ПОРОЧНАЯ ИГРУШКА

Автор: К. Уэбстер

Жанр: Темный роман

Рейтинг: 18+

Серия: Вне серии

Главы: Пролог+30 глав+Эпилог

Переводчик: Анастасия К.

Сверщик: Даша К. (Пролог+4 гл), Лера К. (с 5 главы)

Редакторы: Екатерина И., Анна Б.

Вычитка и оформление: BellA

Обложка: Таня П.

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы: K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

«Чем старше становятся мужчины, тем дороже их игрушки»

— Марвин Дэвис

ПРОЛОГ

Он

Двумя неделями ранее…

Слезы катятся по ее раскрасневшимся щекам, и судорожные мольбы становятся все более отчаянными с каждым километром. Дюбуа хорошо поработал с ней в усадьбе: одна стяжка связывает ее запястья за спиной, другая обернута вокруг голых лодыжек, шарф завязан через открытый рот так, что почти душит ее. Она, наверное, изрезала руки, пытаясь вырваться. Мысль о крови, размазанной по ее оливковой коже, посылает всплеск возбуждения по моим венам.

Все они, в конце концов, пытаются сбежать.

Каждый чертов раз одно и то же.

«Пожалуйста, не избавляйтесь от меня, сэр».

Я отвожу взгляд от шлюхи и переключаю внимание на линию деревьев вдоль автомагистрали штата Вашингтон. Мы почти на месте, там, где каждая игрушка встречает свой конец. Где я стряхну грязь с рук и начну все заново.

— Еще десять минут, сэр, — произносит Дюбуа с водительского сиденья.

Я встречаюсь с ним взглядом в зеркале заднего вида и киваю, прежде чем отвернуться обратно к окну. Когда машина замедляется, а затем сворачивает на гравийную дорогу, ведущую в густой темный лес, шлюха начинает кричать сквозь шарф. С раздражением я перевожу взгляд на нее.

Игрушка, которой я наслаждался в течение некоторого времени, начинает действовать на нервы. Ее миндалевидные глаза опухли от слез за всю двухчасовую поездку. Они сверкают от ужаса, когда автомобиль останавливается.

— Ты немного развлекла меня, — говорю я, зевая. Я собираюсь проспать целую гребаную неделю, прежде чем вернуться обратно в Лондон. Независимо от того, как сильно радует, это становится таким чертовски утомительным. Особенно в конце. Мне скучно, и я устал. Игрушка использована, и с ней покончено.

Дюбуа вылезает из машины, и я слышу, как он переговаривается с Матвеем на русском. Игрушка, несмотря на то, что не понимает ни слова по-русски, впадает в истерику. Я думаю, что она поняла свою судьбу — все закончится здесь и сейчас.

— Время прощаться, Свон.

Мне хочется еще раз попробовать ее губы на вкус, чтобы смаковать его на обратном пути домой. Она вздрагивает, когда я протягиваю руку и стягиваю шарф, освобождая ее распухшие губы.

— Пожалуйста, мой господин. Не делайте этого, — выкрикивает она. — Вы не должны этого делать!

Мой взгляд спокоен, и я лениво скольжу им вниз, по ее шее и вздымающейся груди. Я знаю, что на ее коже, под тонким черным платьем, кровоподтеки от моих зубов. Член даже не дергается от этих воспоминаний, именно поэтому я должен от нее избавиться.

Она мне уже надоела.

— Свон, советую тебе закрыть свой глупый рот прежде, чем я задушу тебя этим шарфом, — говорю я с рычанием. — Ты принадлежишь мне до самой последней секунды. Ты понимаешь это?

Надежда светится в ее глазах, и мне хочется ударить ее, чтобы она смотрела на меня правильно. Будто не знает меня вообще.

— В-в-вы м-м-можете о-о-ставить меня.

Когда Дюбуа открывает дверь и холодный воздух врывается в машину, она начинает дрожать.

Я усмехаюсь.

— И что? Жениться на тебе? Завести чертовых наполовину азиатских детишек с тобой?

Она быстро кивает, и это меня чертовски бесит. Я хватаю ее за волосы и притягиваю лицо к своему.

Игрушка смотрит на меня большими испуганными глазами, и мой член дергается в штанах. Я мог бы трахнуть ее в последний раз, по старой памяти.

— Вы готовы, сэр?

Дюбуа отвлекает меня от мыслей сделать какую-нибудь глупость, и я перевожу внимание на него.

— Да. Принеси мне ножницы.

Я смотрю на нее и вдыхаю ее запах. Свон любит готовить, и всегда пахнет имбирем и васаби. Она готовила для меня суши, когда я решил, что пора.

— Пожалуйста, сэр, — просит она снова. — Не делайте этого. Я люблю вас!

Они все любят меня.

Как они могут не любить?

— Свон, я не могу любить шлюху. Ты была только игрушкой для меня. Теперь я с тобой закончил, детка.

Холодный воздух проникает в заднюю часть автомобиля, когда Дюбуа открывает мою дверь. Отблеск ножниц в лунном свете прекрасен, но из Свон вырывается потусторонний, неестественный крик.

— Держи ее рот закрытым, Ди, — ворчу я, когда она начинает вырываться из моих рук.

Дюбуа забирается на сиденье рядом со Свон и прижимает ладонь в черной кожаной перчатке к ее губам, чтобы закрыть ее гребаный рот. Дюбуа не самый большой человек, но он хитрый и сильный. Я нанял его своей правой рукой, когда увидел, как он вел себя в драке с бандой в Лос-Анджелесе. Шесть ублюдков пытались отметелить щуплого негра, но он чуть не выпотрошил четверых, прежде чем один вытащил пистолет и выстрелил ему в живот. Они оставили его умирать. И когда Дюбуа очнулся в больнице, я уже был там с предложением, от которого он не смог отказаться.

Они никогда не отказываются.

Я поднимаю ножницы с сидения и машу ими перед ее лицом. Я так завелся, наблюдая, как игрушка бьется в несгибаемых объятиях Дюбуа. Если бы мы вернулись домой, я бы посмотрел, как он ее трахает.

Но потом я вспоминаю, что ее время вышло.

Я хочу новую игрушку.

Ту, что могу восстановить.

— Мне нужен сувенир, для моего альбома. — С ухмылкой я срезаю длинную прядь волос с ее головы. Я рад, что могу уловить аромат имбиря и васаби, когда подношу прядь к носу. Превосходно. Напоминание об одной из игрушек.

Я даю знак Ди, и он разжимает ей рот.

— Последнее слово, Свон?

Она рыдает, но не произносит ни слова. Сжалившись над ней, я наклоняюсь вперед и оставляю мягкий поцелуй на ее губах.

Я определенно буду по ней скучать.

Пока не получу следующую.

— Прощай, — говорю я, вздохнув. И этот вздох — последняя часть меня, что будет подарена ей.

Она кричит, когда Дюбуа вытаскивает ее из машины. Матвей помогает ему оттащить ее подальше от машины и от меня. Вместе они делают то, что я не люблю делать. Они делают сложную часть.

Моя часть всегда легкая.

Найти новую игрушку.

Играть с ней.

Сказать «прощай».

А мои парни делают все остальное.

Озноб охватывает меня от холодного ночного воздуха, и я закрываю дверь автомобиля. Мой разум чист, и я начинаю фантазировать о том, какую игрушку хочу следующей. Сегодня вечером я проведу некоторые исследования. Посмотрим, что поразит мое воображение. Возможно, моя следующая игрушка будет девушкой размера плюс — у меня всегда была слабость к изгибам и большим сиськам. Или, может быть, у меня будет лесбиянка с прической под мальчика — эту игрушку наверняка будет весело ломать. И рыжие, кажется, вошли в моду — может быть, я найду себе сумасшедшую рыжеволосую игрушку.

От этих мыслей член начинает твердеть, и я ухмыляюсь. Когда я избавлялся от Свон, на одну секунду у меня возникла мысль ее оставить. Потом я вспомнил, что не держу свои игрушки слишком долго. Я очень избалованный человек, и мне нравятся новые игрушки.

Когда крики Свон, наконец, стихают, Дюбуа возвращается к машине. Он садится за руль, и мы едем домой. Я смотрю на прядь волос между пальцами и улыбаюсь. Девятнадцать игрушек. Девятнадцать прядей волос. Девятнадцать раз я воплощал свои самые большие фантазии.

Я верю, что двадцатая будет особенной.

И не могу дождаться, чтобы сделать ее своей.

По крайней мере, на некоторое время…

ГЛАВА 1

Она

Я иду вниз по Брэйтмент-стрит в своей последней паре туфель, надеясь, что мои волосы выглядят прилично. Менее получаса назад я проснулась с бельем, закрученным вокруг ног, лицом вниз на тротуаре около паба на Шифнал, дергающаяся от своей последней дозы. Какой-то ублюдок не просто украл припрятанный порошок, но и забрал мои деньги. Я слишком облажалась, чтобы переживать о том, что он сделал, пока я была без сознания. В любом случае, это не имеет значения. Боли нет — значит, его маленький член не принес слишком большого ущерба.

— Это мой угол, ты, грязная сука, — огрызается местная шлюха, когда я прохожу мимо нее. — Иди со своей уродливой задницей в другое место.

Я с отвращением рычу сквозь зубы. Как будто ей принадлежит это место. Ее черные волосы — грязные дреды, похожи на змей у Медузы Горгоны. Держу пари, влагалище этой шлюхи просто кишит лобковыми вшами.

— Да пошла ты, шлюха. Чертов Болтон тебе не принадлежит, — выплевываю я, останавливаясь в нескольких метрах от нее.

Она продолжает ворчать, пока я копаюсь в своей сумке в поисках сигарет. Меня трясет от ломки. Очнувшись там, возле паба, я поняла, что наркотики и деньги пропали. Но, вместо того, чтобы умыться над раковиной, как нормальный человек, я вытерла слюни со своей щеки, натянула нижнее белье и отправилась на поиски клиента. Клиент — это деньги. Деньги — это героин.

Рядом притормаживает раздолбанная машина, и я надеюсь, что из-за меня. Медуза может думать, что владеет правами на этот угол, но я могу подцепить практически любого клиента, которого захочу. В отличие от нее, у меня нет никаких правил. Если клиент хочет, чтобы я сделала ему минет, то я приму его предложение и отсосу. Шесть фунтов они и есть шесть фунтов — чуть ближе к наркоте, которая мне нужна.

Героин забирает боль. Дыра в моей груди, которая пульсирует от горя и ненависти к себе, остается неизменной. Без героина я с трудом могу справиться. И сейчас воспоминания смешиваются с реальностью. Прошлое и настоящее сливаются в одно. Мне нужна еще одна доза.

— Сколько за эту сладкую киску?

Я выхожу из оцепенения и отвешиваю сальную улыбку засранцу.

— А сколько ты предлагаешь?

Он чешет щетину на скуле и смотрит на меня с беззубой улыбкой.

— Я на мели, детка. У меня осталась десятка до следующей зарплаты.

Меня уже бьет дрожь. Этому уроду пришлось бы заплатить пятьдесят. Но и десятка даст мне дозу. Брюстер (один из моих дилеров в этих краях) не берет меньше десяти.

— Отсосу за десятку, — отвечаю я, надеясь, что он согласится.

Он, приподняв брови и с возбужденным блеском в глазах, отворачивается, чтобы поговорить человеком, который сидит на месте водителя. Наконец, он появляется в окне и трясет пакетиком с порошком.

— Десять за анал, — говорит он, как будто это лучше, чем обычный трах. — И немного желтого сахара.

Сердце громко стучит в груди, и мне приходится сдержаться, чтобы не сбросить единственную пару обуви и не запрыгнуть в его гребаную развалину.

— Сколько героина у тебя есть? — спрашиваю я, стараясь не показывать интерес.

Он ухмыляется, понимая, что выиграл.

— Достаточно, чтобы драть тебя всю ночь, детка. Забирайся в машину.

Я радуюсь, осознавая, что скоро смогу кайфануть. Они могут трахать меня куда захотят, пока выполняют свою часть сделки.

Взвизгнув, я сбрасываю туфли в сторону сучки Медузы и направляюсь к машине, не обращая внимания на заледенелый асфальт под ногами. Я почти подхожу к развалюхе, когда гладкий, черный автомобиль с визгом останавливается позади нее.

— Долбаные копы, — брезгливо рычит клиент и сваливает, оставляя меня разбираться с копами самостоятельно. Я чуть не плачу, потеряв надежду на дозу.

Вышедший из машины мужчина хлопает дверью, и я вжимаю голову от страха столкновения с полицейским. Если не смогу сегодня получить наркоту, останется перспектива теплого сухого места в полицейском участке, где я смогу проспать всю ночь. Это почти заманчиво. Почти.

— Как тебя зовут?

Высокий, стройный темнокожий мужчина в костюме разглядывает меня. Его акцент говорит мне о том, что он не местный. Скорее всего, американец. Мне кажется это подозрительным.

— Ты коп или кто?

Он качает головой.

— Или кто. Как тебя зовут?

— Джессика Рэббит, — лгу я, усмехаясь. — Сколько ты предлагаешь?

Он недовольно сжимает губы в тонкую линию.

— Пятьсот.

Мои глаза почти выскакивают из орбит. Твою мать. Я сделаю что угодно за эти деньги.

— Что? Хочешь отыметь меня в задницу? Или, может, ты какой-то извращенец и хочешь, чтобы я называла тебя папочкой? — Я мурлычу и тянусь к вороту его костюма.

— За пятьсот фунтов стерлингов я сделаю все, что ты захочешь.

Он с отвращением отмахивается от моей руки.

— Не пять сотен фунтов, женщина.

Я надуваю губы от его слов. Разве я неправильно его поняла? У меня начинается гребаная ломка и мое сознание плывет? Я совсем запуталась.

— А, пятерка? — спрашиваю с раздражением. — Хорошо, что угодно. Если хочешь, засунь свой член в мою задницу. Просто дай мне гребаные деньги вперед, и все будет отлично. Сделаем это в машине?

Он хватает меня за руку и тащит вперед. Да уж, пахнет от него экзотично. И дорого.

— Мы с тобой ничего делать не будем. Но мой босс хотел бы нанять тебя.

Я прогоняю свой привычный страх, но киваю.

— Круто. Где он?

Если все станет странным, я сбегу. Всегда так делаю. Даже сбежав сюда, в Англию, я не чувствую себя в полной безопасности от Него.

Он смотрит через плечо на машину, а потом снова на меня.

— В машине. Ты хочешь эту работу?

Мои глаза округляются. Он что, сошел с ума?

— Ты затрахал меня до чертиков, Бруно. Хорошо, да. Я хочу эту работу. Можем ли мы сказать ему, чтобы он задницу не трогал? Лучше я ему отсосу.

Мужчина вздыхает и смотрит на меня глазами, цвет которых почти сливается с его кожей.

— Меня зовут Дюбуа, а не Бруно. И мистер Кеннеди хочет нанять вас за пятьсот тысяч. Вам интересно?

Я с облегчением выдыхаю, услышав имя — видимо, мой мозг опять меня дурит, — и начинаю нервно смеяться.

— О, ничего себе, на секунду мне показалось, что ты сказал «пятьсот тысяч».

Но он не поправляет меня, и тут до меня доходит. Твою же мать! Прямо как с Джулией Робертс в том фильме! Я живу в Великобритании, но выросла в Америке и смотрела «Красотку» столько раз, чтобы знать ее слово в слово. Эта возможность может дать мне достаточно героина, чтобы не трахаться за него. Идея довольно заманчива.

— Иди. Мистер Кеннеди ждет тебя.

Невозмутимый Дюбуа тащит меня за собой к машине. Он открывает заднюю дверцу автомобиля, и я начинаю смеяться. У этого Кеннеди, богатого ублюдка, есть водитель. Не могу поверить, что это происходит. Повернув голову, я вижу, что эта сучка Медуза наблюдает за мной. Я показываю ей средний палец, а затем чувствую чью-то теплую руку. Кто-то тянет меня за локоть, затаскивая в машину.

Я падаю коленками на кожаное сиденье, а сумка падает на тротуар, и все ее содержимое оказывается на асфальте. Этот кто-то так и не отпустил мой локоть, и я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него. Даже сквозь туман в голове я могу сказать, что он красивый и, слава Богу, это не Он. Здесь редко можно снять красивого клиента.

— Господи, ты так воняешь, будто купалась в мусорном контейнере. Просто отвратительно!

Ой, на оскорбления мне плевать. Я вдыхаю его запах. Может, я и воняю, но он точно пахнет умопомрачительно — пряно и мужественно. Могу поспорить, что на вкус его член такой же.

— Хочешь я отсосу твой большой член? — мурлычу я, чтобы уже начать вечеринку.

Он закатывает глаза и затаскивает меня в машину. Как только усаживает на сиденье, сразу же пересаживается напротив. Дюбуа закрывает дверь, и я начинаю согреваться в тепле автомобиля. Сегодня холодно и мое тело онемело. Тонкое пальто ни черта не греет и голые ноги под юбкой заледенели.

— Я хочу, чтобы ты была моей игрушкой, моей куклой, — произносит он скучающим тоном, вытаскивая сложенный листок бумаги из нагрудного кармана.

— Прекрасно, играй со мной, — говорю я. — Когда я получу деньги? Чего именно ты хочешь от меня?

Он прищуривается. В тусклом освещении автомобиля и сквозь туман в голове трудно понять цвет его глаз.

— Я хочу, чтобы ты была моей игрушкой в течение шести месяцев.

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— За пятьсот тысяч?

Он кивает и ухмыляется, ожидая моего ответа.

— Можешь достать для меня героин? — спрашиваю прямо.

Его ноздри раздуваются, и он скалится.

— Я обещаю позаботиться об этой зависимости.

У богачей всегда есть выходы на хорошую наркоту.

— По рукам. Хочешь отсосу сейчас? Мне край как нужна доза. Давай уже начнем, Кен.

Мне смешно, когда я вижу, как у него вздуваются вены на лбу. Он злится, и это забавно.

— Подпиши этот договор, и мы сможем начать, — говорит он недовольным тоном. — И никогда, блядь, не называй меня Кеном, или я ударю по твоему маленькому грязному ротику.

Большинство нормальных девушек убежали бы от парня, сидящего передо мной. Я же имела дело с уродами и похуже. Такие люди, как мистер Сварливый Кен, ничто по сравнению с ними.

Закатив глаза, я беру у него ручку и бумагу. Отпечатанные слова будто танцуют на странице у меня перед глазами.

— Шесть месяцев? Игрушка для секса? Вы платите мне пятьсот тысяч? Не пропустила ли я что-нибудь?

Он ухмыляется и пожимает плечами.

— Типа того. Ты уверена, что не хочешь прочитать его?

Кожа начинает чесаться, отогреваясь в теплой машине, и я скребу ручкой бедро, чтобы облегчить зуд. Кажется, когда меня действительно начнет отпускать, я буду чесаться вся. Это только начало. Мне нужен героин и в ближайшее время.

— Без разницы. Звучит круто. Просто следите, чтобы я получала свою наркоту, — говорю я ему.

Он ждет, пока я пишу свое фальшивое имя, Джессика Рэббит, и передаю договор обратно. Я бы хотела оставить ручку себе, но он держит руку вытянутой. Фыркнув, я отдаю ему ручку. Он пробегает взглядом по бумаге, и затем подписывает ее.

— Готова отправиться домой и поиграть, Банни?

Я прищуриваюсь, услышав дурацкую кличку.

— Конечно, Кен. Давай играть.

Он вскакивает, замахивается для удара, но у меня темнеет перед глазами, и я уже не вижу, сделал он это или нет.

ГЛАВА 2

Он

Эта женщина настоящее ничтожество.

Отвратительная, мерзкая и вульгарная. Она воняет потом, затхлым сигаретным дымом и мочой. У меня никогда не было такой грязной игрушки, и я задумываюсь над тем, что наиболее отвратительное могу заставить ее делать. При мысли об этом мой член твердеет. Конечно, сейчас не время. Еще много чего нужно сделать для того, чтобы подготовить ее к игре.

— Вы уверены, что не хотите выбросить эту и найти кого-то лучше? — спрашивает Дюбуа с переднего сиденья, пока везет нас в отель в Лондоне. От его раздраженного голоса я довольно улыбаюсь. У меня никогда не было игрушки, как эта. Она болтливая и наглая, и чертовски отвратительная. Я полностью заинтригован ею.

— Эта — превосходна.

Мои слова, похоже, убедили Дюбуа, потому что он успокаивается и не произносит ни слова за оставшиеся четыре часа езды до города.

— М-м-м-м, — стонет она, сползая с кожаного сиденья передо мной.

Приподняв бровь, я наблюдаю, как она просыпается. Прежде чем она потеряла сознание, я был готов ударить ее вопреки здравому смыслу. Конечно, мне нравится наказывать их, но не люблю терять самообладание с такой легкостью. Так что сейчас моя рука буквально чешется — так хочется наказать эту болтливую девку, чтобы она осознала, что это просто сделка.

Моя кровь все еще кипит. Кен, твою мать. Я настолько далек от хорошего и славного парня, насколько это вообще возможно. А еще я не пластиковый и не блондин.

Все во мне кричит, что я монстр!

Дикие непослушные черные волосы на голове соответствуют непослушным мыслям. Голубые глаза становятся серыми, когда я злюсь, то есть почти всегда. У меня острые скулы и точеный подбородок. Я, блядь, пугаю большинство женщин своим жестоким, расчетливым взглядом. Помнится, некоторые из моих новых игрушек даже писались от страха в моем присутствии.

И это происходило даже до того, как я прикасался к волосам на их маленьких головках.

Как только узнают меня, они понимают, что я еще большее чудовище, чем то, которое пытаюсь изобразить внешне. Внутри я настоящее зло. У меня есть больные, извращенные фантазии и средства, чтобы воплотить их в реальность. И игрушки являются частью игры. Мне безумно нравится играть.

— Возьми себя в руки, шлюха, — усмехаюсь я.

— Я думала, у тебя есть манеры. — Услышав ее хриплый голос, я выныриваю из своих мыслей и концентрируюсь на ее теле.

Она осторожно садится и убирает спутанные светло-розовые волосы со своих глаз. Сучка до сих пор под действием той дряни, что приняла, прежде чем я нашел ее. В прошлом когда-то ярко-зеленые глаза закрыты, а длинные, покрытые коркой туши ресницы нависают над ними. Ее макияж выглядит отвратительно — слой поверх слоя, размазанный на лице, — и мне интересно, когда в последний раз она мылась.

— Куда мы едем? — Она начинает скрести ногтями свое бедро.

Я не обязан ей отвечать, но решаю побаловать игрушку.

— Лондон.

Она кажется довольной моим ответом и смотрит в окно, продолжая чесать ногу.

— И все-таки, откуда у тебя пристрастие к шлюхам, Ke… эм… Как мне тебя называть?

Блядь, ну, спасибо, что не назвала меня Кеном. Не хотел бы портить ее лицо, прежде чем взгляну на него должным образом. Последний раз я был к этому близок.

— Меня зовут Брэкстон Кеннеди. Ты должна называть меня сэр, или господин.

Она капризно приподнимает темные брови. Большинство шлюх просто кивают и подчиняются. Этой же приходится заставлять себя быть покорной. Как только ее отпустит, с ней станет труднее справляться.

И это делает мой член охрененно твердым.

— Что, если я буду звать тебя Бракс?

— Тогда я сделаю тебе больно.

Ее зеленые глаза вспыхивают, когда она встречает мой скучающий взгляд, и я борюсь с улыбкой. Мне уже нравится, как она возбуждает меня. Причинять ей боль будет сплошным удовольствием.

— А если я нечаянно назову тебя так? Может быть, ты скажешь мне, как именно сделаешь мне больно? Просто, чтобы я была готова, — говорит она со злостью и добавляет с сарказмом, — Сэр.

Она снова начинает чесать свои бедра, и мне интересно, раздерет ли она себе кожу. Ее кровь будет повсюду, а ее еще даже не проверили. Было бы паршиво подцепить что-то от шлюхи, не успев даже трахнуть ее.

— Прекрати чесаться, — приказываю я с раздражением. — Это злит меня.

Она сжимает губы и скрещивает руки на груди.

— Есть хочу, — надувает губы шлюха.

Мою грудь пронзает неожиданная резкая боль — чертовы воспоминания из прошлого сами собой всплывают в голове, и я вынужден проглотить желчь, подступающую к горлу.

— Я накормлю тебя. Иди сюда, Банни.

Ее ноздри раздуваются, реагируя на имя, но она, не колеблясь, ползет на коленях к моим раздвинутым ногам. Могу поспорить, она отсосала бы мне, если бы я попросил. Но я не прошу.

— Закрой глаза и открой рот.

Банни кладет ладони на мои колени, и мне тут же хочется отпихнуть ее подальше от себя. Игрушки могут касаться меня только в том случае, когда я приказываю им сделать это, а не тогда, когда они, блядь, хотят. Но ее урчащий живот успокаивает мою внутреннюю ярость, и я игнорирую ее жест. Пока что. Объясню ей правила позже. Потянувшись в боковой отсек, я беру бутылку воды и банан.

Я начинаю чистить банан, и его запах немного перебивает вонь ее тела. Игрушка стонет. Она говорила, что сделает что угодно за гребаные наркотики, и ко всему прочему жалкое существо практически голодает. Это съедает меня изнутри, поэтому я быстро чищу банан, прежде чем сделаю какую-нибудь глупость — например, обниму ее.

— Хочешь? — спрашиваю я и провожу кончиком банана по ее губам.

Игрушка кивает, пальцами впиваясь в мои бедра, и раздвигает ноги, открывая доступ к паху. Опять же, этот жест должен был меня разозлить, но прижатый боксерами член встал.

— Ешь, как приличная девочка. Там, куда мы едем, будет много еды.

Тон моего голоса успокаивает ее, и она чавкает бананом. Шлюха выглядит, как голодающая собака. Когда она доедает банан, я даю ей бутылку, попутно встряхивая ее. Белое облако от таблетки, которую я заранее бросил туда, кружится в бутылке.

— Вот, выпей. Все до конца.

Она открывает рот, и я прижимаю бутылку к ее губам. Она пьет с жадностью, пока бутылка не становится пустой.

— Ты не расстегнешь их? Я могла бы попробовать. Я могу поднять его, если хочешь потрахаться.

Рвение в ее глазах вызывает раздражение, и мне хочется ударить ее по лицу.

Я ничего ей не отвечаю, вместо этого смотрю в ее вопрошающие глаза, которые начинают мутнеть. Дюбуа резко нажимает на тормоз, и игрушка падает на мою грудь, животом прижимаясь к моему толстому твердому члену. Из меня вырывается стон, и меня накрывает желанием трахнуть ее прямо сейчас.

Хочу скинуть ее на пол, чтобы она отстала от меня, прежде чем сделаю что-то глупое и импульсивное. Но когда она скользит руками вокруг моей талии, пока засыпает, я успокаиваюсь. Она удовлетворенно вздыхает, а вскоре я ловлю себя на том, что глажу ее длинные грязные волосы.

— М-м-м, — бормочет она, пока таблетки погружают ее в сон. — Спасибо, что спас меня.

Ее слова буквально врезаются в меня, и мне хочется накричать на нее. Сказать ей, что я хренов монстр, что собираюсь превратить ее жизнь в ад. Хочу плюнуть ей в лицо и объяснить, что собираюсь сделать ей очень больно, и мне принесет удовольствие рвать ее на маленькие кусочки.

— Не благодари меня, Банни, — говорю я тихо, хотя знаю, что она уже вырубилась. — В этой истории я — охотник, и я охочусь на кролика.

* * *

— Сэр, — приглушенно говорит Дюбуа. — Мы приехали.

Я просыпаюсь и ругаю себя за то, что заснул, пока мы ехали. Это не в моих правилах. Я всегда должен быть настороже, но по какой-то причине упустил это. Эта сучка могла бы зарезать меня во сне. Она стонет, и я качаю головой в раздражении, увидев, что Банни каким-то образом забралась ко мне на колени, а я обнимаю ее. Как я и говорил, это именно то, чего мне делать не стоит.

Но она голодала.

Позволяю чувству вины нахлынуть на меня и успокоить мой гнев. Только на этот раз. Путь был неблизким — я не так молод, как привык считать. Не могу сказать, что тридцать восемь лет — это много, но усталость накатывает все чаще.

Дюбуа выходит из машины и открывает заднюю дверь. По его виду и вздернутым бровям могу сказать, что он хочет спросить, в порядке ли я. У меня на руках вонючая задница девушки, и это ненормально. Но он знает свое место, и поэтому молчит. Я забочусь о моих игрушках, и сегодня эта нуждается в дополнительном уходе. Если попрошу Дюбуа отнести ее в отель, он сделает это, однако он знает, что это мое дело.

Я вылезаю с хрупкой девушкой на руках, и как только он закрывает за мной дверь, мы вместе направляемся к боковому входу. Одним взмахом карты Дюбуа проводит нас внутрь, и мы входим в небольшой лифт. Он нажимает «П», и мы начинаем подъем на верхний этаж.

— Я так рад, что пришло время ее отмыть, — бормочет он себе под нос.

Я ловлю его взгляд.

— Сегодня кое-кто забыл свое место. Я плачу тебе кучу гребаных денег, чтобы ты об этом помнил.

На мгновение его глаза становятся шире, а затем Дюбуа делает шаг назад. Он отрывисто кивает головой, и я возвращаю свой взгляд к игрушке. В этом освещении я могу разглядеть темные корни ее волос и непроизвольно рычу. Ярость растет внутри, и я хочу сбросить ее на пол, выплевывая обвинения.

— Она брюнетка, — огрызаюсь я.

Дюбуа шагает вперед и осматривает ее волосы.

— Да, так и есть, сэр. Должны ли мы ее вернуть?

Две недели после того, как избавился от Свон, я провел, обдумывая образ своей следующей игрушки. Милая рыжеватая блондинка, вот чего я хотел. Мы объездили весь Лондон и не нашли ни одной сучки с такими простыми критериями. Чтобы найти ее, пришлось ехать четыре часа до Болтона.

— Я хотел рыжеватую блондинку, — жалуюсь я с ворчанием.

Его темные глаза встречаются с моими.

— Таких было много в Америке. Возможно, нам следовало поехать в Техас, а не в Великобританию.

Если бы я не держал в руках эту хорошую игрушку, уже бы надрал его дерзкую задницу.

— Ты знаешь, что я ищу свои игрушки в Соединенном Королевстве, а не в Америке. Конец гребаной истории. Она должна быть здесь.

Дюбуа пожимает плечами, и мне интересно, что, блядь, нашло на него сегодня.

— Есть краски для волос. Мы можем сделать ее такой, как вы захотите.

Я с отвращением сжимаю губы.

— Тогда я бы не восстанавливал ее. Просто изменил бы, а я этого не хочу. Мы подберем цвет к корням и вернем природный цвет ее волос.

Он кивает, и двери открываются. Я следую за ним по длинному коридору к ряду огромных двойных дверей в конце. Без дальнейшего обсуждения он отпирает двери пентхауса и придерживает их для меня. После того, как я вхожу, Дюбуа закрывает их и оставляет меня наедине с моей новой игрушкой.

Гляжу на нее сверху вниз и удивляюсь, увидев, что она уже не спит и смотрит на меня. Ощущаю возбуждение, но молча направляюсь в огромную ванную. Стоило догадаться, что ей нужна доза намного больше, чем та, что я дал в бутылке с водой. Она не просто забавляется с наркотиками — ее жизнь вращается вокруг них. Усаживаю шлюху на бортик ванны, пока регулирую воду. Придерживая ее, убеждаюсь, что температура воды комфортна. Когда пар начинает кружить вокруг, я обращаюсь к ней:

— Можешь посидеть тут, пока я кое-что сделаю?

Она кивает и смотрит с интересом, как я оставляю ее, чтобы принести полотенца и бутылочки. После того, как наливаю средства для образования пены, ванна наполняется до нужного мне уровня. Выключаю воду и помогаю ей встать.

— Тебе нужна помощь или сможешь раздеться сама? — спрашиваю я.

Ее глаза проясняются на некоторое время, приняв мои слова за заботу о ней, и уголки ее губ поднимаются вверх.

— Сама.

Я выпускаю ее из рук и отхожу. Она скидывает свое вонючее пальто, и я хмурюсь, обнаружив, что под ним только изношенный бюстгальтер.

— Где твоя рубашка? — жестко спрашиваю я.

Похоже, она не впечатлена моим тоном.

— Наверное, где-то потеряла. Когда я получу свой героин?

Меня бесит, что ее больше волнуют гребаные наркотики, а не то, что она ходила по городу почти голой.

— Мы поговорим о героине позже. Раздевайся.

Она снова надувает губы, и я понимаю, что мне нравится моя странная игрушка. Остальные боялись меня, как только понимали, что у меня неестественные намерения. Эта игрушка, Банни, относится ко всему, как к игре. Эта мысль волнует меня.

К моему удивлению у нее красивая грудь. Мне нравятся маленькие розовые соски. У Свон были крупные, размером с пепперони. Мой взгляд путешествует по ее худому телу, и рычание грохочет в моей груди. Быстро скользнув взглядом вниз по ее плоскому животу к юбке, я приподнимаю бровь, требуя от нее продолжения.

Она расстегивает молнию черной юбки и спускает ее вниз по бедрам. Ее трусики испачканы тем, что, скорее всего, является спермой какого-нибудь мужика. Если бы мы вернулись домой, я приказал бы Дюбуа сжечь их. После того, как эта мерзость падает с ее тела, я с сожалением вздыхаю при виде темных волос между ее ног. До сих пор не могу поверить, что поймал брюнетку.

— Ты не можешь купить себе поесть, у тебя нет дома, и ты носишь эту гадость, — говорю я сквозь зубы. — Тем не менее, у тебя есть деньги для похода к парикмахеру?

Ее улыбка становится хищной, и она наклоняется ко мне.

— Я трахалась с хозяйкой салона. Она заплатила мне этим. — Она прикасается к своим отвратительным волосам, как будто гордится ими.

— Так ты трахнула женщину? — вскрикиваю я в отвращении.

Банни пожимает плечами.

— Я была изобретательной. Она осталась довольна.

Мои ноздри раздуваются.

— Твои пальцы трахали какую-то сучку, и ты получила покраску в качестве оплаты. Блядь, да что с тобой не так?

Игрушка сводит темные брови, а зеленые глаза блестят всего мгновение, прежде чем она встречается с моим взглядом.

— Перспектива вымыть голову была чертовски привлекательной, Бра-акс, — она растягивает имя, зная, что разозлит меня. — Не думаю, что твоя избалованная задница сможет понять это.

Я сжимаю ее шею своей сильной рукой, и меня возбуждает, когда ее глаза округляются от шока.

— Я предупреждал тебя не называть меня «Бракс».

Она визжит, когда я скручиваю ее в своих руках и наклоняю над столешницей. Расстегиваю ремень и выдергиваю его из брюк одним рывком. Темнота поглощает меня, пока я наказываю ее. Бью ее три, четыре или, может быть, пять раз, прежде чем отступить от нее. Ярость застилает мои глаза, и я пытаюсь сморгнуть ее.

— Сэр, позвольте мне отмыть вашу игрушку. Идите отдыхать, а я приведу ее, когда она будет готова, — мягко говорит Дюбуа, заставляя бурю в моей голове стихнуть.

Я сам хочу отмыть ее! Она, блядь, моя! Но голова пульсирует и появляется боль в груди. После порки я просто физически не в состоянии ее мыть. Опустив взгляд на игрушку, я шокировано моргаю. Красные рубцы покрывают ее задницу. Должно быть, я ударил ее раз двадцать, не меньше. Спотыкаясь, выхожу из ванной, с отвращением к себе от того, что потерял контроль, и чтобы Дюбуа мог закончить.

С трудом раздеваюсь и падаю лицом на кровать. Эта игрушка вытрахала мне весь мозг, и я едва выдержал эти шесть часов. Будут ли оставшиеся шесть месяцев такими же?

ГЛАВА 3

Она

— Не дергайся. — Дюбуа, ворча, осторожно моет мне голову.

При нормальных обстоятельствах я бы стонала от восторга. Но я, как дура, решила принять предложение психопата, который просто избил меня своим ремнем. И теперь я несчастна, потому что горячая вода жжет мою задницу.

Но ты в тепле. Скоро ты будешь чистой. И он обещал кормить тебя.

Я принимаюсь неистово чесать бедра и игнорирую любые мысли, где благодарю судьбу за него, а не ненавижу его.

— Где мой героин?

Дюбуа пропускает вопрос мимо ушей, потому что занят моими волосами. Я хмурюсь при виде воды, которая стала коричневой от моей грязи. Я — грязное уличное животное. В моей жизни были дни, когда я бы ужаснулась от того, что вижу. Теперь вся эта нравственность выброшена в окно. Никто и ничто меня не волнует. Жизнь — отстой. Все просто.

— Мне нужны наркотики, Дуба-ва, — я коверкаю его имя с южным акцентом.

Он опускает в воду мочалку и вытирает мое лицо. Он не смотрит мне в глаза, и глупые слезы затуманивают мой взгляд. Это адски унизительно — когда какой-то красивый черный мужчина моет вас, словно вы грязное животное, подобранное с улицы. Он не хочет встречаться со мной взглядом. Эта мысль меня расстраивает больше, чем хочу признать.

Я хочу что-то значить для кого-то. Для кого угодно.

— Ты сможешь сама выбрить подмышки и ноги или нужна моя помощь?

Он наступает на больную мозоль, и мне хочется накричать на него.

— Почему ты не смотришь на меня? — спрашиваю я, проглатывая комок в горле. — Я такой же человек, как и ты.

Дюбуа приподнимает брови, и его почти черные глаза встречаются с моими. В уголках его глаз грустные морщинки. Меня согревает то, что он чувствует что-то, даже по отношению ко мне, куску грязного мусора.

— Расслабьтесь, мисс, — говорит он на выдохе, когда заканчивает мыть мое лицо. — Мистер Кеннеди позаботится о вас. Но его методы…

Я вопросительно приподнимаю бровь.

— Грубы? Оскорбительны? Никуда не годны?

Его глаза мерцают, и я вижу, как он борется с улыбкой.

— Я собирался сказать «нетрадиционны». Ваши ругательства с британским акцентом кажутся милыми, но я бы посоветовал вам держать их при себе. Мой босс заботится о своих вещах — и вы, и я являемся такими вещами. Но не путайте это с добротой. Он может быть злым и жестоким. Если хотите насладиться проведенным с ним временем, советую вам натянуть на лицо улыбку и придерживаться его правил, несмотря на то, насколько они могут быть необычны.

Слова Дюбуа милы, и я не могу не усмехнуться.

— На самом деле, я не англичанка, но буду держать лицо, если вы думаете, что это мило, — флиртую я.

В его глазах мелькает не то смятение, не то страх. Он хватает меня за плечи и трясет.

— Что вы имеете в виду?! Вы не британка? — с шипением спрашивает он, и его сильные пальцы оставляют следы на моих руках.

Я хмурюсь.

— Я из Джорджии. Но живу здесь последние шесть лет. Я научилась воспроизводить британский акцент по необходимости. Гребаные ублюдки пользуются тобой, если узнают, что ты американец. Уж я-то знаю.

Он оборачивается через плечо, чтобы проверить, нет ли за спиной Брэкстона, затем снова поворачивается ко мне. Если бы он мог побледнеть, то сейчас был бы белее мела.

— Обещайте мне, что вы никогда не будете упоминать о Джорджии. Вы родились и выросли в Великобритании. Понимаете?

— Но я не…

— Я добавлю вам пятьдесят тысяч, просто никогда не упоминайте об этом. Доверьтесь мне. Мистер Кеннеди не играет с американками. Если бы он знал… Обещайте мне, Джессика.

Услышав, как он называет меня по имени, мне хочется расплакаться. Несмотря на то, что Рэббит — выдуманная фамилия, я оставила свое настоящее имя. Я уже потеряла большую часть прежней себя, но всегда останусь Джессикой.

— Прекрасно. Обещаю, — говорю я ему, и, наконец, беру бритву с бортика ванны.

Он с облегчением вздыхает и встает, чтобы дать мне закончить бритье в одиночестве. Я сделаю это не за дополнительные деньги. А потому, что непреодолимый страх в его глазах оставил след глубоко внутри меня. Однажды я уже видела похожий взгляд у моего брата. Взгляд, который никогда не захочу увидеть снова. Если на протяжении следующих шести месяцев, ради Дюбуа, мне придется делать то, что я обычно и так делаю, то нет проблем. Я пойду на это.

Зажмуриваюсь, и перед глазами вижу своего старшего брата — он смотрит на меня своими зелеными глазами, которые являются точной копией моих.

Не думай о нем.

Подумай о героине.

Подумай о чем-нибудь еще, блядь!

— Дюбуа, — раздраженно зову я, открыв глаза. — Мне нужны наркотики.

На этот раз его взгляд уже не пугает. Вместо этого я вижу там жалость. Ненавижу этот взгляд.

— Он позаботится о вас достаточно скоро, мисс.

После мытья Дюбуа заставляет меня пойти в душ. Капли, попадая на раненую задницу, причиняют боль, но она помогает притупить туман от наркотиков, которые Бракс дал мне до этого. Я ненавижу ясность, которую чувствую. Незамутненный кайфом мозг тут же сосредотачивается на моей паршивой жизни. И я ненавижу это. Поворачиваясь под душем, позволяю воде падать на саднящую кожу в том месте, где он бил меня. Это отгоняет любую мысль прочь и дает мне сфокусироваться на боли. Я всхлипываю.

Сосредоточься на боли, Джессика.

Вода прекращает литься, и кто-то заворачивает меня в мягкое, плюшевое полотенце. Не нужно поднимать взгляд, чтобы понять, что это он.

Обидчик.

Странный.

Брэкстон Кеннеди.

Хочу сказать ему, что он сукин сын, что мне не нужны его наркотики или деньги, но это было бы ложью. Это лучшая возможность из тех, что появлялись у меня за шесть этих гиблых лет. Я не могу отказаться, особенно теперь, когда дурманящий героин находится в пределах досягаемости.

От банана, что съела ранее, меня тошнит, и я вырываюсь из его объятий, забегая в туалет. Пока меня рвет, я с благодарностью чувствую тепло рук, убирающих мои чистые, влажные волосы от лица. Единственная пища, что я ела в течение нескольких дней, выходит из моего тела, и я ужасаюсь звукам, исходящим от меня. Бракс не предлагает никаких слов утешения или нежных ласк. Все, что он делает, это держит мои волосы.

Когда желудок становится пустым, я отползаю от холодного фарфора. Может быть, если немного посплю, то начну чувствовать себя лучше…

Мир вращается вокруг меня, угрожая новой тошнотой, пока Бракс несет меня из ванной. Холодок оседает на моей спине, и я начинаю дрожать в его руках.

— Та-ак х-хо-холодно.

Бракс ворчит и укладывает меня на кровать, где уже расстелено покрывало. Я знаю, что он, вероятно, хочет секса, и, откровенно говоря, это моя работа, но я собираюсь спасовать.

— Героин, Бракс, — бормочу я, когда он садится позади меня. Его теплое тело успокаивает мою дрожь, и я позволяю ему притянуть меня ближе, не обращая внимания на боль. Его губы касаются моего плеча, а горячее дыхание щекочет кожу.

— Ш-ш, сейчас спать, Банни.

* * *

Я просыпаюсь, и утреннее солнце светит прямо в глаза. Каждый мускул в моем теле болит. Черт, даже кости кажутся хрупкими и больными.

— Боже, — постанываю я. — Нужно как-то снять эту боль.

Массивная рука вокруг моей талии только нагревает уже раскаленное от боли тело. Я могу самовоспламениться в любой момент. Его тяжелое дыхание указывает на то, что он еще спит, поэтому я выскальзываю из кровати, а затем на дрожащих ногах бреду в ванную.

Роюсь в ящиках, пока не нахожу зубную щетку. Видимо, она его. Не заботясь о том, что собираюсь использовать одну из его личных вещей без разрешения, беру щетку и выдавливаю немного зубной пасты на нее. Чистить зубы — еще одна роскошь, которой я лишилась. У меня была зубная щетка в сумке, но я не знаю, где она теперь. Все туманно и запутано. Пока чищу зубы, роюсь в ящике, чтобы найти там любое обезболивающее, но, к моему разочарованию, нахожу лишь «Ибупрофен». Со вздохом разочарования полощу рот и включаю душ.

Нужен холод.

Я мокрая от пота, и мне нужно что-то, чтобы подавить кипящий жар моего тела.

Как только ступаю под ледяную струю, хныкаю от восторга. Холодная вода прогоняет пламя, и я получаю удовольствие от того, как она замораживает меня и раны в моей душе. Погружаюсь в темноту, когда Бракс врывается с громким криком.

— Какого хера ты делаешь?!

Открываю глаза и смотрю на него. Мои зубы стучат, и до меня доходит, что я не чувствую ног. Ломка накатывает на меня снова, и я чуть не падаю. Бракс ловит меня и делает воду теплее. Теплая вода, наконец-то, прогоняет холод. Он снимает боксеры и заходит ко мне под душ.

Не знаю, кто, черт возьми, этот человек, но я хочу, чтобы он держал меня и обещал, что все будет хорошо. Я едва могу стоять, и я благодарна тому, что Бракс прижимает меня к себе. Руками обнимаю его за талию и завожусь от прижатой ко мне толщины его еще вялого члена. Возбуждение иглами пронзает меня от ощущения его твердого тела рядом со мной. Я не чувствовала ничего похожего уже несколько лет. В последний раз, когда это было, один милый студент заплатил мне, чтобы я отсосала ему. Оказывается, он хотел пять по цене одного. В итоге, они по очереди трахнули меня, все пятеро. В любом случае, это не так уж и важно. Каждый парень был красив по-своему, несмотря на безобразные слова, которыми они называли меня. И когда один бросил мне героин, который был необходим, стало вообще насрать на то, что меня пустили по кругу пятеро ублюдков.

Это не было больно. И я почти кончила. А один парень даже поцеловал меня.

Когда они ушли, я не расстроилась. Просто приняла наркотики и отключилась от реальности, с болтающимися сиськами и использованными презервативами вокруг меня. Это было прекрасно. Я выжила.

— Банни?

Возвращаюсь из своего прошлого в настоящее. Своими красивыми глазами на прекрасном лице он пристально и с заботой смотрит на меня сверху вниз. На самом деле, Бракс — самое красивое создание, которое я видела в своей жизни, с этой его угловатой челюстью и гордо вздернутым носом. Хочу должным образом рассмотреть и его член.

— Ненавижу это прозвище, — ворчу я. — Ты не можешь просто звать меня Джессика?

Бракс опускает руки на мою задницу и грубо сжимает ее.

— Твое имя — Банни. Не спорь со мной.

Я вздыхаю и пожимаю плечами. Пятьсот тысяч. Ну, технически, пятьсот пятьдесят тысяч. Все, что нужно делать, это вести себя как британка, что бы ни случилось. Ничего страшного, я ведь не буду скулить о королеве и ныть о тостах.

— Хорошо, называй меня Банни. Теперь, где мой героин, Бр… — я осекаюсь, вспоминая те жгучие удары, — сэр?

Его глаза темнеют до серого за долю секунды, и я волнуюсь, что он начнет хлестать меня снова.

— Тебе все сошло с рук прошлой ночью. Больше такого не будет, — предупреждает он. — А что касается героина…

Я задерживаю дыхание, пока жду, что он расскажет мне, где и когда я его получу.

— Его не будет, Банни.

Нахмурив брови, я осматриваю его лицо в поисках улыбки. Но его черты серьезны и скучны. От этого кровь закипает, и меня охватывает желание выцарапать ему глаза.

— Прости, что? — Я начинаю впадать в ярость.

Бракс ухмыляется, и мне требуется приложить усилие, чтобы не взорваться.

— Нет наркотикам, игрушка. С этим покончено. Мои игрушки чистые — как внутри, так и снаружи.

На этот раз я не могу контролировать свой гнев и отталкиваю его от себя. Он ударяется спиной о кафельную стену и шокировано смотрит на меня. Не давая ему секунды, чтобы ответить, я бью его. Снова и снова, пока Бракс не начинает бороться со мной. В итоге моя грудь оказывается прижата к стене, а его пальцы запутываются в моих влажных волосах.

— У тебя серьезные гребаные проблемы, женщина, — рычит он, скручивая мои волосы крепче в кулак. — И, если помнишь, ты подписала договор.

Договор?

Прошлая ночь вспышками мелькает в моей памяти, неуловимая и расплывчатая. Какой договор? А, вспоминаю… Шесть месяцев и пятьсот тысяч…

— Ты сказал, что дашь мне наркотики, — скулю я.

Он усмехается мрачно и без чувства юмора.

— Ты научишься, Банни. Я — лжец. Мудак. Монстр, которого ты боялась в детстве. Ты — моя новая игрушка и теперь будешь делать все, что я, блядь, захочу.

Моя кровь стынет в жилах, и беспокойство охватывает меня. Я, наконец-то, поняла, что сделала что-то очевидно глупое, и что, в конечном итоге, я умру. Так же, как предсказывал мой брат Джуд, когда пытался спасти меня от моего прошлого задолго до того, как я переехала в Великобританию.

— Нет, я хочу вернуться домой. — И это правда… жаль только, что этого не будет.

Большим пальцем Бракс гладит мою щеку, и я чуть не плачу от интимности этого прикосновения.

— Мы оба знаем, что у тебя нет дома, — говорит он, и я слышу намек на печаль в его голосе. — Вот почему ты пошла со мной.

Бракс отпускает меня, и я сворачиваюсь в клубок у его ног. Слезы катятся по щекам, и мне хочется кричать, чувствуя жалость к себе. К тому времени, когда вода выключается, в голове не остается ни одной мысли.

Когда он одевает меня в теплый халат, я смотрю в пустоту.

Когда он кормит меня кусочками яйца и фруктов на завтрак, я ничего не чувствую.

Когда они с Дюбуа шепчутся о том, что будут делать дальше, я ничего не слышу.

Моя жизнь ничто.

Хочу вырваться из этого мира для того, чтобы бежать, бежать, и бежать, пока не сбегу со страниц бесконечной Вселенной. Для того чтобы ползать в нескончаемой, тихой пустоте небытия. Мой личный рай. Мой побег из ада.

День превращается в ночь. Ночь в день. И так далее, и так далее. Я плачу, кричу и умоляю, но ничто не унимает боль от ломки. У меня украли мое единственное лекарство. Я подписалась на все это бездумным росчерком своего поддельного имени. Моя дерьмовая жизнь отдана на шесть месяцев какому-то ублюдку, который даже не хочет, чтобы его имя произносили.

Слава Богу, он хотя бы не прикасается ко мне. Вместо этого он отходит в сторону, оставив Дюбуа грязную работу.

Вывод таких мощных средств, как героин, это некрасиво. Ужасающе. Отвратительно.

Брэкстон гребаный Кеннеди, по-видимому, не имеет яиц, которые необходимы для этого. Я поклялась заставить его заплатить за то, что он отнял у меня. Потому что когда украл мою жизнь, он толкнул меня в руки безумия.

Ненависть и кошмары моего прошлого столкнулись с настоящим, и я злюсь.

Я мечтаю расцарапать ногтями его красивое лицо.

Жажду вырвать его язык.

Хочу причинить ему боль, как и он мне.

Он может причинять мне физическую боль, но вынуждать встретиться лицом к лицу с разбитыми частями моей души — жестоко.

Сейчас я могу считаться его игрушкой, но когда разум в полной мере вернется ко мне, я сама буду играть со своей чертовой жизнью.

ГЛАВА 4

Он

Неделю спустя

— Анализ крови чист, венерических заболеваний нет. У нее была половая инфекция, и стенки влагалища были воспалены, но стероиды и антибиотики все исправили. Тест на беременность отрицательный, устройство контроля над рождаемостью мы установили. Содержание сахара и электролитов в крови низкое, но после вывода наркотиков этого и следовало ожидать. Держите ее сытой и чистой. Кроме того, она прекрасно восстанавливается. На мой взгляд, она более чем готова для путешествий. Я оставлю лекарства, устраняющие тошноту, особенно для перелета. Также необходимы еще несколько дней, чтобы закончить процесс детоксикации.

Я киваю в знак благодарности врачу, которого привлекал шестнадцать раз из двадцати.

— О, и мистер Кеннеди? — бормочет он себе под нос. — Я обнаружил небольшое рубцевание на шейке матки, когда осматривал ее. Это типично для предыдущих операций и процедур, в том числе и родов.

Мне любопытно, но эта информация может подождать. На данный момент у нас есть более важные вопросы. Мы жмем друг другу руки, и врач выходит, не говоря больше ни слова и зная, что оплата его работы придет на его счет, прежде чем он подойдет к своей машине. Дюбуа нажимает несколько кнопок в приложении на своем телефоне, и я понимаю, что перевод денег осуществлен.

— Когда мы уезжаем? — спрашивает он после того, как засовывает телефон обратно в карман. Насколько я знаю, он сделает для меня все что угодно, но я также понимаю, что ему неприятно присутствовать здесь. Его плечи расслабляются каждый раз, когда мы возвращаемся домой.

Я смотрю на свою игрушку, которая сидит на подоконнике, прижав колени к груди. Ее взгляд обращен на оживленных жителей Лондона. Серые спортивные штаны, что я купил для нее, поглотили ее крошечную фигурку, в то время как толстовка с капюшоном подходит ей лучше всего. Она кажется маленькой и хрупкой в этой одежде. Я разочарован тем, что процесс детоксикации мешает ей съедать достаточно. А также тем, что она выблевывает чуть ли не большую часть того, что съедает. Именно этот этап игры я ненавижу. А также получать игрушки после того, как они пройдут этот этап. Я не могу тренировать их или играть с ними, пока они не готовы, а эта хрупкая женщина абсолютно не готова.

— Завтра. Организуй самолет. И, пожалуйста, купи ей из одежды то, что ей подойдет. Нельзя везти ее через весь мир так, будто ее похитили.

Он кивает и уходит. Мой взгляд возвращается к ней, и я вздыхаю. С того момента в душевой, когда я сказал, что героин она больше не получит, Банни ведет себя так, будто я убил ее щенка. Упрямая женщина не говорит мне ни слова. Не то чтобы я пытался говорить с ней. Знаю, она злится, но со временем придет в себя. Совсем скоро она будет умолять, чтобы я поиграл с ней.

— Есть хочешь, Банни?

Она вздрагивает и качает головой. Я подхожу к ней ближе, и меня передергивает, когда вижу ее отросшие корни волос. Я уже попросил Дюбуа позвонить Картье. Карт был личным парикмахером всех моих игрушек. Меня беспокоит то, что он смазлив, но тот факт, что он предпочитает парней любой из моих девочек — единственная причина, почему я держу его рядом. Кроме того, он работал в Беверли-Хиллз, прежде чем я перевез его в Вашингтон, так что Карт один из лучших стилистов на Западном побережье. Дюбуа сказал, что Картье обещал отполировать мою игрушку. Звучит как музыка для моих чертовых ушей.

— Ты должна попробовать съесть что-нибудь, — приказываю я ей. — Я могу попросить их принести все, что захочешь.

Она поворачивается ко мне и с отвращением морщит губки, как будто весь мой вид вызывает у нее тошноту. Хочу придушить ее за этот взгляд. Хочу выбить все дерьмо из ее неблагодарной задницы. Хочу трахать ее так жестко, чтобы она пару дней не смогла ходить.

Тем не менее, я остаюсь спокойным. Моя игрушка со мной. И она никуда не денется — нет никакого смысла слетать с катушек в первую же неделю.

— Сказала же, что не хочу есть, — цедит она сквозь зубы.

Несмотря на то, что она не та игрушка, какую я изначально искал, рад видеть, что она выглядит хорошо. Мы выяснили, что она довольно привлекательна, когда отмыли ее, и она перестала вонять, как чертова свинья. Ее большие зеленые глаза больше не затуманены дурью. Вместо этого, время от времени в них вспыхивает ярость. Видимо, Банни планирует мою преждевременную кончину. Когда она видит, что я смотрю на нее, ее маленький дерзкий нос становится розовее на несколько тонов. Когда она со мной разговаривает, от движений ее идеальных полных губ мой член твердеет. А это происходит нечасто.

Всю неделю я мечтал о ее ротике, и о том, что она может им сделать. Одна из причин, почему я выбираю бездомных проституток — то, что они хорошо осведомлены в искусстве секса. Ничего из того, что я предлагаю, не удивляет их. А со всем остальным они учатся справляться.

Но эта игрушка?

Ее податливый рот наводит на мысль, что работает она им как надо. Хочу погрузить свои пальцы в ее окрашенные волосы и смотреть, как Банни покорно склоняется над моим членом. Не могу дождаться, чтобы вытрахать ее сердце и мозг, толкнуть на грань безумия. Ломать интереснее самых сильных. Я уже представляю момент, когда это произойдет.

Ее глаза встречаются с моими. Ненависть и гнев исчезают. Она светится изнутри от любви ко мне. Шокирующие слова благодарности слетают с ее губ. Благодарность за мою щедрость. За боль, которую причиняю — я всегда со сладким удовольствием действую по этой схеме. Ее стремление — сделать все, о чем бы я ее ни попросил.

Идеальная игрушка.

— Ты будешь есть. Даже если мне придется связать тебя и кормить с ложки, и я это сделаю. Пока ты со мной, ты не будешь голодать. Я плачу тебе огромную кучу гребаных денег, чтобы ты была моей. А я забочусь о своих вещах. Теперь тащи свою задницу к тому столу и жди свою еду. Я сделаю заказ, — говорю я резко и безапелляционно. Не собираюсь с ней пререкаться.

Она смотрит на меня, сползает с подоконника и идет мне навстречу. Я ожидаю еще одной истерики, как в душевой на прошлой неделе, и готовлюсь сдержать ее, если это будет необходимо. Вместо этого она идет мимо меня к столу и по пути толкает плечом. Исходящий от нее сладкий аромат меда и ванили, от мыла в отеле, возбуждает меня. Я голоден и хочу попробовать ее. Хватаю за руку и подтягиваю к себе.

Наши взгляды встречаются, и мгновение я смотрю в ее глаза. Она еле сдерживает проклятья, которые вертятся у нее на языке. Слова, которые повлекут за собой суровое наказание. Ее задница почти зажила. Знаю, что Банни боится боли, которую я причиню ей, как только она снова перейдет грань.

А я обязательно это сделаю.

Сделаю настолько больно, что она будет умолять меня, чтобы я разрешил ей снова стать грязной, замерзшей и бездомной шлюхой.

От моего взгляда исходит угроза, и она слегка вздрагивает. Этой игрушке нравится делать вид, что она сильная, но в глубине души она понимает, кто здесь хозяин. Я буду владеть ее телом в течение следующих пяти месяцев и трех недель.

Внутренний голос кричит мне придушить ее. Сбить спесь с ее лица. Толкнуть ее на пол и трахать, пока она не закричит.

Но, на данный момент, я спокоен.

Укротитель во мне хочет попробовать ее. Он не жадный. Он тот, кто держит на поводке монстра в моей голове.

Попробовать ее.

Склонив голову к ее лицу, я вдыхаю с ее губ мятный запах горячего чая, который она потягивала до этого. Она потрясающе пахнет. Не могу дождаться, когда приведу ее в дом и в свою постель.

Она пытается вырваться, но я сжимаю пальцами ее растрепанные волосы. Повернув голову игрушки влево, я отклоняю ее назад. Ее шея беззащитна, и я хочу укусить ее, пометить. Но пока что придется довольствоваться этим.

Коснувшись губами ее кожи чуть ниже уха, слышу ее легкий вздох. Член мгновенно встает, и меня охватывает желание вонзиться в нее. Пробежавшись языком по ее соленой коже, упиваюсь ее особенным вкусом. Хочу попробовать каждый укромный уголок ее тела, чтобы узнать, какой из них самый сладкий. Она хнычет, и я втягиваю ее плоть между зубами, заставляя скулить. Я сосу достаточно сильно, чтобы оставить синяк, а затем выпускаю ее кожу с громким, вульгарным хлопком.

— Соленая. Как и твое отношение. — Я отпускаю игрушку и толкаю в направлении стола.

Ужин ничем не примечателен. Банни ковыряется в еде, пока я делаю покупки через телефон. Теперь, когда я узнал ее чуть-чуть лучше, понял ее индивидуальность, хочу, чтобы дома для нее все было готово.

— Какой у тебя размер обуви?

— А тебе зачем? Хочешь знать, какого размера ботинок я засуну тебе в задницу?

Поднимаю взгляд от своего телефона, чтобы увидеть, как, приподняв одну бровь, она смотрит на меня поверх своего овощного супа, к которому едва притронулась. Бросает мне вызов.

— Сколькому еще тебя нужно учить, — говорю с рычанием, не обращая внимания на то, как член становится толще. — Жду не дождусь, когда начнутся твои уроки. Тогда я научу тебя, что хороших маленьких игрушек не должно быть ни видно, ни слышно.

Не впечатленная моей угрозой, она резко встает и гордо направляется к двери.

— В жопу твой дурацкий договор. Все было хорошо, пока не появился Темный Не-прекрасный Принц с его Черной тачкой, Черным дворецким и попытками исправить мою Чертову Черную жизнь!

Она распахивает дверь, но я уже рядом, чтобы захлопнуть ее. Игрушка оборачивается и смотрит на меня в упор. Она такая маленькая, гораздо ниже меня, а блеск ее глаз может затмить блеск бриллиантов. На прошлой неделе я думал, что она будет податливой, и из нее будет легко вылепить идеальную игрушку. Но теперь… Теперь я могу сказать, что она будет моей самой большой проблемой.

Двигаясь аккуратно, провожу кончиками пальцев по ее щеке вниз к шее, продолжая смотреть на нее угрожающим взглядом.

— Чего ты хочешь? Сосать мой член, как и всем ублюдкам на улице? Хочешь, чтобы я называл тебя малышкой? Ты этого хочешь, Банни?

Она опускает взгляд к моим губам и расслабляется.

— Я не знаю, чего хочу, — наконец, шепотом, отвечает она.

Я вдыхаю запах ее волос и прижимаюсь губами к ее уху.

— Ну, это хорошо, потому что я знаю, чего хочу я. А хочу я тебя, Джессика. У меня на тебя прекрасные планы. Так что будь хорошей девочкой, и позволь мне поиграть с тобой.

Мое горячее дыхание вызывает у нее стон. Он еле заметен и почти неуловим, но я его слышу. Так-так, моя маленькая игрушка любит лесть. Она плавится, как воск, когда я называю ее по имени. Надо будет использовать это как инструмент. Я поиграю в ее маленькую игру, пока она не окажется дома, в моей постели.

— Джессика.

Она снова стонет, и я точно знаю, как играть с ней.

— Что?

— У нас завтра долгий день. Давай хоть немного поспим.

Я рад, что она не сопротивляется и позволяет мне отвести ее обратно в кровать. Нежно потянув ее к себе, я медленно стягиваю с нее всю одежду. Я слишком хорошо знаю, как страстно она хочет, чтобы я прикасался к ней, и какое-то время я буду баловать свою маленькую игрушку.

Кроме того, она отплатит мне в десять раз больше, когда мы окажемся дома.

И я смогу выпустить своих внутренних демонов.

Буду делать с ней то, на что она так легко согласилась.

После того как мы оба оказываемся в постели голыми, я притягиваю ее ближе к себе. Синяки на ее заднице почти прошли, так что я крепко сжимаю ее. Сладкая попка игрушки прижата к моему члену, и я мечтаю о том, каково это будет, когда я, наконец, смогу погрузиться в ее горячее тело. Прямо сейчас я хотел бы остановить время. Чтобы закрыть глаза и просто обнимать теплую и такую сложную женщину. Чтобы молчать о том, кто я и кто она, чтобы уткнуться носом в ее волосы, забыв обо всем хотя бы ненадолго. Это так заманчиво.

Позже, когда я практически сплю, она спрашивает:

— Бракс, почему ты до сих пор не спал со мной? Я имею в виду, ты же нанял проститутку. Разве ты не хочешь меня?

Ее голос, такой мягкий и неуверенный, делает мой член твердым, несмотря на то, что она использует мое имя. Прижимаясь к ее заднице, я отвожу волосы от ее уха и шепчу:

— Совсем наоборот, Джессика. Я хочу тебя так, что мне физически больно воздерживаться от того, чтобы прямо сейчас не перевернуть тебя и без остановки не трахать до завтрашнего дня…

— Доктор ведь сказал, что я чиста… — Она замолкает, будто считает, что это причина того, почему я ждал.

— Но у меня есть определенные потребности и желания, — мурлычу я ей на ухо. — И они не могут быть удовлетворены в Лондоне. Это небезопасно. Вернувшись домой, я смогу быть свободным, чтобы играть со своей игрушкой так, как хочу.

От моих слов она вздрагивает, и, чтобы отвлечь от еще большего количества вопросов, я скольжу рукой между ее ног. Пальцем провожу по темным волоскам ее киски и лениво поглаживаю клитор. Секс для нее — работа. Но я изменю это.

— Расслабься, — воркую я. — Хочу, чтобы ты прочувствовала вкус того, что я намерен дать тебе.

Ее тело расслабляется, и с каждым новым движением пальца она раскачивает свои бедра, помогая себе достичь кульминации. Тихий вздох срывается с ее губ, и она кончает. Если бы я не был внимателен, то не заметил бы его.

Такой тихий.

Такой милый.

Такой с виду незначительный.

Прямо как моя игрушка.

— Большинство женщин кричат и плачут, когда кончают, — говорю я мягко. Даже Свон была крикливой.

— Я не похожа на большинство женщин.

Ее слова врываются в мою голову и пускают корни внутри моего мозга. Стараюсь отогнать их и вспомнить планы, что у меня есть для нее, но то, как Банни гладит мою руку, лежащую между ее ног, отвлекает меня.

Темнота в комнате согревает меня.

Ее присутствие успокаивает меня.

Эти нежные прикосновения меня отвлекают.

— Спокойной ночи, Бракс, — бормочет она настолько тихо, что я едва слышу. Но я слышу. И это второй раз, когда я позволил ей назвать меня по имени без последствий. Если бы не обнимал ее так, будто это моя девушка, а не игрушка, я бы выскользнул из постели и сделал пометку в блокноте, чтобы не забыть.

Я сдерживаюсь, чтобы не засмеяться вслух.

Конечно, я не забуду.

Я никогда не забываю.

* * *

— Мама. — Я трясу ее своей маленькой ручонкой. — Проснись.

Затем отдергиваю руку, потому что ее кожа такая холодная. Сопли стекают на мою губу, и я вытираю их рукавом. Мама так много спит. Иногда я мечтаю о том, как она играет со мной или обнимает меня, чтобы согреть.

— Мама. — Я трясу ее снова и начинаю плакать. — Я хочу есть.

Она переворачивается, и как монстр издает ужасный звук.

— Ам-м-м-м.

Ее грудь болтается на виду, так что я хватаю одеяло и прикрываю ее.

— Мама, у меня живот болит.

Она что-то бубнит, но я не знаю, что она имеет в виду.

Прошлой ночью, когда мама привела в квартиру мужчину и заставила меня спать в шкафу, пока она работала, мне было страшно.

Я хотел вернуться в приют. По крайней мере, там мама не ведет себя, как больная, и есть другие дети, чтобы играть с ними.

— Моя сумка, — ворчит она.

Я карабкаюсь, чтобы найти ее сумку, и я рад, что странный мужчина с прошлой ночи ушел. Он напугал меня и заставил мою маму кричать всю ночь. Ее сумка тяжелая для шестилетнего меня, но я надеюсь, что она полна еды.

— Я есть хочу, мама.

Она игнорирует меня и садится. Ее каштановые волосы неопрятны, и я надеюсь, что она скоро помоет их. Я не люблю, когда мама выглядит больной.

Первое, что она вытаскивает из своей сумки, это сигареты. Поджигает одну и засовывает в рот, прежде чем выдохнуть все это на меня. Через несколько минут она роется в своей сумке еще раз, чтобы вытащить свои специальные штучки.

— Мама сначала должна принять лекарство, а потом мы пойдем и найдем немного еды, — убеждает она меня, доставая ложку и пакетик.

Я снова растираю сопли по лицу и жду, пока ей станет лучше. Когда маме становится лучше, я мечтаю, что она станет медсестрой и сможет помочь другим людям тоже почувствовать себя лучше. Она хлопает рукой по матрасу на полу рядом с собой, и я залезаю к ней под одеяло. Я в страхе смотрю, как она готовит свое специальное лекарство.

Она вкалывает его в себя и вскоре падает спиной на матрас.

— Мама, я голоден. Не ложись спать.

Шприц торчит из ее руки, и я боюсь, что она уснет и не проснется.

— К-крекеры в моей с-сумке, Бра…

Затем мягкий храп заполняет комнату, и я начинаю плакать. Не люблю, когда мама так много спит. Так как она еще спит, я осторожно вытягиваю шприц из ее руки и прикладываю свой грязный палец туда, где немного бежит кровь. В конце концов, она остановится, и мама будет спать еще долго. Я начинаю плакать так сильно, что сопли стекают мне в рот, и снова вытираю их рукавом рубашки. Мне холодно, и мама греет меня, но еще я голодный.

Выскальзываю из-под одеяла и начинаю рыскать в ее сумке. Там нет никаких крекеров, только пластинка жвачки. Живот очень сильно болит, но я не хочу брать ее жвачку. Мама говорит, что она нужна для работы.

