Сарина Боуэн

Год нашей любви

Глава 1

Барбекю и горгульи

Надежда — чудо в перьях, —

Она в душе гнездится —

Щебечет песенку без слов

И не угомонится.

Эмили Дикинсон[1]

Кори

— Выглядит многообещающе, — сказала моя мать, изучая увитый плющом фасад студенческого общежития. В ее голосе читалось нетерпение. — Ну-ка, проверь свой ключ, Кори.

В Харкнесс-колледже был день заезда, и в разговорах на кампусе чаще всего звучали охи и ахи родителей первокурсников. Как сообщали официальные путеводители, именно в Харкнессе, этом 300-летнем храме науки, получили свои степени три президента страны из последних шести. Здесь же располагалась и знаменитая Башня Бомонта — дважды в день студенты из Гильдии карильонеров[2] поднимались на 144 ступени старинной лестницы, чтобы огласить окрестности звоном колоколов, каждый из которых весил не меньше тонны.

Жаль, что интерес моей мамы к общежитию не был связан ни с историей, ни с архитектурой. Все ее внимание занимал пандус для инвалидных колясок.

Я заехала на крыльцо, помахала моей новенькой студенческой карточкой перед устройством для считывания с карт, нажала синюю кнопку с изображением инвалидного кресла и затаила дыхание, глядя, как изящно открывается красивая арочная дверь.

После того через что я прошла за последний год, было нелегко поверить, что все это не сон. Что я на самом деле здесь.

Оказавшись в вытянутом здании общежития, я осмотрелась. На первом этаже располагались две большие комнаты: одна по левую, другая — по правую руку. Обе с широкими дверями — верный признак того, что они предназначены для студентов с ограниченными возможностями. Прямо передо мной убегала вверх лестница с красивыми дубовыми перилами. Как и в большинстве давно построенных общежитий Университета Харкнесса, лифта в здании не было, а значит, мне, сидящей в инвалидном кресле, никогда не удастся осмотреть ни одну из комнат наверху.

— Полы очень ровные, — одобрительно заметила мать. — Когда мне сказали, что этому зданию восемьдесят лет, я засомневалась, стоит ли тебя отпускать сюда.

«Засомневалась» — мягко сказано. Тот факт, что мои родители буквально умоляли меня не ехать в Харкнесс, был последней горькой насмешкой судьбы в их длинной череде. В то время как другие отцы и матери сегодня восторженно обсыпали своих чад конфетти, мои рисковали схватить четыре сердечных приступа на двоих — как же, их малышка выбрала колледж в тысяче миль от дома, где они не смогут контролировать ее каждые полчаса!

Хвала небесам, что не смогут.

После того как со мной произошел несчастный случай, родители упрашивали меня отложить поступление еще на год. Но кому захотелось бы застрять дома еще на двенадцать месяцев с перспективой очередного курса физиотерапии в качестве единственного развлечения? Вот и мне нет. Когда я топнула ногой (ха-ха) и заявила, что отправляюсь в колледж, родители сменили тактику. Теперь они старались убедить меня остаться в Висконсине. Я выслушала бессчетное множество проникнутых заботой лекций на тему «Почему Коннектикут?» и «Ты не обязана ничего никому доказывать».

Но я хотела этого. Я хотела посещать ту же элитную школу, в которой учился мой брат. Я хотела независимости, я хотела смены декораций, и я действительно хотела избавиться от послевкусия несчастья, которое было моим спутником весь последний год.

Пока я размышляла об этом, дверь слева от меня открылась и в проеме показалась голова симпатичной девушки с темными кудряшками.

— Кори! — улыбнулась она. — Я Дана!

Честно говоря, когда мои документы о заселении прибыли в Висконсин, я не знала, чего ожидать от будущей соседки. Но за последний месяц мы с Даной обменялись несколькими письмами по электронной почте, и ситуация прояснилась. Она была из Калифорнии, но школу окончила в Токио, где у ее отца был бизнес. Что касается меня, я сообщила ей о моем состоянии, объяснив, что не чувствую ни левую, ни правую ногу. Я предупредила, что большую часть времени буду находиться в инвалидном кресле и рассказала, что, даже вооружившись громоздким набором фиксаторов для ног и костылями, едва ли могу изобразить нечто, отдаленно напоминающее ходьбу.

И еще я заранее извинилась за то, что ей придется жить с калекой отдельно от других первокурсников.

Дана быстро прислала ответ: она ничего не имела против. Крохотные крылышки надежды впервые затрепетали где-то рядом со мной. Потом это неугомонное пернатое создание порхало вокруг неделями, насвистывая мне в ухо подбадривающие слова. Теперь же, когда я впервые увидела Дану, маленькая фея надежды прошлась по моему плечу колесом.

Я подняла глаза на Дану и развела руками, указав на кресло.

— А как ты меня узнала?

В глазах Даны зажглись озорные искорки, и она сказала именно то, что нужно было сказать:

— Благодаря Фейсбуку, как же еще!

Она открыла дверь нараспашку, и я заехала внутрь.

— У нас шикарная комната! — воскликнула Дана уже в третий раз за время нашего непродолжительного знакомства. — Здесь вдвое больше места, чем у остальных! Только представь, какие можно закатывать вечеринки!

Было здорово, что Дана оказалась соседкой, живущей с девизом «Стакан наполовину полон — особенно, если в нем пиво». Что касается комнаты, она и правда производила неплохое впечатление. Дверь открывалась в помещение, которое студенты Харкнесса называли общей комнатой (в то время как это была обычная гостиная). За ней находились две спальни, обе с дверями, достаточно широкими для инвалидного кресла. В каждой комнате стояли стол и — сюрприз! — двуспальная кровать.

— У меня с собой только обычное белье… — озадаченно начала я, увидев роскошное ложе.

— И у меня! — рассмеялась Дана. — Может, такие кровати полагаются всем студентам с ограниченными возможностями? О господи, неужели придется тащиться в магазин? — Она шутливо закатила глаза.

Тут, пыхтя под тяжестью одного из моих чемоданов, на пороге появилась мама и сразу же поинтересовалась:

— В магазин за чем?

— За постельным бельем, — поспешно ответила я. — У нас двуспальные кровати.

Мама хлопнула в ладоши.

— Мы отвезем вас, девочки, в «Таргет» — заглянем туда по пути домой!

Лично мне не терпелось избавиться от родителей как можно скорее, но я видела, что Дана уже попалась на крючок.

Тем временем мать продолжала командовать:

— Но сначала дайте-ка мне осмотреться! Может, нужно что-то еще.

Она заглянула в ванную комнату — просторную, с душем, до которого легко мог дотянуться даже колясочник.

— Великолепно, — прокомментировала она. — Давай-ка достанем кое-какие твои вещи, Кори, и убедимся, что тут есть место, где можно сушить катетеры.

— Мам!.. — прошипела я. Мне вовсе не хотелось обсуждать свои жутковатые ритуалы перед соседкой.

— Если мы едем в «Таргет», — отозвалась Дана из общей комнаты, — нам обязательно нужно взглянуть на ковры. Здесь такое эхо…

Мать поспешила выйти из ванной, чтобы унизить меня еще сильнее.

— О, Кори нельзя жить в помещениях с коврами, пока она снова учится ходить. Она может споткнуться. — И без паузы добавила: — Ну, девочки, где попросим Хэнка поставить телевизор?

Я поспешила ухватиться за шанс уйти от скользкой темы:

— Отец повесит в комнате телевизор с плоским экраном и подключит кабельное. Если ты, конечно, не против. Не все любят ТВ.

Дана задумчиво подперла подбородок рукой.

— Телезритель из меня так себе… — Тут ее глаза блеснули. — Впрочем… гм… некоторые точно захотят собраться в нашей комнате и посмотреть спортивный матч…

Мама засмеялась:

— Кто же это?

— Вы до сих пор не встречались с нашим соседом? Он третьекурсник. — Взгляд Даны устремился в сторону коридора.

— Он живет напротив? — спросила я. — В другой комнате для людей с ограниченными возможностями? — Это было явно не то место, где я ожидала встретить горячего парня.

Она кивнула:

— Ты его увидишь. Просто подожди.

Наш поход по магазинам продлился намного дольше, чем я рассчитывала. Мать настояла на том, чтобы оплатить покупки Даны, объяснив, что это из-за нас комнату обставили именно так. Дана выбрала покрывало с огромным красным цветком посередине. Я остановилась на варианте в горошек.

— Очень жизнерадостно, — похвалила мать.

Она всегда любила все жизнерадостное, но последний год стал рекордным: мама цеплялась за жизнерадостность, как утопающий за спасательный круг.

— Давайте-ка подберем вам подходящие наволочки, дамы, — заявила она, подходя к следующему прилавку. — И запасную подушку для каждой, чтобы постели выглядели идеально.

— Она не обязана это делать… — исподтишка шепнула мне Дана.

— Просто смирись, — ответила я. — Подожди-ка…

Я сделала Дане знак и, когда она наклонилась ниже, чтобы никто не смог услышать нас, тихо сказала:

— Загляни в отдел ковров. Если что-то тебе приглянется, мы сможем вернуться сюда в другой раз.

Дана непонимающе посмотрела на меня:

— Но я думала…

Я прервала ее, закатив глаза:

— Дана, поверь мне: она ненормальная!

Без лишних слов соседка подмигнула мне и исчезла в отделе ковров.

Когда мы вернулись обратно, отец стоял в центре пустой комнаты, переключая каналы на прикрепленном к стене телевизоре.

— Все работает, — сообщил он.

— Спасибо, пап, — ответила я.

Он устало улыбнулся:

— Нет проблем.

Да, поведение моей мамы в течение последнего года ужасно раздражало, но с отцом дела обстояли еще хуже. Было время, когда мы дни напролет разговаривали о хоккее. Это была наша взаимная страсть, а для него еще и источник средств к существованию. Но потом со мной произошло несчастье, я не могла больше появляться на льду, и это буквально сокрушило отца. После несчастного случая он будто состарился на десять лет разом, и я очень надеялась, что мой отъезд из дома поможет ему прийти в себя.

Я решила, что настало время ненавязчиво выпроводить родителей в коридор и отправить домой.

— Мам, пап, сегодня на лужайке планируется барбекю в честь первокурсников. Мы с Даной туда тоже идем. И скоро.

Мама всплеснула руками:

— Подожди немного, Кори… Я совсем забыла повесить твой ночник!

Она бросилась в мою спальню, а я еле сдержалась, чтобы не наговорить ей грубостей. Ночник? Серьезно? Я не пользовалась ночником с тех пор, как мне было семь. А когда мой брат отправлялся в колледж, никто не изводил его навязчивым кудахтаньем. Билет на самолет и прощальное похлопывание по плечу — вот все, что получил Дэмиен.

— Она просто не может остановиться. — Отец мгновенно понял, о чем я думаю, взглянув на меня. Он поднял ящик с инструментами и двинулся к входной двери.

— Пап, со мной все будет в порядке… — поспешно заверила я его и устремилась следом.

— Конечно, будет, Кори, — ответил он, положил руку мне на макушку, но тут же убрал ее.

— Знаешь что, пап? — добавила я. — Я уверена, тебя ждет отличный сезон.

Он бросил на меня тяжелый взгляд:

— Спасибо, дружок.

И это все, что он мог сейчас сказать. Да, в других обстоятельствах он тоже пожелал бы мне хорошего сезона. Он внимательно осмотрел бы мою форму и щитки, мы отыскали бы удобный угол в комнате и поставили туда мою хоккейную сумку. Он забронировал бы билеты на самолет, чтобы посмотреть одну из моих игр.

Жаль, что эти времена прошли. Навсегда.

Мы проделали путь до коридора в молчании. А когда открыли дверь…

Мои грустные мысли развеялись как дым.

Перед нами стоял парень и вешал лекционную доску на стену рядом с соседней дверью. Я невольно отметила, что у него подтянутые бедра и мускулистые руки. Парень пытался вбить в стену гвоздь и одновременно удержать костыли. Один из них упал, и таинственный незнакомец тихо выругался. А потом он оглянулся, и впервые за день мне показалось, что из-за туч выглянуло солнце.

Я увидела перед собой лицо кинозвезды с горящими черными глазами, обрамленными длинными ресницами. Его волнистые черные волосы были слегка растрепаны, как будто он только что запускал в них ладони. Он был высоким и казался сильным, но не перекачанным. Его тело было — нет, не телом полузащитника, но определенно телом атлета.

Ого.

— Привет, — сказал парень, и на его щеках проступили очаровательные ямочки.

Привет, красавчик, хотелось ответить мне. Но я молчала. Прошло несколько секунд, прежде чем я поняла, что пялюсь на прекрасные губы незнакомца, замерев, как Бэмби в чаще. Надо было что-то с этим делать.

— Привет, — пропищала я с неимоверным усилием.

А отец наклонился, чтобы поднять костыль, который уронил этот красавчик.

— Это у тебя гипс, сынок?

Я посмотрела, куда показывал отец, и покраснела — ведь посмотреть на гипс значило скользнуть взглядом по телу незнакомца. Перед моим взором была прекрасная мускулистая нога. Другая нога была заключена в белый панцирь.

— Правда, красота? — Голос незнакомца прозвучал по-мужски хрипло, отчего по моему телу пробежали мурашки. — Сломана в двух местах. — Он протянул руку отцу. — Я Адам Хартли.

— Должно быть больно, мистер Хартли, — сказал отец, пожимая его руку. — Я Фрэнк Каллахан.

Адам Хартли бросил взгляд на свою ногу.

— При всем уважении, мистер Каллахан, вы просто не видели того, кому я надрал задницу!

Лицо отца стало напряженным, но Хартли тут же широко улыбнулся:

— Шучу, сэр! Не волнуйтесь, вашей дочери не придется жить рядом с дебоширом. Если честно, я просто упал.

Выражение облегчения на лице моего отца было таким искренним, что любовный морок растворился, и я засмеялась.

Прекрасный новый сосед протянул мне руку, и мне пришлось подъехать, чтобы пожать ее.

— Отлично сыграно, — сказала я. — Я Кори Каллахан.

— Приятно познакомиться, — начал он, сжав в своей большой ладони мою. Его сияющие карие глаза были прямо передо мной, и я заметила, что их зрачки обрамлены более темными кружками. Движение, с которым он наклонился пожать мне руку, заставило меня снова зардеться. Неужели здесь и правда так жарко?..

На этот раз мое оцепенение прервал пронзительный женский голос, донесшийся из комнаты моего соседа.

— Ха-а-артли-и-и-и-и! Я хочу, чтобы ты повесил фотографию, которая будет напоминать обо мне, пока я во Франции! Но не могу решить, на которую из стен…

Хартли закатил глаза.

— Так вешай на все четыре, детка! Залепи эту берлогу до потолка! — заорал он.

Мой отец усмехнулся и подал Хартли его костыль.

— Милы-ы-ы-ый! — снова послышалось из комнаты. — Ты не видел мою тушь?

— Но зачем она такой красотке?! — крикнул он, вставляя костыли в подмышки.

— Ну Хартли-и-и-и-и! Помоги мне искать!

— Никогда не срабатывает. Приятно познакомиться, — сказал он, подмигивая. А потом, заглянув в открытую дверь, деловито произнес: — Я здесь, чтобы положить конец Великой косметической депрессии.

С этими словами Хартли исчез за дверью — как раз тогда, когда моя мать вышла из спальни с напряженным лицом.

— Ты уверена, что мы ничего больше не можем сделать для тебя? — спросила она, и в ее глазах отразился страх.

Будь хорошей девочкой, одернула я себя. Защита ребенка от всего подряд уже окончена.

— Большое спасибо за помощь, — ответила я. — Но, думаю, вы уже сделали все, что могли.

На глазах мамы выступили слезы.

— Пожалуйста, будь осторожна, — сказала она охрипшим голосом, наклонилась и обняла меня, прижав мою голову к своей груди.

— Обязательно, мам, — ответила я невольно тише, чем обычно.

Мать глубоко вздохнула и, кажется, взяла себя в руки.

— Позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

Она открыла входную дверь общежития.

— Но если ты не будешь звонить несколько дней, мы не запаникуем, — поспешил добавить отец.

Дверь закрылась, и последним, что я увидела, был быстрый прощальный взмах его руки.

Они наконец ушли.

Я вздохнула, и в этом вздохе не было ничего, кроме облегчения.

Полчаса спустя мы с Даной отправились на барбекю. Она пересекала улицу, а я спешила следом.

В Харкнесс-колледже студенты учились на двенадцати факультетах. Прямо как в Хогвартсе из «Гарри Поттера», только без Распределяющей шляпы. В Бомонте и других зданиях, окружавших огромную Лужайку новичков, жили все первокурсники. Все, кроме нас.

Мы с соседкой обитали в Макгеррине, хотя приписаны были к Бомонту и должны были переехать туда на втором курсе. К счастью, Макгеррин располагался недалеко — на другой стороне улицы. Брат говорил мне, что Макгеррин использовался для самых разных целей: в нем поселяли студентов, чьи дома ремонтировались, или иностранцев, приехавших по обмену. Очевидно, также он был местом, где давали приют калекам — таким, как я.

Мы с Даной миновали несколько мраморных арок и двинулись прямо на запах куриного барбекю. Аромат привел нас на ту самую Лужайку новичков, которую окружали здания, одно старше и красивее другого. Все они были украшены крутыми каменными ступенями, ведущими к роскошным резным деревянным дверям. Не в силах удержаться, я пожирала изысканные фасады жадными глазами туриста. Таким был Харкнесс-колледж: каменные горгульи, три века истории. И пусть на инвалидном кресле проход внутрь для меня был закрыт, любоваться архитектурным великолепием все равно было приятно.

— Прости, что мы не попали в общежитие у Лужи, как все остальные, — сказала я, используя сленг моего брата для обозначения территории первокурсников. — Это несправедливо, что ты застряла в Макгеррине со мной…

— Кори, прекрати извиняться! — остановила меня Дана. — Мы познакомимся с кучей людей, и у нас отличная комната. Все будет в порядке.

Вместе мы добрались до центра Лужайки, где был установлен навес. Гитарные переливы лениво текли в теплом сентябрьском воздухе, а запах угля приятно щекотал ноздри. Жаль, что, ощущая все это, я по-прежнему сидела в инвалидном кресле.

Некоторые говорят, что, пережив смертельную опасность, они стали наслаждаться жизнью больше. Что перестали воспринимать все как должное. Порой мне очень хотелось ударить тех, кто так говорил, но сегодня я их понимала. Сентябрь выдался теплым, а моя соседка оказалась такой же приветливой, какой показала себя в переписке. И я дышала. Наверное, стоило научиться это ценить.

Глава 2

Смотри, мам, я могу без лестниц!

Кори

Следующим утром начался учебный год. Вооружившись копией «Карты кампуса Харкнесс для людей с ограниченными возможностями», я поехала в сторону кафедры математики через залитый солнцем двор. Как и было обещано, у здания был прекрасный пандус для инвалидных колясок и достаточно широкие двери на западной стороне. Благодаря ему математический анализ стал мне вполне доступен, хоть я и не считала его особенно захватывающим.

Далее следовала лекция по экономике — посещать этот курс предложил мне отец.

«Всегда хотел знать о деньгах побольше, — признался он в одну из тех редких минут, когда позволял себе сожалеть о чем-то вслух. — Твоему брату понравилось изучать экономику, и я бы хотел, чтобы ты тоже попробовала».

Как-то в пылу дискуссии о том, в какой колледж мне идти в следующем году, я привела финальный аргумент: «Дэмиен учился в Харкнессе, и я поступлю туда же». Ни мать, ни отец не решились спорить, глядя в глаза своей дочери-инвалиду. Это была беспроигрышная тактика ведения переговоров — прикрываться братом в своих эгоистичных целях. Родители уступили, и, чтобы порадовать отца, я записалась на целый семестр лекций по микроэкономике, что бы это слово ни значило. Но теперь мои понедельники, среды и пятницы будут ужасно скучными: сначала алгебра, а за ней экономика.

Большая и старая аудитория, в которой проходили лекции по экономике, была заставлена дубовыми стульями, образующими узкие ряды. Специального парковочного места для моей коляски в ней предусмотрено не было, так что я сдала задом к стене за последним рядом и встала около двух видавших виды непарных стульев.

Через минуту кто-то тяжело опустился на соседний стул. Быстро бросив взгляд вправо, я увидела загорелую мускулистую руку, сжимающую пару деревянных костылей. Кажется, прибыл мой красавчик-сосед. Моя маленькая пернатая фея надежды тут же проснулась и прошептала мне на ухо: Экономика перестает быть скучной.

Хартли со стоном бросил на деревянный пол рюкзак и взгромоздил на него сломанную ногу, после чего уперся головой в обшитую панелями стену прямо за нами и простонал:

— Пристрели меня, Каллахан![3] И зачем я только записался на занятия в аудитории, которая так далеко от Макгеррина?

— Всегда можно вызвать калекомобиль, — усмехнулась я.

Он повернулся ко мне, и под взглядом его шоколадно-карих глаз я замерла, словно испуганное животное в свете фар.

— Что, прости?

На секунду я забыла, что за слово изобрела. Точно, калекомобиль.

— Это фургон. — Я протянула ему карту. — Можно заранее позвонить вот по этому номеру, за тобой приедут и отвезут на занятие.

— Ну надо же.

Хартли нахмурился, глядя на карту.

— Ты им пользуешься?

— Ну уж нет, я лучше нарисую себе на лбу огромную красную букву «Л». — Я показала пальцами знак, обозначающий «лузер», и Хартли, хрюкнув, засмеялся. От смеха на его щеках появились ямочки, и мне пришлось бороться с желанием прикоснуться к нему.

В этот момент тощая девушка с прямыми темными волосами и в гигантских очках проскользнула на стул по другую сторону от Хартли.

— Прошу прощения, — сказал он, — но этот ряд зарезервирован для калек.

Она подняла на него огромные испуганные глаза и рванула с места, словно кролик. Пробежав вдоль рядов, скользнула на другое место.

— Ну, я-то знаю, что ты пошутил, — сказала я.

— Да неужели? — Хартли одарил меня такой теплой и озорной улыбкой, что я просто не могла отвернуться. Затем он швырнул себе на колено тетрадь.

Тем временем на кафедру поднялся профессор и, собираясь начать лекцию, постучал по микрофону.

Профессору на вид было лет сто.

— Класс, — начал он, — все, что говорят про занятия по экономике, — правда. Ответ на любой экзаменационный билет — «Спрос и предложение». — И старик шумно выдохнул в микрофон.

Хартли наклонился ко мне и прошептал:

— Кажется, это была шутка.

Я почувствовала тепло его дыхания.

— Мы попали в переплет, — шепнула я в ответ.

Но под «мы» я имела в виду «я».

После окончания занятия у Хартли зазвонил мобильный, так что я, помахав ему на прощание, выехала из аудитории в одиночестве. Сверившись с картой для инвалидов, я направилась в Общую столовую, самую большую в кампусе, построенную еще в 30-х годах прошлого века и рассчитанную на весь колледж. Я медленно вкатилась в заполненный студентами зал, напоминавший пещеру, и увидела ряды деревянных столов, которых было явно больше сотни.

Приложив свою карточку к электронному замку, я стала наблюдать за людским потоком, чтобы понять, куда двигаться дальше.

Студенты шли мимо меня в направлении одной из стен, а я петляла в своем кресле между столами к некоему подобию очереди. Продвигаясь вперед и одновременно пытаясь прочитать меню, написанное мелом на доске, я случайно врезалась в стоявшую передо мной студентку. Девушка быстро развернулась и с раздраженным видом хотела было что-то сказать, но, стоило ей увидеть меня, как она переменилась в лице и пробормотала:

— Извини.

Я почувствовала, что краснею. Словно эхо, я произнесла:

— Извини.

И вообще, почему она извиняется? Это же я влетела в нее.

Вот уж странно: девять из десяти человек, в которых я врезаюсь (или на которых наезжаю), извиняются. Мало того, что я не понимаю, отчего так происходит, — это еще и жутко бесит.

С трудом я нашла конец очереди и тут же обнаружила, что у всех, кто стоит передо мной, в руках поднос и столовые приборы. Мне пришлось выкатиться из очереди, найти стопку подносов и снова встать в конец. Когда находишься в очереди, сидя в инвалидном кресле, все, что оказывается у тебя перед глазами, — это чужие задницы. Примерно так же мир выглядел для меня, когда мне было семь лет.

