держа в руках секатор, тот кружит вокруг великолепного куста роз, растущего прямо около входной двери. Одну за другой старик срезает самые лучшие розы и делает из них букет.

4

Они идут по дороге к кладбищу. Впереди Густу со своим букетом роз, а за ним, крадучись, Франсуа, увешанный рыболовным снаряжением. Их разделяет метров пятьдесят. Густу не обращает внимания на мальчика, который, однако, старается держать дистанцию. Старик шагает с опущенной головой, прижимая к груди букет, словно защищая цветы от неведомой опасности.

Кладбище расположено в северной части городка. Окружающая его территория понемногу начинает застраиваться новыми жилыми домами. Обычно здесь полно народу. Проезжают похоронные кортежи, магазины торгуют венками и цветами, возле кафе толпятся небольшие группки людей. Но сейчас стоит такая жара, что на улице не ни души. Никто не здоровается с Густу, никто не обращает внимания на Франсуа. И все же мальчик остро чувствует, как странно выглядят они двое: впереди бродяга с букетом роз, а за ним мальчишка с удочкой, который, похоже, вознамерился поискать среди могил рыбные места.

Чувствуется, что Густу дорога хорошо знакома. Не колеблясь, он проходит аллею, потом другую, сворачивает на узкую дорожку между памятниками. Здесь начинается старая часть кладбища. Большинство могил запущено, надписи стерты. Между плитами проросла трава. Густу продолжает идти с той же скоростью, не глядя по сторонам, словно выполняет скучное поручение. Возможно, он слышит звук шагов Франсуа, но не обращает на это никакого внимания. Кажется, он спешит, словно боясь опоздать к назначенному часу… И вдруг резко останавливается. Франсуа прячется за угол часовни. Он видит, как Густу замирает у одной из могил. Что он делает? Молится? Думает? Собирается с мыслями? Нет. Он подносит розы к лицу, в последний раз вдыхает их аромат, медленно разбрасывает цветы по каменной плите и… все. Густу разворачивается и уходит.

Франсуа ничего не понимает. Приложить столько усилий, выбирая самые красивые розы, — и все для того, чтобы побросать их на могильную плиту, даже не наклоняясь? Нет, это не дань любви. Скорее это какой-то ритуал, значение которого Густу давно позабыл, вроде ежегодных открыток «С днем рождения», «С Рождеством»… И вдруг Франсуа вспоминает. Черт подери! Ведь как раз в этот день, сорок лет назад, Густу стоял под пулями! Видно, он что-то вспомнил. В его затуманенном мозгу существует некая связь между розами и той давней трагедией. Но какая? Как это разгадать?

Франсуа подходит к плите и пытается разобрать надпись. «Симона Лабати». Или, может быть, «Лабади». Или «Лаборд». «12 августа 1944 года. Молитесь за нее». Он быстро подсчитывает. Да, она умерла сорок шесть лет назад, когда немцы расстреляли партизан Рюйна. Симоне было бы сейчас шестьдесят шесть. Как странно, что история юношей и девушек, почти подростков, сражавшихся за честь Франции, — это одновременно и история сумасшедшего старика, потерявшего связь с реальностью. Трудно себе представить Густу в виде пленника с гордым взглядом, со связанными руками, в распахнутой на мускулистой груди рубашке… Ведь теперь это просто неопрятный бродяга, чьи щеки покрыты жесткой щетиной, а седые волосы вылезают из-под бесформенной кепки. Зачем он разбрасывает розы на забытой всеми могиле? Может, здесь все же история любви — любви сумасшедшего к тени?

Сорок шесть лет назад, день в день… Наверное, тогда так же светило солнце и немецкие солдаты, словно жнецы, косили партизан автоматными очередями. А Симона стояла рядом с Густу; может быть, они даже держались за руки. Они упали вместе; Франсуа казалось, он все это видит. Он слышал много рассказов об этой трагедии, но впервые она по-настоящему его взволновала. И все это из-за неразборчивой надписи на камне: «Симона такая-то». Мальчик встал одной ногой на плиту, наклонился… Да, кажется, Лабори. Надо будет расспросить учителя.

В траве что-то зашевелилось. Франсуа вздрогнул, но не убежал. Только что пережитое им волнение пересиливало страх. мальчик смотрел, как змея, которую он потревожил, не торопясь выбирает себе другое солнечное местечко. Гадюка это или уж? Говорят ведь «ленив, как уж». В таком случае, судя по тому, как змея вытянулась, потом снова свернулась клубочком и стала пристраивать поудобнее свою головку, это наверняка был уж.

До сих пор, сколько ни повторял про себя Франсуа: «Я форель! Я форель!» — ему не удавалось понять рыбу, так сказать, изнутри. Но сейчас, вопреки не совсем еще побежденному страху, мальчик легко «почувствовал» змею, вместе с ней наслаждался солнышком. Может, причина этому — уж, который живет у Густу за пазухой? Франсуа подумал, что между тем ужом и этим, наверное, существует какая-то таинственная связь… Но нет, хватит фантазировать! Мальчик медленно направился к центральной аллее. То, что он сегодня узнал, может оказаться очень важным…

Адвокат поздравил сына.

— Вот видишь! Теперь ты знаешь, что, когда тебе страшно, надо просто заставить себя посмотреть в глаза опасности. Разумеется, соблюдая осторожность! Раньше ты вообще ничего не знал о змеях, а теперь тебе известно, как себя с ними вести.

— А эта девушка?

— Ну, что сказать о девушке?.. Я знал, что она была расстреляна. Но вот что мне было неизвестно, так это существование романтических отношений между ней и Густу. Возможно, это все меняет. Мне никак не удается докопаться до причины, по которой группа партизан разделилась. Я успел поболтать со старым Малэгом, но чтобы войти в доверие к каждому из персонажей этой истории, нужны недели. Прошло столько времени, и теперь трудно себе представить старика Малэга и других совсем молодыми людьми. А ведь между ними существовали разногласия, споры, соперничества. Разумеется, все они боролись против оккупантов. Но ведь существуют разные способы борьбы! Насколько мне известно, одни из них предлагали отойти к нагорью Лимузен, другие призывали заняться саботажем; кое-кто намеревался уехать в Северную Африку, а были и такие, кто надеялся просто переждать. Но теперь я, кажется, лучше понимаю, что их разделяло. Симона Лабори! Она появилась в Сен-Флуре перед самым разгромом отряда. Симона приехала из Лилля, где училась в институте. Легко представить, какую сумятицу вызвало ее появление. Старый Малэг до сих пор волнуется, когда говорит о ней. Это была красивая, храбрая девушка, но, похоже, не слишком осмотрительная… Может, и вправду не стоит мне ворошить эту историю?

Адвокат умолк. Перед ним на столе, заставленном бутылками из-под минеральной воды, лежала раскрытая папка, а в ней — множество заметок, фотокопий и разных других документов.

— Скажи мне, — спросил Франсуа, — почему ты принимаешь все это так близко к сердцу?

— Хороший вопрос! — отозвался отец. — Сначала я занимался этим расследованием из чувства дружеского долга…

— А теперь что-то изменилось?

— Теперь… Мне кажется, дружеский долг превратился в долг справедливости. Если, как я предполагаю, маленький отряд Густу был выдан немцам, то кто-то должен за это ответить. Почему этот человек стал предателем? Из страха? Возможно. За деньги? Не исключено. Но ты напомнил мне о мотиве, который тоже мог сыграть решающую роль: ревность! Остается только узнать, кто были те два человека, которые претендовали на любовь Симоны Лабори. Один из них, конечно, Густу. Но кто другой?

— А люди, с которыми ты разговаривал, этого не знают?

— Или не знают, или не помнят, или, и я их понимаю, предпочитают помалкивать. В конце концов, это тайна Густу. Я, пожалуй, схожу на эту могилу — хотя бы для того, чтобы убить змею, которая тебя напугала. Впрочем… если убивать всех змей, живущих летом на кладбищах, конца этому не будет. Горячие камни, тишина, поблизости никаких хищников — словом, идеальные условия. Но я все же схожу туда, потому что у меня возникла одна мысль. Если Густу вспомнил о цветах, то тот, другой, — предатель — мог подумать о том же. Интересно, что расскажет нам второй букет?

Франсуа покачал головой.

— Нет, папа, так не бывает. Один из них уже давно не в себе, второй, скорее всего, превратился в старую развалину. А ты хочешь, чтобы их соперничество длилось до сих пор!

Франсуа вообще очень любил спорить с отцом, противоречить ему, ловить на мелких промахах. В этой игре он, конечно, всегда проигрывал, не в силах противостоять жизненному опыту адвоката.

— Ты берешься рассуждать о том, чего не понимаешь, — отрезал мсье Робьон.

Так и есть! Самый удобный способ положить конец спору. Однако Франсуа не сдавался.

— Значит, надо перебрать всех стариков, которые в сорок четвертом году партизанили в Рюйне.

— Именно, — кивнул отец. — Вот список отряда. Почти все его члены получили какие-нибудь награды, так что их не так сложно было разыскать. Смотри…

— Ничего себе! — воскликнул Франсуа. — Сколько их тут?

— Сорок два человека. Если исключить тех, кто покинул страну, и тех, кого здесь не было во время расстрела, останется совсем немного.

— Значит, их легко опросить?

— В том-то и дело, что я не чувствую себя вправе это делать. Я ведь здесь так, турист…

— Но ты ведь не отказываешься от расследования?

— Нет, конечно. Тем более что существует еще одна тайна, которая, возможно, связана с первой.

— Расскажи, пожалуйста!

— Хорошо. Пару часов назад, когда ты покупал у Массерона крючки-тройники, я пил в баре джин с тоником и слушал, о чем говорят вокруг. Атмосфера накалялась; вообще-то я такие моменты терпеть не могу. Знаешь, в подобных случаях всплывают на поверхность старые обиды, и начинается: «А где вы были во время войны? Лично мне, уважаемый, скрывать нечего!..» И все в таком духе. А тут еще убийство, которое произошло в прошлом месяце… Люди продолжают об этом думать, задают друг другу вопросы; в общем, обстановка становится невыносимой. Честно говоря, мне не терпится завершить это надоевшее лечение. Скорее бы вернуться домой!

— И какой же ты делаешь вывод?

— Я считаю, что сейчас в городе создалась взрывоопасная обстановка. Этому способствует и годовщина событий в Рюйне, и небывалое нашествие змей и крыс, и недавнее убийство. Конечно, это всего лишь стечение обстоятельств, но весьма неприятное. Да еще эта засуха… А теперь объясни мне, пожалуйста, зачем тебе понадобились тройные крючки!

— Чтобы ловить рыбу на утопленную муху. Массерон обещал свозить меня после обеда на озеро Трюйер. Ты не против?

— Нет, конечно. А я воспользуюсь моментом и поговорю с сыном Малэга.

Искусственное озеро Трюйер тянулось на несколько километров. Над ним возвышался знаменитый виадук Гараби, по которому проходила железная дорога. Франсуа уже был здесь однажды, но сейчас он впервые спустился к воде. Крутые берега Трюйера заканчивались кое-где маленькими пляжами, которые, впрочем, теперь увеличились благодаря засухе, что создавало идеальные условия для ловли форели на сухую муху. Франсуа сам собрал удочку, сам выбрал сухую муху, подошел к воде, рассчитал бросок и… хоп!

— Нет, нет, не годится, — запротестовал Массерон. — Леска не должна цепляться за дно, но не должна и лежать на воде. Форель не обманешь. Давайте-ка еще раз.

Франсуа старался изо всех сил, только леска свистела! В конце концов, муха начала-таки садиться на воду правильно, с непринужденностью усталого насекомого. Массерон был весьма строг. Он критиковал буквально все: положение рук, ног; то ему кисть слишком дрожит, то недостаточно подвижна, то стоит Франсуа слишком прямо. Черт возьми!.. Массерон твердил, что в движении должно быть больше легкости, как если бы рука, поднятая для удара, закончила жестом сеятеля. Очень скоро Франсуа все это надоело. Он выполнял указания, а сам думал о своем. Если в самом деле кто-то выдал Густу фашистам, виновник должен был позаботиться об алиби. А самое лучшее алиби — внезапная болезнь. Это вполне уважительная причина для отсутствия на месте сражения. Тогда возникает вопрос: кого из членов отряда не было на ферме в тот злополучный день? Удастся ли это выяснить, ведь с тех пор прошло столько лет?..