Громко рыдая, я забираюсь обратно под теплое одеяло и прижимаюсь к своей голой маме. Эти страшные люди снимают ее одежду и дают ей деньги после этого. Я хотел бы иметь деньги, чтобы отдать ей, и она могла купить нам что-нибудь поесть. Я бы никогда не заставил ее снимать одежду и мерзнуть. Я почти засыпаю, когда под одеялом становится намного теплей. Мама снова обмочилась в постель. Такое бывает из-за ее лекарств. Мне нравится это тепло, поэтому я тоже писаю и прижимаюсь к ней.

Я люблю свою маму и надеюсь, что она скоро поправится.

* * *

Холодное тело под моей ладонью пугает меня. Я рывком просыпаюсь, игнорируя серый свет раннего утра, льющийся через окно, и отползаю прочь от нее. Мне нужна секунда, чтобы осознать, что моя игрушка посреди ночи скинула с нас одеяло. В комнате сильно похолодало, и, судя по виду снаружи, на улице мерзко и холодно. Я подавляю дрожь. Ночные воспоминания сохранилась в густоте воздуха и побудили к походу под теплый душ.

Мне приходится почти ошпарить себя горячей водой, чтобы начать осознавать происходящее.

Эта новая игрушка.

Она другая.

Абсолютно другая.

Боюсь, что, сделав ее своим юбилейным двадцатым подарком самому себе, на самом деле обременяю себя кем-то, кто найдет способ пробудить мою тщательно спрятанную душу. Прошло более десяти лет с тех пор, когда мне снилась мама, и все же сейчас я думаю о ней.

Пусть Дюбуа побудет с Банни, пока мы не вернемся домой. Не могу выйти из себя. Особенно сейчас, когда я так близок к тому, чтобы привести ее домой.

Я не позволю ей отнять у меня безмятежность.

Она будет моей особенной игрушкой.

Я заслужил ее.

И буду наслаждаться каждой гребаной минутой, трахая ее разум и сердце, так же как это делали со мной много лет назад.

Что посеешь, то и пожнешь, и теперь Банни заплатит за грехи моей матери.

ГЛАВА 5

Она

Я нахожусь в небольшом шоке, когда мы поднимаемся на борт маленького самолета, в котором Брэкстон, я и Дюбуа являемся единственными пассажирами, не считая бортпроводника и двух пилотов. Я еще не спросила Брэкстона, чем он занимается, но этот человек, видимо, очень богат. Они с Дюбуа отлично выглядят в своих черных костюмах. Правда, на Браксе костюм сидит намного лучше. Потому что, несмотря на то, что худощав, он шире и мускулистей Дюбуа.

Глаза Брэкстона сегодня серые, как осеннее лондонское небо. Прошлой ночью он показал мне свою хорошую сторону, и я была бы ужасной лгуньей, если бы не призналась, что меня влечет к нему. Но этим утром он проснулся озлобленным на весь мир. Мне он не сказал и пары слов, только отдал команду одеться и идти есть.

Обычно моя склочная натура вырывается наружу, особенно, когда я свободна от завесы героина, которая окутывает мой разум. Однако сегодня я решила прикусить язык и импровизировать. Больше полумиллиона фунтов — огромные деньги, и я не хочу потерять их, попав под горячую руку Бракса.

— Пристегнись. Мы скоро взлетаем, — говорит он грубым голосом, не встречаясь со мной взглядом.

Вздохнув, я застегиваю ремень и скольжу взглядом по одежде, которая одета на мне. Ее принес Дюбуа. Пара немного мешковатых джинсов, безразмерная, но теплая толстовка под черным пальто и удобные кроссовки. Бракс спрашивал мой размер обуви, но я ему не сказала. Думаю, у Дюбуа просто наметанный глаз.

— Мы приземлимся в Нью-Йорке для дозаправки и потом еще раз в Денвере, — говорит Бракс скучающим тоном, пока его внимание сосредоточено на ноутбуке.

Я перевожу взгляд на Дюбуа — у него заинтересованный вид. Он хмурит брови и смотрит на своего босса. По крайней мере, я не единственная, кто заметил, что он ведет себя странно.

Вскоре мы уже в воздухе, и я прогоняю прочь воспоминания о той, другой жизни, о которой предпочитаю не думать. Закрываю глаза и фантазирую о доме Бракса. Есть ли у него бассейн? Или собака? Буду ли я предоставлена сама себе, когда он уйдет на работу?

Какие-то странные звуки пугают меня, и я распахиваю глаза. Дюбуа напротив меня отстегивает ремень, а я поворачиваю голову и вижу, что Бракс спит. Но сон его тревожен, и он издает звуки, похожие на хныканье. Вслед за Дюбуа я отстегиваю свой ремень, снимаю пальто и перелезаю к Браксу.

— Не буди его, — шипит Дюбуа с беспокойством в голосе.

Я удивленно смотрю на него.

— Ему явно снится плохой сон. Конечно, мы должны его разбудить.

Игнорируя наставления, я протягиваю руку к Браксу, но Дюбуа отдергивает ее.

— Мисс, он может проснуться злым и жестоким. Я был свидетелем его ярости. Пожалуйста, — ворчит он, — умоляю вас, оставьте его.

Жестоким.

Как будто это слово пугает меня.

Я вырываюсь из его захвата и забираюсь на колени к Брэкстону. Его тело кажется холодным, так что я прижимаюсь к его груди и оставляю поцелуи на шее. Позади меня Дюбуа произносит серию ругательств.

— Ш-ш-ш, — шепчу я. — Я с тобой.

В этот момент тело Брэкстона напрягается, и я понимаю, что он проснулся. Отклоняюсь назад, чтобы рассмотреть его, и вздрагиваю под его убийственным взглядом. Да, нормальный человек вернулся бы на свое место.

Но я никогда не была нормальной.

Дрожащей рукой я убираю волосы с его глаз и улыбаюсь ему.

— Тебе нужно подстричься.

Взгляд его серых глаз смягчается, и он ухмыляется.

— А тебе нужен другой цвет волос. Думаю, мы оба посетим Картье, когда вернемся.

Он немножко подталкивает меня, и я слезаю с его колен. Когда сажусь обратно на свое место, спрашиваю:

— Кто такой Картье?

— Человек, который сделает тебя красивой.

Его пояснение ранит, и я перевожу взгляд с него на свои ногти. Они больше не грязные, но каждый ноготь, по-прежнему, треснувший и хрупкий от недоедания и употребления героина. Рыжеватая прядь волос падает на мое лицо, и я вздыхаю. Волосы, действительно, выглядят отвратно, как он и сказал.

— Я выбрал тебя не за то, что ты красивая, — бормочет он рядом со мной.

Я разворачиваюсь к нему, а Брэкстон слегка поворачивает голову ко мне. Он ставит локоть на подлокотник кресла, щекой опираясь на ладонь, и у ухмыляется.

— Тогда почему? — Заправив отвратительную прядь за ухо, я хмурюсь.

Бракс издает злобный смешок, и когда я смотрю на Дюбуа, его взгляд обращен на пол — он как бы предоставляет своему боссу приватность для разговора.

— Я выбрал тебя, потому что ты грязная уродливая игрушка.

Я в шоке перевожу взгляд на него. Не могу поверить, что несколько минут назад мне было жалко его. Злой капризный ублюдок.

— Была. — Он удивленно приподнимает свои темные брови. — Была грязной. И я не уродливая.

Бракс смеется наполненным ненавистью смехом и хлопает по колену Дюбуа.

— Ты слышал это, Ди? Она говорит, что не уродливая.

Дюбуа осматривает меня с ног до головы и морщит нос от отвращения.

— И что вы думаете, сэр? — спрашивает он босса.

Брэкстон скрещивает руки на груди и улыбается.

— Я думаю, что это так. Но ненадолго.

Его голубые глаза сверкают озорством, и это напоминает мне человека из моего прошлого, которого я ненавижу — того, кто любил говорить и причинять боль ради собственного удовольствия. Но, к сожалению для Бракса, я знаю, как вести себя с такими людьми.

— Так мы собираемся играть в эту игру? — спрашиваю я, выпрямляя спину. Есть вещи, которые женщина не может скрыть, независимо от того, насколько сильно она старается. Например — опыт. Он всегда тут, немного ниже поверхности, выжидает идеального времени, чтобы вернуться в игру. А так как Брэкстон явно любит игры и игрушки, то я буду играть вместе с ним.

— Не понимаю.

— Конечно, ты не понимаешь, — отвечаю я ему и холодно смеюсь. — Но ты поймешь.

Его ноздри подрагивают от раздражения, и, увидев, что вены на его лбу вздуваются от злости, я широко улыбаюсь.

— Ты моя игрушка, и мы будем играть в мои игры. Если хочешь в конце получить деньги, ты будешь хорошей девочкой и сделаешь то, что я скажу.

Я пожимаю плечами.

— Конечно, сэр, — я растягиваю слова, накладывая акцент штата Джорджии, специально для Дюбуа, — я буду сладкой, как мамочкин ореховый пирог. Твоя идеальная миленькая игрушка. На моем лице будет всегда обожающая улыбка. И ты в кратчайшие сроки наденешь колечко на мой пальчик.

Бракс вскакивает со своего места прежде, чем я успеваю закончить, и своей массивной ладонью обхватывает мою шею. Я вцепляюсь в его руку и встречаюсь с ним взглядом. Я уже потратила слишком много времени на страх. С такими, как Брэкстон, прежде я уже сталкивалась.

И я все еще здесь.

Живая и здоровая.

Его хватка усиливается, полностью перекрывая мне кислород. Тот факт, что я могу вывести его из себя за три секунды, означает, что он не такой уж большой игрок в своей маленькой игре, как считает.

Я подмигиваю ему.

И кто теперь игрушка?

Он отпускает меня и делает шаг назад. Его тело дрожит от ярости, и я полагаю, что он с трудом сдерживается.

— Где ты научилась так говорить? — спрашивает он.

Быстро взглянув на испуганного Дюбуа, я сладко улыбаюсь.

— У меня всегда была склонность к театральности, я довольно талантливая маленькая шлюшка. — Он расслабляется, когда британский акцент легко срывается с моего языка.

— Твое желание быть милой и смешной не принесет тебе никакой пользы, когда мы вернемся домой, — цедит он сквозь зубы, пока расхаживает по небольшому салону самолета. Металл, который нас окружает, не похож на прочную клетку, чтобы сдержать его.

Я встаю и подхожу к нему. Дюбуа возвращается к своему телефону, пытаясь игнорировать нас, в то время как стюардесса занята подносом с напитками. Очевидно, сотрудники Брэкстона привыкли к его странному поведению.

— Так я могу быть милой и смешной, сколько хочу, пока мы не окажемся дома? — нахально спрашиваю я.

Его злобный взгляд встречается с моим, и я вижу небольшое подергивание его губ. Я испортила его сценарий, но, несмотря на очевидное раздражение, эта ситуация возбуждает его.

— Твои наказания накапливаются, Банни. Я уже должен тебе два.

Я поглаживаю ладонями лацканы его пиджака.

— Два чего? Шлепка? Ты знаешь, говорят, что Бог любит троицу, Брэкстон.

Мое поддразнивание срабатывает, потому что он хмурится и дергает меня на себя. Его крепкая грудь вздымается напротив моей, и я извиваюсь в его руках, борясь с улыбкой, когда чувствую, как его толстый возбужденный член прижимается ко мне.

— Ты думаешь, что твое наказание — это шлепки?

Слегка пожимаю плечами и улыбаюсь, подавляя дрожь от воспоминания о том случае, когда он отхлестал меня.

Его улыбка становится хищной, и холодок пробегает по моей спине.

— Я буду баловать тебя, малышка. Давай отбросим твои «наказания» в сторону. Должен сказать, это мило, что ты считаешь, будто у меня небогатая фантазия.

Не выпуская моих рук, он тащит меня к небольшой ванной комнате. Когда мы добираемся до нее, он затаскивает меня внутрь и заходит следом. Как только дверь закрывается, он мягко подталкивает меня к крошечной столешнице. Здесь тесно, и я чувствую, что могу задохнуться от его мощного и мрачного присутствия.

Покончим уже с этим.

Конечно, я не говорю этих слов, просто молчу.

Бракс расстегивает мои джинсы и спускает их вместе с трусиками до колен. Я крепко зажмуриваюсь и жду надвигающихся ударов. Я бы предпочла быстрее покончить с этим. Физическая боль заменяет душевные страдания, которые ставят под угрозу мое существование. Без героина мой разум пытается медленно меня убить.

Он заносит руку над моей задницей, и я слышу хлопок от удара, а через секунду чувствую горячую боль от шлепка. И взвизгиваю от удивления. Слышу его хриплый смешок, темный и зловещий, но мне не страшно. Никогда не стану бояться Брэкстона. Я видела зло, и он даже близко не стоял рядом с ним.

Шлеп!

Звук снова потрясает меня больше, чем удар его руки. Не дождавшись следующего удара, я открываю глаза, когда пальцем он начинает исследовать мою киску. Наши взгляды встречаются в зеркале. Он приподнимает бровь, как будто бросая мне вызов. Я могу увернуться или попросить его прекратить. Или могу крутить задницей и умолять его прикоснуться ко мне еще, надеясь отвлечь его от наказания.

Или…

Или просто могу заняться с ним сексом.

— Это все, на что ты способен? — дразню я и подмигиваю ему.

Он хмурит брови, а затем проталкивает два пальца в меня. Я сухая, раздражение после инфекции не до конца прошло, так что его проникновение неприятно. Мой вздох от боли подстрекает его, и он снова шлепает меня свободной рукой.

— Ты самая болтливая игрушка, которая у меня была. Когда мы вернемся домой, у меня есть планы на твой непослушный рот, — говорит он с рычанием и снова шлепает меня.

Ох, он отвратительная свинья. Сексуальная отвратительная свинья, которая делает все только хуже. Глубокий рокот его голоса, непрерывные жалящие шлепки по моей заднице и его пальцы во мне создают настоящий ураган, назревающий внутри меня. С каждым шлепком я становлюсь все более и более влажной, его пальцы начинают легко скользить внутри меня.

— Тебе ведь нравится это, да, Банни?

Я съеживаюсь, услышав это прозвище, но киваю. Если он хочет, чтобы я кончила, то может продолжать. Вращая бедрами, ощущаю легкое покалывание надвигающегося оргазма. При моей работе, как ни странно, я нечасто его получаю. Это клиент получает удовольствие, а не я. Оргазм, который он подарил мне вчера вечером, был невероятным, и я жажду получить еще один.

— Скажи мне, когда будешь близко, — бормочет он, больше незаинтересованный в порке. — Хочу услышать его.

Бракс убирает с моей задницы руку и проводит ею по толстовке, поднимаясь к груди. Когда он сжимает мой сосок через ткань, мои глаза в очередной раз закрываются. Ноющая боль в глубине меня льется через край, и ноги дрожат в ожидании экстаза, который вскоре поглотит меня.

— Близко, — шепчу я.

Он умело трахает меня пальцами, и я двигаюсь на его руке.

— Насколько близко?

Мои икры напрягаются, и стенки киски сжимаются вокруг его пальцев:

— Сейчас, …я вот-вот… прямо сейчас!

Ожидаю, что он усилит свои действия, чтобы довести меня до умопомрачительного оргазма, но вместо этого Брэкстон вытаскивает пальцы и прижимается своим телом ко мне. Я дрожу от того, что нахожусь на краю блаженства, но никак не кончаю. Ярость пульсирует во мне, а его толстый твердый член, прижатый к моей пояснице, не делает ничего, чтобы облегчить положение.

— Ублюдок! Я была так близко!

Он злобно смеется. Его голос сочится удовольствием от того, что он перехитрил меня.

— Это, Банни, — говорит Бракс с рычанием, обхватывая рукой мою шею, — было твое настоящее наказание. Каждый раз, когда будешь себя плохо вести, будешь лишена того, что хочешь.

Злые слезы наворачиваются на глаза, и наши взгляды встречаются в зеркале. Пальцы Брэкстона все еще мокрые от того, что он только что трахал ими меня.

— Ненавижу тебя, — говорю я сквозь зубы.

Он ухмыляется и отпускает меня.

— Это скоро изменится.

Его самодовольное поведение жутко бесит. Я никогда не почувствую что-то иное, чем ненависть к этому ублюдку. Он напоминает мне слишком многое из жизни, которую я с удовольствием оставила.

— К черту! Просто иди, чтобы я могла кончить сама.

— Если кончишь, я возьму свой ремень и отшлепаю тебя снова. Прошлый раз был ничем по сравнению с тем, что я сделаю на этот раз, — угрожает он.

Между нами происходит молчаливое противостояние, каждый впивается взглядом в другого. Наконец, он отстраняется.

— Приведи одежду в порядок и выходи. Я попрошу Джанет подготовить напитки.

Он открывает дверь и выходит, оставляя меня тяжело дышащей и содрогающейся от несостоявшегося оргазма. Я захлопываю дверь и бормочу — пошел на хер — себе под нос. Он может поцеловать меня в задницу. Все тело ломит от оргазма, который он должен был дать мне. Меня даже не волнует, что он накажет меня за то, что я закончу работу, которую ему не хватило мужества завершить.

Скользнув пальцами между бедер, я нахожу пульсирующий комок нервов, который жаждет прикосновений. Одно движение пальцем, и мое тело дрожит от необходимости кончить. Будучи проституткой, я никогда не баловалась мастурбацией — моя жизнь состояла из секса, но оргазмом был героин.

Но сейчас?

Сейчас я жажду этого больше, чем наркотика, ради которого жила последние шесть лет.

Ласкаю себя быстрыми круговыми движениями в погоне за удовольствием, которое почти в пределах досягаемости. Напряжение нарастает, но не до уровня, к которому он подвел меня. Вскоре мое тело впадает в оцепенение, и я понимаю, что уже не смогу кончить.

— Пошел ты, Брэкстон, — ворчу себе под нос и натягиваю трусики и джинсы.

Одевшись, быстро иду обратно к своему креслу. Когда прохожу мимо этого придурка, он хватает меня за запястье, подносит мои пальцы к своему носу и вдыхает. Зло хмурится, когда улавливает запах моей киски на пальцах и, чтобы удостовериться, облизывает мой средний палец.

— Глупая, глупая девчонка, — рычит он, сжимая мое запястье. — Совсем не слушаешь, что я говорю.

Я выдергиваю свою руку и показываю ему средний палец.

— Не беспокойтесь, сэр. Я не смогла кончить. Так что не сходите с ума и затяните свой ремень.

Брэкстон по-мальчишески смеется, и это вроде бы должно быть очень милым, но я слишком зла и неудовлетворена, чтобы думать о нем.

Это будут самые длинные шесть месяцев в моей жизни.

ГЛАВА 6

Он

Поездка обратно в Вашингтон длится бесконечно и ужасно утомляет. К тому времени, как мы приземляемся, я едва могу держать глаза открытыми. Банни мирно спит, свернувшись калачиком в своем кресле, и я не могу перестать смотреть на нее. Она действительно взбесила меня, когда попыталась кончить самостоятельно, зная, что я отшлепаю ее за это. У нее непробиваемая сила воли, и меня это беспокоит. Нужно научить ее подчиняться моим желаниям и знать свое место.

Прежние игрушки всегда следовали моим правилам.

Но Банни пугает меня.

Что, если она не покорится и будет бороться со мной до конца срока?

И что, в конечном итоге, я сделаю с ней из-за этого?

— Разбудить ее и завязать глаза? — спрашивает Дюбуа, держа шарф.

Я отрицательно качаю головой и подхожу к Банни.

— Отнесу ее к машине так. Не думаю, что она проснется.

Он кивает и забирает наши сумки. Поднимаю ее на руки и улавливаю слабый мускусный аромат, который все еще держится на ее пальцах. Из меня вырывается стон, когда мой член твердеет. Умираю от желания трахнуть ее, хоть ее вид и оставляет желать лучшего. Ни одна из моих прошлых игрушек не удостаивалась моего прикосновения, пока Картье не сотворит чудо и не преобразит их внешность.

Но Банни?

Она уже вытрахала мне весь мозг.

Ее большие зеленые глаза сверкают тысячью разных эмоций, которые я жажду понять. Ее маленькое тело реагирует на меня, даже когда она злится, и это действительно меня заводит. А рот… Боже, ее чертов рот говорит то, за что мне хочется одновременно наказать и наградить ее.

У меня большие планы на этот рот.

На выходе из самолета нас обдувает осенний вашингтонский ветер, и Банни дрожит в моих руках. Обнимаю ее крепче и иду по бетонной дорожке к парковке, где нас ожидает машина. Дюбуа уже прогрел двигатель, и когда я сажусь внутрь с Банни на руках, в машине очень тепло. Я хотел было положить ее на сиденье напротив, но решаю оставить у себя на коленях. И в очередной раз ловлю себя на мысли, что хотел бы поставить свою жизнь на паузу. Если бы я только мог на секунду очистить свой разум от ненужных мыслей и просто держать ее в своих объятьях. Просто дышать и упиваться ее запахом.

Ладонь Банни лежит на моей груди, а лицо прижимается к шее. Мне нравится моя игрушка вот такой. Обычно я не люблю, когда игрушки прикасаются ко мне без разрешения. Но Банни другая.

Эти несвойственные моим замыслам мысли одолевают меня. Но я достаточно эгоистичен, и не игнорирую их. Мне нравится держать ее в своих руках — в тепле и безопасности. Просто придется приспособиться к тому, что правила постоянно меняются, а игра становится сложнее.

Я засыпаю во время длинной поездки от небольшого аэропорта к моему поместью на озере Саммамиш. Четыре года назад я купил почти полторы тысячи квадратных метров береговой линии и дом в итальянском стиле у инженера, ушедшего на пенсию. Его сын был инвалидом, поэтому предыдущий владелец установил в доме лифт для нужд ребенка. Лифт шел из подвала, где был крытый бассейн и сауна, на самый верхний этаж — в детскую игровую зону.

Именно вид верхнего этажа дома склонил меня купить это поместье. Над площадкой выхода из лифта располагается круглая стеклянная крыша. На площадке имеются четыре двери, ведущие к комнатам, оборудованным для развлечений. Первая дверь слева ведет в домашний кинотеатр: комнату без окон, с удобными кожаными креслами и уютным, заполненным конфетами и газированными напитками, баром. После переезда я добавил сюда старинную машину для попкорна.

Вторая дверь ведет в Комнату Развлечений. Изначально в ней было несколько приставок для видеоигр и бильярдный стол. Я добавил игровые автоматы и настольные игры. В комнате широкое окно с видом на озеро Саммамиш, и иногда я сижу у окна на протяжении нескольких часов, глядя на озеро.

Третья дверь — Комната Принцессы. Это спальня и самая большая из четырех комнат. Здесь живут мои игрушки. Это была единственная комната, которой требовался полный ремонт, так как прежние хозяева использовали ее вместо кладовой. Я покрыл пол плотным белым махровым ковром, стены выкрасил в бледно-лиловый цвет и купил роскошную кровать с балдахином. В углу стоит старинный туалетный столик, чтобы мои игрушки могли за ним прихорашиваться, конечно же, с моего позволения. Тут же находится небольшая, смежная с туалетом, ванная комната, вмещающая в себя душевую кабину. Рядом с ванной находится вместительная гардеробная, где хранятся наряды всех моих игрушек. Каждая игрушка, осматривая Комнату Принцессы впервые, визжала, как девчонка.

Но четвертая комната… Четвертая комната совсем не для их удовольствия. Дверь в нее закрыта до тех пор, пока я не буду готов поиграть с моей игрушкой. Четвертую комнату я называю Дыра. Она маленькая, без окон, и в ней хранятся части моей темной души.

Все мои игрушки ненавидят Дыру.

Дюбуа паркует машину на круглой подъездной дорожке за домом, напротив трех автомобильных гаражей. Когда он открывает дверь машины, внезапный порыв пронизывающего ветра проникает внутрь. Банни спросонья садится, нахмурив в недоумении брови, когда видит, что сидит на моих коленях. Я тут же сталкиваю ее, и Банни неохотно принимает протянутую руку Дюбуа.

— Вау! Этот дом огромный, — восторгается она, когда вылезает из машины.

Я следую за ней и вглядываюсь в величие дома. С этого места не видно озеро, которое окружает фасадную часть дома и откуда открывается прекрасный вид на закат, если не идет дождь. Уверен, она будет в еще большем восторге, когда мы попадем внутрь. Лепнина и камень снаружи дома недавно вымыты и теперь сверкают в лунном свете. Я никогда не перестаю восхищаться красотой моего дома.

Мой дом.

Когда я купил свой первый дом в Лос-Анджелесе, то впервые почувствовал, что могу захлопнуть дверь в мое прошлое. Бедность, голод, усилия, чтобы найти приют — все это было по ту сторону двери. Вместе с ней. С женщиной, которая не могла оставаться трезвой, чтобы заботиться о своем единственном сыне.

— Пойдем, — говорю я довольно резко, желая избавиться от воспоминаний о матери. — Позволь показать тебе дом.

Несмотря на злость на меня за мой тон, Банни позволяет взять ее за руку и следует за мной через большие двери. Она делает глубокий вдох, когда мы заходим в дом, и тепло окружает нас. Я тоже вдыхаю запах корицы и апельсина. Несколько лет назад, во время шопинга в центре Сиэтла я нашел этот аромат, и этот запах успокоил мой нервный характер. Теперь это неизменный запах в моем доме. Кристина, моя домработница, установила бесчисленное количество вазочек, наполненных восковыми кубиками с запахом апельсина и корицы. Она часто меняет их на свежие, и я счастлив, когда упиваюсь успокаивающим ароматом дома.

— Пахнет чудесно, — восторгается Банни, озвучивая мои мысли.

Одобрительно ей улыбаясь, я веду ее по мраморному полу прихожей. Если мы пойдем прямо, парадные двери приведут к разросшемуся саду с видом на озеро. Слева находится большая кухня с темно-вишневыми шкафами и гладкой столешницей из пятнистого гранита, посудой из нержавеющей стали и разнообразной техникой. За кухней — столовая с видом на озеро, в центре которой стоит дорогой стол из ценных пород дерева на шесть человек. Между кухней и столовой — дверь, ведущая к винному шкафу. Он небольшой: всего четыре на четыре метра, но сверху донизу заполнен бутылками с вином со всего мира.

Напротив кухни и столовой — на другой стороне прихожей — расположены гостиная и огромный кабинет: с темными деревянными полами, кожаной мебелью и массивным камином. Из окон кабинета также открывается отличный вид на озеро.

— Можешь осмотреться завтра, пока я буду работать. Сегодня я покажу тебе твою комнату, чтобы ты могла поспать. Завтра Картье начнет работать над тобой пораньше, а вечером мы будем развлекать моих гостей, — говорю я ей и нажимаю кнопку вызова лифта, который находится между кабинетом и гостиной.

Она кивает и все еще жадно рассматривает детали интерьера моего дома. Мы входим в простой лифт, и я нажимаю кнопку с цифрой четыре.

— Верхний этаж в твоем распоряжении. Можешь играть во все, что захочешь. Также там находится место, где я буду играть с тобой, — объясняю я, пока мы едем наверх.

— Что находится в подвале?

— Бассейн и сауна.

Она кивает, и улыбка играет на ее губах.

— Где твоя комната?

— На втором этаже находятся помещения для обслуживающего персонала. У тебя нет к ним доступа. Нужен специальный код, чтобы попасть туда, в том числе и на третий этаж, где находится моя спальня.

— Когда ты покажешь мне свою комнату?

Я осматриваю ее лицо и хмурюсь, обращая внимание на ужасные волосы игрушки. Картье не сможет исправить все недостатки достаточно быстро.

— Ты увидишь мою комнату, если я захочу показать ее тебе. Но лучше не надейся. На четвертом этаже есть все, что нам нужно.

Она хмурится.

— Могу я выходить?

Я усмехаюсь.

— Банни, ты можешь бродить по этому дому везде, где хочешь. Но для того, чтобы выйти на улицу, нужно ввести код — чтобы не сработал сигнал тревоги, а у тебя пока не будет к нему доступа. Если захочешь пройтись, необходимо, чтобы Дюбуа или я сопровождали тебя. Но ты не заключенная. Ты — наемный работник, так же, как и остальные сотрудники. Делай свою работу правильно, и тебе щедро заплатят.

— Я поняла. Кто еще, кроме Дюбуа, здесь живет?

— Картье заботится о моих личных гигиенических потребностях, как и о потребностях моих игрушек. Завтра он познакомится с тобой и снимет мерки. Потом пройдется по магазинам и проследит, чтобы твоя гардеробная была заполнена одеждой, которая подойдет тебе лучше всего. Большую часть времени я позволю тебе одеваться самой. Но в те дни, когда у нас будут гости, или в дни, когда я захочу поиграть, именно он оденет тебя согласно моим требованиям. Ты не станешь препятствовать или спорить с тем, что он выберет для тебя. Просто делай, что тебе говорят. И будешь вознаграждена.

Завтра один из моих любимых дней с новой игрушкой. День, когда Картье творит чудеса, превращая их в нечто прекрасное и элегантное. Люблю наблюдать, как мои вложения превращаются в нечто ценное.

— Дюбуа и Картье твои единственные сотрудники?

Я качаю головой, когда двери лифта открываются на четвертом этаже.

— Еще Кристина — домработница. Она делает уборку, готовит и стирает. Кристина работает на меня почти так же долго, как Дюбуа, и она одна из лучших. Думаю, она тебе понравится. — Всем моим игрушкам нравится Кристина. Она спит в третьей комнате для гостей на втором этаже. Иногда ей разрешено брать отгул, и на замену я нанимаю персонал из агентства. Здесь со мной живут только они трое; садовники и чистильщики бассейна приезжают из агентства.

Прежде чем отвести Банни в Комнату Принцессы, я быстро показываю ей комнату с домашним кинотеатром и Комнату Развлечений. Перед тем, как войти к себе, она указывает на простую черную дверь, которая выделяется среди других белых дверей — они выглядят теплыми и уютными.

— А там что? — спрашивает она.

Я глажу ее попку и усмехаюсь.

— Ты скоро узнаешь, что находится в Дыре, Банни. И я не могу дождаться, чтобы показать тебе. Но сегодня я очень устал, так что придется подождать. К тому же, ты не войдешь в нее, пока Картье не сделает что-нибудь с этим отвратительным цветом волос.

Ее плечи опускаются от моего жестокого комментария, и я усмехаюсь. Это моя любимая часть игры. Часть, когда я показываю своим игрушкам красоту своего дома и рассказываю им, как планирую изуродовать их. Часть, когда я дразню их красивыми вещами, а затем говорю жестокие, разрушительные слова, чтобы обидеть. Опустить на колени. Я разом ломаю их дух одним щелчком, так что, когда шесть месяцев подходят к концу, игрушки представляют собой не более чем принадлежащий мне, разбитый блестящий кусок дерьма. И только тогда они вспоминают о своем блаженном начале. Той части, когда они только становились вещью, с которой я играю.

А потом все они превращаются в ничто для меня.

Когда думаю о расставании с Банни мой член начинает твердеть.

Она будет плакать и умолять, как и все остальные.

И к тому времени будет любить меня и умолять остаться жить со мной.

Увы, это будет очень легко — оттолкнуть ее и начать поиски новой игрушки.

Повернув ручку, я открываю дверь в красивую комнату. Банни заходит внутрь… и реагирует не так, как я ожидал. Она явно расстроена и не в восторге от декадентской роскоши в этой комнате. Ее лицо не светится при виде роскошного полога с балдахином. И, возможно, самое большое отличие от других игрушек, которые были до нее — она не визжит, как маленькая девочка.

— Нет, — шипит она, — я не буду спать здесь.

Повернув к ней голову, я испытываю шок, когда вижу слезы в ее глазах. Похоже, она боится комнаты, над которой я так долго работал, чтобы сделать красивой. Почему эта игрушка ведет себя так, будто эта комната находится в аду?

— Ты спишь здесь. Это твоя комната, — огрызаюсь я. — Не будь неблагодарной сукой.

Она отрицательно качает головой и делает безумный рывок к двери. Но я двигаюсь быстрее, чем моя игрушка, и успеваю дернуть ее назад за уродливые волосы. Она давится рыданиями и изо всех сил старается вырваться из моих рук. С трудом оттащив ее от двери, мне удается толкнуть Банни к кровати и бросить на постель. Она визжит и вырывается. С ворчанием я снова хватаю ее, и мы падаем на пол. Мне нравятся ее рыдания — независимо от того, что ее расстроило, я наслаждаюсь этим. Мой член увеличивается от возбуждения, и я сдергиваю с нее толстовку.

— Отпусти меня! — вопит она. Слезы текут по ее щекам, а в глазах застыло безумие.

— Что, блядь, с тобой не так? — рычу я. — Ты останешься здесь. Будь послушной. Не заставляй меня накачивать тебя наркотой.

Она не перестает извиваться, когда я стаскиваю с нее всю одежду. И вот она, полностью голая на белом ковре. Я жажду трахнуть ее прямо здесь, причинить ей боль и заставить истекать кровью на чистом мягком ковре.

— Пожалуйста, накачай меня, — просит она сквозь слезы. — Пожалуйста. Я не могу здесь оставаться.

Наркозависимая шлюха смотрит на меня, умоляя понять ее. Однако я ни хрена не понимаю. И, блядь, никогда не пойму. Возбуждение постепенно спадает, потому что игрушка напоминает мне мою чертову бестолковую мать, и мне приходится встать.

Ее обнаженное тело дрожит, глаза закрыты. Жалкое ничтожество. С разочарованным рычанием я хватаю ее одежду и быстро иду к двери.

— Душ и спать. Увидимся завтра, — говорю я сквозь зубы. — Сожалею, но пока я не смогу доверять тебе. Так что мне придется это сделать.

Она открывает глаза и ее губы складываются в форме крошечной буквы «О» Когда закрываю дверь спальни, последнее, что вижу, это не страх на ее лице, как я ожидал. Не ужас, от участи быть запертой в башне замка какого-то монстра. Нет.

Я вижу абсолютное опустошение.

Уныние, которое мне не доводилось видеть.

Печаль, которая вот-вот разорвет ее душу прямо передо мной.

Ненавижу этот взгляд.

Захлопнув дверь, я запираю ее снаружи, задыхаясь от раздражения. Эта игрушка принесла одни неприятности. Она сломана, и боюсь, что ее невозможно починить. Чтобы найти новую игрушку мне и так пришлось уехать из страны. И что? В итоге получить бракованную?

Черт! Я достаточно богат, чтобы не возиться с этой херней.

И заслуживаю самого лучшего.

И уж точно сломанной или грустной испорченной херни в моей жизни быть не должно.

Но все же…

Я не хочу возвращать ее. Не хочу избавляться от нее. Не хочу отказываться от нее.

Я хочу восстановить ее.

Хочу починить мою грустную маленькую игрушку.

А потом опасная мысль проникает в мою голову. Мысль, которая никогда даже не приходила мне в голову все те годы, пока я собирал и играл со своими игрушками.

Я хочу знать, почему она сломана.

ГЛАВА 7

Она

— О, Господь всемогущий.

Моя голова трещит из-за того, что прошлой ночью, после долгого горячего душа, я плакала перед сном. Поворачиваюсь, услышав незнакомый голос. Прижав к себе полотенце, я сажусь и щурюсь на мужчину.

Он великолепен.

Совершенно прекрасен.

Не опасно сексуален, как Брэкстон, но идеален, как модель с обложки «GQ». Темные джинсы, плотно обтягивают мускулистые бедра, небесно-голубая рубашка облегает накачанную грудь. У него огромные бицепсы, к ним так и тянет прикоснуться, чтобы узнать, насколько они твердые.

— Никогда не находил никого в гардеробной. А эти волосы, — жалуется он, — боже мой, над ними придется хорошенько поработать. Мне определенно платят недостаточно. Ну ладно, на самом деле достаточно, но ты поняла, о чем я. Тебе повезло, что эта работа — моя страсть.

Незнакомец протягивает мне руку, и я хватаюсь за нее. Он не такой серьезный, как Дюбуа и Брэкстон. У него добрые глаза цвета шоколада и прекрасные темные кудри. Я улыбаюсь ему, хотя он смотрит на меня так, будто я результат неудачного научного эксперимента.

Встаю на ноги, и, обернув полотенце вокруг себя, осматриваю мужчину с ног до головы. Он высокий, как и Брэкстон, но, несмотря на то, что очень хорош собой, Брэкстон превосходит его по всем параметрам. Пахнет от незнакомца очень дорого.

— Мне нужна одежда, — говорю я и надуваю губы. — Кстати, я Джессика.

Он поджимает свои идеальные губы, и меня охватывает желание прикоснуться к ним. Он словно сошел с небес, и я полностью им заинтригована.

— Милая, — говорит он со вздохом, — я еще не купил тебе одежду. Нам сначала нужно снять с тебя мерки. Затем устроим твоему личику пилинг. — Он прикасается тонкими пальцами к моим щекам и вместо того, чтобы отстраниться от него, я закрываю глаза и позволяю ему дотронуться меня. Мне нравится его мягкий характер.

— Так мне придется ходить голой?

Он смеется тем заливистым смехом, который присущ скорее женщинам.

— Никто не захочет этого видеть, милая. Ну, за исключением мистера Кеннеди. Я принес тебе халат, чтобы ты могла носить его, пока я не принесу тебе одежду. Меня зовут Картье. Я — твой личный стилист.

— Я удивлена, что Брэкстон тебя нанял. Ты секси, — ляпаю я. — Он не будет ревновать или типа того?

Его глаза округляются, и я не знаю, чем могла обидеть его.

— А ты за словом в карман не полезешь, верно? Надеюсь, что он зацепил тебя, не используя свое имя. Он более дружелюбен, когда игрушки не провоцируют его. Позволь сделать тебя красавицей и дать пару советов. Я тут достаточно долго, чтобы знать, что он любит.

Картье выводит меня из гардеробной, и как только мы входим в комнату, я закрываю глаза. Ненавижу эту комнату. Цвет. Оформление. Воспоминания, которые она вызывает.

Сделав глубокий вдох, я открываю глаза и устремляю свой взгляд этого красавчика.

— Почему ты спала в гардеробной? — спрашивает он и указывает на халат, лежащий на кровати.

Я прячу свое волнение, встречаясь с ним взглядом, а затем сбрасываю полотенце в надежде, что это отвлечет его от провокационного вопроса.

Нет.

Он осматривает мое тело исключительно оценивающим взглядом.

Анализирует каждый изгиб и выпуклость моего тела. Я вижу, как он вычисляет размеры, прикидывает модели и цвета, которые подойдут мне лучше всего. Я расстраиваюсь, что он не считает меня привлекательной. Было бы забавно заставить Бракса ревновать. Он сильно разозлил меня в самолете, и я с нетерпением жду с ним встречи.

— Размер одежды — 4, брюки — 27 (Примеч.: 42 российский размер одежды) груди 34B, и 6-ка для обуви (Примеч.: размер 36,5)? — спрашивает он с задумчивым видом, постукивая указательным пальцем по пухлым губам.

Я изумленно киваю. Прошло много времени, но это были мои размеры в те времена, когда я могла позволить себе купить одежду.

Он протягивает ко мне руки, и я ахаю, когда нежными пальцами, слегка касаясь, он проводит под грудью и вдоль живота. Это вовсе не сексуально, хотя со стороны показалось бы иначе.

— Ты знакома с американскими размерами? Большинство девушек ничего в них не понимают, и у меня уходит адски много времени, чтобы перевести их в британские, — Он прищурившись смотрит на меня, когда руками дотрагивается до моих бедер.

Предупреждение Дюбуа громко звенит в моих ушах, и я прикусываю язык, чтобы не сказать ему, что на самом деле я из Джорджии.

— Знакома.

Большими пальцами Картье проводит по выступающим тазовым косточкам и хмурится.

— Сколько тебе лет?

Я отталкиваю его руки от себя и скрещиваю собственные на обнаженной груди.

— Двадцать восемь.

Он кивает, будто угадал и это.

— У тебя широкие бедра. Он знает?

Комната вертится у меня перед глазами, и я хватаю халат. Задев Картье плечом, я мчусь к открытой двери в ванную комнату. Наступаю ногами на прохладный мрамор и вдыхаю холодный воздух. Он подходит ко мне сзади, берет у меня халат и осторожно помогает мне его надеть. Потом крепко завязывает пояс на моей талии, обходит и встает передо мной.

Добрые карие глаза встречаются с моими, и он смахивает с моей щеки непрошенную слезу, которую я даже не заметила. Затем улыбается и целомудренно целует меня в лоб, перед тем как прошептать слова, которые мне нужно было услышать.

— Я не скажу ему и не буду снова поднимать эту тему.

С трудом сглотнув, я с благодарностью киваю.

— А теперь давай повеселимся, подружка!

* * *

После того как Картье снимает с меня мерки, я провожу большую часть утра в сауне и бассейне. Кристина — очаровательная пожилая женщина — приносит мне поднос с фруктами и выпечкой, а также много горячего чая. Бракс был прав, она мне сразу понравилась. Что-то в ее темных седеющих волосах напомнило мне мою мать, и поэтому я хочу с ней поладить. Она рассказывает мне милые шутки и истории об озере Саммамиш, и к тому времени, когда Картье заходит за мной после похода по магазинам, я уже влюблена в нее и не хочу расставаться.

Кристина пообещала принести нам что-нибудь на обед в салон, и только поэтому я беспрекословно пошла за ним. Картье, казалось, был доволен выбором одежды, которую я еще не видела. Он все время щебетал о сексуальном мальчике-консультанте, который помог ему. То, что он гей, не было неожиданностью, но мне стало обидно за всех женщин в мире. Картье безумно сексуален, и я завидовала тому, кто по ночам прикасается к его ангельскому телу.

Мы проходим мимо двери кабинета, но она заперта — я слегка толкнула ее, несмотря на тычки Картье. Темный восхитительный голос Брэкстона звучит с другой стороны, и я не уверена, с клиентом ли он или говорит по телефону.

— Чем он занимается? — спрашиваю я, когда Картье усаживает меня в кожаное кресло в элегантном маленьком и современном салоне.

— Милая, не мое дело болтать о том, чем занимается мистер Кеннеди. Мое дело — превратить тебя в то, что он хочет, и что ему понравится, — говорит он, отмахиваясь от меня.

Несмотря на жестокий и странный характер Бракса, меня по-прежнему влечет к нему. Он с легкостью возбудил меня в самолете, и я жажду его прикосновений. Если бы я научилась держать свой рот на замке и подчиняться его странным приказам, могла бы наслаждаться шестью месяцами здесь. Это стало бы больше похоже на отдых, а не на работу.

Картье ловко меняет тему и теперь рассказывает о том, как он и Свен флиртовали, и что «по крайней мере, хоть кто-то не боится открыто показать, как сильно нравится ему». Я с грустью смотрю в окно, которое выходит на озеро. Я так много времени провела в Болтоне и других маленьких городках за пределами Лондона, продавая свое тело отбросам, живущим там, что привыкла к дерьмовой жизни. Прошло несколько лет с тех пор, когда я наслаждалась великолепной архитектурой или живописным видом.

— Сначала займемся твоими волосами, а затем поработаем с руками и ногами, — говорит он мне.

В течение следующих нескольких часов Картье возвращает моим волосам цвет темно-красного дерева, из-за чего мои глаза кажутся еще светлее. Кожа кистей рук и стоп стала гораздо мягче после парафиновой маски, а массаж ног почти довел меня до оргазма. Тонкими пальцами он умело подпиливает и полирует мои ногти, окрашивая их в телесный цвет, который мне очень нравится. Слова Картье о том, что нужно удалить волосы воском «везде», приводят меня в шок. Но то, что великолепный мужчина трогает мою киску, пусть даже без всякого намека на секс, стоит того, чтобы позволить ему эпилировать меня «там». После сушки волос Картье укладывает их мягкими волнами. Макияж — последний этап, и, сконцентрировавшись, он хмурится все время, пока работает над моим лицом.

Я смеюсь. По-настоящему смеюсь впервые за долгое время. Картье яркий и веселый. У него в запасе есть истории, которые заставят покраснеть даже проститутку, а сердце у него такое же чистое, как небеса, с которых он спустился.

— Вуаля!

Гордость сияет в его глазах, когда он поворачивает кресло к зеркалу. Знакомая женщина — женщина, которую я так долго пыталась забыть, вновь смотрит на меня. Она больше не выглядит счастливой и полной надежд. Ее глаза стали жестче. Мудрее. Эта женщина повидала многое. Пережила ужасное прошлое. И у нее нет будущего.

— Ты проделал отличную работу, — хвалю я и награждаю его улыбкой, которой нет в моих глазах.

К счастью, Картье не замечает этого и подходит к одному из пакетов, которые он принес с забега по магазинам. Пока я обедала и болтала с Кристиной, он поднялся наверх и заполнил гардеробную моей новой одеждой. Было приятно почувствовать себя изнеженной и избалованной. Надеюсь, что не привыкну к такому отношению. Это не будет длиться вечно.

Картье достает из коробки пару элегантных черных туфель от Лабутена с открытым носком и ставит их на пол. Я с интересом наблюдаю, как он кладет черные кружевные трусики и соответствующий бюстгальтер без бретелек на стул.

— Мистеру Кеннеди это понравится, — говорит он мне с озорной усмешкой, как будто мы подружки.

Не могу не улыбаться в ответ, потому что Картье дарит мне счастливые моменты, несмотря на мое положение.

— Держу пари, что так и будет. — Я наигранно вздыхаю.

Он достает платье, и прежняя «я» в моей голове хлопает в ладоши от радости. Мне, безусловно, нравится платье, и на мгновение забываю, кто я. На одну секунду я становлюсь женщиной из прошлого. Женщиной, которая носила такие вещи с легкостью и гордостью.

Я — проститутка, и у меня нет скромности, поэтому снимаю халат без колебаний. Я слишком долго носила рваные лохмотья, поэтому сейчас хочу надеть что-то изысканное. Картье помогает мне одеться, и когда он подводит меня к зеркалу, я задыхаюсь от изумления.

Приталенное бежевое платье без бретелек длиной чуть ниже колен сидит идеально. Темные волосы спадают мне на плечи, бюстгальтер пуш-ап приподнимает грудь и делает ее более полной. В туфлях я стала на несколько сантиметров выше, и теперь не могу пошевелиться, а лишь в восторге смотрю на свое отражение.

Я прекрасна.

Какая-то больная часть меня не может дождаться, чтобы показаться Брэкстону. Хочу, чтобы он увидел, что я не какая-то уродливая игрушка. Но потом вспоминаю его обещание: «поручить Картье преобразить меня» — восстановить. Меня тошнит от того, что он был прав.

— Гости скоро прибудут на ужин, — сообщает Картье, когда собирает пустые пакеты. — Мистер Кеннеди хочет поговорить с тобой о вашем соглашении, прежде чем они приедут. Я отведу тебя туда.

Он бросает мне игривую ухмылку, которая заставила бы любую девушку почувствовать слабость в коленях, и предлагает мне свою руку. Я взмахиваю длинными ресницами и улыбаюсь ему сексуальной улыбкой.

— Проклятье, девочка. Если бы я любил не только парней, и у меня не было бы бойфренда с шикарной задницей, я бы с тобой прокатился, — дразнит он. — Ты самая красивая игрушка, которую мистер Кеннеди когда-либо покупал.

Я киваю в знак благодарности, пока он провожает меня к кабинету, и молча проглатываю обиду от напоминания, что я лишь игрушка Бракса. Картье собирается постучать, но дверь распахивается, и высокий черный мужчина на пороге глазеет на меня.

Дюбуа.

Умри, черт побери, от зависти.

— Здравствуйте, мисс, — тихо говорит он и быстро осматривает меня. Его взгляд на короткое время встречается со взглядом Картье — этим способом он благодарит его за непростую работу — а затем вновь поворачивается ко мне. — Прекрасно выглядите.

Я улыбаюсь ему, и в этот раз улыбка касается моих глаз.

— Бог мой, ты настоящий джентльмен, — дразню я с южным акцентом, который так его бесит.

Он хмурится и мчится прочь от меня.

— Ты — проблема, милая. Веди себя правильно, потому что я не хочу, чтобы вся моя работа пропала зря. Он разрушит все это, — произносит Картье с шипением, указывая на мой наряд, — за одну секунду. Будь милой и веди себя хорошо.

Я закатываю глаза, но киваю в знак согласия. Картье работал весь день, чтобы сделать меня красивой. Не хочу, чтобы Бракс повторил ночную ситуацию, когда я осталась голой, и лишил меня этой великолепной одежды. Или еще хуже, довел до слез и испортил весь мой макияж.

— Мы можем войти, сэр?

— Только она. Спасибо Карт, — говорит Бракс из-за двери кабинета.

Картье нежно целует меня в щеку и делает шаг в сторону. Я вдыхаю побольше воздуха перед тем, как войти в кабинет. Осматриваю комнату и сразу влюбляюсь в нее. Ничего удивительного. Каждая комната, кроме той, в которой я должна спать, просто захватывает дух. Эта комната полностью от пола до потолка отделана темным деревом. На полках стоят книги, а массивный письменный стол, который стоит у окна, заставлен дорогой техникой. В шикарном костюме за гигантским столом Брэкстон выглядит великолепно, как и всегда. Весь его вид так и кричит о власти и деньгах.

Его взгляд сосредоточен на экране. Я вижу, что он напряженно и сосредоточенно работает, и если бы он мне действительно нравился, я бы сделала ему массаж плеч, чтобы снять напряжение.

Но он мне не нравится.

И я буду делать минимум, необходимый, чтобы мне заплатили.

Он игнорирует мое появление и продолжает работать. Поэтому, воспользовавшись моментом, я осматриваю списки его достижений в рамках на стене.

RK Enterprises.

Fortune 50 °Company.

Новостные статьи о том, что Бракс является одним из сорока успешных людей в Соединенных Штатах в возрасте до сорока лет. Фотографии, где он пожимает руку знаменитостям и другим богатым и известным бизнесменам. Дипломы колледжа и другие награды в рамках висят в линию на стене.

Успех, успех, успех.

— Чем ты занимаешься? — не подумав, выпаливаю я.

Я поворачиваюсь к нему, но он по-прежнему смотрит в экран.

— Я много чем занимаюсь, Банни. Легче спросить, чем я не занимаюсь.

— Умник, — ворчу я. — Что такое RK Enterprises?

Скучающим тоном, как будто объясняет это конференц-залу, заполненному инвесторами, Брэкстон говорит на одном дыхании. И эта речь похожа на отрепетированную, пока он без остановки печатает на своем компьютере:

— RK Enterprises была основана шестнадцать лет назад после того, как я закончил колледж со степенью в области финансов. Я взялся за ранее успешную, традиционную компанию игрушек, принадлежащую моему отцу. Она находилась в Лос-Анджелесе, и это был тонущий корабль. Я проанализировал прибыль и убытки компании, исследовал рынок и помог умирающему бизнесу отца превратиться в более устойчивую корпорацию. Несколько лет назад RK Enterprises создала дочернюю компанию Kennedy Toys, благодаря которой родители и педагоги со всего мира могут подобрать игры для своих детей через нашу удобную интернет-платформу.

— Таким образом, ты разбогател на изготовлении игрушек. Ты будто суровая сексуальная версия Санта Клауса.

Он смеется над тем, как я подытожила его рассказ о нем, но не поворачивается в мою сторону.

— RK Enterprises и Kennedy Toys составляют лишь тринадцать процентов от моего заработка. Другие восемьдесят семь процентов принадлежат Fet Toy Luxe (далее FTL). FTL является бурно развивающимся интернет-предприятием, которое объединяет людей со схожими сексуальными вкусами. Через FTL, «игрушки» рекламируют свои услуги и даже могут добавить индивидуальные параметры, такие, как цвет волос, цвет глаз, манера поведения, стиль одежды, голос и т. д. Заказчики ищут специальную рекламу на нашем сайте и могут заказать себе игрушку, основываясь на своих предпочтениях и на сумме, которую они готовы…

Я перебиваю его:

— Разве это не запрещено? Конечно, будучи проституткой, я не тот человек, который должен об этом говорить, но как ты не сел в тюрьму за это?

Он вздыхает, будто бы мой вопрос его раздражает.

— Это является незаконным везде, кроме штата Невада, в котором находится штаб-квартира FTL. Все происходит в отелях, принадлежащих FTL. Заказчики приезжают туда к своим игрушкам и играют с ними, пока у них не закончатся деньги или время. Все полностью законно, и я плачу налоги, как добропорядочный гражданин США. Не забивай этим свою головку.

Наконец, Брэкстон поворачивается в своем кресле с самодовольной ухмылкой, украшающей его прекрасное лицо. Но в тот момент, когда он видит мой новый образ, черты его лица меняются, и он становится злым.

Черт подери.

Я надеялась, что ему понравится все это, а не наоборот.

ГЛАВА 8

Он

Мой член твердеет, когда я взглядом охватываю ее новый сексуальный образ. Эта женщина — чертов динамит в платье, который нужно запретить за его греховность. Мне хочется сделать с ней такое… Много-много неприличного, но, к сожалению, на это нет времени.

Я уже раздражен тем, что придется целый вечер терпеть плотоядный взгляд Тревора МакМахона — моего генерального директора, который приедет из Невады на ужин. Он привезет с собой вице-президента по коммуникациям Гленн Томпсон и финансового директора FTL Джамала Брауна. Я заметил недавнее снижение прибыли и хочу получить ответы от этой троицы, которая руководит самым прибыльным сегментом моей компании.

— Смотрю, Карт сотворил с тобой чудо, — вставая с кресла, говорю я сквозь зубы.

Ее глаза округляются от моих слов, и она отступает к стене в попытке сбежать. Но у нее нет возможности улизнуть, и я притягиваю ее к себе. Одной рукой держу ее за талию, а другой зарываюсь в ее волосы.

Она, определенно, нравится мне больше, став брюнеткой.

Ее макияж искусно наложен — смесь экзотики и изящества. Я вдыхаю ее чистый, соблазнительный аромат. Зная Картье, уверен, что каждая часть ее тела доведена до совершенства. Тут же меня накрывает мысль о том, что он делал эпиляцию ее мокрой маленькой киски, и это почти доводит меня до психотической ярости.

Он гей. Гей. Чертов гей!

Ярость кипит во мне, и я прижимаюсь к ее губам. На вкус она, как виноград, который Кристина положила сегодня в куриный салат. Блядь, я хочу сожрать свою игрушку.

Она скользит ладонями по моей груди, и из меня вырывается стон. Требуются все мои силы, чтобы не прижать ее к столу и не задрать ее милое платьице до бедер. Я хочу жестко оттрахать ее, пометить своим семенем. И если бы я знал, что Тревор не станет наслаждаться этим, точно заставил бы его смотреть, дав понять, что она принадлежит мне.

Но больной ублюдок, вероятно, позже будет дрочить с мыслями о ней.

Обычно мне все равно.

Однако, с Банни все по-другому.

Она моя.

— Ты хорошо пахнешь, — бормочу ей в ухо. — Хочу тебя попробовать.

Пальцами она скользит по моей шее и тянет меня к себе, ее горячее дыхание щекочет мое ухо:

— Так попробуй.

Обрушиваю поцелуй на ее пухлые, накрашенные губы. Небольшой стон вырывается из нее, и это напоминает мне о том, как я взял ее пальцами два дня назад в самолете. Такая мягкая и сладкая. Обычно, я жду неделю, прежде чем трахнуть свою игрушку, потому что хочу, чтобы она освоилась в доме и привыкла к распорядку. Но не с Банни.

Она нужна мне.

И как можно скорее.

Игрушка целует меня в ответ с удивительной застенчивостью для платной шлюхи. Она не похожа на игрушки, которые старались изо всех сил произвести на меня впечатление своей новой внешностью и навыками эксперта в поцелуях. Эта же целует меня с неуверенностью робкой любовницы, как женщина, которая наслаждается поцелуем с желанным мужчиной, но не совсем уверена, что делает это правильно. Я поглощаю ее. Поцелуем доказываю, что владею ею. Показываю каждым движением языка, каждым погружением в рот, что она принадлежит мне, что я тут эксперт.

Раздается звонок, оповещая о гостях, и я отрываюсь от ее губ с характерным звуком. Ее щеки раскраснелись, и она опускает взгляд, под темными ресницами скрывая свои зеленые глаза. Она самая сексуальная, черт побери, игрушка, которая у меня когда-либо была.

— Сожалею, что нет времени обучить тебя перед тем, как придут гости, — лгу я. Мне не жаль. На самом деле, я люблю смотреть, как мои игрушки испытывают неловкость за столом. Как они мучаются вопросом, какую именно вилку нужно использовать для салата. Как они неподобающе ведут себя во время ужина. И как растет их смущение, когда мои друзья и клиенты смотрят на них, не скрывая отвращения. Они заслужили это за то, что такие же глупые шлюхи, как моя мать. Банни тоже заслуживает это.

— Что ты имеешь в виду под «обучить меня»?

Пожав плечами, я направляюсь к двери кабинета.

— Этикету, Банни. Я знаю, для тебя это будет тяжело. Несмотря на то, что выглядишь, как сокровище, по сути — ты дешевка. Но со временем ты научишься. Только не сегодня. Сегодня тебе придется быть посмешищем на ужине.

Внезапный судорожный вздох позади вызывает у меня улыбку. Я получаю удовольствие от унижения, заставляя моих игрушек чувствовать свой позор. Даже эту: другую, красивую и сбитую с толку. Она заслужила это. Они все это заслужили.

К тому времени, как мы входим в прихожую, Дюбуа уже открыл входную дверь и помог гостям снять верхнюю одежду.

— Добрый вечер, Тревор. — Я пожимаю его руку. Он высок и красив, но всего лишь симпатичный мальчик. Я могу раскрошить его череп голыми руками, если у меня появится такое желание. Пару раз оно, определенно, у меня появлялось. Если бы его работа в FTL не была хорошей, я давно бы уже пустил его на консервы.

— Добрый вечер, мистер Кеннеди. — Его голос гладкий как шелк. Любопытный взгляд следует за мою спину, и хищная улыбка появляется на его лице, когда он разглядывает мою игрушку. — Кто это тут у нас?

Не обращая внимания на Гленн и Джамала, я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как Тревор шагает к Банни. Прежде чем могу его остановить, он прикасается к ней. Они просто пожимают руки, но то, как он делает это, отдает сексуальностью. Ему нравится моя игрушка. Гребаный ублюдок хочет мою игрушку.

— Тревор, Гленн, Джамал, — говорю я сквозь зубы. — Это Банни.

Банни приоткрывает рот и в ужасе смотрит на меня. Что?! Она действительно думала, что я представлю ее моим сотрудникам Джессикой?

— Зайчик (Примеч.: в пер. с англ. Bunny — Зайчик), — мурлычет Тревор, — как мило.

Дюбуа, должно быть, почувствовав мою надвигающеюся вспышку гнева, мишенью которой станет Тревор, скорее ведет их в столовую.

— Кристина приготовила отличный ужин. К сожалению, она обожгла руку, и ей пришлось уехать, чтобы получить неотложную помощь. Прислуга из агентства будет обслуживать нас сегодня вечером.

Трио следует за Дюбуа, но Банни остается, сердито хмурясь. Когда они выходят за пределы слышимости, она шипит на меня:

— Банни? Разве так трудно представить меня Джессикой? А?

Я подхожу к ней и хватаю пальцами за подбородок. Ее глаза округляются, но она не боится. Мне любопытно, почему я не пугаю ее. Я пугаю каждую из моих игрушек. И найду способ, чтобы, в конечном счете, преследовать ее в ночных кошмарах.

— Потому что под моей крышей ты Банни. Помнишь? — Я взбешен. — Или ты забыла, потому что мозг наркозависимой шлюхи слишком измотан? Позволь напомнить тебе.

Она визжит, когда я хватаю ее за локоть и затаскиваю в кабинет. Оказавшись внутри, я толкаю ее в кресло напротив стола и иду к шкафу, чтобы найти контракт. Он заперт вместе с другими истекшими контрактами. Хватаю нужную папку и возвращаюсь к ней.

— За пятьсот тысяч ты согласилась жить со мной. Согласилась отзываться на все имена, какими я, блядь, захочу тебя называть. Согласилась носить то шмотье, которым я тебя обеспечиваю. Согласилась обучаться любому навыку, который, по моему мнению, подходит тебе больше всего. Ты согласилась на все это.

Ее взгляд становится злым, и если бы я был слабым человеком, то сжался бы под ним. Но я не такой. Я самый сильный человек здесь. И эта мелкая девчонка не запугает меня.

— А что, если я решу, что не хочу твоих проклятых денег? — выплевывает она.

Я ухмыляюсь.

— Ну, ты не только снова станешь бездомной, но и будешь должна вернуть мне двадцать пять процентов «аванса», чтобы окупить затраты на тебя.

— У меня нет ста двадцати пяти штук! — кричит она, вставая.

На мгновение я шокирован ее способностью легко считать в уме. Мы стоим, тяжело дыша, почти касаясь друг друга, и она смотрит на меня злобным взглядом, полным ненависти.

— Тогда ты будешь делать то, что тебе сказано, игрушка. Возьми себя в руки и перестань быть избалованным ребенком. Ты сможешь притворяться несколько месяцев. Это будут лучшие шесть месяцев в твоей жизни, — огрызаюсь я в ответ.

Она открывает рот, чтобы поспорить со мной, но я решаю, что с меня достаточно этой ерунды. Скользнув пальцами в ее блестящие волосы, я притягиваю ее к себе и жестко целую. Сначала ее кулачки отталкивая, врезаются в мою грудь, но как только мой язык начинает танец, она расслабляется и отдается поцелую. Когда мы оба начинаем задыхаться, я отталкиваю ее от себя.

Я задерживаю взгляд на ее распухших губах и теперь точно знаю, как хочу наказать этот непослушный рот.

— На колени, — требую я.

Она прищуривается, но вдруг понимание обрушивается на нее. Несмотря на мой резкий тон, кажется, она стремится угодить. Не знаю, как к этому отнестись. Я ожидал сопротивления.

Сажусь в кресло и откидываюсь на спинку.

— Отсоси мне. Ты дразнила меня всю неделю, и теперь я готов к оплате. Сделай это хорошо или я заставлю тебя страдать.

Банни опускается на колени и встает между моими раздвинутыми ногами. Мой член болит от возбуждения, и она, не стесняясь, быстро освобождает его. Когда теплые руки обхватывают мою толщину, я начинаю стонать от удовольствия.

— К счастью для тебя, — мурлычет она, — я делаю лучший минет в Великобритании, и в половине случаев это стоит всего пять баксов. Представь себе, насколько хорошо это будет за твою плату.

От ее циничных слов я в изумлении приподнимаю бровь. Но все возражение исчезает в момент, когда пухлыми губами она начинает скользить по моему члену, а затем маленьким язычком слизывает каплю семени на кончике. Мои глаза закатываются.

— Боже, — шепчу я.

Она берет меня глубоко в горло. У этой женщины нет проклятого рвотного рефлекса, и я почти теряю контроль. Это должно было стать для нее наказанием, но по какой-то причине я чувствую, что она тоже получает удовольствие. Для того, чтобы вернуть себе контроль, я запускаю пальцы в ее волосы и тяну на себя, пока ее зубы не царапают основание члена. Она издает булькающий звук и начинает вырываться, но я не отпускаю ее. Горячее горло Банни ощущается охрененно.

Она сжимает мои яйца ладонью, касаясь ногтями моей чувствительной плоти, но не наказывая. Я отпускаю ее, и она дергается, выпуская член с громким причмокиванием. Игрушка посылает мне злой и хмурый взгляд, но продолжает сосать. Я уж подумал, что Банни накричит на меня, доведя до такой степени, что мне придется дать ей пощечину. Вместо этого она продолжает свое задание, как хорошая маленькая игрушка.

Вскоре, я увлекаюсь ее профессиональным языком, скользящим вокруг нижней части моего члена, и от необходимости кончить у меня темнеет в глазах.

Я бы мог предупредить ее, но хочу, чтобы она утонула в моем освобождении. Хочу застать ее врасплох, чтобы сперма пошла носом. Черт, я бы хотел, чтобы она подавилась, а затем ее вырвало.

Да, да. Я больной ублюдок.

Освобождение наступает с взрывным приливом тепла. Я открываю глаза, чтобы обнаружить, что Банни смотрит на меня, пока владеет моим членом. Ее горло движется, и она проглатывает каждую каплю, которую я могу предложить.

Это был самый лучший чертов минет в моей жизни.

И я адски зол из-за этого.

— Да пошла ты, Банни, — говорю я и отталкиваю ее.

Она приземляется на задницу и смотрит на меня в замешательстве. Не обращая на нее внимания, я засовываю мокрый член обратно в штаны и застегиваю их по пути к двери.

— Что я сделала не так? — Ее требование должно было звучать сердито, но я слышу уязвимые нотки в ее голосе.

— Иди в столовую и постарайся не опозорить меня.

Следую к двери и ожидаю, что она воспользуется моментом, что осталась в одиночестве, и возьмет себя в руки. Вместо этого я слышу гневный стук каблуков по мрамору, когда она идет за мной. Вместе мы входим в столовую, где каждый намазывает маслом булочки к ужину. Я занимаю свое место во главе стола, спиной к окну, а Банни занимает единственное свободное место рядом со мной.

— Сэр, мисс Коллинз, прислуга на сегодня от агентства, — бормочет Дюбуа извиняющим тоном. — Она вышла, чтобы принести вино к ужину.

Кивнув, я исследую своих гостей. Банни сидит с прямой спиной и с вздернутым носом. Выглядит так, будто она здесь, как равная мне, а не моя игрушка. Я хочу показать ей, что она дрянь. Наемная блядь и дрянь.

— Да, сэр?

Голос Дюбуа вырывает меня из моих зловещих мыслей, и я киваю, хотя у меня нет ни малейшего понятия, о чем он только что спросил. Он хмурится, глядя на меня. Избегая его взгляда, я смотрю на Гленн.

Однажды, она пыталась меня соблазнить. Предполагаю, что она рассчитывала выйти замуж за мою империю. Вместо этого тупая сука получила выговор. И с тех пор ведет себя, как профессионал. Я дал ей прибавку в прошлом году, но не ту, на которую она рассчитывала. Почти уверен, что сейчас она переключилась на свою следующую жертву.

Тревор МакМахон.

Хочу сказать ему что-то злобное, когда замечаю повязку вокруг плеча Гленн.

— Ты ушиблась? — спрашиваю я просто из любопытства, чем из-за беспокойства.

Она кивает и хлопает ресницами в кокетливой манере.

— Порвала мышцы плеча во время игры в теннис. Все еще восстанавливаюсь после операции, которая была две недели назад.

— Итак, я провел анализ и выяснил, что наша клиентская база увеличилась. Скажите мне, почему, несмотря это, прибыль в этом квартале снизилась. Я изучал таблицы весь чертов день и никак не могу найти соответствие цифрам, которые вы трое предоставили мне.

Гленн тут же бросает попытки выглядеть сексуально и, чтобы избежать гневного взгляда, переводит мое внимание на Джамала. Конечно, он начинает лепетать об эксплуатационных затратах и заработной плате сотрудников. Гребаное бла, бла, бла.

Я быстро теряю интерес к этой теме и перевожу взгляд обратно на Банни. Она внимательно слушает, и на короткий миг моя грудь раздувается от гордости. Мои другие игрушки, обычно скучают, когда мы говорим о бизнесе. Банни проявляет интерес, и хмурый взгляд на ее лице говорит мне о том, что она не верит ни единому слову Джамала. Теперь нас двое. Когда она смотрит на меня, я подмигиваю ей. Переступая через себя, я решил показать, что одобряю то, как хорошо она ведет себя. Это, кажется, льстит ей, и она возвращает свое внимание к словам моего финансового директора.

— Я нашла вино, — пищит пронзительный голос.

Приподняв бровь, я удивленно рассматриваю робкую маленькую женщину в форме с глазами как у лани — она держит две бутылки моего лучшего Шардоне. Кристина приготовила на ужин тушенные говяжьи ребрышки. Меня передергивает от отвращения, когда я представляю сочетание Шардоне с этим блюдом.

— Имя?

Все замирают от того, как свирепо я смотрю на девушку.

— Э-э-э, Стефани.

— Ты думаешь, это вино подходит к нашему блюду? Что у нас на десерт?

Перепуганная женщина содрогается под моим взглядом.

— Эм-м, пирог с муссом из темного шоколада.

Банни издает разочарованный вздох и встает. Мягко касаясь моей руки, она смотрит на меня полным уверенности взглядом.

— Я принесу нам то, что подойдет лучше.

Я хочу рявкнуть глупой суке сесть на место, но она кажется такой уверенной в себе.

— Правда? Ты хоть знаешь, где находится винный шкаф? Там нет Будвайзера. — Она отмахивается от меня и шагает прочь, чтобы помочь прислуге. И пока Банни не отошла слишком далеко, я угрожаю ей: — Не слишком ли ты уверена в себе, женщина? Выбирай с умом или тебе мало не покажется.

Все присутствующие за столом замирают. Все они знают, как лучше вести себя, когда у меня такое настроение. И прямо сейчас я чертовски взбешен.

— Продолжайте. Объявите мне еще некоторые из ваших хреновых причин, по которым мы несем убытки. Помните, что это единственный шанс просветить меня, прежде чем я скажу свое слово. Полагаю, что вы действительно знаете, о чем вы, блядь, говорите, — рычу я.

Тревор начинает свою безупречную защиту их работы. Я слушаю, но не обращаю внимания. Нет, я жду, как преследующий лев. Ожидаю возвращения моего умного маленького кролика, с различными трюками в ее рукаве и немой полевой мышью. В тот момент, когда они вернутся, сделав неверный выбор, я собираюсь выплеснуть свою ярость. Я съем эту служанку на ужин и позабочусь о том, что после этого еще очень долго ее никто не наймет. А Банни? Она попадет в Дыру сегодня же.