Хартли

Честное слово, тот парень, что делал мне сэндвич, вряд ли мог бы шевелиться еще медленнее даже со связанными руками. Я стоял и ждал — лодыжка сломанной ноги пульсировала болью, а здоровая нога дрожала. Последний раз я ел вчера, и, когда мне наконец протянули тарелку, я был на грани обморока.

Я сказал «спасибо», взял тарелку в правую руку, а правый костыль засунул под мышку. Я попытался пройти дальше со всем этим, но потерял равновесие и вынужден был опереться о стойку, чтобы не упасть. Костыль с громким стуком упал на пол. Единственная радость — сэндвич не последовал за костылем.

— Эй, ты, калека! — позвал меня кто-то сзади.

Я повернулся, но не сразу увидел Кори — я ожидал увидеть кого-то своего роста.

— Каллахан! — сказал я. — Как тебе мой изящный маневр?

Улыбнувшись, она взяла у меня тарелку и поставила на свой поднос.

— Ты рискуешь разбиться из-за… — она бросила взгляд на тарелку, — сэндвича с индейкой. Я помогу тебе, если подождешь минутку.

— Спасибо, — вздохнул я с облегчением.

Я проковылял в сторону и стал ждать, пока тот же парень с явным недостатком мотивации сделает сэндвич и ей.

Через несколько часов (хотя я, возможно, немного преувеличиваю) на наших подносах были два сэндвича, чипсы, печенье, мое молоко и ее диетическая кола.

— Кажется, я вижу свободный столик вон там, в соседнем штате, — пробормотал я, хромая вперед. Я отодвинул тяжелый деревянный стул, освобождая парковочное место для Кори, которая везла поднос с нашей добычей. — Иисус, Мария и Матерь Божья! — Я рухнул на стул и опустил голову на руки. — Это заняло у нас всего-то в семь раз больше времени, чем должно было.

Кори протянула мне мою тарелку.

— Недавняя травма, правильно я понимаю? — спросила она, беря в руки свой сэндвич.

— Неужели так бросается в глаза? Получил ее неделю назад на хоккейной тренировке.

— Хоккей, говоришь? — Ее лицо приобрело странное выражение.

— Типа того. Видишь ли, я сломал ногу не во время игры в хоккей, что было бы логично, а упав на скалодроме.

У Кори от удивления вытянулось лицо.

— Веревка порвалась?

Не совсем.

— Может, и не было никаких веревок. И может, это было в два часа ночи. — Я поморщился, потому что не очень-то приятно рассказывать красивой девушке, какой ты идиот. — А еще, возможно, я был пьян.

— Значит, ты даже не можешь рассказывать всем, что пал в неравном бою за шайбу?

— Ты любишь хоккей, Каллахан? — Я удивился.

— Вроде того. — Она беспокойно ковырялась в тарелке с чипсами. — Мой отец — школьный тренер по хоккею. А мой брат Дэмиен в прошлом году был в старшем составе твоей команды.

— Ничего себе! Так ты младшая сестра Каллахана?

Она улыбнулась, и ее глаза засияли. У нее была сногсшибательная улыбка, а лицо раскраснелось, как будто она только что пробежала пятикилометровый кросс.

— Все так.

— А я сразу понял, что ты крутая. — Я сделал глоток молока.

Она взяла в руки сэндвич.

— Перелом, наверное, сильно болит, раз всего неделя прошла.

Я пожал плечами:

— Терпимо. Сраные неудобства куда хуже: мне нужно полчаса, чтобы одеться, а принять душ вообще нереально.

— У тебя это хотя бы временно.

— Блин, Каллахан, сижу тут и ною про двенадцать недель в гипсе. — Я положил свой сэндвич. — Чувствую себя полным засранцем.

Она вспыхнула:

— Нет, я ничего такого не имела в виду, клянусь! Если ты не можешь немного пожаловаться, то и мне нельзя.

— Почему?

Похоже, я только что доказал: у нее есть полное право жаловаться, особенно когда вокруг такие идиоты, как я.

Кори вертела в руках салфетку.

— После несчастного случая со мной родители отправили меня в группу поддержки для людей с травмами позвоночника, из-за которой я, собственно… — Она развела руками над своими коленями. — В общем, там у всех вокруг оказалось гораздо больше проблем с подвижностью, чем у меня. У многих были парализованы руки, многие не могли самостоятельно есть, не могли повернуться на другой бок в кровати. Они не сумели бы самостоятельно выбраться из дома, охваченного огнем. Они не смогли бы отправить электронное письмо, обнять кого-то.

Я прикрыл лицо ладонью.

— Звучит обнадеживающе.

— И не говори. Меня очень испугали те люди, и больше я туда не возвращалась. И если я могу ныть, — а я это делаю, поверь, — то и ты имеешь полное право жаловаться на то, что скачешь, как фламинго.

Она снова взяла сэндвич.

— Когда это случилось? — Я не представлял, не слишком ли это бестактный вопрос.

— Что именно? — Ее взгляд скользнул мимо меня.

— Несчастный случай.

— Пятнадцатого января.

— Этого года?! Восемь месяцев назад?

Она кивнула.

— Значит, на прошлой неделе ты решила: «Черт с ним, уже сентябрь, самое время переехать на другой конец страны и покончить с этим»?

Она налила себе газировки.

— Как-то так. А что, не вышел срок траура по неподвижным ногам? — Она посмотрела мне в лицо, приподняв бровь.

Черт, кажется она только что отучила меня ныть на всю оставшуюся жизнь.

— А ты крепкий орешек, Кори Каллахан.

Она пожала плечами:

— Колледж предлагал мне отсрочку на год, но я отказалась. Ты же видел моих родителей — мне не хочется сидеть дома и смотреть, как они заламывают руки.

У меня зазвонил телефон — это была Стейша. Я подал Кори знак подождать и поднял трубку.

— Привет, красотка, — сказал я в трубку. — Я за столом напротив кирпичной стены. И я тебя люблю. — Я убрал телефон. — Так, значит, это родительская любовь и забота погнали тебя в другой часовой пояс?

— За этот год мы втроем чуть не свихнулись. Мой отъезд был лучшим решением для всех.

Об этом я даже не подумал, хотя следовало бы: когда с тобой происходит несчастье, оно происходит и с твоими близкими.

— Понимаю. Моя мама довела меня до ручки всего за неделю, но я это заслужил.

— Она злилась на тебя из-за сломанной ноги?

— Конечно! Я же не сломал ее, спасая детей из пожара. Мама пропустила несколько дней на работе, а вдобавок ко всему ее ждет чудовищный счет из больницы.

— Твой тренер, должно быть, в бешенстве, — заметила Кори.

— Угадала. Уже несколько раз выслушал от него лекцию о том, как я всех подвел.

Я начал поглядывать на дверь в ожидании Стейши. Она появилась в дверном проеме спустя пару минут (и половину сэндвича). Она была невероятно красивая, я не мог оторвать от нее глаз, пока она высматривала меня за столиками. Высокая и стройная, с ниспадающими светлыми волосами, она выглядела словно принцесса. Стейша заметила меня, ее большие глаза орехового цвета загорелись, и она направилась в мою сторону на своих длинных ногах. Оказавшись рядом, она первым делом поцеловала меня прямо в губы.

Мы встречались большую часть этого года, но меня все равно словно ударяло током каждый раз, когда она так делала.

— Стейша! — сказал я, чуть отстранившись. — Это моя новая соседка, Каллахан. Она и ее соседка по комнате Дана тоже живут в Макгеррине.

— Приятно познакомиться, — бросила Стейша, едва удостоив Кори взглядом. — Хартли, ты готов идти?

— Детка, ты не представляешь, как тяжело досталась нам эта еда, — засмеялся я. — Дай нам пару минут, чтобы покончить с ней.

Я отодвинул стул для Стейши, и она присела, не скрывая раздражения, затем принялась копаться в телефоне, пока я разбирался с молоком и печеньем.

Кори притихла, но тишина не была долгой — Стейша всегда была готова заполнить эфир обсуждением очередной проблемы человека из лучших стран мира.

— У моего парикмахера нет окошка на завтра для меня, это никуда не годится! — сказала моя девушка.

— Думаю, в Париже тоже есть парикмахерские, — заметил я.

Но она не слушала — ведь она была самой привередливой девушкой в мире. Еда в столовых колледжа не соответствовала ее стандартам, так что большую часть продуктов для обеда она покупала вне кампуса. Шампунь Стейша заказывала по почте — ни один из пятидесяти видов, продающихся в аптеке, ей не подходил. С новыми знакомыми она также не была особо приветливой.

На меня она смотрела так же, как на новую сумочку от «Прада». Избалованная девочка из города Гринвич, штат Коннектикут, хотела именно этого парня, вот этого — в кепке хоккейной команды «Брюинз» — «Медведи» — и в футболке тренажерного зала Голда.

Я бы соврал, сказав, что не чувствовал себя из-за этого на голову выше ростом.

Кори допила содовую и начала складывать в поднос остатки нашего обеда.

— Слушай, Стейша, — я положил руку ей на запястье, чтобы хоть как-то привлечь внимание, — будь другом, отнеси наш поднос.

Она подняла удивленный взгляд от телефона, оглядела поднос, а потом зал столовой, прикидывая, сколько усилий ей нужно приложить. Она долго колебалась, и Кори уже готова была сделать это сама, но внезапно Стейша встала, схватила поднос и ушла с ним, громко цокая каблуками.

Я покачал головой, глупо улыбаясь Кори:

— У нее дома таким занимается прислуга.

Судя по выражению лица Кори, она не поняла, пошутил я или нет (я не шутил).

Стейша была той еще штучкой, но она была моей штучкой.

Глава 3

Мебельный джинн

Кори

— Ну, как прошел первый день? — спросила Дана, когда я вернулась с занятий.

Она устроилась у окна и делала маникюр.

— Неплохо, — ответила я. — Нашла все три аудитории с первой попытки. А как у тебя?

— Все отлично. Профессор по истории искусств просто душка.

— Симпатичный? — Я игриво свела брови.

— Если ты любишь семидесятипятилетних, то да.

— А кто сказал, что не люблю?

Я ловко проехалась на задних колесах моего кресла — в спальне Даны почти не было мебели, так что ничто не мешало. Стол стоял напротив одной из стен, а чемодан — втиснут рядом. И все. Здесь по-прежнему звучало эхо.

— Ого, Кори, а это не опасно? — спросила она.

— Не-а. — Я повторила свой трюк, потом снова шлепнулась на два передних колеса и проехалась по комнате. — Но у меня от этого кружится голова.

— Интересно, а существует ли баскетбол на инвалидных креслах? — спросила Дана, подув на ногти.

— Возможно, — выкрутилась я.

Зная о моих взаимоотношениях со спортом в прошлом, множество людей задавали мне этот вопрос. Но и прежде я не интересовалась баскетболом, а теперь мне вдвойне была неприятна вся эта адаптивная чушь. Почему люди уверены, что говорят что-то забавное? Почему калеки вообще должны обожать баскетбол?

Дана закрыла флакончик лака для ногтей.

— Кстати, я иду на джем сегодня. Хочешь пойти?

— На джем?

— Это такой концерт, выступление и прослушивание вокальных групп, поющих а капелла. Мы тоже можем поучаствовать.

Я помотала головой:

— Нет уж, спасибо. Я бросила хор в девятом классе, когда он стал мешать моим занятиям хоккеем.

— Тебе не обязательно быть суперпевицей, — возразила Дана. — Там всего десять групп, и это скорее тусовка, чем конкурс.

— Ладно, пойдем на джем, — решилась я. — Посмотрим, что это такое.

— Отлично! Это сразу после ужина. Сейчас поищу нужную аудиторию… — Она вскочила, чтобы откопать в сумке карту кампуса.

— Крутой телик, дамы, — донесся из-за двери сексуальный голос.

Я подняла глаза и увидела Хартли, прислонившегося к дверному косяку.

— Спасибо, — сказала я, почувствовав, как сердце забилось быстрее.

— Что вам нужно, так это диван во-о-от здесь. — Он указал на пустую стену рядом с дверью. — Использованные диваны продаются на Лужайке новичков.

— Мы знаем, — ответила Дана. — Но, боюсь, вряд ли в каком-нибудь из них сидит мебельный джинн, жаждущий доставить свою темницу к нам домой по воздуху.

Хартли подпер рукой свой красивый подбородок.

— Да, думаю, без черной магии пара калек и одна девушка не потянут эту авантюру. Поработаю над проблемой за ужином, который начнется… — Он бросил взгляд на часы. — …Сейчас! Кто со мной?

— Я, — сказала Дана. — Это мой первый ужин в Бомонте.

— Тогда не будем терять ни минуты. — Хартли развернул костыли и бодро заковылял к выходу.

Дана и я последовали за ним к выходу из Макгеррина и далее, вниз по улице. Бомонт-хаус, возвышавшийся над нами во всем своем готическом великолепии, поражал воображение огромными железными воротами. Дана провела своей студенческой карточкой перед электронным замком, и ворота, щелкнув, открылись.

Она придержала дверь для нас с Хартли. Процессия калек из двух человек медленно просочилась внутрь: Хартли плелся на костылях, а я с опаской маневрировала на коляске. Мощеная дорожка была неровной, и я не хотела напороться колесом на трещину и припечататься носом к брусчатке. Быть Девушкой В Инвалидном Кресле непросто, и стать Девушкой, Которая Упала Со Своего Инвалидного Кресла, мне совсем не светило.

Мы пересекли маленький мощеный дворик и попали во двор побольше — он был отмечен на всех брошюрках Харкнесса. Мой брат Дэмиен как-то пожаловался, что туристы и их фотоаппараты мешали ему спокойно ходить на учебу. Но если такова цена жизни в старинном замке, отделанном гранитом и мрамором, имело ли смысл ныть?

В дальнем конце двора Хартли остановился.

— Вот дерьмо, — сказал он, глядя на здание. — Столовая на втором этаже. Я забыл про лестницу.

— Столовой Бомонта не было на карте для инвалидов, — заметила я. — Думаю, я попробую другие варианты. — Общая столовая не была открыта для ужинов, но я уже запомнила, в каких зданиях можно было поесть на первом этаже.

Хартли устало оперся о костыли и покачал головой:

— Их я тоже не осилю. Но как сюда доставляют еду? Не таскают же ее по лестнице? — Он бросил хмурый взгляд на здание. — Не могу поверить, что ел здесь два года и никогда не задумывался об этом. — Он развернулся к воротам, ведущим на улицу. — Дана, встретимся внутри. Каллахан, сюда.

Покраснев, я последовала за Хартли по сосновой аллее, огибавшей здания Бомонта и Тернера.

— Похоже, мы пришли, — усмехнулся Хартли.

Он прохромал к серой металлической двери и нажал кнопку интеркома.

— Слушаю, — прозвучал голос.

Хартли посмотрел на меня и ухмыльнулся, снова продемонстрировав ямочки на щеках.

— Доставка!

Через мгновение серая дверь распахнулась, открыв тускло освещенную каретку лифта, которая была нам явно не по росту.

— Круто, — сказал Хартли. — Ну что, рискнем?

У входа в лифт был небольшой выступ, и Хартли чуть не запнулся. Но несмотря на это, он смело нырнул внутрь и поддержал дверь, пока я заезжала в кабинку спиной вперед. Дверь задвинулась с резким скрежетом, который здорово меня напугал, и кабинка пошла вверх.

Был ли это один из тех самых моментов, к которым возвращаешься снова и снова и никак не можешь взять в толк, где были твои мозги? Где были мои мозги, когда я полезла за симпатичным парнем в шаткий и, возможно, опасный лифт? Не знаю. Что касается Хартли, он лишь улыбался, в то время как наша кабинка ходила ходуном.

— Надеюсь, у тебя хорошие легкие — вдруг понадобится позвать на помощь.

Мы поднимались так медленно, что я расслабилась, только когда дверь лифта, заскрежетав, дала понять, что мы приехали. Мы выползли в залитую ярким светом кухню, где на нас с подозрением сначала посмотрел мужчина в белом колпаке шеф-повара, а вслед за ним оглянулись, оторвавшись от работы, еще несколько работников кухни в белых передниках.

— Только не говори мне, что ты забыла забронировать столик, — продолжил веселиться Хартли, осматриваясь. — За мной, Каллахан.

Мы двинулись вперед по плиточному полу, обогнув застекленную секцию с посудой, и оказались прямо в толпе студентов, ожидавших обеда с подносами в руках.

— Вот вы где! — обрадованно воскликнула Дана, освобождая нам островок в толпе. — Как вам удалось подняться?

— В служебном лифте, — ответил Хартли. — Эта штука работает как часы! Достанешь для нас еще один поднос?

— Конечно! Возьми этот. — Она убежала и тут же вернулась с новым подносом и двумя дополнительными комплектами приборов.

Тем временем очередь зазмеилась вперед, и вскоре мы отказались в ней следующими.

— Тебе что-нибудь видно? — спросил Хартли.

Ни черта, как обычно, хотела сказать я, но вместо этого спросила:

— А что-нибудь заслуживает нашего внимания?

— Сэндвич с тефтелями. Рыба выглядит слегка пугающе.

— Тогда выбор очевиден.

— Два сэндвича с тефтелями, пожалуйста, — сказал Хартли, обращаясь к невидимому работнику столовой.

— Вам помочь донести подносы? — спросила Дана.

Хартли ответил:

— У нас с Каллахан своя система.

Едва он отвернулся, Дана посмотрела на меня и многозначительно приподняла брови. А я не смогла сдержать улыбку.

Когда подносы с едой были у нас в руках, Хартли указал костылем на полупустой стол в центре зала:

— Прошу сюда, дамы.

Как только мы подошли к столу, нам помахал рыжеволосый парень:

— Хартли! О господи, что с тобой случилось?

— Ты всегда знаешь, что сказать в трудной ситуации, Бридж.

Рыжеволосый поднялся и подошел поближе, чтобы посмотреть на огромный гипс на ноге Хартли.

— Я серьезно, чувак. Чертовски сочувствую.

Хартли взмахнул рукой так, как будто не хотел ничего слушать. Такая реакция была мне хорошо знакома — я сама чувствовала себя подобным образом. Иногда даже самые искренние намерения добрейших людей оборачиваются для тебя напоминанием о том, что твоя жизнь полетела в тартарары.

— Не поделишься одним из этих стульев с Каллахан? — спросил Хартли.

Бриджер поднял тяжелый деревянный стул двумя пальцами, как пушинку. Он тоже был сексапильным атлетом с широкой грудью и крепкими веснушчатыми бицепсами, обтянутыми рукавами футболки с логотипом хоккейной команды Харкнесса. Бриджер почти не уступал Хартли в обаянии и излучал приятное дружеское тепло. Когда Хартли представил ему нас как своих соседок, он усмехнулся:

— За Хартли спасибо скажите мне. Он должен был быть моим соседом. Если подумать, то я вполне мог бы столкнуть его с той стены, чтобы у меня была отдельная комната.

— Отлично придумано, — оценил Хартли. — Можешь оказать нам маленькую услугу после ужина? Дамам нужно купить диван в Старом кампусе. Это всего-то пятьдесят ярдов, без лестниц. И ты мог бы взглянуть на мой шикарный инвалидный люкс.

— Без проблем. Кстати, какие планы на вечер?

Хартли пожал плечами:

— Не мне решать. Стейша утром уезжает.

— Понятно, понятно. — Брови Бриджера поползли вверх. — Будь осторожен со своей ножкой, парень, прибереги томик Камасутры для следующего раза.

Хартли швырнул в него скомканной в шарик салфеткой, но он только рассмеялся:

— Надеюсь, твою боль гасят хорошими обезболивающими?

— Да, но от таблеток я блюю, так что они остались дома. Старый добрый адвил[4] — вот что я готов глотать горстями.

К нам подсел еще один парень, блондин с прической пижона из загородного клуба.

— Неужели нога так сильно болит?

— Все болит, — ответил Хартли. — Моя нога из-за тяжелой работы, мое бедро — из-за того, что держит гипс. Мои подмышки…

— Ручки твоих костылей слишком низко, — сказала я, вытирая рот салфеткой.

— Правда? — Хартли оживился.

— Правда. Подними их на деление и никогда не опирайся на подмышки. Просто поверь мне.

Он указал на меня картофелиной:

— Ты очень полезный сосед, Каллахан.

Я кивнула:

— Если бы в мире существовала викторина для калек, я стала бы игроком номер один.

Пижонистый парень посмотрел на меня как на сумасшедшую. Но я привыкла к подобным взглядам. Так что вместо того чтобы начать комплексовать по этому поводу, я просто прикончила свой сэндвич. Он был великолепен.

После ужина мы с Даной заплатили сорок долларов за подержанный диван умеренно уродливого оттенка синего цвета. Бриджер и блондинчик из загородного клуба, которого все звали Фейрфакс, отнесли его в нашу комнату.

— Спасибо, спасибо! — повторяла Дана, отплясывая перед нашей дверью и одновременно открывая ее.

Дверь была настолько широкой, что ребятам даже не пришлось разворачивать диван, чтобы внести внутрь.

— Неплохая комната, — сказал Бриджер, ставя диван на пол. — Поглядим на твою, Хартли?

Через открытые двери я слышала, как восклицают, оказавшись в гостях у Хартли, его друзья. У него не было общей комнаты, но его «люкс» и без того был огромен.

— Господи, двуспальная кровать? Неплохо!

— И как раз когда твоя девушка уезжает из страны, — хихикнул Фейрфакс. — Где она, кстати?

До меня донесся голос Хартли:

— В супермаркете? В салоне красоты? Там, где все дорого? Не важно. Кто хочет выпить пива, пока взрослых нет дома?

Вволю налюбовавшись новым предметом мебели и соорудив из чемодана Даны некое подобие журнального столика, мы отправились на джем. В аудитории нам вручили программку размером с половинку бумажного листа. Было заявлено двадцать вокальных групп, каждая из которых исполняла по две песни.

— Организаторы вынуждены печатать такие, — объяснила Дана, пока мы устраивались в специально отведенном для инвалидов месте, чтобы мое кресло не перегораживало проход. — Так в суматохе жюри будет ясно, кто что поет.

У всех групп были симпатичные названия — «Гармонии Харкнесса», «Тони и тоники». Когда освещение притушили, на сцену вышла первая группа — двенадцать ребят в одинаковых футболках и шортах цвета хаки. Я сверилась с программкой. Это были «Менестрели-мародеры».

— А капелла — это все же немного для ботанов. — Дана наклонилась, чтобы сказать мне это. — Но в хорошем смысле.

Через несколько минут я была готова с ней согласиться. Один из парней на сцене прижал к губам камертон-дудку и сыграл единственную ноту. Его одиннадцать друзей промычали мелодию. Потом лидер убрал куда-то камертон-дудку и поднял обе руки. Когда он опустил их снова, группа приступила к исполнению песни «Вверх по лестнице на крышу» на четыре голоса. И каким-то образом им удалось заставить песенку, которую мои родители слушали еще в детстве, зазвучать очень круто. Я всегда думала, что мой тип — спортсмены. Но мне пришлось признать, что дюжина мужчин, отжигающих под ритмичную песню о любви, выглядят еще как привлекательно.

— Они великолепны, — прошептала я Дане.

Та кивнула:

— Вполне заслуживают звания лучшего мужского хора.

Тем временем на сцену вышли «Микс мастеров», смешанный хор. Они выглядели так, будто им жутко весело, но были явно слабее «Мародеров».

— Следующий… — начала Дана, но очередная группа — «Нечто особенное» — заставила ее сжать мое запястье. — Эта группа — мой идеал, — сказала она.

Тем временем девушки выстроились в практически идеальную окружность. Они взялись за руки и запели красивую, трогательную версию «Десперадо» группы «Иглз».

Когда они закончили, зал взорвался бурными аплодисментами.

— Вау, — сказала я. — А они жгут.

— Я знаю, — вздохнула Дана. — Но ты заметила, что все они блондинки? Интересно, это совпадение или нет? Может, и тебе сходить на прослушивание? У тебя почти такой же цвет волос.

— Ни за что, — ответила я, невольно коснувшись своих светлых прядей.

Мне было любопытно, почему Дана не видит ошибки в собственной логике. Если девушки из этой группы так заботились о своем образе, представьте, что будет, когда в их улыбающиеся ряды вклинятся костыли или инвалидное кресло? Неужели Дана серьезно думала, что эти миленькие певуньи торжественно расступятся, чтобы пропустить к сияющим софитам меня, калеку?

Конечно, джем — это весело, но я прекрасно понимала, где мое место. Если можно так выразиться.

Глава 4

Думаешь, удастся отвертеться?

Кори

На следующей неделе мы с Даной сидели дома и продирались сквозь конспекты. Вдруг в дверь постучали.