— Браво, Франсуа. Просто идеально!

— Спасибо.

Франсуа в очередной раз убедился, что в момент броска надо расслабиться и не пытаться контролировать свои движения. Вот и доказательство: в следующий раз, забрасывая удочку, он проследил за положением кисти, тела, плеча, и — леска безжизненно плюхнулась на воду. Полный провал… Ну зачем так себя мучить?

— Давайте передохнем, — вздохнул он. — Я устал.

— Тогда попробуйте немного половить на утопленную муху, — предложил Массерон. — Заодно и отдохнете. Вы пока присядьте, а я вам приготовлю другую удочку.

Уф! Скорее бы оказаться подальше отсюда! Франсуа утомленно сел на песок, не отрывая взгляда от медленно текущей воды. Он где-то слышал, что аспиды хорошо плавают в тихой воде… Франсуа сжал кулаки и стукнул себя по лбу. Когда же наконец этот змеиный кошмар перестанет его преследовать?!

— Вот, попробуйте, — окликнул его Массерон. — Я вам приделал тройник.

Мальчик легко забросил удочку и проследил за сносом лески. Рука его готова была отреагировать на малейшее касание, а сам он пока обдумывал новый вопрос. Интересно, вражда между Малэгом и Вилладье началась до войны или после?

— Вы давно живете в этих местах? — спросил Франсуа Массерона.

— Лет двадцать, — ответил тот.

— А вы не помните, в каких отношениях были Малэг и Вилладье, когда вы приехали?

— Как не помнить. Они были на ножах! Где-то в семидесятых у них была настоящая схватка из-за участка земли, который в итоге достался городу, и на нем был открыт общественный парк. А Малэг хотел получить эту землю, чтобы заново отстроить свой завод.

— Какой завод?

— По производству коробочек для плавленого сыра и всяких таких вещей. Эти коробочки делаются из легкого материала, который моментально воспламеняется. Никто так и не узнал, кто поджег завод. Малэг обвинял Вилладье и даже подал в суд, но у Вилладье уже тогда были связи в мэрии, и он сумел за себя постоять, так что последнее слово осталось за ним. И оно действительно чуть было не стало последним, потому что вскоре Вилладье едва не погиб в автомобильной катастрофе из-за разрыва тормозного шланга. Поговаривали о вредительстве, но дело, конечно, было не в этом. Просто Вилладье так скуп, что все еще ездил на своем довоенном «рено».

Внезапно рука у Франсуа дернулась. Леска натянулась, будто зацепившись за камешек на дне или за ветку дерева.

— Тяните! Тяните! Ух, какая здоровая!

Массерон был тут как тут, держа наготове сачок.

— Килограмм, не меньше! Тихонько… Она уже не уйдет. Вот так, подтягивайте ее к сачку… Хоп! Иди сюда, красавица! А ведь правильно говорят, что новичкам везет!

И вот форель уже лежала на траве, трепеща, открывая и закрывая рот, как после быстрого бега. На ее губе сидела отвратительная черная муха.

— Отцепите ее сами, — сказал Массерон. — Готово? А теперь рыбу надо убить. Да-да, непременно! Делается это так: берете ее за жабры и рывком отводите назад голову. Видите, она больше не дергается, не страдает. А на сковородке она сохранит свой великолепный вкус!

Руки у Франсуа дрожали. Это было великолепно, незабываемо! Он даже немного испугался. Щеки у него горели, он вдруг почувствовал, что страшно устал. Он был сейчас таким могучим и таким изнуренным! Страсть внезапно проникла в его кровь, в мускулы, во все тело — и на всю жизнь! Франсуа не было больше дела до опасностей скрытых в траве, ручьях, между теплых камней. То, что плавает, куда важней, чем то, что ползает. Франсуа испытывал такую всепоглощающую радость, что ему даже не хотелось больше рыбачить. Хватит на сегодня! Он был потрясен, он мечтал поскорее остаться одни. Он сказал об этом своему наставнику, и тот не стал спорить: ему тоже пора было сменить в магазине жену.

— Я знаю, что это такое! — улыбнулся он. — После первой форели подкашиваются ноги! Теперь вы начнете ловить на утопленную муху, и тут я смогу многому вас научить. Каждый ловит по-своему; я, например, предпочитаю сухую муху. Думаю, теперь нам понадобится другая удочка, подлиннее и с более жестким удилищем.

И Массерон пустился в пространные объяснения. Все ясно — запахло новыми покупками.

— Не выпить ли нам по стаканчику? — предложил Массерон.

Только тут Франсуа заметил, что умирает от жажды. Он кивнул: дар речи к нему еще не вернулся.

Массерон остановил машину в начале улицы Источников. Перед супермаркетом толпились зеваки. Массерон подошел поближе.

— Что-нибудь случилось?

— Пока нет, — ответил кто-то.

— Что значит — пока?

— В продовольственный отдел заползла гадюка. Похоже, приехала на грузовике, который доставил овощи. Ее ищут.

5

Толпа, сдерживаемая полицейскими, полукругом обступила вход в магазин. Франсуа пролез в первый ряд, где волнение было особенно сильным. Змею заметила одна курортница, которая отвечала теперь на многочисленные вопросы

— Во-от такая! — говорила женщина, разводя руки. — И она так быстро ползла, вы представить себе не можете!

— Здесь ее не так-то просто будет найти, — сказал один молодой человек, которого, похоже, все происходящее очень забавляло. — Порядочно придется побегать!

Другая курортница заметила:

— В этом году просто нашествие всяких тварей! У нас на Лазурном берегу, например, полно тараканов.

— Давайте с вами поменяемся! — откликнулся мясник, которого легко было узнать по фартуку, забрызганному кровью.

— Эй, вы что? Не толкайтесь!

Тут все заговорили разом:

— Надо вызвать пожарных!

— Да чем они помогут? Только зальют продукты водой. Гадюке-то на это наплевать!

— А может, это уж?

— Уж это или гадюка, — примирительным тоном сказал учитель, — нельзя оставлять змею в общественном месте. Мадам, где вы ее видели?

— Вон там, между банками с горошком. Она свернулась клубочком и сама походила на банку. Я до нее едва не дотронулась… — Женщина поднесла руку к горлу. — Кошмар какой! Я чуть было не упала в обморок.

— А потом?

— А потом она медленно развернулась и уползла. Она, наверное, все еще там.

Учитель растерянно оглядел ряды консервных банок, бесконечные прилавки, пирамиды коробок… Надо ведь все это перевернуть! Да, пожалуй, придется-таки вызвать пожарных. Он поговорил с кассиршами, которые, разумеется, давно оставили свои кассы. А из репродуктора между тем несся сопровождаемый вкрадчивой мелодией призыв: «Не забудьте купить наше новое туалетное мыло „Вечерний бриз“. Это мыло кинозвезд!»

Прибежал расстроенный директор магазина.

— Это правда? Нам подкинули удава?

— Нет, не удава, а гадюку.

— Но кто это сделал?

— Никто. Она приползла сама, как те, которых нашли на почте и в банке. Они уже весь город заполонили, хуже муравьев. Даже в больнице видели двух гадюк. Но здесь, в магазине, это еще опаснее. Кругом слишком много людей, и, если не принять меры, она может кого-нибудь укусить.

Лапуж, корреспондент газеты «Ля Монтань», был уже здесь и внимательно прислушивался к разговорам. На шее у него болталась «Лейка», и он готов был фотографировать.

— Могу дать совет, — сказал он. Сходите за Густу. Гадюки его знают.

Директор, несколько работников магазина, журналист и еще два-три человека, которых Франсуа не знал, отошли в сторону посовещаться. Любопытные продолжали толпиться у дверей… И наконец репродуктор, издав вначале какой-то невнятный скрежет, разразился следующим объявлением: «Просим посетителей не загораживать вход в магазин. Сохраняйте спокойствие, непосредственной опасности нет. Пока неизвестно, где находится змея, но ее скоро найдут. — Помолчав немного, директор заключил: — Просим вас отойти от магазина, смотреть под ноги и не поддаваться панике».

Массерон, стоявший позади Франсуа, сказал:

— Надо же, какая неприятность! Торговля от этого сильно проиграет. Сейчас люди еще смеются, но очень скоро поймут, что гадюка может заползти в любой магазин. И, если какой-нибудь идиот распустит слух, что змею видели, скажем, в булочной, в парке или на вокзале, вообще никто не рискнет выйти из дома.

— Вы думаете, это возможно?

— Конечно, — вмешался учитель. — Впрочем, то, что происходит сейчас у нас, случалось и в других местах, где были ураганы или наводнения. Животные спасаются на первом попавшемся участке суши, не обращая внимания на тех, кто находится рядом. Кобры оказываются рядом с коровами, удавы — с людьми… Мы с вами являемся свидетелями небольшого биологического катаклизма, который не может продолжаться долго.

— Ну, наконец-то что-то новенькое! — вдруг воскликнул журналист и весело защелкал своим аппаратом.

Один из сотрудников магазина начал раздавать добровольцам метлы, чтобы обшарить каждый уголок торгового зала. Операция по описку змеи началась с полок, где стоял зеленый горошек, потом перешла к банкам с тушеной капустой и фасолью. Размахивая метлами, охотники задевали пирамиды банок, которые рушились и катились по всему магазину.

— Бесполезно, — воздохнул Массерон. — Как представлю, что мне тоже придется перебирать все полки!.. Извините, я должен ехать. Ваше снаряжение я пока заберу к себе. До завтра!

Закончив с консервами, охотники перешли в отдел напитков. Самый храбрый из сотрудников магазина вступил туда на цыпочках, как будто боясь разбудить спящего хищника. медленно протянув руку, он вытащил бутылку минеральной воды. Толпа замерла. А из громкоговорителя между тем доносилась реклама стирального порошка на фоне арии Кармен.

Среди бутылок гадюки тоже не оказалось. Возможно, она в отделе хозяйственных товаров?

— Вот она!

Этот вопль был слышен даже на улице. Радостные крики, аплодисменты… Но, увы, на метле болтался лишь галстук, забытый каким-то клиентом в кабине моментальной фотографии. Группа охотников вернулась к месту, откуда были начаты поиски, и принялась совещаться. Директор заявил, что они только попусту теряют время, смеша народ, и что лучше всего будет закрыть магазин денька на два. Он официально признал свое поражение.

— Представляете, что произойдет, если змея кого-нибудь укусит? Говорят, в аптеке кончилась сыворотка!

Директор взволнованно заглядывал в лица окружающих, надеясь на неожиданную идею, которая могла бы спасти его авторитет. И в этот момент на улице раздались крики, превратившиеся постепенно в веселый гомон:

— Вот он, Густу! Густу идет!

Появился Густу, поглядывая на толпу из-под длинного козырька своей кепки. Он был в своем ужасном рединготе, напоминавшем старый комбинезон парашютиста, выгоревший на солнце и иссеченный ливнями; через плечо, как всегда, перекинуты два мешка — один для бутылок, а другой… Наверняка он уже собрал свой дневной урожай змей и нес их в мэрию, когда его остановили и направили сюда. Он вошел в магазин, бросил безразличный взгляд на совершенно необычное зрелище: группа мужчин с метлами, банки, раскатившиеся по полу, толпа, с надеждой взирающая на него. Густу жестом остановил директора, пытавшегося что-то ему объяснить: старик сам знал, что надо делать. Он спокойно стянул свой редингот, тыльной стороной руки стряхнул с него пыль, аккуратно сложил и положил на табурет, как делают обычно рабочие, которым предстоит тяжелая работа. Потом Густу снял шерстяной жилет (как только он носит его в такую жару?), разложил его прямо на полу и принялся вытаскивать из карманов очень странные инструменты. Первый из них — это что-то наподобие ножниц. Если развести два конца этого устройства в стороны, то два других превращаются в мощные щипцы. Франсуа догадался, что этой штукой Густу хватает змей. Был и другой, не менее странный инструмент, похожий на длинный деревянный пинцет. Закончилось все появлением складного ножа и большой жестяной коробки. Густу развел концы первого инструмента и пощелкал им.