Ярость разрастается внутри меня до такой степени, что зрение затуманивается. Воспоминания о прошлом кружатся вокруг меня, и я хочу ударить кого-нибудь. Кого угодно. Сжимая пальцы в кулаки, я пытаюсь обуздать ярость, которая сжирает меня заживо. Я — бомба замедленного действия в ожидании ошибки, чтобы взорваться.

— Вот оно, — сладкий голос Банни прорезается сквозь дымку моего сознания.

Пытаюсь сморгнуть слепящий гнев и смотрю на нее. Она сладко улыбается. С легкостью обходит стол, заменяя бокалы для шампанского, которые точно не должны быть на нашем столе, на бокалы для вина. Затем я смотрю, как она ставит безупречно открытую бутылку вина «Скриминг Игл» 2006 года Каберне Совиньон, долина Напа.

Я удивленно приподнимаю брови, когда она наливает немного в каждый бокал. Когда Банни доходит до Гленн, то роняет пробку и исчезает из вида, чтобы поднять ее. Дюбуа не сводит с меня глаз, вычисляя мой следующий шаг. Я качаю головой, давая ему понять, что в порядке.

Банни возвращается в исходное положение и посылает мне торжествующую улыбку. Ее дерзкая грудь уже не такой идеальной формы, как была ранее, и мне любопытно, что она спрятала в платье. Она подходит ко мне и наливает немного вина в мой бокал.

— Ты уверена? — спрашиваю я, пытаясь напугать ее.

Она кивает и пожимает плечами, нисколько не впечатленная моим тоном.

— Я подумала, что сегодня особый случай, требующий особого вина.

— Ты хоть представляешь, как дорого вино, которое ты впустую тратишь?

Банни самодовольно мне улыбается.

— Ты ничего не сказал мне о том, что какое-то вино нельзя трогать. Я подобрала лучшее вино к нашему ужину. Конечно, мужчина твоего финансового положения может позволить себе насладиться вином стоимостью две тысячи восемьсот долларов за бутылку. — Самодовольство в ее голосе раздражает меня, но, если честно, я шокирован ее знаниями.

Остальную часть ужина я скептически наблюдаю, как Банни с легкостью участвует в деловом разговоре, смеется, когда Тревор рассказывает анекдот про президента, выбирает правильные приборы для каждого блюда, даже не обращая внимания на то, как медленно, но верно теряет свой британский акцент.

Это случайность?

Или моя игрушка скрывает больше, чем то, что засунула в вырез своего платья, украв из сумочки Гленн?

ГЛАВА 9

Она

Мне нравится, как пульсирует вена у его виска, когда он в ярости. Я не хотела злить его своим южным обаянием, но когда он собрался сорваться на Стефани, поняла, что должна вмешаться. Его острый, как кинжал, взгляд говорил о том, что он готов сделать что-то ужасное с бедной девушкой.

Пузырек с таблетками врезается в кожу груди, но я терпеливо жду удобного момента. Когда после десерта они переходят к более серьезному разговору, я извиняюсь и выхожу, чтобы воспользоваться дамской комнатой. С нетерпением направляюсь туда, на ходу вытаскивая пузырек из лифа.

«Гидрокодон».

Вот это повезло!

Когда та дамочка упомянула свою недавнюю операцию, я поняла, что у нее с собой есть обезболивающее. Высыпав три таблетки на ладонь, я бросаю их в рот. Запиваю таблетки водой из-под крана и прячу пузырек в шкаф между двумя сложенными полотенцами. Я вернусь за ним позже.

Открыв дверь ванной, я сталкиваюсь с Тревором. Он довольно привлекательный, но даже близко не так сексуален, как его босс. Когда я сосала член Бракса, то хотела, чтобы наши отношения переросли в более близкие, несмотря на то, что он вел себя, как мудак. Та мысль была отвратительной. Теперь же, я хотела унизить его так, как он пытался унизить меня. Хотела ткнуть его лицом в его же дерьмо.

Когда мой гнев поутих и таблетки всосались в кровь, смешанную с алкоголем, я решаю, что мне плевать. Хочу его толстый член внутри себя. Хочу, чтобы Бракс затрахал меня до смерти.

Мои мысли прерывает хриплый голос Тревора:

— Должен сказать, что ты самая красивая маленькая игрушка, что я когда-либо видел, — мурлычет Тревор, опуская руки мне на бедра. — Хочешь, покажу тебе, что значит быть с нормальным мужчиной?

Я не была с нормальным парнем уже очень давно. По крайней мере, со времен своего первого парня, Сета, из старшей школы. Когда я встречалась с ним, я не думала о наркотиках.

Сет был нормальным парнем с нормальным членом, нормальной машиной и нормальной жизнью. Я задумывалась о совместном будущем, пока не поняла, что умру с ним от скуки. Иногда я задаюсь вопросом: нашел ли он нормальную девушку?

— Замечталась красавица? — говорит Тревор с усмешкой. — Иди сюда.

Он тащит меня обратно в ванную и запирает за нами дверь. Затем начинает покрывать мою шею поцелуями. Комната вращается, и у меня в голове всплывает мысль: не слишком ли много таблеток я приняла, учитывая то, что еще и выпила вина. У меня подкашиваются ноги, и Тревор ловит меня прежде, чем я падаю.

— Похоже, кто-то переборщил с вином, — говорит он успокаивающе. — Позволь мне позаботиться о тебе, Банни.

Я съеживаюсь от этого имени. Когда его произносит Брэкстон, оно звучит не так уж и плохо. Но произнесенное Тревором, оно вызывает отвращение.

— Д-дж… Джессика, — бормочу я, мой язык, кажется, распух.

— Ш-ш-ш, — шепчет он.

Я ахаю, когда он наклоняет меня, прижав к столешнице, и мрамор холодит мою горячую кожу. Смутно осознаю, что платье поднимается вверх на бедра, а трусики кто-то тянет вниз. Прикосновения Тревора мягкие и быстрые.

Комната снова кружится, и я хватаюсь за столешницу, чтобы удержаться. Ремень Тревора звенит, когда он расстегивает свои брюки.

Что происходит?

Бракс.

Брэкстон все исправит.

Несмотря на туман у меня в голове, я понимаю, что происходящее — неправильно.

— Брэкстон, — хрипло шепчу я.

— Тихо, — шипит Тревор позади меня, — я быстро, шлюха.

Ко мне возвращается голос, и я кричу:

— Брэкстон!

Теплой ладонью Тревор закрывает мне рот, а пальцами другой руки уже трогает мою киску.

— Ты даже не мокрая. Это будет больно, Банни.

Я закрываю глаза и жду неизбежного. Это не первый раз, когда наркотики заводят меня в подобную ситуацию…

Услышав треск дверной рамы, я открываю глаза. Бешеный взгляд Бракса встречается в зеркале с моим. Я даже не понимаю, что плачу, пока не замечаю в отражении потекший от слез макияж.

— Ебаный ублюдок!

Я соскальзываю на пол, ударяясь головой об унитаз, и сквозь дымку вижу, как Бракс вытаскивает Тревора из ванной.

— Мисс, вы в порядке?

Дюбуа.

Чувствую его сильные руки, когда он поднимает меня. Я будто лечу. Дюбуа уносит меня все дальше и дальше. Я не думаю о скромности, хотя знаю, что мой зад не прикрыт. Я чувствую себя в безопасности.

Должно быть, я вырубилась, потому что, очнувшись, понимаю, что Дюбуа вносит меня в комнату ужаса.

— Меня сейчас стошнит.

Он спешит со мной в туалет и держит мои волосы, пока я выблевываю таблетки, вкусный ужин и вино за две тысячи восемьсот долларов.

* * *

Сознание начинает пробиваться сквозь туман в голове, и из меня вырывается стон. Возвращаюсь обратно в реальность. Обратно в проклятую Комнату Принцессы. Назад к злобному ублюдку, который обманом заставил меня подписать какое-то идиотское соглашение.

Встаю на дрожащие ноги и удивляюсь, почему Бракс не пришел проверить меня, или почему Дюбуа не здесь. После того, как убеждаюсь, что меня больше не стошнит, я чищу зубы. И смотрю на женщину в зеркале.

Что будет через шесть месяцев?

В течение долгого времени я не думала ни о чем, кроме следующей дозы героина. А теперь? Теперь я понимаю, что не создана для той жизни. Если наркотики, это все, чем я жила, то почему я все еще на этом свете?

Вздохнув, я беру в ящике гель для умывания и вскоре смываю весь труд Картье. Мои волосы все еще отлично выглядят и длинными волнами лежат на плечах, но глаза без темного макияжа кажутся по-детски невинными.

Это платье больше не кажется подходящим. Мне хочется надеть что-то теплое и удобное. Как только платье падает на пол, я осматриваю себя в зеркале. Черное кружевное белье было пустой тратой времени.

— Что теперь? — спрашиваю я себя.

Грозная фигура Брэкстона появляется позади меня. Я не могу отвести от него взгляда. На нем уже нет пиджака и галстука. Белая рубашка забрызгана кровью, а волосы в жутком беспорядке. Никогда не видела его таким растрепанным и таким мужественным.

— Он трахнул то, что принадлежит мне? — рычит он.

Я дрожу, но не от страха, а потому что его собственнический тон заводит меня.

— Ты сломал дверь до того, как он успел.

Мои мысли возвращаются к тому, как страстно я желала принять таблетки, как позволила кайфу взять над собой верх и перестала беспокоиться за свою безопасность. Меня чуть не изнасиловали, и я позволила этому случиться. Слезы наворачиваются на глаза от злости на себя. Моя нижняя губа дрожит, и я поворачиваюсь к мужчине, который уже больше недели играет со мной в игры.

— Мне жаль, — говорю ему дрожащими губами.

Он хмурится, молча изучая меня, и через мгновение кивает.

— Ты — моя игрушка. Вся моя.

Я позволяю заключить себя в теплые объятья и прижимаюсь к его груди.

— Что ты с ним сделал?

Он вздыхает и гладит мои волосы.

— Я убил его.

Это должно было встревожить меня, но нет. После всех моих скитаний я стала равнодушна к потере жизни. Когда ты получаешь удар за ударом… А этот ублюдок, как и любой другой мудак в моей жизни, пытался воспользоваться мной. И хотя Бракс — жестокий психопат, он заботится обо мне больше, чем любой другой человек, с которым я сталкивалась за последние десять лет.

— Спасибо.

Его тело напрягается.

— Это… не расстроило тебя?

Пожав плечами, я грустно усмехаюсь.

— Я достаточно расстраивалась за свою жизнь. Теперь я ничего не чувствую.

Он молчит и не реагирует на мои слова.

— Я так долго пряталась. Просто хочу чувствовать что-нибудь снова, — произношу слова шепотом, но он, кажется, слышит меня. — Даже если это только на шесть месяцев.

Бракс перемещает руки мне на плечи, а затем аккуратно обхватывает ладонями шею. Голубой цвет в его глазах исчезает и вместо него появляется грозовой серый.

— Я хочу, чтобы ты чувствовала, Банни, — бормочет он напротив моих губ и слегка сжимает мое горло. — Я мечтаю причинить тебе боль.

Я кладу руки на его плечи и киваю.

— Я хочу, чтобы ты сделал мне больно, — говорю я, а потом пробую незнакомое слово, — Господин.

Он закрывает глава, а когда вновь открывает их, они дикие. Я не узнаю мужчину, который смотрит на меня. Это не самодовольный придурок, который заставил меня подписать дурацкое соглашение, не учтивый бизнесмен, который запугивает людей одним своим видом.

Нет, этот мужчина, что смотрит на меня, не человек вовсе.

Он демон.

Темный и зловещий.

И я хочу его.

— Пожалуйста, — прошу я, — покажи, что тебе нравится. Мне нужна связь с тобой. Я докажу, что могу быть такой, как ты хочешь. Хочу, чтобы ты пробудил чувства во мне. Боль. Удовольствие. Я хочу всего этого.

Он захватывает мои губы в поцелуе. И, несмотря на неконтролируемое желание сделать что-то извращенное со мной, я чувствую, что он гордится моим подчинением.

— Это не будет нежно, — предупреждает он, почти касаясь моих губ своими.

— Я знаю. И готова.

Он отстраняется от моего рта и пожирает меня своим взглядом.

— Это не будет нежно и это будет больно. Очень. Но ты также почувствуешь то, чего никогда не чувствовала с мужчиной раньше. Я буду владеть каждой частичкой тебя, внутри и снаружи.

— Я не уйду.

— Чертовски верно, — говорит он с рычанием, но затем его черты немного смягчаются, и он хмурит брови. — Уверена, что хочешь этого после случившегося? Не хочу, чтобы ты начала плакать в тот момент, когда я буду внутри тебя по самые яйца. Может быть, я и мудак, но не насильник. Сейчас самое время, Банни. Это твой билет на свободу.

— Обещаю, — заверяю я его и вздергиваю подбородок. — Я хочу этого.

Прежде чем я заканчиваю свое предложение, он сильной рукой хватает меня за запястье и тащит из ванной. В тот момент, когда лиловая комната попадает в поле моего зрения, мой мир переворачивается.

— Нет, не здесь! Отведи меня в свою комнату или на чертов диван, но, пожалуйста, не здесь, — умоляю я.

Темные завитки интриги закручиваются в его серых глазах, пока он пытается понять мой страх. Его грудь вздымается, как будто он вдыхает его. Это должно напугать меня. Он чертов псих. Животное.

Но это не пугает меня.

Я хочу его.

Знаю, что с ним мое унижение будет соответствовать силе моего удовольствия.

Только не здесь.

— Я мог бы заставить тебя, — ворчит он, — но, к счастью для тебя, я предпочитаю трахаться в Дыре.

Вздыхая с облегчением, я киваю.

— Возьми меня туда. Сделай со мной все плохое, что только захочешь.

Его рычание почти нечеловеческое, когда он тащит меня из лилового ада к черной двери. Он достает ключ из кармана брюк и вставляет в замок. Быстрым движением запястья проворачивает ключ в замке, открывает дверь и, ступив в прохладную темноту, заводит меня за собой. Я вздрагиваю, то ли от того, что он хлопает дверью, то ли от того, что он запирает ее, будто я заключенный, который может попытаться сбежать.

— Что это за запах? — шепчу я. Шарю рукой в темноте в поисках выключателя и наступаю на что-то, похожее на алюминиевую банку из-под содовой.

— О, Банни, — его голос рассекает темноту, замораживая меня до костей, — ты должна чувствовать себя как дома.

Услышав слева звук щелчка, я поворачиваю голову в этом направлении. Длинная люминесцентная лампа над столом мерцает и гудит, и, наконец, освещает часть темного пространства. Бракс стоит там, медленно расстегивая пуговицы своей рубашки, не на секунду не отрывая от меня взгляда.

Я отвожу взгляд и осматриваю ужасную комнату. Стены расписаны граффити словами «шлюха» и «сука». В комнате пахнет мочой и мусором. Мой желудок скручивается в тугой узел, и меня тошнит от этой Дыры. Мусор валяется у стен, и грязный матрас лежит в центре комнаты.

Комната вызывает тревогу и очень похожа на ту, из которой я уехала чуть более недели назад. Забавно, как за такой короткий промежуток времени я успела забыть, как мерзко там было. Но теперь, когда поменяла обстановку, я ужаснулась от того, как там жила…

Удивительно, что я выжила.

Мужчины трахали меня. Воровали у меня. Били. Накачивали наркотиками. Насиловали.

А я продолжала возвращаться туда снова и снова.

— Я себя не очень хорошо чувствую, — говорю я, пытаясь не дышать гнилостным воздухом.

Бракс смеется, и это пугает до мозга костей. Его грудь блестит от пота, несмотря на леденящую атмосферу. Я не понимаю, почему он хочет заниматься сексом здесь. Эта комната не вписывается в этот великолепный дом. Она зловещая и мрачная.

— Уверен, ты хочешь дозу, да, шлюха? — иронизирует он. — Хочешь, чтобы я нашел твою хорошенькую маленькую вену и накачал тебя твоим чертовым драгоценным героином? Этого ты хочешь? Этого заслуживаешь?

Я действительно заслужила это. Мое сердце трепещет при упоминании наркотика, ради которого я жила все это время. Я была шлюхой, блядью, животным, которое не могло удержаться от жажды того, что лишь подвергало меня еще большей опасности. Но на данный момент я хочу выбраться из этой комнаты.

— Н-н-нет, — говорю я. Мой голос звучит растерянно. Он серьезно предлагает мне дозу? Это, конечно, заставило бы все пространство вокруг исчезнуть из моего сознания. Тогда бы он смог делать все, что, черт побери, хочет, и мне было бы плевать.

Волна дрожи проходит сквозь меня. Но тогда я не почувствую, как его горячее тело прижмется к моему; не задрожу от оргазмов, которые он мне даст; не почувствую его требовательный, владеющий мной язык у себя во рту.

Я встречаюсь с его недовольным взглядом и приподнимаю подбородок. Покачав головой, я подхожу к нему. Его тело заметно трясет от едва сдерживаемой ненависти. Я и раньше видела этот взгляд в глазах людей. Ничто не может их успокоить, когда они в таком состоянии. Они будут делать то, что хотят. В моих интересах просто смириться с этим.

— Мне не нужны наркотики. Я хочу тебя, — шепчу я, — Господин.

Ненавижу дарить ему удовольствие, называя этим глупым титулом, зная, что это заводит его. Но если это превратит его гнев в желание, я буду его хорошей маленькой игрушкой и дам то, что ему нужно.

Он стонет, когда я подхожу к нему и начинаю расстегивать его брюки. Смотрю в его глаза и дразня облизываю губы. Брэкстон будет моим наркотиком на ночь. Пока я буду сосредоточена на нем, эта чертова комната исчезнет. Так же, как исчезает все, когда я под кайфом.

Разница в том, что я на самом деле хочу его, в отличие от других клиентов в прошлом.

Его брюки падают на пол, напряженный член нуждается в освобождении из боксеров. По крайней мере, я знаю, что возбуждаю его. Я не уродливая, одурманенная наркотиками вещь, которую он подобрал неделю назад. Теперь он получит Джессику.

Шумно вздыхаю, когда он грубо скользит ладонями по моей шее к волосам. Бракс прижимается губами к моим, притягивая к себе. Как только его теплый член оказывается в моих холодных руках, я стону с невысказанной мольбой трахнуть меня.

— Господи, Банни, — шипит он, и его горячее дыхание смешивается с моим, — ты трахаешь мне мозг. Ты мешаешь тому, что я хочу сделать с тобой.

Я глажу его напряженную длину и отодвигаюсь, чтобы посмотреть Брэкстону в глаза.

— Мое тело твое. Делай все, что хочешь, потому что я тоже этого хочу.

Это провоцирует его, потому что он рычит и скользит ладонью к моему горлу. Плотно сжав его, он почти отрывает меня от земли и тащит меня назад. Я держусь за его запястье, но не пытаюсь освободиться от него.

— Банни, ты права насчет того, что твое тело принадлежит мне, — говорит он зловеще, — но ты ошиблась насчет того, что сама желаешь этого. К тому времени, когда я закончу с тобой, ты будешь мечтать оказаться в любом другом месте, но не рядом со мной.

Он грубо бросает меня на матрас, и это выбивает из меня весь воздух. Бракс привык доминировать над каждым, включая мужчин. Но мне такая жизнь не в новинку. Он может доминировать над моим телом, но никогда не будет владеть моим разумом.

Поднимая подбородок с милой улыбкой, я говорю с южным акцентом:

— Делай, что хочешь, красавчик. Я не боюсь.

ГЛАВА 10

Он

Мой пульс учащается, и сердце почти выскакивает из груди. Она, нахрен, одновременно и выводит меня из себя, и чертовски заводит. Стройное тело Банни безумно сексуально, когда она вытягивается на грязном матрасе. Защитные инстинкты внутри меня бушуют от ярости, потому что она не должна лежать на полу. Она должна быть в моей постели, наслаждаться теплым камином в моей комнате и в моих объятиях.

Ее глаза, однако, бросают мне вызов, и зверь внутри меня хочет показать ей, что она принадлежит этому месту. Она заслуживает быть оттраханной, как кусок дерьма, коим и является. Эта часть меня хочет одновременно и ударить, и задушить ее, или же заставить истечь кровью.

Я спускаю вниз боксеры и с удивлением вижу, как она похотливо высовывает язычок и облизывает губы. Суки, которых я приводил в Дыру, наполняли комнату бессмысленной мольбой и плачем. Они обещали мне минет и анальный секс, будто у них был выбор, как будто я не получил бы это, в любом случае. Каждая из них, в итоге, прекращала скулить и бежала к выходу из Дыры. В конце концов, каждый раз я выбивал из них дерьмо и кончал на их лица.

Именно это я делаю.

В этом весь я.

Но Банни ведет себя так, будто собирается отведать вина, при чем лучше того, что она открыла сегодня. В этой отвратительной комнате она жаждет мой член. Ее способность — без наркотиков отгораживаться от всего, что есть вокруг, и концентрироваться на мне — очень возбуждает. И всего на долю секунды возникает желание вытащить ее отсюда.

— Сними эти тряпки, шлюха, — выплевываю я, поглаживая свой член.

Она удивленно приподнимает брови, но беспрекословно снимает свой бюстгальтер и трусики. Свет здесь, может быть, и тусклый, но даже так видно — ее гладкая киска блестит от соков, и я жажду попробовать ее.

Я, блядь, не пробую их. Не здесь. Не так.

Я причиняю им боль.

Кусаю их.

Трахаю их.

— На колени! — рычу я. — Хочу, чтобы эта маленькая попка была приподнята вверх.

Банни соблазнительно хлопает ресницами, и я думаю, что делать с ней дальше: отшлепать или трахнуть. Наконец, она принимает нужную позу. Ее маленькая задница безупречна. Я хочу отметить ее. Меня бесит, что это тупое ничтожество, Тревор, вообразил, будто сможет трахнуть ее.

Хотя у мужика есть яйца.

Когда, ворвавшись в ванную, я увидел на ее лице слезы, а в глазах отчаяние и ненависть к себе, я сошел с ума от ярости, которая никогда раньше не пробуждалась во мне. Мои кулаки снова и снова встречались с лицом этого мудака, пока кровь не окрасила белый мраморный пол. Джамалу и Дюбуа пришлось вдвоем оттаскивать меня от него. Я солгал Банни о его убийстве. Просто хотел шокировать ее. Напугать. К сожалению, она была счастлива. Чертовски счастлива.

Тревор стонал и булькал. Несмотря на то, что он был сильно избит, я знал, что он выживет. Я хотел, чтобы он жил, потому что это будет кайфом для меня — превратить его жизнь в ад. Убить его было бы слишком просто. Так что я оставил этого ссыкуна на полу, вымыл руки и пришел к ней.

Она моя игрушка.

Моя.

Сосредотачиваюсь на красивой «вещи» передо мной. Независимо от того, какими отвратительными именами я ее называю, не могу отрицать, что она не выходит у меня из головы. Мне нравится видеть ее сладкую улыбку и ее злющие зеленые глаза, когда в них пляшет озорство. Банни другая. С первой нашей встречи, когда положил на нее глаз, я предполагал это. В глубине души я знал, что буду наслаждаться ею по-настоящему; эта игра будет иной, не такой, как с прежними игрушками.

— Потрогай себя, — требую я, — но не кончай.

Ухоженными пальчиками Банни начинает ласкать себя между ног, и я постанываю от того, насколько сексуальной она выглядит, когда потирает свой клитор. Несмотря на мои правила и прочее, я собираюсь однажды попробовать ее. Не здесь, где-нибудь в доме — подальше от этой грязной дыры.

Она смотрит на меня через плечо и бросает вопросительный взгляд.

— Вот так?

В этот момент я дико хочу ее. Неуверенность в ее глазах заманчива, и я решаю, что мне нравится этот взгляд. Все остальные шлюхи обычно уверены в себе — как Банни, когда делала мне тот великолепный минет.

Но сейчас моя милая игрушка, кажется, волнуется.

— Ты отлично справляешься, — говорю ей охрипшим голосом. Я не ожидал, что скажу комплимент, но он сорвался с языка, прежде чем я успел об этом подумать. Когда ее лицо расцветает невиданной прежде гордостью от того, что она угодила мне, в очередной раз понимаю, как благодарно она реагирует на комплименты.

Несколько минут назад мне хотелось порвать ее в клочья и избить. Разорвать ее кожу своим ремнем. Хотелось причинить ей много боли.

Теперь же я ужасно хочу оказаться внутри нее. Так сильно, что это причиняет боль, словно я какой-то озабоченный подросток. Не могу больше ждать.

Я просто пиздец как хочу ее.

— Банни, — рычу я и падаю на колени позади нее, — что ты делаешь со мной?

Она стонет, когда я убираю ее пальцы, заменяя своими. Ее тело реагирует на мое прикосновение, и вскоре она направляет свои бедра навстречу моим пальцам. Останавливаю ее, зафиксировав ее тело рукой, а затем членом начинаю дразнить ее киску. Ее дырочка жаркая и охренеть какая мокрая.

— Я трахну тебя прямо сейчас, — бормочу я и хватаюсь двумя руками за ее бедра. — Хочу, чтобы ты продолжала ласкать свою киску, пока я трахаю тебя. Хочу, чтобы ты кончила, пока мой член будет внутри тебя, маленькая игрушка. А потом я кончу в тебя.

Банни кивает и начинает ласкать себя дрожащими пальцами. Я приподнимаюсь и без предупреждения вхожу глубоко в нее, всей своей длиной, одним жестким толчком.

— Ах, — выдыхает она.

Без криков.

Без слез.

Без рыданий.

Просто тихий, наполненный удовольствием вздох от того, что я растянул ее. С каждым толчком мои яйца шлепают по ее пальцам, которыми она яростно работает, чтобы довести себя до оргазма. Вчера она была такой милой, когда злилась, что не в состоянии достичь оргазма самостоятельно. Интересно, сможет ли она достичь его сегодня.

Схватив ее за волосы, толкаю лицом вниз на грязный матрас. Я всех их трахал на нем. Игрушки чувствуют запах использованной киски той, что была перед ней. В свою очередь, и их запах останется на матрасе, для следующей игрушки.

И так далее, черт побери, и так далее, пока я не умру.

Но как же Банни?

От этой мысли мне становится не по себе, и я стискиваю зубы. Не хочу думать о том, что будет с ней после этого. Это только разозлит меня. Она моя на шесть месяцев, и я буду наслаждаться каждой секундой.

Время идет, Брэкстон.

Задыхаясь, она продолжает работать над своей киской, но все не кончает. Я уже готов взорваться внутри нее, и меня охватывает раздражение из-за того, что она не может кончить. Моя игрушка даже не пытается подделать оргазм, чтобы избежать наказания.

— Кончай, черт возьми!

Банни неистово работает рукой, когда я замедляю свои толчки. Она так сильно этого хочет. Стенки ее киски пульсируют вокруг моего члена и жаждут оргазма. На этот раз я практически не заинтересован в своем освобождении, а одержим тем, чтобы кончила она.

— Ты слишком много думаешь об этом, Банни. Просто отдайся волне. — Мой голос становится мягче.

Отчаянно всхлипывая, она хватается за грязный матрас ноготками свободной руки. Ее крики звучат приглушенно, потому что лицо вжато в вонючий матрас. Внезапно, меня чертовски бесит мысль о том, что вонь и чужие выделения осквернят ее совершенную молочную кожу.

Не хочу, чтобы моя блестящая игрушка испачкалась.

Резко выхожу из нее, быстро встаю и поднимаю ее на ноги. Прижимаю к себе, и прикосновение к ее ледяной коже пробуждает во мне здравый смысл.

Это, черт побери, неправильно.

Я не хочу ее так.

— Пойдем, — шепчу я, мой тон почти утешительный, — не будем делать это здесь.

Она испуганно смотрит на меня и дрожащим голосом говорит:

— Не там. Пожалуйста, не отводи меня туда. — Ее глаза наполняются слезами, и я в замешательстве. Моя игрушка предпочитает быть грубо оттраханной в Дыре, чем в своей спальне. И что-то мне подсказывает, что это не имеет ничего общего с ее прошлым шлюхи, и не значит, что она чувствует себя в Дыре более комфортно. Это значит, что она, по какой-то причине, ненавидит Комнату Принцессы.

Я киваю и подхватываю ее на руки. Остановившись, чтобы взять со стола ключ, я выхожу из Дыры и направляюсь к лифту. Нажав кнопку подвала, я прижимаю мою дрожащую игрушку к себе.

Она ни на секунду не отводит взгляд от моего лица, и я не хочу, чтобы это произошло. Она смотрит на меня с таким обожанием, как будто я герой книжного романа, а не монстр. Это согревает мое холодное сердце и делает член чертовски твердым. Мне хочется всегда видеть этот взгляд.

Мы достигаем подвала. Бросив ключ на стол, я шагаю вместе с Банни прямиком к джакузи, которое всегда наполнено горячей водой. Хватаю горсть лавандовых шариков из ведерка на столе и бросаю их в воду. Мы оба пахнем мочой и чужими кисками. И я ненавижу это. Хочу, чтобы этот запах исчез.

Я просто хочу ее.

Мою Банни.

Когда я погружаю нас в горячую воду, она стонет громче обычного. Пузырьки плещутся вокруг нас, и запах лаванды наполняет мои легкие, пока я погружаюсь в блаженное тепло.

В Дыре поддерживается температура в восемнадцать градусов, и это теплее, чем заслуживают игрушки. Но я не могу справиться с холодом с самого детства. Теперь, когда у меня есть все, я наслаждаюсь теплом всякий раз, когда мне это необходимо. Моя спальня оборудована отопительной системой, которая подает теплый воздух через вентиляционные отверстия в полу, поэтому, когда я замерзаю, могу завернуться в одеяло и расслабиться на полу рядом с теплым потоком воздуха.

Джакузи — охрененная вещь. Я сажусь спиной к пульсирующей струе воды, и чувство радости из-за того, что я принес сюда Банни, наполняет меня. Мне не нужно давать ей никаких приказов — она, будто читая мои мысли, опускается на мой член. Ее киска скользит вниз по члену, и она вопросительно на меня смотрит.

— Какая хорошая девочка, — шепчу я слова похвалы.

Она награждает меня сияющей улыбкой и двигается на моем члене, как профессиональная шлюха, коей и является. За исключением того, что она скачет на мне не потому, что я — ее работа, и не потому, что благодарна мне за то, что вынес ее из Дыры. Моя Банни скачет на мне, потому что хочет меня, и хочет мне угодить. Из всех моих игрушек ни одна не принимала меня так быстро. А эта как будто хочет быть моей. Всегда. Эта мысль крутится у меня в голове и оседает там.

Что, если она останется со мной?

На мгновение я позволяю себе представить такую реальность, перед тем как отбросить эту глупую мысль подальше.

— О, Боже, — говорит она, задыхаясь, — это так приятно.

Из меня вырывается стон, и я приподнимаю бедра навстречу ее движениям. Скользнув одной рукой в ее волосы, притягиваю к себе, чтобы поцеловать. Прижимаю большой палец к ее клитору, и в ответ Банни выгибается и выдыхает стон прямо мне в рот.

— Тебе нравится, Банни? — спрашиваю я, когда усиливаю давление на клитор.

Она молча кивает. Ее тело как будто имеет собственный язык, и оно говорит мне все, что нужно услышать.

— Скажи это. Ты слишком тихая. Мне нужно услышать это, детка.

Ее глаза сияют от счастья, и от этого я едва не кончаю. С каких пор я хочу сделать игрушку счастливой? Я хочу, чтобы она делала счастливым меня. А не я ее.

— Мне нравится это, Брэ… — ее глаза округляются, и она исправляется, — сэр.

Свет в ее глазах мгновенно исчезает, и я хочу, чтобы он вернулся. Как жадный мальчик, я хочу его назад, блядь, и мне плевать на свои же правила. Хочу, чтобы она улыбалась мне, как раньше, чтобы смотрела на меня, как будто я самый лучший мужчина, с которым она когда-либо была.

— Джессика, — шепчу я, — я хочу услышать, как сильно ты хочешь. Насколько тебе нравится это. Покажи мне, детка.

Мои слова работают, потому что ее улыбка возвращается, и глаза блестят красотой, которую прежде не видели на этой земле.

— Да! — кричит она, отдаваясь оргазму, который накрывает ее. — Мне нравится! Все это! Я хочу еще, Брэкстон!

Мое имя срывается с ее языка и в глазах мелькает страх, когда она смотрит на меня. Внутренняя слабость говорит демону внутри меня заткнуться, и мы делаем вид, что ничего не слышали. Я хватаю ее за шею и привлекаю к себе, чтобы поцеловать. Наши рты соединяются в жадном шквале языков и влажных губ. Через несколько секунд я выпускаю свое семя глубоко внутри нее.

Мы прерываем поцелуй, и Банни ложится на мою грудь, уткнувшись лицом в шею. Я не скидываю ее со своего обмякшего члена и не отправляю в душ. Не отвожу обратно в Комнату Принцессы и не желаю доброго вечера. Я ничего этого не делаю, просто прижимаю ее к себе. Пальцами глажу ее спину и просто обнимаю то, что мое.

В течение долгого гребаного времени.

Мы оба пьяны от жары и усталости. Я вздрагиваю от лая собаки где-то на улице. Не знаю, сколько мы здесь находимся, но, видимо, достаточно долго. Со стоном поднимаюсь из джакузи с Банни на руках. Заворачиваю ее в полотенце, вытираюсь сам и оборачиваю полотенце вокруг своих бедер.

Когда я веду ее к лифту, удивляюсь, почему веду себя с Банни по-другому. Почему не делаю ей больно и не наказываю ее. Она заслуживает той же участи, что и другие, и мне нужно подумать: почему я не хочу, чтобы она разделила эту участь.

Она другая.

Эти мысли все еще тяготят меня, когда мы входим в лифт и мой палец нависает над кнопкой с номером четыре. Она должна быть наверху в своей лиловой Комнате Принцессы. Я должен отвести ее туда.

Но что-то подсказывает мне, что Банни найдет способ выбраться оттуда, ведь она согласна спать даже в Дыре, лишь бы не там. Обнаженная и замерзшая, игрушка свернется клубочком на грязном матрасе, чтобы искать утешения и спрятаться от того, что преследует ее. Не у меня, черт побери, на глазах. Не колеблясь, я ввожу код, чтобы лифт отвез нас на третий этаж. Она ведет себя тихо и опирается на меня, как будто нуждается в том же воздухе, что и я. Моя грудь раздувается от гордости, и я прижимаю ее к себе.

— Ты особенная маленькая игрушка, — говорю я ей со смешком. — Тебе повезло, ты сможешь увидеть, где спит твой хозяин.

Банни вздрагивает, и я понимаю, что принял правильное решение. Эта девушка будет со мной, в теплом святилище моей спальни. Хочу, чтобы сегодня она заснула рядом. Так что, если во мне проснется желание ее трахнуть, не придется покидать комфортное тепло моей комнаты. Я просто переверну Банни на спину и вставлю в нее свой член.

От мысли о том, что я буду пристально смотреть в эти нефритового цвета глаза, когда буду входить в ее сексуальное, чувственное тело, мой член снова становится твердым и готовым к игре. Почему мысль об обычном сексе с Банни так сильно заводит меня? Почему я жажду видеть трепетание ее ресниц и губ, когда она ныряет за край блаженства? И почему я прихожу в смертоносную ярость при мысли, что потеряю ее через несколько месяцев?

Завтра я возьму себя в руки. Верну свою чертову голову в игру и стану играть с моей игрушкой, как и планировал. Но до тех пор я буду наслаждаться ею, как моей женщиной.

Позволю себе самое простое из удовольствий. Я дам моему крошечному, угасающему черному сердцу повеселиться и покомандовать один раз в его гребаной жизни.

Сегодня я буду заниматься сексом с женщиной, а не игрушкой.

Сегодня у меня есть Джессика.

ГЛАВА 11

Она

Лифт открывается, и первое, на что я обращаю внимание — температура. Здесь намного теплее, чем в любом другом помещении в доме. Мне не терпится увидеть его спальню. Бракс приглашает меня в фойе, а затем ведет по длинному коридору. Когда мы достигаем массивных двойных дверей, он вводит код на панели доступа и толкает дверь.

Один.

Девять.

Восемь.

Два.

Скорее всего, он не хочет, чтобы я знала код, но на всякий случай я запоминаю цифры. Мы заходим внутрь, и я в изумлении раскрываю рот. Его спальня великолепна. Пылающий камин занимает большую часть дальней стены напротив массивной кровати. Панорамное окно во всю стену выходит к озеру. Кровать накрыта толстым белым одеялом, на краю лежит сложенное покрывало шоколадного цвета. Тон окраски деревянного пола идеально сочетается с цветом покрывала. Белый пушистый ковер лежит посреди комнаты между подножием кровати и камином. Он выглядит мягким, и у меня проскальзывает мысль, уж не из натурального меха ли он.

— Здесь чудесно, — говорю я ему шепотом.

Несмотря на то, что в комнате тепло, огромное окно создает ощущение холода, и я дрожу. Он поворачивается ко мне и хмурится.

— Сними полотенце. Я хочу показать тебе кое-что.

Не колеблясь, я делаю, как он сказал. Он сбрасывает свое, и я награждена прекрасным видом его мускулистой задницы. Она так офигенна, что возникает желание укусить ее. Эта мысль вызывает у меня смешок. Он хватает коричневое покрывало с постели и бросает забавную ухмылку в мою сторону.

— Что тебя рассмешило, детка?

У этого мужчины самые странные прихоти, но он, безусловно, самый притягательный человек, с которым я когда-либо имела удовольствие быть. В свете огня его тело светится, и некоторые черты его точеной груди скрыты тенью. Каждая его частичка — воюющие дьявол и ангел, объединенные в одном человеке.

Я хочу разгадать его.

Узнать, что делает его таким, какой он есть.

Хочу видеть больше его улыбок. Слышать его смех. Быть объектом его привязанности.

А еще я хочу, чтобы он намотал мои волосы на кулак, отшлепал и трахнул. Хочу увидеть, как от ярости пульсирует вена на его лбу.

По правде говоря, мне нравится каждый новый слой, который я открываю в нем. Меня влечет к самодовольному ублюдку, который обманом заставил подписать гребаный контракт и увез меня в Америку. Меня влечет к мужчине, который заставил меня чувствовать себя мусором, пока я сосала его член в кабинете. Меня влечет к мужчине, который избил другого человека до смерти, потому что тот прикоснулся ко мне. Меня влечет к мужчине, который собирался использовать меня в Дыре, но в итоге занялся со мной любовью в джакузи.

И сейчас…

Этот красивый, как бог, мужчина, смотрит на меня сияющими глазами и игривой улыбкой. Меня не только влечет к нему, я бы сделала что угодно, лишь бы удержать улыбку на его лице. Влечение к нему лежит намного глубже: свыше удовольствия и боли, которые он причиняет мне. Это гораздо больше.

Как будто я связана с ним.

Как будто принадлежу ему.

— У тебя милая попка, — выпаливаю я, а потом хихикаю. — Просто подумала, что мне чертовски повезло. — Когда он слышит мои последние слова, его улыбка исчезает, и я сразу же ругаю себя за то, что испортила момент.

— У меня есть задница. Хорошая задница. «Милая попка» — это про малышей и прочую милоту.

Обычно я бы рассмеялась над его игривым подшучиванием, но его слова словно удар под дых. Мои колени подкашиваются, я закрываю глаза от душевной боли и падаю на ковер.

Не думай об этом.

Не думай об этом.

Моя грудь сотрясается от неконтролируемого рыдания, которому я никогда не позволю вырваться наружу. Хочу, чтобы эти воспоминания исчезли. Чтобы они оставили меня, блядь, в покое! Таблетки. Мне нужно улизнуть отсюда туда, где я спрятала их. Приму их и все это уйдет.

Но тогда уйдет и он.

От этой мысли становится плохо. Не понимаю, что потерялась в бездне своего отчаяния, пока тепло от его присутствия не вытаскивает меня из темноты. Я моргаю и открываю глаза, встречаясь с его взглядом. Его брови нахмурены от беспокойства. И тут обнаженный мужчина-ангел бережно заключает мое лицо в колыбель своих рук, как будто я ему дорога.

А я никогда не была кому-то дорога.

Еще одна сильная боль в моей груди.

Его мощь и сила накрывают меня в тот момент, когда он поднимает меня своими сильными руками.

Мое место здесь. В его крепких объятиях. Бракс шепчет нежные слова в мои волосы и шагает туда, где сбросил покрывало на белый ковер. Со мной на руках, он садится на ковер у камина и усаживает меня между своих ног. Я дрожу и протягиваю ноги к огню.

— Я согрею тебя, — бормочет он, а затем оборачивает толстое покрывало вокруг нас. Как только Бракс соединяет его концы возле моей груди, тепло согревает нас.

Вентиляция под моими ногами выдувает блаженное тепло. Минуту назад, побывав в пламени ада, я ощущаю себя в раю. Мы сидим так очень долго, и я пытаюсь притвориться, что мы живем нормальной жизнью. Жизнью, которую я проведу с ним, а не вернусь через шесть месяцев в чертово гетто.

Брэкстон Кеннеди.

Сексуальный Санта Клаус.

— Почему ты стала проституткой? — Его слова грубые, но тихие. Такие тихие, что я почти не слышу его. На мгновение сомневаюсь, не показалось ли мне.

Вздохнув, я отталкиваю прочь мысли о той, другой жизни, где я была не проституткой, а уважаемой женщиной. Мне становится дурно, и я заталкиваю воспоминания подальше.

— Мне нужны были деньги, — говорю я со смешком.

Брэкстон напрягается, и я ругаю себя за то, что не была более откровенной. Он ничего не говорит, но я чувствую назревающую бурю позади себя и, наконец, говорю снова:

— В Лондоне все было прекрасно. Для совместного жилья я нашла хорошую девушку Скарлетт Демпси, и она устроила меня на работу в небольшой магазинчик, где продавала нарисованные от руки карты города, наперстки и чашки с ручной росписью, брелоки и другие безделушки. Сувенирный магазин. Я работала на кассе и получала достойную зарплату.

Я вздыхаю, надеясь найти в себе силы, чтобы говорить о прошлом. Делаю глубокий вдох и продолжаю:

— Однажды мы пошли в ночной клуб. Обычно в такие заведения я не ходила, но она уговорила меня. Какой-то парень купил мне выпивку. Он был милым, вроде бы. Я не хотела никого подцепить, поскольку только что разорвала отношения с мужчиной, но мне хотелось просто пообщаться.

Темнота воспоминаний накрывает меня, и я дрожу, несмотря на теплый кокон, внутри которого нахожусь.

— Скорее всего, он подсыпал что-то в мой напиток, потому что я очнулась голой, в какой-то уродливой квартире с трусами во рту. Рядом со мной на кровати, без сознания, лежала голая Скарлетт. Этот ублюдок похитил нас и, судя по использованным презервативам на полу, он использовал нас.

Я слышу рычание и понимаю, что Брэкстон злится.

— Что потом?

— Я разбудила ее. Она была в истерике, но мне удалось одеть нас обеих, и мы вышли из квартиры.

Хотела бы я, чтобы это был конец истории. Но кошмар только начинался.

— Когда мы уходили, тот придурок вернулся. Я крикнула ей, чтобы она бежала, что она и сделала. Я отвлекала его: бросилась на него, била и пинала, делала все что угодно, лишь бы перевести внимание на себя, пока Скарлетт убежит и вызовет полицию.

Мое сердце болит в груди. Мне до сих пор горько от следующей части.

— Но Скарлетт не вернулась. Полицейские так и не появились. Этот парень, он называл себя Корги, трахнул меня, сначала связав по рукам и ногам. Я плакала, кричала и умоляла его отпустить меня. Вместо этого…

Покрывало сползает вниз, когда Брэкстон убирает волосы с моей шеи и целует меня там.

— Он достал шприц и сказал, что доставит мне удовольствие. Я боролась с ним, даже когда игла вошла в руку. Но когда он ввел героин в мою вену, меня бросило в жар, и я сдалась. Он забрал боль. Всю боль в моей голове и моем сердце. С помощью него я нашла блаженство. Тьму и Пустоту. Я полюбила кайф.

Горячее дыхание Бракса щекочет меня.

— А что потом? Что случилось с этим тупым ублюдком?

У меня в глазах появляются слезы, и я продолжаю:

— Я боготворила его. Делала все, что он хотел, чтобы получить очередную дозу. Больше я не возвращалась на работу или в свою квартиру. Никогда не проверяла, в порядке ли моя подруга. Ничего. Для меня имел значение только Корги и его героин.

Брэкстон оставляет мягкий поцелуй на моей шее.

— Но что-то еще произошло?

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Кое-что произошло. Однажды, он и несколько его друзей подумали, что будет забавно наблюдать, как я буду их умолять дать мне наркотик. Он привязал меня как чертово животное, и ждал, когда мне понадобится очередная доза. Я умоляла и плакала, кричала и угрожала. Они смеялись и издевались. И когда я думала, что умру, меня отпустили. Практически голую отправили на холодные улицы. Я была похожа на бешеную собаку, жаждущую крови. Я бы сделала что угодно за дозу. Что угодно.

Дрожь проходит через меня, и я рыдаю. Ненавижу то время в своей жизни. Каждый раз, когда я вспоминаю эту часть прошлого, хочу стереть ее из своей памяти. Мало того, что я голодала и мерзла, я еще была голой и уязвимой. Я была мишенью.

— И что потом? — Тело Бракса напряжено, и я знаю, что он в ярости. Он едва может сдержать ненависть, что наполняет его вены, и я молюсь, чтобы в этот раз она была направлена не на меня.

— Клиент нашел меня. Предложил десятку за минет. Я залезла в его машину, не думая, что он мог быть извращенцем или еще кем-то похуже. Я отсосала ему в машине. Должно быть, он сжалился надо мной, потому что сунул мне свою куртку вместе с десяткой, прежде чем уехать. Я взяла деньги, надела куртку и пошла искать того, кто мог дать мне дозу, которую я отчаянно желала. Остальную историю ты знаешь, красавчик. — В моем тоне звучат саркастические нотки, и я пытаюсь проглотить горькую пилюлю презрения к себе, от которой у меня пересохло в горле.

Так много «что, если»…

Лондон должен был стать началом новой жизни. Лучшей жизни.

Вместо этого, он стал прямой дорогой в ад.

Бракс ничего не говорит, но отодвигается в сторону от меня. На мгновение я боюсь, что ему противно со мной. Но затем вспоминаю, что он выбрал меня. Он вырвал меня из жалкого состояния, в котором я была, и восстановил меня.

Как и обещал.

Но почему?

Это вопрос на миллион долларов.

Здесь нечто большее, чем просто получение удовольствия от исправления шлюхи. Знаю, есть еще много сторон его темной души. Но я не боюсь, мне любопытно.

Он подталкивает меня и опрокидывает на спину. Его темные волосы падают ему на лоб, когда он устраивается между моих разведенных ног. Наши взгляды встречаются, и я готовлюсь к тому, что он войдет в меня. Я не возбуждена, расстроена от горьких воспоминаний, которые до сих пор висят в воздухе, но готова сделать это с ним.

Хочу сделать это с ним.

Но он не входит в меня. Он отползает назад, шире разводит мои ноги, и голод вспыхивает в его глазах. В тот момент, когда я увидела его, сразу поняла, что Брэкстон будет хорошим любовником. Но я никогда не воспринимала его, как отдающего партнера в постели.

— Ох. — Я хватаю ртом воздух, когда его горячее дыхание щекочет мою киску. Бракс медленно и слегка неуверенно проводит языком снизу вверх. Но как только он распробовал меня, становится ненасытным. Сильными пальцами впивается в мои бедра и раскрывает их шире. Моя киска увлажняется, и глубоко внутри меня начинает пульсировать страстное желание. Его язык повсюду — исследует и ласкает — и я легко становлюсь мокрой и покачиваюсь в его руках.

— Сильнее. — говорю я, хотя это больше похоже на хныканье, но Брэкстон понимает этот язык. Скользнув рукой вниз, он вставляет два пальца глубоко в меня. Когда проворачивает их, то задевает мою вечно нуждающуюся точку G, и из меня вырывается стон удовольствия.

— Брэкстон! О, Боже!

У меня нет времени, чтобы отругать себя за использование его имени, потому что его движения становятся более интенсивными. Он сосет, кусает и вырисовывает сумасшедшие круги по моему клитору, пока я не начинаю терять рассудок. Кому нужен героин, когда у тебя есть самый лучший проклятый наркотик? Пальцами и языком он сводит меня с ума, и оргазм, как электрический ток, проходит сквозь меня. Его имя срывается с моих губ снова и снова, пока я не вздрагиваю в его руках в последний раз.

Райская пелена в конечном итоге спадает, и Бракс садится на колени, глядя на меня сверху вниз с самодовольной улыбкой на его блестящем от моей влаги лице.

— Ты… я… ах, — я вздыхаю и непроизвольно улыбаюсь, — теперь трахни меня.

Его лицо вспыхивает от гнева, но я вспоминаю, что у Бракса это выражение лица также означает решимость. И это адски сексуально.

— Ты моя, Джессика, — говорит он с рычанием и одним сильным толчком входит в меня, — никогда не забывай об этом.

Он опускается всем телом на меня и прижимается к моим губам своими. Его поцелуй собственнический, но сладкий. Когда он двигается во мне, я позволяю себе роскошь и представляю свою жизнь с ним. Брэкстон, несмотря на его противоречия, не имеет ничего общего с ним.

Могу ли я снова жить?

Там, где я не какой-то кусок дерьма, который используют и насилуют те, кто думает, что у них есть на это право, данное Богом.

С Браксом, который потирает мой чувствительный клитор каждый раз, когда погружается в меня, я становлюсь все ближе и ближе к другому, еще более желанному оргазму. Я так давно не занималась сексом с удовольствием. Он так долго был просто работой, и был таким далеким от того, что мне нравилось. Я использовала его, как средство для получения героина, чтобы потом забыться. И завязла в порочном кругу так сильно, что онемела в нем.

Но теперь, когда я оттаиваю… Теперь, когда мое сердце снова начало биться, прежняя «я» рвется к жизни. Прежняя «я» из прошлого сливается с новой. С той, которая занимается не сексом, а любовью, и вместе они подавляют жалкую наркоманку из прошлого.

Я хочу Брэкстона Кеннеди.

Не только на следующие несколько месяцев. Он не тот мужчина, которого можно просто забыть и двигаться дальше.

— Джесс, — стонет он, его тело дрожит от необходимости кончить. Он ждет меня, а я потерялась в собственных мыслях.

Обхватив его лицо ладонями, я смотрю в его глаза. Я надеюсь передать, насколько он нужен мне, насколько моя душа зависит от нашей связи. Он мой спаситель. Он вытащил меня из-под обломков моей прежней жизни. Я не потеряю его без боя.

Я буду бороться за Брэкстона Кеннеди.

Даже если это означает борьбу против него.

Сделаю его своим.

— Я твоя, Брэкстон.

Он вонзается в меня последний раз, и этого достаточно, чтобы отправить меня в стремительно растущий экстаз. Я вскрикиваю, теряя все границы, и отдаюсь удовольствию, которое накрывает мой разум и тело.

Как только его тепло изливается в меня, он расслабляется и придавливает меня своим весом. Я улыбаюсь под его горячим телом и молюсь, чтобы ковер, на котором мы лежим, не исчез из-под нас к тому времени, как мы проснемся.

Не уверена, что смогу справиться, если он проснется в плохом настроении и вдруг окажется равнодушным ко мне. Нет, на самом деле, я знаю, что не смогу справиться с этим.

Но все равно знаю, что это произойдет. И это печально.

В моей жизни никогда не бывает все хорошо слишком долго.

ГЛАВА 12

Он

До самого утра я просматриваю на компьютере отчеты о прибылях и убытках. Мой разум никак не может понять, что произошло прошлой ночью. Я облажался. Тревор прикоснулся к моей игрушке и тем самым привел меня в ярость. В итоге я чуть не убил человека, а потом был готов трахнуть Банни в Дыре.

Однако что-то пошло не так.

Все изменилось.

Я обнаружил, что не хотел причинять Банни боль. Хотел доставить ей удовольствие. Хотел целовать ее и заниматься с ней любовью. Хотел, чтобы она, Джессика, спала в моей постели вместе со мной.

Я окончательно выжил из ума.

И вот поэтому, после того, как она заснула, я отнес Банни наверх и положил в ее постель. А потом засел в своем кабинете, пытаясь выяснить, как исправить это.

— Сэр, — Дюбуа стоит в дверном проеме, — сегодня вы рано встали. И если мне позволено говорить откровенно, выглядите вы ужасно.

Я раздраженно приподнимаю бровь, но когда он протягивает мне чашку дымящего кофе, меняю выражение лица на благодарную улыбку.

— Как Кристина?

— Ей лучше, и она порхает на кухне, занимаясь завтраком, несмотря на больную руку. Сказала, что приготовит на ужин ваше любимое блюдо, — говорит он мне, присаживаясь в кресло напротив моего стола.

Потягивая кофе, я задерживаю взгляд на своем помощнике. В его темных глазах отражается усталость, наверное, как и в моих, и мне интересно, почему он выглядит таким измотанным.

— Тушеная говядина… Нет ничего лучше хорошей еды после напряженных дней, — говорю я ему со вздохом.

Он кивает.

— Сэр… Я задерживаю на нем взгляд и жду, когда он продолжит. — Я считаю, что Тревор может стать проблемой.

Его слова озвучивают мои мысли, которые крутятся в голове уже какое-то время.

— Да, потому что он змея. Ты сказал ему, что он уволен?

Дюбуа качает головой и смотрит в окно.

— Он был очень плох, когда я оставил его в отеле. Гленн и Джамал заверили меня, что присмотрят за ним. Они оба боятся потерять работу, и, кажется, не особо сочувствуют ему. Джамал сообщит ему об увольнении, когда тот очнется и будет вменяем для разговора. Но, думаю, когда он придет в себя, то поймет, что потерял, и, возможно, будет мстить. Тревор всегда был расчетливым.

Я делаю глоток кофе, а затем киваю.

— Значит, мы будем следить за ним. Я назначу Джамала исполнительным директором, пока мы не придумаем что-нибудь получше. Сегодня сообщу нашим инвесторам об изменениях в компании. Конфиденциальной информацией Тревор не владеет, так что даже если попытается что-то сделать, у ублюдка не будет шансов. А если и сделает, я прослежу, чтобы он получил больше, чем несколько ссадин и ушибов.

Напоминание о том, как он коснулся моей игрушки, бесит меня, но я проглатываю комок ярости, вспоминая, что необходимо охладить свой пыл, когда дело касается Банни. Я слишком сильно поглощен ею, и это затуманивает мой рассудок.

— Сэр, — осторожно говорит Дюбуа. Я знаю, что он наблюдает за моим поведением и анализирует его. Он знает меня лучше, чем кто-либо. — Мне кажется, что мисс также будет проблемой.

Жидкий гнев течет по моим венам в ответ на его намек о том, что моя игрушка может быть неисправна, и я подавляю желание наброситься на него. Вместо этого спрашиваю его:

— Почему?

Он делает глубокий вздох, а затем выдыхает вместе со словами:

— Она морочит вам голову, сэр. За неделю, что вы ее знаете, вы неоднократно позволили ей нарушить правила. Она словно залезла вам под кожу. Из-за нее вы чуть не убили вашего исполнительного директора. Она опасна для вас и вашей компании.

Его слова не предназначены для того, чтобы причинить мне боль, а для того, чтобы защитить меня. Дюбуа всегда присматривает за мной и не только потому, что я плачу ему.

— Боже, — я издаю стон и тру заросшую щеку ладонью, — ты думаешь, я этого не понимаю? Но что мне делать, Ди? Я не могу просто отправить ее обратно, ты же знаешь.

— Почему нет? Отправьте ее обратно с сотней тысяч и умойте руки. Хоть Картье и превратил ее в нечто прекрасное, внутри она по-прежнему грязная и уродливая. Она не заслуживает вас. Я не могу смотреть, как эта игрушка разрушает то, над чем вы так долго работали.

Он прав.

Он всегда, блядь, прав.

Вопрос: стоит ли мне отправить ее обратно?

Что произойдет, когда эти сто тысяч закончатся?

Что произойдет, когда она поддастся минутной слабости и начнет искать героин?

Что произойдет, когда тупые ублюдки, вроде Корги, сделают ей больно?

— Я не могу так поступить. Она не готова. Недели воздержания не достаточно. Она вернется к своим старым привычкам до первых выходных, — быстро говорю я ему.

— Но сэр… — возражает он.

— Она не готова, Ди. — Я злюсь и бью кулаком по столу, от чего кофе выплескивается из чашки. — Они причинят ей боль. Он причинит ей боль.

— Тревор?

— Да, Треворы всего мира. По какой-то причине Банни привлекает всех этих чертовых волков.

— Как вы, сэр?

Я перевожу взгляд на него.

— Я самый большой и опасный волк из всех. И именно поэтому ей безопаснее со мной. Я хотя бы знаю свой предел. И могу уберечь ее от того, чтобы ею не пользовались, и убедиться, что она останется чистой.

— С ней это не пройдет, — пытается он снова, но уже не так уверенно.

— Нет, я буду держать дистанцию. Буду соблюдать правила.

— Ну, если так, — вздыхает он, — я отступлю. Вам стоит позвонить Нат. Вы давно не виделись. Уверен, она хотела бы услышать о Банни.

Я смотрю на него, оценивая его настойчивый взгляд. Он очень серьезен, но я еще не готов говорить об этом с моим сексологом. Я надеялся разобраться в этом самостоятельно, но ясно, что в ближайшее время этого не произойдет. Мы дружим на протяжении двух десятилетий. В юности отец отвел меня к ней, когда я боролся с гневом к матери. Но когда она оставила свою общую практику и сосредоточилась на сексологии, мы сблизились и вышли за рамки отношений врача и пациента. Именно Нат предложила направить мой садизм на добровольных мазохистов, или игрушек, как мне нравится их называть. В самом начале не все было гладко, и потребовались ее советы. Но, в конце концов, она помогла подобрать для меня способ пережить мучающую меня душевную боль. И меня раздражает, что Дюбуа предлагает вызвать подкрепление уже сейчас.

Вспоминаю дерзкие зеленые глаза Банни. Ее пухлые губы, зовущие меня по имени, будто в этом нет ничего страшного. Как я пожираю ее киску, будто это последняя моя еда. Эта дьяволица разрывает на части суть того, кем я являюсь.

Блядь.

Дюбуа прав.

Я теряю контроль.

— Черт возьми, хорошо. Позвони Нат. Я поговорю с ней. А пока хочу, чтобы ты нашел Корги. Каждого чертового Корги в Лондоне: неудачников, дилеров, бездомных панков.

Он в удивлении вздергивает брови, но не ставит под сомнение мою внезапную необходимость идти по новому «кроличьему следу».

— Когда найдешь их, принеси мне список. И фотографии.

Дюбуа встает, уже готовый приступить к заданию.

— А потом что, сэр?

— Узнаем, какой ублюдок сделал больно моей Банни, — говорю я без эмоций в голосе, — а затем убьем.

* * *

Толстяк в красном костюме машет проходящим мимо людям и благодарит их, когда они бросают монеты в его ведро. После того как они уходят, он вновь звонит в колокольчик. Я не понимаю. Он большой, вероятно, сытый, и просит у людей денег.

Почему мама не попросит денег у этих людей?

У меня выпирают кости, и я знаю, что это от голода. Нам нужны деньги больше, чем ему.

— Мама, — я тяну ее за куртку и показываю пальцем, — кто это?

Сегодня она не так больна. Она обещала мне особенный подарок, потому что сегодня Рождество. Я не понимаю, что такое Рождество, но хочу особенный подарок. Так что я все утро был хорошим мальчиком, пока она работала.

Она опускается на колени рядом со мной и теперь стоит на холодной земле. Мама не носит много одежды, и я удивлен, что она не мерзнет так же, как и я.

— Это… — говорит она со смехом, который напоминает мне колокольчик, в который звонит толстяк, — Санта Клаус.

Я нахмуриваюсь и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. Ее голубые глаза такие же красивые, как сегодняшнее небо. Когда мама не болеет, она веселая и хорошая. Я люблю ее все время, но эти моменты лучшие.

— Кто такой Санта Клаус?

Ее улыбка исчезает, как будто она вдруг вспоминает что-то, и слезы катятся по ее щекам, оставляя черные полосы на своем пути.

— Он никто, Бракси. Просто гребаный толстый ублюдок.

Я смотрю на старика, который улыбается мне. Я ненавижу, как счастливо он выглядит. По какой-то причине мама его ненавидит. И я тоже.

— Пойдем, малыш. В приюте сказали, что они проводят рождественский обед в три часа. Мы опоздаем, если не поторопимся.

Следуя за ней, я стараюсь не смотреть на этого человека. Но не могу отвести взгляд.

— Хо-хо-хо! — кричит он мне, размахивая огромной конфетой, чтобы подразнить меня. — Что ты хочешь на Рождество, малыш?

Это выводит меня из себя. И когда он смотрит на маму тем взглядом, которым на нее смотрят все мужчины, я не могу сдержаться. Оторвавшись от нее, я бегу назад так быстро, как могут мои восьмилетние ноги, и бью старика прямо в его пи-пи.

— Ненавижу тебя! — кричу я ему. Не хочу плакать, хочу быть храбрым для мамы, но я так зол на глупого толстяка.

Его глаза широко распахиваются от шока, и он хватает себя там, где я ударил его.

— Ты в списке непослушных, — шипит он. — Плохие мальчики ничего не получат от Санты. Они не заслуживают игрушек.

Я размахиваюсь, чтобы снова ударить его, но мама дергает меня за руку и тащит прочь от него.

Не хочу никаких игрушек от толстяка. Я делаю их сам. Иногда, когда мама работает, я вырезаю фигурки из картона маленьким карманным ножиком, который украл в одной из квартир, где мы однажды были. Если нет картона, я вырезаю маленькие звездочки из алюминиевых банок от колы. Я делаю свои собственные игрушки из мусора, превращая их в нечто красивое. Это не те игрушки, которые он дарит хорошим мальчикам, но они мои.

Я до сих пор погружен в свои злые мысли, когда замечаю, что вокруг меня происходит что-то прекрасное. Поворачиваю голову и улыбаюсь, когда вижу приют, в который мы иногда ходим. Музыка, счастливая музыка играет фоном, и я снова начинаю чувствовать себя хорошо. К тому времени, когда мы поднимаемся по ступенькам, злость на Санту проходит.

Сегодня лучший день в моей жизни. Добрые люди в приюте приносят нам горячую, вкусную еду, и я даже подружился с маленькой девочкой. Она младше, и я притворяюсь, что она моя младшая сестра. Когда обед заканчивается, взрослые собирают детей вокруг большого дерева, украшенного огнями.

Мне нравится это дерево.

Оно делает меня счастливым.

— Друзья, — кричит какая-то старушка в слезах. Она не сердится. Ни капельки. Я думаю, что это слезы счастья. — В этом году было много пожертвований. У нас есть подарки для всех детей. Бог милостив!

Люди громко разговаривают вокруг нас. Мама гладит мои волосы так, как я глажу бродячих кошек, которых нахожу, и я тянусь к ее прикосновению. Люблю свою маму.

— Держи, малыш. Надеюсь, что ты получишь что-то особенное, — говорит мне старушка, протягивая запакованный подарок.

Коробка раскрашена той же белой и красной краской, что и конфета, которую Санта хотел дать мне. Мама кажется такой счастливой, и я не хочу портить ее настроение, начав злиться.

— Это мой сюрприз, мама?

— Да, Бракси. Открой его. Давай, посмотри, что тебе досталось. — Она целует меня в макушку.

Я осторожно стягиваю бумагу и тяну крышку коробки. Внутри пакет.

— Черт побери, они издеваются? — мама громко вскрикивает. — Мне обещали игрушку для моего сына, а не проклятые носки!

Я подскакиваю от ее внезапной вспышки гнева и обращаюсь к ней:

— Мама, мне нравятся эти носки. Они будут греть мои ноги. — Я разрываю пакетик и рад найти там шесть пар белых носков.

Она выглядит смущенной и убирает мои темные волосы с лица.

— Мне хотелось, чтобы тебе досталась игрушка.

Я улыбаюсь ей огромной улыбкой.

— Я делаю свои собственные игрушки, глупая, — говорю я ей, чтобы она не чувствовала себя плохо. — Носки лучше. Они мне нравятся.

Она обнимает меня, и я вдыхаю запах сигарет, смешанный с ее духами, которые иногда вызывают у меня головную боль. Я люблю ее запах. Хочу, чтобы она всегда держала меня в объятьях и никогда не ходила на работу.

— Что за игрушку подарил тебе Санта, малыш?

Мы с мамой отстраняемся друг от друга, чтобы посмотреть на старую леди. Я смотрю на нее со злостью.

— Санта — глупый эгоистичный толстяк, который дразнит детей конфетами. Моя мама подарила мне носки, потому что она знает, что мои ноги постоянно мерзнут. Я не нуждаюсь в игрушках от этого злобного человека. Я сам могу сделать свои.

* * *

— Ты никогда не рассказывал, как прошла остальная часть вечера, несмотря на то, что я слышала эту историю несколько раз, — говорит Натали, постукивая шариковой ручкой по своим полным губам.

Я потираю переносицу, чтобы убрать воспоминания прочь. Я как будто все еще чувствую ее запах. Вонь сигаретного дыма на ее одежде и запах ее тела — теперь я это понимаю. С воспоминаниями приходит поток ощущений, которые напоминают мне о матери.

— Она оставила меня играть с маленькой девочкой и ушла. Я просто свернулся калачиком под одеялом с девочкой, и она показывала мне куклу, которую ей подарили. Через несколько часов мама вернулась и сказала, что должна работать, и вытащила меня оттуда. Она так спешила, что я не успел забрать свои носки.

Горькие слезы появляются в моих глазах, и я качаю головой, чтобы избавиться от воспоминаний. Я был очень расстроен и просил ее вернуться. Мама ударила меня и велела заткнуться. У нее были важные дела. В ту ночь она трахалась с этим дурацким Сантой в его машине, пока я сидел на бордюре и наблюдал за его металлическим ведерком с деньгами. Я съел все его конфеты, и когда понял, что не могу достать деньги из ведерка, пописал внутрь него.

— Это не твоя вина, Брэкстон.

Спокойный голос Натали возвращает меня в настоящее. Конечно, это не моя вина. Я был наивным маленьким пареньком, который поклонялся своей непутевой матери.

— Ну, это было действительно весело, док, но у меня есть работа. Спасибо, что заставила меня почувствовать себя еще хуже, чем раньше.

Она хмурится. Натали красива и отлично выглядит для своих пятидесяти с хвостиком. На ней облегающий костюм, длинные светлые волосы убраны в гладкий пучок. Но она не мой тип. Слишком аккуратная. Слишком изысканная. Недостаточно испорченная. Я никогда не намекал на что-то большее, чем дружба, а она не отважилась прийти ко мне сама. Несмотря на то, что я моложе, я всегда привлекал ее. Это было очевидно, но ни один из нас ничего не предпринимал.

Игнорируя меня, она сразу переходит к главному.

— Как ты думаешь, твоя новая «гостья» заставляет тебя думать о матери больше? Поэтому она твоя любимица? Ты думаешь, что в этот раз, действительно, сможешь исправить ее?

Я закрываю глаза и думаю о Банни. В тот день, когда подобрал ее, а потом узнал, что она не ела ничего, кроме банана, я сочувствовал ее голоду. Когда она дрожала от холода, я хотел согреть ее. Когда Тревор пытался причинить ей боль, я хотел защитить ее.

Но Банни не напоминает мне о матери.

На самом деле, игрушка по имени Киттен — одна из первых игрушек, которую я взял, больше всего напоминала мне мою мать. Она была чиста от наркотиков, но у нее была зависимость. Несмотря ни на что, Киттен находила способы прятать сигареты по всему дому. Эта женщина жаждала никотина, и независимо от того, сколько раз Картье мыл ее, натирал кремами и наносил духи, она всегда напоминала мне маму. И с ней я был самым жестким. В итоге, я травмировал ее тело и разум, и наслаждался каждой гребаной секундой. Речь шла не о ее преображении, речь шла о ее наказании. Боже, она страдала.

Но с Банни все не так.

Она напоминает мне о замерзшем, голодном и злом маленьком мальчике, который прятался в шкафу все эти годы, пока маму трахал один из ее клиентов. Банни напоминает мне меня.

И это все меняет.

ГЛАВА 13

Она

— Нет!

Его запах исчез, и я рывком сажусь на кровати. Ожидаю увидеть огонь, горящий в камине напротив его кровати, увидеть озеро Саммамиш за окнами. Вместо этого я вижу смерть.

Вижу ужас.

Ненависть.

Лиловый цвет.

Я до сих пор голая, так что ползу к ближайшему месту, до которого могу добраться, чтобы скрыться от этого цвета. Гардеробная. Но в этот раз она заполнена сверху донизу. Неудивительно, что Картье подружился с сексуальным продавцом — комиссионных от всей этой одежды хватит, чтобы оплатить аренду магазина на полгода вперед.

Боже…

Эта гардеробная с разноцветной одеждой и рядами дорогих туфель напоминает о гардеробной в моем доме в Джорджии. Воспоминание неприятное, поэтому мысли цепляются за фантазию о том, как я бы пряталась там; как забывала реальность, читая книгу; или дремала на небольшом диванчике внутри. И если бы я находилась в ней, он оставлял бы меня в покое.