— Открыто! — прокричала я.

Деревянная дверь распахнулась и впустила Хартли с костылями.

— Привет, — сказал он. — Трудитесь? Может, я зайду в другой раз?

Дана захлопнула книгу.

— Через полчаса все равно прослушивание. Что случилось?

— У меня к вам странная и эгоистичная просьба.

— Звучит интересно, — ответила Дана. — Я бы даже сказала — многообещающе.

— Ты умная девушка, Дана, — заметил Хартли, и на его щеках проступили ямочки, снова заставившие меня поддаться чарам их обладателя. Эта улыбка могла бы растопить и стекло. — Видите ли, у меня есть «Куиркбокс», но нет телика, — продолжал тем временем Хартли. — Мы с Бриджером были, конечно, хорошей командой, но телик был его.

— «Куиркбокс» — это игровая приставка? — спросила я.

Он кивнул.

— Хочешь поиграть? Могу притащить ее сюда. Это займет считаные секунды.

— Почему бы и нет? — сказала я. — Давай попробуем.

— Ты лучше всех! — просиял он. — Я скоро вернусь.

Дверь закрылась, и мы услышали удаляющийся стук костылей.

— Интересуешься видеоиграми? — спросила Дана.

— Нет, — улыбнулась я. — Но все-таки…

Она засмеялась.

— Все понятно. Думаю, с этого момента мы можем называть его Хартлихорадка. Ладно, буду готовиться к прослушиванию. — И Дана прошла в свою комнату, где ей предстояло сделать мучительный выбор, решая, что надеть.

— Вообще-то видеоигры не моя тема. Я просто посмотрю, ладно? — сказала я Хартли, когда он принес приставку.

С дивана мне открывался неплохой вид на его мускулистые бедра.

— Как хочешь, — не стал возражать он.

Минуту спустя на экране засветилась заставка игры, и команда невероятно реалистичных хоккеистов в форме «Бостон брюинз» вышла на лед.

Я против воли подалась вперед.

— Это же Антон Худобин! Ты что, можешь видеть даже их лица?

Хартли хихикнул:

— Да, но, как я понял, это не твоя тема.

Он умудрялся держать джойстик и одновременно балансировать на костылях. По гудку состоялось вбрасывание, и схватку за шайбу выиграл игрок Хартли. Его команда играла с «Айлендерс», и Хартли вел шайбу из центра вдоль левого фланга.

Последовал напряженный момент, когда защитник «Айлендерс» перехватил шайбу. Но Хартли снова завладел ею, издав радостный вопль. Он поехал вперед, готовясь к броску. Вратарь бросился ему наперерез, но, прежде чем я успела увидеть, что произойдет, плечи Хартли закрыли мне обзор и экран исчез из поля зрения. Не долго думая, я оттолкнулась от дивана, чтобы обойти его.

И упала.

За доли секунды до того, как это произошло, я осознала свою ошибку. Такое по-прежнему случалось, когда я очень отвлекалась. Я абсолютно забывала, что не могу больше стоять без помощи, и растягивалась на полу.

Я упала с глухим ударом, хотя отчаянно пыталась зацепиться за наш импровизированный журнальный столик руками.

Хартли резко обернулся.

— О, черт! Ты в порядке?

— Конечно, — сказала я, чувствуя, как от смущения горит лицо. — Я просто… э-э-э… неуклюжая… — Я потерла руку в том месте, где ударилась об «столик». — Берегись! — кивнула я в сторону экрана.

«Айлендерс» стянули шайбу и теперь пробивались к воротам команды Хартли. Когда он отвернулся от меня, я быстро забралась на диван.

Он нажал на паузу и снова повернулся ко мне, окидывая меня изучающим взглядом.

Я старательно изучала свои руки.

— Подними-ка голову! — скомандовал Хартли.

А когда я снова посмотрела на него, он кинул мне контроллер, который я поймала.

— За какую команду хочешь играть? — Он подарил мне очередную улыбку из тех, от которых у меня внутри все таяло.

— «Питсбург», — ответила я без всяких раздумий.

— Отличный выбор, Каллахан, — сказал он, хватая другой контроллер и выводя меню на экран. — Дай мне всего несколько секунд на настройку, и ты будешь учиться у мастера.

Существовало множество вещей, которым я бы хотела научиться у «мастера». Но этим вечером пришлось ограничиться игрой под названием «Крутые клюшки».

В следующий раз, когда Хартли пришел играть в хоккей, я была во всеоружии.

— Ты помнишь, как это делается? — спросил сосед, передавая мне контроллер.

— Хотелось бы думать, что да.

Теперь мы сидели на диване бок о бок, а гипс Хартли балансировал на «журнальном столике». Он нажал кнопку «Играть», и два игрока уставились друг на друга, ожидая вбрасывания.

Цифровой судья запустил шайбу между нами, и я зацепила ее своей клюшкой. После этого, сделав передачу по флангу, я поехала к воротам.

Вратарь Хартли напрягся. Я обогнула его и прицелилась шайбой в угол ворот по мою правую руку. На экране парень Хартли сдвинулся, чтобы прикрыть эту сторону. Я перенацелилась влево, и вратарь отклонился как по заказу. Я снова бросила шайбу вправо и попала в ворота.

Когда компьютерная толпа пришла в восторг, я засмеялась.

— Какого черта, Каллахан? — Хартли остановил игру. — Ты обвела моего вратаря? — Очень медленно удивление на его лице превращалось в коварную ухмылку. — Подожди-ка, подруга. Ты тренировалась, так ведь?

Я еле сдерживалась, чтобы не улыбнуться в ответ.

— А ты бы тренировался, окажись на моем месте?

— Господь всемогущий, ты заплатишь за это…

Со скоростью ниндзя он наклонился, схватил мою руку и поднял ее вверх. Прежде чем я поняла, что случилось, он принялся яростно щекотать меня под мышкой.

— Хартли! — завопила я, откидывая его руку, а свою прижимая к телу.

— Думаешь, удастся отвертеться?

Он потянулся за моей рукой опять, но это было обманное движение.

У меня был старший брат, и я знала все трюки. Так что, когда вместо руки он устремился к моей талии, я обезопасила себя, прижав к телу локоть. Однако Хартли не остановился — он только поднялся на здоровое колено и нацелился на мой беззащитный левый бок. Я вскрикнула опять, когда он прижал мое левое плечо к дивану, а его свободная рука нашла сразу два места для щекотки.

Его карие глаза смотрели на меня сверху и смеялись, но, когда я заглянула в их глубину, то ощутила прилив тепла и чего-то еще. Выражение его лица стало меняться, становясь все более серьезным. Он выглядел почти голодным. Смешок замер у меня на губах, когда наши взгляды встретились…

— Что здесь происходит? — Дана вышла из своей комнаты, застегивая сережку.

Отпустив меня, Хартли метнулся на свое место и схватил контроллер.

Момент был испорчен. А может, и не было никакого момента, и я все придумала. Когда Дана улыбнулась нам, я посмотрела на Хартли, но он держался так же, как и всегда.

— Кое-кто попал под раздачу, — ответила я Дане, чтобы скрыть собственное смущение, — и растерял всю свою крутизну.

— Кое-кому нужно преподать урок, — возразил Хартли, перезапуская игру.

— Рискни-ка, — предложила я.

Дана надела пиджак.

— Может, мне вызвать вам двоим няньку? Не подеритесь, ладно?

Но мы даже не ответили ей, так как заставка игры снова появилась на экране. Хартли выиграл борьбу за шайбу на этот раз, и я никак не могла ее отнять. Но мне повезло — мой вратарь отразил атаку, упав на шайбу.

— Фьюх, — сказала я. — Чуть не забил. — Я осмотрелась в поисках Даны, но она уже ушла. — Что ж, счет по-прежнему один — ноль, «Питсбург» лидирует.

— Теперь ты хвастаешься? — возмутился Хартли. — Ну ничего, я сотру эту улыбку с твоего лица!

Могу представить себе несколько способов сделать это, — прошептала мне на ухо разгоряченная фея надежды.

Игра в «Крутые клюшки» стала тем, что мы с удовольствием делали вместе, а соперничество «Брюинз» и «Питсбург паффинз» — моей новой одержимостью. Иногда мы успевали сыграть пару игр перед ужином в будни. Дана только качала головой и называла нас зависимыми. Играть было забавно, но нас постоянно прерывали звонки на мобильник Хартли. Он останавливал игру и отвечал, поскольку в то время, как у нас был вечер, Стейша уже ложилась в постель.

— Прости, — сказал он, когда звонок прозвенел в первый раз. — Но я не могу перезвонить позже. У нее там уже одиннадцать.

— Без проблем, — ответила я.

Но на самом деле это было проблемой, потому что звонки причиняли мне страдания.

— В Рим на выходные? Звучит неплохо, — говорил Хартли. Его угодливый тон казался фальшивым. — Уверен, ты задашь своей кредитке ту еще работенку. Лучше сразу оплати дополнительный багаж, иначе никогда не сможешь привезти все свои дизайнерские трофеи домой.

Я слушала все эти разговоры с натянутой улыбкой. И дело было не в том, что они отрывали меня от моего нового хобби — они отправляли мои мысли плутать тропинками, на которые я совсем не хотела их пускать.

«Привет, горячая девчонка», — часто отвечал Хартли на звонок. Или: «Привет, малыш». Было трудно сказать, какая из этих шаблонных нежностей вызывала у меня большую скуку. Может, дело было в том, что меня так никогда никто не называл.

Но думаю, правда все-таки заключалась в другом. Мое пылкое влечение к Хартли открыло мне всю глубину пропасти, которая разделяла меня и таких девчонок, как Стейша. До аварии мне всегда казалось, что страстный роман в конце концов будет и у меня. Но то, как Хартли умасливал свою возлюбленную, не давало мне покоя. Существовал ли на свете парень, который назовет меня, свою искалеченную подругу в инвалидном кресле, горячей девчонкой?

Я очень сомневалась.

Заключая соглашение со своими родителями, я пообещала продолжить курс физиотерапии в Харкнессе. Моим новым врачом была подтянутая женщина в бейсболке «Пэтриотс».

— Зови меня Пэт, — сказала она, пожимая мне руку. — На выходных я изучила твою карту.

— Извините, — ответила я. — Напрасная трата времени.

— Ничего подобного, — улыбнулась она. Я заметила, что она вся покрыта веснушками. — Твои тренеры находят тебя довольно активной.

Я засмеялась:

— Если «активный» означает «стервозный», то я, пожалуй, соглашусь.

Она покачала головой.

— У тебя был очень тяжелый год, Кори. Все это понимают. Давай-ка приступим к занятиям.

Сначала Пэт занялась растяжкой. Так терапия начиналась всегда — с жутковатого ощущения, что сейчас кто-то будет выкручивать мое тело, как будто я тряпичная кукла. Пэт проработала мои тазобедренные суставы, затем колени и лодыжки. Прежде чем попросить меня сесть, она прервалась. — Могу я взглянуть на твою кожу? Никто не увидит.

Я огляделась. Дверь в кабинет физиотерапии была закрыта, за окном никого не было.

— Только быстро, — согласилась я.

Пэт спустила мои штаны для йоги сзади и заглянула мне под трусики. Опасение заключалось в том, что у меня могли возникнуть пролежни из-за того, что я целыми днями сидела в своем кресле.

— Здесь все в порядке.

— Я не вхожу в группу высокого риска. Мои родители попросили вас взглянуть, ведь так?

Она улыбнулась.

— Ты не можешь винить их в том, что они заботятся о тебе.

Вообще-то запросто.

— Если мы сумеем поднять тебя из этого кресла, — Пэт указала большим пальцем в направлении коробившего ее объекта, — то никого это больше не будет волновать. Сколько часов в день ты проводишь на костылях?

— Несколько. — Я уклонилась от прямого ответа, ведь проблема была в том, как втиснуть хождение на костылях в мое учебное расписание. — Пока я прорабатываю вопрос, насколько далеко расположены здания колледжа.

— Понимаю, — ответила она. — Но если ты собираешься участвовать в студенческой жизни, мы должны научить тебя подниматься по лестницам. Иначе тебе придется выбрать колледж, построенный в семидесятые. Теперь давай сделаем жим ногами.

Я старалась не слишком ворчать, но год назад я могла выжать двойной собственный вес жимом для ног. А сейчас? Пэт установила 60 фунтов или около того, но я все равно была вынуждена давить на ноги руками, чтобы хоть как-то заставить платформу двигаться. Первоклассник справился бы лучше.

Да и вообще, разве все это имело смысл?

Но Пэт ничуть не смутил мой убогий результат.

— Теперь мы поработаем над центральной зоной твоего тела, — заявила она. — Хорошая устойчивость туловища играет решающее значение для сохранения баланса на костылях.

Это тоже не было для меня в новинку. Пэт брала свои реплики из того же сценария, что и остальные физиотерапевты, которых я уже встречала. А встречала их я немало.

К сожалению, нигде в этом сценарии не говорилось о том, что действительно меня беспокоило. Пэт знала, что делать, когда мои бедра начинали дрожать во время планки. Но никто и понятия не имел, как научиться выдерживать странные взгляды, а ведь именно так люди смотрели на меня, видя, что я в инвалидном кресле. Иногда я читала в их глазах откровенную жалость. Это было хотя бы честно, пусть и бесполезно. А иногда я сталкивалась с мистерами и миссис Широкая Улыбка. Казалось бы, людей, которые разгуливают по улицам и улыбаются, как маньяки, первым встречным, не может быть слишком много. Но я получала множество Широких Улыбок от людей, которые почему-то считали, что должны дарить мне их. Будто бы это такой утешительный приз: Да, твои ноги превратились в два бесполезных куска мяса, но зато вот тебе Широкая Улыбка.

Конечно, я никогда не говорила о подобных вещах. Это звучало бы стервозно, не более. Но последние месяцы были унизительными. Прежняя «я» оскорблялась, когда парни пялились на мою грудь. Теперь я могла об этом только мечтать. Когда они смотрели на меня теперь, они видели лишь кресло.

— Еще четыре скручивания, Кори, и ты будешь в полном порядке, — сказала Пэт.

Я посмотрела вверх, на решительное лицо Пэт, и сделала скручивание. Но мы обе знали, что в полном порядке я не буду никогда.

Глава 5

Пьяный жираф на ходулях

Кори

Сентябрь незаметно сменился октябрем, и жизнь наладилась. Я продолжала усердно учиться и день ото дня перемещалась по кампусу все более уверенно. Дана была с головой поглощена прослушиваниями. Она выбрала песню «Привет, Делайла!» и так активно репетировала, что в конце концов я стала слышать ее даже во сне.

Я по-прежнему практически ни с кем не общалась и никуда не ходила, но, возможно, мне просто требовалось время. Так или иначе, моими любимыми пятницами и субботами оставались те, когда мы с Хартли играли в «Крутые клюшки». Хоккейный сезон начался, и друзья Хартли все чаще были заняты. То они тренировались, то ходили на вечеринки в такие уголки кампуса, куда Хартли совсем не горел желанием ковылять. В один из таких вечеров он приземлился на диван рядом со мной, чтобы провести пару матчей. После игры мы иногда смотрели кино.

— По-моему, ты слишком зависишь от капитана своей команды, — сказал Хартли в тот вечер, видя, что я проигрываю.

Конечно, я не могла признаться ему, что причина моего проигрыша в тот день не имела ничего общего с центральным нападающим — просто Хартли пришел без футболки, и было чертовски трудно не отвлекаться, исподтишка изучая его накачанный живот. Последние полчаса я еле сдерживалась.

Хартли открыл бутылку пива и предложил мне, но я отмахнулась.

— Дигби хорош, но ведь есть и другие игроки, — сказал он.

— Дигби просто мечта, — сказала я, кладя свой контроллер.

И это была правда — даже цифровая версия капитана «Питсбург паффинз» заставляла мое сердце трепыхаться. Он был почти самым красивым хоккеистом, которого я знала. Самый красивый сидел рядом со мной на диване.

Хартли прыснул, держа бутылку с пивом.

— Серьезно? — Он засмеялся, и я обрадовалась возможности полюбоваться его улыбкой. — Разве ты не настоящая болельщица? Вот уж не думал, что ты пак банни[5].

Его слова едва не заставили меня задохнуться от возмущения.

— Вот уж не думала, что ты говнюк!

Он поднял обе руки, как будто защищаясь (при этом из одной из них по-прежнему было пиво).

— Полегче! Это просто шутка.

Я прикусила губу, пытаясь сдержать накатившее раздражение. Так уничижительно называли девушек, которые питали страсть к хоккеистам, а не к самой игре. Раньше меня никто так не называл. Самые счастливые мгновения моей жизни прошли на льду.

Хартли осторожно водрузил больную ногу на наш «журнальный столик» и посмотрел на меня как нашкодивший щенок.

— Я разбередил больное? Прости…

Я потянулась через диван, взяла бутылку у него из руки и сделала глоток.

— Думаю, пора начать размалевывать лицо и орать на судей. Раз уж я болельщица.

Я попыталась вернуть ему бутылку, но он не взял ее. Хартли просто посмотрел на меня так пристально, что мне стало не по себе — вдруг он прочитает мои мысли?

— Каллахан, — сказал он медленно, — ты что, играешь в хоккей?

С минуту мы просто смотрели друг на друга. Я всегда была игроком — с тех пор, как мне исполнилось пять. Но теперь, и это в лучшем случае, я просто болельщица. Отвратительно.

С трудом сглотнув, я ответила на вопрос:

— Я была игроком. Перед тем, как… Перед тем, как бросила играть…

Я чувствовала, как защипало в глазах, но ни за что не стала бы плакать перед Хартли. Я сделала глубокий вдох.

Он облизнул губы.

— Ты говорила, твой отец был школьным тренером.

— Он был моим школьным тренером.

— Серьезно? — Хартли умудрился открыть новую бутылку, не прекращая смотреть мне в глаза. — На какой позиции ты играла?

Играла. Прошедшее время.

— Была центральный нападающий. — Я знала, о чем он на самом деле спрашивает. — Капитан. Чемпион штата. Мне предлагали спортивную стипендию несколько колледжей.

Было так трудно сказать ему это — перечислить все, что я потеряла. Большинство моих собеседников не хотели об этом говорить. В подобных случаях они меняли тему и спрашивали, не собираюсь ли я взяться за вязание или шахматы.

Но Хартли протянул руку и звякнул своей бутылкой о ту, которая была теперь у меня в руках.

— Знаешь, я с самого начала был уверен, что ты крутая, Каллахан, — сказал он.

Тут моя битва со слезами стала невероятно трудной. Но я сделала огромный глоток пива и все-таки взяла себя в руки. На этот раз тишину нарушил Хартли:

— Думаю, самое время научить тебя настраивать перспективу экрана так, чтобы тебе всегда было видно, где твои защитники. Подвинься сюда.

Я скользнула ближе к нему на диване. Хартли обхватил меня рукой, чтобы держать контроллер передо мной — иначе я не смогу его видеть.

— Если ты нажмешь вот эти две кнопки одновременно, — сказал он, нажимая их большими пальцами и глядя вверх на экран, — твой вид переключится на судью и игрока.

Я была уютно прижата к Хартли и могла чувствовать его дыхание у себя на ухе, когда он говорил.

— Ого, — выдохнула я. Жар его голой груди не способствовал усвоению материала. — Это очень полезно… — Я запнулась.

Пока он показывал мне еще пару маневров, я вдыхала приятный запах мыла от его тела и наслаждалась рельефом рук, обвивавших меня. О, об этих руках можно было бы написать стихи.

Хартли говорил что-то об «атаке телом», но я с трудом улавливала смысл его слов. Каждый раз, когда он произносил слово «тело», я могла думать только о его накачанном торсе.

— Ну что, поняла? — Пока я боролась за глоток кислорода, он закончил. — Теперь, когда я тебя обыграю, ты не сможешь сослаться на незнание. — Слегка дернув меня за стянутые в хвостик волосы, он разжал объятия.

С красными щеками я быстро перескочила на свой край дивана.

— Ну давай, — сказала я, изо всех сил пытаясь сконцентрироваться на игре. — Я готова тебя уничтожить.

— Это мы еще посмотрим, — усмехнулся он.

Вечером следующей пятницы я наткнулась на Хартли, когда мы оба входили в двери Макгеррина.

— Сыграем в «Крутые клюшки» позже? — спросила я. Пожалуйста.

Он покачал головой:

— Хоккейная команда начнет новый сезон только через неделю, поэтому у Бриджера вечеринка. Ты должна пойти — это всего шесть ступенек. Я заставил его посчитать их для меня. Ты справишься с шестью?

Я обдумала вопрос.

— Справлюсь, но буду выглядеть, как жираф на ходулях. Только менее грациозный.

Он ухмыльнулся:

— Узнал себя в хороший день. Я выйду в восемь и постучу тебе в дверь. Приводи Дану и всех, кого захочешь. — Он скрылся в своей комнате.

— Хочешь пойти на вечеринку к Бриджеру сегодня вечером? — спросила я Дану, когда она наконец пришла домой.

— Хотела бы, но не могу, — сказала она. — Сегодня у вокальных групп сразу две вечеринки. Ты поможешь мне выбрать, что надеть?

— Конечно, — ответила я, еще раз порадовавшись решению не идти в хористки. Если нужно и хорошо петь, и хорошо одеваться, я точно не лучший кандидат.

Мы выбрали для Даны соблазнительный фиолетовый свитер и джинсы насыщенного черного цвета. Она выглядела отлично, но при этом было ясно: ей не пришлось для этого лезть из кожи вон.

— А что ты наденешь? — спросила она меня.

Я пожала плечами, окинув беглым взглядом свою футболку с логотипом Харкнесса.

— В комнате Бриджера пивная вечеринка. Кто будет наряжаться ради нее?

Дана закатила глаза.

— Да хватит, Кори. Джинсы годятся, но тебе явно нужен другой верх. — Она решительно прошагала в мою комнату и принялась открывать ящики комода. — Как тебе этот топ?

— Ну… Он розовый…

— Я вижу. Надевай.

Уступив Дане, я бросила футболку на кровать и взяла топ, который она выбрала.

Хартли

Я открыл дверь в общую комнату девочек и услышал голоса, доносившиеся из спальни Кори.

— Все. Теперь я могу идти? — спрашивала Кори.

— Вот так гораздо лучше! — ораторствовала Дана. — Обтягивает прямо в нужных местах. Так, подожди. Надень-ка еще браслеты.

— Ладно, — сказала Кори, — но только потому, что легче согласиться, чем спорить с тобой.

— И я не выпущу тебя из дома без помады.

— Господи, за что?

В этот момент я засмеялся, и дверь к Кори открылась во всю ширь.

— Пора идти, — сказала она Дане.

— Подожди! — закричала та, копаясь на комоде Кори. — У тебя что, нет собственной туши?

— Удачи на вечеринке с хористами! — крикнула Кори, в спешке ковыляя мимо меня. — Бежим, — беззвучно произнесла она, и я открыл дверь.

Кори довольно легко преодолела шесть ступенек к комнате Бриджера, что было отличным результатом, ведь я ей не помогал. Но настоящее испытание ждало нас на самой вечеринке. Все было так, как я и предполагал. Теплое пиво в пластиковых стаканчиках? Да. Слишком громкая музыка, мешающая говорить? О да. Девушки, соблазнительно откидывающие волосы перед всеми моими партнерами по команде. Да и да.

Комната Бриджера была завешана куртками и толстовками хоккейной команды Харкнесса. Пак банни раболепно бродили вокруг них. Я проследил за взглядом Кори, чтобы увидеть изрядно накачавшуюся девицу, извивающуюся в танце перед Бриджером. Когда я поймал взгляд Кори, она подняла бровь. Все, что я мог сделать, — пожать плечами. Никто не запрещал тебе наивно думать, что в такой престижной школе, как Харкнесс, нет пак банни. Но это не меняло факта — на каждой домашней игре на трибунах маячил по крайней мере один плакат с надписью «Будущие жены хоккеистов». Пак банни здесь даже не были оригинальны.

Когда я и Кори наконец-то протолкались к виновнику торжества, Бриджер подарил каждому из нас по теплой улыбке. Потом я осознал, что у нас логистическая проблема: надо было решить, как передвигаться на костылях с пивом в руках. Кори, которая была, очевидно, умнее меня, сумела усесться на подлокотник видавшего виды дивана Бриджера. Прислонив костыли к стене напротив, она освободила руки.