Столпившийся вокруг народ, не ожидавший увидеть в руках этого горемыки такое солидное снаряжение, притих. С резким щелчком раскрылся складной нож, выпустив острое лезвие. Затем Густу взялся за длинный пинцет и запустил его себе под рубашку. Франсуа показалось, что он просто почесался, — но нет! Как настоящий фокусник, Густу вытащил из-под рубашки змею, схватил ее за шею, и хвост змеи обвился вокруг его руки. Публика ахнула! Франсуа чуть было не стало плохо, но он, к счастью, быстро сообразил, что это всего лишь знаменитый ручной уж Густу.

И действительно — Густу, закончив осмотр поля предстоящей битвы, выпустил ужа в секцию моющих средств. Уж несколько раз свернулся, вытянулся — и устремился в самую гущу коробок с порошками. Оттуда, словно молния, выскочила лесная мышь и бросилась в груду консервов. Самые любопытные, толпившиеся в первых рядах, испуганно отступили. Кто-то даже вскрикнул, но Густу никак на это не отреагировал. Он даже на мышь не взглянул. Старик решительно направился к стиральным порошкам и раздвинул коробки, угрожающе пощелкивая своим пинцетом.

Франсуа, затаив дыхание, наблюдал за Густу. Он был поражен, как разительно изменился этот человек. Это уже не было ходячее пугало, которое так любили фотографировать туристы: теперь это был солдат, ведущий бой с оружием в руках, готовый к схватке с противником. Вот он что-то видит и на мгновение замирает в позе дикого зверя, который готовится к прыжку… И вдруг произошло нечто, чего никто потом не смог описать. Просто все вдруг увидели гадюку, голова которой была зажата деревянным пинцетом. Змея яростно извивалась, тщетно пытаясь вырваться. И хотя она никого уже не могла ужалить, все присутствующие испуганно отступили.

Густу, безразличный к волнениям толпы, встал на одно колено, раскрыл нож и спокойно, одним ударом отсек гадюке голову. Франсуа охватил настоящий ужас. А Густу неторопливо поднялся, пересек проход, вернулся в секцию хозяйственных товаров, нагнулся и тихонько посвистел. Он протянул руку, и уж послушно обвил его кисть. Густу что-то прошептал ему и распахнул рубашку. Уж быстро проскользнул за воротник и с довольным урчанием устроился на теле хозяина, в своем уютном гнездышке. Все это было выполнено так просто и точно, что все присутствующие зааплодировали, словно в цирке.

Магазин моментально заполнился народом. Толпа повела Густу в кафе. Не сопротивляясь, но и без улыбки он согласился принять стакан минеральной воды, который выпил залпом. Потом, раздвинув любопытных, быстро вышел, бормоча себе под нос что-то неразборчивое, кажется, о гестапо и какой-то засаде.

Франсуа был восхищен. Как много волнений выпало ему за сегодняшний день! Он оглядел толпу у бара. После таких переживаний всем хотелось пить, пиво и содовая раскупались с невероятной быстротой. Обезглавленное тело гадюки все еще лежало там, где Густу его оставил. Издали виднелись два ярких пятна: черное и желтое. Чуть дальше валялась крохотная головка. Затем пришел рабочий с метлой и мешком и бросил на кровавое пятно пригоршню песка.

Над головами вдруг завопило радио: «Вы можете выиграть приз! Он находится внутри коробки с чаем известной марки „Чай моей милой“».

Жизнь продолжалась. Франсуа быстро вышел: ему вдруг стало трудно дышать. Однако его воображение-то, что он называл «привычкой думать», — работало, несмотря на усталость, на всю катушку. Вместо того чтобы сразу отправиться в гостиницу, мальчик присел в тени у пруда, на берегу которого, на эстраде, небольшой оркестр играл по вечерам «Дунайские волны» и «Миллионы арлекинов». А что, если в такой час, когда один за другим зажигаются фонари, в толпе вдруг кто-то крикнет «гадюка!»? Ох, что тут начнется! Суета, столпотворение! Опрокинутые стулья, паника, затоптанные жертвы!.. А кому все это на руку? Тому, кто заинтересован в разорении Общества целебных источников… Мысли Франсуа приняли новый оборот. Уж не подкинули ли эту гадюку специально, чтобы навредить? Если принять эту версию, то сразу возникает вопрос: случайно ли Густу оказался поблизости от магазина? Густу — знаток змей и, по крайней мере в данный момент, человек, работающий на Вилладье. Предположим, кто-то приказал ему подкинуть гадюку в супермаркет… Черт возьми, логично получается! «И если я прав — а я прав, — думал Франсуа, — то теперь очередь Малэга, который наверняка постарается подложить свинью Вилладье… Ну что ж, посмотрим!»

— Что это ты здесь делаешь? С рыбалкой покончено?

Это был мсье Робьон. Он стоял рядом с сыном, обмахиваясь соломенной шляпой. К Франсуа сразу вернулось хорошее настроение.

— Я поймал огромную форель! — сообщил он. — Она у господина Массерона. Похоже, я научился! Надо только правильно утопить муху, и… А как продвигается твое расследование?

— Очень медленно. Я провел два часа у Жермены Вейр, которая была директрисой местной школы. Несмотря на возраст, память у нее — дай Бог каждому. Оказывается, ссора Вилладье и Малэга имеет глубокие корни. У Вилладье, равно как и у Малэга, были в роду фермеры, земли которых соседствовали. Из-за этого возникали бесконечные споры о границах, о праве прохода по территории соседа и т.д. А потом у Малэга — не у этого, которого ты знаешь, а у его прадеда — возникла идея производства коробочек для сыра. Идея была удачная, и он быстро разбогател. Малэги скупили у Вилладье все луга, а те в качестве реванша отдали сына в учение. С тех пор так и пошло: чем больше богатели Малэги, тем выше поднимались по общественной лестнице Вилладье. Не смейся! Такие вещи кончаются иногда перестрелкой. Что, кстати, и произошло. Старый Малэг и отец Вилладье вместе были в партизанах. Они прятались на ферме Густу и, кажется, не ссорились. Но тут вдруг появляется Симона Лабори, и все мужчины отряда сразу влюбляются в нее. Дальше мне не все ясно, но я уверен, что к Малэгу именно тогда вернулась ненависть, которую испытывал его род к семейству Вилладье. И вот в один прекрасный день на ферму нападают немцы… Кто на кого донес? Неизвестно. Об этом мог бы рассказать один только Густу… Все это, конечно, должно остаться между нами, мой дорогой Франсуа. Но ничто не мешает нам думать, что эта распря длится и по сей день и все, что доставляет неприятности одному радует другого.

Франсуа ужасно нравился этот доверительный разговор. Ведь у отца обычно никогда не бывало времени с ним пообщаться. Мальчику было всего тринадцать лет, но сейчас отец разговаривал с ним как с двадцатилетним. Они беседовали, обсуждали происходящее, они были на равной ноге, словно настоящие партнеры. Все, что говорил один, внимательно выслушивал другой. И даже эта история с гадюкой в супермаркете не вызвала у отца улыбки.

— Ты думаешь, что кто-то хотел навредить Малэгам? Это остроумно, но маловероятно.

— Послушай, папа, но если я прав, Малэги непременно предпримут ответный ход. Спорим?

— Дело слишком серьезное, чтобы заключать пари. А я-то думал, ты здесь скучаешь! Но, вижу, ты оседлал своего любимого конька… Ну что ж, пойдем полюбуемся на твою форель.

6

В тот вечер жители города собрались в мэрии. Как бороться с нашествием лесных мышей и гадюк? Интересную идею высказал учитель. По его мнению, люди так боятся этих тварей потому, что ничего о них не знают. Для начала можно, например, посмотреть на гадюку вблизи, потрогать ее, осторожно изучить, и тогда страх отступит. Он даже принес с собой мертвую гадюку — разумеется, тут ему помог Густу — и пригласил всех подойти и посмотреть на нее. Разложив змею на белой подстилке, учитель обратил внимание присутствующих на рисунок ее кожи. Это был великолепный экземпляр длиною около метра от головы до хвоста.

— Вы уверены, что она мертва? — спросил кто-то.

— Вот видите, — воскликнул учитель, — до какой степени мы напуганы! Да вы подойдите ближе, потрогайте…

Но никто не рискнул воспользоваться его приглашением. Все только вытягивали шеи, цокали языками — да, мол, прекрасный экземпляр.

— Ну вот вы, мадам, не хотите попробовать?

Неловкий смешок.

— Нет, спасибо. Она такая холодная, скользкая… Бр-р, подумать страшно!

— Да чего вы боитесь? Вы же готовите угря? Так это то же самое.

Франсуа очень хотелось попробовать дотронуться до гадюки, но его останавливал какой-то суеверный страх: вдруг она оживет под его пальцами, задрожит, дернет хвостом, и тогда…

— Вот ты, мальчик, — учитель показал на Франсуа, — подойди сюда, не бойся. Ты, наверное, впервые видишь гадюку так близко? Так я и думал. Дотронься до нее рукой. Не бойся, смелее!

По спине у Франсуа побежали мурашки, но отступать было некуда. Он не имел права ударить лицом в грязь, иначе потом все будут говорить: «Это, кажется, сын адвоката? Слишком они умные, эти парижане!»

Он зажмурился, протянул руку… и тут же снова открыл глаза. Это было вовсе не то, чего он ожидал. Змея оказалась твердой, но упругой, — и, главное, совсем не холодной. И более сухой, чем, например, форель. Если нажать посильнее, можно ощутить под пальцами сетку из чешуек. И эта восхитительная гибкость! Чуть подтолкнешь — и она извивается, словно собирается уползти…

Франсуа убрал руку, взволнованный и гордый собственной смелостью. Он знал, что впереди у него еще один рубеж — встреча с живой гадюкой. Конечно, он не будет дотрагиваться до нее, он просто посмотрит, как она распрямляется и уползает в кусты. Такой случай уже был с ним на кладбище, но неизвестно, была ли то гадюка или просто уж. В общем., в следующий раз, когда он встретит змею, надо, чтобы она сначала посмотрела прямо на него, а только потом развернула свои кольца и уползла — не спеша, с достоинством… Тогда она сумела бы хорошенько его рассмотреть, а Франсуа бы успел, не мигая, поглядеть в ее пустые глаза…

Все это он довольно невразумительно изложил отцу за ужином, пока тот наслаждался великолепной форелью.

— Я бы просил тебя, — отозвался адвокат, — не заходить слишком далеко в своих безрассудных экспериментах. Мне нравится твоя храбрость, но что у тебя за мания прыгать выше собственной головы! Оставь гадюк в покое и купи себе у Массерона хорошую палку для прогулок.

А Массерон тем временем вовсю развернул торговлю. Вернувшись к себе в магазин, он собрал старые удилища, палки, служившие когда-то подпорками для помидор, обломки удочек и тому подобный мусор и, сложив все это в кучу перед входом в магазин, вывесил объявление: «Осторожно, гадюки! Из-за сильной жары наш район наводнили пресмыкающиеся. Власти рассчитывают на вашу помощь. Каждый должен запастись легкой палкой или прочной тростью и всегда носить ее при себе. Это может спасти вашу жизнь! Гадюк надо убивать коротким, сильным ударом. Помните, что они заползают всюду, даже в ваши жилища. Спешите купить палку против гадюк! Сто франков любая!»

— Вам я отдам бесплатно, — сказал Массерон.

И сам выбрал для Франсуа тонкую и гибкую бамбуковую тросточку.

— Может, отложить еще одну для мсье Робьона? Нет?.. Ну разумеется, у него нет времени для прогулок, когда такие дела творятся! Вы, конечно, в курсе дела относительно вскрытия?

— Нет!

— Да что вы? Значит, отец вам ничего не рассказывает? Он все об этом знает. Его часто видят вместе с помощником прокурора Андре Лубейром. Слухи — это, понимаете ли, наше единственное развлечение. И, разумеется, такая вещь, как вскрытие…

— Вскрытие кого? — спросил Франсуа, небрежно поигрывая тросточкой.

— Как кого? Да того неизвестного, который был убит недавно. Его, конечно, уже похоронили, а сейчас по приказу из Клермон-Феррана будут эксгумировать. А это означает, что расследование возобновится.

Естественно, когда Франсуа спросил обо всем мэтра Робьона, тот только удивленно поднял брови. Но мальчик хорошо знал своего отца, и обмануть его было трудно.