А позже я бы пела.

Шептала бы негласные обещания.

Волна скорби затапливает меня, и я сгибаюсь пополам, тяжело дыша.

Моргаю несколько раз и делаю глубокие вдохи, чтобы сдержать панику. Эта шестимесячная работа, по идее, должна быть легкой, но, похоже, это самое трудное испытание, которое мне выпадало за последние шесть лет.

Весь шкаф набит роскошной одеждой, и я злюсь на Картье за то, что он не купил мне ни одной удобной вещи. Только платья и юбки. Мне ничего из этого не нужно. Разочарованно выдохнув, я нахожу пару красивых трусиков и подходящий лифчик. После долгого горячего душа заплетаю влажные волосы на одну сторону и нахожу махровый халат на вешалке за дверью. Быстро почистив зубы, я решаю не наносить макияж.

К счастью, Бракс не запер дверь в этот лиловый ад. Так что я быстро иду босиком через комнату и выхожу в холл. Дрожь проходит сквозь меня, как только мои босые ноги касаются холодного мрамора. Я закачу им истерику, если они не купят мне нормальную одежду, в которой я смогу ходить в течение дня.

Спускаюсь вниз. Хочется вернуться в его комнату и забраться в его кровать, но я знаю, что Бракс унес меня оттуда не просто так. У него появились сомнения насчет прошлой ночи.

Он думает, что я — ошибка.

Когда двери лифта открываются на первом этаже, от запаха бекона мой желудок начинает урчать. После того, как меня стошнило прошлой ночью большей частью ужина, я умираю от голода. Стараюсь оттолкнуть мысли о Треворе прочь. Он не был груб, но был настойчив, а я слишком накачалась, чтобы остановить его.

И теперь он мертв.

Мои губы растягиваются в улыбке, когда Дюбуа попадает в поле моего зрения.

— Где Брэкстон?

Он хмурится, и я чуть ли не смеюсь над ним. Но мне нужно, чтобы он относился ко мне серьезно, так что я проглатываю свой смешок.

— Мисс, он на встрече. Кристина приготовила завтрак и…

Пока он говорит, я прохожу мимо него к кабинету Бракса. Что-то ворча, Дюбуа идет за мной, почти наступая мне на пятки. Я практически ликую, когда обнаруживаю, что кабинет не заперт.

И улыбаюсь ровно до тех пор, пока не замечаю в кабинете потрясающую блондинку, которая оборачивается, чтобы одарить меня заинтересованным взглядом. Ее ладонь покоится на плече Бракса, который сидит в кресле за столом, и меня чуть не выворачивает от ее приторной милой улыбки. Я выхожу из себя, увидев ее.

— Нам нужно поговорить, — выпаливаю я, когда перевожу взгляд от женщины к Браксу.

Он, кажется, удивлен, и почти рад увидеть меня, но через несколько мгновений его лицо принимает выражение напускного безразличия. Но я не упустила его первоначальную реакцию, поэтому не позволю ему легко отделаться.

— Я тоже считаю, что поговорить — это замечательная идея, — соглашается женщина, своими кроваво-красными ногтями, похожими на когти стервятника, обхватывая его плечо. — Ты, должно быть, Банни?

— Меня зовут Джессика.

— Приятно познакомиться, — говорит она приветливым тоном, которому я не доверяю.

На ее лице написано понимание, и она смотрит на Брэкстона и похлопывает его по плечу. Я расстроена тем, что я для него проблема, а она — решение.

— Джессика, я Натали Гольдштейн, друг мистера Кеннеди. Я психотерапевт по сексуальной зависимости, со специализацией в БДСМ.

Сексуальная зависимость. БДСМ.

Я хмурюсь, услышав ее слова, и бросаю на Брэкстона вопросительный взгляд. Бракс с интересом наблюдает за каждым моим движением, и не похоже, что он встревожен открытым разговором о таких вещах. Несколько часов назад он был внутри меня. Его губы касались меня, пробовали и боготворили мое тело.

Но сейчас?

Теперь он, похоже, хочет, чтобы эта женщина сказала ему, что делать.

— Знаете что? Забудьте. Я поговорю с ним позже. Наедине.

Я начинаю выходить из кабинета, когда раздается громоподобный голос:

— Стой.

Его глубокий и авторитетный тон заставляет меня остановиться. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на него, ожидая увидеть в его взгляде желание и счастье прошлой ночи. Вместо этого его глаза мерцают злостью, а губы сжаты в тонкую линию. К моему ужасу, он не злится на нее, его гнев направлен на меня.

Что я сделала?

— Нат здесь, чтобы помочь нам. Очевидно, что я не справился со своей ролью, — говорит он хриплым голосом. — Я садист и доминант.

С трудом сглотнув, я смотрю на нее. Она улыбается и кивает головой. Несмотря на ее непринужденные манеры, мне не нравится, что она лезет в наши отношения. Почему у нас должны быть роли? Почему мы не можем просто быть собой?

— Тогда кто я? Девочка для битья?

— Джессика, дорогая, — говорит она, — исходя из того, что Бракс рассказал мне, ты мазохист. То, что происходит между вами — это многозначные садомазохистские, а также доминантно-покорные отношения. Он любит причинять боль, ты любишь ее получать. В природе садистов — превращать боль в удовольствие.

Я хмурюсь, но она продолжает:

— Отношения экстремальные, но они положительно влияют на обе стороны. Однако отношения доминант/сабмиссив требуют контроля.

— Ты должна делать так, как я сказал. Без всяких вопросов, — говорит Бракс с ворчанием.

Ее губы изгибаются в улыбке.

— По сути, да. Но не потому, что она должна, Бракс. А потому, что она хочет. Именно это каждый из вас ищет в другом.

— Я не люблю быть под контролем, — спорю я, хотя мой голос дрожит.

— Но тебе ведь нравится боль, что он причиняет тебе? Ты думаешь, что ты мазохист, не склонный к подчинению?

Ее желание навесить на меня ярлык выводит меня из себя. Если бы я хотела помочь своему извращенному мозгу, то нашла бы терапевта шесть лет назад.

— Я не знаю, кто я, — признаю я очевидное.

— Джессика, я хотела бы провести частный сеанс с тобой. Чтобы узнать больше о твоих сексуальных интересах.

— Нет, спасибо. Это не для меня. — Я съеживаюсь от идеи, что доктор разделит на части мой отравленный мозг.

— На самом деле, — говорит Бракс, — это как раз для тебя. Позволь напомнить тебе, что ты согласилась на это — тебе платят достаточно, чтобы ты «притворилась», что согласна.

— Я немного слышала о тех ярлыках, что вы навешиваете на своих пациентов, — я зла, и мой голос становится громче и настойчивее с каждым словом, — но я знаю, что в этой игре должно быть какое-то безопасное слово или подобная хрень. У меня его нет. Я бездомная. Я подписала контракт, и если воспользуюсь этим словом и решу все прекратить, то должна возместить Браксу четверть стоимости. Так что для меня нет никакого «выбора».

Его голос звенит, когда он в гневе произносит следующие слова:

— Я говорил тебе прочесть чертов контракт. Но ты ни черта не слушаешь.

— У меня есть для вас решение, — спокойно говорит доктор Гольдштейн, — если вы этого захотите.

Бракс лезет в свою картотеку и пихает договор мне в лицо. На этот раз я просматриваю его более тщательно.

Безопасное слово ПАУЗА. Взаимное согласие требуется от обеих сторон. Иначе: бла-бла-бла, и много гребаных нулей…

У меня есть право остановить это, когда я захочу. Но проблема в том, что мне негде взять эти чертовы нули. Я понуро опускаю плечи.

Бракс награждает меня удовлетворенной усмешкой и забирает контракт назад, благополучно укладывая его на место в шкаф.

— Обучение начинается сегодня, Банни.

Я раздраженно вздыхаю.

— И что же это будет? Наденешь на меня ошейник и заставишь есть из собачьей миски?

Наши взгляды встречаются. С каждым новым вдохом его ноздри подрагивают, и челюсть стискивается с яростью, которая вырывается из глубин его души. Я поражена этим «секс-вмешательством» и мне хочется плакать. Я даже стиснула зубы, чтобы этого не произошло. Где тот мужчина, который обнимал меня прошлой ночью?

— Дюбуа, — кричит Бракс, не отрывая взгляда от меня, — пусть Картье оденет мою игрушку, как шлюху. Я готов преподать ей первый урок.

Отвращение в его голосе обидно. Я знала, что он капризный ублюдок, но это откровенное извращение.

А затем я вспоминаю, как все это закрутилось. Я согласилась пойти «играть» с этим богатым ублюдком. Я для него никто, даже не нравлюсь ему. Он хочет пользоваться мной и издеваться, так же, как и над всеми остальными. Огонь начинает гореть в моей груди, и я отчаянно разжигаю пламя злости.

— Ты мудак, Брэкстон, — шиплю я, когда Дюбуа хватает меня за руку. — Развлекайся, играя в пациента и доктора с этой старушкой. — Я довольна тем, что ее улыбка сменяется гримасой. Кажется, она обижена моими словами, хотя и не раздражена, и я ненавижу, что чувствую себя виноватой из-за этого.

— Стой, Дюбуа. — Его голос суров, и я пугаюсь.

Холодная дрожь проходит по моей спине. Я звала его по имени всю ночь, но сегодня утром я чувствую, что это разозлило его.

— Банни, иди сюда.

Я вырываю руку из захвата Дюбуа и подхожу к Брэкстону. Натали отходит от него, садится на подоконник и с любопытством наблюдает, что он будет делать дальше. Он хочет напугать меня, ярость в его глазах говорит мне об этом. Но я не боюсь. Я так же зла, как и он. Когда оказываюсь рядом с ним, он устраивается поудобнее и осматривает мое тело. Быстрым рывком он развязывает пояс моего халата и распахивает его, открыв мое полуголое тело.

— Сними его.

Бросив взгляд в сторону Дюбуа, я слегка качаю головой. Бракс сжимает ладони в кулаки, и я могу сказать, что он с трудом сдерживает свой гнев.

— Ты шлюха, Банни. Или ты забыла? Куча народа видела твое тело. Не переживай, это не первый раз, когда мои сотрудники видят голую женщину. А теперь, не заставляй меня просить дважды.

Я сбрасываю халат и смотрю на него. Голод мелькает в его глазах, когда он видит мой сексуальный бюстгальтер и трусики, но снова симулирует незаинтересованность. Чертов лжец.

— Дюбуа, позови Картье и Кристину сюда. Все должны это увидеть.

Нахмурив в замешательстве брови, я молча спрашиваю его, но он игнорирует меня. Скользит взглядом по мне, высматривая слабые места, чтобы увидеть, где ослабить меня.

Звуки шагов за моей спиной предупреждают меня о том, что все здесь, и по какой-то причине мне стыдно. Я подружилась с Картье и Кристиной, и теперь они должны смотреть на меня его глазами. Я здесь изгой. Гребаная одиночка.

— Что я говорил тебе о том, как ты должна называть меня? — спрашивает он, когда встает с кресла. Его тело возвышается над моим, и тепло, которое пульсирует вокруг него, согревает меня до самого сердца. Я скучаю по сладкому мужчине из прошлой ночи, но не по жестокому ублюдку, стоящему передо мной.

Сэр или господин.

В течение минуты я изучаю черты его лица. А потом пристально смотрю в глаза. Мы словно мысленно связались, и он взглядом умоляет меня. Уговаривает подчиниться ему, как я сделала это прошлой ночью. Где-то в глубине его души я вижу это. Искру страха. Страха, что я не буду уважать его и стану унижать так же, как он пытается унизить меня перед своей армией верных слуг.

— Иди в жопу! — бросаю ему вызов дрожащими губами.

Бракс удовлетворенно и зловеще улыбается.

— Только если будешь вести себя, как хорошая маленькая игрушка.

Я отвожу взгляд в сторону, чтобы смотреть куда угодно, лишь бы не в злобные глаза, которые навязчиво напоминают мне его. И все же, даже сейчас, когда он ведет себя, как больной ублюдок, в глубине его души нет леденящего кровь зла. Какой бы фасад ни выстраивал Бракс, это никогда не сравнится с тем страхом, с которым я столкнулась в своей жизни. Бракс может присвоить себе контроль и играть роль садиста, но его сердце наполнено добротой. Я видела его, и будь я проклята, если поставлю в один ряд с чудовищем из прошлого.

Он проводит пальцами по моему подбородку, поворачивая мою голову, чтобы я посмотрела на него.

— Банни, как я говорил тебе называть меня?

Сэр или господин.

Все во мне кричит, чтобы я просто дала ему то, что он хочет: хорошую маленькую сабмиссив. Тогда, может быть, он оставит меня в покое. Или я могу убежать от него наверх в свою гардеробную и избегать его любой ценой. Но вместо этого я хочу поступить так, чтобы он знал: я не сдамся без боя.

— Э-э, — говорю я с южным протяжным произношением, из-за чего Дюбуа громко втягивает воздух, — кажется, ты сказал, что любишь, когда тебя называют Кеном.

Кристина ругается себе под нос, и Картье резко выдыхает.

Вена.

Маленькая очаровательная вена от злости пульсирует на лбу Брэкстона.

Я задела его за живое.

Прежде чем у меня появляется шанс начать победный танец, Бракс разворачивает меня в своих руках и толкает на стол. Рукой я задеваю кофейную кружку, которая падает на пол и разбивается вдребезги. Кристина наклоняется за ней, но Бракс останавливает ее.

— Оставь так!

Мое тело дрожит, когда он стаскивает мои трусики вниз по заднице и оставляет их на бедрах. Он начинает расстегивать свой ремень, и на мгновение я надеюсь, что он трахнет меня прямо здесь, на его столе. Я не ханжа, и позволила бы ему сделать это перед своим персоналом. Просто хочу, чтобы Бракс признал, что прошлой ночью у нас была связь. Секс на столе, по крайней мере, поможет его телу вспомнить, как хорошо нам было вместе. Что мы не были лишь двумя людьми, играющими роли.

Одним рывком он выдергивает ремень из брюк, и я начинаю извиваться. Своей большой рукой он вжимает меня в стол, чтобы удержать на месте, а затем ремнем бьет меня по заднице, и я вскрикиваю. Он бьет меня настолько сильно, что даже не знаю, смогу ли выдержать несколько ударов как в прошлый раз.

Внезапно удары прекращаются.

— Ласкай себя.

Его команда сбивает с толку, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Бушующие серые глаза смотрят в мои, и голод в них усиливается. Он заводится от ощущения власти надо мной. От того, что унижает меня.

— Я не в настроении, — ворчу я.

Бракс бьет меня снова, на этот раз сильнее. Я вою от боли и пытаюсь вырваться из-под его руки, но он слишком силен.

— Я сказал, ласкай себя. — Его приказ суров и непреклонен. Решив, что хватит с меня порки, я скольжу рукой под себя и прикасаюсь к клитору. Я не лгала — я не в настроении. Но, в то же время, и не в настроении, чтобы меня выпороли, так что делаю так, как он сказал.

Ремень мягко скользит по моей заднице, и это заставляет меня стараться сильнее. Если Бракс хочет, чтобы я кончила, то я сделаю это.

Но у меня не получается.

Безуспешно пытаюсь в течение нескольких минут, а затем бью по столу кулаком.

— У меня не получается!

Удар!

Ремень впивается в мою израненную кожу, и я снова кричу. Злые слезы жалят глаза, но их недостаточно для плача.

— Заставь себя кончить.

Мои пальцы болят, а ноги начинают дрожать, когда я пытаюсь довести себя до оргазма. Я никогда не была хороша в самоудовлетворении, так что это ощущается, как пытка. Проходит еще несколько минут. Все, что можно услышать, это спокойное дыхание каждого, кроме Бракса и меня. Мы оба стараемся изо всех сил: я пытаюсь кончить, а он ждет, когда я остановлюсь, чтобы он мог снова ударить меня.

— Бракс, я не могу это сделать, — протестую я.

Не надо было этого говорить.

Удар! Удар!

На этот раз по моей щеке скатывается слеза.

— Прости. Пожалуйста, хватит, — выдавливаю я, — господин.

Я смотрю на Кристину, ее щеки пылают красным, а взгляд опущен к ногам. Даже Картье неудобно, он хмурится, чем портит прекрасные черты.

— Кристина, — говорит Бракс, задыхаясь, — отведи доктора Гольдштейн в столовую и накрой для нее завтрак. Карт и Ди, держите ее руки.

— Пожалуйста! — кричу я тем, кто не будет слушать. Не знаю, чего прошу, но не хочу, чтобы он делал мне больно.

Дюбуа первым хватает мою руку и держит ладонью вниз на столе и Картье не отстает от него. Прикосновение Картье мягче, он даже проводит большим пальцем по моей влажной коже в успокаивающем движении, но он также силен, как Дюбуа. Я никуда не денусь.

— Ты должна всегда называть меня «господин» или «сэр», игрушка. Хочу, чтобы ты помнила это в следующий раз, когда решишь поумничать и назвать меня по имени. Я устал от твоего плохого поведения. Я плачу тебе много денег, чтобы ты вела себя и делала то, что тебе сказано. Поняла?

Я киваю, потому что действительно понимаю. Но это не значит, что мне нравится. Закрыв глаза, я готовлюсь к избиению, как тогда в Лондоне. Вместо этого Бракс пальцем дразнит мою киску сзади. Я зла на него, но его прикосновение приятнее, чем мое собственное. Вскоре мое тело реагирует на его ласку, и я беззастенчиво вращаю бедрами в унисон его движениям. Оргазм близок. Черт побери, наконец. Мое дыхание учащается, и я задыхаюсь, готовая прыгнуть через край и дать ему то, что он хочет, но он убирает руку и снова бьет меня ремнем.

— А-а-а! — кричу я и извиваюсь в руках моих неподвижных мучеников.

Бракс просовывает руку обратно между моих ног и снова начинает меня дразнить. На этот раз я расстроена и не хочу кончать. Просто хочу уйти и спрятаться в этом большом доме.

— Ты хочешь кончить, Банни?

Я качаю головой.

— Уже нет.

— А вот это зря.

Несмотря на свою злость, я не могу думать ни о чем другом, кроме того, как он дразнит меня. Внутри все болит от желания кончить. Я стараюсь не показывать ему, что наслаждаюсь его прикосновениями, но, когда мои ноги начинают дрожать в предвкушении, он останавливается и снова бьет меня.

Это продолжается.

Снова.

И, черт побери, снова.

После, как мне кажется, нескольких часов этой пытки, меня бросает в пот, и я плачу. Я несколько раз была так близко к оргазму. Я зла и хочу кончить. Мои мысли путаются. Задница горит от боли, и я хочу убить Брэкстона.

— Ты хочешь кончить? — шепчет он, и его губы скользят по раковине моего уха.

— Пожалуйста, — прошу я.

— Пожалуйста, что?

— Сэр.

Еще удар. Еще один крик.

Он снова касается меня, и моя голова кружится от необходимости кончить.

— Вы двое, идите.

Они освобождают мои руки и без оглядки уходят из комнаты. Я слишком слаба, чтобы двигаться.

— Банни, я хочу, чтобы ты села на мой стол, лицом к окну. Я сейчас вернусь. — Его голос спокоен, и я благодарна за минуту одиночества, чтобы взять себя в руки. Он гладит мой зад, почти ласково, и торопливо выходит из комнаты, словно нетерпеливый маленький мальчик. Я со стоном встаю на дрожащие ноги, давая трусикам упасть на пол, и сажусь на край стола. Прохлада дерева успокаивает мою кожу, и я с облегчением вздыхаю.

Сегодня небо темное и зловещее, прямо как обстановка в этой комнате. Озеро покрылось рябью от капель дождя, и я невольно дрожу. Мне хочется подняться наверх и свернуться калачиком под одеялом. Для того, чтобы игнорировать то, как мое тело откликнулось на его жесткие, но дразнящие прикосновения. Чтобы забыть то, какое возбуждение я чувствовала, когда двое мужчин держали мои руки, а Бракс играл со мной.

— Хочешь, чтобы я трахнул тебя, красавица? — Сладость в его голосе потрясает меня, и я бросаю на него растерянный взгляд.

Его губы приподняты в ироничной ухмылке, которая вызывает другую дрожь, проходящую через меня и не имеющую ничего общего с холодной погодой на улице. Как бы ни была огромна моя ненависть несколько минут назад, меня влечет к нему. Я хочу, чтобы он закончил то, что начал.

— Да, пожалуйста.

Бракс усмехается и снимает свой пиджак. Я с интересом наблюдаю, как он закатывает рукава рубашки. Перед тем, как сесть в кресло, он лезет в карман и что-то достает.

— Ты трахнешь себя сама, — говорит он. — Этим.

Я в ужасе смотрю на объект в его руке — тонкий розовый вибратор, не более восьми сантиметров в длину. И снова, я просто игрок в одной из его извращенных маленьких игр.

— Не веди себя так, будто оскорблена. Я бы поставил весь свой банковский счет на то, что ты кончишь, как хорошая маленькая шлюшка, — ухмыляется он.

Я кусаю губы в отвращении.

— Ты — больной.

Он приподнимает брови.

— Ты думаешь, что я болен? О, детка! Ты не имеешь ни малейшего представления о том, насколько я болен. Но дело не во мне. А в тебе. Несмотря на твое надменное отношение, ты не так уж отличаешься от меня. Мне нравится причинять боль и унижать тебя. И тебе, дорогая моя, это нравится. Разве нет?

Я неистово качаю головой.

Он жестоко и зловеще смеется. Так, какого черта я снова завожусь?

— Тебе понравится, — уверяет он меня и протягивает мне вибратор. — Нажми на верхнюю кнопку и поиграй со своей милой киской.

Еще одна волна удовольствия проходит через меня от его слов. Начинаю думать, что я так же больна на голову, как и он. Резина холодит мою руку, и я с неохотой включаю его. Он вибрирует — не слишком сильно, но и не слишком слабо. Я смотрю в глаза Бракса, которые идеально соответствуют небу позади него, и судорожно втягиваю воздух. Покусывая губу, широко развожу ноги, расположив пятки на краю стола, а затем ложусь на спину.

— А-а-а-х, — задыхаюсь я, когда игрушка касается моего чувствительного клитора.

Я слышу, как он выдыхает. Брэкстон встает с кресла и возвышается надо мной.

— Чертова шлюха. Нравится трогать себя, да? — Его лицо искажается в злобной гримасе, но я вижу желание в его глазах. И когда он через брюки прижимается своим твердым членом к моей голой заднице, в глазах темнеет от вожделения.

— Пожалуйста, трахни меня, — прошу я и начинаю толкаться попкой навстречу его члену.

Он рычит, но отказывается прикасаться ко мне. Вместо этого наклоняется и кладет ладони на стол по обе стороны от меня.

— Хочешь чертов член, как грязная сучка во время течки. Уверен, ты бы отсосала у любого ублюдка за миг блаженства. Ты всего лишь грязная шлюха.

Я стону от его слов, и он ворчит:

— Видишь Банни, ты такая же, как и я. Ты любишь играть с игрушками.

Завитки удовольствия расцветают в нижней части живота, и я хочу выругаться вслух. С каждым его выдохом партия извращенных слов слетает с его губ, и я возбуждаюсь от этого. Я такая же испорченная, как и он. Что, черт возьми, не так со мной? Шесть лет назад меня бы вывернуло, если бы я была участником этой игры. Тем не менее, сейчас я извиваюсь и жажду большего.

С каждой волной удовольствия вибратор все ближе и ближе подводит меня к оргазму, который так мне нужен. Бракс снова прижимается ко мне, и я кричу. Это уже слишком, он — это слишком.

— Мне нужно больше… — умоляю я и закрываю глаза.

— Конечно, тебе нужно. Ты такая же развратная, как и я. Скажи мне, чего ты хочешь, игрушка. Хочешь, чтобы я был внутри твоей тугой киски? Хочешь, чтобы я трахал твою использованную дырку, пока не потемнеет в глазах?

Я хныкаю и киваю. Боюсь говорить, опасаясь тех извращений, о которых могу его попросить. Тепло подкрадывается к моей шее, оргазм приближается, но Бракс отодвигается от меня и стоит вне досягаемости.

— Остановись, Банни. Достаточно. Я хочу, чтобы ты намочила игрушку. Твоя киска такая влажная, что хватит и на кое-что еще.

Слезы разочарования струятся из моих глаз, и я проскальзываю вибратором от клитора и толкаю его в себя. Он тонкий, не больше, чем один из больших пальцев Бракса, так что практически не чувствуется внутри.

— Теперь дай мне его, — требует Брэкстон.

Мое тело дрожит от напряжения, которое я больше не в силах сдерживать. Я на пороге чего-то большого. Каждый раз на самом краю он останавливает меня, отталкивая обратно. Этот мужчина — подонок, но я продолжаю надеяться, что он подарит небольшой толчок, который мне нужен.

После того как вибратор оказывается в его в руке, я расслабляюсь, пока он не проталкивает его в мою задницу. Будучи проституткой, я брала в зад время от времени, и никогда не получала удовольствие от этого акта. Это унизительно. Бракс нежно шикает, и я перестаю хныкать, позволяя ему вставить вибратор глубже. Игрушка не очень большая, но в тот момент, когда вибрация проходит сквозь меня, я содрогаюсь от восторга.

Его возбужденный стон будоражит меня.

— Помоги себе пальцами, будь креативной. Покажи мне, что приносит тебе удовольствие. Я буду держать его, так что он не выскользнет. — Его голос хриплый, и этот звук волной проходит сквозь меня, как и удовольствие от игрушки, что он придерживает в моей заднице.

Закрываю глаза и даю своим пальцам свободу действий. Растираю, щипаю и тяну — что угодно, чтобы найти облегчение. Проталкиваю один, два, три пальца в себя. От ощущения игрушки в моей заднице, в сочетании с пальцами в киске, моя голова начинает кружиться. Одной рукой я выписываю неровные круги вокруг своего клитора, и трахаю себя другой.

— Вот так, шлюха. Помни, для чего ты здесь. Удовольствие. Гребаное удовольствие. Я обещал, что возьму то, что хочу, но я также пообещал, что дам тебе больше, чем ты когда-либо знала.

Мое сердце бешено колотится, и я боюсь, что оно может остановиться в любой момент. Оргазм разрывает меня изнутри так неистово, что я могу потерять сознание. Мое тело дрожит так, будто из меня изгоняли дьявола. Взгляд затуманивается, и я не соображаю, где нахожусь. Все, что могу чувствовать — это он, его запах и его присутствие. Я испытываю блаженство от этой чертовой секс-игры, и мне уже все равно. Целое утро унижения стоило этого сумасшедшего, безумного удовольствия.

Кресло скрипит, когда Бракс садится. Он осторожно вытаскивает мои пальцы из моего тела и убирает вибратор из задницы.

— Иди сюда, игрушка. — Я слаба, но с его помощью соскальзываю со стола. Он тянет меня к себе на колени и гладит мои волосы. — Урок не был таким уж трудным сегодня, верно?

Я слишком устала, чтобы сформировать ответ. Слишком смущена, чтобы пытаться больно ужалить в ответ надменным замечанием. Прячу лицо на его груди и пытаюсь вернуть контроль над дыханием. Но его пьянящий аромат окутывает меня, и я просто не могу не вдыхать этот чудесный запах.

— Ш-ш-ш, — говорит он успокаивающе, завоевывая небольшую часть моей души своей добротой, — теперь у меня есть ты.

Надеюсь на это, потому что сейчас я потеряна больше, чем полторы недели назад, когда была одурманена героином.

ГЛАВА 14

Он

Кристина приносит нам сэндвичи с беконом на обед. По-видимому, мой сеанс пыток, начатый с завтрака, продолжается. Не оставляю без внимания разочарованный взгляд моей домработницы, и он беспокоит меня. Она никогда не смотрела на меня так. Я творил подобное много лет, так что не совсем понимаю, почему она кажется обиженной.

— Спасибо, — говорю я ей, когда она уходит, — передай Картье, чтобы зашел сюда.

Банни тихо сидит у меня на коленях. Когда она перестала плакать и начала дрожать, я накрыл ее халатом. Теперь же она просто молчит. Я соскучился по ее голосу, и у меня болит в груди.

Именно поэтому мне нужно было увидеть Нат. Для того, чтобы привести мысли в порядок. Я слаб, когда дело касается Банни.

— Вы звали меня, сэр?

Обычная игривая улыбка Картье исчезла, и он ведет себя по-деловому. Я смотрю на него в замешательстве. Они что, блядь, все злятся на меня? Повторяю, это не первый раз, когда я занимался подобной хренью.

Видимо, Банни воспринимается по-иному не только мной.

Игнорирую этот факт и отдаю приказ Карту:

— Позаботься о Банни. Мне нужно заняться делами. Я хочу, чтобы за ужином она сыграла роль идеальной шлюхи, — пытаюсь сохранить свой голос ровным и скучающим. Когда она напрягается в моих руках от услышанных слов, чувство вины накрывает меня. Вместо того, чтобы позволить ему победить, я подталкиваю ее, чтобы она встала с моих колен.

— Давай, милая, — говорит Карт с раздраженным вздохом, — пойдем и сотворим немного волшебства. Потребуется много времени, чтобы сделать тебя такой, какой тебя хочет видеть мистер Кеннеди.

Его комментарий звучит как насмешка, и я поднимаю на него взгляд. Мы мгновение молча противостоим друг другу взглядами, пока Картье помогает ей встать на ноги, но, в конце концов, он сдается, и отводит глаза в сторону.

— Чистейший. Уличный. Мусор, — напоминаю я, и он фыркает.

— Понял, сэр, — говорит он через плечо, — но это займет весь день.

Снова насмешка.

Он хочет, чтобы я понял, что она далека от уличного мусора. К черту его и его бабское отношение. Позже я проведу с ним небольшую беседу об этом. Но сейчас мне нужно разобраться с кое-какими делами и сосредоточиться на чем угодно, кроме воспоминаний, какой теплой она была в моих руках.

— Просто сделай это, Карт, если все еще хочешь сохранить свою проклятую работу. Жду ее в пять к ужину.

В ответ получаю лишь кивок, а затем дверь за ними закрывается. Как только она уходит, воздух словно становится холоднее. Мой кабинет кажется пустым. Одиноким. Ненавижу это.

Я пытаюсь отвлечься от нее, погрузившись в работу. Несколько электронных писем от Гленн и Джамала ожидают меня в почтовом ящике. Видимо, Тревору уже лучше, и он «глубоко опечален своими действиями и их последствиями».

Хорошо.

Он и должен быть напуган до смерти. Я еще не закончил с ним.

Приходит электронное письмо от отправителя, чье имя я не узнаю.

Кому: BKennedyOwner@RKEnterprises.com

От: James@JamesDixon.senate.gov

RE: Членство.

Мистер Кеннеди, я очень заинтересован в обсуждении с вами эксклюзивных возможностей моего членства. Пожалуйста, позвоните мне в офис, чтобы мы могли лично поговорить по этому вопросу.

Дж.

Беру телефон и набираю номер, который он указал под своей фотографией. Он — политик с дружелюбной улыбкой. «Черное членство» невероятно дорогое — сто тысяч в год. Такие заказчики не приходят каждый день, поэтому, когда они появляются, я обязательно занимаюсь сделкой сам. Он отвечает после первого гудка:

— Джеймс Диксон.

Откинувшись на спинку кресла, я поворачиваюсь к окну, чтобы взглянуть на озеро.

— Здравствуйте, мистер Диксон. С вами говорит Брэкстон Кеннеди. Получил ваше письмо. Значит, вы принимаете условия и цены нашего «Черного членства»?

После продолжительного обсуждения обнаруживаю, что Джеймс такой же больной ублюдок, как и я. Он даже пару раз рассмешил меня. Единственное, что его заботит, чтобы его участие в клубе держалось в секрете из-за политической карьеры. Это разумное беспокойство, и ему не придется волноваться об этом. Даже я не могу получить доступ к его «заказам». Он может запросить все, даже парней, насколько я слышал. Многие клиенты любят хвастаться своими игрушками и тем, что они делают с ними, но Джеймс не сказал об этом ни слова. Все, что я знаю — он готов вложить кучу гребаных денег в мою компанию для удовлетворения своих нужд.

— У меня есть слабость к брюнеткам, — говорит он со смешком, давая мне украдкой заглянуть в его внутренний мир.

Как и у меня, очевидно.

— У меня будет небольшой отпуск в конце февраля. В это время я смогу встретиться с моей игрушкой. Я бы с радостью сыграл с вами партию в гольф, мистер Кеннеди.

— Пожалуйста, зовите меня Бракс. Конечно, без проблем. Кстати, после оплаты вам будет предоставлен доступ к «Черному» разделу сайта. Не стесняйтесь звонить мне, если у вас появятся какие-то вопросы. Хочу сделать все возможное, чтобы этот опыт стал приятным для вас.

— У меня нет сомнений, что я буду доволен. С нетерпением жду момента, чтобы повеселиться, прежде чем начну рвать задницу на работе. Я собираюсь баллотироваться в 2020 году, так что в ближайшем будущем нормального отпуска не предвидится.

— Куда?

— В президенты.

Я присвистываю.

— Впечатляет. Ваши отношения с нашей компанией будут осуществляться с максимальной осторожностью, могу вас заверить. До тех пор, пока вы будете следовать правилам, мы будем следовать нашим. Но для справки: я не буду за вас голосовать, — шучу я.

Мы оба смеемся.

— Вы мне нравитесь, Брэкстон Кеннеди. Не могу дождаться, когда встречусь с вами лично.

— Взаимно, приятель.

Мне непросто заводить друзей, но этот парень мне нравится. Может быть, я даже проголосую за него.

* * *

— Где Банни? — спрашиваю я, стоя в дверях салона.

Картье, не глядя на меня, складывает всю косметику обратно в ящик.

— Наверху.

Скрещиваю руки на груди и жду, когда он уточнит. Когда он не делает этого, я рычу:

— У тебя, блядь, проблемы, Карт?

Он поднимает голову и сжимает губы, чтобы удержать то, что на самом деле хочет сказать.

— Вовсе нет, сэр. Я все сделал — она грязная, маленькая шлюшка, как вы и просили.

Кивнув, я собираюсь уйти, но его слова останавливают меня.

— Сэр, — говорит он со вздохом, — я не хочу нарушать правила, но Банни другая. Это не для нее.

Моя кровь закипает. Если кто-нибудь еще скажет мне что-то подобное, я выбью из него это дерьмо.

— Это все, Картье?

Он кивает и возвращается к уборке.

Покинув салон, я прохожу мимо кухни, откуда доносится райский запах, и иду к лифту. Поездка наверх долгая, и я чертовски напряжен, когда выхожу на последнем этаже. Ее комната пуста, и мое сердце пропускает удар.

— Банни?

Она отвечает из комнаты с домашним кинотеатром. Я нахожу ее внутри, скрывающуюся в темноте.

— Не нашла, что посмотреть?

Банни горько усмехается.

— Я не смотрю фильмы про диснеевских принцесс. Надеялась на что-то в духе Риз Уизерспун.

Я пожимаю плечами.

— Другие фильмы нужно заслужить.

Включив свет, я удивляюсь, что она стоит. Платье, которое Картье выбрал для нее, неоново желтого цвета и едва прикрывает ее милую задницу. Длинные стройные ноги блестят на свету от какого-то лосьона или чего-то там еще. И на ней надеты черные туфли с шипами на каблуках, которые делают ее на несколько сантиметров выше. Он начесал ей волосы, и их объем стал больше обычного, раза в два. Она смотрит на меня из-под длинных накладных ресниц. На ее щеках слишком много румян, а губы накрашены кроваво красным.

Она должна выглядеть, как шлюха.

Но вместо этого выглядит сексуально.

— Иди сюда.

Она слегка колеблется, но потом делает шаг ко мне. Свет в ее глазах не угас, но кажется тусклым. Банни не боится меня, как должна. А вот ненавидит точно. От этой мысли где-то в глубине души я ощущаю беспокойство.

Мне плевать, нравлюсь ли я своим игрушкам.

Мне похер, если они думают, что я чертов дьявол.

Так почему я, блядь, желаю, чтобы она смотрела на меня, как прошлой ночью?

— Мне стыдно, — тихо говорит она.

Изучая ее черты, я хмурюсь.

— Почему?

— Посмотри на меня. Я выгляжу, как шлюха.

Стоит напомнить ей, что она и есть шлюха, но я не могу. Я, блядь, не могу сделать это. Вместо этого выпаливаю то, что мне хочется сказать, и я злюсь на себя из-за этого.

— Ты не выглядишь, как шлюха. Ты прекрасна.

Длинные ресницы отбрасывают тень на ее щеки, и я вижу удивление на ее довольно милом лице.

— Господин?

Мой член твердеет от одного этого слова. Вся доброта исчезает, и я напрягаюсь. Мне нравится, как выглядит моя шлюха.

— Да, моя игрушка?

— Можем ли мы как-нибудь пройтись по магазинам?

Я удивленно приподнимаю бровь.

— Банни, у тебя есть гардеробная, заполненная одеждой из лучших магазинов Сиэтла.

Она хмурится и отводит взгляд.

— Ладно, проехали.

Я тянусь к ее руке, и она позволяет мне взять ее. Вывожу игрушку из комнаты с домашним кинотеатром и направляюсь к Дыре. Знаю, что мы должны идти на ужин, но я хочу трахнуть ее перед тем, как мы спустимся. Во время ужина из нее должна капать моя сперма. Так и выглядят хорошие шлюхи — из них сочится сперма их владельцев.

Банни не сопротивляется, когда я вталкиваю ее в комнату. Дверь не заперта, свет включен еще с прошлой ночи и воздух холодный, как и должно быть.

— На колени, шлюшка, — говорю я, слегка подталкивая ее к матрасу.

Она идет туда, будто бы владеет этим гребаным местом, и становится на четвереньки.

— Так, господин?

Я стону и начинаю расстегивать свои штаны.

— Хочу видеть твою задницу, когда буду трахать тебя. Стяни трусики вниз и подними платье.

Ее смешок не поддельный, и это делает мой член еще более твердым.

— Но господин, — мурлычет она, — на мне нет трусиков.

Вытаскивая жесткий, как сталь, член из штанов, я опускаюсь на колени позади нее. Синяки покрывают ее задницу, и я хочу поставить их по всему ее телу, но только ртом.

— Ты мокрая? — спрашиваю я.

Она качает головой.

— Нет, сэр.

— Хорошо. — Я направляю член в нее и вхожу одним движением.

Банни вскрикивает, но не от боли. С той легкостью, с которой скользнул в нее, я понимаю, что она лгала. Она настолько мокрая, что я в замешательстве. Моя игрушка ненавидит меня, но жаждет, чтобы я трахал ее. Это вонючая Дыра заводит ее.

Я был бы не прочь перетащить ее в Комнату Принцессы и оттрахать ее там. Но у меня нет веревки под рукой, и предполагаю, что она попытается сбежать. Оставлю эту фантазию на другой день.

— Попа болит? — спрашиваю я, в то время как вонзаюсь в нее.

Она стонет каждый раз, когда мои яйца ударяются о ее клитор.

— Да, сэр.

— Мой член может это улучшить?

— Да, сэр.

Добравшись до ее спутанных волос, я запускаю свои пальцы в них и дергаю на себя. Она вскрикивает, но ее киска сжимается вокруг моего члена. Моя игрушка любит грубость.

— Попроси меня отшлепать тебя снова, Банни.

Она скулит.

— Пожалуйста, не надо.

— Банни, — предупреждаю я с рычанием.

Я удивлен, когда она падает на локти и придвигает свою задницу ко мне. Я беру ее глубже и стону. Боже, внутри нее так хорошо.

— Попроси, детка.

— Пожалуйста, отшлепайте меня, господин.

Мой взгляд темнеет от удовольствия. Банни сжимает ягодицы, когда готовится к порке, отчего плотнее сжимает мой член. Ощущение потрясающее. Я жажду остановить этот момент. Хочу жить внутри нее вечно. Эти мысли не покидают мою голову, пока я погружаюсь в абсолютное удовольствие, которым она вознаграждает меня. Она напрягается, ожидая боли — боли, которую я даже не уверен, что смогу доставить ей, потому что слишком увлечен этим моментом с ней. Я не шлепаю ее, но вместо этого кончаю без предупреждения.

— Черт!

Она задыхается от того, как я пульсирую внутри нее, ее тело начинает дрожать, сжимая мой член, будто хочет, чтобы я дал ей еще больше спермы. Ее тело все еще дрожит, когда я выхожу из нее.

Блядь!

Это должно было длиться дольше, чем три проклятые секунды. Мне хотелось отхлестать ее и причинить ей боль. Хотелось владеть ее разумом и телом в течение нескольких часов, удерживая ее подальше от блаженства.

Но вместо этого она спутала все мои мысли. Я снова потерялся в ней. Эта женщина путает меня и портит мои планы.

Я резко поднимаюсь и засовываю мокрый член обратно в штаны. Весь ужин я хочу чувствовать ее липкую киску, смешанную с моим семенем.

— Опусти платье вниз, шлюха. Мы идем на ужин.

С довольной улыбкой, играющей на ее губах, как будто в моих приказах нет ничего необычного, Банни встает и натягивает свое короткое платье на задницу. Мы оба ненормальные. Я должен злиться на нее за то, что она выносит мне мозг, но огонь гнева утихает. Против воли улыбка появляется на моих губах.

— Что у нас на ужин? — Этот вопрос окончательно гасит мой гнев, и я невольно думаю, что она милая. Особенно зная, что моя горячая сперма стекает вниз по ее бедрам.

Усмехнувшись, я хватаю ее за руку.

— Мое любимое блюдо. Сегодня был хороший день, Банни. Я доволен твоим прогрессом. Ты делаешь меня очень счастливым.

Она застенчиво улыбается мне, и мой член тут же реагирует. Но я чертовски голоден. Позже прикажу ей слизать наши соки на десерт. Она берет меня за руку, и ее холодная кожа буквально отрезвляет меня. Я вытаскиваю ее из комнаты и поспешно отвожу к лифту.

Мы заходим в лифт, и она начинает дрожать. Несмотря на то, что Банни выглядит, как проститутка, которой она и является, ее широко распахнутые зеленые глаза горят желанием. Желанием поесть. Прямо как я. Когда живешь на улице, еда становится таким же наркотиком, как героин или кокаин.

— Кристина — фантастический повар. Ты никогда раньше не ела такой домашней еды, — говорю я с волнением в голосе.

Банни с вызовом приподнимает бровь.

— Тогда вы, сэр, не пробовали Известную Жареную Курочку Джессики. Один кусочек, и вы будете моим навеки, — дразнит она.

Я представляю, как она скачет по кухне с мукой на носу, и мне не нравится та боль, которую я ощущаю в груди.

— Можем ли мы завтра сходить за покупками?

Ее вопрос снова сбивает меня с толку.

— Почему ты так одержима этим?

Банни с трудом сглатывает, и ее ледяная рука в моей ладони становится липкой.

— Я хочу купить несколько спортивных штанов и пару футболок.

Я уже собираюсь произнести слова протеста, но останавливаюсь, когда слышу, как она шепотом продолжает:

— И я надеялась, что смогу купить несколько пар носков, — говорит она, поднимая свои грустные глаза на меня, — ноги ужасно мерзнут.

Не знаю, что буду делать с этой игрушкой.

Но скажу вот что: завтра мы купим ей какие-нибудь носки. Каждую чертову пару носков, в каждом гребаном магазине.

ГЛАВА 15

Она

— Банни?

Этот голос. Темный, глубокий, властный. Он вырывает меня из сна, и я охотно тянусь к нему. Моргнув, открываю глаза и вспоминаю, что нахожусь в Дыре. После ужина Бракс оставил меня, чтобы «лечь пораньше». Я поднялась наверх, смыла макияж шлюхи и расчесала потрепанные волосы. Надев халат, легла на обоссанный матрас в Дыре, чтобы поспать.

Уверена, что в гардеробной или в комнате с домашним кинотеатром было бы теплее, но они не пахнут Брэкстоном Кеннеди. Мудаком, к которому меня отчаянно тянет. Вчерашний день был унизительным (и это говорит вам шлюха со стажем). Если бы там были его друзья, доктор или Дюбуа, я бы справилась лучше. Но там были Кристина и Картье. Они были в ужасе, и я чувствовала это. Мне было стыдно. До конца дня я едва ли сказала Кристине больше двух слов. Избегать Картье было немного сложнее. Этот мужчина просто появляется перед тобой и стискивает в медвежьих объятиях. Он обещал мне, что все наладится, и, видимо, я цеплялась за эту ложную надежду.

Но еще больше потрясло меня то, что произошло после их ухода. Когда остались только Бракс и я. Он говорил мне ужасные слова, и мне это нравилось. Это не было похоже на то, что произошло со мной в прошлом, когда я была высмеяна тем, кто, как мне казалось, любил меня. Он говорил пошлые слова, чтобы пробудить во мне животную сексуальность, которую я прятала в себе все эти годы. Я до сих пор смущена тем, как мое тело отвечало и отчаянно жаждало его порочных слов.

Жар разливается по моей груди, и мое сердце трепещет, когда я думаю об этом. Я больная. Так же, как и он. И я с нетерпением жду большего. Может, мне все-таки нужно пообщаться с Натали и попытаться выяснить, что со мной не так?

— Банни!

Я снова слышу этот голос.

— Я здесь, — отвечаю я и сажусь, когда дверь распахивается.

Его массивное тело возвышается в дверях, его грудь вздымается. Он, наверное, подумал, что его драгоценная игрушка сбежала. Что ж, он неправ. Потребуется гораздо больше, чем несколько шлепков и унижений, чтобы я ушла. Деньги, что я получу в конце, означают для меня новое будущее. К тому же, мне интересно, что будет дальше.

— Господи, Джессика, тут ужасно холодно, а у тебя даже одеяла нет. Иди сюда.

От того, что он назвал меня по имени, мое сердце наполняется надеждой, за которую Картье велел мне держаться. Потому что, несмотря на ужасные слова, которые Бракс говорил мне, он может быть милым. И, благодаря этому, моя жизнь становится лучше.

Когда он держал меня вчера в объятьях, после всего того, что сделал со мной, я чувствовала себя цельной. Это не укладывается у меня в голове, но он мне нравится в обоих состояниях: Бракс — милый, и Бракс — мудак. Очень нравится.

Мы оба сделаны из одного и того же многослойного грязного теста.

Он протягивает мне руки, и я беру их, позволяя ему поднять меня на ноги. Шторм вчерашнего дня утих в его глазах, и он смотрит на меня глазами цвета глубокой морской синевы, отчего я чувствую себя заслуживающей уважения.

— Сходи в душ и переоденься, — говорит мне Брэкстон, убирая прядь волос с лица. — Мы идем по магазинам.

Я взвизгиваю от восторга и улыбаюсь. В порыве благодарности я даже крепко обнимаю его за шею и целую в теплые губы.

— Спасибо.

Он кивает, и я вырываюсь на свободу, чтобы собраться. Через полчаса после быстрого горячего душа я нахожу самый удобный наряд в гардеробной: пара плиссированных брюк цвета древесного угля, черные, из змеиной кожи туфли, и белый свитер в рубчик, который облегает мое тело, как перчатка, подчеркивая грудь и плоский животик. У меня нет никаких украшений, но я нахожу шарф с черно-серым рисунком, чтобы обернуть вокруг шеи. Макияж минимальный, но достаточный для того, чтобы я выглядела милой. Еще влажные волосы я уложила в пучок, который выглядит так, будто я потратила часы на его укладку.

После нескольких минут у зеркала я решаю, что выгляжу…

Нормальной.

Как прежняя «я».

Эта мысль поднимает из памяти воспоминания, и я спешу отвернуться от зеркала. Бракс уже спустился, и я нахожу его в столовой, где он уплетает яичницу. Сегодня он одет не в костюм, и мне хочется съесть его. Его твердую грудь облегает рубашка-хенли (Примеч.: тонкий пуловер с пуговицами у горловины) цвета мокко с длинными рукавами. Его волосы уложены более беспорядочно, чем обычно, а когда я замечаю на нем джинсы, то завидую, потому что я одета не в повседневную одежду.

Его потребность унижать меня сначала сбивала с толку, но теперь я начинаю больше его понимать. Бракса сексуально возбуждает садизм, но он не злой. А я как раз-таки знаю, что такое настоящее зло. Он, может, и испытывает удовольствие, называя меня шлюхой, но большую часть времени Брэкстон больше человек, чем монстр, и он всегда следит за тем, чтобы доставить мне удовольствие и воплотить мои самые смелые мечты. Я, кажется, нуждаюсь в обоих: и в мужчине, и в темном существе, что скрывается в нем. То, что он делает со мной, вовсе не так ужасно. Я знаю, что вчера, если бы я настояла, он бы остановился. Я не его пленница. Я больше никогда не буду ничьей пленницей. У Бракса просто сложные сексуальные предпочтения. И, к счастью для него, я — сложная женщина, которая получает удовольствие от того, что он делает со мной.

— Банни, — тихо говорит он и кладет вилку на тарелку, — ты выглядишь…

Я улыбаюсь и краду тост с маслом с его тарелки.

— Нормальной? — Мои щеки горят, потому что теперь я чувствую себя неловко. Я похожа на женщину, которая одевалась бы так на работу. На женщину, чьей самой большой заботой было убедится, что одежда в химчистке и что масло в двигателе ее машины меняется каждые три тысячи километров. Я завидовала такой простой жизни, прежде чем все пошло к черту.

— Я хотел сказать красивая. — Его голос груб, и он жадно рассматривает меня. Затем ухмыляется — ох, эта его сексуальная ухмылка — и подмигивает. — Ты никогда не будешь нормальной, Банни. Ты странная.

Я игриво хлопаю его по плечу и сажусь на край стола. Он доедает яичницу, а я съедаю оба ломтика тоста. Даже когда выпиваю половину стакана его апельсинового сока, Бракс ничего не говорит. Я улыбаюсь, когда ловлю на себе взгляд Кристины, которым она смотрит на меня из кухни. Кажется, она довольна мной, что является огромным шагом вперед. Я буду довольствоваться тем малым, что она даст. Мне на самом деле нравится Кристина, и я не хочу, чтобы она разочаровалась во мне.

Бракс встает и помогает мне встать на ноги, перед тем как отнести свою тарелку в раковину.

— Крис, мы вернемся к ужину.

Она кивает и подходит к нему, чтобы убрать пылинку с его плеча. Этот материнский жест согревает меня. Но уязвимый подавленный взгляд, который Бракс бросает на нее, почти ранит меня.

— Не торопитесь, сэр. Если день пролетит незаметно, отведите ее в один из ресторанов на пирсе, где подают морепродукты. Не спешите из-за меня. В любом случае, я собираюсь приготовить что-то простое.

Он отходит от нее, и на мгновение в моей груди все сжимается. Почему это похоже на свидание? И почему это так волнует меня?

* * *

— Это не «Красотка». Я не Ричард Гир, а ты не Джулия Робертс, — стонет он, когда я тащу его в кафе.

Не могу удержаться от смеха. Я сравнивала нас с фильмом и пыталась вывести его из себя своей непрерывной болтовней. Но, кажется, это не работает. Похоже, Бракса это больше забавляет, нежели раздражает.

— Кофе — это героин для трудоголиков, — говорю я ему с серьезным видом, пока мы стоим в очереди. Он приподнимает бровь, как будто спрашивая, откуда я знаю о трудовых буднях, если моя работа — стоять на панели. Я пожимаю плечами. — Я не всю жизнь была шлюхой, мистер Кеннеди.

Его ответная улыбка такая милая, что я вздыхаю. Было весело заставлять Дюбуа катать нас по всем магазинам Сиэтла. Я провела три часа в «Таргет», и к большому ужасу Бракса купила каждую пару штанов для йоги, что у них были.

— Что будете заказывать?

— Мне Гранд Кафе Мокко с дополнительным кремом. А этот парень будет что-нибудь темное в высоком бокале. И добавьте туда немного зла, — говорю я баристе, опережая его вопрос к Браксу.

Блондинка за стойкой раздачи морщит нос в замешательстве.

— Гранд Дрип. Черный, — фыркает Бракс.

— Как и его душа, — добавляю я.

Он щипает меня за задницу, и я смеюсь. Девушка зовет нас, когда кофе готов, но отказывается смотреть в глаза. После того как мы садимся у окна с видом на дождливую Пьюджет-Саунд, Бракс прочищает горло.

— Банни, чем ты занималась? До всего этого. До проституции и до сувенирного магазина?

Я отрываю взгляд от стакана с кофе и рассматриваю его хмурым взглядом.

— По-разному. Это уже неважно. Теперь я просто шлюха. — Мои слова, как и тон, горькие, и я отвожу взгляд от его красивого лица. Мы весело проводили время, но разговор принял весьма дерьмовый оборот.

Он тянется через стол и берет меня за руку.

— Расскажи мне.

Фыркнув, я встречаю его заинтересованный взгляд.

— Я управляла офисом юридической фирмы.

На его лице отражается шок, а затем он говорит:

— У тебя есть образование?

С трудом сглотнув, я киваю.

— Бакалавр по бизнес-праву. Я получила степень в области бухгалтерского учета.

Мы сидим в тишине. Каждый из нас потерялся в своих мыслях, пока мы пьем горячий кофе. Он немного согревает меня, но мои ноги все еще ледяные. Эти туфли не предназначены для осени в Сиэтле.

— О, Боже, — говорит Бракс со стоном и встает, шагая к мусорному баку, чтобы выбросить пустой стакан. Я не могу не восхищаться его сексуальной задницей в этих джинсах. Этот мужчина был свиньей вчера, но я все равно хочу его. Сегодня он настолько близок к совершенству, что это пугает. Вся ситуация похожа на американские горки, где я стараюсь угнаться за его постоянно меняющимся настроением.

Брэкстон выходит из кафе и на мгновение задерживается под дождем, проводя руками по волосам. Нельзя отрицать, что этот мужчина временами безмерно сексуален. Я просто хочу, чтобы он, по большей части, не был холодным.

Я выбрасываю свой стакан и спешу вслед за ним. Он садится в машину и захлопывает дверь. Я собираюсь сесть вслед за ним, но Дюбуа преграждает мне дорогу и качает головой.

— Что? — шиплю я.

Он хмурится.

— Что бы ты там ни собиралась сделать, ты должна прекратить это.

Я смотрю на него в замешательстве.

— Прекратить что, Дюбуа?

— Ты говоришь и делаешь то, из-за чего он становится слабым. Он мой босс, но также и мой друг, — отрезает он. — И я не позволю причинить ему боль.

Мысленно посылая его куда подальше, я отвечаю:

— Ты слеп, если думаешь, что ему причиняют боль. Новость дня: это мне причиняют боль. И по каким-то причинам мне это нравится.

Его взгляд смягчается.

— Он не так жесток и собран, как показывает. По какой-то странной причине ты ему небезразлична. Надеюсь, что ты не злоупотребишь этой властью.

Он открывает дверь, и я фыркаю, когда оказываюсь внутри машины. Его слова раздражают меня. Не я здесь командую. Не я избиваю людей. Не я контролирую каждый аспект чьей-то жизни. Так почему Дюбуа зол на меня?

— Что стряслось? — спрашиваю я Бракса. Его тело неподвижно, и он смотрит в окно.

— Я собирался купить тебе компьютер и помочь поступить в колледж на какие-нибудь курсы. Это часть того, что я делаю для своих игрушек. Но ты…

— Я другая.

Он громко вздыхает и смотрит на меня.

— Гребаное открытие года.

— Тебе не нужно покупать мне компьютер, Бр… — начинаю я, но быстро останавливаю себя. — Вам не нужно покупать мне компьютер, сэр. Однако я могла бы помочь вам в работе, если хотите. Скучно тратить день на одни наряды. Как бы мне ни нравилось мечтательно глядеть в шоколадные глаза Картье, иногда девушка должна дать своим гормонам перерыв, — смеюсь я, а он рычит.

— Банни, он гей.

Пожав плечами, я глажу его колено.

— Ну, что я могу сказать, мне нравится смотреть на что-то красивое. Не ревнуй. Я просто сказала, что предпочла бы проводить свое время с тобой, а не смотреть на мужчину-ангела.

Его грудь немного раздувается, а я сворачиваюсь у него под боком, когда Дюбуа начинает движение. Дрожь, которая не имеет ничего общего с холодным воздухом, проходит сквозь меня, когда он обнимает меня своей сильной рукой.

— Могу я переодеться на следующей остановке? Мне холодно в этой одежде. Кажется, что мои пальцы на ногах скоро отвалятся, — бормочу я у его груди. Он напрягается, но быстро скользит ладонью вверх и вниз по моей спине, будто согревает меня.

— Тебя не пустят в ресторан, где я зарезервировал столик, если будешь выглядеть, как мамаша футболиста.

Я прижимаюсь губами к его шее и оставляю там нежный поцелуй.

— Так отведи туда, куда меня пустят.

* * *

Я переоделась в джинсы и кроссовки, и теперь чувствую себя на сотню баксов.

— Я чувствую запах рыбы. Кристина будет счастлива. — Я смеюсь, когда мы, держась за руки, идем на Рынок Пайк Плейс. Бракс усмехается в ответ, и мне нравится насыщенный звук, который пробивается сквозь гул людей, делающих покупки на рынке.

— Думаю, да.

— Что случилось с Дюбуа? — спрашиваю я и прекращаю вдыхать запах розовых и желтых роз, продающихся в этом ряду. — Сегодня он раздражительнее, чем обычно. Он недолюбливает меня, да? — Я поднимаю взгляд на Бракса — он кажется недовольным и сердито сжимает челюсть, а морская синева в глазах начинает темнеть.

— Он защищает меня. Вот и все.

Я киваю и не развиваю больше эту тему. Сегодня Брэкстон был веселым, и мне не хочется, чтобы он снова начал вести себя, как придурок. Вместе мы идем через толпу людей и рассматриваем безделушки и лакомства на пути к ресторану для «мамаш футболистов». Когда я окончательно свожу его с ума — как маленький ребенок клянчу все подряд, мы, наконец, заходим в обычный ресторан, где подают морепродукты.

Официант предлагает нам столик у окна, из которого открывался прекрасный вид на колесо обозрения. Бракс заказывает бутылку их лучшего вина, которое стоит всего лишь двадцать восемь долларов, и с кислым видом начинает изучать меню.

— Ты избалован, Брэкстон Кеннеди.

Он рассматривает свое меню и щурится.

— А тебе нравится испытывать судьбу, игрушка.

Я с трудом сглатываю и опускаю взгляд в свое меню. Что-то произошло с того момента, как мы вышли из машины, и это изменило его настроение. Он больше не игривый бойфренд, как раньше. Теперь он изображает господина, и если я не прекращу пороть чушь, он, вероятно, перекинет меня через свое колено прямо здесь в ресторане. От мысли о том, что он вытаскивает ремень и заставляет меня обнажить задницу на глазах у всех, по моему телу разливается тепло.

— Ненавижу твои шлепки, — говорю я шепотом. — Я думаю о них слишком часто. И по какой-то очень странной причине это меня возбуждает.

Он стискивает зубы и кладет меню на стол.

— Я должен заставить тебя отсосать мне прямо здесь, под этим столом.

Приходится отвести глаза, потому что я не в силах встретиться с ним взглядом. Когда представляю это унизительное наказание, мои щеки начинают гореть, а внизу живота все сжимается от возбуждения. Когда я вновь поднимаю взгляд, то обнаруживаю, что он качает головой.

— Господи, Банни. Есть ли что-нибудь, что тебя пугает?

Озноб проносится по моей коже, когда я думаю о нем. Пытаюсь выкинуть из головы свои тошнотворные воспоминания и смотрю в меню.

— Ты пробовал здесь лосося?

Я знаю, что он не пробовал, но отчаянно пытаюсь сменить тему.

Бракс толкает под столом мою ногу своей, и я вынуждена посмотреть на него. Он требует внимания, при этом не произнося ни слова. Власть пульсирует в воздухе, когда он смотрит на меня. Я его не боюсь — совсем наоборот. Когда он включает режим «Я — Господин», меня это возбуждает.

— Рано или поздно, я узнаю, чего ты боишься, — говорит он мне с рычанием, — и заставлю встретиться с этим лицом к лицу.

Он никогда не узнает.

Он никогда не узнает.

— Что вам принести? — Официант улыбается нам и, к счастью, прерывает наш странный разговор.

Мои мысли все еще блуждают где-то между прошлым и настоящим, поэтому Бракс заказывает лосося для меня.

— Я узнаю, Банни.

* * *

«Разденься и жди в Комнате Принцессы».

Его слова были короткими и лишенными эмоций. Я в замешательстве, потому что, несмотря на то, что Бракс был недоволен мной во время ужина, после него он ненадолго исчез и вернулся с букетом желто-розовых роз. Это было мило, а розы потрясающе пахли. Но весь путь домой был ужасным — он полностью игнорировал меня.

Теперь он внизу, отдает приказы Дюбуа, чтобы тот выгрузил наши покупки, а я прячусь в своей гардеробной. Он сказал, чтобы я ждала его голой в Комнате Принцессы. Так как гардеробная находится в комнате, технически я не нарушаю его приказ. У меня опять замерзли ноги, и мне просто интересно, насколько холодно мне будет в Дыре. Хотелось бы, чтобы он отвел меня вниз на меховой ковер в его спальне.

Мои мысли возвращаются к разговору с Натали. После того, как мы приехали домой, я попросила Бракса воспользоваться его телефоном, чтобы позвонить ей. К моему удивлению, он протянул его без лишних расспросов. Немного доверия сделало этот звонок проще. Несмотря на то, что Брэкстон был раздражен во время ужина и по дороге домой, от моей просьбы он мгновенно смягчился.

— Я рада, что ты позвонила, Джессика. Я здесь, чтобы помочь вам, а не навредить.

Сжимая телефон пальцами, я кусаю губу и сажусь во вращающееся кресло в его кабинете. Комната пахнет Браксом, и, несмотря на то, что была унижена здесь вчера, я не чувствую болезненных ощущений от воспоминаний. На самом деле, я нахожу здесь утешение, что дарил мне Бракс. Начинаю ассоциировать это ощущение с ним, независимо от того, насколько сильно он хотел сделать мне больно. В глубине души у него есть другая сторона, свидетелем которой я стала сегодня, когда мы гуляли по городу. И я желаю эту его сторону.

— Мне нравится, когда он причиняет мне боль, но постоянно боль чувствовать не хочу, — шепчу я, как будто это вовлекает меня в какое-то сексуальное преступление.

— Ну конечно, — я слышу улыбку в ее голосе, — кто хотел бы, чтобы ему причиняли боль все время? Мы — люди, и тоже жаждем нежности. Ты чувствуешь, когда он нежен с тобой?

Мое сердце болит, когда я думаю о том, как он занимался любовью со мной или делал мне комплименты. Мне нравится, как он хвалит меня, ласкает и целует.

— Да.

— Хорошо. Это означает, что он выполняет свою часть. А ты свою?

Я вздыхаю.

— Я не знаю.

— Это нормально. Это процесс обучения. Браксу нужно, чтобы ты подчинялась ему. Когда он проявляет власть над тобой, он чувствует себя цельным в своей доминирующей роли.

— Но иногда я не хочу называть его так, как он просит. Иногда мне нравится раздражать его.

К моему большому удивлению, она хихикает.

— А это, Джессика, то, где начинается веселье. То, что возбуждает его садистскую сторону. То, где твоя мазохистская сторона просит быть наказанной.

Кажется, я начинаю понимать.

— То есть, я не делаю ничего неправильного?

— Нет. Абсолютно. Каждая пара отличается. Вы двое найдете то, что будет работать на вас, то, что сделает вас обоих счастливыми.

Улыбка появляется на моих губах. Услышав в одном и том же предложении слова: «пара» и «счастливыми», я чувствую то, что не чувствовала очень долго. Радость.

Мягкий щелчок двери в спальню вытаскивает меня из моих мыслей, и я выглядываю из гардеробной. Бракс по-прежнему одет в джинсы, но теперь босиком и без рубашки. Я скрещиваю руки на груди и пожимаю плечами, как бы спрашивая: «и что теперь?».

Он жутко сексуален. Оливкового цвета кожа обнажена, темная дорожка волос в нижней части живота ведет прямо к расстегнутым джинсам, и я могу видеть выглядывающее основание его толстого члена. У меня пересыхает во рту, и я облизываю губы.

— Банни, — я слышу рычание в его голосе, — ложись на кровать.

Задрожав от своих похотливых мыслей, я пытаюсь выполнить его приказ. Стараюсь не позволить лиловому цвету проникнуть внутрь моей головы, но он, черт побери, везде. Как только я вижу кровать, спешу к ней с полузакрытыми глазами.

Забираюсь поверх покрывала и держу глаза закрытыми. Он может делать, что хочет, но я не обязана смотреть на этот тошнотворный цвет. Когда Бракс выходит, в комнате становится прохладнее на несколько градусов. Затем он возвращается, и от звука закрывающейся двери я вздрагиваю.

— Я собираюсь связать тебя, игрушка.

Я киваю. Теплой рукой Бракс хватает меня за лодыжку, и я чувствую, как он привязывает ее к ближайшему столбику, и мысленно благодарю его — в таком положении моя бедная задница будет в безопасности. Я расслаблена, пока он делает быструю аккуратную работу, привязывая мои руки и ноги к столбикам. По крайней мере, эта комната намного теплее, чем Дыра; и если я смогла пройти Дыру, то справлюсь и с тем, что он приготовил для меня сейчас.

— Открой глаза.

Кроме этого.

Прикусив губу, я слегка качаю головой. Что он сделает? Заставит меня открыть глаза?

— Сейчас же, Банни.

Я снова качаю головой.

— Хорошо, будь по-твоему. Но я получу то, что хочу, — говорит он мне спокойным голосом.

Удар.

Что-то впивается в мое бедро, и я вскрикиваю в шоке, но отказываюсь открыть глаза. Он бьет меня чем-то, и это ужасно больно!

— Открой.

— Нет, сэр.

Удар.

ГЛАВА 16

Он

Она вздрагивает каждый раз, когда я шлепаю ее маленьким кожаным флоггером, купленным сегодня Дюбуа по моей просьбе, пока мы ужинали в ресторане. Хочу, чтобы она открыла глаза и сказала, почему ненавидит эту комнату. Пока это ее единственная слабость, и я должен знать почему. Это, блядь, сводит меня с ума.

— Открой глаза…

Она плотнее сжимает веки, отказываясь подчиняться. Так что на этот раз я наношу удар по ее груди. Банни вскрикивает, и ее дерзкий носик краснеет, пока она пытается сдержать слезы.

Так продолжается какое-то время: я требую, чтобы она открыла глаза, а она отказывается. Мне нравится наблюдать, как ее бледная кожа становится красной от ударов, которые я наношу. Проклятье! Из-за нее я весь день ходил со стояком, но я не хочу освобождения, пока не сломаю ее.

А я сломаю ее.

Потому что она сломала меня.

Сегодня во время покупок я не узнавал себя. Банни была великолепна во всем, что примеряла. Я не мог сказать ей «нет» и, в конечном счете, скупил для нее половину Сиэтла. Несмотря на потребность быть жестким и обращаться с ней, как с игрушкой, я обнаружил, что выполняю любой ее каприз, потакаю каждому ее желанию и хожу за ней, как влюбленный щенок. Я даже купил ей чертовы цветы, потому что у меня захватило дух, когда во время прогулки она наклонилась, чтобы понюхать их. И я хотел увидеть ее такой снова. Она стала мне дорога, пробралась мне под кожу, а теперь пришло время сделать с ней то же самое.

— Открой. Свои. Глаза.

Конечно, она отказывается, и на этот раз я бью ее раскрытую киску кончиком флоггера. Игрушка кричит и извивается, несмотря на то, что связана. Я жажду поцеловать ее и уверить в том, что все будет в порядке.

Именно поэтому мне нужно причинить ей боль.

Наказать ее.

Заставить повернуться лицом к страхам.

Так, чтобы я мог упиваться ими, упиваться ужасом и отчаянием в ее глазах.

Мне нужно кончить на ее грудь и оставить так, пока не высохнет.

Да, именно это я и сделаю.

Удар! Удар! Удар!

Бью три раза подряд по ее киске. До сих пор я не бил ее по одному и тому же месту. Теперь я хочу посмотреть, как она страдает.

— Почему ты не спишь здесь, Банни? — Мой голос мягкий, почти заботливый. Но мне, блядь, все равно. Да, верно. Даже я знаю, что это ложь.

— Потому что, — говорит она с придыханием, — я не могу.

— Ты можешь. И ты будешь.

Удар!

Так продолжается, пока она не начинает плакать и умолять меня остановиться. Но я не могу остановиться. Все во мне страстно желает узнать ответ. Это ключ от ее тайны — и я узнаю в чем дело.

— Тебе нравится, когда я бью твою сладкую киску?

— Нет!

Удар!

Банни вздрагивает, и мне интересно, врет ли она. Я проскальзываю своим пальцем между ее бедер и толкаюсь в ее горячую киску. Мокрая.

— Чертова лгунья, — говорю я с усмешкой.

Ее тело расслабляется, и я вздыхаю. Как же она упряма.

— Хочешь, чтобы я остановился, Банни?

— Да.

Удар! Удар! Удар!

Слезы струятся по ее щекам, но она все еще отказывается открыть глаза. Я наношу еще несколько ударов по ее клитору, пока она не начинает стонать и содрогаться от мощного оргазма. Но глаза не открывает, поэтому я пробую другую тактику.