Со своего насеста она обозревала комнату, которую мы с Бриджером делили бы, если бы я не сломал ногу. Бомонт-хаус возвели не менее ста лет назад, и университет не ремонтировал его десятилетиями. Так что молдинги темного дерева поцарапались, а стены пожелтели. Но все же это было по-прежнему одно из крутейших мест в кампусе. Арочные окна были украшены настоящим хрусталем, разделенным на маленькие переливающиеся прямоугольники. Под ними тянулся дубовый подоконник, на котором, как и в двадцатые годы прошлого века, сидели студенты со стаканами в руках. Я всегда думал, что это круто, но сегодня эти посиделки почему-то вгоняли в депрессию.

У Бриджера имелся старый университетский плакат, он висел под не работающим с шестидесятых камином и браво провозглашал: Esse Quam Videri. «Быть, а не казаться» — таков был девиз университета. Настрой, конечно, отличный, но то, что я сегодня видел у Бриджера в комнате, скорее напоминало «Видеть, быть увиденным, напиться в хлам».

Первая порция пива быстро была проглочена.

— Хочешь еще? — спросил я у Каллахан.

— Не очень, — сказала она, улыбаясь.

И меня это порадовало, поскольку я вряд ли донес бы его до Каллахан, не разлив. Со стаканом в зубах я продрался через толпу к бочонку с пивом, даже не отдавив никому ноги костылями. Бриджер выхватил стакан у меня из рук и наполнил его.

— Что случилось с тем осьминогом, что извивался перед тобой пять минут назад?

Он наклонил мой стаканчик, чтобы не было слишком много пены.

— Господи, мне пришлось соскребать ее с себя. Это младшая сестра Хэнка.

— Серьезно? Я думал, она моложе.

— В том-то и проблема. Ей шестнадцать, и она просто приехала на уик-энд. Теперь она нашла себе новую цель. Причем не кого-нибудь, а Фейр- факса.

Я осмотрел бурлящую толпу и на подоконнике заметил девушку с полузакрытыми глазами, обвившуюся вокруг нашего партнера по команде. Фейрфакс тоже не выглядел трезвым.

— Черт. А где вообще Хэнк?

— Понятия не имею. Не видел его уже давно. Вероятно, кто-то предложил ему покурить.

Бриджер протянул мне мой стакан, и мы оба стали смотреть, как пьяный Фейрфакс целует девушку, видимо, орудуя языком у нее во рту.

— Это как-то неправильно, — пробормотал Бриджер и обратился ко мне: — У тебя есть телефон?

— Конечно. Держи. — Я отдал Бриджеру стакан и отправил короткое сообщение Хэнку. «911. Хватит курить кальян, иди и забери свою сестру».

Бриджер и я пили пиво вместе и смотрели на дверь. Но Хэнк так и не появился.

— Чиорт! Неужели она только что схватила его за член?

Бриджер поморщился:

— Думаю, нам пора вмешаться. Если бы это была моя младшая сестра… — Он оборвал фразу. — Господи, она пьяна в задницу.

А значит, дело должно быть сделано.

— Прорываемся, — объявил я, и мы с Бриджером стали прокладывать путь в толпе.

Когда мы добрались до парочки, эти двое по-прежнему зажигали.

Я потрогал девушку за плечо.

— Прости, но Хэнк ищет тебя.

С хлюпаньем губы целующихся разлепились.

— Что? — еле ворочая языком, пробормотала она.

— Твой брат, — сказал Бриджер, отталкивая ее от Фейрфакса. — Прямо сейчас.

— Вот дерьмо, Дарси! — появился Хэнк, возвысившись над нами. Парень был почти семь футов ростом. Он положил одну гигантскую руку на плечо сестры, держа телефон в другой. — Спасибо, Хартли. За мной должок.

Я отмахнулся, и это заметил Фейрфакс. После того как Хэнк увел свою сестру, он бросил на меня взгляд, полный ярости:

— Так это ты мне кайф портишь?

— Серьезно? Очнись, чувак, я помогаю тебе. Детей лучше не трогать. Таков закон.

— Ну ты и ублюдок, Хартли. Вот почему ты всегда такой ублюдок?

Я инстинктивно сжал кулаки.

— Ну уж нет, — сказал Бриджер, приложив руку к моей груди. — Ты не будешь бить Фейрфакса на моей вечеринке. Не важно, каким уродом он сегодня был.

Но моя кровь уже закипела. Это чертово слово. Почему люди используют именно это чертово слово?

— Чувак, остынь, — упрашивал Бриджер, удерживая меня уже обеими руками. — Отпусти его. Если ты поранишь его, он скажет тренеру, а из этого ничего хорошего не выйдет. И парень в стельку пьян, Хартли. Он даже не вспомнит обо всем этом утром.

И как будто в доказательство его правоты, Фейрфакс стал валиться на подоконник.

Я стряхнул руки Бриджера, но Фейрфакса трогать не стал.

— Доброта наказуема, — напомнил мне Бриджер, протягивая костыль, который я уронил.

Да уж. Ну, по крайней мере повеселились.

Я молча развернулся и пошел к Кори и ее насесту — подлокотнику дивана. Сам диван был занят двумя парочками, находящимися в разной стадии прелюдии, но стена рядом с Кори была пуста, и я произвел ряд маневров, чтобы опереться на нее спиной. Пива в стакане осталось на треть, и я мог держать стакан двумя пальцами и одновременно висеть на костылях.

— Все в порядке? — мягко спросила она.

— Нога сегодня адски болит, — признался я, уставившись на остатки пива.

Кори сдернула сумку с плеча. Покопавшись в ней, вытащила пузырек адвила. Благослови ее господь, она сунула две таблетки мне в руку.

— Ты прелесть, — сказал я, забрасывая их себе в рот.

— Ага, — сказала она, закатывая глаза.

Я подмигнул ей, а пак банни, стоявшая напротив нас, бросила на Кори злой взгляд. Это была растрепанная, напоминающая чирлидера девица, обтянутая блестящей кофточкой.

— Стейша уехала, и ты чувствуешь себя как рыба, выброшенная на берег, да? — спросила девица.

— Как это ты вычислила? — бросил я, перенося вес так, чтобы было удобнее опираться о стену.

Я был довольно жалок, а ведь едва перевалило за десять вечера.

— Она гуляет по Парижу, а ты застрял тут, в солнечном Коннектикуте. Разве это справедливо? Целый семестр без перспектив. — Девица отбросила волосы назад, и стало очевидно, что она готова во всем заменить Стейшу.

Я подмигнул, тряся телефоном в руке.

— Теперь смотри, для чего нужен скайп. — Девушка и ее подруга нервно захихикали, а Кори снова закатила глаза. — Единственная сложность — это собрать все в единую картину.

Я держал камеру на вытянутой руке и пытался сделать так, чтобы в кадр попали костыли, и это вызвало новый взрыв смеха. Я осушил свое пиво, размышляя, как я до такого докатился.

В этот момент парень, которого все называли Существом, прорвался ко мне, оттеснив девчонок, и я был очень этому рад.

— Привет, чувак. Как жизнь? — спросил я. — Ты знаком с малышкой Каллахан?

— Приятно познакомиться. — Существо пожал руку Кори.

— Тренировка сегодня была жесткой, Хартли. Сначала спринты на треке, потом убийственная отработка на льду. И никакой игры. Мясорубка и скучища одновременно.

— Да ну, — сказал я, сминая свой стаканчик.

— Поверь мне, чувак. Это был день, когда, пропуская тренировку, ты не пропускаешь ничего.

— Не шутишь? — спросил я, но при этом подумал: полная хрень.

Я бы сделал все, чтобы оказаться на тренировке сегодня, вместо того чтобы лежать с куском гипса на ноге. Мельком взглянув на Кори, я увидел ее понимающую улыбку.

Да. Она была единственным человеком в комнате, кто понимал.

Когда Существо ушел, Кори снова надела сумку на плечо и взяла костыли.

— Мне пора, — сказала она.

— Я провожу тебя, — тут же вызвался я.

Она повернула к дверям, и я последовал за ней, пытаясь не раскидывать встречных костылями.

— Тебе не обязательно меня провожать, — заметила она, когда мы достигли лестничной площадки. — Зачем лишних два раза ходить по ступенькам?

Боль в лодыжке заставила меня скривиться.

— А я и не собираюсь. Просто использую тебя, чтобы ускользнуть. — С великой осторожностью я спустился на первую ступеньку. — Давай, теперь ты можешь это сказать. Это был абсолютно пустой вечер.

— Думаешь? Честно говоря, он не был таким плохим, как я ожидала. Никто не наблевал на меня, и я не упала лицом в ступеньки.

Каллахан преодолела одну ступеньку, затем вторую. По сравнению со мной она была практически газелью.

— Думаю, все дело в ожиданиях, — пробурчал я, справляясь со второй ступенькой.

— Всегда все дело в ожиданиях, — тихо согласилась она.

Глава 6

Веселее только в Диснейленде

Кори

Отправляясь на учебу в понедельник, я увидела просунутую под дверь записку. Это был сложенный кусок бумаги с надписью КАЛЛАХАН на верхней стороне. Развернув его, я прочитала:

Я не могу пойти на экономику, так как сегодня утром мне ввинчивают в колено два винта. Поделишься со мной конспектом? Умоляю. Х.

После обеда я написала ему сообщение:

Получила твою записку. Операция? Чертовски сочувствую.

Через пару часов он ответил:

Не сочувствуй. Анестезия — это круто. Тебе не обязательно навещать меня, но, если соберешься, принеси чего-нибудь поесть.

Я:

Какой еды?

Хартли:

О боже, да без разницы. Больничная еда — блевотина.

Я рассмеялась, потому что это было правдой.

Когда я заглянула в палату Хартли, первым, что увидела, было его перевязанное колено, прикрепленное к аппарату, который то сгибал, то разгибал его.

— Весело тут у тебя, — сказала я, мысленно отметив, что массивная гипсовая повязка исчезла с ноги Хартли, уступив место маленькому гипсовому сапожку на ступне.

— Веселее только в Диснейленде.

Хартли повернул голову в мою сторону и подарил мне блеклую улыбку. На нем была больничная одежда, а из капельницы что-то вливалось в вену.

Я содрогнулась от того, насколько все это было мне знакомо.

— Держись, — сказала я. — А почему тебя оперируют?

Он снова опустил голову на подушки.

— Тренер хотел, чтобы меня посмотрел его любимый ортопед. И этот ортопед сказал, что нога заживет быстрее, если в ней будут винты.

— Ну… Это ведь неплохо, да?

Он пожал плечами:

— Это хорошо для колена. Но лодыжка будет заживать с той же скоростью, что с ней ни делай. И теперь я лежу, пытаясь понять, что изменилось, кроме того, что теперь я частично человек из стали.

— Еще ты будешь повелителем металлодетекторов, — сказала я, въезжая в палату. — Ты не против, что я заскочила? Я сама всегда ненавидела посетителей.

Хартли вскинул голову.

— Ты ненавидела посетителей? Что ты имела против людей, которые хорошо к тебе относились?

— Я не хотела, чтобы на меня смотрели, вот и все. Это унизительно — быть распластанной на кровати, немытой и практически голой — за исключением больничной одежды.

— Тут мы расходимся, — сказал Хартли, приподняв голову. — Я ничего не имею против отсутствия душа. И обнаженки.

Я вытащила из сумки белый бумажный пакет.

— Что ты мне принесла?

— Итальянский сэндвич и пачку чипсов. И «Гаторад»[6].

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты чудо?

— Ты — каждый раз, когда я предлагаю тебе что-то поесть.

— Не поспоришь. Дай-ка.

Он протянул руки, и я передала ему сумку.

Я посмотрела на капельницу и вещества, текущие ему в руку.

— А тебе можно есть?

— Какая разница? Я голоден. — Он развернул сэндвич и надкусил. — М-м-м-м, — восхитился он. — Красота.

— Я или сэндвич?

— И ты, и он. — Хартли откусил еще. — Каллахан, а ты долго лежала в больнице?

От этого вопроса все у меня в груди сжалось. Я не любила говорить о несчастном случае.

— Шесть недель.

Его глаза расширились.

— Это слишком долго для того, чтобы есть отвратительную еду.

Я кивнула, хотя плохая еда даже не входила в первый десяток пунктов списка, который включал все, за что я ненавидела больницу.

— Много в школе пропустила?

— Три месяца. Я вернулась на последние несколько недель. К счастью, я отправила запрос в Харкнесс рано, так что мое разрешение пришло еще до травмы.

— Но ты закончила школу вместе со всеми?

— Школьный округ прислал мне репетитора, как только я отправилась на реабилитацию.

— Вот это жестко.

— Да? — Я вздохнула. — Все равно мне было нечем заняться в свободное время. Лучше уж решать уравнения, чем просто сидеть и думать целыми днями. — Я указала на его колено. — Признайся, что сам лучше бы оказался вместо всего этого на лекции по экономике.

Он на секунду задумался.

— Конечно, но только если бы мне разрешили оставить сэндвич.

Он открыл пачку чипсов и предложил их мне. Я взяла один, и с минуту мы хрустели в молчании.

— Каково это — вернуться в школу в инвалидном кресле?

Я вздохнула.

— Серьезно? Собираешься заставить меня откровенничать об этом?

Он развел руками.

— Не отвечай, если не хочешь, но ты ведь знаешь, как говорят: если, живешь в Риме…[7]

— Было именно так ужасно, как ты и подумал. Окружающие были со мной очень-очень милы, но легче мне не становилось. Я убивала разговоры. Когда я проезжала мимо, все как по команде прекращали болтать про выпускной и тому подобном. Они почему-то решили, что именно так и должны делать.

Хартли помолчал минуту.

— Да, дерьмово. Но тебе пришлось вернуться?

— Ну не то чтобы пришлось, просто дома было еще паршивее. Родители психовали, и я подумала, что, если вернусь в школу, они, может быть, перестанут балансировать на грани нервного срыва. К тому же мне надоело, что меня рассматривают, как жука под микроскопом. — А теперь мне надоело говорить на эту тему. — Кстати, Дана сейчас тоже на грани. Завтра вечером станут известны результаты прослушивания.

Хартли подарил мне еще одну слабую улыбку.

— Да? Если завтра я все-таки откинусь из этой тюряги, то посижу и подожду с вами. Придется сыграть пару раз в хоккей, конечно.

— Само-собой, — согласилась я.

Когда я пришла из библиотеки следующим вечером около девяти, дверь в комнату Хартли была распахнута. Заглянув внутрь, я увидела, что он сидит на кровати. Больная нога покоилась на офисном стуле.

— Привет, Каллахан, — сказал он, вырывая кусок бумаги из тетради и комкая его.

— Привет и тебе. — Я внимательно посмотрела на него, отметив бледность и утомленный взгляд. — Выглядишь не очень.

— Спасибо за комплимент.

Он кинул бумажный комок в корзинку на отдалении. И, конечно, попал. Потому что Хартли — это Хартли.

Я проковыляла глубже в его комнату.

— Я серьезно, ты в порядке?

— Скоро буду. Второй день всегда худший, так? Мне просто нужно выспаться. Ты же знаешь, что такое больницы. — Он покосился на меня снизу вверх.

— Да, знаю. — Я аккуратно уселась рядом — так, чтобы не задеть его. — Сколько раз они будили тебя, чтобы проверить жизненные показатели?

— Потерял счет. — Он наклонился, поднял бутылку с водой с пола, затем осушил ее. — Каллахан, ты не против подлить сюда воды?

— Конечно, не против. — Я вскочила. Обмотав ремешок бутылки вокруг пальца, сходила в ванную и наполнила ее.

— Тебе уже можно принять новую дозу адвила? — спросила я, заметив пузырек на раковине.

— О да, — сказал он.

Я достала две таблетки из бутылки и положила в карман. Потом отнесла воду Хартли. Это было страшно — видеть его больным и беззащитным. Я едва узнавала его. Поддавшись неожиданному порыву, я протянула руку и положила Хартли на лоб. Его большие карие глаза вопросительно уставились на меня.

— Жара нет, — сказала я. — Послеоперационные инфекции могут быть очень опасны.

Он закрыл глаза, и его голова опустилась мне на руку. Долгое время я не двигалась. Я знала, что мне нужно отойти, даже если совсем этого не хотелось, а хотелось обнять его и никогда не отпускать. Если бы я только знала, что он мне позволит, то, не раздумывая, так и сделала бы.

Вздохнув, я убрала руку и вложила бутылку ему в ладонь. Когда он выпрямился, я достала таблетки.

— Только две? — спросил он хрипловатым голосом.

— Но этого же достаточно! Ты принимаешь больше?

— Обычно по три или четыре.

— На бутылке написано две, Хартли.

— Я тебе вот что скажу, Каллахан. Я сейчас сяду на тебя верхом, а потом ты мне объяснишь, почему моя дозировка должна равняться твоей. — Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались печальными и усталыми.

— Ну ты и заноза в заднице, Хартли, — сказала я, чтобы скрыть беспокойство за него.

Я отправилась в ванную еще за одной таблеткой.

— Спасибо, — прошептал он, когда я вернулась. За один присест проглотив все таблетки, он откинулся на спинку кровати с гримасой на лице. — Сколько сейчас времени?

Я взглянула на часы.

— Почти девять.

— Нам нужно пойти посидеть с Даной, — сказал он.

Я моргнула. На мгновение я абсолютно забыла, что сегодня у Даны большая ночь. Очень скоро все вокальные группы начнут бегать по Лужайке новичков, приглашая лучших вокалистов.

— Точно! Ты уверен, что хочешь пойти?

Он закрыл глаза на мгновение, а потом опять открыл их.

— Хорошо, что для этого нужно всего лишь пересечь коридор.

— Подожди, — сказала я. — Дай мне сначала все подготовить.

Я проковыляла обратно в нашу комнату, убрала несколько книг с дивана и подготовила импровизированный журнальный столик для колена Хартли. Затем меня осенило: я вытолкнула свое инвалидное кресло за дверь, провезла через коридор и втолкнула в соседнюю комнату. Это было идеальное решение, так как сама я добиралась до библиотеки Бомонта (где было всего три лестничных ступеньки) с помощью скоб и в кресле не нуждалась.

Он стоял, когда я вошла.

— Смотри, — сказала я. — Теперь тебе не нужно никуда идти.

— Ну, спасибо, — вздохнул он.

Я подтолкнула кресло к Хартли, и он сел. Я быстро отрегулировала подножку перед ним, подняв его больную ногу вверх. Он положил руки на колеса и толкнул их.

— Так вот как мир выглядит для Каллахан, — сказал он, направляя кресло к двери.

— Дана, мы здесь! — сказала я, когда мы въехали в общую комнату. — И уже девять. Что будем делать?

Она выскользнула из своей комнаты.

— Просто подождем.

— Можно, я включу футбольный матч? — спросил Хартли.

Дана насупилась.

— Без звука. Иначе я не услышу, как к нам постучат.

Хартли хватило такта не указывать Дане на то, что с распахнутыми ей самой окнами и входной дверью под боком мы ни за что никого не пропустим. Он молча взял пульт от телевизора и нашел игру. Потом пододвинул мое кресло к дивану и принялся подыскивать способ пересесть.

— Привет, ребята! — сказал Бриджер, заходя с пакетом льда. — Специальная доставка. Я уберу это в твой мини-холодильник, братан?

— Спасибо, чувак, но я бы охладился прямо сейчас.

Бриджер исчез, и Хартли переключил внимание на другую задачу — он хотел выбраться из моего кресла.

— Ты можешь просто остаться в кресле, — предложила я. — Побереги ногу.

Хартли рассмотрел мою идею, а потом отрицательно покачал головой. Он встал на здоровую ногу и, откинувшись, переместился на диван.

— Мне лучше здесь, — сказал он тяжело дыша.

И отвел глаза.

Я молча отодвинула кресло от дивана. Но, если честно, мне было обидно. Очевидно, Хартли не мог вынести мысли о том, что будет сидеть в кресле, когда в комнату впорхнет стайка девушек-вокалисток. Я всегда чувствовала, что кресло превращает меня в невидимку или в лучшем случае в объект для жалости, и Хартли только что подтвердил это.

Удручающие мысли прервал топот за окном. Лицо Даны застыло в ожидании.

Я быстро проковыляла в коридор и открыла дверь. Двенадцать девушек в красных футболках пробежали мимо меня в комнату. Они соединили руки и запели «Уважение» Ареты Франклин еще до того, как я вернулась в комнату.

Допев песню, девушки предложили Дане стать новой вокалисткой «Веселых полнозвучий». Я задержала дыхание, так как не знала, что ответит Дана. «Полнозвучия» не были номером один в ее списке. С другой стороны, девушки пришли за ней очень быстро, а значит, и правда были заинтересованы заполучить ее.

— Возможно, — ответила она быстро.

Допустимыми ответами были: «да», «нет» и «возможно», но стоило иметь в виду, что после десяти вечера группа имела право отдать место другой вокалистке. Получалось, в запасе у Даны оставалось всего сорок пять минут.

— Надеемся, ты изменишь решение на «да»! — сказала ведущая солистка и дала Дане карточку со своим номером телефона.

После этого они побежали к следующему кандидату из их списка.

— Блин, — проворчала Дана, когда они ушли. — Может, стоило согласиться? — Она снова заняла свою позицию у окна. — Я правда хочу в «Нечто особенное», — прошептала она. — Но, наверное, я хочу слишком многого…

— Я тоже хочу нечто особенное, — ухмыльнулся Хартли, закинув руки за голову.

— Хартли! — возмутилась Дана.

— Похоже, ты тащишься от обезболивающего — пробормотала я.

Бриджер вернулся в комнату с пластиковым пакетом, полным льда, который Хартли осторожно опустил себе на колено. Но тут зазвонил его телефон. Даже минимальное движение, чтобы аккуратно достать телефон из заднего кармана, заставило Хартли вздронуть от боли. Он взглянул на дисплей и выключил звук.

— Что-то поздновато Стейша звонит, да? — спросил Бриджер.

Хартли повел плечом.

— Она, наверное, пьяная и звонит мне из какого-нибудь клуба. Я не смогу справиться с ней и с болью одновременно.

Бриджер фыркнул:

— Напомни, почему ты хранишь верность девушке, которая даже не знает, как расслабить чувака, когда ему больно?

— Не лезь в это, Бридж. — Голос Хартли прозвучал так, будто у него совсем не было сил.

— Ладно, но тогда не трахай мне мозги речами о том, какой я развратник, если сам выставляешь отношения в таком прекрасном свете.

— Я не хочу трахать тебя, Бридж. Ты не в моем вкусе.

— Спасибо, что признался этом, — поблагодарил Бриджер, и я рассмеялась.

На другом конце комнаты Дана, кажется, не слышала ни слова из нашего разговора. Она теребила карточку в руке и расхаживала туда и обратно. Ее собственные феи надежды, должно быть, трудились сверхурочно, нашептывая ободряющие слова и прогоняя страх.

— Держись, Дана, — сказал Бриджер, указывая на экран телевизора. — Где звук, чувак?

Хартли просто покачал головой.

Долгое время ничего не происходило, кроме того, что «Пэтриотс» заработали тачдаун. По крайней мере, в этом нам везло. Пока минуты ползли, Дана изо всех сил старалась то протоптать дыру в нашем новом ковре, то изорвать края карточки, которую дали ей «Полнозвучия». Тем временем цвет лица Хартли улучшился, и он перестал корчиться от боли при каждом движении.

Зато на меня нахлынули эмоции. Было трудно удержаться, чтобы не обнять их обоих. Дана выглядела вымотанной и растерянной, а я сказала себе, что приняла правильное решение насчет прослушивания в вокальную группу. Отбор вокалистов был вроде средневековой пытки, в результате которой мир в течение часа уведомлял вас, насколько вы ему нужны.

Кому это надо? Лучше уж справляться с неприятностями и разочарованиями по мере их поступления. Я принимала постоянную дозу каждый день — взгляды Хартли в ответ на предложение посидеть в инвалидном кресле, Широкие Улыбки людей, которым нечего было мне сказать. Я наблюдала за тем, как угасает победный настрой Даны и думала: зачем покупать проблемы, если их раздают бес- платно?

Как только я начала задаваться вопросом, сколько еще выдержит Дана, за окном снова послышались шаги, и я почти увидела, как каждый мускул моей подруги напрягся. В наружную дверь постучали. Бриджер взметнулся и выбежал из комнаты, чтобы открыть.

Стайка девушек в фиолетовых футболках вбежала в комнату, соединила руки и принялась на четыре голоса исполнять спортивный гимн колледжа. Лицо Даны зажглось, как елка в Рокфеллеровском центре.

— Дана, хотела бы ты стать новым членом группы «Нечто особенное»? — спросила одна из девушек, когда они допели.