— Прошу тебя не верить нелепым слухам. Никаких новых данных в этом деле не появилось; необходимо просто проверить одну очень хрупкую версию, а именно — не был ли погибший отравлен. Ну что, ты доволен? И больше никаких вопросов!

Отравлен? Это надо обдумать…

Между тем Массерон вознамерился продать мсье Робьону снаряжение для ловли раков. Адвокат с улыбкой выслушивал его разглагольствования.

— Но ведь воды почти нет! — заметил он.

— Что вы! На озере Трюйер еще можно поймать не одну дюжину раков. Ясли вы мне не верите, спросите Густу! Вот таким сачком…

И они пустились в дискуссию о достоинствах квашеной телячьей головы по сравнению с телячьими потрохами.

— Лучшая приманка для раков — это потроха, — утверждал Массерон. — Из-за гадюк в этом году люди избегают ходить к реке, и раки расплодились как никогда! Я всегда держу в глубине сада кусочек протухшего мяса, и как только выпадает свободная минута…

— Я слышал, — понизил голос мсье Робьон, — что при ловле раков используются наркотические вещества?

— Точно. К приманке примешивают кое-какие средства, которые буквально опьяняют все, что плавает. Конечно, вам бы лучше поговорить с химиком… — Он потащил адвоката в глубь магазина. — Я знаю некоторых рыбаков, которые за соответствующую сумму, — он подмигнул, — достают одно болеутоляющее средство, из которого они делают такое… Но больше я вам ничего не скажу.

Четверть часа спустя Франсуа спросил у отца:

— Ты, наверное, имел в виду того несчастного? А что, его отравили одной из таких смесей?

— Да замолчи ты, дурачок!

Но от Франсуа не так просто было отделаться.

— Надо было мне послушаться маму и оставить тебя в Париже!

Но постепенно адвокат разговорился.

— У него был бинокль, понимаешь? Нельзя об этом забывать. Он упал не от головокружения, а от удара дубиной, и произошло это в тот момент, когда он за чем — то наблюдал. Раз уж тебя это так интересует, скажу, что самое трудное — собрать воедино внешне вроде бы не связанные между собой события. На самом деле между ними есть связь; я наткнулся на нее случайно, исходя из того, что в партизанском отряде Густу был предатель. Пока я еще не знаю, какое отношение события 1944 года имеют к убийству незнакомца с биноклем, но ручаюсь, что связь есть! Предстоящее вскрытие даст ответ на вопрос, как умер этот человек. Я подозреваю, что осмотр тела был произведен на скорую руку. Судебные медики ведь тоже страдают от жары! Но только, Франсуа, прошу тебя, не забывай, что у меня нет никаких полномочий заниматься этим делом. Единственное, что я могу, это дать совет кому-то из местных специалистов. У меня есть кое-какой опыт, и до настоящего времени к моим советам прислушивались. Но и только. И учти — ты ничего об этом не знаешь, я тебе решительно ничего не рассказываю! Я просто занимаюсь от нечего делать историческими исследованиями на тему партизанского движения в Рюйне, а тебя это мало интересует. Зато ты страшно увлечен рыбной ловлей. Ты меня понял?

— Понял, папа.

— А теперь пойдем поедим. Надеюсь, что все эти истории не лишили тебя аппетита!

Они сели за столик около окна, выходящего на улицу, здесь шум голосов был не таким надоедливым. Сегодня, из-за гадюки, заползшей в магазин, разговоры в ресторане были особенно громкими. Господин Робьон остановил проходившего официанта.

— Что это с ними со всеми сегодня?

— Как, вы не знаете? В супермаркете полно гадюк! Его даже пришлось закрыть. Представляете? И это в разгар сезона! Сегодня утром гостиницу покинули пятеро постояльцев. Если так пойдет дальше, это будет катастрофа!

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Что же тут поделаешь? Полевые мыши забираются в дома, потому что им нечего есть: все посевы выжжены солнцем. А за ними идут змеи: они ведь съедают по мыши, а то и по две в день. Я не говорю об ужах!..

— А кому принадлежит эта гостиница?

— Мсье Малэгу! И не только эта. Гостиница «Франция» и ресторан «У источников» тоже его… Извините меня… — Он обернулся к соседнему столику. — Да-да, ваш цыпленок уже жарится. — И, нагнувшись к уху адвоката, тихо добавил: — Все боятся. Клиенты в панике. Но ведь это не наша вина, правда?

Мсье Робьон подождал, пока официант отойдет, и только потом возобновил разговор.

— Я думал о твоей идее насчет вражды между местными Монтекки и Капулетти; я имею в виду, конечно, Вилладье и Малэгов. Это не так уж глупо! Копни поглубже — и сразу возвращаешься к трагедии в Рюйне. Мне кажется, что именно с тех пор они особенно ненавидят друг друга. И я знаю, что человек, который был убит, искал встречи с Малэгом. Возможно, он должен был что-то ему передать… Разумеется, все это только предположения. Я пытаюсь распутать клубок, где все нити крепко сплетены одна с другой, начиная с доноса, который до сих пор отравляет жизнь этому краю. Как я жалею, что ввязался в это дело! Я чувствую, что на нас уже косо смотрят…

— И на меня тоже?! — воскликнул Франсуа.

— Вполне возможно. Я уверен, что местные жители были бы весьма рады, если бы мы уехали побыстрее. Они готовы принимать туристов, но не терпят, когда чужие суют нос в их дела.

В этот момент к ним подошел официант и сказал что-то на ухо адвокату, который вытирал рот салфеткой.

— Иду! — ответил тот, вставая. Потом шепнул Франсуа: — На мосту Арш найден труп. Постарайся устроить так, чтобы вы с Массероном отправились на рыбалку в те края. Только не говори ему, что это я тебя попросил. Я рассказал тебе все только потому, что заметил — ты начинаешь скучать. Потому помоги мне, наблюдая и прислушиваясь. До вечера!

Он хлопнул сына по плечу и быстро вышел…

Как только Франсуа ступил на порог магазина, Массерон бросился кн ему.

— Поехали быстрее! Есть новости. Возле моста Арш кто-то утонул. Я только что узнал это от Лубейра — тот поймал двух прекрасных форелей и зашел ко мне за новой удочкой…

Ну все, теперь его не остановить. Франсуа оставалось только смириться и слушать.

— Жандармы уже там. Но как он умудрился утонуть? Может, нарочно утопился? А места там чудесные! Старый каменный мост и пляж. Там можно купаться. А голавли во-от такие огромные! Их ловят на кузнечиков. Форель там можно ловить прямо руками; хотите, я вас научу? Вообще-то это запрещено, но у нас ведь как — одни запрещают, другие разрешают… Большие форели — мы называем их «матушки» — прячутся в пещерах под берегом. Надо только, чтобы нас не увидели… О, да это Густу! Привет, Густу! Вообще-то он обычно скрывается, когда в городе жандармы. Вы заметили его мешок для змей? Похоже, он уже полнехонек! Старик наловил двенадцать штук и несет к фармацевту. Дальше двенадцати он считать не умеет. Ничего, что я курю?

Мост Арш оказался стареньким горбатым мостиком, между камнями которого пробивались маргаритки. На нем едва уместились трое жандармов и несколько любопытных. Разумеется, не обошлось без Лапужа, который с деловым видом фотографировал воду, текущую меж камней.

— Идите сюда, — позвал он. — Его нашли вон там, налево от опоры… вы увидите, если нагнетесь пониже. Он лежал на животе, лицом в воде. А ведь тут совсем мелко! Врач считает, что он хотел попить, лег на живот — и умер. Такая жара… сердце, наверное, подвело. Пока больше ничего не известно.

— Его опознали? — спросил Массерон.

— Нет. Он не местный. Приехал на велосипеде — вон он лежит в траве. Несчастный, видимо, хотел поудить рыбу — к раме велосипеда привязано снаряжение.

— А как его звали?

— Неизвестно. Документов при нем не было.

Старший из жандармов снова поднялся на мостик, пока его люди укладывали тело на берегу. Жандарм снял фуражку и промокнул лоб.

— Снова та же история! — бросил он Лапужу.

— Да, работенки вам прибавится, — отозвался тот. — Никто не знает, откуда он, кто он, никаких особых примет, шрамов, — ничего, что могло бы помочь его опознать… В общем, счастливо вам потрудиться.

— Но ведь в карманах у него должно быть что-нибудь! — не выдержал Массерон.

— А как же, — ответил жандарм. — Носовой платок, перочинный нож и небольшой бинокль.

— Как у того, первого! — прошептал Массерон.

— Именно это меня и смущает. Второй незнакомый нам человек убит в тот момент, когда разглядывал что-то в бинокль. Смерть застала его врасплох, я в этом уверен. Судя по всему, он упал на колени, потом рухнул навзничь, не выпуская из рук бинокля. Конечно, мне могут возразить, что он просто хотел попить из реки, потому что на теле у него не обнаружено ни одной раны. Но тогда бы он положил бинокль на землю. А когда мы нашли этого бедолагу, он все еще держал бинокль в левой руке. — Жандарм обвел рукой окрестности. — Хотел бы я знать, что здесь заслуживает такого пристального внимания. Луга, деревья, сарай…

— У Малэга там склад, — уточнил журналист.

— Согласен. Но кто мешал этому человеку подойти и посмотреть на склад вблизи? Это ведь не военная территория. Откровенно говоря, мне это непонятно.

На дороге показалась вереница голубых машин.

— Это моя бригада, — сказал жандарм. — Расступитесь, господа, следствие начинается.

7

Зал ресторана бурлил. Время от времени общий шум перекрывал мощный голос толстого торговца из Бордо:

— Если никто ничего не предпримет, то, спрашивается, до чего мы дойдем? Так больше продолжаться не может!

— Он прав, — шепнул мэтр Робьон. — Но что тут можно сделать? Запретить гадюкам и убийцам вход в город? Я шучу, хотя мне и не до смеха. Я долго разговаривал с мэром. Он просто в отчаянии. Вообще-то Вилладье — человек энергичный, он первым бросился бы тушить пожар или помогать пострадавшим в автокатастрофе. Но сейчас… Как бороться с ордой мышей и змей, с цепляющимся за прохожих сумасшедшим, с отчаявшимися людьми?.. Возьми еще овощей, ты совсем ничего не ешь, а приготовлено неплохо… О, вот и Лапуж, он наверняка что-то знает… Хотите кофе, господин Лапуж?

Журналист присел к ним за столик, аккуратно положив на колени свои аппараты.

— Есть новости, — сообщил он. — Высокий человек, вон там, около двери… только не оборачивайтесь… это инспектор уголовной полиции из Орильяка. Он прибыл час назад. Мы с ним старые знакомые. Он ничего мне не рассказал, но я понял, что дело серьезное. Он считает, что это преступление. Возможно даже, в полиции знают убитого…

— Может быть, он сам полицейский? — спросил Франсуа, который не умел одновременно есть и думать.

— Ешь и молчи! — строго сказал ему адвокат.

Но Франсуа успел еще закончить свою мысль.

— Полицейский на задании. Доказательство — бинокль.

Журналист улыбнулся и потрепал Франсуа по затылку.

— Быстро соображаешь! У вас, мэтр, растет ценный сотрудник.

— О да, без Франсуа у нас ни одно событие не обходится. Гадюка в магазине? Он как раз случайно мимо проходил. Труп у моста Арш? Мой сын снова в первых рядах!

— Так как же, по-вашему, будут развиваться события, молодой человек?

— Надо дождаться вскрытия.

Лапуж вежливо улыбнулся.

— Конечно. Но загадка не столько в причине его смерти, сколько в положении трупа. Из-за засухи Аланьон сильно обмелел, и под мостом Арш тянется ровная песчаная полоса, с одной стороны которой проходит дорога, с другой стороны струится ручеек. Несчастный упал головой вперед, как будто хотел напиться. Следов от ударов на теле нет.

— Его толкнули! — горячо проговорил Франсуа.

— Да? Откуда же тогда появился убийца? На песке нет никаких следов, кроме тех, что оставил сам убитый. Ничего! Словно нападавший свалился с неба. Только не говорите мне, что ветер стер следы!

Франсуа поднял руку, словно в школе.