Отбросив флоггер, я развязываю ее ноги, и она прижимает их к груди.

— Ты хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью, и ты могла уснуть, Джессика?

Ее рот приоткрыт, веки трепещут. Я знаю, что она хочет посмотреть на меня.

— Детка, открой глаза. Сосредоточься на мне. Забудь обо всем. Я твой наркотик, Джесс. Посмотри на меня. — Мой голос тверд и обещает защитить ее.

Она чувствует это, как будто мы связаны невидимой нитью, и слегка приоткрывает свои опухшие от слез глаза. Банни смотрит на меня и открывает их шире. Она не смеет смотреть на что-то другое, кроме меня. Власть над ней наполняет мою душу — я всегда хочу быть единственным, кого она видит.

— Хорошая девочка. Это всегда я, понимаешь? Все остальное не имеет значения. Я — твой хозяин. Даритель всех твоих оргазмов; тот, кто выполняет все твои желания; тот, кто хочет каждую частичку тебя.

Она кивает и улыбается мне, продолжая смотреть на меня, когда я поднимаюсь на кровать, устраиваясь между ее ног.

— Смотри на меня, когда я войду в тебя, Джессика.

Всхлип срывается с ее губ, и мне нравится, какой податливой она становится, когда я ласков с ней. Похоже, это единственный способ, которым я смогу попасть внутрь ее милой маленькой головки. Мудак во мне говорит, что я использую ее, чтобы получить то, что хочу. Но реалист знает, что мне просто нравится выражение ее лица. Выражение, которое говорит, что я — весь ее гребаный мир.

Беру в руку член и скольжу в ее набухшую киску. Она горячая и очень влажная. Как только я вхожу в нее, ее великолепные зеленые глаза начинают закрываться.

— Нет, детка. Ты обещала. Смотри на меня.

Банни кивает, кусает губы и вновь открывает их. Я целую ее сухие губы, пока она не натягивает веревки.

— Развяжи меня, — просит она.

Я сильнее толкаюсь в нее и увеличиваю темп, качая головой.

— Мне нравится, что ты связана, красавица. Такая беззащитная.

Она резко втягивает воздух, когда я приподнимаю ее бедра и вхожу в нее глубже.

— Я была беззащитна в тот момент, когда ты затащил меня в свою машину, в ту первую ночь.

Ее глаза сияют чистыми эмоциями, которые разрывают мою грудь и поражают в самое сердце. Люблю этот взгляд. Люблю его ясность. Люблю его бесспорную уверенность.

Она моя.

— О, Боже! Бракс! — Ее крики заглушаются моим ртом, когда я опускаюсь, чтобы вновь поцеловать ее. Она извивается подо мной в оргазме, и вскоре я извергаю в нее свое семя. На мгновение мы одно целое, и это ощущение захватывает мое сердце. Когда мы оба расслабляемся, я прижимаюсь к ее лбу своим.

У меня были планы на мою маленькую игрушку. Планы, которые подразумевали отношение к ней, как и к остальным. Планы, которые должны были идти своим чередом, чтобы сделать мое существование сносным.

Но с ней я не хочу просто существовать. Я хочу жить этим ощущением. Жить внутри нее. Задержать это мгновение.

И это большая проблема.

Я поднимаюсь, чтобы выключить свет. Банни продолжает смотреть на меня, игнорируя все, что происходит вокруг нее, как я ей и велел.

— Я хочу, чтобы сегодня ночью ты спала здесь, — говорю я ей тихо.

Ее запястья все еще связаны, но она борется с этим.

— Пожалуйста, я не смогу сделать это без тебя.

Мне нужно наказать ее.

Заставить спать здесь одной, пока моя сперма стекает между ее ягодицами.

Это то, что делают мои игрушки. Это то, что делает меня счастливым, верно?

— Очень жаль, — говорю я ей и решаю оставить свет включенным, чтобы тьма не помогла ей скрыться от страхов.

Когда я выхожу из комнаты, она начинает рыдать, видимо, из-за того, что я ушел, и из-за того, что демоны поглотили ее. Это выворачивает меня наизнанку, пока я голый иду к лифту.

Оставь ее.

Оставь ее.

Так это работает.

Я поднимаю руку, чтобы вызвать лифт.

Вопли, раздающиеся из соседней комнаты, просто жуткие. Они рассказывают ее страшную историю, несмотря на ее отказ говорить. Ее крики — агония, наполненная болью и отчаянием. Это слишком.

— О, Боже, — шепчу я, когда иду обратно к ней. Похоже, слабак внутри меня выигрывает, когда дело доходит до нее. Каждый чертов раз. Я сделаю что угодно, чтобы остановить этот ужасный крик боли — как будто ее сердце истекает кровью. Как же громко она кричит.

— Бракс, — задыхаясь, зовет она, когда я появляюсь в поле ее зрения.

Я быстро отвязываю ее и беру на руки.

— Давай уберемся отсюда, детка.

И мы уходим.

* * *

Несколько месяцев спустя…

Я смотрю на экран компьютера и пытаюсь сосредоточиться, но продолжаю думать об этой странной игре, в которую мы с Джессикой играем, когда остаемся вдвоем. Не так давно она была разбита — абсолютно опустошена. И я был тем, кто заставил ее смотреть в лицо своему страху. Но также я был тем, кто снова собрал ее воедино. Мы провели много ночей, свернувшись клубочком на теплом ковре у камина. Здесь мы, как правило, говорили по душам. Ни один из нас не был готов полностью опустить свою защиту, но мы наслаждались компанией друг друга, вели интересные беседы. Я даже рассказал ей о других игрушках, потому что ей было интересно; об их именах и как они выглядели. Думаю, Банни даже немного ревновала к Свон. Не то чтобы были какие-то причины для этого. Свон никогда не будет угрозой для нее. Прежняя игрушка ушла. Навсегда. В далекое прошлое.

Услышав хлюпанье, я отрываю взгляд от компьютера и ухмыляюсь, увидев, что Банни попивает «героин трудоголиков», сосредоточив свое внимание на моем ноутбуке.

— Развлекаешься? — говорю я, приподняв бровь.

Наши взгляды встречаются, и она усмехается. Боже, она затуманила мой разум. Сегодня, вместо того, чтобы надеть обычный деловой костюм «для работы», как она его называет, Джессика надела спортивные штаны и розовую футболку «Найк». Ее ноги без обуви, в толстых розовых носках. После нашего совместного утреннего душа она оставила высыхать свои волосы, раскиданными по плечам. Каждый раз, когда я смотрю на нее, меня засасывает в этот прекрасный вакуум, которым она является. Почти невозможно отвести взгляд от нее и сосредоточиться на делах.

— Ты такой серьезный, когда работаешь. — Она указывает на мою одежду. — У тебя разве ничего нет, кроме этих черных костюмов и белых рубашек?

Я закатываю глаза.

— Зато ты — бездельница. Ты должна была помочь мне выяснить, почему прибыль моей компании продолжает падать, несмотря на увеличение количества клиентов. Я должен уволить тебя.

Она показывает мне язык, и от этого мой член начинает твердеть.

— Ты даже не платишь мне за это. Ты платишь мне за то, что я сосу твой член. Кстати, я хочу есть. Когда мы сделаем перерыв?

Смеясь, я поправляю затвердевший член, игнорирую ее и пытаюсь понять данные в бухгалтерской программе. Последние пару месяцев я забрасывал Джамала и Гленн всяческими вопросами. И каждой зацепке, кажется, нашлось объяснение. Это бесит меня.

— Заработная плата персонала домашнего обихода. Что в этом счете? — Ее голос вновь серьезный, и я вскользь смотрю на нее.

— Там деньги для Дюбуа, Картье и Кристины. Там ничего нет. Нам нужно искать какие-нибудь необычные учетные записи, которые выделяются. Все, что может быть оплачено на зарубежный счет. Черт! Мои деньги куда-то уходят, и я собираюсь выяснить куда.

Она хмурится.

— Могу я увидеть выписку по этому счету?

— Нет. Если ты просто хочешь полюбопытствовать, чтобы позлить Дюбуа, то это не сработает. Ищи в другом месте, Банни.

Она шире распахивает глаза — ее это задело. В груди всегда что-то сжимается, когда она обижается. Черт побери.

— Проклятье, прости меня. — Ладно, побалую свою маленькую игрушку. — Сядь ко мне на колени, детка. — Я одариваю ее хищной улыбкой, и она фыркает.

— Я не глупая, Бр… сэр. Можешь облапать меня, пока я роюсь в счетах. Обещаю, я выясню, что происходит.

Смеясь, я вхожу в аккаунт. Банни сидит у меня на коленях и щелкает по каждой строке, открывая каждую транзакцию. Ее попка теплая, и я снова хочу трахнуть ее прямо на своем столе. Сегодня утром я трахал ее в душевой кабине, но этого явно недостаточно, чтобы удовлетворить мои потребности. Я снова нуждаюсь в ней.

Скользнув руками, чтобы обхватить игрушку спереди, я щипаю ее затвердевшие соски через футболку. Она, может, и выиграла право выбора одежды, но я потребовал от нее не носить нижнего белья. Моя игрушка сдалась без боя и согласилась исполнить мое желание.

— Ты должен платить Кристине больше, — жалуется она вслух.

Я фыркаю. Моя домработница получает больше, чем любая горничная на Западном побережье.

— Перестань быть любопытной.

Она ерзает попкой и продолжает щелкать мышкой. Я скольжу пальцем между ног Банни и массирую ее сладкую киску. Ее стоны чертовски сексуальны, и вскоре она кричит:

— Вот оно! Вот оно!

Ожидалось, что она содрогнется или изобразит другой признак оргазма, но вместо этого Джессика тычет в экран компьютера. Я останавливаюсь, наклоняюсь вместе с ней к экрану и смотрю на это.

— Две тысячи. Ерунда. Персонал может использовать этот счет, чтобы покупать всякую хрень для дома.

Банни начинает спорить:

— Хорошо, но я вижу много таких, и суммы повторяются. И что важно — сумма в две тысячи долларов снимается ежедневно. Каждый день, Бракс. Что они покупают за две тысячи в день последние несколько месяцев? Кто имеет доступ к этому счету?

Я обдумываю ее слова. Карт, Кристина и Дюбуа — все имеют дебетовые карты с доступом к этому счету, который был открыт для переводов. Но эти деньги были взяты наличными. И она права, это происходит слишком часто. Ежедневно, по сути. Даже сегодня утром со счета снимались деньги.

— Уверена, что Картье и Кристина никогда бы не сделали этого. Дюбуа? В нем я сомневаюсь, — размышляет она вслух.

Но Банни ошибается. У него нет права подписи к этому счету, он просто владелец карты, как и эти двое. Право подписи есть у меня. И у Тревора.

— Твою мать!

Я же велел Джамалу отстранить его от всех счетов, но мы, очевидно, забыли про этот. Я даже не подумал о нем.

Банни указывает на экран.

— Смотри, поступление средств происходило с различных счетов твоих компаний. Так было до недавнего времени. Теперь же происходит только снятие наличных. Тот, кто делает это, пытается все скрыть, специально снимая небольшую сумму. Что будешь делать?

Я пробегаю пальцами по волосам и рычу:

— Собираюсь его убить.

— Дюбуа?

— Господи, нет, Банни. Тревора. Этот ублюдок думает, что он охренеть какой умный.

Она поворачивается в моих руках и злобно смотрит на меня.

— Я думала, он мертв. Ты сказал мне, что убил его.

Нахмурившись, я качаю головой.

— Я соврал.

Игрушка издает сдавленный звук и, вскочив с моих колен, направляется к двери. Я должен пойти за ней и извиниться. Но прямо сейчас мне нужно исправить ситуацию.

— Пришли сюда Дюбуа, — говорю я ей вслед. — И надень что-нибудь презентабельное. — Я не хотел причинять ей боль, но уже поздно. Она злится. Может, стоит заставить ее надеть что-то посексуальней, пока я в состоянии отдавать приказы?

Она уже одета в сексуальную одежду. Все, что она носит, сексуально.

Игнорируя эту мысль, я смотрю, как ее шикарная задница покачивается, пока она идет к выходу. В ответ получаю лишь «Иди в жопу, Брэкстон», перед тем, как дверь кабинета захлопывается за ней.

Позже, Банни.

ГЛАВА 17

Она

— Секрет в том, что прежде, чем отбить, нужно на ночь замочить куриное филе в обезжиренном молоке. Если ты купишь все, что нужно, я как-нибудь приготовлю ужин, — говорю я Кристине.

Она улыбается, и в уголках ее глаз появляются морщинки. Ей, должно быть, около шестидесяти, и она напоминает мне мою маму. Моя бедная мать была жертвой всю мою жизнь. Я скучаю по ней.

— Хорошо выглядишь, Джессика, — говорит она мне, когда таймер гаснет.

Все это время я сидела за барной стойкой и наблюдала за ее готовкой. Она порхает по кухне, как будто родилась для этого. Я могла бы наблюдать за ней и говорить с ней часами. Так же, как мы обычно делали с мамой.

— Спасибо, Кристина. По крайней мере, хоть кто-то в этом доме так думает, — говорю я со стоном. Я осматриваю свой «презентабельный» наряд и вздыхаю. На мне надеты темные узкие джинсы, бледно-розовый кашемировый свитер с оголенным плечом и пара балеток. После скотского поведения Бракса сегодня утром, я приставала к Карту, пока он, наконец, не сдался и не потратил несколько часов, чтобы привести меня в порядок.

Кристина ставит лазанью на подставку под горячее и останавливается передо мной. Она упирает руки в бока и, щурясь, смотрит на меня.

— Иногда ты слишком нахальна, но это к лучшему. Каким-то образом из-за этого мальчик сходит по тебе с ума. Я никогда не видела, чтобы Брэкстон привязывался к кому-то из своих девушек так, как он привязался к тебе. Старайся не доводить его, и не слишком дави. Тогда, думаю, ты сможешь остаться дольше, чем на дурацкие шесть месяцев, которые, кстати, на исходе. Ты нам нравишься. И вопреки тому, что ты думаешь, Бракс все понимает. Он понимает, что ты красива, умна и не похожа на других. Все остальные, даже Карт, не могут отрицать, насколько ты великолепна. Разыграй свои карты правильно, милая. А я с удовольствием тебя поддержу.

Улыбаясь, я соскальзываю со стула, чтобы подойти к ней. Она раскрывает свои объятия, и я крепко обнимаю ее. Вдыхая чесночный запах, я выдыхаю в ее волосы:

— Люблю тебя, Кристина. Ты напоминаешь мне о моей матери.

Она отстраняется и щелкает меня по носу.

— Твоя мать — счастливая женщина.

На глаза наворачиваются слезы, но я быстро смахиваю их.

— Мисс, мистер Кеннеди и его гость беседуют в кабинете. — Вялый голос Дюбуа прерывает наш разговор. — Он попросил, чтобы вы ждали его за столом. Кристина, я могу сказать ему, что ужин готов?

Как будто смутившись, она отходит от меня и начинает метаться по кухне.

— Лазанья только что из духовки. Можете сказать ему, что все готово.

Я ненадолго задерживаю на нем взгляд. Он выглядит как пижон в своем аккуратном костюме, и его презрение ко мне отчетливо написано на лице. Не понимаю, почему он так ненавидит меня. Не желая раздражать его, я киваю и иду в столовую. Когда я вхожу в комнату, одновременно со мной заходит Брэкстон.

И какая-то красивая темноволосая женщина.

— Это, должно быть, твоя новая игрушка. Приятно познакомиться, — говорит она с лживой улыбкой перед тем, как вернуть свое обожающее внимание Браксу.

— Банни, это Иветт. Она наш особенный гость. «Черное членство».

Он упоминал, что время от времени мы будем принимать гостей, но каждый раз, когда он приводил кого-то в дом, это заканчивалось катастрофой.

— Понятно. — Не могу скрыть разочарование в голосе. Она больше соответствует ему, в своем элегантном черном платье и с удлиненным каре. Она потрясающая, а я… нет.

Однако Бракс жадно пожирает глазами меня, как будто красавица здесь я, а не она. Иветт стреляет в меня глазами, как кинжалами, явно обозленная этим. Бракс невероятно сексуален, поэтому неудивительно, что рядом с ним большинство женщин начинают бороться за его внимание. Я до сих пор расстроена тем, что он лгал мне о Треворе. Чувствую угрозу от женщины рядом с ним, поэтому мне не терпится заявить свои права на него. Придется забыть о том, что я разозлена из-за лжи, и перестать вести себя, как капризный ребенок.

— Ты обо всем позаботился? — мурлычу я, когда подхожу к нему. Брэкстон напряжен, но, когда я скольжу рукой по его груди, он стонет. Оставляю мягкий поцелуй на его губах, а затем отхожу.

Он хватает меня за запястье, крепко удерживая.

— Банни.

Я улыбаюсь и невинно смотрю на него из-под ресниц. Он отпускает меня, но глаз не отводит в поиске скрытых мотивов. Мой мотив — женщина рядом с ним. Нужно показать ей, что он принадлежит мне. Взглянув на нее, я ухмыляюсь. Ее ноздри раздуваются, но она занимает свое место за столом, как будто бы мое присутствие не раздражает ее. Женщина хочет Бракса, и это хреново. Потому что он мой.

Брэкстон садится рядом, а она наклоняется и шепчет ему что-то на ухо. Он переводит взгляд на меня, и его голубые глаза становятся серыми от злости, а мне хочется перелезть через стол и повыдергивать ее ногти, которыми она вцепилась в его плечо. Она сказала ему что-то, чтобы разозлить, и теперь я ненавижу ее еще больше.

— Прошу прощения, — говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь, и направляюсь к винному шкафу. Знаю, что Кристина еще не выбрала вино, так что я выберу сама — что угодно, лишь бы уйти от презрительного взгляда Иветт. Я как раз тянусь за бутылкой Луи Жадо, Пуйи-Фюиссе 2010 года (Louis Jadot, Pouilly Fuissé), когда чувствую его присутствие позади себя. Тепло, желание, гнев — три в одном. В этом весь он, когда не играет роль милого и симпатичного парня.

— Так ты просто звонишь другой цыпочке каждый раз, когда мы ссоримся? Она шепчет какую-то фигню тебе на ухо, и ты снова ненавидишь меня? Вот так? Тебе просто нужна напутственная речь о том «как быть мудаком»? — Горькие слезы наворачиваются на глаза, но я не позволяю им пролиться.

Он обнимает меня сильными руками и ласкает мой живот.

— Банни, заткнись.

— Нет, — спорю я, — я не буду молчать. Все было хорошо, пока ты не солгал мне. А затем ты пригласил какую-то женщину, выставляя ее красоту напоказ передо мной? Просто, чтобы позлорадствовать. Зачем? Почему мы просто не можем быть счастливыми?

Бракс рычит и поворачивает меня лицом к себе. Я встречаюсь с его гневным взглядом и приподнимаю подбородок. Все в нем кричит, чтобы я бежала; но, несмотря на его причудливые фетиши, он не зло. Я знаю, что такое зло.

— Я не могу быть счастливым. Игра с моими игрушками — вот, что другие называют счастьем. Остальное не для меня. — Его слова просты, но я слышу в них намек на уязвимость. Неоспоримую печаль. Рану, которую я хочу исцелить.

— Я могу сделать тебя счастливым, Бракс.

В одно мгновение его губы оказываются на моих, и он толкает меня к стойке. Бутылки громко звенят, пока он целует меня. Я ахаю, когда сильной рукой он скользит вверх под свитером и находит мою грудь. Он сжимает ее, и из меня вырывается стон.

— Боже, какая же ты красивая. — Я чувствую его губы повсюду. Он голодный, нетерпеливый и заинтересованный моим обещанием. — Мне жаль, что я солгал тебе. Я не убил его, потому что хотел заставить заплатить. Это было бы слишком просто для него. Он сделал тебе больно.

Его признание и извинение согревает меня. Вскоре я тереблю пуговицы его рубашки, нуждаясь, чтобы он взял меня прямо здесь, в винном шкафу.

— И, — Бракс тяжело дышит, когда отрывается от моих губ, — мне все равно, во что ты одета и сколько на тебе косметики. Ты настолько красива, что это сводит меня с ума.

Я просто таю от его слов.

Он стонет, и я прикасаюсь ладонью к его щеке. Наши глаза ищут ответы друг в друге, но ни у одного из нас их нет.

— Банни, у меня не все в порядке с головой. Я хочу причинять боль женщинам. Иногда хочу причинить боль тебе. Я — зло. — Ему стыдно, и это опустошает меня.

— Нет в тебе ничего плохого. Ни единой капли. — Я скольжу ладонями вниз к его брюкам и начинаю быстро расстегивать их. — Ты думаешь, что ты — зло, но это не так. Я видела зло, и я бы не осталась здесь, если бы думала, что ты такой. В прошлом я уже встречалась с дьяволом, и нашла способ сбежать. Если бы я думала, что ты хоть на половину так же ужасен, как тот, из моей прошлой жизни, я бы давно уже ушла.

Яростный рев клокочет в его горле, и я опускаюсь на колени. Беру в рот его пульсирующую длину, и он шипит от удовольствия, когда мой язык касается его соленой головки. Я хочу, чтобы с каждым моим облизыванием, посасыванием и пощипыванием он чувствовал, что у нас есть неоспоримая взрывная связь. Когда беру член глубже, упиваюсь его удовлетворенным рычанием и надеюсь, что он понимает — никто и никогда не будет сосать его член с таким рвением, как я. Этот мужчина обожает контроль, а я жажду заставить его отпустить поводья только для того, чтобы они упали рядом со мной. Даже если это будет только когда я сосу его член, хочу, чтобы он потерял свой разум именно со мной.

— Господи, женщина, — шипит Брэкстон, — ты убиваешь меня.

Его слова подталкивают меня исполнить заключительный акт. Я скольжу зубами по всей длине члена и сжимаю его яйца в попытке подвести к сводящему с ума блаженству. С его губ срываются ругательства, когда я, в конце концов, привожу его к оргазму, и Бракс хватает меня за идеально уложенные волосы.

После того как проглатываю свою «закуску», я встаю и заправляю его член обратно в брюки, посылая ему довольную улыбку.

— Лучший минет, который у тебя когда-либо был, красавчик.

Он хватает меня за волосы, и прижимается к моим губам в благодарственном поцелуе. Вновь я ударяюсь о полки, когда он соблазняет меня своим опытным языком и идеальными губами. Когда Бракс, наконец, отрывается от меня, его взгляд почти злой. Но в хорошем смысле. Сексуальный гнев.

— Я никогда не позволю тебе оставить меня. Ты моя, Джессика.

Мое имя на его губах слаще любого героина, которого я жаждала.

— А ты мой, Брэкстон.

* * *

Несколько недель спустя мы летим в Лас-Вегас. Полет недолгий, и я, в основном, предаюсь мечтаниям. Это будет первый раз, когда я попаду в его «законный» секс-отель, и я немного взволнована. Надеюсь, что тупой цыпочки Иветт там не будет. В первый раз, когда я встретила ее, то восприняла, как угрозу. Но как только мы с Браксом расставили все точки над «i», все стало лучше. В тот вечер Иветт нехотя ковырялась в своей тарелке, в то время как мы с Браксом наслаждались ужином. На его лице отразилось разочарование, когда я спросила ее, не сидит ли она на диете, потому что лазанья была лучшей, что я когда-либо ела. К счастью, его разочарование было направлено в ее сторону, и она это знала. Конечно, Иветт винила меня в его внезапном равнодушии к ней. Она несколько раз пыталась исподтишка намекнуть мне, что у них с Браксом много общего, а я только его игрушка. Но каждый раз я толкала его ногой под столом и улыбалась ему. И, к моему удовольствию, он улыбался в ответ и подмигивал. Это был наш маленький секрет.

— Мы почти уже на месте. Это один из самых больших отелей. Половину занимает казино и несколько пятизвездочных ресторанов. В северном крыле номера различных категорий, которые мы сдаем для прикрытия. В южном крыле находится большая часть номеров, а также несколько ресторанов, которые доступны только для наших VIP-гостей. Еще у нас есть несколько конференц-залов для групповых мероприятий. Пару раз я бывал на них, но предпочитаю играть со своей игрушкой сам.

Я беру его за руку, когда Дюбуа въезжает на крытую парковку позади здания. Бракс является владельцем, и я думаю, у него есть особые привилегии, такие как доступ к черному ходу. Я никогда не была в Лас-Вегасе и мне не терпится попробовать поиграть на игровых автоматах.

— Что мы будем делать? Я так взволнована тем, что я здесь с тобой. Это будет так романтично, — воодушевленно говорю я, пока мы выходим из машины. Для поездки я выбрала белое платье-свитер с черными леггинсами и черные сапоги на каблуках. Картье завил мои волосы в свободные локоны и наложил темные тени на веки. Бракс чуть не съел меня, когда утром я вышла из салона, но зануда Дюбуа напомнил ему о нашем путешествии.

Бракс остается у машины, и я оборачиваюсь посмотреть, в чем дело. У него хмурый взгляд, и я подхожу к нему, чтобы обнять его за талию.

— Помни, Банни, я тут по работе. Мне нужно переговорить с Тревором, встретиться с Джамалом и Гленн, и у меня также запланирована игра в гольф с клиентом.

Мое сердце болезненно сжимается, но я киваю.

— Ничего страшного. Думаю, что смогу выйти на улицу самостоятельно. Посмотрим, что может предложить Вегас.

Он качает головой, прежде чем я заканчиваю предложение.

— Не выходи из отеля. Когда мы зайдем внутрь, один из сотрудников даст тебе золотой ремешок. Ты должна носить его постоянно. Это даст понять другим клиентам, что ты моя игрушка. Никто не тронет тебя, пока он на тебе. Игрушки VIP-клиентов носят черные ремешки, остальные игрушки — белые. Если игрушка без него, это означает, что клиент хочет поделиться с ней.

Я выдавливаю улыбку.

— Мило.

— Я не делюсь, Банни. Ты моя. Я бы предпочел, чтобы ты оставалась дома, пока я не вернусь, но знаю, что ты любопытная. Так что пообещай мне, что останешься в крыле казино и на тебе будет ремешок.

Кивнув, я захожу внутрь. Дверь ведет в темный коридор, где миловидный молодой человек протягивает мне мой желанный золотой ремешок и ключ от номера. Я оглядываю коридор и вижу, что он ведет к нескольким лифтам. Обернувшись, вижу, что Бракс стоит, прислонившись к стойке, и хмурится, а это портит его прекрасные черты.

— Что?

— Я должен встретиться с моим клиентом прямо сейчас. Иди наверх и устраивайся удобней. Позже мы вместе поужинаем. Дюбуа принесет багаж. Скажи ему, если тебе что-нибудь понадобится.

— Ясно.

Мое разочарование заметно, и он шагает ко мне.

— Джесс, пожалуйста, не делай так. Улыбнись. Выходные только начались. Просто позволь мне уладить дела, а затем, обещаю, я придумаю что-нибудь для тебя.

Он прикасается губами к моим и сладко целует меня. Хочу, чтобы он отвел меня в номер и занялся со мной любовью. Я становлюсь зависимой от его прикосновений и от необходимости видеть его каждый день. Разлука с ним, пусть всего на несколько часов, выворачивает меня на изнанку.

Когда он отрывается от меня и усмехается, я вздыхаю и улыбаюсь ему в ответ. Он сексуален, да еще и красив. От него всегда исходит невинность, и я хватаюсь за нее. Есть что-то такое в Браксе, что я хочу защищать. Но есть и его плохая сторона, которую я тоже люблю. Сторона, которая иногда ранит меня, но мне это нравится, и я хочу большего. Когда его гнев утихает, появляется нежный Брэкстон и исправляет все своими боготворящими поцелуями и ласками. Он сбивает с толку своей многогранностью, но я хочу заполучить все грани человека, стоящего передо мной.

Все усложнится, если по истечению нашего контракта он решит, что не хочет меня.

— Пока. — Я машу рукой и посылаю ему воздушный поцелуй. — Постараюсь не слишком часто попадать в неприятности.

Его глаза темнеют, но он не следует за мной в лифт. Я вижу, что он предпочел бы остаться со мной, но дела не ждут. Лифт закрывается, и моя улыбка пропадает. Чувствую, как будто отделяюсь от него. И мне не нравится это чувство.

Я пристрастилась к нему.

Жажду его.

Он нужен мне больше, чем героин.

Бракс — мой наркотик.

Полагаю, есть пристрастия и похуже.

Лифт начинает подниматься наверх, и улыбка вновь появляется на моих губах. Когда лифт достигает этажа под пентхаусом, помеченным буквой «Б» вместо номера, звучит сигнал. Двери открываются, и я поднимаю взгляд.

Этот запах буквально душит меня. Мир начинает быстро вращается вокруг своей оси. Ад, от которого я так старалась сбежать, уничтожает меня одним удивленным, но удовлетворенным взглядом.

Нет! Нет! Нет!

— Дж-Дж-Джимми, что ты здесь делаешь? — заикаюсь я. Моя кожа становится холодной, и колени слабеют при взгляде на него. Это было так давно, но он не сильно изменился. Появилось немного седины на висках, но, кроме этого, он такой же.

Все тот же озлобленный мужчина.

Все тот же извращенный ублюдок.

— Так ты сейчас британка, Персик? — с издевкой спрашивает он. — Ты всегда была хорошей актрисой. — Он входит в лифт, но вставляет ногу между дверьми. — Я скучал по тебе, Джессика. Шесть лет — длинный срок, чтобы задаться вопросом, где же моя жена. Я нашел тебя в Лондоне, где ты была шлюхой, но затем ты вновь исчезла. Теперь я знаю. Ты — грязная шлюха Брэкстона Кеннеди. — Он бросает взгляд на золотой ремешок в моей руке.

Ужас накрывает меня, и я стараюсь обойти этого мужчину. Он хватает меня за плечо, жестокими пальцами оставляя синяки, и затягивает обратно внутрь. Я визжу, когда он толкает меня к стене рядом с панелью кнопок. Дотянувшись до кнопки «Г», я нажимаю на нее. Двери начинают закрываться, но его нога останавливает их.

Он отпускает мою руку и сжимает горло. Слезы текут по моим щекам, и я бью его, чтобы он отпустил меня.

— Думала, что я никогда тебя не найду? Да ты понятия не имеешь, сколько денег я потратил, чтобы следить за тобой. В Лондоне пришлось попотеть, потому что на какое-то время ты исчезла. Но потом мои источники привели меня к твоему маленькому бойфренду.

Знает ли Бракс этого жесткого ублюдка?

Он не может знать. Я отказываюсь верить в это. Таких мудаков, как Джимми, Брэкстон не жалует

— Отпусти меня! — шиплю я.

Его хватка усиливается, и он бьет меня головой о стену позади меня. Мне так больно, что искры сыплются из глаз, а ноги подкашиваются. Когда я начинаю оседать, он прижимает меня к стене.

— Я скажу ему, — выдавливаю я, — что ты сделал со мной.

Он смеется, и это ужасно. Холод пробирает меня до костей. Меня охватывают воспоминания о жизни с ним, и меня тошнит. Ненавижу его. Ненавижу человека, за которым была замужем.

— Я мог бы легко уничтожить Брэкстона Кеннеди, Персик. Мы оба знаем, что у меня есть для этого все возможности. А еще ты и я знаем, что он ходит по тонкой грани закона. А моя власть растет. Через несколько лет я буду баллотироваться на пост президента. Вот так, сука. Он ничто, и ты ничто. Ты принадлежишь мне, и теперь я точно знаю, где тебя найти.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он бьет меня, костяшки его пальцев впиваются в мою скулу. Когда я вою от боли, он останавливается, чтобы вытащить меня из лифта в коридор. В тот момент, когда мы выходим, он толкает меня на ковер, и я тут же чувствую жжение на локтях. Пытаюсь встать, но он пинает меня в бок.

Как в старые времена.

Я стараюсь отползти, но он снова сильно пинает меня ногой, и я блюю на ковер.

Он собирается убить меня.

Он и раньше пытался, но ему это не удалось.

— Я-я-я скажу ему. Он заботится обо мне. — Мои слова звучат не громче шепота.

— Ты бредишь, Джессика. Если расскажешь ему об этом, я притащу твою задницу обратно в Джорджию. А он сядет за похищение моей жены. Представь себе заголовки: «Владелец нелегального секс-отеля похищает жену кандидата в президенты». Пресса проглотит это. Твоего драгоценного господина будут иметь в тюрьме всю оставшуюся жизнь. А ты, — он замолкает, хватает меня за волосы и поднимает на ноги, — поедешь домой и проведешь свои годы в личной тюрьме, пока я буду иметь тебя, или еще чего похуже.

Но я больше не та женщина. Я не позвоню Джимми снова сломать меня.

Он издевался надо мной снова и снова. И в тот последний раз он уничтожил единственную живую часть моего сердца. Он не просто сломал, он уничтожил меня.

— Я не пойду с тобой.

Он мерзко смеется.

— Пока нет. У меня куча встреч и прочей хрени, нужно быть политиком и все такое. И у меня нет времени, чтобы объяснять внезапное появление моей жены. Но я приду за тобой. Ты будешь с ним еще пару месяцев или около того, пока он будет играть с тобой. Это его фишка — шесть месяцев и все. Это злит меня, ведь я знаю, что он трахает тебя, но я могу подождать. А когда настанет время, я приду за тобой. Если пойдешь добровольно, мои отношения с Браксом не пострадают, и я буду готов проявить снисхождение к тебе. Он не отправится в тюрьму, а ты будешь героиней, миссис Диксон. В твоем исчезновении будет обвинен какой-нибудь другой мудак, а ты будешь королевой в глазах СМИ.

— А если я не соглашусь? — Прежняя «я» никогда бы не бросила ему вызов. Однако новая «я» немного сильнее.

— Я превращу твою жизнь в ад.

Его лицо становится багровым, волосы растрепаны. Я смотрю, как он приглаживает их. Как заправляет свою рубашку-поло обратно в брюки. Тыльной стороной ладони вытирает капельки пота со лба. Для любого наблюдателя он красивый, успешный и богатый человек.

Но для меня он олицетворяет зло.

Он украл у меня мою жизнь.

Но я не позволю ему украсть Брэкстона.

Я поднимаюсь на ноги. Чтобы прийти в себя, мне требуется больше времени, чем ему. Все мое тело болит от побоев.

— Как ты объяснишь это?

Он пожимает плечами и ухмыляется.

— На тебе не было ремешка. Таковы правила, детка. Но лучше бы тебе убедить его, что это был не я. Я ведь все равно узнаю, Джессика.

Когда он заходит в лифт, я с облегчением выдыхаю. Я должна вызвать лифт, поехать вниз и рассказать все Браксу. Знаю, что Бракс сделает с ним. Сломает его. По крайней мере, я надеюсь на это.

Но также я знаю Джимми слишком хорошо.

Он чертов псих.

Он уничтожит Брэкстона, и сделает это целью своей жизни. Людям, вроде Кристины и Картье, будет нанесен сопутствующий ущерб. От одной мысли о том, что Бракс потеряет свой красивый дом и будет сидеть в холодной, темной камере, в моей груди все сжимается.

Но мысль о Джимми и о том, что он делал со мной в Джорджии — это слишком. Я никогда не смогу вернуться туда. Вернуться туда — означает верную смерть. Он пытался убить меня раньше, и я не позволю ему делать это снова.

Я никогда не вернусь туда.

Когда наше время истечет, я возьму деньги Бракса и уйду. Не позволю Джимми погубить его, но и к монстру этому не вернусь. Это единственный путь.

Слезы горечи стекают по моим щекам. Я знала, что Брэкстон и я — это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кто-то всегда выбивает почву у меня из-под ног.

Каждый чертов раз.

ГЛАВА 18

Он

Этот мужик издевается над ней. Обзывает ее. Бьет. А я обещал, что не выйду из шкафа, просто закрою глаза и вздремну, пока мама не закончит работать.

Но я не могу.

Она — моя мама, и я не могу смотреть, как какой-то мужик делает ей больно. Это сводит меня с ума.

Мне двенадцать лет, и я крупный для своего возраста. Уверен, что смогу справиться с ним.

— Чертова шлюха. Даже член поднять не можешь. — Он ухмыляется и наотмашь бьет маму по лицу.

Моя ярость рвется наружу, и я выпрыгиваю из шкафа. Голая мама, рыдая, стоит на четвереньках. Этот тупой ублюдок, избивающий женщин, тоже голый, удивленно смотрит на меня, когда я нападаю на него. Я бью его по лицу одной из своих металлических звезд, вырезанных из банок из-под газировки. Он что-то ворчит себе под нос и уклоняется в сторону. Его удар по моим ребрам выбивает воздух из легких, и я врезаюсь в стену. Но в ту же секунду вновь оказываюсь на ногах и бросаюсь на него. В этот раз мой кулак врезается в его лицо.

Раньше я никогда никого не бил, но звук моих кулаков, врезающихся в его тело, дарит удовлетворение. Мне хочется повторят это движение снова и снова, пока он не станет кровавым месивом. Затем я заберу маму подальше отсюда и от этого сумасшедшего человека.

Собираюсь ударить его еще раз, но вдруг из ниоткуда возникает его кулак и врезается в мою челюсть. В глазах темнеет, и я мешком падаю на пол. Безопасность мамы — последняя мысль в моей голове, а затем я отключаюсь.

* * *

— Брэкстон Кеннеди? — Голос гремит позади меня, выдергивая из воспоминаний о прошлом. Они оставили горький привкус на моем языке. Тогда, следующим утром, я проснулся от стонов моей матери, которая скакала на члене мудака, избившего меня. Я никогда не чувствовал себя настолько преданным, как в тот день.

— Джеймс Диксон, — отвечаю я мужчине, которого знал только по письмам. — Рад, наконец-то, встретить вас во плоти. Готовы к тому, чтобы вам надрали задницу на поле для гольфа, господин Президент?

Он усмехается, но его улыбка лишь прикрытие. Он чем-то разозлен и ему не очень удается это скрыть.

— Могу заверить, я играю в эту игру гораздо лучше вас.

Его слова оседают на мне, как холодный туман. В них чувствуется угроза, а не дружеское подтрунивание о гольфе. Это выводит меня из себя.

— Посмотрим, приятель.

Он проходит мимо меня на улицу, где Дюбуа загружает наш багаж на тележку, чтобы отнести его наверх. Я рад, что он остался, чтобы приглядеть за Джесс. Проблемы просто преследуют ее по пятам, и это сводит с ума, учитывая, что она будет в отеле без меня. Я не боюсь, что она оставит меня. На самом деле, наоборот. Мне страшно, что кто-нибудь заберет то, что принадлежит мне.

Парковщик подъезжает в новой «Ауди А8 Купе» с откидным верхом. Глядя на этот серебристо-черный автомобиль, начинаю задумываться над идеей заключать сделки в машине.

— Ты должен позволить мне сесть за руль, мужик, — присвистнув, говорит Джеймс. — Черт, эта тачка охрененна.

Я закатываю глаза, но сажусь на пассажирское сидение. Смотрю на него, когда он садится и опускает верх. Он похож на маленького ребенка в чертовом магазине конфет.

— Наверное, на востоке нет таких машин. На чем ездит кандидат в президенты? На универсале? — Он, может, и состоятельный политик, но не зарабатывает и части того, что получаю я со своих предприятий.

— Дома я езжу на «БМВ», мудак. — Его слова звучат как шутка, но я замечаю в них раздражение.

Вскоре мы мчимся через Вегас, не заботясь ни о чем. Но это не совсем так. С тех пор, как мы уехали, я сотню раз проверил телефон, чтобы убедиться, что не пропустил звонка или сообщения от Дюбуа. По какой-то причине у меня начинается чуть ли не паническая атака из-за того, что я вынужден оставить Джессику одну.

Я скучаю по своей Банни.

Джеймс болтает про свою избирательную кампанию, и я киваю, будто мне интересно. Буду рад, когда наша встреча закончится, и я смогу вернуться к Банни. Казалось, она расстроилась, когда я сообщил ей, что поездка рабочая, а не романтическая. Я хочу это исправить. И найду способ сделать эти выходные особенными для нее.

— Персонал мне сказал, что у тебя есть игрушка. Ну, это очевидно, что она у тебя есть, ты же владелец и все такое. Как она выглядит? Как она в постели? Она хорошо сосет член? Кричит ли она, как шлюха, когда ты бьешь ее для покорности, или смиренно просит еще? Мне любопытно.

Его слова выдергивают меня из мыслей о ней, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Мне не нравится его дерьмовое отношение.

— Банни — хорошая. А какую игрушку ты выбрал на этот уик-энд? — Я стискиваю зубы, уклоняясь от других его тупых вопросов.

— Банни. Как мило. — Он бросает на меня довольный взгляд. — Скажем так, Черри — сладкая маленькая брюнетка, что я заказал — временно недееспособна. Я уже трахнул ее. Ты встретишь ее на вечеринке.

Не знаю, что гости делают со своими игрушками, но что-то подсказывает мне, что этот парень жесток с ними. Вот только его «черное членство» не позволяет мне узнать детали. Если бы он нарушил условия их соглашения, я бы знал об этом. А так как я не получил каких-либо уведомлений от менеджеров, полагаю, что он не нарушил правил.

— Я не иду на вечеринку. Банни хочет, чтобы мы поужинали и выпили вина вдвоем.

Он сильнее сжимает пальцами руль и посылает в мою сторону раздраженный взгляд.

— Думал, что она — твоя игрушка. А похоже, это она играет с тобой. Напомни мне еще раз, кто здесь главный? А то прозвучало так, будто она держит твои яйца в своей сумочке.

Сжимаю руки в кулаки и стискиваю зубы. Если бы он не был за рулем этого дорогого автомобиля, я бы уже давно расквасил этому ублюдку нос.

Но мне не нравится, когда другие видят мои слабости, и я убежден, что этот жаждущий власти ублюдок будет вынюхивать, как чертов пес. Поэтому я говорю то, что ему нужно услышать, чтобы держаться подальше от меня и моих дел.

— Уговорил, мы придем. Черри и Банни поладят, я уверен.

Кажется, он доволен моим ответом.

— Надеюсь, Черри сможет присутствовать. Она чувствовала себя неважно. Думаю, когда давишься членом, чувствуешь себя именно так.

Я киваю, будто согласен, но это не так. Как я вообще согласился играть в гольф с этим тупым придурком. Разве в какой-то момент он мне не нравился? Неужели Джессика изменила меня?

* * *

— Что там насчет Тревора? — спрашиваю я Дюбуа, опуская бутылку воды после глотка. Мне по-прежнему чертовски жарко после интенсивной игры в гольф. Джеймс выпил, и это повлияло на его игру. Закончилось все тем, что он полностью разбил гольф-кар. Я не остановил его. Позволил ему сделать это, в тайне надеясь, что какой-нибудь случайный зритель заснимет это на видео. Подобное видео очень бы помогло его президентской кампании — провалиться, конечно же.

Дюбуа сидит со своим ноутбуком за маленьким столиком в комнате, смежной с главной комнатой в пентхаусе. Я должен заскочить сюда перед тем, как идти к Джесс. Он отрывает взгляд от экрана и сжимает губы в твердую линию.

— Сэр, Гленн и Джамал не видели его и не говорили с ним. Он полностью ушел в подполье. Но без постоянных мелких краж с наших счетов, не думаю, что он сможет прятаться слишком долго. Дайте мне немного времени, и я узнаю, где он.

Дюбуа, кажется, на взводе, и я хмуро смотрю на него.

— Что случилось?

Он удивленно распахивает глаза. Я знаю его в течение почти двух десятилетий. И знаю, когда что-то беспокоит его. Он странно вел себя с Банни, и так же странно ведет себя сейчас.

— Она сказала, чтобы я не звонил вам, но…

Ярость разрывает меня изнутри, когда миллион ужасных мыслей мелькают в голове. Что, черт возьми, происходит?

Направляюсь к основной ванной комнате, и Дюбуа следует за мной, буквально наступая мне на пятки.

— Сэр, кое-что случилось. Могу заверить вас, я разберусь. Я выясняю, что это было, и…

Дверь закрыта, и я бью по ней кулаком.

— Джессика! Впусти меня!

Дюбуа нервно бормочет у меня за спиной, но я бросаю на него один единственный взгляд, и он затыкается. А затем предусмотрительно выходит из комнаты.

— Джессика!

Я уже собираюсь выбить проклятую дверь, когда замок щелкает и дверь распахивается. Мой гнев немного утихает, когда я вижу, что Банни выглядит сногсшибательно. Она нанесла темные тени вокруг глаз, но это не выглядит вульгарно. Короткое черное платье без рукавов облегает ее великолепные изгибы, черные туфли делают ее гораздо выше, а волосы выпрямлены и обрамляют лицо.

— Бог мой, — шиплю я, — ты выглядишь просто потрясающе, женщина.

Ее пухлые губы вытягиваются в натянутую улыбку, и я стараюсь отбросить похотливые мысли, чтобы сосредоточиться на том, что случилось. Они оба ведут себя крайне странно.

— В чем дело? — спрашиваю я с низким рычанием.

— Э-э-э… я, — шепчет она, — не надела ремешок.

Дрожь в ее голосе, наполненном страхом, бесит меня. Если кто-то тронул хотя бы один волос на ее голове, я его убью.

— Что случилось?

— Они, ну, думали, что я свободная игрушка. Потрепали меня немного.

Все вокруг становится черным от ярости. Я выбегаю из ванной, по пути хватаю лампу со стола и швыряю ее на пол. Она разбивается, но я не останавливаюсь. Со сжатыми кулаками направляюсь туда, где Дюбуа меряет шагами комнату. Я толкаю его, и он тяжело падает на пол.

— Почему, черт побери, ты не позвонил мне? — ору я. — Кто, блядь, сделал больно моей женщине?

Дюбуа что-то бормочет о записях с камер видеонаблюдения и прочей херне. Мне плевать, что он там говорит.

— Бракс, — тихо зовет она.

Когда Банни обнимает меня руками, я успокаиваю шторм, который бушует внутри.

— Он должен был позвонить мне. Я играл в чертов гольф, пока кто-то причинял тебе боль! Где? Что они сделали с тобой?

Повернувшись в ее руках, я всматриваюсь в ее черты. Она сумела скрыть синяк на щеке и под глазом большим количеством косметики. И теперь, когда я внимательно осматриваю ее, то вижу, что шея усеяна синяками, которые она пыталась скрыть. На предплечье я вижу еще синяки, которые она не успела замазать.

Я убью того, кто сделал это с ней, голыми руками.

— Кто? Как он выглядел? Была ли с ним игрушка?

Банни встает на носочки и целует мои губы. Ее мягкое прикосновение успокаивает меня.

— Какой-то парень со светлыми волосами. Он просто играл со мной, пока не увидел золотой ремешок в моих руках. Потом он убежал. Я в порядке. Обещаю. Давай просто забудем об этом, Бракс. Я умоляла Дюбуа не звонить тебе, поэтому, пожалуйста, не наказывай его.

Бегло бросаю взгляд через плечо, чтобы увидеть, как Дюбуа отряхивается. Он возвращается на свое место и вновь работает на компьютере. Мы дрались и раньше. Но, несмотря на то, что я зол на Дюбуа, знаю, что он действовал в моих интересах. Он найдет ублюдка, который это сделал. Решимость в его глазах говорит мне об этом.

— На каком этаже это случилось?

Джессика кусает свою губу и думает, говорить мне или нет.

— Э-э-э… в лифте.

Я издаю стон. В лифте, на техническом этаже и этаже пентхауса нет камер для конфиденциальности наших членов. Если бы это случилось где-нибудь еще, я бы уже знал, какой придурок сделал это с ней, и убил бы его.

— Бракс, я клянусь. Все нормально. Это моя вина. — Ее улыбка почти убедительна. Но она настолько отрепетирована, что это пугает меня. Она делала это раньше, убеждала людей с очаровательной легкой улыбкой.

А я, блядь, ни хрена не убежден.

Это была не ее вина.

И я выясню, кто это сделал, а потом уничтожу.

* * *

Крепко держу Джессику за руку, когда мы выходим из лифта и идем к залу. Сегодня вечером я попросил Джамала и Гленн присоединиться к нам, и велел им привести с собой своих игрушек (это одно из преимуществ работы на меня). Дюбуа решил остаться и поискать следы происшествия. Я нахожусь на грани и не хочу общаться с Джеймсом, но это неизбежно.

— Бракс, приятель! — раздается голос Джеймса, когда мы входим в темный шикарный обеденный зал. Он встает из-за стола и шагает к нам.

— А это, должно быть, Банни.

Плотоядным взглядом он проходится по всему ее телу, и я хочу встать перед ней, чтобы защитить от его взгляда. Ладонь Банни холодеет, и я понимаю, что по какой-то причине он ее пугает.

— Банни, это Джеймс. Джеймс, это моя игрушка.

Он протягивает ей руку для рукопожатия, и когда она неохотно протягивает свою в ответ, он тянет ее в дружеские объятия. Мудак слишком много выпил и не понимает, что пересек черту. Она вскрикивает, когда он обнимает ее, и я тяну ее обратно, выдергивая из его лап.

— Руки прочь от моей игрушки, — говорю я низким, угрожающим голосом, больше похожим на рычание.

— Вау, чувак, я не хотел причинить ей боль. Я едва прикоснулся к ней. Ты в порядке, маленький персик? — спрашивает он, делая вид, что озабочен этим.

То, как он осматривает Банни с головы до ног, сводит меня с ума.

— Нет, — бормочет она, — тело немного болит после тренировки. Вы не могли этого знать.

Она играет. Скрывает избиение блондинистого ублюдка. Если бы у Джеймса не было темно-каштановых волос, я бы уже убил его только из-за этого.

— Я понял, — говорит он с гордой улыбкой. — Рад видеть, что ты занимаешься спортом. Игрушки должны быть в отличной форме. Вы с Браксом должны приехать в Джорджию как-нибудь. Персики там чертовски сочные и вкусные.

Банни хватается за мою руку, будто боится его, и я хочу ударить его в нос.

— Хорошо, Джеймс. Достаточно. Давай посмотрим на твою игрушку.

Он смеется и немного спотыкается, когда возвращается к круглому столу, за которым сидят остальные. На всех игрушках надеты черные ремешки, а Джесс с гордостью носит свой золотой. Даже если она повиснет на моей руке на всю ночь, этот ремешок не покинет ее шею, пока мы не окажемся в самолете, летящем обратно в Сиэтл.

Мы занимаем наши места, и Джеймс притягивает к себе крошечную брюнетку. Ее зрачки расширены, и она кажется потерянной. Я знаю этот взгляд. У Банни был такой же, когда она была под действием героина. Кажется, Джеймсу они нравятся такими. Губы Черри опухли, а на ее шее красуется смесь синяков и засосов.

Ужин неловкий. Джамал и Гленн ведут себя тише воды после фиаско с Тревором. Оба боятся меня, как будто в любую минуту я перелезу через стол и переломаю им все кости. Но сейчас они в безопасности. К концу вечера, единственный мудак, которого я хочу убить — это Джеймс.

Банни, конечно, ослепляет всех своим знанием текущих событий и держится со всеми на равных, в то время как другие игрушки кажутся потерянными и озадаченными. Она другая. Всегда была. И теперь я горжусь этим фактом.

— Так, — Джеймс невнятно бубнит и почти задевает бокал с вином Черри, — скажи им, что ты хочешь, чтобы я сделал, медвежонок.

Он, должно быть, щипает ее бедро под столом, потому что она вскрикивает и на мгновение в ее мутных глазах вспыхивает страх, когда она смотрит в мою сторону. Банни явно некомфортно от этого, и она застывает рядом со мной.

— Мне нравится, когда он причиняет мне боль, — отвечает Черри будто робот.

— Прошу прощения, — вдруг говорит Банни, зарабатывая неприятный взгляд от Джеймса. — Мне нужно посетить дамскую комнату.

— Мне тоже, — выпаливает Черри.

Джеймс дергает Черри обратно на свое место.

— Сядь, сука. Писай на пол, мне все равно.

Банни, не тратя время, уносится прочь из опостылевшей комнаты.

— Джеймс, дружище. Пусть игрушка сходит в туалет, — говорю я ему жестким тоном, не требующим возражений. Он, может быть, и клиент, который платит, но мне не нравится его поведение. В конце концов, я здесь отдаю приказы.

Он раздраженно ворчит и резко кивает, давая ей разрешение, после которого Черри вскакивает со своего места, чтобы уйти от него. Я изучаю его: он смотрит на нее так же, как лев на газель, которую собирается убить. Меня охватывает желание задушить его. За один только день я уже дошел от стадии «с нетерпением жду встречи с этим клиентом» до — «готов убить его».

Отвлекая от совершения очередной глупости, спрашиваю Джеймса о его кампании. В течение следующих двадцати минут он болтает о том, до чего мне нет никакого дела.

То, что меня действительно волнует, это что Джеймс сильно напоминает мне себя. И, к сожалению, мне не нравится это зеркальное отражение. Мы — больные люди. И получаем удовольствие от причинения вреда женщинам. Унижаем их. Владеем ими.

Наиграемся ли мы когда-нибудь?

Смогут ли такие садисты, как мы, когда-нибудь стать полноценными людьми?

Каждая игрушка, которая у меня была, исполняла мои желания. Но ни одна из них не могла удовлетворить мою основную потребность, как бы я их под себя ни подстраивал. Мой мозг и член работают как часы, но вместо сердца у меня огромная дыра.

Джессика заполняет эту дыру, насыщает собой мои поры. Ее запах и смех отпечатались в моем сознании. С ней я ни в чем не уверен. Но она дает мне то, чего я так отчаянно жажду. То, чего я никогда не мог понять. То, чего мне отчаянно не хватало.

Пока Джеймс болтает о себе, счастливый, как черт, я сдерживаю улыбку. Она может изменить меня, но я не чувствую себя из-за этого слабым. Это похоже на инъекцию энергии, и мне нравится это чувство.

Она получала кайф от наркотиков.

Я получаю кайф от нее.

И не собираюсь сдерживать свою зависимость.

ГЛАВА 19

Она

Я расхаживаю по ванной комнате в попытке убить время. Встреча с Джимми стала кошмаром, вырвавшимся из глубин ада. Все, что он когда-либо делал со мной, свежо в моей памяти и вызывает такую боль, будто это случилось вчера.

Бракс.

Наркотики.

Ничто не будет отвлекать меня от боли, которая разрывает мое сердце на части. Мысли о Джимми тянут за собой воспоминания о ней. Мысли о ней вызывают желание засунуть дуло пистолета в рот и не оглядываться назад.

Господи, как я по ней скучаю.

Я протягиваю руку к животу, как это и происходит обычно, когда вспоминаю о ней. Прошло уже больше шести лет, но иногда я представляю себе, как она пинается внутри. Ее звали Грейс, и она была моей. Только ради нее я терпела все то, что делал со мной Джимми. Как только бы она родилась, я бы сбежала с ней. Мы с моей девочкой оставили бы эту жизнь позади.

Но этого так и не произошло.

Я очередной раз пряталась в своей гардеробной — моем убежище для утешения, — когда он пришел пьяным. Джимми избил меня, что было неудивительно. Но когда он потащил меня к лестнице и столкнул, я не могла поверить, что он сделал это. Скатываясь по каждой ступеньке, я пыталась защитить своего семимесячного, еще не рожденного ребенка. В тот момент я загадала: если сможем пережить это падение, то переживем что угодно.

Тем не менее, одна из нас не выжила.

Я отчаянно держалась за живот и, несмотря на жгучую боль и кровь, хлещущую из меня, просто верила, что все будет хорошо. Но она не пиналась и не двигалась. И хотя я все еще цеплялась за надежду, в глубине души понимала, что случилось.

Связь пропала.

Оборвана.

Потеряна.

Все из-за этого монстра.

Когда приехала скорая помощь, мой дорогой муж уже подготовил мою речь. Это был несчастный случай. Я споткнулась и упала. Кто бы не поверил любимому политику и его прекрасной жене?

Единственной причиной, почему я не пошла в полицию — угроза с его стороны о том, что он убьет мою маму и брата. Я решила уйти от него после выздоровления. Так он не смог бы причинить вред мне или моей семье. Перед тем, как сбежать, я встречалась с братом — Джудом. Он все знал. Джуд знал, что Джимми бил меня, и хотел разобраться с сукиным сыном. Но Джуд — безработная белая ворона в нашей семье, и не смог бы ничего сделать. Джимми бы уничтожил его.

Поэтому в одно теплое летнее утро, через несколько месяцев после того, как потеряла Грейс, я взяла паспорт, небольшой чемодан и всю свою ненависть к Джимми, и уехала в Великобританию. В течение шести лет я пряталась от этого мужчины и делала все, чтобы стереть боль, что он причинил мне.

И после всех этих лет, я до сих пор его боюсь. Я знаю, каким злым он может быть. Что он сделал. Что он забрал у меня.

И скорее умру, чем позволю забрать меня обратно в Джорджию.

Я больше не та женщина, которая сбежала.

Теперь эта женщина слегка безумна. Неуравновешенна. И способна на убийство, если до этого дойдет.

Мое сердце болит, потому что в глубине души я знаю, что Бракс может стать новой жертвой. Он будет таким же, как моя мать и брат. Единственный способ спасти Брэкстона — это оставить его. У него есть деньги и средства, чтобы защитить меня, но то же самое есть и у Джимми, который не остановится ни перед чем, чтобы вернуть меня обратно. Уверена, у него есть власть и помощники, чтобы убрать Брэкстона Кеннеди, как он и угрожал. Нисколько в этом не сомневаюсь.

Но не в этот раз.

Я больше не позволю причинить мне боль. Буду делать все, чтобы Бракс остался невредимым, насколько это возможно, и найду способ вновь выжить в одиночку. Подальше от преследующих воспоминаний.

Тихий щелчок двери в ванную комнату говорит о том, что кто-то присоединился ко мне. Ужас застывает в моих венах от мысли, что Джимми как-то пробрался сюда. Но к моей радости, это лишь Черри.

Она сильно напоминает прежнюю меня, и мне больно даже просто смотреть на нее.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

Ее темные волосы уложены так, как я раньше носила свои. И я понимаю, что Джимми выбрал ее за то, что она похожа на меня. Сердце болезненно сжимается от осознания того, что он, вероятно, причиняет ей такую же боль, как и мне когда-то. Может быть, даже хуже, если наказывает ее за мой уход от него.

— Я должна задать тебе тот же вопрос. Ты с этим монстром? — Мой голос спокойный, но грустный.

Она хмурится, и слезы появляются в ее зеленых глазах, как ни странно, похожих на мои.

— Я сама согласилась на это.

Я вспоминаю о своей свадьбе. Великолепное белое платье. Одиннадцать подружек невесты. Тысячи долларов, потраченные на свадьбу под открытым небом. Я тоже согласилась. Поклялась любить этого человека всей душой.

Но нарушила свое согласие в ту же секунду, когда он не сдержал свою часть сделки.

— Даже если ты согласилась на что-то, это не означает, что нельзя отказаться, — говорю ей мягко.

Она подходит ко мне и флуоресцентный свет в ванной показывает во всей красе синяки на ее теле. Он использовал ее как боксерскую грушу.

— В любом случае, на что именно ты согласилась? Предполагаю, что ты подписалась быть игрушкой, ведь так?

Черри кивает и кусает свою нижнюю губу. Она, кажется, моложе меня. Слишком молода, чтобы быть с почти сорокалетним мужчиной.

— Я согласилась, чтобы он называл меня Джессика. Э-э, согласилась, чтобы он стал моим доминатом на выходные, хотя не совсем уверена, что в это входит. По его дополнительному запросу, я согласилась на высокий уровень боли. — Она дрожит всем телом. Ее голос тихий и слабый, почти детский. — Сейчас еще вспомню… м-м-м… я покрасила волосы, чтобы соответствовать образцу цвета, который мне прислали. Я сделала это только потому, что мне нужны деньги. Он был в списке особых клиентов, которые очень хорошо платят.

Я хмурюсь, но позволяю ей продолжить.

— Во всяком случае, я знаю, что это странно — очевидно, ты понимаешь это, так как ты тоже игрушка, но он заплатит достаточно, чтобы оплатить первый год обучения в колледже. Мама растит меня одна, и ей приходится работать на двух работах. Она не может позволить себе оплатить колледж, в который я хочу поступить. Поэтому я решила, что один уикенд сможет решить мою проблему.

Взяв Черри за руку, я глажу ее. Она холодная и липкая. Хотела бы я, чтобы в то время у меня был кто-то, кто мог помочь мне. Кто-нибудь, кто знал бы, что делать. Джуд всегда хотел помочь, но он бы быстро оказался в тюрьме по статье «покушение на убийство». А с Джимми нужно быть умным и хитрым.

— Ты что-то принимаешь? — Я узнаю этот остекленевший взгляд.

Ее щеки пылают от смущения.

— Да, но я не знаю, что это. Он сказал, что это поможет от боли.

— Черри, какое твое настоящее имя?

— Шерил Мартин.

— А сколько тебе лет?

Я вижу вспышку страха в ее глазах, но любезно улыбаюсь. Мы одинаковые. И она понимает это.

— Обещай, что не скажешь ему или парню-владельцу, с которым ты пришла?

Я киваю.

— Мне исполнилось семнадцать пару месяцев назад. Весной выпускаюсь из школы.

Мои глаза округляются.

— Ты использовала поддельное удостоверение личности?

Она качает головой.

— Никто и не спрашивал его. Я сказала Джеймсу, сколько мне лет. Казалось, это еще больше ему понравилось. Мне просто нужно продержаться до вечера воскресенья.

Это выводит меня из себя, но я стараюсь не потерять самообладание. Думай, Джессика, думай.

— Детка, мне очень жаль, но этот мужчина — чудовище. С такими мужчинами, как он, ты не протянешь долго.

Ее глаза наполняются слезами, но она кивает. Я узнаю этот разочарованный и беспомощный взгляд. Я слишком часто видела его в зеркале.

— Послушай, сколько стоит обучение в твоем колледже?

— Около двенадцати тысяч за семестр.

Потянувшись к ней, я дергаю ее к себе и обнимаю.

— Если ты уйдешь прямо сейчас, в следующем месяце я переведу тебе всю сумму для оплаты четырех лет обучения. У меня появится единовременно выплачиваемая сумма, и будут средства, чтобы сделать это. Если ты останешься, одно последует за другим, и тебя засосет в эту дыру. И, возможно, в конечном итоге, ты погибнешь. Я не могу смотреть, как этот мужчина причиняет боль еще одной человеческой душе.

Она отстраняется, и слезы текут по ее лицу.

— Я не понимаю. Почему ты делаешь это для меня?

Я сглатываю ком в горле.

— Потому что я — это ты. Десять лет назад. Поверь мне, у меня все в порядке с деньгами. Запиши мне свой адрес и номер телефона, и я прослежу, чтобы ты получила деньги. Мне бы хотелось, чтобы кто-то присмотрел за мной, когда я позволила богатому политику охмурить и лишить меня девственности.

И счастливого будущего.

— Серьезно, это похоже на сон. Ты, правда, говоришь, что я могу просто уйти? В смысле, мне не придется снова позволять ему избивать меня?

С улыбкой и удовлетворением я смотрю, как она записывает информацию на обратной стороне квитанции из своего кошелька.

— Да, Шерил. Ты будешь в безопасности. Я вытащу тебя отсюда. Скажу Джеймсу, что ты вернулась в номер, потому что почувствовала себя плохо. Если он попытается это проверить, я отвлеку его. Давай.

Я разворачиваюсь, чтобы выйти, но Шерил кладет руки на мои плечи и обнимает меня. Я застываю на мгновение, застигнутая врасплох ее привязанностью. Но когда слышу приглушенное «спасибо», обнимаю ее в ответ (на самом деле сжимаю ее), довольная тем, что совершила правильный поступок.

Прячу листок с ее именем и телефоном в лифчик, затем беру ее за руку и вместе мы тихо выходим из ванной.

* * *

Пьяный ублюдок теперь принялся изводить своим легким шармом и красивой улыбкой Гленн, которая сидит рядом с ним. Ее расслабленная поза и то, как она поворачивается в сторону этого мудака, демонстрируя свое декольте, чтобы он лучше все рассмотрел, ясно показывает, что она не чувствует монстра, сидящего рядом с ней. Бедная Гленн считает, что он, как и Бракс, — выгодная партия. Сексуальный, сильный, богатый человек, который собрал все звезды в одном мешке. Больше похоже на бейсбольную биту, владеющую всеми звездами…

Я вздыхаю, зная, что как только сяду рядом с Браксом, ей будет предоставлена отсрочка. Может быть, она будет ревновать, что потеряла его внимание. Мудак снова нацелится на того, кого он жаждет мучить. Она всего лишь антракт. Я — чертова грандиозная постановка.

Я.

Джессика Диксон.

Его жена.

— Все в порядке, Банни? — Голос Бракса близок к тревоге, которая лишь углубляет рану в моей груди. Когда все это закончится, я буду скучать по нему. По всем его настроениям. Всем его недостаткам.

— Да, — заверяю я его и наклоняюсь для поцелуя, которого он явно жаждет.

Собственническим жестом он захватывает мои губы и скользит пальцами в мои волосы, удерживая на месте, будто боится, что я сбегу в любой момент.

— Где Черри? — Голос Джимми — противное ворчание, которое заставляет Бракса прервать наш поцелуй, чтобы перевести взгляд на него.

— О, — говорю я ему, взмахнув рукой, будто это небольшое дело, — она себя нехорошо чувствовала. Я сказала ей, чтобы она шла в свой номер, и что я дам вам знать. — Ложь с легкостью слетает с моих губ, но когда Бракс скользит рукой по моему бедру, я понимаю, что он чувствует обман.

Джимми смотрит на меня. Ненависть в его глазах вызывает у меня тошноту. Я наблюдала этот взгляд много раз перед тем, как он бил меня ладонью наотмашь или впечатывал в стену. Уверена, его ладонь чешется от желания сделать это прямо сейчас. Он любит смотреть, как я вся сжимаюсь от его злости.

Но то, что рядом со мной пульсирующая энергия Бракса, дает мне сил. Я ненавижу своего мужа за то, что он сделал со мной. Этот мучитель женщин не выиграет этот раунд.

За столом становится тихо, и я ерзаю под пристальным взглядом Джимми, но отказываюсь смотреть в его сторону. Я, возможно, не смогу ничего рассказать Браксу, но все равно получу от этого удовольствие. С крошечной ухмылкой, я подмигиваю Джимми.

— Тупая сука, — едва слышно произносит он.

— Извини, что? — Голос Бракса похож на яростное шипение. Его тело пульсирует от злости рядом со мной.

Джимми впадает в ярость, не обращая внимания на надвигающуюся бурю в виде Бракса, и вскакивает со своего стула так быстро, что опрокидывает его. Брэкстон и Джамал вскакивают со своих мест.

— Ты — тупая проклятая сука! Ты отослала МОЮ игрушку без моего разрешения?! Кто ты, блядь такая?!

Бракс не колеблется.

Не задает вопросов.

Он атакует Джимми со всей яростью, которую я хотела бы выпустить. Бракс бьет Джимми мощным кулаком, который с хрустом встречается с его носом. Хлопок от того, как ломается нос — тот еще жуткий звук, но я улыбаюсь. Желаю, чтобы Бракс сломал его. Всего его. Каждую его чертову часть. Так же, как он сломал меня.

Другой удар Бракса приходится на лицо Джимми. Время как будто застывает, и я благодарю Бога за то, что он позволяет мне наслаждаться тем, как Брэкстон причиняет Джимми боль. За считанные секунды, кажущиеся минутами, Джамал тянет Бракса прочь. Рука Брэкстона в крови, и когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, его лицо искажается и становится звериным.

Яростным.

Безумным.

Кровожадным.

Мне это нравится.

При виде моей улыбки на его лице появляется замешательство. Она становится шире с каждым шагом, что он делает ко мне. Он не понимает, почему я радуюсь тому, что он избил Джимми, и никогда об этом не узнает. Своей улыбкой я говорю ему то, что не могу сказать вслух.

Незримая линия, что связывает нас, гудит от напряжения.

— Пойдем, Банни, — говорит он с требовательно и помогает мне встать, — я на взводе, и мне нужно трахнуть то, что является моим.

Теплой рукой Бракс берет меня за руку и тащит прочь от места происшествия, с которым он оставил разбираться Джамала. Мы молчим, но, сжав его руку, я даю ему понять, насколько ценю то, что он сделал для меня — то, что мой отец должен был сделать давным-давно.

Пока мы едем в лифте, я вспоминаю первый раз, когда Джимми был груб со мной. Мои родители пригласили его на обед, и все шло хорошо, пока папа не предложил ему немного виски. Отец познакомил нас, когда я еще училась в школе. Он был влиятельным судьей в Атланте, и эти двое встретились на благотворительном политическом мероприятии и поладили. Он привел этого мужчину в наш дом, чтобы познакомить со мной, с намерением свести меня с Джеймсом Диксоном — мужчиной, у которого был потенциал сделать что-то великое для этой страны. Папа хотел этого покровительства, и использовать свою дочь в качестве приманки казалось ему идеальным решением.

* * *

— Ты уже выбрала день? — спрашивает он меня. — Этот камень на твоем пальце мешает тебе глянуть в гребаный календарь?

Я поражена его резким тоном и спешу к нему. Мама ушла, чтобы проверить персиковый пирог, а папа делает вид, что не замечает наш разговор.

— Джимми, что случилось? Мы говорили об этом. Я жду расписание, чтобы узнать нагрузку в колледже, прежде чем назначать дату. Я все еще жду, когда они опубликуют доступные курсы для весеннего семестра.