— ДА! — завопила Дана.

Ребята зааплодировали, а я обняла Дану. Она буквально лучилась радостью.

Ни с того ни с сего уроки этого вечера обернулись для меня болью. Риск, на который пошла Дана, окупился с лихвой. Она нашла свое племя. Группка девушек в фиолетовых футболках, обнимающих ее сейчас, была лучшим тому свидетельством. Я же улыбалась широчайшей из своих улыбок и была за нее искренне рада.

Жаль, что эта улыбка досталась мне такой ценой.

Глава 7

Твой воображаемый паралитик

Кори

К тому времени как листья на деревьях окрасились в желтый и красный, промежуточные экзамены почти закончились. Я отлично сдала испанский и не без труда разделалась с матанализом. Моим любимым предметом теперь была экономика, ведь по понедельникам, средам и пятницам мы с Хартли вместе сидели на занятиях, а потом обедали в Общей столовой.

Единственным, что омрачало мою радость, была еженедельная физиотерапия.

— Как продвигаются дела с лестницами? — спросила Пэт в очередной раз.

— Нормально. Медленно. — По какой-то причине терапия лишила меня способности изъясняться длинными предложениями.

— Позанимаемся? — предложила она.

— Давайте, — с безразличием ответила я.

Пэт вывела меня на незнакомую лестничную клетку.

— Начинаем. Посмотрим на твою технику.

Я послушно принялась подниматься: поставила на ступеньку один костыль, потом второй, затем подтянула ноги. Проделала так еще раз. И еще. Но когда была уже на седьмой ступеньке, я оглянулась и посмотрела на Пэт.

И это оказалось ошибкой.

Я вдруг четко осознала, как легко можно споткнуться и пересчитать все эти семь ступеней собственной спиной. Я буквально увидела себя со стороны — беспомощная кукла, подпрыгивающая на твердых бетонных ребрах ступенек. Падение спиной вперед. Вот что ужасало меня больше всего.

Так что я села на мель — прямо там, в середине лестницы. Я боялась продолжать идти вперед и не могла вернуться.

Пэт встала позади меня.

— Я подстрахую тебя, — сказала она, положив руку мне на лопатку. — Осталось немного.

Потея, я собралась с духом и продолжила подъем. После каждого шага Пэт прикасалась к моей спине, давая знать, что она рядом. Когда я наконец добралась до лестничной площадки, мы сделали перерыв.

Пэт с задумчивым видом постукивала по подбородку, пока я пыталась отдышаться.

— Знаю, тебя учили использовать оба костыля. Но, думаю, у тебя лучше получилось бы с одним плюс перила. — Она подвела меня к перилам и забрала один костыль.

Следующий этап подъема был легче, так как я мертвой хваткой вцепилась в перила.

— Вниз поедем на лифте, — объявила Пэт, когда я поднялась наверх. Она дала мне второй костыль и нажала кнопку.

Мрачная и мокрая от пота, я последовала за ней в кабинет физиотерапии. Пэт посадила меня на коврик и сняла с моих ног скобы.

— Видишь ли, Кори…

Как же я не любила, когда люди начинали разговор с этой фразы. Обычно она предвещала нотации.

— Чем лучше ты будешь ходить, тем лучше будешь себя чувствовать. Ты еще не достигла своего потолка. И я знаю, ты кажешься себе неловкой, но есть несколько потрясающих приспособлений, которые помогут сделать твою походку более естественной.

— Например? — Моя «походка» на негнущихся ногах, пожалуй, могла бы стать лишь еще менее естественной.

— Есть новые скобы, которые могут и сгибаться, и фиксироваться в зависимости от твоих потребностей. Я думаю, ты действительно хороший кандидат на их использование. Но производитель требует, чтобы ты провела в них не меньше восьми месяцев.

— Но если скобам нужно не меньше восьми месяцев, чтобы доказать свою полезность, разве они могут быть хорошими?

Пэт улыбнулась, как человек, старающийся сохранить терпение.

— Я думаю, они творят чудеса. Но тебе нужно натренировать туловище, торс и ягодицы, чтобы был результат. Подумай об этом. А пока давай поработаем над ползанием.

Я бросила на Пэт затравленный взгляд, так как ползание было самым изматывающим из всего, что мы делали.

— Руки на коврик, пожалуйста, — сказала она.

Со вздохом, едва ли свидетельствующим о желании сотрудничать, я перевернулась, поставив руки на коврик. Затем я выгнула спину, как кошка, и оперлась на свои слабые бедра, приняв позу, отдаленно напоминающую положение на четвереньках. Пэт подправила мои отказывающиеся слушаться ноги.

— Давай, — скомандовала она. — Осталось всего восемь минут.

Я поставила одну руку на мат перед собой.

— Будет легче, если ты будешь использовать противоположные руку и ногу, — сказала она. — Позволь, я покажу.

Пэт тоже опустилась на руки и колени, демонстрируя правильный способ снять нагрузку с ноги, которую я собиралась сдвинуть.

Дверь в кабинет терапии отворилась и послышался голос:

— Вот это да! Дамы на четвереньках!

— Мистер Хартли! — Тон Пэт был ледяным. — Это недопустимый способ общения со мной или моим пациентом.

— Не волнуйся, Пэт, — сказал Хартли, — ты сможешь наказывать меня весь следующий час, а Каллахан потом надерет мне зад в «Крутых клюшках».

— Ты чертовски прав, — сказала я, приземляясь ягодицами на собственные бесполезные голени, хотя делать так было категорически нельзя по причинам нарушения кровообращения. В реабилитационном центре все очень злились, когда я оставалась в этой позе хотя бы секунду.

— Давай, Кори, — сказала Пэт, — мне нужно, чтобы ты доползла до края коврика.

Но я колебалась. Мне очень не хотелось, чтобы Хартли видел, что я ползаю, как пьянчужка, а моя задница при этом виляет туда-сюда. Я поймала взгляд Пэт и слегка качнула головой.

Пэт изучала меня секунду, а потом обратилась к Хартли:

— Ты не мог бы оказать мне услугу? Будь добр, спустись вниз, в регистратуру, и забери мою почту. Я кое-чего жду, а до начала занятия есть еще несколько минут.

— О’кей… — сказал он медленно. — Есть ли еще что-то, что я могу принести вам? Кофе? Белье из химчистки?

— Спасибо, но это все, — ответила Пэт.

Когда он ушел, я приподняла зад и приготовилась ползти.

— Спасибо, — сказала я, понизив голос.

— Без проблем, — вздохнула Пэт.

— Кстати, Кори, — сказала Дана, надевая куртку. — Ты слышала про вечеринку «Надуй соседа»[8] на следующей неделе?

Хартли тоже был рядом — зашел поиграть в хоккей, но мы еще не начали.

— Это отпад, — сказал он. — В прошлом году я здорово надул Бриджера. Я приковал его наручниками к дереву во дворе и дал его партнерше ключ.

— Заманчиво, — сказала я. — Ты хочешь пойти, Дана? (Судя по тому, что она сама заговорила об этом, ответ, очевидно, был «да».)

Она пожала плечами.

— Звучит неплохо. А ты? Какие парни тебе нравятся, Кори? У тебя же есть свой типаж?

Хартли передал мне игровой контроллер.

— У Каллахан только один мужчина, и он совершенно недоступен.

От этих слов мое сердце понеслось галопом, как пони на скачках, а во рту появился отчетливый привкус желчи. Я была уверена, что Хартли знает, что я чувствую к нему, и собирается сказать это вслух.

— «Питсбург паффинз» вполне могут играть в этот вечер, — продолжал тем временем Хартли, — иначе их капитан сразу примчался бы к тебе на крыльях любви.

Я почувствовала, как сердцебиение приходит в норму.

Дана хихикнула.

— Капитан «Паффинз»? Теперь мне просто необходимо его загуглить. — Она наклонилась к моему лэптопу, стоящему на «журнальном столике», стуча по клавишам клавиатуры. — О-о-о-о! — сказала она. — Я вижу. Вау!

— Да, — согласилась я, а Хартли хмыкнул.

— Эй, Кори. У тебя тут звонок по скайпу. Это Дэмиен. Принять?

— Да, спасибо.

Дана передала мне лэптоп, и лицо моего брата материализовалось на экране.

— Привет, коротышка, — сказал он. — Что поделываешь?

— Ничего особенного. Тусуюсь понемногу. А ты все еще на работе? — Я могла видеть офисную мебель позади него.

— Ага, веду роскошную жизнь.

Мой брат год проработал помощником юриста, прежде чем поступить в юридическую школу.

За мной Хартли шлепнулся на диван с бутылкой текилы в одной руке и шейкером для коктейлей в другой.

— О-о-о! Это Каллахан! Как дела, чувак?

— Чувак, а почему ты в комнате моей сестры, а не на тренировке?

— Давай-ка подумаем, капитан. Может, все дело в гигантском гипсе на моей ноге? Сейчас я могу играть в хоккей только на экране, и у твоей сестры есть отличный «ящик». Такая вот веселая жизнь в гетто калек. — Хартли посмотрел на принесенные с собой припасы. — Черт, лаймы забыл. Сейчас вернусь. — Он схватил костыли, поднялся и захромал к двери.

Дэмиен подождал, пока он уйдет, а потом скрестил руки на груди и нахмурился.

— Только не говори, что ты с ним встречаешься.

Я просто не смогла не рассмеяться.

— Нет, я с ним не встречаюсь. Но, господи, Дэмиен, какое тебе дело?

— Он не тот, кого бы я выбрал для тебя.

Ну а я не та, кого выбрал он, так что тебе не о чем беспокоиться.

— Это забавно, Дэмиен. И кого бы ты выбрал для меня?

— Никого, конечно. Ты моя младшая сестра!

— Понятно.

— Пожалуйста, держись подальше от всех хоккеистов. Они свиньи!

— Кажется, ты только что назвал свиньей себя.

Лицо брата расплылось в широкой улыбке.

— Я просто говорю то, что знаю.

— Ладно, братан, но мне еще нужно победить в видеоигре. Так что до скорого.

Дэмиен нахмурился.

— Не позволяй Хартли спаивать тебя.

— Да ты о чем? Ты будешь учить меня пить? Остынь, ладно? А не то мне придется рассказать маме, что на самом деле случилось с той бутылкой кулинарного хереса, которая пропала, когда ты был в десятом классе.

Он осклабился.

— Увидимся, коротышка.

Выигрыш в нашей первой игре остался за мной. Но вместо того чтобы посмеяться над Хартли, я попросила у него совета.

— Да, Каллахан, тебе точно нужно продать твоего вратаря в другую команду. Он абсолютный слабак.

Хартли выжал лайм в шейкер, и теперь я наблюдала, как он заливает туда текилу и кладет приличную порцию меда. Ему запретили охлаждать колено, так что план заключался в том, чтобы использовать остатки льда, который Бриджер принес ему, на коктейли.

— Хартли, я серьезно. Речь об этой тусовке, «Надуй соседа». Дана просит меня назначить ей свидание. Но поскольку последнее время я живу как в тюрьме, то даже не знаю, кому позвонить.

Он встряхнул шейкер.

— Кто ей нравится?

— Я не уверена. Но она не поклонница спорта. Я скорее вижу ее с помешанным на театре чудиком или с музыкантом.

— Тогда ты, наверное, попросила помочь не того человека.

Он открыл шейкер и перелил результат в два стакана из столовой.

— Жаль, что не догадался захватить соли. Держи! — Он передал мне стакан.

Я сделала глоток.

— Ты знаешь, я думала, что мед — это странный выбор. Но получилось вкусно.

— Положись на меня, крошка.

О да, я бы с удовольствием.

— Скажи мне вот что, — продолжил Хартли, сгибая колено и морщась от боли. — Если Дана попросит у меня совета, кого привести на свидание тебе в «Надуй соседа», что мне ей сказать? Есть пара первокурсников из хоккейной команды, которые захотят пойти. Правда, не знаю их расписания.

Я покачала головой.

— Я не пойду.

— Ты не хочешь, чтобы тебе вду… чтобы тебя надули?

Я почувствовала, как горит лицо.

— Боже, в который уже раз ты повторяешь эту шутку?

Хартли усмехнулся:

— В пятницу вечером здесь будет толпа. Слушай, это правда прикольный и легкий способ с кем-нибудь познакомиться. Без обид, Каллахан, но ты совсем никуда не выходишь.

Я чуть не подавилась своим коктейлем.

— Хартли, если бы я хотела, чтобы кто-нибудь читал мне морали, то позвонила бы своей матери.

— Я не читаю тебе морали, а просто не понимаю. Я знаю, почему сам сижу здесь в пятницу вечером на диване, закидываясь адвилом. Нога болит, и моя девушка за границей. Я, так сказать, в списке травмированных.

Я сделала очень большой глоток коктейля, и лайм защекотал мне язык.

— Хорошая аналогия. Думаю, я тоже в этом списке. И это вечеринка с танцами, Хартли. Что я буду там делать?

Он поболтал остатками коктейля в стакане.

— Ну, может, это и правда не совсем для тебя…

— Да неужели? При этом ты предлагаешь познакомить меня со спортсменом. Он просто решит, что у тебя извращенное чувство юмора.

Хартли положил локоть на спинку дивана и повернулся так, чтобы лучше меня видеть.

— Ты думаешь, спортсменам нравятся только спортсменки? Некоторые девушки, с которыми встречался я, думают, что накладывать макияж — тоже один из видов спорта.

Конечно, он был прав, но это не значило, что я становилась более подходящей для свиданий. Ничто во мне уже не было таким, как прежде. Мои волосы были неправильной длины, мои ноги начали слабеть из-за бесконечного сидения в кресле. Хартли не замечал всего этого, но это не значило, что и я ничего не замечала.

После аварии физиотерапевт из лучших побуждений дал мне кое-какие книги о «карте тела» после травмы позвоночника. Текст был полон бодрых призывов «научиться любить новую себя». Но мое сердце было полно мрачных вопросов, ответов на которые на этих переполненных позитивом страницах, я так и не нашла.

Тем временем мой коктейль стремительно исчезал.

— Прежняя «я» была бы рада пойти на свидание с хоккеистом, — сказала ему я. — Но я уже не выгляжу так, как тогда. И уже не чувствую себя так. — А еще я влюблена в тебя. Но это другая проблема. — Может, мне нужно еще какое-то время.

— Но ты все еще уверенно играешь. — Взгляд карих глаз Хартли смягчился. — Надеюсь, ты не против черного юмора.

— Я обожаю черный юмор!

— Видишь? Ты забавная, Каллахан. Все не так уж и сложно.

— Все насчет этого сложно, ясно? — Текила уже начинала действовать. — Все. Я даже не знаю, на что еще гожусь.

Он нахмурился:

— Что ты имеешь в виду?

— Не важно.

Я взяла джойстик, но Хартли забрал его из моих рук.

— Каллахан, ты говоришь о сексе?

Я c жалким видом пожала плечами.

— Не могу обсуждать это с тобой.

— Ну а с кем можешь? Все это звучит как большая, мать ее, проблема.

— Типа того.

— Серьезно! Когда я сообщил друзьям, что моя нога сломана в двух местах, все сказали: «Ну, по крайней мере, твой член не сломан». Так что жизнь не может быть такой уж плохой.

Я попыталась не подавиться коктейлем.

— Вот она — разница в общении между мальчиками и девочками.

Он провел пальцем по ободку стакана.

— Когда ты говоришь, что не знаешь, на что годишься, ты имеешь в виду…

— Хартли, правда. Это сложная тема для меня.

— Тогда нужно выпить еще текилы. — Он потянулся наполнить мой стакан. — То есть если человек парализован, это значит, что у него больше не стоит, так? Стейша заставила меня посмотреть «Аббатство Даунтон».

У меня вырвался смешок.

— Что-то типа того. Но все зависит от того, что у тебя повреждено и насколько серьезна травма. У некоторых людей в инвалидных колясках с этим все в порядке. А некоторые могут «поднять флаг», вот только не чувствуют ничего.

Его глаза расширились от неподдельного ужаса.

— Вот дерьмо.

— Именно.

— Ну а для женщин…

Я покачала головой.

— Давай сменим тему, пожалуйста.

— Я думаю, женщина всегда может этим заниматься. Но если она не чувствует этого, она, возможно, не захочет.

Я уставилась в потолок, надеясь, что на этом он остановится.

Он глотнул коктейля.

— Каллахан, ты должна знать кое-что обо мне: я никогда не смущаюсь.

— Ну а я смущаюсь.

Однако он не слушал.

— Парень, который не уверен, что там, внизу, у него все по-прежнему работает, просто начнет теребить свою штучку в ту же минуту, когда придет домой, — сказал Хартли. — Нет, даже раньше: он начнет дергать за нее еще в больнице, когда окажется в одиночестве в ванной. И тайна будет раскрыта.

Теперь он начал выводить меня из себя.

— Хартли, ты не имеешь представления…

— Так объясни мне, Каллахан. Я, правда, без понятия.

Он приковал меня к месту пристальным взглядом, и у нас началась одна из наших игр в гляделки. Я беспощадный боец, но выиграть у Хартли было невозможно. По крайней мере, мне. Взгляд в шоколадно-карие глаза Хартли резал меня без ножа, напоминая, как я хотела бы раствориться в этих глазах, исчезнуть в них без остатка.

Я посмотрела в свой напиток и попыталась объяснить:

— Ладно, возьмем твоего парализованного парня? Довольно долго он не сможет понять, что работает, а что нет, поскольку травма позвоночника поражает все системы организма. Какое-то время он не будет чувствовать ничего ниже ребер, и это будет приводить его в ужас. После этого доктора начнут спорить, что он получит назад, а что нет, пугая до чертиков родителей.

Я взглянула на Хартли и обнаружила, что он смотрит на меня спокойно и внимательно.

Я очень не хотела этого, но мое горло стало горячим и напряженным.

— И еще. У твоего воображаемого паралитика стоял бы катетер в пипиське. И он даже не знал бы — возможно, неделями, — может ли он ходить по большому, как нормальный человек. — Я сделала глоток из стакана, чтобы получить повод отвернуться. — И прошло бы очень много времени, прежде чем он смог бы восстановиться и вернуться к привычным действиям. И даже тогда он все равно продолжал бы дико психовать. Так что твои драгоценные причиндалы могут взять отпуск от мастурбации. Лишь бы удалось сохранить здравомыслие.

Хартли смягчился.

— Звучит паршиво для нашего гипотетического друга.

— Гипотетически да.

На минуту установилась тишина, но она не была неловкой. Мои плечи снова расслабились. Я никогда не рассказывала Дане ни одной из нелицеприятных деталей о травмах позвоночника, поскольку не хотела, чтобы она меня жалела. Хартли всегда умудрялся развязать мне язык. Надеюсь, я не пожалею об этом позднее.

Мы еще немного выпили, а потом Хартли неожиданно положил джойстик мне на колено.

— Давай посмотрим, сохранил ли твой голкипер свои отточенные рефлексы после двух коктейлей.

— Давай, — согласилась я.

Глава 8

Не стоило

Хартли

Я просматривал свои конспекты по биологии, когда в дверь постучали.

— Войдите!

Я ожидал, что в комнату вкатится Кори и начнет подначивать меня по поводу своих вчерашних побед в «Крутых клюшках», но это была Дана.

— Как дела?

Она ввалилась в комнату и захлопнула за собой дверь.

— Хочу устроить вечеринку!

Я бросил тетрадь по биологии и переключил все внимание на нее.

— Отличная мысль, а по какому поводу?

— У Кори в пятницу день рождения. — Она развалилась на моей кровати. — Но вечеринки в честь дня рождения устраивают только для пятилетних детей, поэтому поводом будет не это.

— Само собой.

— У нас будет вечеринка просто потому, что мы ничего такого еще не затевали. Мы — отличная комната, и давно пора этим воспользоваться. А моим подарком Кори будет огромная партия моей фирменной сангрии. Пригласим всех, кого знаем.

— Отлично, а от меня-то что требуется?

Дана заерзала.

— Ты свободен в пятницу? Тебя Кори знает лучше всех.

— Ни за что не пропущу такое событие. У хоккейной команды игра в семь, так что я смогу привести Бриджера с парнями к десяти.

Она радостно хлопнула в ладоши.

— Отлично! И еще момент…

— Сейчас ты попросишь нас купить алкоголя, правильно?

— Как ты догадался? — ухмыльнулась Дана.

— Ну, просто твое липовое удостоверение личности — отстой, а у Каллахан его вообще нет. — Я взял телефон, чтобы написать Бриджеру. — Сделай заказ в магазине на Йорк, Бриджер его заберет в пятницу вечером.

— Хартли, ты лучше всех! — Она встала с кровати и поспешно вышла в дверь.

Ты тоже, Дана. Для первокурсника знакомство с соседом по комнате сродни игре в рулетку. Кори в этой игре повезло — Дана оказалась отличной соседкой.

Когда в пятницу вечером я приблизился к входной двери Макгеррина, оттуда уже слышались музыка и смех. Отлично.

— Парни, нам сюда.

Дюжина хоккеистов проследовали за мной в комнату Кори. Приятельницы Даны из группы «Нечто особенное» были уже на месте. Я узнал и других первокурсников из здания Бомонт. Фоном звучала мелодия группы «Мамфорд энд санз».

— Добро пожаловать! — Дана стояла над большим пластиковым тазом, рядом с которым возвышалась горка стаканов. Она помахала нам половником. — Сангрия здесь.

Я взял стакан.

— Прекрасно, Дана. А где наша именинница?

Я посмотрел, куда она показывала, и увидел, как Кори, опираясь о диван, благодарит Бриджера за доставку вина.

— Не стоит благодарности, Каллахан. Дай-ка попробовать, — попросил Бриджер, подмигнув. — Контроль качества.

— Пробуй сколько душе угодно, Бридж, — сказала Кори ему вслед.

— С днем рождения, красотка!

Не задумываясь, я притянул ее, чтобы обнять, но сразу почувствовал, как она напряглась. Я отстранился, надеясь, что не обидел ее. Конечно, мы редко оказывались с ней лицом к лицу, но ведь это было всего лишь поздравительное объятие.

— Ты был на хоккее, — прошептала она.

И тут я понял: она почувствовала знакомый ей ледяной аромат, исходивший от моей куртки. Когда я первый раз за несколько месяцев вошел на каток несколько часов назад, моя реакция стала такой же. Подобного запаха не было больше нигде.

Я расслабил руки и выпустил ее из объятий.

— Да, я воспользовался калекомобилем. А ты тоже хотела пойти?

— Нет, — выпалила она, явно стараясь скрыть свои чувства. — А кто выиграл?

— Мы, конечно. Нужно это отпраздновать.

Кори осмотрелась вокруг.

— Ты привел всех этих парней? Отлично.

— А то! Было непросто затащить их в комнату, полную поющих девушек из группы поддержки, чтобы выпить холодненького, но я справился. Эй, я сейчас вернусь — нужно скинуть куртку.

Я выпустил Каллахан из объятий и проковылял в ее спальню. Когда я снял куртку и потянулся к нагрудному карману, чтобы достать кое-что, внезапно вошел Бриджер, напугав меня.

— Привет, чувак. — Бриджер бросил свою куртку на кровать Кори.

— Хорошо сыграли сегодня, — сказал я, хотя это на самом деле было не так. Однако бесполезному травмированному игроку не следует быть суровым критиком.

— Ну, мы хотя бы выиграли, — пожал плечами он. — Могло бы быть и хуже. А рыжий теперь постоянно смотрит на меня с ненавистью.

— Ты бы шел к гостям.

Мне нужно было избавиться от Бриджа, чтобы незаметно достать из куртки подарок для Кори.

— Ага, — сказал он, не сдвинувшись с места. — Слушай, а что у вас там с Каллахан?

Этого вопроса я не ожидал.

— Мы близкие друзья, вот и все.

Я пожал плечами настолько безразлично, насколько мог. Бриждер не поймет, у него никогда не было ни девушки-друга, ни просто девушки. Его алгоритм взаимодействия с противоположным полом был прост: обменяться телесными жидкостями, затем двигаться дальше.

— Вы с ней неплохо смотритесь. — Бриджер скрестил руки на груди. — Шаг вперед после Стейши.

— Она очень классная, ты, мудак. Я передам Стейше привет от тебя.

Бриджер не был в восторге от моей девушки, это ни для кого не было секретом. И, к сожалению, она относилась к нему не лучше.

Бриджер поднял руки, словно защищаясь:

— Просто наблюдение. Кори подходит тебе гораздо больше, чем когда-либо подходила Стейша.