— Можно сказать? Стереть следы мог сам убийца.

— Нет. Тогда бы он оставил другие.

Помолчав, журналист заговорил снова:

— Истории такого рода случаются нечасто. Моя статья наделает много шума. И это сразу после той гадюки в супермаркете! Согласитесь, что мне везет. С сегодняшнего вечера в городе будет полным-полно полицейских. Вы дождетесь конца расследования?

— Ни в коем случае! — ужаснулся адвокат. — Я и так уже всем тут надоел. Думаю даже, многие обрадуются, когда я уеду. К тому же в этом случае легенда явно подменила историю. Самые простые вещи приобретают какую-то странную окраску. Приехав сюда, я собирался посетить ферму Густу, посмотреть на место, где мой друг воевал против фашистов. Я надеялся найти в развалинах какие-то реликвии, память о том времени, но мне сказали, что Густу охраняет свою берлогу, как злая собака, и что лучше мне отказаться от этой затеи. Ну что ж, в таком случае нам с Франсуа остается только одно — уехать домой.

— Ничего подобного! — запротестовал Лапуж. — Жаль, что вы не сказали мне об этом раньше. Я могу организовать вам посещение фермы. Хоть у Густу мозги и набекрень, он обожает фотографироваться. Я свожу туда вас с Франсуа.

— Надеюсь, гадюки там у него не разгуливают повсюду?

— О, уверяю вас, бояться нечего!

К ним подбежал официант.

— Мсье, вас к телефону. Кабина вон там.

Адвокат поднялся.

— Извините меня…

Лапуж тоже встал.

— Мне надо позвонить в газету. Прошу вас, мэтр…

Франсуа остался один. Впрочем, он не чувствовал себя одиноким: все его мысли занимала новая загадка. Как это может быть, что на песке не осталось никаких следов? Ведь если к убитому никто не подходил, значит, никто не мог и отойти от него! Франсуа хорошо знал — когда события начинают разворачиваться как в фантастическом романе, это значит, что где-то тут спрятан фокус, который надо только разыскать. Это как в цирке, когда иллюзионист достает кроликов из цилиндра… Итак, что мы имеем в данном случае? Труп на берегу, вокруг непотревоженный песок, и… и все. Для того, чтобы раскрыть тайну, данных явно не хватает.

Адвокат вернулся весьма озабоченным.

— Плохие новости? — встревожился Франсуа. — Мама заболела?

— Нет.

— Кто тебе звонил?

— Да так, никто.

— То есть как это? Какая-то ошибка?

— Нет-нет! Это был совершенно незнакомый голос. Он сказал: «Если вы не уйметесь, вам обоим несдобровать. Вы меня поняли?» И трубку положил. Но я прошу тебя, Франсуа, никому об этом ни слова!

— Ничего себе! И что это значит? Нам угрожают?

— Вот именно. Кто-то настаивает, чтобы я уехал из города. Точнее, чтобы мы оба уехали. Выражение «если вы не уйметесь» относится к тебе не меньше, чем ко мне. Значит, мы с тобой кому-то здесь мешаем. Со мной все понятно — им мешает мое расследование. Но, видимо, они считают, что и ты мне помогаешь…

— Я?!

— Тебя могли заметить, когда ты следил за Густу, когда появлялся то тут, то там под предлогом рыбной ловли… Официант, пожалуйста, два кофе!.. Видишь, я был прав: вся эта история завязана на тех событиях сорок четвертого года. Там есть некое обстоятельство, которое некто очень хочет скрыть… Но я его раскопаю, и их дешевые угрозы меня не остановят!

Франсуа редко видел своего отца в таком гневе. Адвокат был сейчас похож на боксера, готовящегося нанести ответный удар. Это произвело на мальчика огромное впечатление.

— А что это был за голос? — спросил он.

— Без акцента, четко выговаривающий слова, но немного приглушенный, как будто говорили через платок или кусок ткани. Это был голос уверенного в себе человека. Текст-то довольно жалкий: «Вам обоим несдобровать».. Никогда не слышал ничего более вульгарного!

— Ты сообщишь в полицию? — осведомился Франсуа.

— И не подумаю. При моей профессии подобные угрозы приходится выслушивать довольно часто. А вот тебя надо от всего этого оградить. Отныне я больше не буду оставлять тебя одного. Я попрошу мсье Массерона сопровождать тебя каждый раз, когда ты захочешь половить рыбу. Тебе это неприятно?

— Хм, пожалуй, нет… впрочем, да, немного. Я люблю чувствовать себя свободным. И вообще я предпочел бы заниматься расследованием вместе с тобой.

— Ну что ж… Для начала я намерен поговорить с офицером жандармерии. Если хочешь, пойдем со мной.

Франсуа только кивнул. Он не любил шумно выражать свои эмоции.

У моста Арш было полно народу. Тело уже увезли, но четверо жандармов еще охраняли место, где лежал убитый, не пуская уда любопытных. Адвокат быстро поговорил с жандармом, тот кивнул, и мэтр приступил к осмотру берега.

— Я думаю, — объяснил он сыну, — что преступник мог подойти к этому человеку только по воде. Представь себе рыбака в высоких сапогах, который стоит по колено в воде и удит рыбу. Разумеется, человек с биноклем не обращает на него никакого внимания. Тогда рыбак, подойдя поближе, подзывает незнакомца к самой кромке воды. Гляньте, мол, сколько рыбы, ее руками можно собирать, так она одурела от жары. Бедняга наклоняется, а рыбак хватает его за шею, погружает лицо в воду и топит. Вот и все! Преступник собирает свои удочки и удаляется.

Франсуа было стыдно, что он сам не додумался до такого простого объяснения. Но одна деталь его смущала: бинокль! Незнакомец мог не только издалека увидеть приближающегося рыбака, но и узнать его.

— Правильно! — одобрил адвокат. — И это доказывает, что убийца знал несчастного, а тот его — нет. Бинокль был нужен убитому для осмотра местности. Похоже, в этом и состояло его задание: оглядеть окрестности, проследить за передвижениями местных жителей, и все это под видом беззаботного туриста. Разумеется, какой-то рыбак не вызвал у него подозрений. Ты согласен?

Конечно, Франсуа был согласен. Но на всякий случай они еще раз осмотрели место, где лежало тело.

— Да здесь уже все облазили! — сказал жандарм.

— А что говорит врач?

— Он сам ничего не понимает. Его поразило, что лицо убитого искажено гримасой, как при отравлении. Вскрытие покажет.

— А где живет этот врач?

— На Церковной площади, его зовут доктор Шайю. Вскрытие произведут в Сен-Флуре.

— Пожалуй, мы зайдем к доктору.

Мсье Шайю начал с того, что заявил: до трех он никого не принимает. Правда, в конце концов, учитывая обстоятельства дела, он все же согласился с ними поговорить. Впрочем, он не видел в этой истории ничего необычного. Его смущала только одна деталь, а именно: похоже, что, кроме удушения, имел место перелом шеи. Убийца был, видимо, исключительно сильным человеком. И, кроме того, эта гримаса…

— Какая гримаса?

— Сокращение мышц лица, как при отравлении. Я уже говорил об этом жандармам. Но все это, конечно, необходимо проверить. Признаюсь вам, я привык иметь дело с инфарктами, кровоизлияниями и другими обычными случаями — вы ведь понимаете, что я имею в виду? Ну и со змеиными укусами, разумеется. Сейчас у нас просто бедствие.

— Да, кстати! Мне тут пришла в голову одна идея… Скажите, в тех случаях, когда люди умирают от укуса змеи, тоже происходит характерное сокращение мышц?

Доктор даже опешил.

— От этого давно никто не умирает! — пробурчал он наконец. — Вы забываете, что у нас есть противозмеиная сыворотка!

«Странно, что папе пришла в голову эта мысль, — подумал Франсуа. — Он всегда так логично рассуждает… Но, видно, иногда его тоже заносит… как и меня».

Кто-то прошел мимо окна, и доктор показал на него движением головы.

— Вот кто мог бы вам об этом рассказать. Густу знает о гадюках гораздо больше, чем я. Уже три часа, душно… Будьте уверены — он направляется именно туда.

— Куда это?

— Да за гадюками, черт возьми! Он ходит за ними, как другие ходят за грибами или улитками. Сами посмотрите. У него всегда с собой два мешка; тот, что побольше, — для змей. Под мышку раздвоенную палку — и вперед!

— И помногу набирает?

— Думаю, что за один раз с десяток, не меньше. Но и не больше — дальше он просто считать не умеет. Вы, наверное, знаете, что он не в себе после расстрела. И все же он неплохо приспособился зарабатывать себе на жизнь! Иногда он приводит ко мне больных, и я спешу дать ему десять франков, лишь бы он скорее ушел. Сами понимаете, что его просто невозможно впустить в дом!

— А как выглядит укус змеи? — поинтересовался Франсуа.

— По-разному. Чаще всего на кисти или щиколотке можно увидеть две четко обозначенные красные точки. Но место укуса быстро опухает, и это довольно опасно.

— А его самого никогда гадюки не кусали?

— Конечно, кусали. Но у него уже давно развился иммунитет. Возвращаясь к убитому, должен вам сказать, что причиной смерти я все же считаю сердечный приступ.

— Спасибо, доктор.

Выйдя на улицу, мэтр Робьон взглянул на часы.

— Если ты не устал, я предлагаю пойти взглянуть на владения Густу. Не бойся, входить на ферму мы не будем. Но он меня заинтриговал. Ты только представь себе жизнь этого бедняги! Всегда один, всегда настороже, повсюду мерещатся враги, — и так сорок лет! Кстати, я навел справки насчет кладбища. Жермена Вейр говорит, ни для кого не секрет, что Густу носит цветы на могилу девушки. Мы думали, что он делает это раз в год, и ошибались. Он почти ежедневно ходит на кладбище! Разумеется, это никого не интересует. А я, честно говоря, растрогался. Даже пережитый во время расстрела ужас не смог убить в нем эту любовь! Не считает ли он гадюк воплощением мирового зла?

Нагромождение обугленных камней, в котором Густу устроил себе берлогу, граничило с владениями Малэгов.

— Видишь, его жилище находится на их земле, — объяснил адвокат сыну. — Они вполне могли бы его снести, но не сделали этого. Спрашивается, почему? Я думаю, из суеверия. Смотри, вон там, в глубине двора, были расстреляны последние партизаны Рюйна…

Они немного помолчали. В обугленных балках, оставшихся от сгоревшего дома, свили себе гнезда ласточки.

— Как это страшно! — прошептал Франсуа.

— Никто не имеет права прикасаться к его воспоминаниям. Даже Малэги, — проговорил адвокат. — Густу — страж прошлого. Каждый остается при своем: Малэги со своим богатством, а он — со своими умершими. Пойдем отсюда!

По дороге он показал Франсуа мясистое растение, испускавшее неприятный запах.

— Какая странная идея — посадить белену! Здесь и без нее достаточно мрачно. У белены трупный запах — еще один способ отпугнуть непрошеных посетителей.

Уходя, Франсуа в последний раз взглянул на ферму и то, что ее окружало. С одной стороны широкий двор с гаражом, где стоят грузовики фирмы Малэгов; чуть дальше — хозяйский дом, прочный и элегантный. С другой — хижина Густу, низкая, прокопченная, с двумя дырами, заменяющими окна, подпертая железнодорожными шпалами, которые Густу подобрал где-нибудь неподалеку.

— Он живет как дикарь, — прошептал адвокат. — И все-таки я уверен — у Густу есть какая-то тайна!

Стояла такая жара, что мэтр Робьон отказался от намерения вернуться в Сен-Флур и продолжить расследование. Он повел Франсуа в кафе «Париж», где для курортников играл оркестрик довольно необычного состава: флейта, контрабас и банджо. То ли из-за удушающей жары, то ли из-за того, что вода в реке чуть ли не закипала, то ли по обеим этим причинам, вместе взятым, но в местной газете писали, что в Шод-Эг такой температуры не было более двадцати лет.

— К счастью, через несколько дней мы будем дома! — вздохнул адвокат. — Мне порядочно надоела жизнь в гостинице, и к тому же я помню, что нам «несдобровать», как выразился тот весьма любезный телефонный собеседник. Но меня просто бесит, что я так ничего и не выяснил! Я не знаю, что выдал Густу и его друзей, и, что еще хуже, мне не удалось раскрыть тайну убийства этих двух человек.