Он зол, и я не понимаю почему. Эта информация не нова для него.

— Я попросил тебя стать моей женой шесть месяцев назад, Персик, а ты до сих пор тупишь. Если не хочешь за меня замуж, то так и скажи, — говорит он резким шепотом.

Слезы обиды появляются в моих глазах, и я беру его руку, чтобы успокоить. Он явно зол, но в этом нет никакого смысла. Я вскрикиваю, когда он впивается пальцами в мое предплечье и притягивает к себе.

— Джимми, — бормочу я, — ты делаешь мне больно.

Его глаза темнеют, и он сжимает меня сильнее.

— И ты делаешь мне больно.

Я бросаю взгляд на отца, и мгновенье мы смотрим друг на друга, прежде чем он отводит глаза в сторону, потягивая свой виски. Предательство режет по мне ножом. Действительно ли я единственная, кто здесь неправ?

— Джимми…

— Четвертое апреля. День, когда мы поженимся.

Он отпускает свой захват, которым держал меня, и возвращается к разговору с отцом, оставив меня, дрожащую в растерянности. Что только что произошло?

* * *

Когда воспоминания растворяются, остается горечь. Отец наблюдал безразличным взглядом, как его будущий зять жестоко обращается с его единственной дочерью.

Несмотря на то, что все начиналось словесно и эмоционально, знаки были ясными, как день. Тем не менее, он ничего не сделал. Ведь был шанс все остановить, чтобы это не переросло в нечто большее, что позже и случилось. Я была молода и наивна. И, в конце концов, следовала примеру отца и не замечала необычного поведения Джимми, списывая все на алкоголь.

Джимми любит меня.

Это было всего лишь один раз.

Он не причинит мне боли.

Моя наивность была почти смешной. Почти. Однако нет ничего смешного в потере еще нерожденного ребенка из-за того, что твой муж — психопат.

Ничего смешного.

ГЛАВА 20

Он

Я все еще хмурюсь, когда мы входим в пентхаус. Банни будто оцепенела, и это меня бесит. Я только что избил нового клиента, и она, похоже, этим не расстроена. Что-то не сходится.

У меня еще никогда не было такого сильного желания выбить из кого-то дерьмо; каждый раз, когда Джеймс открывал свой проклятый рот, я хотел это сделать.

И когда он заговорил с моей Банни так, будто она была его игрушкой, и у него было право ее отчитывать, я, черт побери, пришел в ярость.

— Где ты витаешь?

Она переводит взгляд на меня. Беспокойство отражается на ее лице, а затем она стряхивает его прочь.

— Нигде, просто подумала об отце. Почему бы тебе не включить душ, пока я разденусь?

Я киваю, но я не дурак. Она что-то скрывает. Могла ли эта девушка, Черри, дать ей какие-нибудь наркотики? Направляюсь в ванную, но останавливаюсь, чтобы посмотреть на нее. Банни расстегивает платье, и оно падает на пол, обнажая ее соблазнительную попку. Одним движением руки Джесс расстегивает лифчик, и он падает на пол рядом с ней. Из него выпадает белый листок бумаги — ясно, что прятала она не наркотики. Она быстро хватает его с пола и прячет в свой чемодан. Разберусь с этим позже.

Теперь, и правда, есть кое-что еще, что мне нужно изучить. Включаю душ и продолжаю снимать с себя одежду. Я как раз снимаю носки, когда она входит в ванную. Ее взгляд неторопливо проходится вниз по моему рельефному торсу к члену, который уже давно готов к задаче, стоящей перед ним. Улыбка, которая играет на ее губах, одна из тех смехотворно фальшивых, с которой, как ей кажется, она так хорошо может обманывать людей. Но я могу видеть сквозь ее соблазнительную ухмылку, потому что ее глаза не лгут. В глазах Банни мерцает сомнение и беспокойство. Что бы ни случилось сегодня, это полностью овладело ее хорошенькой головкой, и она прилагает все силы, чтобы скрыть это от меня.

Сегодня я должен был быть с ней. Заниматься с ней любовью. Трахать ее, пока она не разучилась бы ходить. Целовать ее. Прикасаться к ней.

Вместо этого я был с ублюдком, которого в итоге избил. От этой мысли моя кровь закипает. Ярость зреет во мне: горючая смесь из собственнического инстинкта защитить то, что мое, из необходимости наказать Тревора и ублюдка, что причинил ей боль, и из желания выпустить демона внутри, жаждущего поиграть со своей игрушкой.

Я скольжу взглядом вниз по ее телу, и от каждого синяка меня все больше и больше накрывает волна ярости. Одна часть меня хочет упасть к ее ногам и оставить поцелуи над каждой фиолетовой отметкой на ее ребрах, чтобы показать, как сильно мне жаль. Другая же, хочет прижаться к ее губам страстным поцелуем и показать, насколько я впечатлен ее силой.

А еще есть темная часть меня…

Запутанная, безумная часть…

Та, что хочет причинить ей еще больше боли.

И из-за этого мой член становится твердым.

В прошлый раз ей удалось укротить моего внутреннего зверя, но из-за всего, что случилось сегодня, ему не терпится вырваться.

— Что? — Ее голос мягкий и нежный, а глаза, которыми она смотрела на меня в течение последних месяцев так, будто я ее спаситель, мерцают неопределенностью. А еще я вижу в них вспышки страха.

Шагаю к ней и останавливаюсь, когда кончик моего члена касается ее живота. Подняв руку, скольжу в ее волосы и крепко хватаю их. Твердым рывком назад заставляю Банни посмотреть на меня. Паника в ее глазах прогоняет почти влюбленный взгляд, с которым она смотрела на меня. Потеря ее доверия ко мне подпитывает желание дать ей то, чего стоит бояться.

— Я собираюсь трахнуть тебя, Банни. И это будет больно.

Взмахнув ресницами, она опускает взгляд. Немного приоткрыв рот, быстро и порывисто дышит.

— Мне нравится, когда вы делаете мне больно, господин.

Тот факт, что она чувствует мою «жажду», одновременно и волнует, и бесит меня. В последнее время я как-то смягчился в ее присутствии. И из-за этого взял ее с собой. Я, блядь, просто не мог выдержать разлуку с ней и, в конечном счете, это закончилось тем, что ее избил какой-то придурок. Когда я в ярости, отношусь к своей игрушке так, как я и намеревался первоначально.

— Как ты хочешь, чтобы я сделал тебе больно? — спрашиваю мягким голосом. Боюсь громко говорить, потому что может выйти наружу яростный шторм, который бушует внутри меня. Но я жадный и эгоистичный. И хочу, чтобы шторм поглотил меня. Мне нравится то, как я себя чувствую, когда подавляю и покоряю свои игрушки, когда нахожу их слабости и использую их против них.

— Свяжите меня, когда будете заниматься со мной любовью, — мурлычет она, пробегая пальцами по моей голой груди.

Я ухмыляюсь ей. Банни играет со мной, зная, что я начну c жестокости, а закончу тем, что к концу ночи буду шептать нежности ей на ухо. Как вчера. Но она не чувствует ураган ненависти, который охватил меня с того момента, когда мой кулак встретился с тем ублюдком внизу. Я помню дикие, удивленные взгляды сидевших за столом, и рвение, которое она показала, чтобы уйти от этих людей.

У меня возникает идея.

— Дюбуа, — кричу я, когда отпускаю ее, чтобы выключить душ.

Банни растерянно смотрит на меня, и я прищуриваюсь, глядя на нее.

— Да, сэр?

Перевожу свое внимание на мужчину, стоящего в дверях.

— Приведи наших гостей на десерт. Всех, кроме того придурка. Я готов поиграть с моей игрушкой так, как это было задумано.

Дюбуа, привыкшего к моим странным фетишам, даже не смущает моя нагота. На самом деле, теперь его угрюмое настроение прошло, и он слегка улыбается, прежде чем уйти, чтобы сделать то, что ему было велено. Такого меня он знает и признает. Этот я — не слабый и не мягкий. С таким мной нужно считаться.

Бедная Банни.

Попалась в ловушку охотника.

Она даже не будет знать, что случилось, пока не станет слишком поздно.

— Б-б-бра… — Банни начинает произносить мое имя, но когда я перевожу свой дикий взгляд на нее, желая, чтобы она сказала то, за что я могу наказать ее, игрушка благоразумно замолкает.

— Иди, ляг на кофейный столик.

Широко распахнув глаза, она, спотыкаясь, уходит от меня на ватных ногах. Шок, должно быть, все еще бежит по ее венам, потому что она не ставит под сомнение мое внезапное изменение настроения. Я следую за ней и смотрю, как она садится на край стола. Банни ложится на спину и ахает, когда холодное дерево касается ее кожи.

С каждым вдохом ее божественная грудь приподнимается и покачивается. Банни нервничает, однако доверяет мне. Внутри меня происходит борьба относительно того, к чему приведет ее доверие ко мне. Решив, что она, черт побери, смирится с этим, я подхожу к своему чемодану и беру несколько галстуков. Решаю начать с лодыжек и привязать каждую к ножкам стола.

— Что ты собираешься делать? — спрашивает она шепотом.

В ответ я фыркаю и плотно завязываю ткань вокруг ее лодыжки. После того как заканчиваю со второй ногой, встаю, и мой член подпрыгивает, когда иду к другому концу стола.

— Опусти руки на пол по обе стороны от стола, — командую я.

Она смотрит на меня своими огромными глазами, и я жду страха. Жду того взгляда, которым она смотрела на Джеймса, словно он был дьяволом — взгляда, которым все мои игрушки смотрели на меня.

Но она улыбается мне. Не притворно. Но абсолютно реально.

Каким, блядь, образом Джеймс Диксон страшнее, чем я? Эта мысль сбивает меня с толку и одновременно бесит.

— Пока ты не боишься меня, Банни, но будешь. Запомни это.

Она вздрагивает, но не от испуга. Моя игрушка возбуждена. Уверен, что ее гладкая киска мокрая от необходимости быть оттраханной. И я становлюсь тверже только от мысли об этом.

Ее длинные волосы цвета красного дерева струятся по столу и ложатся волнами на ковер под ним. Мои пальцы подрагивают от желания погрузиться в них, но вместо этого я затягиваю галстук вокруг одного из ее запястий. Мне приходится лечь на пол боком, чтобы был доступ под стол, но, в конце концов, мне удается свести ее руки, чтобы привязать их одним галстуком.

— Жди здесь, — говорю я ей, как будто у нее есть выбор.

Нахожу свои брюки и надеваю их, прежде чем уйти в другую комнату, чтобы позвонить в обслуживание номеров.

Сегодняшняя ночь только что стала намного интересней.

* * *

Я оставляю Банни одну в комнате, пока жду возвращения Дюбуа. Через какое-то время он появляется вместе с Джамалом, Гленн и их игрушками.

— Сэр. — Приветствие Джамала звучит совершенно обыденно.

Гленн лукавую улыбается мне, а тем опускает взгляд вниз от груди к расстегнутым брюкам. Я самодовольно приподнимаю бровь, и Гленн краснеет. У нее не будет никаких проблем с тем, чтобы присоединиться к нашему ночному развлечению. Ни для кого из них это не ново — то, что я из себя представляю. Все знают мои предпочтения и фантазии. Весь этот отель и казино построены, благодаря им.

Перевожу взгляд к их игрушкам и хищно улыбаюсь. Оба, похоже, из опытных. Жеребец и Карамель стоят рядом и с нетерпением ждут, что будет дальше.

Этот мир полон фриков. А я даю им место для свободного плавания под их флагами.

— Как только прибудет десерт, мы начнем, — объявляю я и небрежно подхожу к ноутбуку Дюбуа, чтобы увидеть, над чем именно он работал.

Гнев расцветает в груди, когда я вижу три фотографии на его экране. Три мудака по имени Корги. Этого хватает для очередного приступа ярости, и теперь мне хочется отправить всех своих гостей из номера, чтобы заняться этой зацепкой.

Для Банни.

Я отмахиваюсь от своего раздражения и качаю головой. Разберусь с этим позже. Банни настолько завладела каждой мыслью в моем сознании, что один взгляд на этих ублюдков может уничтожить последние крупицы здравого смысла в моей голове.

Джесс должна понять, что я заплатил ей, чтобы она стала моей игрушкой.

Должна понять, что она не моя девушка.

Еще пару мгновений я подавляю желание сделать вид, что она принадлежит мне, и отхожу от компьютера.

— Дюбуа, занеси десерт в комнату, когда его доставят.

Он послушно кивает, и я машу остальным следовать за мной. Они стоят у двери, пока я включаю все светильники. Не хватает лампы, которую я разбил перед ужином и осколки которой Дюбуа уже давно убрал. В комнате становится светло, и все взгляды устремляются на кофейный столик.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — говорю я им, игнорируя обжигающий взгляд Банни. Она больше не волнуется из-за того, что я выставил ее на всеобщее обозрение для этих людей. Она злится.

Я встаю у стола между ее раздвинутых ног. Ее мускусный запах опьяняет меня, и я жажду поскорее начать. Лизать складки ее киски, чтобы увидеть, так ли она сладка, как десерт, которым мы собираемся насладиться. Наши взгляды встречаются, и она смотрит на меня.

— Какие-то проблемы, игрушка? — спрашиваю я, когда другие встают на колени вокруг нее.

Банни прищуривается.

— Что ты делаешь?

Пробежав ладонями вверх по ее бедрам, я рисую пальцами круги на внутренней стороне ее ног. Банни вздрагивает, но я знаю, что, несмотря на аудиторию, она хочет моих прикосновений.

— У нас десерт. Ты либо будешь добровольным участником, — говорю я ей, злобно усмехаясь, — либо я засуну трусики Гленн тебе рот, и ты останешься связанной. Тебе решать, Банни. Но будет гораздо веселее, если ты примешь участие в этом.

Она переводит взгляд на Жеребца слева от нее, потом к Гленн, которая стоит между мной и им. Джессика намеренно пропускает меня и переходит к Карамели, а затем и к Джамалу, который находится справа от нее.

— Не хочу, чтобы ее трусики были у меня во рту, — наконец-то говорит она.

Я ухмыляюсь и рад видеть, как Дюбуа толкает тележку с угощениями. Он подвозит ее к нам и вопросительно приподнимает брови.

— Как обычно, сэр?

Когда я киваю, он убирает крышки с тарелок. Мои гости ждут с нетерпением, в то время как Банни напряжена. Я должен дать ей кончить прямо сейчас, чтобы она расслабилась, но предпочитаю заставить ее извиваться и корчиться от необходимости оргазма.

Дюбуа протягивает мне маленький металлический кувшин, который наполнен растопленным шоколадом. Для персонала отеля не впервой готовить еду определенной температуры для нужд гостя. Я беру его и подношу к телу Банни, останавливаясь над пупком.

— Может быть немного больно, — предупреждаю я.

Как только нагретый шоколад касается ее плоти, она поднимает голову и смотрит на меня. Игнорируя взгляд игрушки, я продолжаю поливать шоколадом ее тело, убедившись, что он обильно покрывает ее грудь. Как только Банни выглядит так, будто приняла грязевую ванну, я меняю кувшин на другой, на этот раз с белым шоколадом.

Перевожу взгляд на Банни, и испытываю шок, когда вижу, что она наблюдает за каждым моим движением. Я ожидал, что она будет извиваться или бороться. Но вместо этого, она, похоже, в ярости.

Но это ненадолго.

Вскоре игрушка будет умолять, чтобы я развязал ее.

— Она выглядит такой чертовски вкусной, — говорит Жеребец нетерпеливо.

Когда вижу, как он опускает взгляд на ее пухлые губы, я чувствую приступ раздражения. Посмотрев на Джамала, замечаю тот же нетерпеливый взгляд. Я не могу приглашать их на вечеринку с моей игрушкой на десерт и ожидать, что они не захотят ее попробовать.

— Пусть они помогут, — приказываю я Дюбуа.

Он передает им различные блюда, и вскоре это становится трапезой в семейном стиле, когда все передают блюда по кругу, пока Банни не становится равномерно покрыта взбитыми сливками, нарезанными фруктами, шоколадной стружкой и кокосовыми хлопьями.

— Приступайте.

Я смотрю, как даже женщины с энтузиазмом прикасаются губами к телу Банни, покрытому сладостями. Услышав ее крошечный вздох, перевожу взгляд на нее. Несколько секунд назад она готова была убить меня своим взглядом. Теперь же извивается, когда языки щекочут ее плоть. Румянец покрывает ее шею и щеки, а сладкий маленький ротик приоткрыт. В шоке или от удовольствия, трудно сказать.

Я прижимаюсь губами к ее киске, где шоколад стекает вниз, и сначала медленно пробую. Мягкий стон Банни дает мне знать, что она определенно наслаждается этим. Шоколад, смешанный с ее соками — настоящий афродизиак, и мой член пульсирует от желания быть внутри нее. Расстегнув штаны, я продолжаю трахать ее языком. Вытаскиваю член и начинаю поглаживать его. Когда ее тело напрягается перед разрядкой, я отстраняюсь, чтобы посмотреть на нее.

Дикими, безумными зелеными глазами Банни смотрит на меня.

— Не останавливайся, — умоляет она шепотом.

Я собираюсь вернуться к прежнему занятию, когда натыкаюсь взглядом на Жеребца, который чистит свою «тарелку» слишком хорошо. Он кружит языком по ее груди, и огонь ревности взрывается внутри меня. Он, вероятно, трахнул бы то, что принадлежит мне, если бы я разрешил.

— М-м-м. — Гленн стонет рядом со мной. — Так сладко.

Я смотрю на женщину рядом с собой и скрываю улыбку. Она всегда пытается произвести на меня впечатление. И сейчас занята тем же. Я с интересом наблюдаю, как она спускается к бедрам Банни.

— Хочешь попробовать мою игрушку? — спрашиваю я, приподняв бровь.

Гленн задорно кивает головой. Шоколад стекает по ее подбородку и шее, и в этот момент она выглядит более привлекательной, чем все то время, что работала на меня.

Эта игра становится все интересней и увлекательней. Банни — идеальная игрушка.

— Хорошо. Я хочу посмотреть, как ты пробуешь.

Гленн откидывает длинные волосы в сторону и наклоняется вперед, прикасаясь языком к клитору Банни. В тот момент, когда она касается его, моя игрушка пронзительно кричит.

— Я не хочу, чтобы она касалась меня!

Я смеюсь и проталкиваю палец внутрь Банни. Она стонет, и я смотрю на склоненную к ней голову Гленн.

— На самом деле, ты хочешь этого.

Отрицая, Банни качает головой, но, ощущая мой палец внутри киски и ласки Гленн на клиторе, соглашается — кусает губы и кивает мне.

Моя игрушка тоже любит играть.

— Гленн, я хочу попробовать ее вкус на тебе.

Она кивает и поднимает голову, желание мерцает в ее глазах. Она красива, но ничего похожего на сногсшибательную красоту Банни. Однако я хочу попробовать мою игрушку на ее губах. Запуская свободную руку в ее волосы, пока продолжаю ласкать пальцем Банни, дергаю ее к своему рту. Гленн громко стонет, и я наслаждаюсь ее поцелуем со вкусом шоколада и соков Банни.

— О, Боже! — Крик удовольствия Банни является предшественником того, что должно произойти. Я продолжаю ласкать ее клитор большим пальцем, в то время как другими массирую точку G. Гленн позволяет мне углубить наш поцелуй, и когда я чувствую чью-то руку на своем члене, почти теряю сознание от удовольствия. Я не знаю, кто из них трогает меня, но не возражаю.

Стоны, исходящие от Банни, отвлекают меня от поцелуя. Я удивлен, увидев, что Карамель ласкает мой член, пока целует Джамала. И Гленн гладит Жеребца через его брюки, пока он массирует грудь Банни. Волна ревности проносится по моим венам, но я быстро подавляю ее. Я ведь хотел этого. Это моя чертова игра, и все они здесь, чтобы играть. Даже Дюбуа.

Я перевожу взгляд на него. Он стоит в стороне, в ожидании дальнейших инструкций. Жеребец наклоняется к Банни и что-то тихо шепчет ей на ухо — так, что только она может услышать. Затем мягко ее целует. Собираюсь сказать ему, чтобы он убрал свой гребаный рот от ее милого ротика, когда чей-то язык — мокрый и горячий — скользит вдоль моего члена.

Гленн принимается сосать мой член. Она хотела этого в течение многих лет. Жеребец перемещается к груди Банни, и я, не отрывая взгляда, смотрю на нее.

С каждым толчком пальцев я подвожу ее ближе к краю. И с каждым движением головы Гленн я все ближе к разрядке.

Мои глаза закатываются, и я чувствую, что в любой момент готов кончить в рот Гленн. Но мне не хочется кончать в ее рот, ведь моя сперма предназначена для Банни. Это отрезвляет меня, и я за волосы отдергиваю ее от своего члена.

— Десерт окончен. Уходите, — рычу я.

Четыре пары растерянных глаз смотрят на меня. Они выглядят так забавно, со всем этим шоколадом, размазанным по их чертовым лицам. Банни же выглядит так, что мне хочется ее съесть. Ее голова запрокинута назад, и грудь вздымается от желания.

— Я сказал, убирайтесь!

ГЛАВА 21

Она

Бракс чеканит приказ, который дрожью проходит сквозь меня, и я смутно осознаю, что все бросились вон из комнаты. Скрип маленьких колесиков звенит у меня в ушах, когда Дюбуа следует за ними с тележкой. Все мое тело звенит и трепещет. Я хочу большего.

Нахмурившись, я пытаюсь понять, что задумал Брэкстон — он весь сосредоточен на том, чтобы развязать меня. Не знаю, что он будет делать со мной дальше. По сути, мне все равно. Сердце мое трепещет, а каждое его прикосновение к моей коже подводит меня ближе к краю блаженства.

Пока Бракс был занят моей дегустацией, симпатичный Жеребец Гленн спросил, не хочу ли я сделать свое пребывание здесь более приятным. Учитывая впивающиеся в мои руки и лодыжки веревки, я не думала, что это может навредить. Не говоря уже о том, что у меня были и другие причины, чтобы желать забыться.

Он назвал это «Красная Хеллоу Китти».

Внезапная смена настроения Бракса расстраивает меня больше, чем мне бы хотелось. Я расслабилась рядом с ним и допустила мысль, что стала для него не просто игрушкой. Но после всего того, что произошло с Джимми, он раскрыл карты. Я не более чем кратковременная инвестиция. Несмотря на ноющую боль в груди, пусть так все и остается. Когда в конце я уйду, то не окажусь в цепких лапах Джимми, и мне будет не так больно оставлять Бракса.

Но теперь, когда мир вокруг меня кажется громче, четче, смелее, правильно ли я сделала, что приняла таблетку? Мне хотелось провалиться в небытие, а не чувствовать каждое прикосновение, запах и звук.

— Что с тобой?

Я медленно моргаю и молча смотрю на него. Я просто не в силах открыть рот и произнести хоть какие-то слова.

— М-м-м.

Бракс сжимает челюсть, и мне очень нравится, каким сексуальным он становится, когда злится. Этого достаточно, чтобы хотеть злить его постоянно.

Я, должно быть, впала в какой-то транс, потому что, сосредоточившись еще раз, вижу, как он вытирает липкое месиво с моего тела влажной губкой. Она теплая, и от нажима, с которым он вытирает шоколад с моего живота, я почти кончаю.

— Да, — стону я, — не останавливайся.

— Ты, черт возьми, приняла что-то?

Я киваю и начинаю смеяться, и мой смех кажется мне звоном небесных колоколов. Это прекрасный звук. И я купаюсь в нем, пока холодный дождь не выдергивает меня из транса.

— Х-хо-холодно! — говорю я, дрожа. Смутно осознаю, что нахожусь в душе вместе с ним.

Мои веки тяжелеют, но он крепко держит меня, впиваясь пальцами, заставляя извиваться в его руках.

— Не дергайся.

Его голос бархатный и тягучий, как шоколад. Политый жидким золотом. Хочу купаться в глубине его голоса — получить оргазм от его вибрации. Я таю в его руках и теряю связь с реальностью, когда он засовывает палец мне в рот и надавливает на основание языка.

Против воли меня выворачивает, и я в ужасе смотрю, как рвота смывается в канализацию. Мир вращается, и я снова проваливаюсь в забытье.

* * *

— Просыпайся.

Глубокий голос согревает и обволакивает меня. Я хочу спать внутри него. Но вместо погони за забвением, меня будит мягкий шлепок по щеке. Глаза слепит пробивающийся дневной свет, а сама я лежу голой под простыней. Бракс одет с иголочки в один из своих сексуальных костюмов, из-за которых я обычно дразню его, и держит в руках ноутбук. Его лицо начинает зарастать, и мне хочется провести пальцами по щетине на его щеках. А раздраженный взгляд напоминает мне самый первый день, когда я встретила его.

— Что я пропустила? — В моем горле першит, а голос хриплый.

— Мой член, — грубит он и садится рядом со мной. — Этот Жеребец дал тебе что-то?

Я отвожу взгляд и рассеянно тянусь к нему. С прошлой ночи он вел себя, как мудак, но я все еще жажду прикоснуться к нему.

— Он дал мне что-то и назвал это «Красная Хеллоу Китти».

Бракс хмурится.

— Что это?

— Экстези, малыш.

Он недовольно качает головой. Всего мгновение, но я вижу разочарование в его глазах. В груди болезненно сжимается. Спрыгнув с кровати, я мчусь в ванную, и там меня выворачивает. Затем чищу зубы и, спотыкаясь, иду обратно в комнату. Я удивлена, что все уже убрано. Что, черт возьми, со мной происходило последние несколько часов?

— Сегодня без галстука? — спрашиваю я, когда проскальзываю обратно в кровать.

Он ухмыляется, и уголок его рта иронично приподнимается.

— Они все чертовски грязные.

Волна тепла прокатывается по моему телу, и я улыбаюсь.

— Прошлая ночь была…

— Незавершенной? Неудовлетворяющей? Раздражающей? Потому что такой она была для меня, — отвечает он немного с вызовом.

Я пожимаю плечами.

— Это было весело. Но так развлекаешься ты, а не я. У тебя есть какой-то фетиш с «наблюдателями». — Сначала я была зла, что он привел своих друзей и использовал меня, как гребаный стол. Но после того, как Жеребец дал мне экстези, меня перестало заботить все вокруг. На самом деле, я хотела, чтобы каждый из них попробовал меня. Дотронулся до меня. Что угодно, лишь бы ощутить то блаженство, когда чей-то язык скользит по твоей коже.

Бракс закатывает глаза и сдергивает с меня простынь. Взглядом скользит вверх по моему телу, и мне вдруг становится жарко.

— О, так тебе было весело? Пока ты была под кайфом, я сидел тут с синими яйцами.

Откинувшись на спинку кровати, я вздергиваю одну бровь и развожу ноги.

— Мне очень жаль. Как я могу загладить свою вину… господин?

Его стоны — музыка для моих ушей, и я с ликованием наблюдаю, как он лихорадочно дергает пуговицы на своих брюках. И ни на миг не отводит от меня взгляд.

— От тебя одни неприятности, Банни. Боже, даже не знаю, почему все еще держу тебя рядом.

Я смеюсь над его жалобами. Сегодня он перешагнул через себя. Это дает мне надежду, от которой я отказалась прошлой ночью. Хотя, в конце концов, надежда причинит мне боль и нужно не слишком поддаваться ей.

— Ты держишь меня рядом, — говорю я ему с улыбкой, — потому что тебе нравится, как я свожу тебя с ума. А еще я делаю восхитительный минет.

Он ухмыляется и хватает меня за бедра, притягивая к краю кровати. Желаю вечно смотреть в его прекрасные глаза — в них каждый раз взрывается блаженство, когда он кончает в меня. А еще они светятся обожанием, когда Бракс не успевает спрятать свои чувства за безразличием. Хочу, чтобы он занялся со мной любовью.

Наши взгляды встречаются, и я в очередной раз вижу в его глазах борьбу. То, как он визуально оценивает мое тело, говорит о том, что сегодня Бракс может быть нежным. Но он без предупреждения переворачивает меня на живот, разводит ноги и грубо входит в меня. В этой позиции мой живот прижат к краю кровати, и он, кажется, глубже наполняет меня. Его член восхитительно трется о мою точку G, и я почти кончаю, когда он хватает меня за волосы и дергает назад.

Брэкстон трахает меня быстро и жестко. Мне даже не нужна никакая дополнительная стимуляция, я кончаю, сжимая мышцы вокруг его члена. Я слышу его стоны, а затем ощущаю теплую сперму внутри себя. Быстрый удовлетворяющий секс. Теперь я могу вернуться ко сну.

— Прими душ и собирайся. Мы едем домой, — говорит Бракс, когда выходит из меня.

Его сперма сочится из меня и стекает по внутренней стороне бедра. Я встаю и смотрю на него в замешательстве, когда он уходит, чтобы освежиться. Следуя за ним, кладу руки на бедра.

— Почему? Мне казалось, что мы тут на все выходные.

Он пожимает плечами и бросает мне мокрую губку.

— Я сделал все, ради чего прилетел сюда. Кроме того, хочу показать тебе кое-что. Потом меня ждет одно дело, о котором нужно позаботиться. Я уеду из города на неделю или около того.

Мое сердце трепещет в груди.

— Куда мы поедем?

Знаю, я все правильно расслышала, но не хочу, чтобы меня оставляли в Сиэтле, пока он будет летать по всему миру.

— Я и Дюбуа, без тебя, уедем, чтобы позаботиться кое о чем. Нужно проверить несколько инвестиций. А также избавиться от кое-какого мусора.

Сердце, которое парило, теперь падает на землю. Мусора? Значит ли это, что он собирается найти другую игрушку? Я надоела Браксу или ему слишком тяжело со мной, особенно после прошлой ночи? Слезы наворачиваются на глаза, и я бегу от него подальше. Почти добираюсь до душа, когда он хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Я вернусь, Банни.

Быстро моргая, я пытаюсь сделать так, чтобы слезы не потекли.

— Хорошо, босс.

Он хмурится и недовольно сжимает свои идеальные губы.

— Что не так?

Пожав плечами, я пытаюсь отстраниться, но он дергает меня обратно к себе. Скользит рукой в мои волосы, притягивая для поцелуя, и прижимается к моим губам своими. Он сладкий, но властный. Бракс без слов дает мне обещание. Но когда отстраняется от меня, стон разочарования слетает с моих губ.

— Что, если она будет лучше меня? Что ты сделаешь со мной?

Кажется, он ошарашен моими словами.

— О чем ты, черт возьми, говоришь, Джессика?

Когда он произносит мое имя, в моем животе начинают порхать бабочки.

— Ты едешь туда, куда собираешься, чтобы найти себе новую игрушку?

Его громогласный смех потрясает меня, и я хмурюсь.

— Это не смешно, — дерзко говорю я.

На его лице появляется сама соблазнительная улыбка, и он оставляет на моем лбу легкий поцелуй.

— Ох, Банни. Получилось немного истерично, да? — Веселье в его голосе сменяется властностью. — Никогда не будет такой игрушки, как ты.

И с этими словами он оставляет меня, запутавшуюся еще больше в паутине, имя которой Брэкстон Кеннеди.

* * *

Бракса и Дюбуа не было все утро, и у меня было время одеться и позавтракать. Он сказал, что я могу выходить, если мне нужно; но я видела в его глазах беспокойство. Он не хотел, чтобы я выходила, из-за страха повторения вчерашнего. А я не хотела уходить, из-за страха снова нарваться на Джимми.

Вздохнув, я провожу пальцами по уже высохшим волосам и смотрю в окно. Лас-Вегас — шумный город, полный жизни и восторга, но я скучаю по дому Бракса. Скучаю по Картье и Кристине. Скучаю по теплому воздуху в его спальне. Но больше всего скучаю по тем моментам, когда проводила все свое время с Брэкстоном.

Ненасытная часть меня хочет верить, что к концу нашего соглашения он будет безнадежно влюблен в меня. Что он найдет способ, как удержать Джимми подальше. И что мы вместе убежим в закат, держась за руки.

Я фыркаю, и этот горький звук эхом отражается от стекла. Я знаю, что это иллюзия, которой продолжаю себя обманывать. Умная женщина внутри меня знает. Выжившая во мне понимает это. Я должна наслаждаться этим «отпуском», пока не получу свои деньги. А потом я исчезну. Сбегу.

От Джимми.

От Бракса.

От всего мира.

И тогда, возможно, смогу собрать осколки своей жизни и начать заново. Грейс заслуживала мать, которая была бы сильной и могла выдержать любой шторм. Я докажу моей так и не родившейся девочке, что стала такой. Хотя вечно буду корить себя за то, что не была для нее сильной тогда.

Дверь в номер открывается, и я вздрагиваю, но с облегчением понимаю, что это Бракс.

— Где Дюбуа? — спрашиваю я.

— Ему нужно кое о чем позаботиться. Банни, можешь сделать мне одолжение?

Я киваю и следую за ним в другую комнату, где стоит открытый ноутбук. Он нажимает несколько кнопок, а затем поворачивает экран в мою сторону.

— Который из них?

У меня темнеет в глазах, когда я мельком смотрю на фото, и мой взгляд останавливается на нем. Корги. Желчь подступает к горлу, и я прижимаю ладонь к шее.

— Джесс, который из них? — Его голос напряжен и нетерпелив. Не хочу смотреть на экран, но унылые карие глаза Корги прожигают во мне дыру. Меня атакуют воспоминания, которые я ненавижу. Воспоминания, которые я пыталась забыть. Кажется, я — магнит для монстров.

* * *

— Вот так, шлюшка, — шипит Корги, когда я карабкаюсь на кровать, желая дозы. — Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Я ползу между его ног и начинаю страстно сосать его малюсенький член. Наркотики сделали свое дело: его член и в половину не такой твердый, каким должен быть. Мне все равно, что он размером с мизинец и безвольно висит, как лапша. Я сделаю все ради наркоты.

— Да, вот так, — стонет он, но член уже начинает падать.

Я продолжаю работать ртом, но не знаю, что с ним делать дальше — так он никогда не кончит.

Он отталкивает меня со стоном разочарования.

— Бейл!

Мне не терпится получить дозу, и я чуть ли не визжу от радости, когда Бейл заходит с подносом, на котором лежит «угощение» для меня. Сажусь на корточки и протягиваю ему свою руку. Когда Корги хлопает по ней, я смотрю на него в замешательстве.

— Трахни ее, Бейл.

Тот издает возбужденный стон и ставит поднос на столик у кровати. Я задыхаюсь в ужасе, когда Корги забирает его и оставляет меня на кровати с мужчиной. Мне нужны мои наркотики!

— Давно тебя не видел, Джессика, — говорит Бейл, пока пальцем рисует круги на моей груди. И под «давно» он имеет в виду вчерашний день. Корги и его друзья по очереди трахают меня каждый день.

Я слышу, как Корги возится с героином, и перевожу взгляд на него.

— Корги…

Его полный отвращения взгляд встречается с моим.

— Бейл, делай с ней все, что захочешь. Если мне понравится то, что увижу, я вознагражу ее. — Он машет иглой передо мной, и я киваю. Я буду лучшей проклятой любовницей, которой могу быть.

Бейл грубо хватает меня за подбородок и тянет к себе.

— Хочу, чтобы ты дралась со мной, когда я возьму тебя.

Мечтаю оттолкнуть его, но вместо этого просто пожимаю плечами. Раньше мне постоянно приходилось бороться со своим мужем во время секса. И Бейл ничто по сравнению с ним. Бейл не более, чем слабый неудачник-наркоман. Если бы я действительно хотела помешать ему трахнуть меня, то смогла бы.

Когда я киваю, Бейл начинает раздеваться и вскоре его глаза приобретают дикий блеск, которого я никогда раньше не видела. Я уже голая, так как Корги не любит, когда я одета, и развожу ноги. Бейл больше, чем Корги, но не такой большой, как Джимми. Он никогда не сможет причинить мне боль.

Он переворачивает меня на живот, и я расслабляюсь. По крайней мере, теперь мне не нужно смотреть на него. Вместо этого мой взгляд фокусируется на уродливых обоях в цветочек. Вскоре Бейл с довольным ворчанием вставляет мне, и я начинаю для него свое представление.

— Пожалуйста, хватит. Я не хочу… — Я извиваюсь, делая вид, что сопротивляюсь. Один взгляд на Корги говорит мне, что он не доволен моим актерским мастерством.

— Нет, сука. Ты получишь каждый сантиметр. — Яйца Бейла хлопают по моему клитору.

— Нет! — На этот раз я кричу чуть более правдоподобно.

Бейл выдергивает из меня член, и его горячая сперма брызгает на мою спину. Что ж, это было легко. Когда перевожу взгляд на Корги, то разочарована, что его нет. Я начинаю садиться, но меня вновь толкают вниз.

— Моя очередь, — говорит Корги позади меня. Терпеливо жду, чтобы он тоже взял меня. Он плюет, чтобы как всегда намочить член, потому что меня никогда не возбуждают ни он, ни его идиотские друзья, и засовывает его в меня. Я едва ощущаю бедняжку в себе, и это ничто по сравнению с Бейлом. От этого уснуть можно, и я действительно начинаю дремать.

Он вытаскивает его из меня и тычет им немного выше. Джимми была противна сама мысль об анале, и, на удивление, этого никогда не было. Но теперь дрожь страха проходит через меня… Неужели Корги сделает это?

Боль взрывается во мне, подтвердив мои худшие опасения — сильным толчком он вставляет свой член в тугое отверстие моей задницы. Я кричу изо всех сил, и слезы катятся по моим щекам. Цепляюсь пальцами за грязное одеяло и пытаюсь уползти от этого.

— Бейл, избавь ее от страданий, — выкрикивает он, пока трахает меня так, будто ненавидит.

После всех своих насмешек над маленьким членом Корги, теперь я давлюсь своими же словами — он жестко трахает меня туда, где я не была готова даже для его крошечного члена.

— П-по-пожалуйста, Корги, — прошу я, мои мольбы теперь самые настоящие.

Каждый раз, когда он входит, меня почти ослепляют вспышки обжигающей боли. Стараюсь расслабиться, но это слишком больно. Я хочу сдохнуть, когда довольный взгляд Бейла встречается с моим, и он встает на колени передо мной. Он тянет мою руку к себе. Я смотрю с замиранием сердца, и слезы текут по моим щекам, когда он завязывает жгут повыше локтя и прощупывает руку в поисках вены. Подмигнув, он втыкает в вену иглу и горячее блаженство мгновенно вливается в мое тело.

Жестокость Корги становится безразличной, я расслабляюсь и погружаюсь в небытие. С каждым его толчком я становлюсь все менее восприимчивой и попадаю в место, где свободна. Я тянусь к Бейлу, и он хватает мою руку. Мои губы шевелятся, чтобы сказать ему «спасибо», но я не произношу ни слова.

* * *

Воспоминания разрывают меня изнутри. Я указываю на кареглазого извращенца и выбегаю из комнаты, чтобы не выблевать завтрак прямо тут на пол. Жду, что Бракс окликнет меня или проявит хоть какую-нибудь заботу обо мне. Но слышу лишь потоки ругательств, когда он захлопывает ноутбук.

ГЛАВА 22

Он

Прошло несколько дней с тех пор, как Банни опознала этого ублюдка — Корги. Следующие несколько дней я, как одержимый, разбирался со всеми своими делами, лишь бы быстрее попасть в Лондон. Мы больше не говорили об этом мудаке, но по тому, как она отдалилась, и ее плохому самочувствию, я понял, что она рассказала лишь малую часть из того, что он делал с ней. Когда она поняла, что я собрался в Лондон, то попросила проверить, все ли у ее подруги в порядке. Узнать, как та жила все эти годы. И я проверю.

— Вон там. — Я указываю на окно в захудалом жилом комплексе в Дагенхаме.

Дюбуа притормаживает, и мы паркуемся у тротуара. Он достает монтировку из багажника, и вместе мы идем к полуразрушенному зданию. Перед тем как приехать сюда, я убедился, что этот ублюдок до сих пор живет тут. Говнюк слишком беден, чтобы иметь мобильный телефон или доступ в интернет, поэтому мы не смогли узнать, бросил ли он наркоту и есть ли у него семья. Так что решили, что неожиданный визит — отличный ход. Мы имеем дело не с лучшим человеком в мире, а возможность того, что он наладил свою жизнь, равна нулю.

Номер его квартиры 623, и мы осторожно поднимаемся на шестой этаж. Уже далеко за полночь, так что на улице нет даже шлюх и пьяниц. Как только мы добираемся до двери, Дюбуа вскрывает ее монтировкой. После быстрого осмотра конуры, которая напоминает Дыру у меня дома, Дюбуа остается у двери, а я крадусь по коридору к единственной двери. Изнутри доносится храп, и у меня в груди все сжимается от удовлетворения.

Включаю свет и осматриваюсь. Голый нарик лежит, развалившись посреди кровати. Пухлая шлюха — вероятно, одна из тех, кого он удерживает силой, судя по свежим отметинам на ее запястьях и лодыжках — свернувшись калачиком лежит, прижавшись к нему. Игла торчит из ее руки.

Ярость кипит внутри меня.

Мне тошно от того, как черноволосая шлюха повинуется мужчине рядом с ней. И, несмотря на то, что она не похожа на мою мать, голову заполняют воспоминания из детства. Такое происходило каждый чертов день, пока она не умерла и не освободила меня. Каждый день с тех пор, как я себя помню, почти до пятнадцати лет я был с женщиной, которая должна была любить меня.

Эта женщина не заслуживает реабилитации. Моя мать так и не получила ее. Вместо этого она умерла в единственном мире, в котором я знал ее.

— Девушка? — шепчет Дюбуа рядом со мной, выдергивая меня из воспоминаний о матери.

— Отвези ее куда нужно, пусть ей окажут помощь. Деньги — не проблема. Когда закончишь, вернись и забери меня, — говорю я тихо и забираю у него монтировку. — Закончу сам.

Коротко кивнув, Дюбуа подходит к шлюхе и осторожно вытаскивает иглу из ее руки. Большинству он может показаться жилистым и воспитанным, но я неоднократно видел этого засранца в драке. Дюбуа обладает, вероятно, такой же силой, как и я. Он не испытывает ярости, которая дает силы мне, но он жестче многих. Поэтому с легкостью поднимает женщину на руки, будто она ничего не весит. После его ухода, я разворачиваюсь к ответственному за разрушение жизни моей женщины ублюдку. За превращение ее в игрушку — мою игрушку. Она не заслужила такой жизни, но в очередной раз мужчины взяли то, что им не принадлежало. Так сделал мой отец с матерью в тот момент, когда оставил ее и малолетнего сына без копейки.

Постукиваю концом монтировки по ладони и подхожу к краю кровати. От миски, полной недоеденной лапши, исходит кислый запах. В желудке мутит от отвращения. Будучи ребенком, я бы и дважды не раздумывал, прежде чем съесть эти помои. Когда мать была занята своим очередным хахалем, который позволял ей приходить к себе, я делал налет на кладовую. В большинстве случаев эти идиоты были бедны так же, как и мы, и я, в конечном счете, ел засохший кусок пиццы или что-то вонючее и сомнительное из холодильника.

А теперь, когда я охуенно богат?

Я ем все, что, блядь, пожелаю. Включая придурков, как этот.

— Просыпайся, Корги, — выплевываю я полным ненависти тоном.

Парень возмущается и медленно открывает глаза. Он в замешательстве, но по-прежнему немного под кайфом от героина, которым, я уверен, поделился со шлюхой.

— К-кто ты такой, черт возьми? Где Дарлин?

Я усмехаюсь.

— Я — твой худший кошмар, мудак. А это, — говорю я, когда замахиваюсь монтировкой и бью его по зубам, — за Джессику.

Корги хрипит, кровь льется из его рта, и он неумело пытается отползти.

Но я быстрее.

Я всегда быстрее.

Бью его по спине, и он с грохотом скатывается на пол. Я спокоен и иду на другую сторону, чтобы увидеть его на четвереньках, сплевывающего кровь.

— А это, — бью его по задней части черепа, — за мою мать.

С хлопающим звуком его голова раскалывается. Кровь заливает все вокруг его скрюченного тела, и я улыбаюсь. Никогда раньше не получал такого удовлетворения. На один краткий миг чувствую, что отомстил за единственных двух женщин, о которых когда-либо заботился.

Осознание этого приходит само собой и сеет необычное чувство внутри меня.

Я забочусь о Джессике.

Действительно забочусь.

Игрушка или нет, она глубоко запала в мое черное сердце и посадила крошечное семя, которое начинает прорастать.

* * *

Этот мужчина хорошо относится к маме. Они до сих пор делают ее работу в его спальне, но он готовит нам еду и позволяет мне смотреть фильмы на большом телевизоре в гостиной. Мы находимся в его квартире уже неделю, пока мама работает, и мне начинает нравиться здесь. Тут тепло и удобно. Он даже дал мне большое мягкое одеяло, чтобы я мог завернуться в него; и всегда улыбается мне, как будто я желанный гость.

— Пока, Ричард, — хрипит мама, когда выходит из его спальни.

Он идет за ней, на ходу застегивая свою модную белую рубашку. Ричард не грубый и не грязный, как другие мужчины. Он сказал мне, что обычно не живет в Нью-Йорке — он тут по делам из Лос-Анджелеса.

— Пожалуйста, Вики, поедем со мной. Я могу сделать тебя и Брэкстона счастливыми.

Она поворачивается и смотрит на него.

— Ты забыл? Я — шлюха. И точно не понравлюсь твоим богатеньким друзьям.

Он хватает ее за руку и притягивает к себе.

— Нет у меня никаких богатеньких друзей. Пусть я и из Лос-Анджелеса, но я не такой сноб, как ты думаешь. Я нормальный парень, который заботится о нормальной девушке и о ее ребенке.

Мне нравится, как нежно он обнимает маму. Я забыл про телевизор и смотрю, как Ричард гладит маму по волосам, будто она его домашний питомец. Мне нравится это. Она кажется такой спокойной в его руках. Мне хочется, чтобы он гладил ее так всегда.

— Я не знаю, — говорит мама, задыхаясь. — Что, если ты устанешь от нас? И что это сделает с Бракси? Он так наивен для своего возраста. Это раздавит его.

Я боюсь, что причина того, что Ричард не захочет нас, во мне. Я пытался держаться подальше и не беспокоить их. И хорошо себя вел по сравнению с большинством четырнадцатилетних мальчиков, я уверен.

Ричард обхватывает ладонями мамино лицо и поднимает его, как в кино, чтобы поцеловать ее губы. Я должен отвернуться, но пленен эмоциями, которые витают в комнате.

Он хочет ее.

Он хочет нас обоих.

Я сглатываю комок волнения.

Действительно ли мы можем отправиться с Ричардом в Лос-Анджелес? Будет ли у меня спальня? Купит ли он мне носки? Будет ли он готовить для нас каждый вечер?

Ричард разрывает поцелуй и смотрит на нее сверху вниз.

— Детка, позволь мне показать тебе. Есть отличный реабилитационный центр и…

Мама резко отталкивает его. Печаль на его лице убивает меня. Я будто смотрю на крушение через окно, и нет никакого способа, чтобы остановить это.

— Я не один из твоих проектов, Ричард! Ты не можешь очистить меня и починить! Меня нельзя починить!

Она начинает запихивать свои вещи в сумку и плакать — мама никогда не давала волю слезам. Это до смерти пугает меня, потому что я понятия не имею, что происходит.

Ричард шагает к ней и тянет к себе.

— Господи, женщина. Перестань быть такой сумасшедшей. Я не хочу заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Я. Просто. Хочу. Тебя.

И вновь она тает в его руках. Он тянет ее обратно в свою комнату. Я смотрю телевизор, но слушаю их. Обычно, когда она работает, то стонет и говорит что-нибудь типа «Сильнее!» или «Быстрее!», но всегда ровным, скучающим тоном.

Но сейчас…

Сейчас она выкрикивает его имя снова и снова, будто это молитва.

Ричард. О, Боже. Ричард. О, Боже, Ричард.

А он выкрикивает ее имя.

Вики. Ты нужна мне. Вики. Поедем со мной.

Примерно через час Ричард появляется со счастливой улыбкой на лице. Он одет в костюм и галстук, и выглядит самым красивым из всех мужчин, с которыми она когда-либо была. Я хочу быть похожим на Ричарда, когда вырасту. Он шагает ко мне и ерошит мои волосы.

— Я собираюсь построить для нас дом. — Его тон серьезен, так что я верю. — Ты хороший парень, Бракс. Ты заботился о ней, как никто другой. Пришло время мне позаботиться о вас. Обещаю, что с этого момента жизнь станет лучше.

Я киваю, и слезы радости затуманивают глаза.

— Твоя мама — крепкий орешек и не любит подачки. Будет чертовски сложно убедить ее, что я люблю ее. Но я сделаю все, что потребуется. Она другая — в хорошем смысле другая — и я собираюсь помочь ей поправиться. Ей никогда не придется работать, ни одного дня в ее жизни.

На сердце теплеет от его слов. Мама всегда больна и слишком много работает.

— Держи, — говорит он и протягивает мне визитку, — присмотри за ней сегодня, пока я буду на встрече. Это не должно занять больше пары часов. Когда я вернусь, будь готов лететь через всю страну. Я с нетерпением жду этого, малыш.

Он подмигивает мне и уходит.

Смотрю вниз на шероховатую карточку. Ричард Дж. Кеннеди, его имя аккуратно написано вместе с адресом в Лос-Анджелесе и номером телефона. Я обращаю внимание на дополнение — 1982.

— Подождите!

Он останавливается и поворачивается, чтобы увидеть, как я бегу в его сторону. Я обнимаю и вдыхаю его запах. Он пахнет чистотой и так, как должен пахнуть успешный мужчина. Мне нравится его запах. Хотя я и пользовался его душем и мылом всю прошлую неделю, я не пахну так, как он.

— Спасибо, Ричард. Мама заслуживает лучшей жизни, чем эта.

Он гладит мои волосы, и на глаза наворачиваются слезы. Я хочу, чтобы он гладил меня так вечно.

— Ну, сынок, я думаю, что ты прав только частично. Вы оба заслуживаете лучшей жизни, чем эта. Обещаю тебе, что все наладится. Я позабочусь об этом.

* * *

Смотрю в иллюминатор, погруженный в воспоминания. Путь в Сиэтл неблизкий, и я изнываю от потребности увидеть Банни. Несколько раз в течение недели я звонил Картье, чтобы проверить, как она, и он говорил, что все в порядке. Потребовалось все мое самообладание, чтобы не попросить позвать ее к телефону, но я прекрасно знал почему. Если бы он сделал это, я бы тут же запрыгнул в самолет, чего не мог себе позволить. У меня были дела, с которыми я должен был разобраться, включая долбаного Корги.

Снова и снова я прокручиваю в голове момент, как размозжил ему череп. Это успокаивает меня в минуты гнева. Напоминает, что женщины, как мама и Банни, должны быть защищены от таких уродов.

Вторую часть перелета я сплю, пока мы не приземляемся в Вашингтоне. Протираю заспанные глаза и вытаскиваю телефон из кармана на груди, чтобы проверить, не пропустил ли чего.

Двенадцать пропущенных звонков.

Код Лос-Анджелеса.

Вот черт!

Я набираю номер телефона, и женский голос отвечает мне:

— Мистер Кеннеди?

— Да. Кто вы, черт возьми? С моим отцом все в порядке? — задыхаясь, спрашиваю я.

Она с грустью вздыхает на другом конце линии, и мое сердце пропускает удар. Только не он. Пожалуйста. Боже, нет.

— Меня зовут доктор Акер. И, на самом деле, он не в порядке.

Я закрываю глаза и провожу ладонью по волосам, пропуская их сквозь пальцы.

— Он умер?

Потрясенный вздох раздается на другом конце линии.

— О, небеса, нет. Слава Богу! Ваш отец перенес небольшой сердечный приступ прошлой ночью. Я пыталась дозвониться до вас. Он в порядке, но должен находиться под постоянным наблюдением.

— Я займусь этим. Рядом с ним будут лучшие медсестры. — Я выделяю каждое слово. Этот мужчина не будет бороться один, если я могу хоть что-то сделать для него.

На линии тишина.

— Это не нужно. На самом деле, мистер Кеннеди, думаю, было бы лучше, если бы вы находились рядом. Он мог бы погостить у вас некоторое время. Вы его единственный сын, и я думаю, он поправится гораздо быстрее, если вы будете рядом.

Я потираю переносицу. Отец был моим миром с тех пор, как мне исполнилось четырнадцать. Если бы не он, я бы не получил образования и не стал бы бизнесменом. Я обязан ему всем.

Но могу ли я пустить его в свой мир?

Позволить ему быть рядом с той чернотой, что до сих пор живет во мне?

Он будет чувствовать себя неудачником.

Он разочаруется во мне.

Волна тошноты подступает к горлу.

— Я мог бы навестить его.

Она громко вздыхает.

— Мистер Кеннеди, вы любите своего отца?

Слезы жгут глаза, и я кусаю кулак, чтобы не заплакать.

— Конечно, люблю. Что за глупый вопрос?

Ее молчание делает все только хуже.

— Ему можно летать? — наконец, спрашиваю я.

— Да, через четыре-пять дней я смогу дать ему разрешение, — говорит она, ее голос стал немного мягче. — Это к лучшему. Он — хороший человек, и ему нужно быть рядом с сыном.

С трудом сглотнув, я киваю. Несмотря на желание оградить его от своей жизни, я знаю, что сделаю для него все. Даже если это означает привести его в мой разочаровывающий мир. Мир, который он открыл для меня. И который я затем сформировал под свои собственные потребности. Если бы не он, я был бы никем.

— Тогда решено, доктор Акер. Я буду у вас к концу недели.

ГЛАВА 23

Она

Смотрю на корзину, и меня переполняет ужас. Конечно, я догадывалась, что он знает мое местонахождение, но присланная корзина подтверждает этот факт. Кристина восторгалась этим подарком, когда принесла ее мне. Конечно, она подумала, что это от Бракса. Но я-то знаю. Брэкстон не хотел даже говорить со мной, пока был в Лондоне, и уж тем более не стал бы посылать мне подарок. Я знала, что корзина от Джимми с той самой секунды, как увидела ее. Большая корзина была доверху наполнена знаменитыми персиками из Джорджии, джемами и желе. Также там была кулинарная книга и несколько конфет со вкусом персика.

Когда Кристина ушла, чтобы заняться стиркой, я прочла карточку.

Помни о нашем разговоре, маленький персик

Подписи не было, но она и не нужна, чтобы понимать, от кого корзина. Это была угроза. Простое напоминание о том, что, в конце концов, он вернется за мной. Я обмахиваюсь карточкой и вздыхаю. Будет несложно просто уйти. Кристина занята домашними делами, Картье заказывает всякую ерунду в онлайн-магазине. Они не следят за каждым моим шагом и мне дали код, чтобы выходить на улицу.

Но куда я пойду?

И как я туда доберусь?

Я хмурюсь, потому что у меня нет ни денег, ни документов, ни транспорта. Всю эту неделю, пока Бракс был в отъезде, я искала в интернете место, куда могла бы сбежать и начать новую жизнь. Точно не Великобритания — я покончила с той жизнью. И уж точно не восток страны. Джимми нашел бы меня в одно мгновение. Я подумывала о Небраске или Канзасе, или каком-то другом малоизвестном штате, где смогла бы затеряться. Но до этой корзины с персиками я не задумывалась над этим всерьез.

Теперь же это неизбежно.

Сгибаю карточку пополам и кладу ее на стол. Запах персиков — любимый запах Джимми — кажется, насыщает воздух вокруг меня. Желудок скручивает спазмом. И все же… Я все еще здесь. Смотрю на нее.

Я могу попросить Бракса освободить меня, даже если из-за этого лишусь оплаты. Но что-то подсказывает мне, что он не отпустит свою драгоценную игрушку так легко. Так что мне остается только сидеть в его огромном доме и ждать завершения контракта. Когда это произойдет, я возьму деньги и сбегу. Надеюсь, мне хватит времени скрыться, прежде чем Джимми доберется до меня.

— Ты знаешь, — щебечет Кристина, когда снова заходит в комнату, — пока мистер Кеннеди летит обратно, я могла бы сделать из них коблер. (Примеч.: традиционный американский и британский десерт, похожий на «шарлотку»).

Он возвращается? Сегодня?

Мысль о том, чтобы есть коблер с персиками, которые прислал Джимми, выводит меня из себя. Я встаю из-за стола и проношусь мимо нее.

— У меня аллергия на персики, — лгу я. — Меня сейчас стошнит.

Направляюсь в гостевую ванну и сразу подхожу к раковине. Я умываю лицо холодной водой, пытаясь удержаться от рвотных позывов. Поднимаю взгляд и смотрю на женщину в зеркале. Синяки, которые оставил Джимми на прошлой неделе, давно прошли. Глаза не тусклые, но теперь в них плещется нефритовая ярость. И без того светлая кожа бледнеет еще больше, пока я разглядываю свое отражение. Собираю волосы в небрежный пучок, который соответствует моему неряшливому виду в штанах для йоги и толстовке.

— О, Джессика, мне так жаль, — говорит мне Кристина, встав позади меня, — я понятия не имела, что у тебя аллергия. Выкину их, а мистеру Кеннеди скажем, что я их убрала. Пойду приготовлю куриный суп с лапшой, а то у тебя нездоровый вид.

Я с благодарностью киваю и рассеянно машу ей. Когда она уходит, я вспоминаю про таблетки Гленн и открываю шкаф. Мои руки трясутся, и пузырек с таблетками гремит, пока я вытаскиваю его из полотенец.

Таблетки, безусловно, помогут стереть мучительные мысли о Джимми. Но все же они затуманят мой разум, а мне нужно быть трезвой. Если есть хоть какая-то надежда на спасение из этого хаоса.

Осторожно кладу их обратно и возвращаюсь к зеркалу. Цвет вернулся к моим щекам, и я пытаюсь улыбнуться. Получается плохо и улыбка выглядит неестественной. Было время, когда я могла притворяться без усилий — Джимми научил меня. Но теперь? Теперь мне не хочется притворяться.

Не хочу быть боксерской грушей Джимми.

Не хочу быть чертовой рабыней Корги.

Не желаю быть игрушкой Бракса.

Я просто хочу быть Джессикой, мамой Грейс. Женщиной с шансом начать все заново.

Слезы катятся по моим щекам от одной мысли о ней. Мое сердце сжимается в груди, и я в миллионный раз проклинаю Бога за то, что он забрал ее у меня.

* * *

— Ты ведь знаешь, мы не бедные, Персик. Я могу нанять кого-нибудь покрасить детскую. К тому же, разве доктор не сказал тебе не лазить по лестницам? — обманчиво сладким голосом спрашивает Джимми из дверного проема позади меня. Его слова нежные, но ледяной страх пробегает по моей спине.

Его присутствие пугает меня, и я спускаюсь с лестницы, прежде чем он решает мне помочь. Я никогда не нуждалась в его помощи. Его помощь, как правило, означает пощечину или толчок в спину. Так что на лестнице его помощь может быть опасной. Я хожу на цыпочках, делая все, чтобы угодить ему, и чтобы он отстал от меня. Я планировала оставить его, когда узнала, что беременна. Теперь мне нужно быть более осторожной: нас теперь двое, и мне нужно думать не только о себе.

— О, гм, да. Я просто хотела сделать это сама. Ты знаешь, что тут становится скучно, когда тебя нет, — говорю я ему. И хотя я люблю цвет и декор, которым украсила ее комнату, знаю, что это только для того, чтобы скоротать время. Когда я представляю себя, держащую моего ангела, то не вижу нас в этой адской дыре. Мы в безопасности, где-то далеко от Джимми и его больного разума.

Я роняю кисть, покрытую лиловой краской, которой красила потолок, и улыбаюсь ему.

Кажется, сегодня он в хорошем настроении. Надеюсь, таким оно и останется.

— Ты, действительно, позволяешь себе так ходить во время беременности, — говорит он и хмурит брови, пока я робко подхожу к нему. — Надеюсь, ты избавишься от жира со своей огромной задницы, когда вытолкнешь нашего ребенка.

Его слова не ранят. Я привыкла к ним. Физические удары — вот что я ненавижу.

— Я могу обновить свое членство в тренажерном зале, — говорю я, когда скольжу ладонями по его груди, — у них там есть детская комната.

Он напрягается, когда я целую его в губы.

— Чтобы все эти придурки трахали тебя глазами, пока твоя задница покачивается на беговой дорожке? К черту это, Персик. Я куплю домой все, что тебе нужно.

С трудом сглотнув, я киваю.

— Конечно, малыш. Я сделаю все, что ты захочешь.

Его глаза темнеют, и он посылает мне порочную улыбку — улыбку, в которую я когда-то влюбилась. В то время я не понимала, какое зло скрывалось за этой улыбкой.

— Что ж, я хочу, чтобы ты опустилась на колени и отсосала мне. У папочки был долгий день.

Я не сопротивляюсь и опускаюсь перед ним на колени. Пока его член находится у меня во рту, я поглаживаю свой живот.

Еще несколько месяцев этой игры, малышка, а потом мы выберемся отсюда.

Искренняя улыбка появляется на моих губах, пока я удовлетворяю моего подонка-мужа. Осталось потерпеть пару месяцев…

* * *

Лиловая комната наверху — постоянное напоминание о той детской. Иногда мне хочется попросить Бракса перекрасить ее. Я вновь смотрю на свое отражение, и от этого плачу еще сильнее. Женщина в отражении напугана и уязвима. Таблетки в шкафу манят меня, и я вспоминаю похожую ситуацию, когда рядом со мной стоял Тревор.

Почему на моем пути встречаются только злые мужчины?

Умываюсь еще раз, и мой желудок вновь скручивает в тугой узел. Сегодня в голове хаос, и я с трудом справляюсь с этим, отсюда и расстройство желудка. Дрожащими руками тру глаза. Я устала от этой жизни. Всю жизнь я играла в чужие игры. Пора начать играть за себя.

И нужно что-то менять. Например, использование наркотиков, как поддержку. Открываю шкаф, беру таблетки и высыпаю их в унитаз. Как бы это меня ни пугало — жизнь без них — но это необходимо. Я бросаю пустую упаковку в мусор и спускаю воду, с улыбкой наблюдая, как часть моего прошлого смывается. На этот раз, когда я смотрю в зеркало, могу гордиться женщиной в отражении. Закрываю глаза и позволяю себе на мгновение окунуться в это ощущение.

Теплые руки обхватывают мою талию, и на мгновение я думаю, что это Картье. Но его запах обволакивает меня, и я дрожу. Сердце начинает биться чаще — это происходит каждый раз, когда он рядом.

Бракс.

— Тебе когда-нибудь говорили, какая ты потрясающая? Я ждал, что же ты сделаешь с этими таблетками. И ты прошла мой тест. — Я слышу гордость в его голосе.

Снова открываю глаза и в шоке застываю, увидев тот же измученный и грустный взгляд на его лице. На мгновение забываю свои беды и задаюсь вопросами о его проблемах.

— Ты вернулся. — Мой голос хриплый и тихий.

Он прижимается лицом к моим волосам и глубоко вдыхает.

— Да, вернулся. Боже, я так скучал по твоему запаху.

От его слов в моем животе порхают бабочки. Иногда этот сложный мужчина — единственное, чего жаждет моя душа. Я вздрагиваю и подавляю эти мысли.

— Как Лондон?

Бракс стонет и отстраняется.

— Ужасно. Как было тут?

— Ужасно, — повторяю я.

Развернувшись в его руках, замечаю, что он одет в один из своих классических костюмов, но высокомерие, которое, как правило, отражается на его лице, отсутствует. Мы оба смотрим друг на друга, изучая, что мы пропустили. Оба. Я пытаюсь не обращать внимания на то, что, благодаря Браксу, чувствую себя счастливой, но у меня ничего не получается. Потому что даже непредсказуемый и сложный, он все равно находит способ радовать меня. Он здесь несколько минут, а я уже пьяна им.

— Ты выглядишь напряженным. — Я вздыхаю, когда протягиваю руку и запускаю пальцы в его волосы. На мгновение Бракс прикрывает глаза, и это радует меня — видеть, насколько сильно он наслаждается моими прикосновениями. Когда я провожу пальцами по его недавно выбритой щеке, он открывает глаза.

— Ты тоже выглядишь напряженной. Скучала по мне, Банни?

Дурацкое имя на его губах согревает, и меня накрывает волной головокружения. Я киваю и поднимаюсь на носочки, чтобы поцеловать его.

— Никто не шлепает меня, когда тебя нет, — подразниваю его с улыбкой. — Даже Картье, хотя я и прошу его.

Он стонет и глубоко целует меня. По-хозяйски. Всепоглощающе. Я проваливаюсь в поцелуй, как в пропасть, и хныкаю ему в рот. Он прижимается ко мне уже твердым членом, и вскоре все мои заботы исчезают.

Я хочу его.

Всего его.

Сейчас.

— Я хочу тебя, Джесс, но я ужасно устал. Позволь мне принять душ, и встретимся с тобой в комнате с домашним кинотеатром, — говорит он и целует меня в лоб.

Дышать стало легче. Я больше не задыхаюсь от персиков. Я очарована темной луной, вращающейся в моем мире.

Он уходит, оставляя меня одну, и без него воздух становится холоднее. Подавив дрожь, выхожу из ванной и морщусь от запаха персиков, который, похоже, отравил воздух.

По пути наверх теряюсь в своих мыслях. Несколько мгновений назад я планировала побег, а теперь просто хочу провести время с Браксом. Хочу, чтобы меня окутывало его теплое утешительное присутствие, и решаю отодвинуть подальше свой план действий на будущее. Даже если все это ненадолго.

Если он переключится и перейдет в одно из этих настроений, то вытрахает из меня все мои переживания. Потому что я всегда могу быть шлюхой. Но я — его шлюха, которая любит все, что он делает со мной.

Захожу в комнату с домашним кинотеатром и сворачиваюсь калачиком в одном из самых удобных кресел. Внезапно я чувствую его присутствие. Оно густое, как воздух. Всегда. Бракс никогда не действует осторожно. Он окунается во все с головой, и это возбуждает.

— Слышал, что ты вела себя хорошо. — Его голос будто укрывает меня бархатным теплом.

— Мне было скучно. Без тебя здесь все не так, — честно говорю я ему.

Я оглядываюсь, и у меня пересыхает во рту, когда вижу, что он стоит, прислонившись к дверному косяку, не надев ничего, кроме пары темных пижамных штанов, низко висящих на бедрах. Взглядом путешествую по его великолепной, скульптурной груди вниз, вплоть до V-образных мышц, указывающих прямо на совершенство, с которым я чрезвычайно близко знакома.

Он ухмыляется, но благоразумно не прерывает мой осмотр. Меня влечет к этому мужчине, но ни разу еще мне не хотелось поцеловать каждый сантиметр его тела так, как сейчас.

— Знаешь, эти штаны будут лучше смотреться на полу, — флиртую я.

Его смешок звучит по-мальчишески непринужденно, и это вызывает дрожь восторга, что проходит через меня. Мое настроение подскакивает до небес. Однако появляется беспокойство о том, что придет тот день, и я больше никогда не увижу его снова. И от этой мысли мне снова становится плохо.

Игнорируя размышления о будущем, я наблюдаю, как он проходит в комнату прямо к DVD-плееру. Бракс нажимает несколько кнопок, пока я пожираю взглядом его спину и упругую задницу.

Закончив свои манипуляции, он берет плед из шкафа и садится в кресло рядом со мной, а из колонок начинает играть известная мелодия. Он ищет в кармане пульт, и вскоре в комнате темнеет.

— Забавно, — говорю я со смешком, — в гетто такого нет.

— Ты никогда не вернешься туда.

Я хмурюсь, потому что, если неправильно разыграю свои карты, то, в конечном итоге, окажусь именно там.

— Мы серьезно будем смотреть диснеевский фильм о принцессах? Я бы предпочла просто отсосать тебе.

— Господи, Банни. Почему ты вечно говоришь какую-то хрень, лишь бы запудрить мне мозги? — жалуется он. — Просто дай мне хоть раз провести с тобой время так, как я хочу.

Он поднимает подлокотник между нами и притягивает меня к себе на колени, попутно укрывая нас пледом.

— Ты правда не собираешься трахнуть меня, Бракс? А я-то думала, что ты пошутил насчет фильма, — усмехаюсь я и пробегаю пальцами по его голой груди. — Я скучала по тебе.

Захватив мой подбородок в почти жесткой хватке, он поворачивает меня лицом к себе. Темные зловещие глаза мерцают от рекламы фильмов на экране, когда он переводит на меня взгляд

— Ты забыла, что мне нравится? Потребовалась лишь неделя, чтобы забыть о наших особых отношениях?

Он сердито облизывает губы, и мне хочется сию секунду снять с него штаны.

— Мне очень жаль, сэр. Похоже, придется повторить пройденный материал, — говорю я, изображая невинность.

Бракс резко выдыхает, и до меня доносится его дыхание с запахом кофе. Я жажду высосать вкус кофеина прямо с его языка. Брэкстон тянет меня к себе и дарит мягкий поцелуй в губы, который резко контрастирует с тем, как его пальцы впиваются в мой подбородок и бедра.

— Боже мой, женщина, что с тобой не так? Большинство женщин просто хотели бы посмотреть чертов фильм.

— Я не большинство женщин, — выдыхаю в его губы. — Мне нравится злить и провоцировать тебя. Я люблю смотреть, как вена пульсируют на твоем лбу, когда ты злишься. Мне нравится, когда ты связываешь меня, шлепаешь и относишься ко мне, будто владеешь мной.