С этим не поспоришь — до того как начал встречаться с Принцессой Стейшей, я всегда мутил со спортивными девчонками. Не со всеми подряд, конечно, но все же что-то очень сексуальное было в том, что симпатичная девушка может еще и поиграть в футбол, и не прочь посмотреть игру «Брюинз». Но к делу это не относилось.

— Я не планирую расставаться со Стейшей, Бридж.

Ему лучше свыкнуться с этим фактом.

— Очень жаль. — Он развернулся и вышел из комнаты Кори.

Оставшись в одиночестве, я вытащил из куртки свой подарок и оставил его на подушке Кори. Черт, знай Бриджер, что я ей подарил, ни за что не поверил бы, что мы просто друзья. Именинница наверняка покраснеет, словно помидор, открыв коробку. Подарок был отчасти розыгрышем, но только отчасти. С учетом бурной дискуссии на прошлой неделе, я надеялся, что Кори просечет фишку.

— Отличная вечеринка, — сказал я Кори, вернувшись в гостиную. И она действительно была отличной — комната так и бурлила энергией, все с удовольствием общались.

К сожалению, я был не в настроении тусить. Последние два часа я провел, стараясь не кричать от досады. Я заплатил пять долларов, чтобы посмотреть, как моя собственная команда играет с политехническим институтом Ренсселира. Наши с трудом вырвали победу, разбив ничью один — один за пятнадцать секунд до конца. Ничто так не деморализует, как наблюдение за тем, как барахтаются без тебя твои товарищи по команде. Особенно, если все это время студеный воздух с катка охлаждает твою ногу до состояния мороженого со вкусом боли.

Все, что мне было нужно в этот момент, — пару часов поболтать ни о чем наедине с Кори, как бы эгоистично это ни звучало. Мне был необходим ее теплый взгляд — так она смотрела на меня каждый раз, когда я появлялся в ее поле зрения.

Что бы Бриджер ни подумал об этом — мне нужна была коритерапия.

Я приземлился на пустой диван и похлопал рукой рядом с собой. Она посмотрела вниз, оценивая, сколько усилий ей придется затратить на то, чтобы взять костыли и переместиться туда с подлокотника. Это был курс бескостыльной математики — я тоже каждый день занимался этой дисциплиной.

Чтобы Кори не напрягалась, я протянул руки и взялся за ее бедра, и уже через пару секунд она сидела рядом с ошарашенным видом.

— Хорошо, что у меня не полный стакан, — сказала она.

— Действительно, хорошо. — Я разместил свою больную ногу на «журнальном столике». — Поговори со мной, Каллахан. О чем сейчас сплетничают?

— Ого, — сказала она. — Зацени, что делает Бриджер. Он времени зря не теряет.

Я посмотрел в его сторону, и, конечно, он уже целовался с одной из подруг Даны по вокальной группе в углу комнаты. Я потер больную ногу и ухмыльнулся:

— Не теряет, точно, и это касается не только флирта. Бриджер успевает за день больше, чем большинство за неделю. Ты же знаешь, что по его учебной программе он получит степень магистра одновременно со степенью бакалавра?

— Правда? — Кори сделала движение бровью в сторону угла, где Бриджер, казалось, поглощал лицо бедной девушки. — И как он находит время?

— В отличие от нормальных людей, Бриджер никогда не спит. После окончания хоккейного сезона он три ночи в неделю работает водителем погрузчика на складе.

— Серьезно? Вы давно с ним знакомы, да?

Она закинула руку на спинку дивана и повернулась ко мне лицом. Кори всегда уделяла мне все свое внимание, как будто в комнате больше никого не было.

— Да, мы играли в одной команде еще в старших классах школы. А еще мы члены одного клуба.

— Какого же?

Моя улыбка стала больше похожа на гримасу.

— Клуба нищих. Он вырос в городке километрах в пятнадцати отсюда, рядом с промзоной. — У колледжа Харкнесс был прекрасный кампус, но ближайший город напоминал свалку. — Мой родной городишко не лучше. Когда я впервые попал в Харкнесс, я был шокирован тем, сколько здесь крутится денег.

Кори задумчиво отпила сангрии.

— Но ведь в Харкнессе все живут в общаге и едят в столовой. Потому мне и нравится это место — не важно, кто богат, а кто беден.

Я покачал головой.

— Подожди весенних каникул, когда все начнут спорить, на какой из Карибских островов лучше отправиться.

— Лично я отправлюсь в Санта-Крус, штат Висконсин[9].

— Держу пари, твоя подруга Дана отправится или на Санта-Крус, или на Сент-Джон.

Кори устремила взгляд на свою соседку, находившуюся в другом конце комнаты.

— Ну, у ее семьи есть дом на Гавайях.

— Теперь понимаешь, о чем я? Когда в первый год учебы кто-то сказал мне, что у него есть второй дом на озере Тахо, я подумал: «Странно, зачем кому-то два дома». Я, мать твою, понятия не имел зачем. Здесь получаешь образование во всех смыслах.

— Чувак! — Бриджер подкрался ко мне сзади и наклонился к моему уху. — Не подкинешь пару голкиперов? У меня все кончились.

Я засмеялся и хлопнул его по плечу.

— В ящике, угощайся.

— С меня должок. — Бриджер выпрямился.

Пофиг, мне в ближайшее время презервативы все равно не понадобятся.

— Подожди, чувак. Отведи ее куда-нибудь в другое место, ладно?

Я не хотел, чтобы Бриджер трахал какую-то девочку на моей кровати. Такое случалось постоянно, когда мы были соседями.

— Без проблем. — Бриджер вышел из гостиной Кори, но меньше чем через минуту появился снова. Он вернулся за своей подружкой на сегодняшний вечер. Совсем недолго они постояли в центре комнаты, целуясь, и потом ичезли.

Кори смотрела им вслед.

— Что за… голкиперы?

Я наблюдал, как до нее постепенно доходит смысл слова. Наконец она засмеялась так, что чуть хрюкнула, и в смущении прикрыла рот рукой, но ее глаза светились весельем.

— Я думал, мой брат научил меня всем хоккейным терминам. Похоже, не всем, — сказала она, когда снова смогла дышать.

— Он не рассказал о самом важном. — Я откинул голову на спинку дивана.

Кори ухмыльнулась.

— Была бы у тебя младшая сестра, ты бы понял. Наверное.

Точно. Каждый раз при этой мысли я чувствовал себя так, словно получал удар под дых. Если бы жизнь сложилась иначе, у меня была бы младшая сестра, а еще — два брата. Я постарался переключиться.

— Понимаю. Старший брат считает, что его младшая сестренка не должна думать о таких вещах.

Ее улыбка стала хитрой.

— Подожди, скажи-ка мне, мой брат был большим бабником?

— Ну, по шкале от священника до Бриджера, — развел руки я, и Кори захихикала, — я думаю, он был точно посередине.

— Выпьем же за середняков, — предложила она, подняв стакан.

Выпив, Кори указала на выключенный телевизор:

— Как думаешь, будет ли кто-то против, если мы посмотрим, какой счет? Не могу продолжать веселиться, пока не узнаю, порвали ли мои «Паффинз» твоих «Брюинз».

Она посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовал внезапное и совсем нежеланное волнение в груди.

— Давай, именинница. С другой стороны, не хотелось бы, чтобы ты огорчалась в такой день, ведь твоим никогда не победить.

— Как бы не так! — Она с улыбкой начала искать пульт от телевизора.

Кори

«Паффинз» размазывали «Брюинз», четыре — один. Некоторое время мне казалось, что в стакан Хартли того и гляди потекут слезы.

Хотя бы это оказалось по-моему. Победа «Паффинз» не была пунктом номер один моей программы на день рождения. Моим самым желанным подарком был фанат «Брюинз», сидевший рядом со мной на диване.

Хартли оставался до самого конца вечеринки. На прощание он поцеловал меня в лоб и еще раз поздравил. И вот, мы снова остались с Даной одни.

— Давай уберемся завтра. — Она зевнула.

— Конечно, — согласилась я, мысленно дав себе слово убрать все самой.

Я пропустила Дану в душ первой. Когда я наконец забралась в кровать, то увидела на подушке маленькую красную коробочку. На крышке черным маркером было написано «МИСТЕР ДИГБИ».

Что?

Под крышкой лежал фиолетовый пластиковый объект порядка 15 сантиметров в длину, по форме напоминавший толстую сигару. Несколько бесконечных секунд прошло, прежде чем я поняла, что это.

Вибратор.

— О господи, — сказала я вслух, и по комнате разнеслось эхо.

Похоже, идея этого подарка родилась у Хартли после нашего неловкого разговора о сексе. Я почувствовала, как загорелись мои щеки и шея.

Черт возьми, когда дарят подарок, получатель должен его принять. Хартли должен был знать, насколько сильно меня смутит такой подарок. Может, он этого и хотел?

В личном разговоре обсудить это было невозможно, но я выкрутилась и написала ему. Мне повезло, и он сразу же ответил.

Кори:

Ну, Хартли…

Хартли:

Да, красотка?;-)

Кори:

Может, не стоило.

Хартли:

Ну, раз тебе понравились «Крутые клюшки», то должно понравиться и второе мое любимое хобби.

Я покраснела еще больше, если такое вообще было возможно. Девчонка посмелее ответила бы «Спасибо, представила себе во всех красках», но я такой смелой не была.

Кори:

С твоей стороны это очень… заботливо?

Хартли:

Жаль, что я сейчас не вижу выражения твоего лица.

Кори:

***фейспалм***

Хартли:

Разве я не говорил, что вообще никогда не смущаюсь?

Кори:

Кажется, ты не шутил.

Хартли:

Спокойной ночи, Каллахан, классная была вечеринка.

Глава 9

Мир в королевстве

Кори

— Что случилось, Каллахан? — спросил Хартли, когда мы ползли в сторону Общей столовой обедать.

Я запихнула телефон в сумку и нагнала его.

— Ничего. Мама рвет и мечет из-за того, что я не хочу лететь домой на День благодарения.

— Почему нет?

Я пожала плечами:

— Слишком много самолетов, поездов и автомобилей всего для пары дней.

Летать с инвалидным креслом «на буксире» было тем еще удовольствием — тем более что до аэропорта из Харкнесс-колледжа приходилось добираться автобусом. Честно говоря, я просто не хотела лишних заморочек.

— Здесь все вымирает ко Дню благодарения, и тебе вовсе не обязательно торчать тут одной.

— А мне и не придется. Дана тоже не собирается лететь в Японию ради одного Дня благодарения, так что зависнем вместе. Кафе в медицинской школе работает все праздники.

Хартли перестал работать костылями.

— Я не позволю вам обедать в кафе в День благодарения. — Он достал телефон из кармана, нажал что-то на экране и поднес его к уху. — Мам, привет! Я прихвачу еще пару друзей к нам на День благодарения, ладно?

— Хартли! Не…

Он отмахнулся:

— Нет, не волнуйся. Она по-прежнему на безопасном расстоянии за границей. Это нормальные друзья, они не будут требовать икру и фуа-гра. — Он помолчал. — Отлично! Люблю тебя! — Он выключил телефон, убрал его в сумку и снова положил ладони на ручки костылей.

— Хартли! — возмутилась я. — Твоей маме не нужны дополнительные гости!

— Нет, нужны. Я уже пригласил Бриджера и его сестру. Я постоянно кого-то приглашаю, поскольку живу близко, и за все это время единственным гостем, который не пришелся маме по вкусу, была Стейша. — Мы ждали, пока загорится «зеленый», чтобы перейти улицу. — Мы с тобой обоснуемся на первом этаже. Если ты, конечно, не против разделить со мной комнату.

Я не знала, что сказать. Хотела бы я отправиться к Хартли домой? О да. Но я прекрасно представляла себе и «подводные камни» — по большей части ситуации, в которых я непременно стану посмешищем.

— Спасибо тебе большое, — сказала я, все еще сомневаясь. — Говоришь, у Бриджера есть сестра?

Хартли рассмеялся:

— Скоро ты с ней познакомишься.

Неделю спустя я рассматривала сонные улицы Этны, штат Коннектикут, с заднего сиденья автомобиля Бриджера. Хартли сидел впереди и снова болтал по телефону с матерью:

— Мы только что съехали с шоссе. Прихватить что-нибудь по пути?

На заднем сиденье между Даной и мной в своем креслице подскакивала сестра Бриджера Люси.

— Через лес и над рекой мчимся к Хартли мы домой… — распевала она. — Мы еще не приехали?

Сестра Бриджера оказалась совсем не такой, как я ожидала, — в основном потому, что ей было семь лет и она училась во втором классе.

— Если ты еще раз пнешь мое сиденье, — грозился Бриджер с водительского места, — я буду щекотать тебя, пока ты не описаешься.

— Фу-у… — отреагировала Люси, перестав дрыгать ногами.

Ее хвостик был такого же чудесного русого оттенка, как и волосы Бриджера.

— И тебе лучше бы не трогать Каллахан, — добавил Бриджер.

— Со мной все в порядке, — быстро ответила я.

Хартли все еще висел на телефоне.

— В этом надувном матраце дырка. Но все нормально — Бриджер и Люси разместятся в комнате для гостей, а Дана займет мою старую комнату. Для Каллахан постелим у меня, так как никто из нас не блистает мастерством подъема по лестницам. — Мгновение он слушал. — Тебе нужно успокоиться, мам. Брось гладить салфетки и выпей бокал вина. Мы будем через пять минут.

Когда Бриджер свернул на подъездную дорожку, мама Хартли ждала нас в качелях на крыльце старого дома. Хартли открыл дверцу, и она, сбежав по ступенькам, бросилась к нему, чтобы поцеловать и потрепать по волосам.

Она была милой и оказалась моложе, чем я могла ожидать. У нее были блестящие черные волосы и нежно-розовая кожа, а глаза — такие же красивые, как у Хартли, только темнее.

— Добро пожаловать! Добро пожаловать! — радушно воскликнула она, как только Дана вылезла из машины. — Я Тереза.

— Привет, тетя Тереза! — завопила Люси, обнимая ее за талию.

— Ого! Ты стала такая высокая! И так выросла! — восхитилась мама Хартли. — Собака наверху, Люси, и она будет рада тебя видеть.

Без лишних слов сестренка Бриджера взбежала по ступенькам крыльца и скрылась в доме.

— Мам, это Каллахан и Дана.

— Надеюсь, мы не помешаем, — не удержалась я. — Хартли ни за что не хотел позволить нам остаться в кампусе.

— А там и нельзя оставаться! — засмеялась она. — Особенно в День благодарения!

Дана вложила бутылку вина в ее руки.

— Спасибо, что приняли нас.

— Всегда рада вас видеть! Но подожди, Адам, ты не сказал, что Каллахан — девушка. Она может и не захотеть спать с тобой в одной комнате.

— Мам, любая девушка мечтает разделить со мной постель.

— Хартли!

Я шлепнула его по руке, а Тереза засмеялась.

Он повернулся ко мне:

— Моя кровать — размером с Массачусетс. Я не шучу. — Затем — к матери: — Ты ни за что не заставишь меня спать на этом зловещем диване. — И добавил, поцеловав Терезу в щеку:

— Как ты?

— Хорошо, — ответила она.

— Есть что-нибудь, чем я или Бриджер можем тебе помочь?

Она, размышляя, наклонила голову.

— Машине не помешала бы смена масла. Можете заняться этим во время уик-энда — сэкономите мне сорок долларов.

— Договорились, — сказал он.

Тереза уже приготовила большую часть блюд для праздничного стола. Индейка была почти готова, а два пирога остывали на столе. Несмотря на это, Хартли повязал передник и вылил в миску кварту жирных сливок. Потом он достал из шкафчика венчик и принялся энергично взбивать их.

— В чем дело, Каллахан? Никогда не видела парня со сливками?

Я попыталась скрыть удивление.

— Не думала, что увижу тебя за готовкой.

— Я просто ассистирую.

Он прибавил скорости, и движения венчика слились в расплывчатое пятно. Потом взял стакан сахара, добавил немного в миску и продолжил взбивать.

Я постаралась не смотреть на Хартли — за работой он выглядел очень аппетитно.

— Чем тебе помочь? — спросила я. — Я не то чтобы повар, но быстро учусь.

— У нас все под контролем, — ответила Тереза, хотя казалось невероятным, чтобы в два часа дня в День благодарения для меня не нашлось никакой работы.

— Мам, — сказал Хартли. — Каллахан выходит из себя, когда с ней нянчатся. Если хочешь мира в королевстве, срочно найди ей занятие.

Его мать рассмеялась:

— Извини меня, Кори. Я просто не привыкла. Никто из друзей Хартли не проявлял энтузиазма, когда дело касалось работы на кухне.

— Мило, мам, — заметил Хартли. — Пребывание обвиняемой на другом континенте не освобождает ее от критики.

Я указала на пакет картошки на столе:

— Почистить?

— Обязательно, — ответила Тереза, доставая из шкафчика овощечистку.

Сунув пакет с картошкой под мышку, я проковыляла к кухонному столу и сумела без эксцессов опуститься на стул. Тереза наблюдала, как я согнула скобы в коленях и повернулась к рабочей поверхности. Увидев, что я готова, она принесла мне газету для очистков и миску для картофелин. Чистка была не слишком динамичным занятием, но я не возражала.

— Адам, как продвигается терапия? — спросила Тереза.

— Уныло, — ответил он, продолжая взбивать. — У нас с Каллахан общий тренер. Инструктор строевой подготовки Пэт.

— Думаю, физиотерапевты напоминают дантистов, — добавила я. — Никто никогда не рад их видеть. Ну, или это мы с тобой придурки.

— Или это Пэт, — предположила Тереза.

— Нет! — с энтузиазмом отреагировала я. — Я терпеть не могла всех физиотерапевтов, с которыми занималась, а их было немало. — Я положила еще одну картофелину в миску. — Может, конечно, с течением времени я стала мягче, но с Пэт я веду себя приличнее, чем с остальными.

— Почему? — спросил Хартли.

— Ну, например, первый терапевт, к которому я попала, учил меня надевать носки и пересаживаться из инвалидного кресла в кровать. И меня настолько бесило, что все это я не в состоянии сделать сама, что в глазах темнело.

— Можно понять, — сказала Тереза.

— А еще они знали много хитрых трюков. Покажут тебе что-нибудь — например, как с пола пересесть в кресло, не опрокинув его, — и все, ты не в состоянии обойтись без их помощи. А от этого только хуже: ты ненавидишь учиться, но позволить себе не учиться не можешь.

— Супер, — сказал Хартли.

— Вы, наверное, решите, что после стольких часов спортивных тренировок я превратилась в идеального пациента, но это не так, — сказала я, бросая картофелину в миску. — Ладно, прекращаю ныть.

— Ты никогда не ноешь, Каллахан, — великодушно возразил Хартли. — Ну разве что когда проигрываешь мне в «Крутые клюшки».

— Жаль, что это бывает очень редко, — посетовала я, а Тереза засмеялась.

Тем временем дом наполнился чудесными ароматами. Дана и Бриджер накрыли на стол, поклявшись, что вот именно сейчас, в данный момент, моя помощь им точно не требуется. Поэтому я просто сидела на диване в гостиной, листая страницы учебника по экономике. Экзамены были не за горами.

Передо мной с колодой карт в руках возникла Люси.

— Умеешь играть в «Уно»? — спросила она.

— Конечно, — ответила я, закрывая учебник. — Хочешь сыграть?

— Да! — обрадовалась Люси. — А ты умеешь тасовать? А то у меня плохо получается.

Она плюхнулась на пол в гостиной и разделила колоду пополам.

Я сняла скобы и бросила на пол. Потом, забыв об изяществе, съехала вниз и на ягодицах подползла к Люси. Используя руки, я развела себе ноги и взяла карты у Люси.

Пока я тасовала и раздавала карты, Люси, вытянув руку, осторожно коснулась пальца моей ноги.

— М-м, Каллахан? — Она посмотрела на меня, и в ее глазах был вопрос. — А ты что, правда ничего не чувствуешь?

Я покачала головой:

— Ничего. Клянусь Богом.

Я смотрела, как ее палец проделывает путь до верхушки моего носка. С таким же успехом она могла трогать чью-то чужую ногу — я бы и не заметила.

— А что это за чувство такое — ничего не чувствовать?

Голосок у Люси был высокий, чистый и ласковый. Если бы кто-то другой задал мне этот вопрос, я бы, наверное, ощетинилась. Но на ее лице светилось такое бесхитростное любопытство, что было просто невозможно не ответить искренне.

— Ну, я могу только сказать, что не чувствовать ничего — это не чувствовать ничего. Если бы я потянулась и ущипнула тебя за «хвостик», ты бы, наверное, тоже ничего не ощутила. Разве что небольшое натяжение — но не в том месте, где я щипнула. Что-то вроде того.

Люси задумалась.

— Чуточку жутко.

Я рассмеялась:

— Так и есть, если честно. Иногда я смотрю на свои ноги и пытаюсь убедить их двигаться. Когда была в больнице, я делала так целыми днями. У меня это просто в голове не укладывалось. Я могла сказать: «Эй, ноги, давайте! Все другие ноги это делают!»

Люси хихикнула:

— А ты грустишь по тем временам, когда могла нормально ходить?

— Ну конечно. Но вообще-то я и так могу добраться, куда захочу. Правда, лестницы — большая проблема. И еще мне очень не хватает моих коньков.

Люси нахмурилась и подняла свое эльфийское личико.

— Кататься на коньках здорово. Но я часто падаю. Не то что Бриджер — он катается быстро.

— Продолжай заниматься, и ты тоже будешь кататься быстро. Быстро — это волшебно, как будто летишь. Мне вот до сих пор снится, как я катаюсь. Наверное, даже каждую ночь.

Раньше я никогда не произносила ничего подобного вслух. А когда сказала, Люси не стала смотреть на меня со скорбной миной, как наверняка сделали бы родители.

— А мне снилось, будто я катаюсь на лошадке, — сказала она вместо этого, вертя в ручках карты. И вдруг повернулась к дверям: — Хартли, чего тебе? Тоже хочешь поиграть?

Я быстро подняла глаза, но Хартли уже отворачивался, и я не имела ни малейшего понятия, сколько времени он здесь простоял.

— Ужин через пятнадцать минут, — резко бросил он, уходя.

Мы сели за стол вшестером. Тереза зажигала свечи, а остальные передавали друг другу блюда.

— Не буду зеленую фасоль, — сопротивлялась Люси, пока брат наполнял ее тарелку.

— Съешь три штуки, — не сдавался Бриджер. — Хартли, догадайся, что объявили вне закона в тренировочном лагере в следующем году?

— Дай подумать… — сказал Хартли, щедро накладывая себе картофельного пюре. — Скалолазание?

— Бинго! — ответил Бриджер. — Ну и тупость! Это страховая заставила их так сделать.

Хартли передал блюдо с индейкой матери.

— Пока не запретили хоккей, все должно быть в порядке.

— Вообще-то я слышал разговоры о том, что снова ужесточат штрафы, а это тупость. На катке почти не бывает серьезных травм.

Еще чуть-чуть — и я бы подавилась индейкой.

— Разве в прошлом году кто-то не сломал себе оба запястья? — спросила Тереза.

— Это был несчастный случай, — ответил Бриджер. — Ну серьезно — посмотрите, что творится в футболе. Черепно-мозговую травму кто-нибудь получил?

Дана откашлялась.

— Все очень мило, Тереза. Большое спасибо за приглашение.

Я почувствовала на себе ее взгляд.

— Пожалуйста, дорогая.

— …Я имею в виду, что несколько сломанных костей — ерунда по сравнению с этим… — продолжал Бриджер, ничего не замечая.

Напряженное лицо Даны привлекло внимание Хартли. Он перевел взгляд на меня, потом — на Бриджера. И на его лице отразилось понимание.

— Бридж! — сказал Хартли напряженным тоном. — Не мог бы ты притащить вино с кухни?

Люси вскочила со стула:

— Я принесу!

— …Я устал от людей, считающих, что хоккей только для громил, — гнул свое Бриджер. — Это не так…

— Чувак, — не выдержал Хартли, — ты заткнешься наконец?

Бриджер оглядел лица собравшихся за столом. Остановил взгляд на мне и открыл было рот.

— Твою мать…

На лице матери Хартли, сидевшей рядом с ним, отразился ужас.

— Извини… — Бриджер потряс головой, утратив дар речи. — Я не думал…

— Ничего страшного, — ответила я быстро. — Честно говоря, я не собиралась обсуждать свою травму в День благодарения.

Как раз в эту секунду в комнату влетела Люси.

— Вот, — произнесла она, с невинным видом протягивая Хартли бутылку уксуса.