— Да, — ответил Франсуа. — Я тоже все время думаю…

Он осекся.

— Продолжай, продолжай. Кажется, ты хотел сказать мне что-то важное.

— Нет… Точнее, это так маловероятно… Но я все время возвращаюсь к велосипеду, про который, кажется, все забыли, а зря.

— Ну что ж, понимаю. Возможно, этот человек должен был с кем-то встретиться. Они поссорились, и произошло убийство. Преступник бежал, используя велосипед своей жертвы. Никаких следов… Да, я знаю, что ты хочешь сказать: велосипед должен был оставить след на песке. Но это не обязательно, ведь можно было проехать вдоль берега по мелководью… Хотя нет, конечно, я совсем забыл, что велосипед нашли в траве… А вот и Лапуж. Что вам можно предложить, мсье? Мятную настойку с водой?

Журналист присел за стол и промокнул платком лысину.

— Я сейчас встретил Густу, — сообщил он. — Если хотите, мы можем пойти посмотреть его логово.

— Спасибо, мы только что оттуда. Место действительно необычное. Новостей нет?

— Появилась одна интересная деталь. Один полицейский из Орильяка вспомнил, что в ведь уровень воды в Аланьоне опустился.

— И что из этого следует?

— А то, что в том месте, где лежал убитый, рыбу ловить невозможно. Следовательно, убийца не мог маскироваться под рыбака. Скорее всего он прикидывался туристом — их сейчас много, ведь начался период отпусков. Так вот что думает по этому поводу тот полицейский. Убийца помахал велосипедисту рукой, и тот подъехал к нему, слез с велосипеда в том месте, где потом велосипед был найден, перешел реку, перепрыгивая с камня на камень… Догадываетесь, что произошло потом? Драка. Убийство. Чтобы запутать полицию, убийца перетащил тело туда, где оно потом было обнаружено. Поэтому там и не оказалось никаких следов. Песок чист. Получается, что убитый дважды пересек реку!

Франсуа чуть не зааплодировал. А мэтр Робьон задумался.

— Да, но это только предположение, хотя и довольно остроумное. Из него следует, что убийца и его жертва были знакомы; впрочем, это вполне возможно. Правда, остается одна неясность. Хорошо, пусть эти двое знали друг друга. Но тогда убийца должен был знать и свою первую жертву, ведь оба убийства совершены одинаковым способом. Вам это не кажется странным? И не забудьте, что в первом случае полицейские склоняются к версии об отравлении. Значит, у второй жертвы тоже должны найти следы отравления… Нет, признаюсь, я все-таки не допускаю, что преступник перешел реку с трупом в руках, когда он мог просто оставить его на месте, как того, первого.

Все трое замолчали, подавленные неразрешимостью тайны и жарой.

— Мне в самом деле не дает покоя вопрос о том, почему на песке не осталось никаких следов, — проговорил наконец адвокат. — Может, вы правы? Вместо того, чтобы подойти к пляжу со стороны дороги, незнакомец прошел по кромке воды, тем более что там галька, и идти легче. Но это еще не значит, что у них была назначена встреча. Он мог просто прогуливаться… Подождите-ка! Нет, это не так. Ведь у него был бинокль, как и у первого. Может быть, он должен был по какому-то признаку установить личность человека, подозреваемого в убийстве первого? Подумать только, две жертвы, ни у одного из убитых нет при себе никаких документов, и весь багаж состоит только из бинокля! Теперь я почти уверен, что эти люди были посланы на разведку. А это уже напоминает военную операцию… Остановите меня, если я продвигаюсь слишком быстро…

— Наоборот! — воскликнул журналист. — Вы даете мне материал для потрясающей статьи.

— Ни в коем случае! Все это должно остаться пока между нами. Это только мои предположения.

— И все же, — настаивал Лапуж, — я хотел бы кое-что записать.

— Позвольте мне подвести итог, — включился в разговор Франсуа. — Итак, в городе скрывается некто, за кем следят…

— Тебя послушать, — засмеялся адвокат, — выйдет настоящий детектив!

— Ну и что? В общем это так и есть.

— Согласен, но только «в общем».

— Люди из секретной службы всегда ищут шпиона. А шпион убивает своих преследователей!

Журналист улыбнулся.

— Пожалуй, я не рискну предложить такую версию моим читателям.

— Тем более, — добавил мэтр Робьон, — что в этом случае вам придется рассказать, что имело место отравление, не говоря уж о следах удушения. Знаете, мсье Лапуж, чем больше мне приходится заниматься подобными делами, тем больше я не приемлю сенсаций, вызывающих волнение и дрожь. Поэтому я и хочу вернуться в Париж. Правда, мой сын очень уж увлекся рыбалкой; я дам ему еще три-четыре дня, а потом уложим чемоданы — и домой!

Увы, Франсуа не удалось воспользоваться даже этим кратким промежутком. Не успел он возобновить занятия ловлей на утопленную муху, которая так хорошо ему удавалась, как ситуация еще больше осложнилась…

Эти утром он устроился поудить на левом берегу Аланьона. Весь берег был изрыт норами, так называемыми «пещерами», где в период засухи прячутся крупные рыбы. Теперь мальчик чувствовал себя свободнее, хотя страх в душе еще остался. С момента, когда он дотронулся до гадюки и понял, что это такое же животное, как и все другие, — хотя что ей стоило отрастить лапки, как у ящерицы! — он, слава Богу, хотя бы перестал передвигаться скачками. Иногда у него клевало, но Франсуа каждый раз спохватывался слишком поздно, и рыба уходила. Он успевал еще заметить ее силуэт под водой — там, где минутой раньше было только… в том-то и дело, что минутой раньше он не знал, что там было… Или знал? Он чувствовал, что там его противник, с которым скоро придется помериться силой. Мощные плавники вступят в схватку с тончайшей леской, сила — с ловкостью… В детективных романах Франсуа больше всего любил моменты, когда преступник необъяснимым образом исчезает из замкнутого пространства. Мысли мальчика незаметно вернулись к загадочному убийце, который испарился с места преступления, не оставив никаких следов.

— Эй, мсье Робьон! Ау!

— Извините, я задумался…

— Ваш папа тоже здесь?

— Нет. Что нового, мсье Лапуж?

— Ах, даже не спрашивайте! Можно присесть?

Он аккуратно притоптал сухую траву на откосе, уселся, вытер пот со лба, а потом доверительно прошептал:

— Получены результаты вскрытия.

— И что же?

— Это невероятно! Я бы не должен вам рассказывать… Но я так долго искал вашего отца, что, раз уж его нет, расскажу вам. Невозможно не поделиться! Вскрытие первой жертвы не показало ничего нового по чисто техническим причинам. Но второй случай дал совершенно невероятный результат. Незнакомец действительно был отравлен. Отравлен редким ядом, который называется гиосциамин. Это установил один биолог из Клермон-Феррана. Его нашли с трудом, сейчас ведь все в отпусках… Так вот, этот яд вызывает сильнейшие конвульсии и почти моментальную смерть. Но это еще не все! Врач, делавший вскрытие, никак не мог понять, каким образом этот яд мог попасть в кровь. Через рот — исключается. Следовательно, через укол? Но на теле нет следов укола! И все-таки, осмотрев тело более внимательно, он нашел на левом предплечье две царапины. И представьте себе эти царапины очень напоминают… след от укуса!

— Продолжайте, пожалуйста! — тормошил журналиста потрясенный Франсуа.

Лапуж снова вытер лоб и покачал головой.

— Лично я в это не верю. Поэтому я и искал вашего отца. Может быть, он лучше во всем этом разберется.

— Ну, говорите же!

— Это похоже на укус змеи…

— Но ведь яд гадюки действует не так быстро!

— Что вы хотите этим сказать?

— Сам не знаю…

Журналист вытащил из кармана блокнот и быстро его пролистал.

— Я сделал кое-какие пометки для будущей статьи. Этот биолог, профессор Каз, обладает фантастической эрудицией! Он все мне подробно объяснил. Оказывается, каждое ядовитое животное обладает своим собственным ядом. Так, например, в яде гремучей змеи содержатся цианиды, а у песчаных гадюк — аконит.

— Ладно, а в этом случае?

— Этот алкалоид, о котором я вам говорил, составляет основу яда мамбы! Он действует практически моментально. Но профессор Каз на этом не остановился. Он измерил расстояние между царапинами и подтвердил, что это похоже на укус мамбы. Кто-то заметил, что ни во Франции, ни вообще в Европе мамбы не водятся; но профессор только улыбнулся и сказал: «Они есть в Ботаническом саду и в Монако, в виварии, а также в научных лабораториях, где производят сыворотку». И еще он сказал вот что: «Вы, видимо, не знаете, что существует торговля пресмыкающимися? За определенную цену вы легко можете приобрести трех- или четырехмесячного питона, а тои маленького крокодильчика. В департаменте Валь-д'Уаз, например, был один домовладелец, который, желая освободиться от нежелательных квартиросъемщиков, купил змею длиной в полтора метра. Жильцы съехали в тот же день».

— А что вы сами думаете по этому поводу? — спросил Франсуа.

— У меня язык не поворачивается это высказать, — покачал головой журналист. — Но ведь нашелся же кто-то, кто подкинул змею в супермаркет! Я уверен, что она не случайно там оказалась. Так вот, представьте себе, что какой-то сумасшедший выпускает на волю трех или четырех опасных змей…

— Но зачем?

— Понятия не имею. Ну, например, вбил себе в голову, что каждая Божья тварь имеет право на жизнь. Ведь были же целые движения, призывающие охранять ягуаров, гепардов и пум… Есть люди, которые считают, что в наших краях надо снова разводить рысей и бизонов.

— Да, знаю, — перебил его Франсуа, — но мсье Вилладье…

— О, я не хочу называть никаких имен, я просто размышляю вслух, вот и все! Ясно одно — нынешняя погода прекрасно способствует обновлению фауны…

Фантазия у Франсуа разыгралась, и он воскликнул:

— И в провинции Овернь можно будет устраивать сафари!

Лапуж рассмеялся и встал.

— Только, пожалуйста, молодой человек, не рассказывайте никому обо всех этих невероятных вещах. Как видите, здесь есть о чем поразмышлять. Вы остаетесь?

— Я хотел бы еще поудить. Я купил крючок, который хорошо держит муху.

— Ну что ж, счастливого… О, простите! Я хотел сказать: удачной рыбалки!

На этот раз в качестве приманки Франсуа выбрал шмеля. Он забросил удочку и стал внимательно следить за водой, в то время как в голове заново прокручивалось все то, что он только что услышал. Итак, ясно — промышленник против фармацевта. Ты платишь Густу за убитых гадюк? Так вот тебе подарочек, попробуй справиться с ядом мамбы! А шпионов — что их жалеть; наверняка ведь эти типы с биноклями — настоящие шпионы… Хоп! Клюнула… Неудача! А ведь как хорошо клевала… Но что это — там, за холмами, кажется, раскаты грома? Пора собираться…

Рассуждая таким образом, Франсуа пустился в обратный путь. По дороге в гостиницу он встретился с Густу. До чего же страшен этот старик со своими двумя мешками, в одном из которых… Франсуа вдруг понял, что Густу, если вдуматься, слуга двух господ, он работает то на «зеленого», то на политикана. Как это странно, тем более что в этом городке и так уже кипят страсти и растекается во все стороны запах хорошо выдержанной ненависти.

Перед гостиницей стоит машина, полная чемоданов. Это уезжают курортники. Один за другим они перебираются в более спокойные места. А в витрине аптеки Вилладье, между банкой с плавающей в сиреневой жидкости змеей и сосудом, в котором копошатся несколько живых скорпиончиков с поднятыми вверх хвостами, на всеобщее обозрение выставлена коробка с разными пресмыкающимися, включая самых опасных: аспида, габонскую гадюку, очковую змею, стрелу — змею, рогатую гадюку… Все они раскрашены в желтые, зеленые, коричневые цвета, как солдаты в камуфляже. Это зрелище наводит на жуткие мысли о западне, ударе из — за угла, предательском кинжале… Да, фармацевт времени зря не теряет! Перед витриной, расплющив носы о стекло, толпится детвора, восхищенно рассматривая эту фантастическую коллекцию.