Он будет владеть мной, но недолго.

Бракс резко сдергивает с меня толстовку, и я хныкаю от удовольствия. Вместе с лифчиком она летит на пол позади меня.

— Я владею тобой, Банни. Каждым охрененным миллиметром твоего тела внутри и снаружи.

Поднимаюсь на колени и седлаю его. Твердый член является неопровержимым доказательством его страсти к игре. Бракс втягивает губами мой сосок, и я стону от восторга:

— О да, мне нужно именно это.

Он стонет, и его горячее дыхание щекочет мою грудь. Это настолько опьяняет, что мне становится интересно, смогу ли я достичь оргазма таким образом. Бракс прикусывает мою нежную грудь, и я вскрикиваю от удовольствия. Откидываю голову назад в тот момент, когда большим пальцем он прикасается между моих ног. Его так долго не было рядом, что я легко могу поддаться блаженству только от его прикосновений.

Дрожь проходит сквозь меня, и я громко стону. С каждым давлением его пальца на мой клитор, я потираюсь об его толстый член в попытке получить столько удовольствия, сколько возможно.

— Не могу дышать, — шепчу я и припадаю к его груди, наши потные тела трутся друг о друга.

Он вдыхает и бормочет настолько тихо, что я почти не слышу из-за начала фильма:

— Я не могу дышать без тебя.

Мое сердце пропускает несколько ударов, и я не пытаюсь осознать то, что он имеет в виду, потому что на экране вижу очень знакомый фильм, один из моих любимых. И это вовсе не «Дисней».

— Бракс! Да ладно! — визжу я, разворачиваясь.

Замечаю на экране «Стильную штучку» с Риз Уизерспун, и мне хочется плакать. Этот фильм очарователен и романтичен, и напоминает мне о моей жизни в Джорджии, до Джимми, когда все было легко и весело. Брэкстон обнимает меня, поглаживая спину легкими прикосновениями своих пальцев.

— Я думал, что мы собирались потрахаться, — говорит он с усмешкой.

Мне нравится, когда он такой, как сейчас — именно таким должен быть настоящий мужчина со своей женщиной. Обдумывая эту мысль, я кусаю губу, прежде чем ответить. Считаю ли я себя его женщиной? Определенно, я чувствую, что принадлежу ему больше, чем принадлежала Джимми. Я хочу принадлежать Браксу. И, несмотря на его склонности, он никогда не относился ко мне так, как мой муж. Конечно, он необычен в своих пристрастиях, но делает это таким образом, что меня это заводит и заставляет тянуться к нему еще больше. Я даже не уверена, что он понимает, что делает со мной.

— Надо было включить диснеевский фильм. Держу пари, ты бы уже снял с меня штаны, — дразню я Бракса и оставляю поцелуй на его щеке. — Но ты сам себе вырыл могилу, и теперь должен лежать в ней смирно.

— В конце концов, я сниму сегодня с тебя эти штаны, Банни.

Я прижимаюсь к нему, когда он укрывает нас пледом. К этому я могу привыкнуть. Мое сердце болит, и в голове возникает вопрос, на который мой разум не хочет отвечать.

А что, если?

ГЛАВА 24

Он

За всю жизнь я всего несколько раз испытывал абсолютную радость.

Однажды, в доме у очередного маминого дружка я обнаружил журнал Hustler. Сел с ним в ванной комнате и впервые в жизни помастурбировал. Это было приятно, но как только я закончил, то наспех отмыл себя, а журнал спрятал в задней части шкафа под раковиной. И прежде чем дал своей совести замучить себя, на мгновение представил, что нахожусь не в своей дерьмовой реальности, а в мире, который контролировал я. В мире, где я правил.

Я был счастлив.

В свой шестнадцатый день рождения я проснулся от металлического звона над ухом и, открыв глаза, увидел улыбающегося Ричарда, трясущего связкой ключей. Когда вышел на улицу, у подъездной дорожки я обнаружил черный «Камаро Z28» с золотистыми гоночными полосками. Он был моим. «Лучшее для моего мальчика», — сказал тогда Ричард.

Я был в восторге.

Но ни один из этих случаев не сравнится с тем, что я чувствую, когда слушаю смех Банни, ее пение и то, как она цитирует каждое чертово слово в этом фильме. Ее смех заразителен, и в этот момент что-то происходит. Мое почти несуществующее сердце начинает биться. Оно бьется для чего-то особенного. Оно бьется для нее.

Я переполнен абсолютной радостью.

И теперь, когда переплетаю наши пальцы, чтобы отвести ее в свою спальню, думаю, будут ли у меня когда-нибудь снова такие моменты, как этот. Это эгоистично, но я хочу больше этих моментов. Не только счастья — счастья с ней.

Это важнее, чем любая финансовая цель, которую я когда-либо перед собой ставил. Дороже, чем любой дом, который я когда-либо хотел купить. И это более недосягаемо, чем любой спортивный автомобиль, который я когда-либо хотел.

Мне хочется покорить ее, обладать ею.

Но меня пугает мое желание, чтобы и она владела мной.

— Ты когда-нибудь думал продать свою компанию? — тихо спрашивает она, прерывая мои мысли, когда забирается на кровать. Ее темные волосы небрежно собраны, и это выглядит неимоверно сексуально. Она снимает одежду и смотрит на огонь, пока ждет, когда я присоединюсь к ней.

Окидываю взглядом ее идеальное голое тело и снимаю свои пижамные штаны.

— Пару раз. Почему спрашиваешь?

Джесс пожимает плечами и ложится на кровать, а я ложусь рядом с ней. Мой член уже в полной боевой готовности, но мне любопытны ее мысли.

— Не знаю. Я имею в виду, что твой отель, кажется, приносит тебе много неприятностей. Да, ты наслаждаешься развлечениями, — говорит она, показывая на себя, — но мне кажется, оно того не стоит.

Перемещая кончик пальца по ложбинке ее груди, я вопросительно приподнимаю бровь.

— Во-первых, ты больше, чем обычное развлечение. Ты моя. А во-вторых, это приносит мне чертовски много денег.

Она смеется.

— У тебя их и так уже хренова куча. Не пора ли старине Кеннеди уйти на пенсию? Начать играть в гольф? Трахать игрушки? Сменить костюмы на спортивные штаны?

Меня передергивает от мысли носить спортивные штаны. Джинсы, возможно. Но спортивные штаны — никогда.

— У меня было несколько предложений о покупке FTL. Они все были отличными, но я боюсь расставаться с ней.

Зеленые глаза Банни встречаются с моими, и она буравит меня взглядом. Обычно я отталкиваю ее, но сегодня она, кажется, одержима исследованием тех моих сторон, которые даже я сам полностью не изучил.

— Думаю, ты должен продать ее. И в ближайшее время. Рынок уже не тот, что был раньше. Нужно продать ее, пока ты еще можешь выручить хорошие деньги, и инвестировать во что-нибудь другое. — Ее забота о моей компании имеет скрытый смысл. Почему Банни волнует, что я сделаю с одной из моих самых прибыльных компаний? В любом случае, она же скоро уйдет.

Я чуть ли не смеюсь вслух. Никуда она, блядь, не уйдет!

— У кого тут финансовая специальность? — спрашиваю я, продолжая дразнить ее соски.

— Я не глупа, Бракс, — фыркает она. — Я смотрю на картину в целом. Если все это когда-нибудь попадет под пристальное внимание, боюсь, что твоя «законопослушная и платящая налоги» компания может быть не такой уж законной, как ты утверждаешь. И что тогда?

Мои сотрудники делают все возможное, чтобы следовать букве закона. Но Банни избили под крышей моего собственного отеля, что заставляет меня задаться вопросом, соблюдаются ли все правила должным образом. Соглашения между игрушкой и клиентом — конкретные и согласованные. Однако, когда клиент имеет дело с игрушкой, с которой у него соглашения нет, границы становятся размытыми. Я пару раз задумывался над этим, но после того, что произошло в Вегасе, понимаю, что этим нужно заняться вплотную. И после ситуации с Тревором, я спрашиваю себя, что еще происходит без моего ведома.

— Моя компания не будет находиться под пристальным вниманием. Перестань беспокоиться, — говорю я ей с ворчанием.

Банни глубоко вздыхает.

— Что, если Джим… э-э, Джеймс, разозлится за то, что ты ударил его? Разве он не говорил, что он политик? Такой человек может превратить твою жизнь в ад. Он может найти способ посадить тебя в тюрьму.

Ее нос краснеет и она, кажется, сдерживает слезы. Небольшое подергивание ее нижней губы говорит о том, что она близка к тому, чтобы расплакаться. Меня радует, что Джесс переживает за меня.

Я хмуро смотрю на нее.

— Этот мудак не тронет меня — собака лает, караван идет.

Банни вздрагивает от моих слов, поэтому я обхватываю ладонями ее лицо и смягчаю тон.

— Банни, я не собираюсь в тюрьму. Я не стыжусь своей компании и не боюсь, что меня отправят в тюрьму. Тем не менее, могу понять твою точку зрения относительно того, чтобы уйти в отставку. Я становлюсь старше и устаю. Но я не позволю какому-то мудаку напугать меня до такой степени, чтобы выставить на продажу свою компанию, прежде чем сам буду готов это сделать.

Согласившись, Джессика кивает и гладит меня по щеке. Ее прикосновения нежные и успокаивают меня.

— А теперь, — я вздыхаю, не желая говорить ей следующую часть, — я бы хотел, чтобы ты воздержалась от лишних обсуждений, когда мой отец посетит нас.

Она широко распахивает глаза, и я вижу в них вопрос. Мы не разговаривали о наших семьях до этого момента, и это важно для меня. Наши отношения развиваются ненормально для господина и его игрушки. Джессика становится моим утешением. Моим другом. Любовницей. Доверенным лицом. Моим спасением.

— Мне позвонили, пока я ехал сюда. У него был сердечный приступ. И его врач не хочет, чтобы он жил один. Отец стареет, и доктор считает, что ему будет лучше рядом с семьей. — Я с трудом сглатываю, надеясь, что волнение в моем голосе не покажет мою уязвимость.

Здесь, в своем теплом убежище, я чувствую себя свободным от прошлого, настоящего и будущего. Рядом с Джесс время останавливается. Это похоже на вечное счастье.

— Жду не дождусь встречи с ним, — говорит она с искренней улыбкой на лице, и моя грудь немного раздувается от гордости. — Как думаешь, я понравлюсь ему? Я имею в виду, он знает о твоем «игрушечном» фетише?

— Папа полюбит тебя, это я могу гарантировать. Я никогда не знакомлю его с людьми, в которых не уверен, — говорю я с намеком. — Но послушай, Джесс, он не знает о некоторых аспектах моей жизни. Я каждый год езжу к нему на Рождество, и мы встречаемся в Лос-Анджелесе, когда я бываю там. Он занят своим благотворительным клубом и обществом любителей орхидей, но он никогда не был здесь. Мой папа из тех людей, которые видят хорошее в каждом, даже в таком уличном мусоре, как я.

Банни удивленно округляет глаза, и я сразу понимаю свою оплошность. Но прежде, чем могу отвлечь ее, моя любопытная Банни выдает еще больше вопросов.

— Брэкстон Кеннеди, ты самый утонченный, изысканный и потрясающий мужчина, которого я когда-либо встречала, и ты, определенно, не уличный мусор. Мусор — это я, красавчик. Так, значит, твоя история подобна истории «из грязи в князи»? А что насчет твоей мамы? Где она?

При упоминании матери мой мир переворачивается. Тепло, в котором я так стараюсь укрыться, исчезает, и жуткие воспоминания атакуют меня. Мне все еще горько от ее потери.

Стараюсь думать о чем-то другом, чтобы отогнать воспоминания, особенно самые последние, и представляю треск черепа Корги, снова и снова; и каждый следующий раз громче предыдущего, пока он не звучит в моей голове, как взрывающийся попкорн.

Но я не могу выбросить ее из головы.

Грустные больные глаза мамы появляются перед моими глазами.

Я моргаю и моргаю, чтобы избавиться от этого воспоминания, но оно не исчезает.

* * *

— М-м-мистер Кеннеди, — плачу я в трубку. Визитка, которую он дал мне, смялась от того, что я часто держал ее в руках. Она уже не такая красивая и чистая, как он, но такая же грязная и темная, как и я.

— Бракси? Боже мой! Где вы? Я вернулся со встречи в прошлом месяце, а вы, ребята, пропали. Где, черт возьми, вы сейчас? Я обыскал весь этот проклятый город в поисках вас двоих!

Я прекрасно это помню. Мама вытащила нас из его роскошной квартиры. Не прошло и получаса, как он ушел на встречу. Она сказала, что Ричард заслуживает лучшего, чем она. Мне было грустно оставлять его и его теплый дом, но в глубине души я был рад, что мама не считает, что я заслужил больше, чем она.

У меня вырывается сдавленный всхлип, и я хватаю ртом воздух, пытаясь сделать следующий вдох. Не могу это сделать. Не могу сделать это без нее.

— Мистер Кеннеди…

На другом конце линии наступает тишина, и на мгновение я чувствую, будто я один на этой Богом забытой планете.

— Зови меня Ричард. Где ты?

— В квартире в китайском квартале. Они оба… — Я не могу сказать это.

— Черт!

Мы оба молчим, но я слышу, как он крушит вещи вокруг себя. Мы пытаемся скрыть друг от друга слезы. Наконец, через несколько минут, он вновь говорит:

— Бракс, я еду за тобой. Сяду на самолет из Лос-Анджелеса сегодня же, и буду там к утру. Ты можешь оставаться на месте? Можешь подождать меня, сынок?

Моя душа радуется, услышав его уверения, что он идет за мной. Я чувствую себя настолько потерянным, и самой мысли о том, что он найдет меня, достаточно, чтобы продолжать жить.

— Да, я могу.

Он просит адрес, я нахожу его на одном из конвертов и диктую ему.

— Ричард, — спрашиваю я, — вы можете поторопиться? Тут нет еды, и я голоден.

Его голос полон эмоций, когда он говорит:

— Запомни мои слова, сын. Пока я жив, ты никогда больше не будешь голодать. Теперь ты — мой мальчик.

Не хочу вешать трубку, его голос успокаивающий и сильный. Хочу зацепиться за него и никогда не отпускать. Я никогда не знал своего «сукиного сына» — отца. Так его называла мама. Но за четырнадцать лет моей жизни, Ричард стал для меня самым близким человеком. Даже тот старик в приюте, что учил меня читать, когда я был младше, не заполнил эту нишу.

— Мне нужно купить билет, — расстроено говорит он, его слова отражают мое настроение.

Я киваю, но слезы катятся, потому что я не хочу, чтобы он заканчивал разговор, но хочу, чтобы он пришел ко мне. Скольжу взглядом по маме и ее клиенту — они лежат в постели. Их тела уже были холодными и твердыми, когда я прикоснулся к ним. Причины их смерти валялись вокруг: иглы, пакетики с наркотиками и грязные ложки.

Моя мама была очень больна.

Но теперь она не больна.

— Почему она оставила меня?

Ричард вздыхает, но его голос тверд:

— Брэкстон, она не могла помочь себе. Твоя мама оказалась на ложном пути и никак не могла найти путь обратно. Такие люди, как твоя мать, заслуживают больше, чем та плата, за которую они продают себя. Иногда они нуждаются в ком-то сильном и способном показать им другой путь. Теперь твоя мать свободна от своей болезни и наркотиков. Однажды ты увидишь ее снова, сын — в другой жизни, где она опрятная и здоровая. И не мучай себя вопросом, любила ли она тебя. Потому что, несмотря на ваше положение и ваши проблемы, кое-что всегда было неизменно. Ее любовь к тебе.

Его слова успокаивают меня, и я становлюсь на колени рядом с ее телом. Оставляю поцелуй на ее холодной коже и сглатываю слезы.

— Я не хочу быть один.

— Брэкстон Кеннеди, — говорит он авторитетным голосом. Я вздрагиваю, услышав свое имя с его фамилией. Мама сказала, что у нас нет фамилии. Фамилии нужны, когда ты принадлежишь кому-то, кто заботится о тебе, а мы заботились о себе сами. — Ты никогда не будешь одинок. Даю слово, сынок.

После разговора с Ричардом, я нахожу одеяло и накрываю им свою голую маму. Забравшись под него рядом с ней, я обнимаю ее застывшее тело и целую ее в лоб.

— Мама, — шепчу я, — теперь Ричард будет заботиться обо мне. Тебе не придется снова работать.

* * *

— Брэкстон, поговори со мной.

Всхлипы вытаскивают меня из воспоминаний, и я рад увидеть Банни. Вот только она тоже плачет. И не просто плачет, а рыдает. Я мгновенно осматриваюсь.

Ее ноги обернуты вокруг моей талии, а ладони покоятся на моих щеках. Я по яйца глубоко в ней и не помню, как оказался там. Ожидаю увидеть страх в ее глазах. Ненависть. Что-то кроме слез, которые крадут мою душу прямо из моего чертового тела.

— Джессика, — рычу я и пытаюсь выйти из нее, — Господи, что за хрень?

Она поднимает голову и успокаивающе целует мои губы. Всем телом извивается подо мной, настоятельно призывая продолжить. Мое сердце замирает, и мир на мгновение останавливается.

С ней.

Только с ней.

Целую ее так, чтобы она поняла, как необходима мне. С каждым толчком в ее тугой жар, я позволяю ей владеть мной так, как никто никогда не мог.

— Ш-ш-ш, — бормочет она мне в рот, — теперь у меня есть ты.

От этих слов я хочу ее еще больше. Слов, которые я сказал ей несколько недель назад в кабинете, когда показал свою самую жестокую сторону. Когда ее мышцы напрягаются вокруг моего члена, я кончаю. Не уверен, что она кончила, потому что я потерялся в ней — в ее запахе, вкусе, голосе, во всей ней. Джесс кажется абсолютно довольной, поглаживая мою спину и целуя так, будто ее губы имеют силу исцелять.

И прямо сейчас она исцеляет каждую чертову часть меня.

Я не отстраняюсь от нее, просто смотрю в ее глаза. Ее теперь уже безмятежное лицо блестит от слез, а ее розовый носик ужасно мил. Как она так легко околдовала меня?

— Итак, что произошло между тобой и твоей мамой? — спрашивает она мягким тоном.

— Ненавижу ее.

Яд, которым я старался напитать свои слова, не произвел должного эффекта. Даже я знаю, что это ложь.

Она хмурится, чем портит свое совершенное личико.

— Почему-то мне сложно в это поверить.

Я пожимаю плечами и выхожу из нее, перекатываясь на спину. Она сворачивается клубочком рядом со мной и нежно проводит пальцами по моей груди.

— Расскажи мне о ней, Бракс.

Я невесело смеюсь.

— Нечего рассказывать. Она была наркозависимой шлюхой, которая едва могла заботиться о своем сыне. По этому поводу особо нечего сказать.

Ее резкий вздох крадет еще больше моей души. Джесс смотрит на меня с выражением замешательства и боли.

— Как и я? — спрашивает она с легким надрывом в голосе. — Ты ненавидишь меня, потому что я такая, как она?

Я вспоминаю, в каком виде Банни первый раз очутилась в моей машине. Макияж размазан. Она была ужасно грязной и адски воняла. А еще практически кишела болячками. Я выбрал ее так же, как выбирал их всех. Потому что она была такой же, как моя мать много лет назад. Но в отличие от того времени, теперь у меня есть контроль над ситуацией. Исправляя этих шлюх и вдыхая в них жизнь, пусть только на шесть месяцев, я успокаиваю монстра внутри меня. Делаю для них то, что не мог сделать для мамы.

Но Джессика?

Сначала эта женщина ничем не отличалась от остальных, но ей удалось пробиться к моему сердцу. Я знал, что она отличалась от остальных. Ее жизнь приняла дерьмовый оборот, но она не была потеряна или уязвима, как я, когда был ребенком. Каждый раз, когда ей холодно, я чувствую чистое опустошение, ведь это напоминание о ее бездомном прошлом. Каждый раз, когда Кристина передает ей тарелку с едой, она ценит ее, будто это последняя еда. И каждый раз, когда мы вместе, она упивается моей похвалой или наказанием так же, как брошенный ребенок или щенок.

Джессика напоминает мне себя.

Мы разделяем те же чувства. Они связывают нас вместе.

Конечно, у других шлюх были те же проблемы. Но все они, казалось, страдали от душевных мук, как моя мама. Даже когда я пытался исправить их, то всегда знал, что они возвратятся к прежнему. Это было в их ДНК.

Тем не менее, моя Банни выжила.

Я вижу, как возвращаются ее сила и решимость. Блеск в ее глазах, с которым она преодолевает свое прошлое, затмевает все, что она делает. Когда я вижу Джессику, я словно смотрюсь в зеркало.

— Джессика Кеннеди, я никогда не смогу ненавидеть тебя, — шепчу я и целую ее в макушку. — На самом деле, ты до чертиков пугаешь меня, потому что мои чувства к тебе совершенно не похожи на ненависть, детка.

«Фамилия нужна, когда ты принадлежишь кому-то, кто заботится о тебе».

Я жду, что она начнет задавать вопросы: станет возражать, что ее фамилия «Рэббит», или же назовет мне свою настоящую фамилию. Но вместо этого Джессика прижимается ко мне.

— Я бы хотела остановить этот момент, — говорит она, и ее мягкое дыхание щекочет мою грудь.

Закрыв глаза, я улыбаюсь.

Это похоже на вечное счастье.

ГЛАВА 25

Она

Прошло три дня с тех пор, как Бракс уехал, чтобы забрать своего отца. И на этот раз все по-другому. Он оставил меня и поехал один, потому что утром у меня было несварение желудка, и Бракс отказался брать меня с собой, несмотря на мои уговоры. Но в отличие от поездки в Лондон, он звонил домой по десять раз на дню, чтобы узнать, как я. Во время самых поздних звонков, я сворачивалась калачиком в его постели и говорила с ним о своих днях в колледже, или о том, как проходили мои трудовые будни в юридической фирме. Он рассказывал что-то о собственном прошлом, о том, как подбирал себе сотрудников. Было приятно узнать его с этой стороны.

Никто из нас не погружался в прошлое слишком глубоко. Я несколько раз вскользь упомянула своего брата, но о серьезном молчала. И теперь позволяю себе верить, что мы можем стать чем-то большим. Что, возможно, он захочет удержать меня, и мы вместе найдем способ не дать Джимми разрушить наши жизни.

Мысль о муже буквально лишает меня кислорода. Несмотря на то, что я рассказала Браксу много чего, он до сих пор мало что знает о моем прошлом. Джимми — его клиент, и я переживаю, что Бракс будет действовать неразумно — не в своих интересах, а в моих. Я боюсь, что так же, как он защитил меня от оскорблений Джимми в Лас-Вегасе, Бракс будет преследовать его в попытке отомстить за меня.

Так было с Тревором.

И так было с Корги.

До сих пор не знаю, что они с Дюбуа делали в Лондоне, но это точно связано с Корги, ведь Бракс спрашивал о нем перед тем, как уехать. Брэкстон сначала нападает, потом спрашивает. Когда Тревор приставал ко мне, Бракс чуть не убил его. Думаю, Корги постигла та же участь.

— Почему у меня такое чувство, что меня убьют за это? — жалуется Картье, счищая защитную ленту с наличника двери.

Я заканчиваю заправлять простынь и поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него. Его шоколадные кудри покрыты пятнами краски цвета хаки. В какой-то момент он снял рубашку, и теперь ослепляет меня своим скульптурным совершенством. Очень жаль, что он играет за другую команду.

— Никто тебя не убьет. Мы оба знаем, что лиловый был отвратителен. К тому же, его отец не захочет жить в Комнате Принцессы, а других свободных комнат у нас нет.

Он подходит и помогает заправить кровать. Мы потратили первые пару дней на покраску, а вчера весь день выбирали аксессуары. Несмотря на брюзжание Картье, я знала, что ему нравится помогать мне с ремонтом. Плюс кто-то же должен был оплатить все это.

— Да, но почему мы не могли сперва спросить разрешения? — жалуется он.

Я бросаю в него подушку.

— Потому что, дурень, это не было бы сюрпризом!

Но его тревога заразна, и я начинаю переживать. Что, если Брэкстон ненавидит сюрпризы? Что, если я неправильно оценила развитие наших отношений и зашла слишком далеко, перетащив все свои вещи в его спальню? Это напоминает мне, как я боялась, когда меняла что-то в нашем с Джимми доме в Джорджии. Это всегда было пан или пропал. Если ему нравилось, и я была вознаграждена покоем. Если нет, и я получала урок.

— О, Боже! — Кристина ахает, стоя в дверном проеме. — Джессика, ты просто превзошла себя. Комната выглядит потрясающе. Мистер Кеннеди будет тобой гордиться.

Я бросаю Картье самодовольную ухмылку.

— Хорошо. А то Карт пытается довести меня до сердечного приступа.

Она цыкает на него и машет мне.

— Пойдем, сладкая. Мне нужна твоя помощь на кухне. Это блюдо — твое шоу, я всего лишь помощник. Недавно звонил Брэкстон и сказал, что будет здесь в шесть. Если мы хотим накормить троих голодных мужчин, нам стоит поторопиться.

— Карт, ты тоже можешь помочь, — говорю я надувшему губы ангелу.

Он следует за нами к лифту, по пути надевая рубашку.

— Если мистер Кеннеди разозлится — то меня заставили, и я находился под давлением. Просто, чтобы разъяснить. И еще, ты украла мою кредитку.

Я смеюсь, когда Кристина отмахивается от него.

— Отрасти уже яйца, большой бездельник. Он будет дураком, если не оценит старания Джессики ради того, чтобы его отец чувствовал себя желанным гостем. Если он разозлится, то познакомится с моей скалкой.

Мы все смеемся из-за шуточных угроз Кристины. Бракс прикончил бы нас троих за секунду, но что-то мне подсказывает, что, несмотря на суровую внешность, он никогда бы не стал причинять реальную боль никому из нас.

Приготовление ужина наполнено шквалом болтовни и легкого стеба. Это самый теплый семейный момент, что был у меня за много лет, и он наполняет меня эмоциями, которых я не испытывала с тех пор, как встретила Джимми. Я жарю куриные стрипсы, а рядом жужжит миксер — Кристина взбивает картофельное пюре — когда чувствую присутствие Бракса.

Его тепло окутывает меня сзади, и я с облегчением расслабляюсь.

Если бы я не боялась сжечь курицу, то бросилась бы в его объятия. Бракс обнимает меня за талию и вдыхает запах моих волос. Колени подкашиваются, но, к счастью, он прижимает меня к себе, чтобы я не упала.

— Знаменитая жареная курочка Джессики? — спрашивает Бракс по-мальчишески задорно. Его голос мягкий и чуть приглушен, хотя миксер уже выключен.

Я поворачиваю голову, чтобы увидеть его лицо. Ясными голубыми глазами он смотрит на меня, все следы серого цвета ушли, как вчерашний ливень. Он небрит, и я вздыхаю, как влюбленная школьница.

— Один кусочек, и ты станешь моим, — заверяю я его, по-южному растягивая слова, что теперь кажется наигранным, так как британский акцент я использую каждый день.

Он усмехается и целует меня.

— Я стал твоим с того момента, как впервые тебя попробовал.

Моя кожа горит, когда он отстраняется от меня, чтобы дать возможность продолжить готовку. Я переворачиваю последний кусок и кладу его на тарелку, выключаю плиту и поворачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он пошел. В дверях вижу Бракса и еще одного мужчину, одетого в похожий костюм. Кристина позволяет Картье закончить гарнир, а я подхожу к мужчинам.

— Пап, это Джесс, — говорит Бракс, представляя меня по имени.

Я довольно улыбаюсь ему, и, клянусь, его это, кажется, смущает. Поворачиваясь к его отцу, я включаю свое южное очарование, акцент и все остальное.

— Так приятно встретиться с вами, мистер Кеннеди.

Мужчина высок и хорошо сложен для пожилого человека. Его темные волосы почти целиком посеребрила седина, но глаза все еще молоды. Он симпатичный мужчина, но они с Браксом совершенно не похожи друг на друга.

— Настоящая южная красавица. Я могу понять, почему мой сын сражен вами. Вы прекрасны во всех отношениях, как он и говорил, — отвечает он гладким, бархатным голосом и берет мою руку в знак приветствия. — Пожалуйста, зовите меня Рич.

— Папа, она британка. Не позволяй ей запудрить тебе мозги своими штучками, — возмущается Бракс.

— Зануда, — фыркаю я на этот раз без акцента. — Идите к столу и позвольте мне сразить вас. Посмотрим, кто тут пудрит мозги.

* * *

— Юная леди, вы весьма талантливы, — говорит Рич с усмешкой и поглаживает свой живот. — Я могу привыкнуть к этому.

Бракс качает головой и смотрит на него твердым взглядом.

— На твоем месте я бы не стал привыкать. Считай, что это твой последний подобный ужин, папа. Я хочу, чтобы с завтрашнего дня Кристина готовила тебе блюда с низким содержанием холестерина. Никаких сердечных приступов под моей крышей.

Ричард ворчит, но не кажется расстроенным словами Бракса. На самом деле, он выглядит счастливым. Его сын заботится о нем, и это написано на его красивом лице.

— Еще я хочу, чтобы ты занялся спортом, — говорит Бракс. — Мы могли бы заниматься вместе в тренажерном зале наверху.

— У тебя есть тренажерный зал? — ляпаю я.

Ричард вопросительно смотрит на меня, и глаза Бракса округляются. Я до сих пор не была на втором этаже.

— Да, — говорит он, прочищая горло. — У меня не было возможности показать тебе его, потому что ты отвлекала бы меня от тренировок, — Он игриво закатывает глаза, показывая мне, что его отец не знает о нашем соглашении и условиях моего пребывания здесь. Несмотря на легкость его тона, тревога омрачает его голубые глаза, и они становятся серыми. — Я устал, ребята. Мне еще нужно решить, где папа будет спать, и…

— Ах, это… — прерываю я Бракса, и чувствую спазм в желудке от изменения его настроения. Он сжимает челюсть и смотрит прямо мне в глаза. Сглотнув, я быстро встаю. — Я взяла на себя смелость, хм-м, сделать косметический ремонт.

Бракс прищуривается, и все остальное исчезает, кроме него. Я пытаюсь улыбнуться, но его это не забавляет. Похоже, он опасается моего маленького сюрприза. Очевидно, Бракс не из тех, кого можно легко «удивить».

— Ну, на этой ноте, я пойду спать пораньше, — бормочет Карт и поспешно выходит из-за стола. Трус.

Кристина, явно чувствуя настроение, извиняется и выходит из-за стола, чтобы убрать кухню. Дюбуа, по-видимому, и не нужно ничего говорить, он просо уходит, избегая надвигающейся бури. Они все разбегаются, как крысы с корабля. По крайней мере, Рич остается на месте. И я улыбаюсь ему благодарной улыбкой. Он, может, и не знает всех секретов Бракса, но был бы дураком, если бы упустил момент внезапной смены настроения в комнате.

Бракс встает и протягивает мне руку.

— В какой комнате ты сделала ремонт?

Я с трудом сглатываю и указываю наверх.

— В той уродливой лиловой комнате.

Уголки его губ слегка приподнимаются, а глаза становятся светлее на несколько оттенков. Это дает мне надежду. Рич фыркает, явно забавляясь моим поведением.

— И еще я, хм-м, заперла кладовую рядом с ней. Там беспорядок, а у Кристины не было времени, чтобы подготовить ее для твоего отца, — говорю я в спешке и беру его за руку.

Холодными пальцами он сжимает мои, и у меня голова кружится от беспокойства. Пока мы поднимаемся наверх, Бракс и Рич обсуждают семейный бизнес, а я отвлекаю себя тем, что слушаю их. Ричард, несмотря на то, что технически на пенсии, гордится Kennedy Toys, и от этого мое сердце разрывается. Бракс, может, и не похож на отца, но они похожи в том, как одеваются, в их любви и преданности своему бизнесу, и в несомненной любви друг к другу. Я вспоминаю о своем отце.

— Этот дом прекрасен, — делает комплимент Рич. — Твоей маме бы он понравился.

Вздох Бракса не слышен пожилому мужчине, но я слышу. Рич говорит о ней с нежностью, и я задумываюсь о том, что случилось с этими двумя, почему они больше не вместе.

— Вы с ней развелись? — Вопрос срывается с моих губ прежде, чем я могу остановить его.

Мы подходим к двери в бывшую Комнату Принцессы, и они останавливаются. Взгляд Бракса устремлен в пол, скрывая от меня эмоции. Я хочу дотянуться до него, но сломленное выражение лица Рича останавливает меня.

— Джессика, она скончалась, — говорит мне Рич, сосредоточив взгляд на Браксе, — Наркотики украли мать моего мальчика. Она сейчас в лучшем месте.

Мои глаза наполняются слезами, а сердце болезненно сжимается.

— Мне так жаль. Я не знала, я думала, что…

— Довольно, Джессика, — рычит Бракс, напугав меня и отца, — просто покажи нам эту чертову комнату.

Его слова причиняют боль, и теперь я не хочу показывать ему комнату. Он будет ненавидеть ее. Прохожу мимо них, поворачиваю ручку и толкаю дверь.

— Не знаю, как комната выглядела раньше, но здесь действительно мило, дорогая, — говорит Рич мягким тоном.

Я пожимаю плечами и оглядываю комнату. Мебель уже не белая, а из красного дерева. Каждый элемент в комнате мужской, кроме белого ковра, но я не успела бы заменить все за такой короткий срок. В любом случае, теперь комната легко может украсить обложку журнала.

Бракс проходит мимо нас к гардеробной. Он гремит несколькими пустыми вешалками и ругается. Теперь я еле сдерживаюсь. Все всего лишь хотелось помочь и удивить его. Но я будто сделала что-то ужасное. И чертовски разозлила его.

— Эм-м, Рич, было приятно познакомиться с вами, но я неважно себя чувствую. Думаю, что лягу пораньше. Увидимся за завтраком. И я воздержусь от бекона и яиц, так что мы сможем страдать из-за отсутствия холестерина вместе, — говорю я дрожащим голосом, который должен быть легким и игривым.

Он хмурится и раскрывает мне свои объятия. Обычный жест, который бы сделал любой отец для своей дочери — и все же он значит очень многое. Я подхожу и позволяю пожилому мужчине, который пахнет почти так же, как Бракс, обнять меня.

Ричард сжимает меня и целует в макушку. Он именно такой, каким должен был быть мой отец — теплый, понимающий, любящий.

— Милая, Бракси нуждается в любви больше, чем многие. Ему нужен особенный человек, который полюбит его всего. Снаружи он порой бывает грубоват, но у него доброе сердце. Держись за него, — говорит он шепотом, — ему нужна такая женщина, как ты.

Я киваю ему, прежде чем отстраниться. Выбравшись из комнаты, я вхожу в лифт, но Бракс догоняет меня и ногой останавливает закрывающиеся двери. Знакомый страх захватывает меня, когда я вспоминаю, что случилось в последний раз, когда вот так ногой мужчина остановил двери лифта. В тот раз Джимми вторгся в мой мир. Он сделал мне больно. И я опасаюсь того, что будет делать Брэкстон.

Ведь он зол.

Я чувствую эту пульсацию.

Его ярости не избежать.

— И где же ты собираешься спать? — Его голос резок, и я осмеливаюсь взглянуть на него. Следую за его взглядом на панель управления. Мой палец завис над цифрами, которые предоставят мне доступ на третий этаж — его этаж.

— Очевидно, на диване, — говорю я, опуская руку.

— Посмотри на меня.

Я поднимаю взгляд и смотрю в глаза хищника. За один вечер, от равных мы вернулись к тому, что я снова его добыча. Стою и думаю о том, как легко все перевернулось с ног на голову.

— Не думаешь ли ты, — спрашивает он с рычанием, — что маленькие шлюшки должны спать в Дыре? — Он бьет кулаком по цифрам на панели, и я вздрагиваю.

— Бракс…

— Не надо! — гремит он. Я вздрагиваю, когда он шагает ко мне и хватает за руку. Его захват твердый, но не жестокий. Двери открываются на третьем этаже, и он тащит меня за собой. Я и так сегодня перенервничала, а он своим дерьмовым настроением делает все только хуже. Когда мы подходим к двери его спальни, я решаю, что сегодня лучше побуду в Дыре, чем рядом с ним.

— Вводи.

С трудом сглотнув, я бросаю на него взгляд. Его глаза светятся холодным металлическим блеском.

— Ввести что?

Мы оба знаем, что я тяну время.

Мы оба знаем, что я знаю.

— Введи его, игрушка, прежде чем я надеру тебе задницу.

Я не против того, что он называет меня «игрушкой». Обычно. Но сегодня он будто пытается задеть меня. Сдерживая внутреннюю ярость, я встречаюсь с его пылающим взглядом.

— Конечно, господин. Преклоняюсь перед вами, господин, — дразню я. Нажимая сильнее, чем необходимо, я ввожу «1-9-8-2», как будто хочу причинить клавиатуре боль.

Бракс чертыхается и залетает внутрь. Я уже заняла своими вещами половину гардеробной, и теперь мне интересно, что он с ними сделает. Выкинет?

— Это что, мать твою, теперь твой дом? — кричит он.

Несмотря на гнев, он что-то скрывает. Страдание. Боль. Печаль. Я чувствую это, и моя злость пропадает. Мне хочется обнять его. Пробежаться пальцами по его мягким волосам. Прижать к себе и бормотать ему слова успокоения.

— Почему ты так злишься на меня? — протестую я и не могу остановить слезы.

Он срывает с себя пиджак и развязывает галстук. Я смотрю на человека, который выглядит как демон, стоящий перед адским пламенем горящего камина. Мой разум затуманивается, когда он начинает раздеваться: каждая вещь падает на пол с такой силой, будто он хочет расколоть пол.

Когда с одеждой покончено, я смотрю на него.

— Ну и что теперь, Кен?

Вена на его лбу пульсирует.

Я сознательно выпустила зверя.

ГЛАВА 26

Он

Это не ее вина.

Это не ее вина.

Это не ее вина.

Но это так.

— Раздевайся. — Мой тон холоден и не терпит возражений.

Она с вызовом встречает мой взгляд.

— Нет.

Ярость разливается по венам, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не сорваться. Даже внезапная смена моего настроения не делает игрушку слабее. Она гибкая. Хамелеон. Постоянно меняется, чтобы приспособиться к обстоятельствам.

— Банни, у тебя есть пять секунд, чтобы раздеться и наклониться над кроватью. Твоей заднице нужна хорошая порка, чтобы ты вспомнила, что ты просто купленная шлюха, — насмехаюсь я. — Не больше.

Ее глаза тускнеют, и у меня сдавливает в груди. Джессика переворачивает все с ног на голову. Она влезла в мою голову. И сегодня вечером вместе с ней и отцом я эту голову потерял. Эта женщина держит меня на крючке и играет мной. Мне нужно, чтобы все пришло в норму, чтобы я мог вернуть свой контроль. Она — моя игрушка, и я могу ей управлять. В моем понимании это именно такие отношения.

— Пять, — рычу я, и Банни вздрагивает.

Схватившись за нижний край рубашки, игрушка стаскивает ее через голову. Под рубашкой розовый бюстгальтер, который делает ее великолепную грудь больше. Я скрещиваю руки на груди и выжидающе приподнимаю бровь.

— Четыре.

Она показывает мне средний палец и тянется руками назад, чтобы расстегнуть бюстгальтер. Он падает на пол перед ней. Я хочу сжать зубами ее набухшие соски. Господи, как же я скучал по ее телу. Мой холодный, каменный внешний вид начинает разрушаться, и в меня просачивается желание.

— Три, — На этот раз мой голос похож на голодный рык.

Банни сдергивает джинсы, стаскивая трусики вместе с ними. Она предстает передо мной обнаженной, и в это мгновение я забываю, что же хотел с ней сделать.

Все, о чем могу думать, это она.

Она.

Она.

— Два, — говорит она с усмешкой.

Я подхожу к ней и хватаю ее за шею.

— Один.

Я хотел бы отшлепать ее, но сейчас мне просто нужно быть внутри нее. Она вскрикивает, когда я толкаю ее к стене. Наши взгляды встречаются, и я захватываю в плен ее губы. Проскальзываю руками к ее попке и поднимаю. Джесс стонет в мой рот и обвивает ноги вокруг моей талии. В ту секунду, когда я толкаюсь в ее тугое лоно, она кричит.

Но этот крик не от боли.

И не от удовольствия.

Она кричит на меня.

За то, что заставил пройти ее через это. Все это.

Я проигрываю битву с ней. Она владеет мной, независимо от того, как сильно стараюсь изменить наши роли и поставить ее на место. Я зависим от нее так же, как она была зависима от героина. Банни впивается в мои плечи ногтями, и это выводит меня из транса.

Смотрю в ее глаза, наполненные слезами, и ожидаю увидеть в них ненависть, которую заслуживаю.

— Не останавливайся, Бракс, — просит она, почти касаясь моих губ своими, — никогда не останавливайся.

Тепло устремляется вниз по моему телу, и я чувствую, что готов кончить в любой момент.

— Я никогда не остановлюсь, Джесс.

От моих слов она начинает дрожать, и на мгновение мне кажется, что она плачет. Но Банни кончает. В тот момент, когда ее киска сжимает меня, я сдаюсь, и мое семя изливается в нее.

Вхожу и вхожу в нее, пока она не тяжелеет в моих руках. Когда я выскальзываю из нее и ставлю на ноги, ее глаза наполняются слезами, и она прячет лицо в ладонях. Внезапно она оглушает меня звонкой пощечиной.

— Ты — тупой ублюдок!

Я слишком ошарашен, чтобы сделать хоть что-то, поэтому просто смотрю на нее. Но когда она начинает хватать свою одежду, я прихожу в себя и бросаюсь к ней.

— Какого черта ты делаешь? — рычу я, хватая ее за руку.

Джессика пытается вывернуться, но я сильнее.

— Я ухожу.

Я в замешательстве смотрю на нее.

— Но мы только что занимались сексом.

Смех, который вырывается из нее, вовсе не веселый.

— Именно поэтому я и ухожу.

— В этом нет никакого, блядь, смысла, Джессика!

Она тычет мне в грудь пальчиком. Взгляд полон ярости и грудь яростно вздымается с каждым вдохом.

— Никакого смысла нет в наших отношениях, Брэкстон.

Я хватаю ее за запястье и дергаю на себя. Она начинает драться, но я притягиваю ее к себе. Сердце выпрыгивает из груди, ведь я чертовски перепугался. Если она уйдет, мне с этим не справиться. Я уже впустил ее в свою голову, и не хочу, чтобы она когда-нибудь уходила.

— Поговори со мной, детка, — бормочу ей в волосы.

— Мне не нужны твои деньги.

— Мне плевать на деньги. Я забочусь о тебе.

Банни поднимает голову и спокойно смотрит на меня. Ярость ушла, остались лишь слезы.

— Правда?

Я был чертовым трусом, отреагировав так сегодня вечером. Сорвался, когда она спросила отца о матери. Весь прогресс, которого мы с ней достигли, вылетел в трубу, и я захотел сделать ей больно. Напомнить о ее месте. Черт побери, наказать за то, что она шлюха-наркоманка, как моя мать. Но вспышка ярости прошла так же быстро, как и появилась. Правда в том, что я не хочу причинять ей боль. Я просто хочу ее.

Знаю, что ей нужно объяснение, но у меня его нет. Причина заключается в том, что она спутала все мысли в моей голове и нашла путь к моему черному сердцу.

— Бракс? — Джесс поднимает подбородок выше, и это мужество с ее стороны. Она не позволит мне так легко сдаться.

Я запускаю пальцы в ее волосы и целую ее сладкий ротик в надежде отвлечь от слов, которые я не в силах произнести. Когда отстраняюсь от нее, в глазах Банни стоят слезы, а нижняя губа дрожит. Я беру ее за руку и тяну к камину, хватая по пути одеяло. Мы садимся на край ковра, будто делали это тысячу раз, и я заворачиваю нас в одеяло.

— Бракс, пожалуйста.

Обхватываю ее руками и прижимаю спиной к себе.

— Прости, Джесс. Мне так жаль.

Она кивает, но не отвечает.

— Просто это… — Я замолкаю. — Это сложно — говорить о ней… Я нашел ее тело. Мама умерла от передоза, и я остался один в четырнадцать лет. Если бы не отец, я был бы никем. Просто пустым местом.

Прижимаю Джессику к себе и вдыхаю ее аромат. Это один из тех моментов, которые я хочу остановить. Один из наших моментов, который имеет смысл только сейчас, на этом ковре.

— Я запутался. Ради всего святого, я покупаю женщин, чтобы они были моими игрушками! У меня с головой не все в порядке. И ты, кажется, запутала все еще больше. Но мысль о том, чтобы отпустить тебя, убивает меня.

Она шмыгает носом.

— Брэкстон, прекрати закрываться от меня. Каждый раз, когда у нас начинает что-то получаться, ты закрываешься и отталкиваешь меня. Часть меня хочет работать над этим, бороться за что-то настоящее, что продлит мое пребывание здесь. Другая часть хочет убежать далеко и никогда не оглядываться назад. Я разрешаю тебе унижать меня, даже оскорблять, потому что тебя это заводит. И ты знаешь, что мне это тоже нравится. Но я требую твоего уважения и честности. А это, — говорит она, кивая наверх, — совершенно не то, чего я хочу.

Моя голова трещит. Ей нужны ответы, которые я не должен ей давать. Прижимаюсь лицом к ее волосам и вдыхаю ее запах. Он успокаивает меня. Оставив мягкий поцелуй на ее плече, я пытаюсь дать ей хоть какое-то объяснение.

— С тех пор, как умерла мама, мне нравится контроль. Я вырос в мире, где голодал и никогда не чувствовал достаточно тепла. Мне нужно, чтобы каждый аспект моей жизни отвечал моим требованиям. Это успокаивает боль, которая никогда по-настоящему не проходит.

Мгновение она молчит, а затем поднимает руку и гладит меня по щеке, будто благодарит за эти слова. Затем поворачивается в моих руках и усаживается мне на колени. Одеяло сползает на пол.

— Дай мне руку, — шепчет она.

Я в замешательстве, но даю ей руку. Дрожащими пальцами она направляет ее вниз своего живота, и я думаю, что она хочет, чтобы я ласкал ее. Но Банни тянет мою ладонь вправо и прижимает ее к себе.

— Чувствуешь это? — Ее голос дрожит.

Небольшой шрам под моими пальцами.

— Да. Шрам?

Она прижимается лбом к моему и грустно покачивает головой.

— Растяжки.

Продолжаю ощупывать ее кожу, двумя руками исследуя оба ее бедра. Я их чувствую. Маленькие. Незаметные.

— Ее звали Грейс.

Меня обдает холодом, и я чувствую, как что-то сжимается в груди. Доктор в Лондоне упомянул о возможной беременности, и теперь этому есть подтверждение.

— Моя малышка. Я любила ее, Бракс, хотя так и не узнала ее. — Она пытается подавить рыдания.

— Что случилось?

Джессика хватает ртом воздух, и я притягиваю ее к себе. Лицом она прижимается к моей щеке и шепчет:

— Ле-лестница. К-кровь.

— Боже, Джесс, мне так жаль.

Она выпускает боль и агонию, так долго запертую в ней, и начинает бить меня. Ее удары ничто для меня, но все для нее.

Снова, снова и снова.

Я позволяю ей выпустить боль. Кажется, что только вчера Ричард переносил на себе всю тяжесть моего взрывного гнева. И он терпел каждый удар, как и я сейчас.

Это то, что вы делаете для любимых.

Любовь.

Вот черт!

Когда ее удары ослабевают, я переворачиваю ее на спину, накрываю своим телом и осыпаю поцелуями. Вскоре ее крики превращаются в мольбу, и я готов сделать все, чего она хочет. Скольжу членом в нее, как будто там его место, и занимаюсь с ней любовью.

— Я люблю тебя, Джессика Кеннеди.

Последний ее барьер рушится, и она бормочет слова, что излечивают рану в моей душе, о которой я никогда не подозревал.

— Я тоже тебя люблю. Но не смей снова так со мной поступать.

Чуть позже она кричит в экстазе, а я пульсирую внутри нее. Сердце сжимается от ее слов. Я даже не потрудился ответить, потому что мы оба знаем, что я не смогу сдержать обещание.

* * *

— Сэр, — говорит Дюбуа, открывая дверь кабинета, — можно с вами поговорить?

Я откидываюсь на спинку кресла и киваю. Это отвлекает меня от мыслей о том, что ночью я признался в любви Джесс. Каким местом я думал?

— Конечно.

Он подходит, нахмурившись, и садится напротив.

— У нас проблема.

Рывком сажусь прямо и смотрю на него.

— Тревор?

— Скорее всего, — говорит он со вздохом. — Мне жаль… Это касается Гленн.

Я в замешательстве хмурюсь.

— Что?

— Нашли ее тело — явно передозировка лекарствами, но Джамал нашел записку в ее кабинете. Он позвонил мне вчера вечером, пока вы были с игрушкой.

Схватив со стола степлер, я запускаю его через комнату. Он попадает в рамку, и та падает на пол.

— Ее имя — Джессика, — рычу я сквозь зубы.

Он поражен моей вспышкой, но быстро продолжает:

— В записке говорилось: «С одной сучкой покончено, остались еще две. Самое больное место. Девки делают его слабым».

Что за херня?

— Это шутка? — кричу я, вскочив с кресла. — Блядь, это розыгрыш?!

Начинаю нервно расхаживать по кабинету, запустив пальцы в волосы.

— У нас есть варианты.

Я поворачиваюсь к Дюбуа.

— Разве? Какие гребаные варианты у нас могут быть, кроме как убить этого ублюдка?

Дюбуа кажется невозмутимым. Еще одна причина, почему я нанял его. Там, где я позволяю эмоциям управлять мной, он использует логику.

— Мы можем пойти в полицию, — говорит он ровным тоном, — но я не думаю, что вы захотите, чтобы они совали нос в ваши дела.

Ни хрена, не вариант.

— Или?

— Мы можем бросить ему вызов. Но это не самый умный вариант, учитывая то, что он уже сделал с Гленн.

Я потираю ладонями лицо. Остались две. Означает ли это, что Кристина и Джессика в опасности? От этой мысли становится плохо.

— Третий вариант?

Он пожимает плечами.

— Позвольте мне позаботиться об этом.

Я киваю.

— Соберу сумку, и мы можем отправляться в…

Дюбуа останавливает меня, подняв руку.

— Сэр, при всем уважении, я считаю, что в ваших интересах — не ввязываться. С Корги было по-другому, это была другая страна. У Тревора есть знакомые, он многое знает о вашей компании. Боюсь, мудак будет ждать этого, и будет знать, что делать, если вы вдруг допустите ошибку.

Я снова начинаю ходить по кабинету.

— И что я должен делать? Сидеть тут и надеяться, что он больше ничего не сделает?

Дюбуа складывает руки на груди и смотрит на меня серьезным взглядом.

— Сэр, вы должны защитить Кристину и Джессику.

* * *

Уже полдень, я все еще не видел Джессику, и внутри нарастает беспокойство. Какой мудак ночью будет говорить женщине, которая сводит его с ума, что он любит ее, а утром прятаться, как чертов трус?

Я — этот мудак.

Стою и тяну время, прежде чем выйти из кабинета. Слышу, как на кухне возится Кристина. Голова трещит от всего, что случилось за последние двенадцать часов. Я сказал Джесс, что люблю ее. У Гленн был передоз таблетками. И отец теперь живет с нами. Всего несколько месяцев назад я жил один, не считая троих домашних сотрудников. Было тихо и спокойно.

Теперь же в моей жизни сплошной хаос и нервотрепка.

Но если быть честным, я чертовски счастлив.

Ввожу код, открывающий доступ в спальню, и сразу же ухожу, когда не нахожу там ее. Сердце начинает выпрыгивать из груди, когда поднимаюсь на верхний этаж. Но там нет ни ее, ни отца.

Где они, черт возьми?

Тревор.

Болезненное ощущение волной проходит по телу. Если он действительно захочет причинить мне боль, то попытается сделать что-нибудь с людьми, которых я люблю.

Я люблю ее.

Несмотря на естественное желание отрицать это, я знаю, что не смогу обманывать себя. Я принадлежу ей, а она принадлежит мне. Это стало ясно, как и в тот момент, когда отец приехал и забрал меня из Нью-Йорка. Не было никаких вопросов. Только ответы. Я принадлежал ему, стал его сыном — конец истории.

На втором этаже тоже никого нет, и у меня начинается паника. Когда распахиваю дверь в подвал, смех Джессики достигает моих ушей, и я вздыхаю с облегчением.

— О, перестаньте ныть, как унылый старикан, — упрекает она и брызгает водой в моего отца. Они оба в бассейне, и я наблюдаю за ними.

— Мы плаваем уже час, юная леди. Думаю, я достаточно наплавался на сегодня, — возмущается он.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться. На ней сексуальный бирюзовый купальник, темные волосы закручены в аккуратный пучок, что делает ее похожей на нимфу.

— Прошло всего тридцать минут, а вам нужны физические нагрузки. Бракс не хочет, чтобы у вас случился второй приступ.

Он стонет и вновь начинает плавать. Лицо Джессики озаряется и сияет самодовольной гордостью. Когда папа достигает конца бассейна, он смотрит вверх и видит меня.

— Бракси, помоги. Твоя женщина безумна, — кричит он, но я слышу смех в его голосе.

Подхожу к краю бассейна и приседаю.

— Думаешь, я не знаю об этом?

— Эй! — Она усмехается и плывет к нам, пока не оказывается у бортика, где вода по пояс. — Выглядишь расстроенным. Я получу свой поцелуй?

На ее лице нет макияжа, и она невинно хлопает ресницами, округлив свои зеленые глаза. Она так красива. Конечно же, я подарю ей чертов поцелуй. Я подарю ей весь чертов мир.

Джессика тянется ко мне, и я оставляю влажный поцелуй на ее губах. Обхватив ладонями меня за шею, она скрещивает пальцы, и когда я углубляю поцелуй, и тянет меня сильнее. Я теряю равновесие и падаю в воду прямо на нее. Маленькая хитрюга опрокидывает меня в воду, и я слышу, как папа смеется. Мы оба всплываем, и я протираю ладонями глаза.

— Тебе конец, женщина, — ворчу я, начиная стягивать мокрый и тяжелый пиджак.

Она взвизгивает и уплывает на другой конец бассейна, чтобы сбежать от меня. Ха! Она никогда от меня не сбежит.

— Очень вовремя, сынок. Пойду, стащу у Кристины чего-нибудь пожевать, — с озорной улыбкой говорит папа и вылезает из воды. — Может, уломаю ее на бекон.

Я смеюсь и качаю головой, прежде чем переключить свое внимание на Джесс.

— Это произошло случайно, — кричит она и поднимает ладони верх в знак примирения.

Закидываю мокрый пиджак на бортик, галстук и рубашка летят вслед за ним. Туфли уже слетели — итальянская кожа уничтожена в одно мгновение. Я не отвожу от Джесс взгляда, пока снимаю штаны, носки и боксеры. Отец давно ушел, осознавая неизбежность.

— Теперь моя очередь получить поцелуй. — Мой голос низкий и хриплый, когда я приближаюсь к ней.

Она усмехается, слегка опасаясь, что же я буду делать дальше.

— А может, я не хочу целовать тебя. Ты оставил меня одну на все утро.

— У меня были дела. И потом, ты еще спала. — Я смотрю, как она отплывает подальше от края, и медленно приближаюсь к ней. Мой мозг хочет отдохнуть, потеряться с Джесс в нашем тайном влажном мире, где психи не угрожают людям, о которых я забочусь, и не убивают моих сотрудников. Если я могу хоть на несколько минут отдохнуть от своих проблем, мне стоит воспользоваться этой возможностью. Когда я вернусь наверх, они навалятся на меня с новой силой.

— Тем не менее, ты мог… — Ее слова обрываются, когда я ныряю под воду. Открываю глаза и подплываю к ее ногам, которыми она резво болтает, пытаясь улизнуть от меня. Моя реакция быстрее, так что я хватаю ее за щиколотку и тащу вниз. Ее крик можно услышать даже под водой. Дергаю завязки ее бикини и тяну ближе к себе. Перемещаю ладони на ее задницу, и она больше не сопротивляется, прижимаясь ко мне. Член еще не совсем готов, но полуголая шалунья, обнимающая меня под водой, безусловно, заводит меня.

Легкие горят от нехватки воздуха. Я целую ее губы, пока поднимаю нас на поверхность. Как только мы делаем первый вдох, наши рты жадно соединяются в страстном поцелуе. Я ныряю своим языком в ее рот и целую с яростью, которую не могу объяснить. Я просто нуждаюсь в ней. Сейчас же.

— М-м-м, — стонет она, когда я подплываю к краю с ней на руках.

Я ужасно возбужден. Толкаю ее к кафельной стенке бассейна и готов войти в ее киску. Схватившись за уступ, я позволяю ей держаться за меня и сосредотачиваюсь на сексе.

И, Боже, мы трахаемся.

Джесс зарывается пальцами в мои волосы, а мне удается развязать верх купальника, и теперь она полностью обнажена.

— О, Боже, — рычу я, когда ее обнаженная грудь прижимается к моей груди. — Я так скучал по тебе.

Джессика стонет, и ее тело начинает дрожать от удовольствия.

— Я тоже скучала по тебе.

Когда она достигает кульминации, мое имя срывается с ее губ, и для меня в целом мире нет ничего слаще. Еще несколько толчков, и я кончаю за ней с такой интенсивностью, что трудно дышать.

Со всеми игрушками, которые у меня были, секс никогда не был таким, как с Джесс.

С ней мой разум и сердце тоже испытывают оргазм. Это необъяснимо. И для любой другой женщины меня больше не существует.

Это всегда будет она.

ГЛАВА 27

Она

— Мы никогда не праздновали день рождения мистера Кеннеди, но Ричард сказал, что это сегодня, — говорит мне Кристина, когда мы выезжаем из гаража.

Мне не терпится выбраться из дома, и у меня есть свои причины пойти с ней в магазин. Узнав, что сегодня день рождения Бракса, я хочу купить ему подарок.

— Почему ты нервничаешь? — спрашиваю я, убирая свои еще влажные волосы в пучок, пока мы едем вниз по дороге. Мне кажется забавным, что Бракс позволяет ей водить этот огромный «Кадиллак». Кристина со всей своей мягкостью выглядит в нем, как мафиозная крестная мать.

Она вздыхает.

— Он закрывается, когда речь заходит о его прошлом. Я очень хочу сделать этот день особенным, но не знаю, какой торт он бы предпочел.

Я улыбаюсь ей. Это так мило, что Кристина беспокоится о Браксе даже в мелочах и переживает, какой торт купить, чтобы порадовать его в день рождения.

Вторая половина дня проходит отлично, и если бы я раньше не влюбилась в Кристину, то, определенно, была бы сражена ею сейчас. Она, как забавная тетушка, заполнила пустоту в моем сердце. Не представляю, как жила без нее раньше. Веселая и смелая, она умеет готовить и делать покупки как никто другой. Кристина потащила меня в магазин через половину Сиэтла и накупила всякой ерунды для Бракса. И я тоже купила ему подарок. Простой и недорогой. Идеальный.

Я настояла на покупке шоколадного торта. И не сказала ей, откуда знаю, что ему понравится именно он. Думаю, Кристине необязательно знать, что не так давно Бракс слизывал шоколадный сироп с моего тела, как голодный медвежонок. От воспоминания меня бросает в жар, и я думаю о том, как мы занимались любовью в бассейне. А потом в душе. И так же, как и прошлой ночью, он шептал мне, что любит меня.

Сердце гулко стучит в моей груди. Неужели Бракс действительно мой единственный? Заслуживаю ли я его после того, через что прошла? В глубине души знаю, что да.

Но есть еще Джимми.

Хотела бы я забыть угрозу Джимми прийти за мной, чтобы жить дальше и наслаждаться жизнью с Браксом. Сделать вид, что никогда не сталкивалась с Джимми в Вегасе. Жизнь может стать идеальной. Я могла бы успокоиться и наслаждаться покоем, которого так хотела.

Я просчитала все ходы Джимми и попыталась убедить Бракса продать компанию. Тогда организация, которая была сомнительной в глазах закона, больше не была бы связана с ним. И я могла бы рассказать Браксу, кто мой муж, и что это он избил меня в Вегасе. Бракс защитил бы меня.

Мое сердце болезненно сжимается. Джимми не сдастся без боя. Он знаком с большим количеством влиятельных людей. Для него я — легкая добыча.

Нужно было рассказать все Браксу. Он умный и сильный. Конечно, он мог бы придумать план.

— Учись водить, придурок, — кричит Кристина и смотрит на фары в зеркале заднего вида. Сейчас темно, и они сильно мелькают позади нас.

Оглянувшись, я вижу, что водитель хаотично виляет.

— Остановись и позволь ему проехать. Он, наверное, пьян, — говорю я ей.

Она кивает и начинает замедляться, но он, кажется, напротив, ускоряется. Не успеваю я предупредить Кристину, как он врезается в бампер «Кадиллака».

— Черт! Газу, Кристина!

Она газует, и мы отрываемся от придурка по темному шоссе. Я не могу скрыть удивления, когда она летит между рядами, обгоняя другие машины, будто в прошлой жизни была автогонщиком «Формулы-1». Я снова разворачиваюсь в кресле, чтобы увидеть, что та машина все еще едет за нами.

— Он преследует нас, — кричу я.

Кристина вырывается вперед и, вскоре съезжает на незнакомую дорогу. Мы несемся по окрестностям несколько кварталов, в итоге сворачиваем на улицу с несколькими домами и останавливаемся. Кристина нажимает кнопку на козырьке, и я в шоке наблюдаю, как открывается гаражная дверь соседнего дома. Даже в темноте могу сказать, что это дорогой дом — не такой большой, как у Бракса, но все равно солидный. Кристина заезжает в гараж на две машины и нажимает на кнопку еще раз. Когда мы оказываемся в безопасности, она поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

— Нам нужно позвонить мистеру Кеннеди.

Я киваю и вылезаю из машины.

— Чей это дом?

Она вытаскивает телефон из сумочки, набирает номер и улыбается мне.

— Мой.

Я изумленно смотрю нее и следую за ней внутрь. Декор напоминает мне дом, где я выросла.

— Я думала, ты живешь с Браксом.

— Милая, я остаюсь там, когда он нуждается во мне, но когда он в командировке, я уезжаю домой. Тот дом слишком большой и пустой. На самом деле, мы все уходим домой. Даже у Дюбуа есть дом на озере Саммамиш, хотя он предпочитает сдавать его в аренду. Думаю, он любит быть тенью мистера Кеннеди, и, как правило, сопровождает его во всех поездках. Мистер Кеннеди купил дома нам в качестве бонуса после того, как мы проработали с ним первый год. Машина тоже моя — комплимент от нашего босса.

Я приподнимаю брови практически до линии роста волос. Неудивительно, что он разозлился, когда я сказала, что он платит им недостаточно. Он платит им слишком много. Вспоминаю белый «Порш Кайен» Картье, на котором я ездила несколько дней назад. Я собираюсь поинтересоваться у Кристины, какой автомобиль у Дюбуа, когда на другом конце линии берут трубку.

— Картье, мне нужно поговорить с мистером Кеннеди. Можешь его позвать? — Она переводит взгляд на меня и хмурится. — Я понимаю. Довольно прискорбно, что это случилось в его день рождения, — вздыхает она. — Послушай, дорогой. В нас с Джессикой врезалась машина.

Я слышу крик Карта на другом конце линии.

— Мы в порядке, и ущерб поправим. Автомобиль следовал за нами, но мы ушли от него. Сейчас мы в моем доме. Что нам делать?

Она кивает, и затем вешает трубку.

— Что он сказал? — спрашиваю я.

— Он будет здесь через двадцать минут.

* * *

Прижимаю свою сумку к себе и смотрю на Картье, который стоит на лестничной площадке дома Брэкстона.

— Выкладывай, — говорю я.

Кристина тоже обеспокоена, и что-то подсказывает мне, что Карт сказал ей по телефону больше, чем хочет рассказать мне.

— Он уехал в ярости, — стонет он и проводит пальцами по завиткам своих волос цвета шоколада.

— Куда он уехал?

Моя губа начинает дрожать, и я ненавижу себя за слабость. Бракс обещал, что не будет отталкивать меня, и тут просто уехал не попрощавшись.

— Вегас. Там был пожар. Все очень плохо.

— Несчастный случай? — шепчу я, и комната начинает вращаться. Пожалуйста, пусть это будет несчастный случай.

— Поджог. Он думает, что это Тревор.

Желчь поднимается к моему горлу. Если Тревор пытался поджечь отель, то кто пытался столкнуть нас с Кристиной с дороги?

Джимми.

— Я, эм-м, чувствую себя нехорошо. Пойду, прилягу. — Я проношусь мимо них и чуть не сталкиваюсь с Ричардом. Он сжимает мои плечи и заглядывает в глаза.

— Ты в порядке?

Я качаю головой, изо всех сил стараясь не разреветься. Он хмурится, быстро обнимает и целует меня в лоб, прежде чем отпустить.

— Я разберусь, Джессика. Обещаю. Все будет хорошо.

Вымученно улыбаясь, я киваю и продолжаю свой путь в убежище Бракса. Ничего хорошего не будет. Потому что если Джимми вовлечен в это, он не остановится, пока не заберет меня. По моей вине он разрушит их жизни, особенно Бракса. Кристина, Картье и Дюбуа останутся без работы. Рич потеряет своего единственного ребенка. Потому что, в конечном итоге, Бракс или умрет, или окажется в тюрьме. Это омерзительно. Я должна была догадаться, что Джимми не станет ждать окончания контракта. Это не его стиль. Когда он чего-то хочет, то получает это. После нашей встречи в Вегасе он, вероятно, поехал домой, придумал план и теперь следует ему. Так он всегда поступает.

Но на этот раз Джимми не победит. Он не уничтожит моих друзей и мужчину, которого я люблю. Я уберусь к черту отсюда и сохраню их будущее.

Оказавшись в спальне Бракса, я вдыхаю его запах, который висит в воздухе. Теплый ковер на полу и одеяло взывают ко мне, как маяк обещания, что мои проблемы исчезнут. Но они не уйдут. Я еще в своем уме. Кладу сумку на кровать и роюсь в ней, пока не нахожу пакет с его подарком и кое-чем из аптеки.

Когда я вступила в отношения с Браксом, мне ввели имплантат, чтобы предотвратить беременность. Но я уже была беременна и знаю первые признаки. Усталость, отек и боль в ногах, перепады настроения, тошнота, задержка. Часть меня надеялась, что это симптомы стресса, и вероятность, что имплантат не сработал должным образом, слишком мала.

И все же…

Другая часть меня надеется. Надеется, что мы с Браксом создали то, что в этот раз я смогу защитить. Теперь я сильнее, и готова защищаться.

Следую инструкции, и после всех манипуляций мне остается только ждать. Сердце гулко бьется в груди. Я не сомневаюсь в том, чего хочу. Если бы не Джимми, интересно, как бы на это отреагировал Бракс? Был бы он зол? Или в восторге? Хотел бы он дать мне свою фамилию официально вместо того, чтобы шептать на ухо?

Но время ожидания на исходе, и я беру тест.

Смотрю на него, и от выступивших слез зрение становится размытым. Ухватившись за столешницу, я пытаюсь собраться. Это все меняет. Ответ на крошечном белом тесте указывает мне направление, в котором я должна двигаться. Но, несмотря на мое желание остаться с Браксом, это невозможно. Не тогда, когда рядом находится Джимми, чертов монстр, скрывающийся в тени. Он уже уничтожил меня, забрав у меня жизнь. И будь я проклята, если это случится снова.

Спрятав тест на самое дно мусорного бака, я скрываю улики. Сейчас идеальное время, чтобы уйти. Бракс в Вегасе, и я могу ускользнуть незаметно. Но есть проблема — деньги. Мне придется взять их у него, как бы противна ни была эта мысль. И он должен мне за проведенное с ним время. Я возьму достаточно, чтобы сдержать обещание, данное Черри, и убраться к черту из Сиэтла.

Я помню сейф, который нашла, когда размещала свою одежду в его гардеробной. На дрожащих ногах подхожу к нему. До этого у меня не возникало любопытства, что там. Теперь я надеюсь, что смогу взломать код. Вздохнув, я ввожу 1-9-8-2, и слышу щелчок. Доступ открыт. Поворачиваю рычаг и открываю сейф, высотой мне по грудь и шириной около метра. Внутри на полках лежат несколько пистолетов, несколько металлических звезд, вырезанных вроде бы из алюминия, несколько пачек связанных стодолларовых банкнот, какие-то документы и толстая книга.

Любопытство побеждает, и я беру книгу с полки. Она тяжелая, и, судя по выпуклостям, это альбом для вырезок. Я сажусь в гардеробной на пол и открываю его.

На первой странице наклеено фото. Женщина — должно быть, его мать. У нее, как и у Бракса, почти черные волосы и глубокие, как озеро, глаза, уголок ее рта приподнят в улыбке. Она держит за руку маленького мальчика. Ее одежда, даже для восьмидесятых, странная, короткая и жуткая. Бракс смотрит на нее снизу вверх, как будто она солнце и луна. Увидев его, мое сердце сжимается. На нем нет носков, штаны короче на несколько сантиметров. Они были бедны. И для него это не имело значения. Все, что имело значение, это она.