Он уставился на трофей сестры.

— Э-э-э, спасибо? — И водрузил бутылку на стол.

— Эй, — не успокоилась Люси. — Теперь мы должны рассказать, за что мы благодарны.

Она снова забралась на стул и выжидающе смотрела на нас.

Тереза с трудом сглотнула, но ее взгляд потеплел.

— Ты права, Люси. Хочешь быть первой?

— Еще бы! Я благодарна за… — Ее маленькие бровки задумчиво наморщились. — За мороженое и за то, что нам ничего не задали на День благодарения. За маму и Бриджера. О, и за все рождественские программы, которые начнутся на этой неделе!

Бриджер откинулся на стуле, его глаза стали темнее в мерцании свечей.

— Отличный список, дружок, — сказал он мягко.

Я ощутила комок в горле, когда он положил свою большую руку на маленькое плечико сестры.

— Если я следующий… — Он снова оглядел стол. — То я благодарен всем за то, что собрались сегодня здесь. За то, что терпите меня… — Он смущенно улыбнулся.

— Хотела сказать то же самое, — поддержала его Дана. — Но еще скажу вот что: как же здорово вернуться в Америку. Этот год стал просто отличным, как я и надеялась.

Подошла очередь Хартли:

— Так… Я благодарен за адвил, за пиво, за лифты и за то, что моя мама терпит меня. И за отличных друзей, которые пьют пиво, ездят в лифте и возят меня на машине. И терпят меня.

Заговорила Тереза, держа бокал с вином в свете свечей:

— А я просто рада видеть ваши сияющие лица за этим столом. — И она улыбнулась всем нам по очереди.

Оставалась только я. Я от души разделяла и наслаждалась словами моих друзей, но правда состояла в том, что мне нечего было добавить. В последнее время я не считала себя очень уж благодарным человеком.

— Я бы выразила признательность компьютеру, который отвечает за подбор соседей, за возможность сидеть здесь сегодня со всеми вами.

Это было лучшее, что я могла сказать. По крайней мере, в тот момент.

Глава 10

Для этого есть тюнинг

— У меня не очень хорошо получается убирать со стола, — сказала я, балансируя напротив столешницы. — Но я могу что-нибудь помыть или вытереть.

Хартли бросил мне полотенце для посуды, а Тереза передала мокрую миску.

В кухню зашел Бриджер, неся Люси на спине.

— Я прочитал уже две главы, — заявил он. — Теперь тебе пора спать.

Я услышала, как они поднимаются по лестнице.

— Почему бы и тебе не пойти спать? — возразила Люси.

— Я пойду, — сказал он. — После того как выпью пива с Хартли.

— А я тебя подожду, — не унималась Люси.

— Если будешь ждать с закрытыми глазами, то договорились, — ответил он, смеясь.

Полчаса спустя Бриджер вошел в гостиную один, неся две упаковки пива.

— Знаете, зачем я пригласил вас обеих? — поинтересовался Хартли у нас с Даной, доставая колоду карт из ящичка в журнальном столике.

— Зачем? — спросила Дана.

— Чтобы играть в юкер, само собой.

Я хлопнула в ладоши:

— Ура! Мальчики против девочек!

— Раздавай, — сказал Бриджер, открывая банку пива и предлагая ее Дане.

— Но я не знаю, что это за игра. — Сказала она, протягивая руку за пивом.

— Черт, правда? А я-то думал, японские школы круче американских!

Хартли приложил ладони рупором ко рту.

— Эй, мам!

Тереза заглянула в дверь:

— Ты звал?

— Нам нужен четвертый для юкера. Дана не умеет играть.

— Вот как? — сказала она, входя. — Это же лучшая игра в мире. Знаешь что-нибудь о бридже? Юкер — это бридж для идиотов. Посмотришь пару игр и все поймешь.

Она села и взяла пиво, которое предложил ей Бриджер.

Хартли кратко ввел Дану в курс дела.

— И еще жулить можно легально.

— Стоп, — сказала Дана. — Почему это жульничество, если оно разрешено?

— Просто смирись, — сказал он. — В юкере ты можешь украсть ход. Если игрок забудет, что сейчас его очередь ходить и ты вступишь в игру, то преимущество останется за тобой.

— Сложновато, — посетовала Дана.

Хартли покачал головой:

— Нет, не очень. В игре всего шесть карт. Сейчас увидишь сама.

Тереза сыграла кон с нами, и мы с ней быстро обыграли Хартли и Бриджера.

— Это пробная партия, — заявил Хартли.

— Что? — возмутилась я. — Ничего подобного. Два очка девушкам.

— Вот это азарт, — прокомментировал Хартли.

Тереза рассмеялась:

— Кто бы говорил.

— Вы бы видели их перед началом игры в хоккей, — сказала Дана. — Мне даже приходится прятаться в своей комнате.

— Могу представить. — Тереза взяла колоду и начала тасовать. — Бриджер, как твоя мама? — спросила она.

Он покачал головой:

— Не очень. Но пока у нее есть работа, все не так плохо. Рабочая неделя помогает ей держаться.

— Должно быть, ей тяжело, — сказала Тереза, кивая.

— Раньше я тоже так говорил, — Бриджер взял свои карты. — Но в какой-то момент человек просто вынужден собраться, а о маме я пока это сказать не могу. Длинные выходные — хуже некуда. Вот почему я взял с собой Люси.

Тереза вздрогнула.

— Привози ее в любое время. — Она посмотрела на часы. — Пойду прилягу на часок перед тем, как идти на работу.

— Сегодня? — изумилась я, не веря своим ушам.

Хартли кивнул:

— Сейчас «черная» пятница. Если мама не пойдет на работу, то люди, ждущие на парковке перед «Мегамартом», не смогут получить сто баксов скидки с последней модели телефона.

— Уф, — вздохнула Дана. — Вы на всю ночь?

Тереза пожала плечами:

— Ничего страшного. Кстати, Кори… Пока я здесь, хочу сказать, что мой дорогой сын будет счастлив поспать на диване в гостиной.

— Вранье, — вклинился Хартли.

— Все в порядке, Тереза, — сказала я. — У меня есть костыли, и я не боюсь пустить их в ход.

— Она не боится, мам, — сказал Хартли, хорошенько прикладываясь к пиву. — Уж поверь.

Мама Хартли только покачала головой и вышла из комнаты.

Дана все схватывала на лету, и скоро счет сравнялся: семь — семь. Я раздала карты для следующей игры.

— Ну что, Хартли, сколько осталось до часа икс? — спросил Бриджер.

— Часа икс?

— Когда самый похотливый парень в Лиге плюща вернет себе подругу?

Карта, которую я перевернула, оказалась валетом, и Дана задохнулась от восторга. Нам везло, но меня отвлекла от игры тема разговора.

— Пас, — пробурчал Хартли, глядя в карты. Потом он посмотрел на Бриджера. — Две недели или около того. Она говорила о возвращении перед Рождественским балом.

Перед Рождественским балом? Десятого декабря — в тот же день, что и мои экзамены по экономике? Внезапно я осознала, что наши совместные вечера и поединки в «Крутые клюшки» скоро закончатся. Я всегда знала, что девушка Хартли вернется в следующем семестре. Но казалось, это произойдет совсем не скоро. А теперь получалось, что до ее приезда оставались какие-то недели.

От Даны я снова получила валета и попыталась изобразить радость по этому поводу. Но на самом деле я была сражена новостью, которую только что услышала.

— Это несправедливо, — продолжал Бриджер. — Ее семестр начинается позже нашего, а кончается раньше. Развод какой-то.

— Не говори, — согласился Хартли, сбрасывая девятку. — И у них занятия только со вторника по четверг. В остальное время они могут себе позволить путешествовать по Европе. У Стейши в Фейсбуке куча фотографий: от Лиссабона до Праги.

— Я видел, — сказал Бриджер, отпивая пива. — И архитектура там не самое интересное.

Хартли покачал головой:

— Не начинай, чувак.

— Тебя действительно не волнует, что на каждом снимке у нее — один и тот же худой итальянец?

Дана, которая сидела напротив, подняла на меня глаза.

— Я уже говорил, что есть такое понятие, как допустимое жульничество. У нас соглашение, — сказал Хартли упавшим голосом. — Стейша думает, что нет смысла в прогулках по парижским мостам, если некого целовать на закате.

— Что-то я не заметил, чтобы ты использовал этот пункт соглашения, — парировал Бриджер.

Хартли пожал плечами.

— Это не в моем стиле.

— Вот именно поэтому, — сказал Бриджер, выкладывая на стол туза и забирая последнюю взятку, — я и не вступаю в отношения.

— Делай что хочешь, — ответил Хартли. — Я-то тут при чем?

Дана молча собрала карты и принялась их тасовать. Пока она приводила в порядок колоду, я усердно отковыривала этикетку с бутылки пива.

— Как это ты ни при чем? — не отставал Бриджер. — Она могла бы хотя бы не делать этого в открытую.

— У Стейши слишком большие запросы, чтобы довольствоваться отношениями на расстоянии, — сказал Хартли. — Ей нужен кто-то местный, чтобы таскать чемоданы. Но это палка о двух концах, понимаешь? В ту же минуту, когда ее маленькие европейские каникулы подойдут к концу, она забудет, кто он такой.

— Он из Нью-Йорка.

Хартли закатил глаза.

— Для Стейши это далеко. И я не могу поверить, что ты следишь за… другом моей девушки.

— Она та еще штучка.

— Скажи что-нибудь новенькое, ладно?

Дана перевернула туза, положила его на стол и улыбнулась кошачьей улыбкой.

— Иисус, — оторопел Бриджер, — ты сейчас украла ход, да?

— Хартли подал мне идею, — улыбнулась Дана, — когда говорил про допустимое жульничество.

Она подмигнула мне, и я изобразила улыбку. То, что сейчас сказал Хартли, меня просто душило. Его девчонка валяла дурака, а ему было все равно.

Тут появилась моя маленькая фея надежды. Я давно не слышала о ней — но вот она здесь, щекочет крылышками, нашептывая мне на ухо: Может, они расстанутся…

Ну да. Конечно.

Подготовка ко сну могла бы выйти неловкой, но этого не произошло, поскольку Хартли не знал, что такое неловкость. Что бы ни происходило, он всегда был просто Хартли с кривой ухмылкой и девизом «Да пошло оно все».

— Кстати, а зачем тебе такая огромная кровать? — спросила я, вытаскивая из сумки пижаму.

— Как раз когда я сломал ногу и не мог подниматься по лестнице в свою комнату, моя тетя переезжала, и ее новое жилье было недостаточно просторным для этой штуки формата «Калифорнийский король». Вот она и привезла ее сюда, а мне не пришлось спать на диване в гостиной.

— Мило с ее стороны, — сказала я.

— Точно. Ты пойдешь в ванную первая?

— Ты иди, — сказала я. — Я принимаю душ целую вечность.

— Как хочешь.

К тому времени, когда я вернулась в комнату из ванной, он уже крепко спал.

Сняв скобы, я легла. Он не шутил — между мной и им простирались бескрайние равнины матраса. Я лежала на своей половине, слушая его уютное посапывание. Уплывая в сон, я гадала, что бы Стейша подумала о нашем соседстве. Я знала, что ей я не конкурентка. Но кто запретит девушке мечтать?

Я проснулась через несколько часов, разбуженная чьим-то шумным прерывистым дыханием. Было темно, и я не сразу сориентировалась, где нахожусь. Потом я увидела Хартли — он стоял рядом с кроватью, опустив голову вниз и упершись руками в матрас.

— Что случилось? — проскрипела я.

— Икра. Судорога, — выдавил он.

— Какая нога?

— Здоровая. Не могу как следует опереться на другую, чтобы… а-а-ах.

— Позволь тебе помочь, — сказала я, садясь.

Я знала кое-что о судорогах.

С гримасой боли Хартли сел на постель и поставил здоровую ногу напротив меня.

— Прижми пятку сюда, — велела я, постучав себя по завернутому в одеяло бедру.

Когда он закрепил свою босую ногу передо мной, я взяла его за пальцы ноги двумя руками и потянула вверх. Он сдавленно выдохнул. Через минуту я скользнула рукой под его икру и прощупала ее пальцами.

— Ох, — выдохнула я, найдя узел.

— Постоянно такое, — пожаловался он.

— Из-за того, что одна твоя нога вышла из строя, вторая работает за две, — объяснила я.

Я сжала кулак и попыталась простучать узел.

— Агх-х, — простонал Хартли.

— Прости. Я сверхчеловечески сильна.

Он скорчился от боли, когда я согнула его ногу.

— Что делаешь, когда ты один?

— Страдаю. И томлюсь по умелым рукам физиотерапевта Пэт. Хотя ты тоже явно не новичок.

— Отец научил меня. Он знает толк в таких вещах, — сказала я. — Подожди. Все. — Узел на ноге Хартли под моей рукой расслабился.

Он выдохнул.

— Боже. Спасибо.

— Держи ее согнутой, — предупредила я, когда он поднял ногу на свою сторону кровати.

— Не волнуйся, постараюсь. — Он устроился на спине, подложив подушку под колено. — Извини за полуночный спектакль.

— Не беспокойся.

Мы молчали пару минут, но я могла точно сказать, что он не спал.

Еще минута тишины прошла, а потом Хартли повернулся ко мне:

— Ты никогда не говорила, что получила травму, играя в хоккей. Ты сказала «несчастный случай», и я подумал об автомобиле.

— Да, — вздохнула я, поворачиваясь лицом к нему. Мы смотрели друг на друга некоторое время. — Бриджер был прав. Хоккей только седьмой в списке самых опасных видов спорта. Чирлидерство и бейсбол дают гораздо больший процент травм. А еще футбол, американский футбол и лакросс.

— То есть ты хочешь сказать, что тебе чертовски не повезло, что ты получила травму в хоккее?

— Именно.

— Невероятно, — произнес Хартли.

Мы снова погрузились в тишину, и я пожалела, что кровать Хартли так велика.

Всего-то два фута между нами, а его губы так и манят, — подлила масла в огонь фея надежды.

— Мне понравилась твоя мама, — ляпнула я, пытаясь вытянуть собственный мозг из сточной канавы.

— Она классная, — улыбнулся в темноте Хартли. — И ей нравится, когда дом полон людей. Я не преувеличиваю.

— Это заметно. И маленькая сестра Бриджера такая хорошенькая. И тоже любит твою маму.

Хартли оперся головой на руку.

— Да. Но она самая большая проблема Бриджера.

— Правда? Почему?

— Ну, их отец умер около двух лет назад. И его мать с этим не справляется.

— Она в депрессии?

— Она наркозависимая.

Я вдохнула воздух.

— Боже, какой мрак.

— И не говори. Бриджер волнуется, что его мать потеряет работу и все рухнет. Ему придется бросить учебу, если все пойдет совсем плохо.

— Он не может! Через полтора года он закончит Харкнесс!

— Бриджер второкурсник вообще-то. Он пропустил год и теперь наверстывает.

— Ты знаешь… — В доме было так тихо, что даже наш шепот звучал оглушительно. — Я слишком часто зацикливаюсь на своих проблемах. Забываю, что у других тоже все не так просто.

Несколько секунд Хартли молчал, разглядывая меня. Потом он медленно преодолел расстояние между нами и накрыл своей рукой мою. И даже от этого невинного прикосновения у меня перехватило дыхание.

— У всех в жизни хватает дерьма, Каллахан. У всех. — Он легонько сжал мою руку, а потом убрал свою. — Теперь твое — снаружи, прямо там, где все могут его заметить, и я тебе не завидую. Но дерьмо есть у всех, не важно, видишь ты его или нет.

Мне следовало подумать об этом. Глядя на Бриджера, нельзя было сказать, что он таскает за собой целый воз неприятностей. Но я подозревала, что существуют и те, у кого нет никакого дерьма или имеется целая команда миньонов, чтобы разгребать его для них. На ум пришла Стейша.

— Ты уверен? — с вызовом сказала я. — А мне кажется, что самая большая проблема некоторых людей — в том, что кожаная обивка в их «БМВ» не того цвета.

На лице Хартли появилась самая чудесная на планете улыбка.

— Для этого, Каллахан, всегда есть тюнинг. — Он перекатился на спину и подложил руки под голову. — Спасибо за массаж.

— Обращайся в любое время.

Он хохотнул:

— Не говори так, а то я стану тебя будить каждую ночь на следующей неделе.

(Напугал! Он настолько мне нравился, что я была готова и на это.)

Дыхание Хартли постепенно становилось глубже, а я лежала и слушала. Он был темным силуэтом в ночи, причем всего в нескольких футах от меня. Я отдала бы что угодно за возможность приблизиться к нему, сократив расстояние между нами, обхватить руками его плечи. Было тяжело даже представить себе роскошь принадлежать ему. Я хотела бы подкатиться к нему под бок и свернуться калачиком рядом… Ощущать его дыхание на моей шее, пока я сплю…

Это пытка, — пожаловалась фея надежды, пристроившись на подушке рядом со мной.

Она была права. Но это была сладкая пытка.

Глава 11

Меня не напрягает расчлененка

Кори

В пятницу мы смотрели футбол, доедали остатки праздничного обеда и очень много играли в карты. Люси следила, чтобы на одну партию в юкер приходилась как минимум одна партия в «Уно».

В субботу мы пригласили Терезу на ужин в китайский ресторан, где предлагали пятьдесят различных видов пельменей. Мама Хартли выглядела измотанной после двух девятичасовых смен в аду праздничных распродаж, но, несмотря на это, ее уставшие карие глаза светились счастьем. Хартли сел рядом с ней, и она периодически взъерошивала его волосы. Дана пыталась научить Люси пользоваться палочками для еды, а я съела, наверное, столько пельменей с капустой и курицей, сколько весила сама.

Но позже, когда Тереза и Люси ушли спать, а парни отправились в гараж пить пиво и менять масло в машине Терезы, я почувствовала, что мне нездоровится. В животе было тяжело, меня бросало в жар, все тело ныло. Хотя не было еще и десяти, я выпила пару таблеток болеутоляющего и заснула.

Ночью пришел Хартли и лег рядом, но я этого даже не заметила. Это, вероятно, был один из признаков нездоровья. Американской медицинской ассоциации следует внести в справочник симптомов болезней безразличие к Хартли.

Даже моя фея надежды проспала. Что-то явно было не так.

Следующим утром я пыталась скрыть от окружающих свой все возрастающий дискомфорт. Приняла еще адвила и запила двумя стаканами воды, но по-прежнему ощущала головокружение.

— Ты какая-то молчаливая сегодня, — сказала наблюдательная Тереза, тем самым подтверждая, что от матерей ничего не скроешь.

— Думаю об экзаменах, — соврала я.

Подлив себе апельсинового сока, выдавила улыбку. Мне нужна была жидкость, а еще мне нужно было поскорее попасть домой.

К счастью, Бриджеру требовалось вернуть машину своей матери, и выходные у Хартли подошли к концу еще до наступления вечера.

По возвращении в Макгеррин я чувствовала себя больной и была очень раздражительной. С тяжелым сердцем я позвонила в гестапо.

— Мам, только не паникуй, — сказала я, — но, кажется, у меня инфекция мочевого пузыря.

Она мгновенно ударилась в панику.

Спустя десять минут, в течение которых моя мать перечисляла все, чем грозит нагноение при запущенной инфекции мочеполовых путей, я сообщила Дане, что мне дан приказ ехать в больницу.

— Блин! — сказала она, спрыгивая с дивана. — Я поеду с тобой.

— Не стоит, — попробовала спорить я. — Придется ждать в очереди несколько часов.

— Я возьму книгу. Подожди, только накину пальто.

Когда мы вышли в коридор, я приложила палец к губам: чем меньше людей узнают, что я рохля, тем лучше. Пока мы крались, я слышала, как в комнате Хартли играет музыка.

Когда мы добрались до больницы, меня уже трясло, и я чувствовала себя совершенно разбитой. Под лампами дневного света даже врачи казались нездоровыми. Больница была последнем местом на земле, где мне хотелось бы оказаться в тот момент. Единственная радость — вокруг почти никого не было.

— В День благодарения всегда много суматохи, — рассказала нам медсестра в регистратуре. — Люди, навещающие родственников, так и норовят получить травму, и поди разберись почему. Но сегодня все едут домой, и если не все они пьяны, то нам, может быть, предстоит спокойная ночь.

Она взяла у меня заполненные формы.

— Каллахан? Я уже приготовила твою карту. Твои родители позвонили заранее.

Конечно же, позвонили.

Спустя полчаса я умоляла не госпитализировать меня. До этого я сдала анализ мочи (что не так-то просто, если не можешь присесть над унитазом).

— Обещаю, что буду принимать лекарство. Ненавижу больницы.

Молодой врач из приемного отделения понимающе кивнул:

— Не сомневаюсь. Но нам нужно понаблюдать за твоей температурой, проследить, чтобы инфекция не распространилась на почки.

— Не распространится, мне почти не больно.

Он улыбнулся, но мы оба знали, что мои слова ничего не значат, поскольку сниженная чувствительность там, внизу, делает меня ненадежным свидетелем.

— Мы вынуждены настоять, Кори. Пациенты с повреждениями позвоночника должны быть особенно осторожны. Известны случаи, когда от мочеполовой инфекции такие, как ты, необратимо теряли возможность управлять мочевым пузырем.

От этих слов я съежилась.

— Я верю твоим ощущениям, — продолжал он. — Но рисковать не стоит. Мне нужно задать тебе еще несколько вопросов. Ты пьешь достаточно жидкости?

Я молча кивнула.

— Регулярно опустошаешь мочевой пузырь?

Здесь мне пришлось расколоться:

— Да. Но пару дней я не пользовалась катетером.

Утром и вечером я должна была полностью опустошать мочевой пузырь с его помощью. Но к Хартли я катетер не взяла, поскольку не хотела, чтобы кто-нибудь его увидел.

— Раньше я тоже делала такие перерывы, и все было нормально.

— Когда все это закончится, тебе нужно будет снова стать внимательнее. Надеюсь, ты это понимаешь.

Смутившись, я кивнула.

— Еще один фактор — сексуальная активность: как прелюдии, так и половой акт, — сказал он. — Постарайся мочиться до и после. Особенно после.

— Это явно не мой случай, — сказала я, краснея.

Он засмеялся:

— Значит, это совет на будущее. Пока мы поставим тебе на ночь капельницу с антибиотиком. Переночуешь в палате, а утром мы тебя выпишем. Сама не заметишь, как окажешься дома.

Наглая ложь.

Дана отправилась домой. Я надела дурацкий больничный халат с открытой спиной и смотрела муть по телевизору, пока медсестра протыкала мою вену иглой. Ночью меня несколько раз будили для измерения жизненных показателей и замены капельницы.

Я раз пятьдесят мочилась в холодном туалете палаты.

Поутру я начала расспрашивать всех входивших в палату — от медсестер и до тех, кто принес хлопья на завтрак, — о том, когда меня выпишут. К сожалению, чаще всего в палату входила большая угрюмая медсестра с ярко-рыжими волосами, и помощи от нее было немного. Она сказала только, что обход начнется в десять.

Я надела нижнее белье, джинсы и носки, пересела в свое кресло, но не могла одеться выше пояса, пока мне не удалят капельницу. Наступило десять утра, однако никто так и не пришел. Я в бешенстве то и дело смотрела на часы.

Хартли написал мне с занятия по экономике:

«Ю-ху! Ты проспала? Ты пропускаешь бодрящую лекцию по международной торговле.

Я ответила:

Да, это куда лучше, чем то, чем я занимаюсь сегодня. Небольшая неразбериха. Увидимся на ранчо.

Доктор появился только в районе полудня. Конечно же, не тот юнец, что осматривал меня ночью, — это было бы слишком хорошо. Доктор был седой и явно куда-то очень торопился. Он выдернул мою карту из подставки и прищурился, вчитываясь.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Жар спал. Я оставлю рецепт на лекарства медсестре. Можешь быть свободна.

Он вышел.

В моей руке все еще торчала капельница. Кто-то принес мне мяса какого-то непонятного цвета с рисом, но есть я не стала.

Когда вернулась большая рыжая медсестра, я передала ей слова доктора и попросила удалить капельницу.

— Он не оставил рецепта, — нахмурилась она. — Я проверю.

Она развернулась и вышла.

— Подождите! — прокричала я ее удаляющемуся широкому заду.

Прошел еще час, и, когда она вернулась с рецептом, я едва сдерживала ярость.

— Вы не вытащите эту штуку у меня из руки? — взмолилась я. — А потом я пойду.

Она посмотрела на мое запястье так, как будто никогда не видела капельницы.