— Мне, например, — сказала одна маленькая девочка, ведя пальцем по стеклу вслед за изгибами тела кобры, — больше всего нравится эта.

Франсуа прошел по опустевшей гостинице. Те ее обитатели, которые оплатили полный курс лечения, находились в этот час в руках массажистов, медсестер и врачей. Эти останутся здесь до конца срока. А вот другие, приехавшие «дикарями», предпочли покинуть город. В гостиной какой — то одинокий старик, заснув в кресле, выронил из рук газету. Франсуа заметил в ей крупный заголовок «Загадка Маржерид»[4]. Он тихонько подошел и подобрал газету. Это было местное издание — «Вестник Сен-Флура»; целых три колонки были посвящены расследованию. Поглядывая краем глаза на похрапывающего владельца газеты, Франсуа быстренько пробежал текст. «Полиция молчит. Что от нас скрывают?» И далее: «Профессор считает, что…» Продолжение фразы прочесть было абсолютно невозможно из-за огромного кофейного пятна. Зато внизу страницы была напечатана карта района; места, где отмечалось наибольшее количество пострадавших от змеиных укусов, были заштрихованы. Похоже, Шод-Эг находился как раз в центре наиболее опасного района… Нашествие мышей и пресмыкающихся продолжалось далее на северо-запад, а потом постепенно сокращалось в направлении Орильяка и полностью исчезало при приближении к районам пастбищ. Автор статьи жирным шрифтом выделил слова: «Не стоит поддаваться панике. Большая часть гадюк уже уничтожена, оставшиеся не представляют большой опасности, тем более что во всех аптеках района имеется сыворотка». Далее следовали обычные в подобных случаях советы. И ни слова о двух убитых, которые, возможно, пострадали от какого-то загадочного яда!

Приближалась гроза! Первые капли дождя уже шлепали по пыльной дороге и крыше гаража. Франсуа разложил на столе инструменты, которые ему всучил Массерон, и начал делать первую в своей жизни искусственную муху. Окно было широко раскрыто, и оттуда тянуло влагой.

8

Франсуа трудился до самого ужина. Мухи получались совершенно бесформенными, а этими противными тройными крючками он исколол себе все пальцы. Но, по крайней мере, время пролетело незаметно. Гроза все продолжалась. Потемневшее небо временами раскалывалось от грохота, как будто где-то рядом стреляло огромное орудие. Отголоски грома катились все дальше и дальше, растекаясь по окрестным холмам.

Мэтр Робьон еще не возвращался. Он работал в пыльных архивах библиотеки Сен-Флура и предупредил сына по телефону, что не успеет к ужину и вернется, видимо, очень поздно. Франсуа поел один, без всякого аппетита. К нему снова вернулись его страхи. Тропические змеи во Франции? Что за чушь! Кому могла прийти в голову несуразная и даже преступная мысль выпустить на волю этих страшных тварей, которые опасны для животных еще больше, чем для людей? Правда, на это можно возразить, что в некоторых областях пытаются снова разводить хищных птиц, и таким образом биотоп мало-помалу восстановится. Грызя бисквит, Франсуа размышлял об этом новом для него научном понятии, которое он сможет добавить в свою коллекцию умных слов. Такие выражения ему очень нравились и, кроме того, помогали во всяких играх, типа скрабла[5]. Биотоп — это среда, где жизнь бьет ключом, где каждый находит себе пищу раньше, чем его самого съедят. Лемминги, например, бросаются в море, чтобы стать пищей для скумбрии. А вот скворцы, размножающиеся порой словно саранча, — для чего нужны они? Нет, все это слишком сложно… Франсуа протер глаза. Завтра, если дождь прекратится, он пойдет на Аланьон ловить форель.

Мальчик стал готовиться ко сну. Он любил этот момент. Чистка зубов, душ, две-три страшных гримасы в зеркале…

Он бросил последний взгляд на свое снаряжение. Было ужасно приятно смотреть на бамбуковую удочку (которую надо не забыть протереть замшей!), на часы со светящимся циферблатом (подарок мамы), которые так здорово выглядят на прикроватной тумбочке… А что делать с окном? Оставить открытым или закрыть? Нет, надо оставить открытым, чтобы слышать шум дождя на улице, такой легкий, словно это балерина танцует на кончиках пальцев… Это напомнило Франсуа какую-то очень знакомую мелодию — песню или арию… Он отчаянно зевнул и тут же заснул.

Проснулся он словно от толчка, но это был не гром. Наоборот — Франсуа разбудила тишина и какая-то внезапная свежесть. Было четыре утра. В оконных стеклах отражалось усеянное звездами небо. Франсуа прислушался, всей кожей воспринимая окружающее, словно животное, готовое дать отпор… но кому? Как объяснить, почему его вдруг объял страх? Просто сердцу стало тесно в груди, кровь шумно бежала по сосудам, и хотелось спрятаться, как рыба прячется в песок, а крот зарывается в землю, выглянув на секунду, чтобы убедиться, что кругом никого нет, что все в порядке, а затем окончательно погружаясь в спасительную темноту…

Сейчас он ничего не слышал, но в каком-то уголке его мозга словно бы сохранился некий отзвук, который каждый нерв, каждая клеточка его тела изо всех сил пыталась вспомнить. Это был звук… или даже не звук… Словно поскрипывание рассохшегося паркета — или, скорее, какое-то движение, перемещение, скольжение… Едва это последнее слово коснулось его сознания, все мышцы мгновенно напряглись, словно солдаты по тревоге. Одним движением сбросив простыню, он мгновенно нащупал выключатель, который, как назло, сработал не сразу. Слабый свет ночника выхватил из темноты узкий стол, ветхое кресло, шкаф с тронутым ржавчиной зеркалом, выделяющийся своей новизной стул (он был взят из кафе), а на полу гору кое-как сброшенной одежды. Там что-то было… Словно ремень от брюк, падая, принял эту странную, подозрительную форму, как будто намереваясь вылезти из удерживающих его шлеек. В этот час все вещи принимают таинственные очертания, не стоит обращать на это внимание… «Это великолепный ремень из змеиной кожи, бабушкин подарок, — успокаивал себя Франсуа, — и я прекрасно знаю, что он не может двигаться сам по себе». И все же он двигался! Мальчик почувствовал, что сейчас закричит. Подтянув ноги к животу, он сжался в комочек… Он увидел. И все понял. Ему бросили эту тварь через открытое окно. Видимо, целились в комнату адвоката, но ошиблись… Надо срочно предупредить отца, только без резких движений. Ей, наверное, удобно в складках одежды; может быть, его убийственная гостья свернется там, словно в гнезде, и уснет…

Глаза Франсуа привыкли к слабому свету, и теперь он видел все вокруг более отчетливо. Он собрался с силами, медленно вытянулся на кровати, не выпуская из виду гадюку, и тихонько постучал в стену. Комната отца находилась рядом; он, конечно, давно уже вернулся. Тук-тук! Ну и крепко же он спит… Ну, проснись же, папа! Франсуа постучал сильнее — даже слишком сильно, потому что он едва не потерял равновесие, а эта тварь внизу куда-то исчезла. Медлить больше нельзя! Надо звонить ночному портье, старому Жоржу, который притворяется глуховатым, когда страдающие от бессонницы обитатели гостиницы пристают к нему с разговорами. Франсуа поднял трубку… Наконец он услышал ворчливый голос Жоржа:

— Комната мсье Робьона смежная с вашей. Постучите в стенку. Если я начну звонить ему в номер, мы весь этаж перебудим… Ну хорошо, как хотите.

Вскоре телефон в комнате отца зазвонил; в этом звонке среди ночи было что-то жутковатое. Послышался недовольный голос адвоката: ему явно не понравилось, что его разбудили. Но еще меньше ему понравились слова Франсуа.

— Папа, у меня в комнате гадюка.

— Ты уверен?

— Я ее видел. Она была на полу, в моей одежде.

Послышались приглушенные ругательства. Папа неплохо умел ругаться, правда не так, как некоторые школьные приятели Франсуа, но все же лучше было не нарываться.

— Сиди спокойно. Заберись на кровать.

— Я так и делаю.

— Иду к тебе.

— Я открою дверь.

— Ни в коем случае! Не хватает еще, чтобы эта мерзость выползла в коридор! Я открою дверь своим ключом, быстро войду, а дальше будет видно. Главное, не двигайся.

В комнате отца началась возня. Двигались стулья, скрипела дверца шкафа, последовало несколько крепких ударов по полу, что означало, видимо, что тапочки уступили место более солидной обуви — предосторожность не лишняя. И вдруг дверь приоткрылась…

— Ты ее видишь?

— Нет.

— Смотри внимательно. Я вхожу.

Адвокат быстро зашел и заслонил собой дверь, как будто хотел перекрыть выход противнику.

— Если бы ты нормально складывал вещи, мы бы не скакали, как идиоты, посреди ночи.

— Но я не виноват! Они покушались на тебя!

— Тс-с!..

Мэтр Робьон сделал несколько неуверенных шагов, как будто ступал по раскаленным углям. Вытянув шею, он бросил взгляд направо, потом налево… Кажется, ничего подозрительного. Разумеется, адвокат сразу взглянул в тот угол, где Франсуа сложил свое рыболовное снаряжение: удочку, сачок, — словом, все, что могло служить оружием в схватке со змеей. Время от времени он бросал через плечо:

— Не двигайся… Если что заметишь, скажи.

Отец пересек комнату, обойдя на почтительном расстоянии кучу одежды на полу — это было самое опасное место. Потом он обернулся, чтобы удостовериться, что сзади все в порядке, и начал ощупывать снаряжение. Что он искал? Оказывается, телескопический сачок, который раскрывается с легким щелчком, как зонтик, когда нажимаешь кнопку. Щелк! Сачок раскрылся. Франсуа сразу же вспомнил рисунок из Энциклопедического словаря: два гладиатора, один из которых размахивает сеткой, а второй целится в противника трезубцем. А сейчас перед мальчиком был человек в пижаме и резиновых сапогах, орудующий рыболовным сачком! Франсуа чуть не расхохотался. Он был так напуган, что в равной степени готов был разразиться смехом или плачем… А адвокат тем временем перешел в наступление. Он изо всех сил ударил сачком по куче одежды. Вверх взлетели носки, брюки перевернулись в воздухе, как блин, рубашка отлетела в сторону, и… ничего не произошло.

— Прекратите шум! — послышался разъяренный голос снизу.

— Ты видишь, в какое положение мы попали! — проворчал мэтр Робьон.

— А я что, виноват? — оправдывался Франсуа. — Я действительно ее видел!

— Видел, видел… да она тебе приснилась, вот и все. Ты часто путаешь сны с реальностью!

Он пошарил тонким концом удочки под шкафом, извлекая оттуда кучи пыли, и сердито буркнул:

— И это у них называется уборкой!

Потом он осмотрел ножки кровати, отодвинул от стены комод, заглянул под него — и…

— Я ее вижу! Она здесь!

Ох, что тут началось! Топот, хриплое дыхание, яростные вскрики…

— Ах ты, дрянь такая! Ты у меня оттуда вылезешь… Выходи сейчас же, а то я сам за тобой полезу!.. Осторожно, Франсуа!

Свесившись с кровати, мальчик заметил, как что-то быстро скользнуло в направлении туалета. Удар удочкой… Точно! Змея, практически рассеченная пополам, то сворачивалась кольцом, то снова распрямлялась в смертельной агонии.

— Можешь встать, — проговорил отец усталым голосом. — Ты был прав, это действительно гадюка, только очень маленькая. В общем, страха было больше, чем опасности.

Он двумя пальцами взял змею и выбросил через окно на улицу.

— Получите!.. Не знаю, как ты, а я с удовольствием выпил бы чего-нибудь холодного.

— Ты знаешь, который час?

— А мы тихонько. Пошли.

Словно два заговорщика, они на цыпочках спустились в бар, завершая свое полное драматизма приключение маленькой проказой. Мсье Робьон открыл холодильник.

— Ты что будешь? Апельсиновый сок? А я выпью пива. За тебя, дружок! Знаешь, ты меня здорово напугал.

Они пили прямо из бутылок, глядя друг на друга смеющимися глазами.