Эмоции переполняют меня, и я плачу, жалея его. Сердце болит за маленького мальчика, изображенного на фото. После того, как прихожу в себя, я переворачиваю страницу. Читаю написанную им записку, и мое сердце замирает.

Мама, когда я стану большим, я построю огромный отель, чтобы мы смогли там жить постоянно. Там будет тепло, а не холодно. И будет много-много еды. А также будет душ и мыло, которое хорошо пахнет. Там будут хорошие люди и дети, с которыми можно поиграть. Ты не должна будешь снова работать. Я отдам тебе все деньги, и мы будем есть ветчину каждый день. Я люблю тебя, мама.

Бракси.

Письмо было написано на обратной стороне флаера и сложено в несколько раз. Интересно, держала ли она его при себе, дорожила ли им? Я пробегаю пальцами по записке и содрогаюсь от рыданий. На следующем листе наклеена визитка Ричарда Кеннеди. Еще там есть фото Бракса и Рича. Он написал «1982» по всей странице, как будто эти числа являются особенными для него, счастливыми. Обращаю внимание на то, что эти цифры — добавочный номер телефона Рича на визитной карточке. На фото Ричард гордо обнимает мрачного подростка Бракса рядом с собой. Несмотря на то, что Бракс не улыбается, он сжимает Ричарда так, будто тот может исчезнуть в любой момент.

Заглянув в его прошлое, теперь мне хочется остаться. Хочется выбить из Картье номер телефона Бракса, позвонить ему и сказать, что я люблю его. Что я беременна его ребенком. Дрожащими пальцами я переворачиваю страницу.

«Игрушка № 1 — Паппи»

Фотография грязной женщины, похожей на его мать, украшает страницу. Ниже фото той же женщины, одетой в изысканное платье, с элегантной улыбкой на губах. Я смотрю на нее какое-то время, и осознание поражает меня. Оно режет меня без ножа. Я такая же игрушка, как она. Для меня это не является неожиданностью, так как он говорил о них раньше, но мне противно видеть их на страницах книги.

На следующей странице ее фото в Дыре. Она связана, вся в кровоподтеках. Ее взгляд потерян, но в нем нет ненависти. Никто не может ненавидеть Бракса, даже когда он становится подлым ублюдком. Во мне просыпается ревность, ведь она была с ним так же, как я. С трудом сглотнув, я смотрю на следующую страницу.

Она же, красиво одетая, с черной повязкой на глазах и клейкой лентой на губах. Слезы текут по ее щекам. Она лежит на сидении в автомобиле. Под фото наклеена прядь, видимо, ее волос. Мое сердце сжимается в груди, когда я читаю слова.

Прощай навсегда, Паппи.

Под надписью дата.

«Игрушка № 2 — Китти»

Почти то же самое. Фотографии до и после. Фотографии в Дыре. Фотографии ее связанной. Прядь ее волос.

Прощай навсегда, Китти.

И снова дата.

Черт!

Я перелистываю дальше, пока не добираюсь до красивой азиатской женщины.

«Игрушка № 19 — Свон»

Прядь черных шелковистых волос. Такая красивая. Любовь в ее глазах очевидна. Она поклонялась ему и надеялась на нечто большее.

Как и я.

Мое сердце пропускает несколько ударов, когда я пролистываю до последней страницы. Этого не может быть. Он, что, убил всех этих женщин? Я влюбилась в серийного убийцу? О, Боже!

Не хочу переворачивать последний лист. Чувствую, что мне не понравится то, что увижу. Просто закрой книгу, Джессика. Закрой эту чертову книгу. Но любопытство в очередной раз побеждает — оно всегда побеждает — и я переворачиваю страницу.

Нахмурившись, сжимаю губы, увидев игрушку № 20. Ее зовут Банни. На первом фото вижу себя, грязную и отвратительную, я стою в ванной комнате отеля. Должно быть, я была неадекватна от героина, потому что не помню, как меня фотографировали. Волосы мокрые, и я выгляжу потерянной. Это так неприятно. Следующее фото в салоне. Картье сделал его, я помню это, но я не сильно обращала внимание на то, зачем он это делает. Я красивая и опрятная, улыбка вынужденная, но присутствует.

Нет.

Пожалуйста, нет.

Следующее фото в Дыре. Его кулак в моих волосах, и можно сказать, что он сделал фото, пока трахал меня. Видно его мускулистую руку, выпуклые вены. Я рассеянно провожу пальцем по его руке на фото.

Конечно, со мной что-то пошло не так. Была искренность. Он исповедовал свою любовь ко мне. Возможно, он дико меня трахал, но также обнимал меня, сидя на одеяле перед камином. Бракс шептал мне на ухо нежности и любил меня с большей страстью, чем любой другой мужчина в моей жизни.

Если только он не делал этого со всеми игрушками.

Неужели я была настолько глупа, что играла в его игру по его правилам?

Значит, я просто пешка на его шахматной доске?

Переворачиваю лист. Там нет изображения, но слова внизу «отвечают» на мои вопросы.

Прощай навсегда, Банни.

И дата завершения нашего контракта. Контракта на убийство. Контракта на исправление шлюхи. Сначала запудрить ей мозги тем, что он любит ее, а затем убить, как и остальных.

Поглаживая свой живот, я оглядываюсь вокруг. Все повторяется. Я снова сижу в гардеробной, убеждая своего ребенка, что все будет хорошо, и боюсь мужчину, который является монстром. Какая ирония.

Вспоминаю телефонный разговор, который был у меня с Нат.

— Вы клянетесь, что это конфиденциально? — Мой голос надламывается, и я рада, что нахожусь одна, скрываясь в темной комнате с домашним кинотеатром.

— Конечно же, Джессика, — уверяет меня Нат. — О чем ты хотела поговорить?

Я глубоко вдыхаю и с выдохом выпаливаю:

— Шесть лет назад я разорвала чрезвычайно унизительные отношения. Мало того, что я была словесно и эмоционально унижена, мужчина также делал мне больно физически, в том числе и во время секса.

— Понимаю. Продолжай, дорогая.

Я сглатываю, и мой голос дрожит от невыплаканных слез.

— Так почему же мне нравится то, что Бракс делает со мной? Я имею ввиду, мой обидчик постоянно унижал меня. Он наказывал меня даже за то, над чем у меня не было контроля. Так почему же я снова подвергаю себя этому?

Она шуршит какими-то бумагами, а затем отвечает:

— Я хочу, чтобы ты поняла кое-что, дорогая. Домашнее насилие и БДСМ не одно и то же. БДСМ основывается на согласии. Домашнее насилие нет. Ты продолжаешь говорить мне, что тебе нравится то, что Бракс делает с тобой, что это возбуждает тебя. Поверь мне, ты не больна или остро нуждаешься в психологической помощи. Это твой способ поддержания контроля, которого у тебя никогда не было в прошлых отношениях. Ты веришь, что если потянешь за ниточку, то он остановится. Но ты не хочешь тянуть за нее. В БДСМ все держится на доверии, тогда как домашние насилие основывается на страхе. С тобой все в порядке, дорогая. И если когда-нибудь ты поймешь, что боишься его, это будет означать, что эти отношения не являются здоровыми. Ведь только доверие является решающим для таких динамичных сексуальных отношений.

Отмахнувшись от воспоминаний, я смотрю на его ботинки, аккуратно выставленные вдоль стены. Это так обычно и просто — ничто не указывает на монстра, который носит их каждый день. Я боюсь за своего будущего ребенка. После того, как увидела книгу, увидела, что он делал с женщинами, не могу поверить, что мне будет дано помилование. Что со мной будет по-иному. Я воспользуюсь советом секс-врача и возьму контроль над своей жизнью.

Встаю и беру с полки две пачки денег, а книгу отправляю обратно в сейф, где ей и место. Приподняв подбородок, я вытираю щеки от слез.

История не повторится.

Эта история закончится прямо сейчас.

Я не позволю этому случиться. На этот раз мой ребенок не пострадает.

Прощай навсегда, Бракси.

ГЛАВА 28

Он

— Я хочу, чтобы за домом следили, Матвей, — говорю я, выходя из самолета.

— Всеволод следит, чтобы никто не входил и не выходил, — заверяет он меня. — Когда мы возвращаемся?

Я даже не собрал сумку. Просто сорвался в Вегас, когда позвонил Джамал.

— Убедись, что самолет заправлен и ждет нас. Я хочу разобраться с этим как можно скорее, а потом вернуться домой.

Выхожу на автостоянку небольшого аэропорта, где Джамал уже ждет меня, прислонившись к машине.

— С чего ты решил, что он мертв? — рявкаю я, когда мы садимся в салон.

Мне сказали, что обугленное до неузнаваемости тело нашли в серверном крыле отеля. Записи с камер видеонаблюдения были уничтожены, но очевидцы видели его. Дюбуа. Моего помощника. В груди болит при мысли об этом. С одной стороны, я знаю, что Дюбуа боец и одним лишь огнем его не возьмешь. С другой стороны, я могу переоценивать его возможности.

— Он не отвечает на звонки, его комната пуста.

Я сглатываю тугой ком эмоций в горле.

— Этому может быть и другое объяснение. Но вот тебе вопрос получше: где, блядь, Тревор? Я убью этого ублюдка. Нужно было сделать это еще в ту ночь, когда он прикоснулся к Джессике.

Наконец, Джамал выезжает на дорогу к отелю.

— Думаю, мы сможем заманить его и сделать эту мечту реальностью. Уверен, если он узнает, что вы в Вегасе, то попытается что-нибудь предпринять.

— Я организую небольшую пресс-конференцию. Скажу, что были неполадки с сервером, и он загорелся. Отель будет закрыт, пока мы полностью его не восстановим. Раз он хочет поиграть со мной, я не буду лишать его такой возможности. И еще… Джамал?

Мы останавливаемся на светофоре, и Джамал переводит на меня взгляд. Бедный парень совсем вымотался. Когда все закончится, я предложу ему другую работу.

— Да, босс?

— Мы должны найти Дюбуа.

* * *

— Мистер Кеннеди, велика ли вероятность поджога? — спрашивает один из репортеров.

Я мрачно качаю головой.

— Нет, мэм. Оборудование в серверной было довольно старым, и я распорядился поменять его. — Ложь с легкостью срывается с моих губ. — Видимо, следовало заняться этим раньше, и теперь я наказан за нерасторопность. Сейчас мы сосредоточены на восстановлении утраченной информации и ремонте. Мы высоко ценим поддержку общества. Спасибо.

Фотовспышки ослепляют меня, и журналисты выкрикивают вопросы, но я разворачиваюсь и ухожу. Мы с Джамалом отправляемся в пентхаус, ждать следующего шага Тревора.

— Хочу, чтобы ты позвонил мистеру Моррисону. Он несколько раз выказывал желание купить этот отель. Моррисон хочет сделать из него самое большое казино в Вегасе. Мы оба знаем, что мне больше не нужны деньги. Я стал старше, и готов распрощаться с теми сферами бизнеса, которые отнимают слишком много сил. Назначь мне с ним встречу.

Он кивает и направляется к двери.

— Джамал. Я прослежу, чтобы тебе дали хорошее место в одной из моих компаний. Даже не волнуйся об этом. Ты был верным сотрудником. Я о тебе позабочусь.

Он расслабляет плечи.

— Спасибо, сэр.

Когда он открывает дверь и начинает выходить, в его лоб упирается ствол пистолета, заставляя зайти обратно в номер. Пистолет держит Тревор. От вида этого самодовольного ублюдка моя кровь кипит от ярости. Этот кусок дерьма не только пытался поиметь Джессику, он поимел мою компанию, украв деньги, а затем убил Гленн. Я сжимаю кулаки, желая избить его.

— Не так быстро, мудак, — выплевывает Тревор. — Одно неверное движение, и я пущу красавчику пулю в лоб.

Рычание грохочет в моей груди.

— Тебе не выйти сухим из воды, придурок. Ты был генеральным директором, но проебал все из-за своей жадности. Теперь ты зашел слишком далеко. Клянусь Богом, если Дюбуа мертв из-за тебя, я вспорю тебя от члена до горла, и с удовольствием выпотрошу, как кролика. Ты связался не с тем человеком.

Он рычит в ответ:

— Думаешь, я сделал все это в одиночку? Парень, ты глупое безмозглое животное. Ты такой, как он и говорил. Можешь избавиться от меня, но выиграет тот, кто придет по твою душу, ублюдок. Вбей это в свою тупую башку, Бракс, тебе не выиграть этот раунд.

Я начинаю лихорадочно размышлять. Дюбуа никогда бы не кинул меня, к голове Джамала приставлен ствол. Ни один из них не может быть соучастником.

— Ты блефуешь.

— Помнишь, как выкинул меня? Я скрывался, ожидая часа расплаты. Когда ты приехал в Вегас со своей мерзкой шлюхой, я столкнулся с ним. Он даже избил твою девку прямо у тебя под носом. Именно так мы поняли, что станем отличной командой. Ведь мы оба тебя ненавидим.

Перед глазами темнеет от ярости, которую я не могу сдержать. Тот блондин, что избил мою Джессику — его сообщник!

— Кто он?

— Ты совсем потерял бдительность. Но скоро все узнаешь, — дразнит он.

Замечаю движение позади него и вижу Дюбуа. Его плечи напряжены, лицо искажено угрожающей гримасой, которую я никогда раньше не видел. Даже сейчас, глядя на его, не могу поверить. Дюбуа никогда не прикрывал мне спину. Но сделает это сейчас. Я знаю это.

Он делает два шага в комнату.

Поднимает руку.

Хлоп!

Джамал сползает на пол. Взгляд Тревора прикован ко мне, когда он прижимает ладонь к шее, пытаясь зажать рану. Но кровь продолжает сочиться, и его глаза, наконец, закатываются. Джамал отползает, когда Тревор спотыкается и падает лицом вниз. Кровь так и хлещет из него.

— Сэр, вы в порядке?

Дюбуа до сих пор держит оружие поднятым.

— Ох, блядь. Да. Что за хрень, мужик? Я думал, ты умер!

Он качает головой и заходит в номер.

— Я был занят «уборкой». Тревор планировал нечто большее. Он переписывался с кем-то о сборе доказательств для вашего разоблачения, которое включало и кражу информации с серверов. Этот идиот оплатил другому идиоту кражу резервных копий. Пришлось сжечь все улики, вместе с идиотом. Тревор был всего лишь марионеткой. Кто-то другой руководит этим шоу. Поэтому мы должны вернуться в Сиэтл. Думаю, их план заключался в том, чтобы выманить вас подальше от дома. Не думаю, что Джессика, Кристина или ваш отец сейчас в безопасности. Нам нужно выдвигаться.

— А что насчет этого? — я указываю на мертвое тело.

Дюбуа свистит, и в комнату входят два отморозка. Они молча упаковывают труп в черный мешок.

— Джей-Дог и Криптонит с этим разберутся. Я заплатил им по тройной ставке. Ничто не приведет к вам, сэр.

Думается мне, что Дюбуа знает этих ребят из прошлой жизни — до того, как я спас его.

— Ди-Бэг, все будет пучком, брат. Труп этой белой сучки найдут в наркопритоне в Лос-Анджелесе, — говорит один из парней Дюбуа. — И не переживай, твоя тетушка Беа получит твои десять кусков. Мы все сделаем как надо, брат.

Знаю, что Дюбуа посылает все свои доходы от аренды дома тетке, но иногда любит делать ей небольшие подарки в виде наличных. Он заботится о женщине, которая столько для него сделала.

— Вот почему вы, парни, работаете на меня, — говорит Дюбуа с едва заметной улыбкой. Затем поворачивается ко мне. — Нам пора в Сиэтл, сэр.

* * *

К моменту приземления в Сиэтле, я чертовски взбешен. Дюбуа сообщил, что звонил Карт. Кристину и Джессику преследовали на автомобиле и почти столкнули с дороги. Меня чуть не разорвало от злости. Конечно, в глубине души я знаю, кто причинил ей боль, а я тот проклятый неудачник, который не смог защитить от него.

Дюбуа не снижал скорость весь путь до дома. Я адски устал: перелет занял всю ночь, и я почти не спал. Мечтаю ощутить Джесс в своих руках. Заверить ее, что разберусь с этим; что никогда не уеду, потому что продаю этот проклятый отель, и Тревор нам больше не помешает. Мне останется справиться с еще одним мудаком, и мы сможем жить в мире. Хватит с меня.

Когда мы останавливаемся на подъездной дорожке, только начинает светать. Дюбуа открывает дверь гаража, и когда мы начинаем въезжать, нечто на двери, ведущей в дом, бросается мне в глаза.

— Стоп!

Я выхожу из машины и нахожу у порога изуродованного до неузнаваемости кролика. На двери его кровью написаны слова:

«Я ОХОЧУСЬ НА КРОЛИКА»

Слышу позади проклятия Дюбуа и бегу из гаража в дом, чтобы убедиться, что она невредима. Когда я оказываюсь в прихожей и отключаю сигнализацию, мое сердце стучит в горле от оглушающей тишины.

— Джесс! Кристина! — кричу я.

Тишина.

Блядь! Блядь! Блядь!

Боже, пожалуйста, не отнимай мою семью. Я не смогу пережить это снова.

— Мы здесь, сынок.

У меня подкашиваются ноги от облегчения, когда я захожу в гостиную: Джессика, прижав к себе сумочку, свернулась комочком возле моего отца и спит. Ее щеки опухли от слез. Она обута в теннисные кеды, на ней черные штаны для йоги и серая толстовка. Меня охватывает желание взять ее на руки и отнести к себе в спальню, укутать в мягкое одеяло и сидеть с ней в обнимку возле камина. Я хочу остановиться и жить с ней этим моментом.

— Она в порядке? — спрашиваю я хриплым голосом.

Он хмурится и потирает заспанные глаза.

— Смотря, что под этим понимать. Сын, тебе многое нужно объяснить.

Мое сердце колотится в груди. Что он знает? Мысли все еще бесконтрольно мечутся в голове, когда Джесс просыпается. Страх мелькает в ее глазах, когда она садится и видит меня.

Чертов страх.

Сколько раз я избивал ее, унижал, угрожал, а она стала бояться меня только сейчас?! А ведь все, чего я хочу, это прожить остаток жизни, поклоняясь ей? Что, блядь, случилось, пока меня не было?

— Я знаю о книге.

Моя кожа леденеет, когда я слышу ее пугающие слова. Конечно, она, черт побери, знает. Любопытная женщина узнала код доступа в мою спальню, а сейф открывается тем же проклятым кодом!

— Детка, дай мне объяснить…

— Нет! — шипит она. — Ты — убийца, Брэкстон! Я не буду очередной страницей в твоей книге. Это мое последнее гребаное «прощай». Скатертью дорожка. Ты — монстр, и не лучше моего мужа.

Ее слова врезаются в меня, пробуждая мою черную душу. «Муж». «Монстр». «Прощай». Отец пытается успокоить ее, Дюбуа что-то говорит мне, но ярость оглушает меня, и я больше ничего не слышу. Не могу больше удерживать ее. Пора мне сделать то, что лучше для нее.

— Свяжи Банни. Ее пребывание здесь окончено. — Мои слова холодны и безразличны. В комнате стоит тишина, пока до каждого из них доходит смысл моих слов.

Дюбуа первый приступает к действиям. Он хватает Джесс и тащит ее, кричащую, в гараж. Когда он, наконец, вытаскивает ее из комнаты, я ловлю на себе разгневанный взгляд отца.

— Брэкстон Кеннеди, я не знаю, что, черт возьми, происходит, но мы исправим это. Поговори со мной, сынок. Что бы это ни было, не делай этого. Джессика любит тебя, а ты любишь ее. То, что ты собираешься сделать, будет концом. Это ошибка.

Я отмахиваюсь от него.

— Папа, мы поговорим, когда я вернусь. Скажи Картье, чтобы отвез Кристину домой. Держи их в безопасности.

* * *

Выключи сердце, Бракс.

Думай головой.

Я отключаю эмоции и решаю сделать то, что необходимо.

Слезы должны катиться по раскрасневшимся щекам игрушки, и ее мольбы должны становиться более отчаянными с каждым километром.

Но не с ней. Банни другая. Всегда была и всегда будет.

Дюбуа крепко связал ее: запястья и лодыжки стянуты галстуком, а шарф так сильно натянут через открытый рот, что почти душит ее.

Тем не менее, вместо того, чтобы просить и плакать, она смотрит на меня. Страх, который был в глазах, ушел, и теперь ненависть наполняет черты ее лица. Эта ненависть направлена не только на меня. Она направлена на каждую негативную ситуацию, которая когда-либо происходила с ней: потеря Грейс, проституция, наркотики, побои от ублюдка, которые она пережила в отеле, и все, что я сделал с ней.

Все игрушки в конце пытаются избежать неизбежного. И она тоже должна.

Каждый чертов раз одно и то же.

Пожалуйста, не избавляйтесь от меня, сэр.

Но Джесс не похожа на них. Ее глаза сверкают яростной решимостью. Если бы у нее было оружие, она бы использовала его против меня. Эта мысль выворачивает меня наизнанку. Это неправильно.

Перевожу взгляд с женщины, которую люблю, на линию деревьев вдоль границы штата Вашингтон. Мы почти на том месте, где каждая игрушка встречает свой конец. Где я отряхиваю пыль со своих рук и начинаю все заново. Но сейчас мне хочется заорать от разочарования. Я хочу найти другой способ, хочу заставить ее увидеть что-то хорошее во мне. Вот только это единственный правильный путь.

— Еще десять минут, сэр, — заверяет меня Дюбуа с водительского кресла.

Я смотрю в его глаза в зеркале и киваю, прежде чем повернуться к окну. Когда мы замедляемся, а затем сворачиваем на гравийную дорогу, которая ведет в лес, Джессика начинает рычать через шарф.

Никакого страха.

Только ненависть. Ненависть. Ненависть.

Боже, все должно было быть не так!

— Ты была забавной, — лгу я сквозь зубы. Она была радостью каждую секунду каждого дня, что я провел с ней. Больше, чем радость: она склеила разбитые части меня. — Но теперь пришло время попрощаться.

С игрушками покончено. Я решил уйти от дел. Продам отель и позабочусь о папе — вот мои новые приоритеты. Больше не будет другой женщины. Это мое наказание — существовать без солнца. Если я не могу сделать Джессику своей и обеспечить ее безопасность, тогда это единственный выход.

Дюбуа выходит из машины, и я слышу, как он переговаривается на русском с Матвеем. Джессика как будто понимает язык, и округляет глаза от удивления. Удивлена ли она своей судьбе, в которой была так уверена секунду назад?

— Время сказать прощай, Банни.

Я хочу поцеловать ее, как и всех остальных. Но Банни другая. Если я прикоснусь к ее пухлым губам, то не смогу сделать то, что необходимо. В груди что-то сжимается в знак протеста.

Она не вздрагивает, когда я протягиваю руку, чтобы вытащить шарф из ее рта. Жду, что она будет просить и молить за свою жизнь, как все они. Чтобы я продлил ее дерьмовую жизнь. К сожалению для нее, это больше не в моей власти.

— Подумать только, я ведь действительно верила, что ты любишь меня. — Ее голос дрожит, но не от страха, а от предательства. Это глубоко ранит меня.

Делаю глубокий вздох и стараюсь не смотреть на нее. Бывало, я трахал свою игрушку на прощание. Но не ее. Не Джессику, черт побери, Кеннеди. Я хочу забрать ее. Подарить весь мир. Вечно целовать. Заниматься любовью с женщиной, которая владеет моим сердцем.

— Банни, я не люблю тебя. Никогда не любил.

Она с отвращением сжимает губы и качает головой.

— Надеюсь, что буду преследовать тебя в твоих снах, Бракс. Каждую ночь. Хочу, чтобы ты думал о том, что ты потерял.

Я наклоняюсь вперед и вдыхаю ее запах, но не целую.

— Несомненно, Джессика. Я буду думать о тебе каждую секунду каждого дня до конца своей дерьмовой жизни.

Осторожно выдергиваю прядь из пучка ее темных волос и закручиваю на кончиках пальцев. Она расслабляется от этого жеста, и я хочу остановить время. Хочу растянуть несколько секунд до вечности.

— Готовы, сэр?

Я проглатываю свои эмоции и поворачиваюсь к Дюбуа.

— Да. Принеси мне ножницы.

Джессика приподнимает подбородок и ждет. Все остальные игрушки кричат и плачут, когда думают, что я сделаю им больно этими ножницами. Она делает едва слышный маленький вздох, когда я отрезаю единственную ее часть, которую оставлю себе.

Она любит меня.

Но это не имеет значения, потому что ее время истекло.

Не будет больше никаких игрушек.

Я потерял желание чинить их.

Никто и никогда не будет безупречным и блестящим в моих глазах. Не после Джессики.

— Скажешь что-нибудь напоследок, Банни?

Одинокая слеза катится по ее щеке, и она качает головой. Ненависть уже давно ушла из ее глаз, и ее взгляд становится притягательным. С каждой секундой меня тянет к ней все сильнее. Ей не нужно ничего говорить, потому что я и так все чувствую.

Любовь. Смятение. Недоверие. Предательство. Печаль. Потеря.

Я буду ужасно по ней скучать.

Моя жизнь уже никогда не будет прежней.

— Прощай.

Она не издает ни звука, когда Дюбуа бережно вытаскивает ее из машины. Матвей отводит ее подальше от меня. Вместе они делают то, что я не люблю делать. Она делают сложную часть. Моя часть всегда легкая.

Но не в этот раз.

Пока они делают свое дело, я умираю. С каждым вдохом я умираю. С каждым ударом моего разбитого сердца я умираю.

Дюбуа возвращается в машину, заводит ее, и мы едем домой. Я смотрю на прядь волос между пальцами и хмурюсь. Двадцать игрушек. Двадцать прядей волос. Двадцать раз я предавался своим самым большим фантазиям.

Но Джессика, в обмен на эту прядь волос, забрала мое сердце.

Прощай, любовь моя.

ГЛАВА 29

Она

— Мы прибыли, мисс, — тихо говорит стюардесса Джанет, пока убирает стаканы в зоне кухни.

Меня шатает от долгой поездки, и я открываю опухшие глаза. В его присутствии я не плакала, но во время полета рыдала безостановочно. Бракс не собирался меня убивать. В глубине души я знала это, несмотря на его действия, которые говорили об обратном.

— Где мы?

Она улыбается:

— Водитель отвезет вас в отель. Вы уже останавливались в нем, когда были в Лондоне — тот, куда господин Кеннеди впервые привез вас. Это один из его отелей, куда привозят всех девочек. У вас есть столько времени, сколько нужно, чтобы определиться. Утром деньги должны поступить на ваш счет.

Я встаю и потягиваюсь, разминая занемевшие мышцы.

— У меня нет счета. У меня даже документов нет.

Она смеется.

— О, дорогая, ваши документы ждут вас в номере. Мистер Кеннеди никогда ничего не забывает. О вас уже позаботились.

Всю дорогу до отеля я нахожусь в оцепенении. Скользнув рукой внутрь сумки, поглаживаю подарок, который купила для Бракса. Иногда, когда просто держу его в руках, это помогает справляться. Я очень по нему скучаю, и абсолютно не понимаю, почему он отослал меня прочь.

Но ты же сама этого хотела.

Проглатываю эту горькую пилюлю понимания и стараюсь надеяться на лучшее. Бракс — хороший человек. То, что он решил прервать наш контракт раньше срока, сбивает меня с толку, но пока все идет по моему плану.

Складывается ощущение, что Бракс знал о Джимми и его угрозах. Но как он мог догадаться? Его мотивы и действия навсегда останутся загадкой.

Машина останавливается перед вычурным отелем, и я поглаживаю свой живот. Мой малыш, вероятно, не больше темного пятнышка на экране УЗИ, но это мое пятнышко. И я буду защищать его до самой смерти.

— Банни?

Дверь открывается и меня встречает красивая женщина азиатской внешности. Я в шоке моргаю, узнав ее по фото из книги.

— Свон?

Она широко улыбается мне.

— О, милая, иди сюда.

Выбираюсь из машины прямиком в ее объятия. Слезы текут по моему лицу. Она, наконец, отстраняется от меня и осматривает. Девушка сногсшибательна, а я похожа на оборванку.

— Неудивительно, что ты была его любимицей. Только взгляни на себя. Ты потрясающая. Пойдем, устроим тебя.

Ошеломленная я следую за ней внутрь. Несколько женщин, сидящих в холле, которых я узнала благодаря книге, машут мне. Блядь, я что, попала в альтернативную реальность?

— Почему они все здесь? — спрашиваю я, когда мы входим в лифт.

— Дюбуа написал нам. Каждый раз, когда у нас новенькая, мы собираемся вместе, чтобы поприветствовать ее. Чтобы она почувствовала себя желанным гостем. Ты — мой первый новичок, которого я приветствую здесь. Дюбуа сказал, что ты последняя. Это наименьшее, что мы можем сделать для мистера Кеннеди. Я обязана ему всем. Я не встретила бы своего жениха, Джорджи, если бы мистер Кеннеди не вошел в мою жизнь.

С трудом сглотнув, я стараюсь не заплакать. Свон ведет меня в номер, где я уже останавливалась с Браксом. Она позволяет мне войти и провожает к столу.

— Здесь лежит все, что тебе нужно.

Я беру толстый желтый конверт. Внутри чековая книжка, паспорт, а также ряд других документов на фамилию Кеннеди.

— Целая гребаная семейка Кеннеди, — бормочу я, мои слова наполнены болью.

— О, не говори глупостей, — смеется она. — Меня зовут Ли Ханг. Ты единственная игрушка, которой он дал фамилию Кеннеди. Вот почему ты его любимица.

Она показывает мне чемодан, который наполнен новой одеждой, и письмо от Картье, с инструкцией по самостоятельному подбору одежды.

— Как я уже сказала, — напоминает она, — ты можешь остаться здесь, пока все не уляжется, или можешь уехать завтра. Это твой выбор. Тебе никогда не будет холодно, и ты не будешь снова голодать. Он следит за тем, чтобы с нами все было хорошо.

Она идет к двери, когда я останавливаю ее словами:

— Ты любила его?

Ее улыбка нежна и полна ностальгии.

— Конечно, Джессика. Мы все его любили. Но он никогда не любил нас. Чтобы понять это, нужно было только вернуться обратно, в реальный мир. Со временем ты тоже это поймешь.

Когда она выходит, у меня подкашиваются ноги, и я падаю на колени, позволяя слезам катиться по щекам.

Он любит меня.

И я никогда не смогу убедить себя в обратном.

* * *

— Это верный адрес?

Таксист кивает и протягивает руку за оплатой.

— А вы чего ожидали? Букингемский дворец?

Покачав головой, я даю ему купюры. Дом обветшал и состарился. Сорняки пробиваются сквозь трещины тротуара. Не могу поверить, что это дом Скарлетт Демпси. Когда мы жили вместе, она была аккуратной и организованной. Наша квартира была идеально чистой. Глубоко вдыхаю и поднимаюсь по ступенькам. Быстро стучу в дверь и жду.

Я не хотела мстить или обвинять ее в чем-то. Просто хотела убедиться, что она в порядке. Слышу шаги за дверью, а затем она открывается.

Спустя, кажется, вечность, я смотрю на свою подругу. Вокруг ее глаз темные круги. Морщины портят уголки ее губ, и от нее пахнет сигаретами.

— Джессика? — Слезы появляются в ее глазах, и она принимает оборонительную позицию, как будто я сейчас на нее нападу.

— Скарлетт. Как ты?

Тут будто что-то ломается внутри нее, и она заливается слезами.

— Ты должна поверить мне, Джесс. Я искала тебя. Везде! Тот наркотик, что они дали нам, он что-то сделал с моей памятью. Полиция искала и искала, но в итоге они отступились. Я ходила в тот клуб каждую ночь в течение многих лет, надеясь, что ты снова там объявишься. Но тебя не было! Я думала, что он убил тебя!

Ее тело содрогается от рыданий, я тянусь к ней и обнимаю.

— Скар, все нормально. Я в порядке. Все закончилось.

Она всхлипывает и отстраняется.

— Твой парень приходил ко мне. Впервые в жизни я была так напугана.

Я приподнимаю бровь.

— Я была уверена, что он даст тому черному парню убить меня. Но как только я рассказала ему все, он выписал мне чек, Джесс. Сто тысяч фунтов. Еще он дал мне адрес своего отеля и сказал, что я могу получить работу, если она мне нужна. Он был словно черный ангел, пришедший, чтобы спасти меня.

Я улыбаюсь. Мысль о том, что Бракс пришел с намерением отомстить за меня, согревает. Но он, в итоге, защитил и ее. Всех этих женщин. Брэкстон помог им всем, через них помогая своей матери. Мое сердце разрывается.

— Бракс — хороший парень, — соглашаюсь я.

Затем она серьезно смотрит на меня.

— Через день он вернулся и сказал, что мне больше никогда не нужно беспокоиться о Корги. Я была в шоке, но счастлива. А спустя несколько дней, я прочитала это… — она убегает по коридору и возвращается с газетой.

«Мужчина убит во время наркосделки» — гласит заголовок, но истина ясна, как день. Корги был избит до смерти монтировкой. Так же, как и Тревор был почти до смерти избит его кулаками. Бракс — мой мстящий ангел, сделал это, чтобы защитить меня. Тот факт, что он убил человека, а второго избил практически до смерти, должен встревожить меня, но я улыбаюсь, как дурочка.

— Так что же ты собираешься делать? — спрашиваю я ее.

Следующий час мы проводим, наверстывая упущенное. Скарлетт рассказывает об открытии сувенирного магазина в отеле. Сначала она рассказала об этом девушкам в его гостинице, а потом Бракс дал свое согласие по электронной почте. Сейчас она продает свой дом, чтобы переехать в отель и управлять магазином.

Наконец, груз падает с моих плеч, и я позволяю зародиться надежде. Бракс оттолкнул меня, чтобы защитить. Он всегда это делал. Несмотря на его слова, наполненные ненавистью, я знаю. Я найду способ разоблачить Джимми, чтобы он больше не представлял угрозы. А когда все уляжется, я вернусь к Браксу, и мы вместе будем растить нашего ребенка.

* * *

В отеле я нахожусь недолго, так как знаю, что мне нужно двигаться. Джимми умный, и я не хочу, чтобы он нашел меня. С новыми документами я отправляюсь в Соединенные Штаты. Моя цель — долететь до Нью-Йорка и пересесть на самолет до Техаса. Большой штат с большим количеством мест, где можно спрятаться. По прилету из Лондона я направляюсь на регистрацию стыковочного рейса, но кое-что в сувенирном магазине по пути цепляет мой взгляд.

Захожу в магазин и покупаю первый подарок для ребенка. Пара маленьких носочков с надписью: «Я люблю Нью-Йорк». Мое сердце парит от счастья. Кладу пакет в сумку к подарку Бракса на день его рождения. Однажды я все-таки вручу ему этот подарок.

Путь долгий, и пока ищу свой выход для посадки в самолет, я устаю. Когда нахожу свободное место в зале ожидания и собираюсь присесть, чтобы дождаться своего рейса, меня останавливает голос:

— Пришлось адски потрудиться, чтобы выследить тебя.

Меня охватывает озноб. Обернувшись, подтверждаю свои подозрения.

— Как ты нашел меня?

Он смеется.

— Я всегда нахожу тебя. Я пошарил в делах твоего драгоценного Брэкстона, и Тревор охотно назвал адрес отеля, куда он отвозит своих женщин после того, как попользовался ими. Таких, как ты. Я проследил за автомобилем Бракса до аэропорта и понял, что он отсылает тебя прочь, чтобы защитить. Ты сказала ему, что это был я, Персик?

Я стискиваю зубы.

— Я не говорила ему ничего, Джимми.

— Ну, я сел на следующий рейс до Лондона. С удовольствием наблюдал, как в отеле все носились с тобой, будто ты чертова королева. Надеюсь, тебе понравилось.

Меня тошнит, и я уже готова попрощаться с обедом, но как-то сдерживаюсь. Он ничего не сделает со мной здесь, на людях. Уверена, у него с собой нет оружия, ведь мы в гребаном аэропорту.

— Я никуда с тобой не пойду, — говорю я ему твердо.

Он усмехается.

— Нет, пойдешь. На самом деле, ты охотно сделаешь это. Иначе, — говорит он тихим голосом, — я полечу в Джорджию и пущу пулю в голову твоей матери. Ах, еще же есть придурок-брат. Буду наслаждаться, перерезая его горло.

Я внимательно смотрю на него, разоблачая его блеф.

— Ты не сделаешь этого. Ты одержим политической карьерой. Это уничтожит тебя.

Он наклоняется ко мне, будто мы любовники, и притягивает к себе, целуя в лоб.

— Я одержим тобой, Персик. Остальные могут отвалить, но тебя я удержу.

Решимость в его голосе заставляет меня следовать за ним через весь аэропорт к другому терминалу. Тому, что приведет меня обратно в Джорджию. Игра изменилась.

Мне придется убить его.

* * *

— Здесь все так же, как ты оставила, Персик. Даже эта дурацкая детская. Не волнуйся, я быстро сделаю тебя беременной, и можешь использовать ее снова.

Пытаясь составить план, я следую за ним, когда он направляется через холодный дом. Я могла бы убежать и попытаться связаться с Браксом, но не знаю номер его телефона. Мой лучший план — убить Джимми, пока он спит.

— Я рад, что ты не устроила ссору, — говорит он мне с волчьим оскалом. — Сегодня Ежегодный Бал сенатора Джорджии. На нем я заявлю о желании баллотироваться в президенты. Публика сойдет с ума, как только я объявлю, что спас тебя в Лондоне, где тебя продали в сексуальное рабство. Они будут есть из моих рук, и я завоюю симпатию толпы избирателей. В твоих же интересах подыгрывать мне и плакать, когда нужно. Меня не волнует, как ты это сделаешь. Заставь их поверить. Если ты этого не сделаешь, я втопчу твоего Бракса в грязь. Он будет национальным посмешищем. Позором. Ты ведь не хочешь этого, правда?

Я качаю головой.

— Ну что ты, дорогой. На самом деле, я счастлива вернуться домой. Моя жизнь была таким хаосом все эти шесть лет. — Последние слова вызывают у меня нужные эмоции. Слезы наворачиваются на глаза, и я принимаю его объятия. Его тело твердое, и я стараюсь не съежиться, ведь знаю, он способен причинить мне боль.

— Персик, я думал, что мне придется потрудиться, но кажется, будто ты никогда и не уходила. Мы прекрасно поладим, — бормочет он мне в ухо. Скользит рукой мне между ног и властно хватает меня там. — Когда мы вернемся, я возьму тебя. Тебе придется хорошо поработать, чтобы компенсировать свое поведение.

От угрозы кружится голова, но я остаюсь непоколебимой.

— Что ты хочешь, чтобы я надела?

* * *

Моя рука дрожит, когда я прижимаю сумочку к себе. Джимми, возможно, и поймал меня в ловушку в доме, включив сигнализацию перед тем, как принять душ, но он не смог помешать мне спрятать в сумочку нож из кухни. Я ждала, когда он допустит следующую ошибку и применит силу ко мне. Но возбуждение от объявления моего возвращения на балу, похоже, затмевает его желание причинить мне боль. Джимми, прежде всего, позер. Он собирается стать звездой на этом чертовом шоу.

Смотрю вниз на мерцающее синее платье и вздыхаю. Я уже надевала его на мероприятие, почти десять лет назад. Меня не удивило, что Джимми сохранил все мои вещи, предполагая, что в итоге найдет меня. Мне интересно, сколько денег он потратил, выслеживая меня.

— Все собрались в банкетном зале, наслаждаются закусками, сэр. Позвольте мне сопроводить вас и мисс… — Сотрудник службы безопасности смотрит на меня, не зная, как меня назвать.

Приподнимаю подбородок и грациозно улыбаюсь ему.

— Миссис Диксон. Я его жена.

Его глаза округляются, и он кивает. Джимми торжествующе улыбается, пока ведет меня по коридору, касаясь моей спины.

— Кто-то вырос до настоящей леди. Я думал, что путь шлюхи загубил тебя. Похоже, Кеннеди все же на что-то сгодился.

Я игнорирую его слова и выпрямляю спину. Нужно убедить Джимми, что я нахожусь здесь, чтобы доставить ему удовольствие. Что все будет просто отлично. Мне, вероятно, придется сосать его член, или же позволить трахнуть. Но, клянусь Богом, в тот момент, когда ублюдок заснет, он больше не проснется.

От этой мысли я лучезарно улыбаюсь.

— Следуйте за мной. Мэм, вы можете подождать с другими дамами, пока мистер Диксон будет выступать с речью.

Джимми сжимает мою руку и оставляет поцелуй на моей щеке.

— Не облажайся, Персик.

И с угрозой, повисшей в воздухе, он идет прочь, сверкая своей хитрой улыбкой каждому доверчивому человеку в толпе. Джеймс поднимается на сцену и начинает рассказывать очень трогательную историю об исчезновении его жены шесть лет назад. Как мы оба были опустошены потерей нашей Грейс. То, как он страдал от депрессии, потеряв меня.

Хочу послать его, но вместо этого улыбаюсь, как марионетка, которой так привыкла быть.

Его речь продолжается и продолжается, тесно переплетая его личную жизнь с политической карьерой. Я все жду, когда он скажет, что нашел меня. Но, оказывается, кульминация его речи — объявление о намерении баллотироваться на пост президента. Толпа ревет, и люди счастливо поддерживают его. Они все хотят видеть этого монстра в качестве своего президента. Он обманул их всех.

— Красивая леди не должна находиться в одиночестве. Именно так маленький кролик в лесу становится добычей больших злых волков.

Мое сердце замирает, и на глаза наворачиваются слезы. Пока все аплодируют Джимми, я наслаждаюсь моментом, вдыхая любимый аромат.

— Кто сказал, что я леди? — шучу я.

Теплыми руками он обхватывает меня за талию, и его присутствие успокаивает меня. Последние несколько дней были штормом, но теперь вода спокойна, ведь он здесь, со мной.

— Ты — моя леди, и я отвезу тебя домой.

Я поворачиваюсь в его руках и таю, глядя на него. Отросшая щетина затемняет его лицо. Глаза самого яркого из всех оттенков синего смотрят на меня, но под ними темные круги от недосыпа. Он явно чертовски устал, но теперь, когда я нахожусь в его руках, сила, кажется, быстро возвращается к нему.

— Ты сказал, что не любишь меня. — От моего напоминания он вздрагивает.

— Джессика, детка, я ведь уже говорил тебе, что я гребаный лжец. Я никогда не полюблю другую. Никогда. Ты единственная.

Бракс прижимается губами к моим и целует меня со страстью и яростью, которой обладает только он. Я стону ему в рот и на мгновение кажется, что все исчезает вокруг, как будто позволяя нам насладится моментом… Пока разъяренный голос Джимми не гремит через все пространство помещения:

— Руки прочь от моей жены!

ГЛАВА 30

Он

Голос Джеймса, благодаря микрофону, разносится над толпой. Я прерываю поцелуй и вижу, как он спрыгивает со сцены. Его лицо побагровело, и он возится с чем-то на поясе. Я собираюсь спрятать Джесс себе за спину, когда звонкий голос наполняет комнату.

— Привет. Меня зовут Шерил Мартин, — говорит девушка со сцены. — Мне семнадцать лет.

В зале становится тихо. Она смотрит на меня, и я киваю, чтобы она продолжала.

Когда дело запахло жаренным, я попросил Дюбуа проверить данные в записке, что нашел в сумке Джессики. Оказывается, девчонка несовершеннолетняя, и Джеймс серьезно ей навредил. Мы с Дюбуа размышляли над тем, кто такой этот мудак Джеймс и как он связан с Джесс. Проанализировав события, я подтвердил свои подозрения — именно он, а не вымышленный блондин, избил ее. Он имел доступ в помещения, где не было видеонаблюдения. А еще Черри исчезла после того, как последовала в ванную за Джессикой. Пазл начал складываться.

После того как я отослал Джессику в Лондон, мы все впятером собрались за обеденным столом. Но сначала я рассказал отцу про свою жизнь.

Обсуждая происходящее, я упомянул, что Джеймс — сенатор штата Джорджия. Кристина рассказала о корзине персиков, которая, как она предположила, была от меня, и что была озадачена тем, как Джессика отрицательно отреагировала на подарок. Я тут же вспомнил, как Джеймс называл ее Персиком на ужине.

Затем Дюбуа признался, что Джесс из Джорджии. Чтобы я не разочаровался в игрушке, он попросил ее продолжить притворяться британкой за вознаграждение в пятьдесят тысяч долларов.

Пока мы разговаривали, Картье зашел в интернет с телефона и вбил в поиск имя «Джессика Диксон», и я увидел фото, на котором она, с отчаявшимися глазами, стоит рядом с этим монстром. Его одержимость «моей игрушкой» внезапно обрела смысл. В Вегасе он, должно быть, угрожал ей, чтобы она держала язык за зубами.

В этот момент пазл сложился: то, как Джесс настаивала на продаже моей компании, и то, что она никогда по-настоящему не боялась меня. Очевидно, что Джеймс жестоко обращался с ней. Именно он был виноват в смерти ее ребенка.

Джесс ушла, чтобы защитить меня от Джеймса. В свою очередь и я оттолкнул ее, чтобы защитить. Да, она нашла альбом, но не испугалась. Пока я пытался защитить ее от мужчины, желающего причинить ей боль, она защищала меня от него. Это просто смешно.

Джессика еще летела в Лондон, а отец уже звонил частному детективу, которого он нанимал много лет назад, чтобы найти нас с мамой. Тот проследил за Джеймсом и обнаружил, что он вылетел из Сиэтла в Лондон. Я был вне себя, но Свон и другие девочки позаботились о ней. Джордж, нанятый мной полицейский, постоянно следил за этим ублюдком в Лондоне. То, что Джеймс был там и преследовал Джессику, пугал меня до чертиков. Но больше всего пугало то, что он не стал долго ждать и потащил ее обратно в Джорджию.

На его странице в «Фейсбук» было упоминание о приближающемся бале, и этот ублюдок был чертовски самовлюбленным, чтобы пропустить мероприятие, где, вероятно, хотел объявить о намерении баллотироваться в президенты. Несмотря на то, что все билеты уже были проданы, я смог достать билет на мероприятие. Предложенное взамен неплохое пожертвование никак не повредило моим финансам.

Нам необходимо было найти достаточно улик, чтобы мы смогли избавиться от этого ублюдка раз и навсегда. Наученный горьким опытом после пожара в отеле, я избавился от Тревора и установил слежку за Джеймсом. Ни я, ни Джессика больше не станем легкой добычей. Ублюдок отправится в тюрьму. Очень скоро.

Мне потребовался всего один звонок матери Шерил. Я рассказал ей о службе знакомств и о своем отеле; что никогда не хотел, чтобы с ее дочерью произошло нечто подобное. Я рассказал, что тот мужчина, который причинил боль Черри, избил мою женщину. Черри уже была благодарна Джессике за то, что та сделала для нее, и они были готовы помочь. Конечно, полмиллиона, которые я перевел на их счет, тоже сыграли свою роль.

— Джеймс Диксон не только принудил меня к сексу, несмотря на то, что я несовершеннолетняя, он также избил меня и накачал наркотиками, — смело рассказывает толпе Шерил. — За выходные это происходило неоднократно. У меня есть электронные письма с угрозами от него. Их я получила после того, как мне удалось сбежать с помощью его жены, Джессики Диксон. — Она машет стопкой листов.

Имея данные медосмотра из больницы и показания полиции, потребуется лишь тест ДНК, и этот придурок надолго отправится в тюрьму. Полиция и два агента ФБР ждут по ту сторону двери, чтобы вручить ему ордер на арест. Так как он политик и его преступления произошли в нескольких штатах, мы привлекли федералов, чтобы он точно не вырвался из-за недостатка улик.

Джеймс стоит у сцены, в ужасе уставившись на девушку.

Да, пошел на хер, приятель. Я выигрываю.

Джессика расслабляется в моих руках и выдыхает, освобождаясь от переживаний длиной в целую жизнь. Она понимает, что все кончено.

— Когда я поехала домой и рассказала матери о произошедшем, она отвезла меня в больницу, где меня осмотрели на предмет изнасилования.

Гул голосов разносится в толпе.

— Я никогда раньше не видел эту девушку! — орет Джеймс.

Джессика расправляет плечи и кричит сквозь толпу:

— Джеймс Диксон, мой бывший муж, избивал меня в течение многих лет. Он столкнул меня с лестницы, и в результате погибла моя еще не рожденная дочь Грейс. Я бежала из страны, опасаясь за свою жизнь.

И тут Джеймс срывается. Его лицо становится багровым, и он нападает. Я замечаю, что он держит пистолет, только тогда, когда он направляет его на нас. Рывком разворачиваюсь спиной, удерживая Джесс в своих объятиях, когда позади меня раздается выстрел…

Пауза.

Я просил многих, и Бог дал ту, что станет последней.

Ничто не имеет значения, кроме тепла ее тела в моих руках. То, как она приятно пахнет, и шампунь с парфюмом тут ни при чем. Как ее шелковистые волосы щекочут мне губы, когда я прижимаюсь к ее макушке. Наши секунды растягиваются, и я с жадностью живу в них.

Одна секунда.

Две секунды.

Три секунды.

— Бракс. — Ее голос звучит хрипло и дрожит.

Я опоздал?

— Ш-ш-ш, детка, пожалуйста, скажи, что ты в порядке.

Она всхлипывает и смотрит на меня.

— Я не пострадала. Ты ранен?

Я качаю головой, и мы поворачиваемся к сцене. Толпа людей собирается вокруг места, где несколько мгновений назад стоял Джеймс. Я вижу его скрюченное тело на полу — он получил пулю от полицейского. Скатертью дорожка. Несколько офицеров отталкивают людей от него, и я облегченно вздыхаю.

— Все кончено. Наконец, черт побери, это закончилось, — Слезы текут по щекам Джесс, испортив модный макияж.

Я хочу отвезти ее в отель, вымыть дочиста, какой она и должна быть.

— Нет, это не конец, — говорю я с улыбкой, — Это только начало.

* * *

— Мой Темный Не-прекрасный Принц появился на черном коне и всех спас, — говорит Джесс, и мы смеемся. Пар от горячей воды кружит вокруг нас, и я прижимаю ее к груди. Ее улыбка исчезает, и она смотрит на меня серьезным взглядом. — Спасибо, Бракс. Спасибо, что пришел за мной.

Криво ухмыляюсь и затаскиваю ее под струю горячей воды.

— Ты же не думала, что я позволю тебе так легко уйти? Ты моя, Джесс. Вся моя. Если ты уйдешь, я всегда буду следовать за тобой. Я большой злобный лев, а ты мой маленький милый кролик. Такие вот дела.

Она встает на носочки и целует меня.

— Ты поймал меня мистер Засранец. Теперь ты съешь меня?

Образ Джесс, лежащей на белом меховом ковре в спальне и открытой для меня, появляется перед моими глазами, и мой рот наполняется слюной, а член мгновенно твердеет.

— Малышка, я собираюсь «есть» тебя каждый день, пока ты не станешь умолять меня остановиться. А когда ты это сделаешь, я просто заткну твой рот твоими же трусиками и опять буду играть с тобой. Как тебе такой план?

Джесс протягивает руку и обхватывает мой член ладонью.

— Ты такой романтичный, — дразнит она.

Хватаю ее за попку и поднимаю. Прижимаю к холодной плитке на стене и позволяю ей направить член в свою горячее лоно. Когда я оказываюсь внутри, член подрагивает от удовольствия. Если она рядом, не имеет значения, чем мы занимаемся. Пока мое тело соединено с ней, я, черт побери, в восторге. После разлуки наше воссоединение короткое, грубое и страстное.

— Да!

Когда она кричит от удовольствия, я отпускаю контроль, за который держался, и кончаю в нее. Растворяюсь в абсолютном блаженстве от гладкого тесного тепла, что владеет мной.

— Я хочу показать тебе кое-что, — говорит она с застенчивой улыбкой и надеждой в глазах, когда мы приходим в себя.

После душа я веду ее к камину, захватывая по пути одеяло с кровати. В этом номере в Атланте нет вентиляционных отверстий с теплым воздухом в полу, но есть камин, и этого нам вполне хватит. Перед тем как устроиться перед камином, Джессика меня останавливает.

— Подожди, мне нужна сумочка.

Я наблюдаю за ее обнаженным телом: пока она берет сумочку, мокрые волосы струятся по плечам, задевая соски, и это чертовски заводит меня. С нетерпением жду, когда уложу ее на ковер и буду заниматься любовью всю ночь.

Я сажусь, и, как только Джесс устраивается между моих ног, укрываю нас одеялом. Она вытягивает ноги к огню и начинает рыться в сумке.

— Думаю, сейчас мне это не понадобится, — говорит она рассеянно, доставая большой кухонный нож. — Ну, если только ты не пересечешь черту. В таком случае, мне придется его оставить.

Мой смех разносится по номеру, а ее ответный смех делает меня охренеть каким счастливым.

— Что ты собиралась сделать этой штукой?

— Убить ублюдка.

Я целую ее все еще влажное плечо.

— Хорошая девочка. Ты мой злющий маленький кролик.

— Прости, что не рассказала тебе о нем, Бракс. Я лишь хотела защитить вас и… — Она замолкает.

Я обнимаю ее, прижимая к себе.

— Все нормально. Мы это поняли.

— У меня не было возможности отдать тебе подарок на день рождения, — говорит она застенчиво. — Только боюсь, что тебе он не понравится.

— Покажи, — улыбаюсь я.

Она вытаскивает какую-то отвратительную розовую мерзость, и я громко смеюсь. От смеха и счастья текут слезы.

— Ох, Джесс, а я-то думал, что не могу любить тебя больше, чем уже люблю. — Я беру розовые носки с кроликами и рассматриваю их. Судя по оранжевому ценнику, их стоимость два доллара, и они самого большого женского размера. Но они идеальны. Абсолютно. — Как ты узнала, что я люблю носки?

— Скажем так, я нашла пару зацепок о тебе. Тебя довольно легко понять, на самом деле.

Я смеюсь и целую ее в макушку.

— Я хочу знать все. Хочу знать каждую деталь о твоих родителях и брате, о прошлом с Джеймсом, о времени в Лондоне. Все. Я хочу знать каждую деталь о моей женщине.

Она вздыхает.

— Это я могу. Но тогда и ты обещай рассказать мне все. Пока ты был в Вегасе, Рич рассказал мне, что он не твой биологический отец, так что я хочу узнать всю историю. А еще, как ты узнал, что Джимми связан со мной, и как ты оказался на балу. Хочу узнать хорошее и плохое о твоей маме. Хочу узнать, что расстраивает тебя и что делает счастливым. И самое главное, я хочу знать, какой торт ты хочешь на свой следующий день рождения.

Ее слова вызывают трепет в моем темном сердце, и я выпрямляю спину. Я смогу сделать это. Впервые в жизни я ощущаю себя цельным. Джессика сделала это. Если скучные истории о прошлом сделают ее счастливой, то я все расскажу. Это будет трудно, и я, вероятно, буду зол. Ляпну ненужные слова и, скорее всего, попытаюсь заткнуть ее, когда станет трудно. Мне не нужно удерживать ее, потому что она уже принадлежит мне и владеет каждой частью меня. Будет нелегко, но это того стоит. Стоило перевернуть все вверх тормашками, чтобы, наконец, честно и открыто смотреть в ее глаза. Джессика очаровала меня, и я наслаждаюсь этим пьянящим чувством.

— Обещаю, — клянусь я.

— Хорошо, и еще одно. Обещай, что полюбишь и следующий подарок. Обещай, что, несмотря ни на что, для тебя он будет иметь такое же значение, как и для меня. Потому что, Бракс, — говорит она, — если ты пообещаешь это, я подарю тебе свое сердце навсегда.

— Обещаю. Ты моя. Именно поэтому я дал тебе свою фамилию. Я люблю тебя, и ты останешься со мной, даже если будешь творить всякую хрень. Будешь сталкивать меня в бассейн полностью одетым; предполагать, что я серийный убийца; делать ремонт в доме, когда тебе вздумается, или дословно цитировать всякие банальности из фильмов. Я пойду за тобой на край земли, лишь бы раздеть и любить тебя снова и снова. Ты — солнце, которое согревает меня внутри и снаружи. Мир был ужасно холодным, пока ты не вошла в него.

Джессика явно до сих пор колеблется.

— Больше никаких срывов и перепадов настроения. Мне нужно точно знать, что ради меня ты сделаешь это. У меня есть на это свои причины. Когда ты будешь злиться, обещаю, мы разберемся с этим, а затем последуют душевные и теплые разговоры возле камина.

Я прижимаюсь губами к ее плечу, оставляя нежный поцелуй.

— Я — мудак, но ты исправляешь меня. Так же, как я помогал тем женщинам и восстанавливал их, ты делаешь то же самое со мной. Я был темным, грязным и сломленным внутри. Но ты преодолела это, нашла доброту и использовала свою магию. Против тебя я бессилен, Джесс. Я никогда не был так счастлив от того, что потерял контроль.

— Но…

Я обрываю ее и щекочу.

— Довольно женщина. Выкладывай. Чтобы это ни было, просто покажи. Я не боюсь, и ты не должна.

Без колебаний, Джесс вытаскивает пакетик, а из него достает пару носков с надписью «Я люблю Нью-Йорк».

Я из Нью-Йорка, и надпись мне нравится. Но размер носков вызывает недоумение.

Недоумение в течение секунды.

Растянувшееся в вечность.

Этот момент идеален и реален.

И я хочу жить в нем всегда.

Две разорванные, хрупкие и жалкие души соединились в единое и создали нечто новое и идеальное.

— Скажи что-нибудь.

Ее слова вытаскивают меня из забвения, и время начинает бежать снова. Жизнь вдруг кажется слишком короткой, просто средством для достижения цели.

— Я люблю тебя, — шепчу я и кладу руки на ее плоский живот, который вскоре станет округлым. — И этого малыша тоже.

Она вздрагивает от непролитых слез, и я убираю сумку с ее коленей. Ложусь на спину и тяну ее за собой. Мы остаемся в таком положении в течение некоторого времени. Я обнимаю ее, пока она плачет от чистой радости, и улыбаюсь будущему. В конце концов, наше счастье перетекает в необходимость друг в друге.

— Займись со мной любовью, Брэкстон Кеннеди.

Переворачиваю ее на спину и смотрю сверху вниз. Волосы почти высохли и вьются, зеленые глаза опухли от слез, носик покраснел. Пухлые губы полуоткрыты, и я облизываю свои, прежде чем опуститься и поцеловать самую красивую женщину на планете.

Она стонет, когда я медленно вхожу. Ее тело принимает каждый мой сантиметр. И когда вхожу полностью, чувствую себя совершенным и цельным. Мы соединены с нашим ребенком. Мои толчки медленные и дразнящие, и вскоре она царапает меня. Джессика любит нежно, но также она жаждет грубости.

— Я люблю тебя, — стону я и начинаю неумолимо вбиваться в нее. Эта женщина приносит удовольствие каждой клетке в моем теле, и это чистое блаженство, которое окутывает мою душу.

Ее оргазм тихий, никаких криков, и, расслабляясь, я кончаю.

— Я собираюсь жениться на тебе, — самодовольно говорю я.

Джесс посмеивается и приподнимает бровь.

— Технически, в соответствии с моим паспортом и юридическими документами, я уже твоя жена.

Я широко улыбаюсь.

— Завтра я куплю тебе самое огромное кольцо и отвезу в здание суда, чтобы сделать это официально.

— Мой первый муж мертв. Ты уверен, что хочешь взять эти обязательства? К тому же, я думала, что сначала мужчина должен спросить женщину, хочет ли она стать его женой. А не предъявлять требования, — забавляется Джессика, и от ее игривой улыбки мой член снова твердеет.

Я подмигиваю ей.

— Я справлюсь. Твой первый муж, по сравнению со мной, был слабаком. Если ты станешь капризничать, я просто свяжу тебя и накажу ремнем. — Ее щеки краснеют, она смущена, что просто упоминание о ремне возбуждает ее. Улыбка выдает ее. Виновна, миссис Кеннеди. — Я не обычный мужчина. Я другой, как и ты. Сексуальная мегера и мать моего ребенка. Именно поэтому ты настолько особенная.

Она щекочет меня, и мы смеемся, пока я снова не вхожу в ее влажную киску. Наши взгляды встречаются, и я вонзаюсь в нее, снова и снова, как будто каждый раз последний.

— Ты выйдешь за меня, Джессика Кеннеди?

Ее рот полуоткрыт, и она кивает. Игривый огонь мерцает в ее зеленых глазах.

— Кто-то же должен принять удар на себя.

Скользнув пальцами в ее волосы, я вбиваюсь в нее все жестче и жестче. Чувствую, что могу взорваться от возбуждения в любую секунду.

— Я рад, что ты в моей команде, малышка.

— Я тоже рада.

ЭПИЛОГ

Почти два года спустя…

Ричард Кеннеди

Хлопок!

Я рывком убираю покалывающую от удара руку и хмурюсь Кристине.

— Что? Это Рождество. Зачем заворачивать еду в бекон, если я не могу его съесть?

Она обходит меня и кладет закуски на поднос.

— Ты можешь съесть. Только не сейчас. Терпение, молодой человек.

Я смеюсь над тем, что она называет меня молодым. Встаю позади нее и оборачиваю руки вокруг ее талии. Она перестает суетиться и расслабляется у моей груди. Вскоре после переезда к сыну я был сражен Кристиной. Она стала первой женщиной, на которую я взглянул за многие годы. Мое сердце всегда принадлежало Викки, и после ее смерти я отказывался даже смотреть на других женщин. Не только из уважения к Брэкстону, но и из уважения к ней.

Но однажды, в воскресный день, спустя несколько месяцев после того, как привезли Джессику из Джорджии, я оказался на кухне с Кристиной и не смог отвести от нее взгляда. Ее темные волосы с легкой проседью были распущены, а милые голубые глаза светились от счастья. Мы только что узнали пол ребенка, и она была столь же радостна и горда, как чувствовала бы себя мать Бракса, если бы дожила до этого момента. Любовь, которая исходила от Кристины, как свет от солнца, в конечном итоге, заставила меня влюбиться в нее.

Я не часто испытывал такое чувство, как любовь, но когда это случается, я отдаю всего себя.

Потребовалось проявить настойчивость, чтобы убедить ее встречаться со мной, и однажды я удивил ее, приготовив обед. Бракс и Джесс ушли за покупками для ребенка, а Картье с Дюбуа находились в своих собственных домах.

В тот вечер мы с Кристиной общались за романтическим ужином при свечах, словно вновь были молоды. Позже я отнес ее в постель и показал, что у старика есть еще несколько трюков. Вскоре она сдалась, и мы поженились незадолго до рождения ребенка.

— Я люблю тебя, Крис.

Она хихикает и гладит мою руку.

— Я тебя тоже люблю, дорогой. Теперь тащи свою задницу в столовую и накрывай на стол. Семья Джессики скоро будет здесь, и я не хочу, чтобы они думали, что мы кучка неотесанных деревенщин.

Я смеюсь и неохотно отстраняюсь, но не раньше, чем краду поцелуй, от которого она краснеет. Затем направляюсь в столовую, где Бракс уже раздвинул столешницу, чтобы разместить всех наших гостей. Я едва не наступаю на самого любимого человечка в мире.

— Деда!

— Медвежонок!

Он визжит, когда я поднимаю и подбрасываю его в воздухе несколько раз. Эштон начал ходить пару месяцев назад и любит исследовать наш огромный дом. У Джессики терпение святой, и она следует за ним повсюду, для его же безопасности, поэтому я удивлен, не увидев ее рядом. Когда выглядываю в холл, вижу сына, прижимающего свою жену к стене в страстном поцелуе. Я горд тем, что смог вырвать его из старой ужасной жизни. Его мать была бы тоже горда, увидев, что он вырос джентльменом.

Я знаю, что это так.

* * *

— Кто твой любимый дядя? Скажи: Джуд, — воркует брат Джессики над своим племянником. Эштон бьет его по голове плюшевым медвежонком, нашим с Кристиной подарком на Рождество.

— Дуб-ва, — лепечет Эштон в ответ.

Джуд фыркает, и я подмигиваю Дюбуа, который улыбается, как кошка, съевшая канарейку. Джуд видит моего внука всего раз в несколько месяцев, когда гостит здесь, или когда Бракс и Джесс навещают ее семью в Джорджии. Но Дюбуа? Он обожает этого ребенка, как своего собственного. Мрачный лучший друг моего сына тает, как масло, когда Эштон находится рядом. Неудивительно, что его первым словом было имя любимого дяди.

— Нет. Картье. — Карт надувает губы, сидя возле Дюбуа на диване. Я заметил их близость и взгляды, которые они украдкой бросают друг на друга, когда все остальные не видят. Они ничего не демонстрируют, но между ними точно что-то есть. — Карт-тье. Картье. Повтори.

Эштон морщит нос и качает головой.

— Дуб-ва.

Мы смеемся, и даже ворчливый второй дедушка. Папе Джессики было нелегко оттаять, но он пытается. Джессика рассказала мне, что он плакал (чего она никогда раньше не видела), когда она поведала о своей жизни после ухода от Джеймса. Ее мать — нежная душа, так же, как Джуд, и мне они оба безмерно нравятся.

— Спасибо всем, что пришли, — говорит Бракс, улыбаясь от уха до уха. — Мы с Джесс так рады, что наша семья собралась вместе. И у нас есть для вас сюрприз.

Наклонившись, он целует Джессику в губы и направляется к ковру, где сидит Эштон и жует оберточную бумагу.

— Открывай эту, приятель.

С помощью отца Эштон открывает коробку и достает футболку. Бракс разворачивает ее, чтобы мы как следует рассмотрели. Кристина и мать Джессики начинают плакать. А я подмигиваю своему сыну и киваю.

— Хорошая работа, сын, — шепчу я.

На футболке надпись:

«Старший брат»

Все поздравляют их воркуют над Эштоном о том, что у него скоро появится братик или сестричка.

— Как вы назовете малыша? — спрашивает Джуд сестру.

— Виктор, если будет мальчик, и Виктория, если девочка, — в честь мамы Бракса.

Мой сын с благодарностью улыбается. Бракс всегда винил свою мать, но все изменилось, когда появилась Джесс и помогла простить ее. Это нелегко, но он справляется с этим, и я уверен, Викки была бы потрясена, увидев, каким сильным вырос наш мальчик.

Джесс смотрит на меня, и я подмигиваю ей. Она уникальная женщина. Я мог бы обыскать всю землю, но не найду никого лучше для Бракса. Видимо, его поиск увенчался успехом, и я рад, что он нашел ее.

Рад, что Джессика смогла встретить мальчика, которого я назвал своим, когда он был подростком, и сделать его могущественным сильным мужчиной. И хоть с ним все еще бывает трудно, с ней он улыбается, смеется и наслаждается жизнью.

Среди всего этого хаоса я замечаю Карта — он сидит и, нахмурившись, смотрит в сторону Дюбуа. У бедного мальчика стоят слезы в глазах, и он отчаянно пытается сморгнуть их. Челюсть Дюбуа сильно сжата, а руки скрещены на груди.

Но мгновение спустя я вижу, как его черты лица меняются и приобретают решительный вид. Приняв какое-то решение, он встает.

— У меня тоже есть объявление. Это может стать шоком для вас всех, но я влюблен. Уже очень давно. Просто был слишком глуп, и не рассказывал об этом никому, кроме Картье.

В комнате воцаряется тишина. Это довольно шокирующее для всех признание, что у Дюбуа есть какие-то реальные эмоции. Но не для меня. Я ведь наблюдаю за каждым его движением, да и за движениями всех, потому что это моя семья, и, как родоначальник, я обязан убедиться, что все мои дети в порядке. Даже те, в которых не течет моя кровь.

Я смотрю на Картье, и как только эмоции берут верх, его лицо искажается в нечто уродливое и красивое одновременно. Он скрывал свои чувства ради мужчины рядом с ним. Потому что слишком любит и уважает его. Я рад видеть, что Дюбуа чувствует к нему то же самое.

— У нас с Картье отношения. Мы вместе достаточно долго, неофициально и, конечно, не открыто. Но я устал прятаться. Он заслуживает того, чтобы свободно показать свою любовь, как делаете вы все. — Дюбуа протягивает руку Картье, и тот краснеет от смущения и гордости. Он стоит рядом с ним и, очевидно, недоумевает, к чему ведет это объявление. Очень по-мужски Дюбуа встает на колено перед ним и надевает серебряное кольцо на его палец. — Пожалуйста, выходи за меня.

Картье поднимает его на ноги и двое мужчин обнимаются. Затем Дюбуа смело целует его перед всей ликующей семьей. Когда он смотрит на меня, в его глазах стоят слезы, и я произношу одними губами:

— Хорошая работа, сын.

Остальная часть вечера полна объятий и радостных эмоций. Я держу за руку мою прекрасную жену и спящего внука на руках, и на глаза наворачиваются слезы, настолько полно мое сердце. Картье болтает с Джессикой, они строят экстравагантные свадебные планы, и я улыбаюсь большой и нетрадиционной семье, которую получил. Бракс крепко сжимает плечо Дюбуа, показывая бесконечную поддержку другу. Наблюдая за всеми, я не знаю, могу ли еще что-либо просить.

Смотрю наверх и мысленно прошу Викки замолвить за меня словечко перед парнем там, наверху. Я не прошу много.

Я просто хочу остановить это мгновение навсегда.

* КОНЕЦ *

Content

ПОРОЧНАЯ ИГРУШКА
Автор: К. Уэбстер

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ЭПИЛОГ