— Видела бы нас сейчас твоя мама! Она сказал бы, что мы хуже мальчишек, — прошептал адвокат. — Подожди, надо же заплатить…

Он порылся в кармане, достал деньги и положил их под пустую бутылку из-под пива.

Старый Жорж не возражал бы иметь каждую ночь таких клиентов, как мы с тобой… — Он вдруг нахмурился. — Знаешь, зачем тебе подбросили змею? Чтобы дать мне понять, что, если я не прекращу расследование, они возьмутся за тебя. Поэтому отныне ты должен быть предельно осторожным. Я с тебя больше глаз не спущу. Я знаю, что ты хочешь сказать: ты уже большой и сам можешь о себе позаботиться, и так далее. Но, что бы ты ни говорил, это не помешает мне внимательно следить за тобой. Играм конец, малыш! Начинается война!

— Но…

— Нет! Говорить буду я! Как ты знаешь, я в этом деле лицо неофициальное; и все же настоятельно советую тебе держать язык за зубами. Помнишь те две царапины? Сначала мы думали, что это укус какой-то неведомой змеи. Так вот, ничего подобного! Хотя бы потому, что яд оказался растительного происхождения! Кроме того, выяснилось, что убитые — никакие не туристы и тем более не шпионы. Это были сотрудники фирмы «Филантиво и Гаскюэль», которая занимается приобретением земель для застройки. Я узнал об этом вчера в Сен-Флуре. Подготовка подобных финансовых операций требует строжайшей секретности. Прежде чем официально обратиться к продавцу, такие фирмы проводят тщательную разведку интересующих их территорий, чтобы избежать каких-либо спекуляций. Так вот, между городом и рекой Аланьон имеются участки земли, которые — при условии сохранения секретности — можно было приобрести довольно дешево. Но вечное соперничество Малэга и мэра затрудняло все дело.

— А при чем здесь яд?

— Подожди, дойдем и до яда, — грустно ответил адвокат. — Вчера я узнал, что большая часть земли, на которую положила глаз эта фирма, принадлежит именно Малэгу. Это как раз те луга, которые включают и старые владения семьи Густу. И Малэг никому не желает их продавать.

— Господи, как это все сложно!

— Не так уж и сложно, просто информация здесь передается слишком медленно. Август — период отпусков, и жизнь идет сейчас в замедленном темпе. Но все-таки кое-что уже проясняется!

В столовую вошел старый Жорж со своей метелкой из перьев. Он приступил к утренней уборке, всем свои видом давая понять, что постояльцам пора бы освободить помещение. Отец с сыном перешли в гостиную, и адвокат закурил.

— Скоро я буду знать больше. У меня назначена встреча с комиссаром Бешерелем; он хочет, чтобы я был в курсе дела. Это выдающийся полицейский. Я просто поражен, как он распутал эту историю с ядом. Знаешь, что сразу привлекло его внимание? Ну, подумай хорошенько, ты ведь любишь подобные головоломки. Конечно, царапины; но что еще? Разумеется, гримаса на лице умершего, которая является верным признаком попадания в организм сильного яда. Причем, гримасы бывают разные. При отравлении синильной кислотой, например, отмечается сильное сжатие век, а от яда болиголова сжимаются челюсти… Впрочем, я не собираюсь читать тебе лекцию. Самое главное, что смертельные яды могут быть получены из простейших растений типа безвременника, вороньего глаза или белены. Разумеется, Бешерелю все это известно. Посетив ферму Густу, он заметил, что там растет белена. Знаешь, зачем раньше использовали это растение?

— Нет.

— Из белены делали обезболивающее. Но, если увеличить концентрацию, это средство становится страшным ядом. Теперь сопоставь факты… На ферме Густу прятались участники Сопротивления, у которых не было практически никаких медикаментов. Чем облегчить боли у раненых? И чем заменить цианид при угрозе плена? Конечно, концентрированным соком белены. Если выпить его побольше, наступают страшные конвульсии и… смерть.

Франсуа даже подскочил.

— Я понял!

— Ты еще ничего не понял, хотя бы потому, что и мы с Бешенелем пока не пришли к окончательному заключению. Нам не хватает ответа на вопрос, каким образом яд был введен в организм погибших. Честно говоря, здесь мы плаваем. Пока даже невозможно доказать, что это именно Густу сделал настойку из сока белены. Ведь любой прохожий может нарвать листьев с этого куста… Ясно одно: вся эта история началась с предательства. В комендатуре Сен-Флура хранятся все документы того времени, в том числе письмо, которое вызвало рейд немцев в Рюйн. Письмо можно прочесть и сейчас, хотя оно написано довольно неразборчиво.

— Погоди, — остановил отца Франсуа. — Давай подведем итог. Итак, мы знаем о письме предателя, о группе партизан, расстрелянной фашистами, о могиле девушки, в которую были влюблены Малэг, Вилладье и Густу… А потом, после войны, соперничество между Малэгом и Вилладье продолжалось, и оба они использовали Густу как слепое орудие в своей борьбе. А сейчас они решили окончательно свести счеты друг с другом.

— Допустим, согласился мэтр Робьон, — хотя доказать это невозможно. Собственно, у нас на руках только одна улика: царапины на руке погибшего. Если бы мне пришлось защищать преступника в суде, я бы от этой улики камня на камне не оставил.

Адвокат встал, подавил зевок и продолжил:

— Как только я поговорю с комиссаром, пойду в гараж и переставлю нашу машину на стоянку у гостиницы. Хватит с меня этих гадюк, распрей между кланами и тайных убийств. К тому же, в Париже хотя бы не так жарко. Если мсье Массерон согласится сопровождать тебя, сходи в последний раз на Аланьон, а потом начинай складывать вещи.

Разумеется, Массерона не пришлось долго уговаривать.

— Вам повезло, — сказал он. — Сегодня ночью произошел массовый вылет поденок. Я уже ходил утром на реку — она вся покрыта слоем этих насекомых, словно снегом. Первый вылет был в июне, но тогда их было поменьше. Форель просто с ума сходит. Рыбы скопились у поверхности воды, и, думаю, мы наловим не меньше десятка, тем более что после грозы вода поднялась и можно не забрасывать удочку очень далеко. На вашем месте я все-таки попробовал бы половить на сухую муху. Сегодня это будет попроще. Но надо спешить, потому что через час на реку устремятся все, кто способен держать удочку в руках. Такое чудо продлится не более часа, а потом объевшаяся форель уйдет в свои пещеры. Не забудьте надеть сапоги; думаю, придется войти в воду.

Массерон оказался прав. Берега реки буквально ощетинились удочками, в воздухе то и дело свистели лески. Отовсюду неслись веселые приглашения: «Ну-ка, ну-ка, иди сюда, моя прелесть! Скажи дяде „доброе утро“, не стесняйся!» Франсуа весь дрожал от нетерпения. Еще на ходу он собрал свою удочку и выбрал искусственную муху, похожую на осу. Сейчас наступит момент, когда он должен применить на практике все, чему научился. Резко вскинуть удилище, чтобы леска со свистом разрезала воздух, а потом мягким движением руки выбросить ее вперед на семь-восемь метров… Муху надо посадить на воду в хорошем месте. Если она опустится туда, где вода бежит по камням, ее и не заметишь… Ну что ж, за дело!

И тут на другом берегу реки Франсуа заметил Густу. Кажется, он ничего пока не поймал. Зато какая техника! Старик раскручивал над головой леску длиной не менее двадцати метров, словно собирался запустить воздушного змея. Вот он нацелился на какую-то коробочку на берегу… Р-раз! Коробка перевернулась. Густу попал в нее с первого раза!

— Франсуа, осторожно!

Мэтр Робьон бежал к сыну, размахивая руками и крича:

— Иди сюда! Вернись сейчас же!

И как раз в этот момент Франсуа почувствовал легкий удар в левую руку. Взглянув туда, мальчик с удивлением заметил, что на руку ему сел огромный слепень. Сейчас укусит! Но мсье Робьон, рывком бросившись вперед успел согнать слепня. Впрочем, это не слепень! Это большая искусственная муха, прицепленная к леске Густу!

Адвокат быстро оттащил сына от берега. Но Густу не унимался. Он снова начал раскручивать леску, крича:

— Не уйдешь!..

Старик опять бросил свою ядовитую муху, целясь прямо в лицо Франсуа! Но мэтр Робьон, резко вскинув в воздух удилище, принял на него удар лески Густу. Леска обвилась вокруг бамбуковой палки и замерла. Франсуа так и не успел понять, что происходит, а мэтр Робьон уже тряс удилищем, крича:

— Вот оно, доказательство!

Густу на том берегу бросился наутек. Густу заговорил. Он умеет говорить!..

Эпилог

Комиссар, мэтр Робьон и Франсуа сидели в кафе, где началась вся эта история. Они пили пиво; после пережитого волнения всех троих мучила страшная жажда.

— Думаю, он всегда умел говорить, — сказал комиссар. — Он просто великолепно симулировал потерю речи.

— Но зачем? — спросил Франсуа.

— Только не подумайте, что он притворялся сумасшедшим, — продолжал полицейский. — Он действительно был не в себе с того дня, когда рядом с ним погибла любимая девушка. Вы только представьте себе: налет немцев, расстрел, пожар, а потом на долгие месяцы госпиталь. И он знал предателя.

— Старый Малэг? — осведомился мэтр Робьон.

— Да, конечно. Но все не так просто. В глазах Густу одинаково виноваты оба, Малэг и Вилладье, потому что оба ухаживали за девушкой, которую он любил; кроме того, они оба богаты. Если бы они не враждовали между собой, он ничего не смог бы с ними сделать. Но он сумел натравить их друг на друга, а сам превратился в нечто, на что никто не обращает внимания, чего никто не замечает. Вот тогда-то и началась терпеливая, упорная подготовка мести, основные эпизоды которой вы знаете. Густу притворялся дурачком, которому повсюду мерещатся немцы, а сам в это время вынашивал планы собственноручного убийства Малэга и Вилладье. Выследив двух агентов, приехавших для проведения предварительной экспертизы, он ни минуты не колебался. Он не мог допустить, чтобы продали землю, на которой находилась его ферма — место его воспоминаний! И Густу испробовал на агентах свой трюк с отравленными крючками. Как это, оказывается, просто — ввести яд с помощью тройного крючка, рассчитанного на ловлю форели! Полная гарантия эффективности!.. Густу готов был устранить любого, кто мог помешать ему осуществить свою месть. Вы испытали это на себе… Но самое интересное я еще не успел вам рассказать. Сегодня утром мы обыскали ферму Густу. Знаете, что он прятал в своем матрасе?

— Оружие?

— Ничего подобного! Мы нашли у него несколько сотен тысяч франков. Значит, он не только устраивал Малэгу всякие неприятности, но еще и шантажировал его, угрожая выдать как доносчика.

— Это ужасно! — прошептал адвокат. — Мне искренне его жаль. Знаете, комиссар, Густу — это образчик невиновного преступника. И я не могу утверждать, что не взялся бы его защищать…

— Алло, мама? Мы приедем завтра… Да, мы прекрасно отдохнули. Я научился ловить рыбу. Мы познакомились с очень интересными людьми… А что ты хочешь, чтобы я рассказал? Папа подтвердит, что на курорте ужасно скучно… А что ты прочла в газетах?.. Да ну, они вечно преувеличивают! Гадюки были гораздо выше, в провинции Канталь, а здесь поймали всего двух или трех, и то очень маленьких. Не больше, чем обычно… Ну, до завтра, целую тебя!

— Ты уверен, что ничего от меня не скрываешь?

— Честное слово, нет! Спроси хоть у папы…

Примечания

1

Le vengeance de la mouche (Boileau-Narcejac, 1990)

© ТОО «Коллекция — Совершенно секретно», 1997

Перевод с фр. Ю. Гайдуковой, 1997

2

Маки — так называли во Франции партизанские отряды, боровшиеся с фашистами во время второй мировой войны. (зд. и далее примеч. пер.)

3

Цезарь Биротто — герой одноименного романа Оноре де Бальзака

4

Маржерид — гранитный массив на юго-западе провинции Овернь.

5

Скрабл — игра, аналогичная нашему «Эрудиту».

Content

Буало-Нарсежак
Тайна ядовитой мухи

1

2

3

4

5

6

7

8

Эпилог

Примечания