— Это должен сделать ассистент. А еще мы не можем тебя выписать, пока не будет сопровождающего старше восемнадцати лет.

— Что?

Она кивнула:

— Студентов после процедур должны забирать.

— Но… — Я почувствовала, как у меня подскочило давление. — Капельница ведь не процедура!

— Таковы правила. — Она пожала плечами и ушла.

— Твою мать! — заорала я.

Прозвучало это как у Хартли. Я посмотрела на часы. Он должен быть свободен в понедельник днем, потому что в это время у него прежде была бы хоккейная тренировка.

Нет, кто угодно, но не Хартли. Он был последним, кому я хотела бы попасться на глаза с немытой головой и в ужасном больничном халате.

К сожалению, Дана ежедневно до двух часов занималась итальянским. Я написала ей с просьбой перезвонить, когда она освободится. Ну, пожалуйста.

Время шло, но звонка не было. Я написала еще раз, ответа не последовало. Если у нее разрядился телефон, мне ни за что с ней не связаться. Больше идей не было. Если вчерашний доктор сегодня работает, я могла бы его найти и объяснить свою проблему. Но для этого пришлось бы кататься по больнице в полуголом виде и с капельницей.

Я позвонила Дане еще раз, но сразу попала в голосовую почту.

— Черт возьми! — выкрикнула я.

Я бы топнула ногой, если бы она работала.

Хартли

— Ну что, тут какие-то проблемы? — спросил я, изо всех сил стараясь не улыбаться.

Кори покрутила головой и увидела в дверном проеме меня, опирающегося на костыли.

— А-а-а-аррр, — прорычала она, перевернувшись. — Всего лишь хочу отсюда выбраться, а меня не отпускают!

— Потому что с тобой нет никого старше восемнадцати, чтобы сопроводить с территории больницы?

Я проковылял в комнату.

У нее от удивления вытянулось лицо.

— Откуда ты знаешь?

— Я виделся с Даной после обеда, она сказала, что ты здесь, вот я и подумал, что такое может случиться. А еще Бриджер забирал меня после операции на колене. Почему ты не позвонила?

На ее лице отразилось какое-то не до конца понятное мне чувство.

— Потому что от Макгеррина долго идти на костылях.

— Было не так уж и плохо. Пойдем отсюда. Ты что, не попросила их удалить капельницу?

Выражение ее лица теперь говорило о неотвратимом взрыве.

— ВСЕГО-ТО ДЕСЯТЬ РАЗ!

Я взял ее руки в свои.

— Спокойно, Каллахан. У тебя может подскочить давление, и придется снова ехать в больницу.

Кори успокоилась.

— Подойди сюда, пожалуйста.

— Что такое? — Я начал движение в ее сторону.

Она выставила левую руку.

— Прижми трубку капельницы.

Опаньки.

— Зачем?

— Чтобы я вынула иглу, Хартли. И переоделась. И ушла отсюда. И продолжила жить дальше.

— Ты нечто, Каллахан.

— Зажми здесь, — проинструктировала она.

Пытаясь не замечать, что трубка протыкает ее кожу, я зажал ее большим пальцем. Кори отклеила липкую ленту.

— Все, можно отпускать. Спасибо, — сказала она.

Не успел я отвернуться, как она резким движением вынула из-под кожи маленький катетер. Омерзительно.

— Теперь у тебя кровь идет из запястья. Может, это, ну… опасно?

Она с подозрением уставилась на меня:

— Серьезно, Хартли, ты такой слабонервный?

Я повернулся и взял со стола салфетку, стараясь смотреть прямо в стену.

— Ничего себе. Несокрушимая звезда хоккея падает в обморок при виде крови. — Она усмехалась, промокая кровь салфеткой.

— Эй, я не падал в обморок с пятого класса!

Она начала смеяться уже в полный голос:

— Что же ты делал после своей операции? Разве не было окровавленных бинтов?

Были, и это не самое приятное зрелище.

— Я сам их менял, с полузакрытыми глазами.

Каллахан снова смеялась, а значит, я не зря себя скомпрометировал.

— А еще говоришь, что я нечто. Отвернись, я переоденусь.

— Что, посмотреть нельзя? Да я ради тебя смотрел на кровь! — посмеиваясь, я отвернулся к стене.

Я слышал, как она борется с одеждой.

— Меня не напрягает расчлененка, можешь смело просить меня сменить бинты. Лишь бы никогда не возвращаться в это забытое богом место.

— И не говори, сестренка.

— Я закончила, — сообщила Кори.

В палату вошла медсестра с неестественно рыжими волосами.

— Это ваш сопровождающий? — спросила она, с усмешкой рассматривая мой гипс и костыли.

Кори тут же взвилась.

— Вы что, подвергаете его дискриминации? — гневно спросила она. — Мы уходим сию секунду.

Кори объехала вокруг изножья кровати и уперлась в медсестру. Испуганная женщина неуклюже освободила проход, и Кори умчалась в коридор. Шины на колесах ее кресла едва не завизжали.

Медсестра сунула мне в руки планшет с бумагами:

— Подпишите здесь, сэр.

— Не откажусь.

Я обнаружил Кори в лифте. Она удерживала двери открытыми, ожидая меня.

Из-за боли в моей ноге мы хотели вызвать калекомобиль, но нам озвучили время ожидания — до получаса.

— Да ну, хрен с ними, — сказал я. — Пойдем пешком.

Каллахан было просто катиться в сторону кампуса, для меня же это оказалось настоящим испытанием. На полпути мне понадобилась передышка. Я доковылял до скамейки напротив медицинского факультета и сел.

— Как ты вообще оказалась в больнице?

Она закусила губу.

— Просто дурацкая инфекция. Я была немного невнимательной, а все вокруг слишком бурно отреагировали.

— Невнимательной? На этих выходных?

Я массировал нывшую ногу.

Лицо Кори стало непроницаемым.

— Не хотела бы об этом говорить. Ты сделал мне огромное одолжение, но… — Она покачала головой.

— Ладно. Мы могли бы уехать на день раньше, если бы ты просто сказала…

Она меня остановила.

— Я не хотела, Хартли. Я не такая уж хрупкая штучка!

Выражение ее лица поразило меня. Она выглядела беззащитной и потому несчастной.

— Все не так, Каллахан. — Я взял ее за руки и подкатил к себе, наши колени соприкоснулись. — Мы все хрупкие. Просто большинство наших друзей этого, к счастью, еще не знают.

Она утомленно прикрыла глаза. Я пытался понять, заплачет ли она. Нет, только не Кори. Только не мой голубоглазый боец. Ей каждый день снилось, что она снова стоит на коньках, но, несмотря на это, она всегда могла сказать что-то позитивное. Она каждый сраный день ставила меня на место.

Я снова потянул ее за руки и стал наклоняться вперед, пока не сжал ее в неловких объятиях. Не знаю, нужно ли это было ей, но мне точно требовалось.

Она сглотнула, не убирая подбородок с моего плеча.

— Спасибо что освободил меня из тюрьмы, Хартли.

— Обращайся, красотка. А теперь пойдем домой.

Глава 12

Первоклассное пойло

Кори

Первого декабря за окном падал снег, а я ковыляла на обед. Мои попытки проводить на костылях больше времени продолжались, но сильно все усложняли. Дана ждала меня в конце длинного стола, где Хартли, Бриджер, Фейрфакс и еще несколько ребят жевали гамбургеры. Когда я села, Дана передала мне тарелку.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. — Она ела картошку фри. — Как идет подготовка?

Занятия кончились, а экзамены вот-вот должны были начаться.

— Неплохо, — сказала я. — У меня три дистанционных экзамена, а потом экономика. Думаю, легко отделаюсь.

— А я волнуюсь насчет японского, — призналась Дана, наморщив свой хорошенький носик.

— Но, Дана, ты говоришь по-японски.

— Не так хорошо, как хотелось бы нашему дорогому профессору. Он страшный сноб и жить не может, если все вокруг не стонут от напряга.

Бриджер ткнул Хартли в руку:

— Ты уже сказал Фейрфаксу о подарке на день рождения, который получил сегодня?

Фейрфакс оживился.

— А он на этой неделе? А где вечеринка? А мы будем вливать в тебя двадцать один шот?

Я подняла голову. День рождения Хартли? Нужно будет подумать о подарке. Конечно, превзойти трюк, который он провернул со мной, не удастся. Мой выбор будет чем-то более традиционным.

— Не уверен, что кому-то из нас светит пойти на день рождения Хартли, — ответил Бриджер. — Скажи им, приятель.

Хартли покачал головой:

— Из магазина спиртного мне доставили бутылку шампанского. Знаете, из тех, что сто́ят, как ВВП развивающейся страны.

— Стейша вернулась? — предположил Фейрфакс.

Хартли направил на него палец, как пистолет:

— Бинго! В записке говорится: «Дорогой Хартли, положи это на лед, я буду здесь на твой большой день».

Мое сердце упало.

— «Большой день», — заржал Бриджер. — Кого-то ждет феерический трах.

Хартли пожал плечами:

— Букмекерам лучше быть поосторожнее со ставками. В последнее время ее клинит больше, чем обычно.

— Она появится, — теоретизировал Бриджер. — Она же прислала игристое.

— Скажи ей, что выпьешь это, и не важно, появится она или нет, — предложил Фейрфакс.

— Конечно, я выпью его, — ответил Хартли. — Можете не сомневаться.

Так получилось, что день рождения Хартли выпал на субботу перед экзаменами. Мы с Даной с утра занимались в уютной библиотеке Бомонта. В Харкнесс-колледже имелось огромное количество мест для занятий — ты мог посещать разные библиотеки каждый день в течение месяца.

Но даже я не была занудой настолько, чтобы садиться за учебники после ужина.

— Что будешь делать? — осторожно поинтересовалась Дана, вылавливая сережки из шкатулки с украшениями.

— Ну… Смотреть телик?

Мне не обязательно было объяснять ей, что мой приятель Хартли больше недоступен для видеоигр. К тому же заняться все равно было нечем. Во время экзаменов жизнь в колледже словно замирает.

— Ты можешь пойти со мной, — предложила Дана.

Вместо ответа я рассмеялась. Дана отправлялась на ночные чтения «Улисса» Джеймса Джойса, которые проводил факультет английского языка. Если это не могло отразить уровень степени занудства, которое царило в Харкнессе в экзаменационную неделю, то ничто не могло.

— Но я даже не слушаю этот курс! Надеюсь, в дверях всем лузерам там раздают стикеры с буквой «Л», чтобы можно было сразу прилепить их на лоб?

Она закатила глаза.

— Не смешно, Кори. Мне совсем не нравится мысль, что ты будешь сидеть тут одна весь вечер.

— Знаю, — помрачнела я. — Извини.

Очевидно, мне не удалось скрыть от Даны, что мое сердце разбито. Не то чтобы я была в восторге от идеи находиться рядом, через коридор, пока любовь всей моей жизни будет демонстрировать «феерический трах». Но так уж вышло.

После того как Дана ушла, я увеличила громкость телевизора, чтобы оградить себя от любых сладострастных звуков воссоединения, которые могли бы долететь до меня. Два часа я усердно переключала каналы, пока наконец не была вознаграждена показом «Принцессы-невесты». Идеальное кино для такого паршивого вечера, как этот. Я легла на диван, отложив скобы и костыли, и с головой погрузилась в перипетии знакомой истории.

Хартли

Когда мой телефон зазвонил, я знал, что это мама. Она всегда звонила в 8.30 в день рождения. Я родился вечером, как раз во время демонстрации очередной серии «Мелроуз-Плейс». Пока я не родился, моя мама не пропускала ни одного эпизода этого второсортного шоу о сытых засранцах из Западного Голливуда.

Я появился у нее, когда она была моложе всех актеров из шоу.

— Привет, мам, — сказал я в трубку.

— С днем рождения, сладкий. Пожалуйста, не пей двадцать один шот сегодня, хорошо?

Я засмеялся:

— Хорошо, мам, я не буду пить двадцать один шот. И даже двадцать. Пожалуй, остановлюсь на девятнадцати.

— Не смешно, Хартли. Ты можешь умереть.

— Я не буду много пить, обещаю. Только полбутылки шампанского.

— Будь осторожен, милый. Я тоже была молодой.

— Ты и сейчас молода, мам.

К весне ей не исполнится и сорока.

Она засмеялась:

— Я люблю тебя, Адам Хартли.

— И я тебя, мам.

Мы закончили разговор, и я в очередной раз посмотрел на часы. Мое терпение было на исходе. Стейша ничего толком не рассказала о своих планах, и я знал только, что она прилетела в аэропорт Кеннеди еще днем, но отправилась выпить на прощание с кем-то из сокурсников. Я спросил, когда она придет, но она ничего не ответила.

Стейша всегда выкидывала номера вроде этого, и я знал, что это специально. Она была девушкой, которая знала себе цену и любила, чтобы ее добивались.

Но что хуже всего — это работало. Когда я ждал ее, мой мозг всегда грызла мысль, не решила ли она меня бросить. Более того — то, что ее придется добиваться, было непременным условием самого процесса ожидания. Я хотел ее так же, как она хотела заполучить какое-нибудь дизайнерское дерьмо — потому что оно продавалось только в Италии и нигде больше. Только поэтому и ни по какой другой причине она должна была заполучить его и продемонстрировать потом всем и каждому.

Какой отстой. Забудь, что это говорит о ней. Что это говорит о тебе?

Я вскочил и принялся наворачивать круги по комнате, что нелегко делать в гипсе. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Все, что происходило со мной сегодня, было нелепо.

Было странно увидеть Стейшу впервые за несколько месяцев. Конечно, я предвкушал это, поскольку в реальности она была гораздо соблазнительнее, чем на расстоянии. Но, по правде, я немного беспокоился по поводу возобновления наших отношений. Стейша была как песня, слова которой я забыл. Чтобы вспомнить, почему она мне понравилась в первый раз, надо было услышать ее снова.

Только вот с песнями так не бывает, верно? Даже если ты забываешь текст, мелодия все равно бьется внутри.

Твою мать! Пожалуй, я думал слишком много. Слишком. И никого не было рядом, чтобы меня остановить. Вечер проходил впустую, и предвосхищение начало скукоживаться в разочарование. Стейша не собиралась показываться, и в глубине души я был не так уж этим и шокирован. Странным было только то, что все это заставляло меня чувствовать себя говнюком. Как будто я должен был бы удивиться сильнее. Как будто мне следовало бы переживать больше, чем я переживал.

Так что, когда сообщение от Стейши наконец-то пришло, я не особенно удивился:

Прости, Хартли. Я застряла тут сегодня…

Бла-бла-бла.

Мне потребовалось не больше трех секунд, чтобы бросить телефон и встать. Был кое-кто через коридор, кого я действительно хотел видеть, — кто-то, с кем мне всегда было легко. Прежде чем новая идея до конца оформилась в моей голове, я взял бутылку в руку и направился к двери.

Кори

Как раз в тот момент, когда Человек в черном садился за отравленное вино с Виццини, я услышала, как открывается дверь в комнату. Ожидая, пока Дана выкрикнет свое обычное приветствие, я не встала и не обернулась. Но это была не Дана. Вместо звука ее шагов я услышала характерный стук костылей о деревянный пол. Он был не таким быстрым, как обычно, и то и дело прерывался, наверное, потому что человек с костылями тащил с собой какой-то груз. Мое сердце гулко застучало, а фея надежды, мгновенно вернувшись к жизни, принялась отплясывать на моем животе, щекоча его своими крохотными ножками.

— Боже, Каллахан, может, возьмешь уже что-нибудь?

Я задержала взгляд на экране еще на полсекунды, как будто не смотрела этот фильм с полдюжины раз до этого. Потом села — как раз в подходящий момент, чтобы выхватить свисающие из пальцев Хартли бокалы. В другой руке он держал дорогую с виду бутылку шампанского.

Хартли больше ничего не сказал. Он просто прохромал к дивану так, будто в этом не было совершенно ничего необычного. А ведь именно сейчас, предполагалось, его секс-марафон со Стейшей под девизом «Я так скучал» должен был быть в полном разгаре. Хартли опустил бутылку в мой угол дивана. Затем обошел «журнальный столик», наклонился ко мне, подняв сначала одну мою ногу, а затем другую, и уселся, оставив мои ноги у себя на коленях. После этого он уложил свою загипсованную конечность на «стол» и потянулся через меня за бутылкой.

Пока я смотрела, как Человек в черном отправляется искать свою принцессу, Хартли принялся развинчивать проволоку на пробке шампанского. Очень скоро я услышала приятный хлопок профессионально извлеченной пробки, и шампанское, шипя и булькая, полилось в стакан.

— Каллахан, — сказал он с маскулинной хрипотцой.

Я села, чтобы взять бокал, пристроив ноги на «журнальном столике» рядом с его сломанной ногой.

— Припрячешь это? — спросил он, передавая мне бутылку.

Без комментариев я нагнулась, чтобы найти для нее место под столом.

Когда я распрямилась, мои плечи столкнулись с его рукой, которая лежала позади меня на диване. Рука не двигалась, так что я робко пристроилась перед ней. Хартли с трагическим видом вздохнул. Он явно был чудовищно разочарован.

— Твое здоровье, Каллахан, — сказал он.

Мы чокнулись, и какой-то инстинкт помог мне избежать его взгляда. Я не собиралась забрасывать его вопросами о неожиданном повороте событий. Ему бы кувыркаться в постели со своей роскошной девушкой, а не смотреть очередной фильм со мной.

И все-таки нам так уютно! — вклинилась моя маленькая фея надежды, хлопая в ладоши.

Я сделала глоток шампанского.

— Вау, — вырвалось у меня.

Напиток был восхитительным, слегка терпким и нежным. Если дороговизна имела вкус, то это точно был он.

— Понравилось? — Его голос звучал бесцветно.

— Оно великолепно, Хартли. Но может, ты находишь его… горьким? — Я впервые взглянула ему в глаза и подмигнула.

Он закатил глаза:

— Вино в порядке, Каллахан. Оно просто обязано быть отличным. В моей семье мы называем его первоклассным пойлом. В семье Стейши есть целый словарь для этого. Ты бы слышала ее отца, когда он рассуждает о вине. — Хартли фыркнул.

— Звучит клево, — сказала я, но затем пожалела — ведь я не встречала родителей Стейши никогда в жизни. — Если бы не все остальное, у нее, можно сказать, хороший вкус. — Это тоже был неудачный комментарий, так как он выдавал мое отношение к Хартли. — Сочувствую, что она не пришла.

Он покачал головой с очевидным раздражением:

— Она появится завтра и принесет тысячу извинений. Она всегда так делает.

Он сделал еще глоток и повернулся к экрану. Вместе мы смотрели, как Уэстли катится с холма, крича Лютику «КАК… ТЕБЕ… УГОДНО».

Господи, это был идеальный момент в идеальном кино. Феи надежды всего мира, наверное, пили его, как нектар. Откидываясь назад, к теплому телу Хартли, я поглощала шампанское намного быстрее, чем собиралась. Но оно было таким вкусным, что я не могла остановиться.

— Подлить? — спросил он через некоторое время.

Я нагнулась за бутылкой и наполнила оба наши бокала, опустошив ее.

— С днем рождения, — сказала я. — Не уверена, что уже говорила это.

Он звякнул своим бокалом о мой.

— Спасибо, Каллахан.

— Я приготовила тебе подарок, — сообщила я. — Надеюсь, не слишком ужасно, что мне лень вставать и дарить его прямо сейчас?

Вместо ответа он подтолкнул меня чуть ближе к себе. Теперь он был так близко, что я едва не сходила с ума. Мы продолжили смотреть фильм, а его пальцы теперь рассеянно перебирали мои стянутые в хвостик волосы.

— Люблю эту часть, — сказал он с улыбкой в голосе. — Грызуны Необычных Размеров.

Потом Лютик начала свой опасный путь через Огненное болото, а рука Хартли нежно скользнула к моему затылку. Он принялся медленно массировать мне шею и линию волос.

Проклятье.

Позабыв про безумную сцену на экране, я закрыла глаза и погрузилась в ощущения от его прикосновений. Они должны были расслабить меня, но почему-то вызвали прямо противоположный эффект. Казалось, у меня на затылке вдруг появилось небывалое количество нервных окончаний. Куда бы ни двигались его пальцы, электрический разряд спускался по моему позвоночнику и расходился сладкой дрожью по всему телу. Мое дыхание стало слишком шумным, а сердце бешено забилось. Шампанское из второго бокала проскользнуло мне в горло, и он почти опустел.

Пока я размышляла о собственной глупости, Хартли убрал палец с чувствительной точки у меня за ухом. А потом, к моему изумлению, приник ко мне и коснулся того места, где только что был палец, губами. Ощущения его рта на моей шее было почти достаточно, чтобы я пробила дыру в потолке и улетела в облака.

Его влажные губы плотно прижимались к моей коже. Его поцелуи медленно спускались вниз, к моей ключице, а прикосновения языка обжигали.

Не важно, насколько невозмутимой я хотела казаться, — все, что мне оставалось, — таять на его груди, прерывисто дыша.

Тут я услышала тихий смешок и поняла, что Хартли прекрасно понимает, какой эффект он на меня произвел. И, несмотря на то, что мою грудь жгло желание, я нашла в себе силы заговорить:

— Какого черта ты вытворяешь, Хартли?

— Мне показалось, для этого самое время, — ответил он, не отрывая губ от моей шеи. — И все еще кажется.

Я сделала последний глоток шампанского, выигрывая время, пока мозг и тело лихорадочно спорили о том, что делать дальше.

Хартли взял бокал у меня из руки и поставил на чемодан Даны.

— Смотри, — прошептал он, — ты можешь дать мне пощечину прямо сейчас и сказать, что я говнюк, так как пришел к тебе, поскольку моя подруга меня отшила. А потом мы можем посмотреть, как Билли Кристал возвращает Уэстли к жизни. — Он допил остатки шампанского. — Или же ты можешь поцеловать меня, Каллахан.

Голос Хартли был хриплым и ласковым. Я повернулась и посмотрела ему в прямо в глаза. В них светились веселые искорки, но угадывалась и глубина, которая была там всегда. Он был моим другом — возможно, лучшим из всех, и было просто невозможно бояться его.

— Почему ты усложняешь нашу дружбу? — прошептала я.

— Как будто сейчас она легкая, — ответил он.

Я понятия не имела, что это значит, но мой мозг превратился в расплавленное месиво, и я даже не пыталась докопаться до истины. Мы долго смотрели друг на друга и молчали. А потом он взял мое лицо в свои руки — так нежно, что сердце заболело, — и это решило все. Месяцы грез о поцелуях — слишком много. Я закрыла глаза, и его губы нашли мои. Они были точно такими мягкими, как я всегда представляла — его идеальный рот, сладко прижимающийся к моему. Его губы открылись, разводя мои, и я задохнулась от счастья.

Меня целовали раньше — ну, или я так думала. Но поцелуи Хартли оказались совершенно новым жанром. Его губы были нежными и требовательными в одинаковой степени. Медленное скольжение его языка поверх моего разрушало все, что еще оставалось от трезвых мыслей. Хартли подхватил мое тающее тело под мышки и уложил меня сверху на себя, поднял свою здоровую ногу на диван, а голову устроил на подлокотнике. Я могла чувствовать его крепкое и теплое тело прямо под собой, и это было божественно. Его большие руки обхватывали мою голову, направляя поцелуй. Он не спешил, дразняще покусывая мою нижнюю губу, а его язык плавными толчками ласкал мой. Больше всего на свете я хотела, чтобы он не останавливался.

Никогда.

На заднем плане «Принцесса-невеста» близилась к захватывающей развязке, но я едва ли могла что-то слышать. У Хартли был вкус шампанского и истинного мужчины. И его поцелуи не шли ни в какое сравнение со слюнявыми и торопливыми чмоками, которые я получала в школе.

— Каллахан, — сказал он, пока я судорожно пыталась восстановить дыхание.

— М-м-м-м?

— Ты типа… трешься об меня.

Сгорая от стыда, я отпрянула.

— Извини.

Он поправил голову на подлокотнике дивана.

— Вообще-то я двумя руками за. Но не думаю, что ты стала бы это делать, не чувствуя ничего.

— Оу, — сказала я.

Оу.

Он усмехнулся. А потом прошелся рукой между нашими телами к поясу моих штанов для йоги.

— Хартли! — взвизгнула я, хватая его за запястье.

Его взгляд устремился на меня.

— Неужели ты не хочешь узнать?

— Я просто…

Мое дыхание здорово ускорилось, а дышать вдруг стало тяжело. Я оттолкнула его руку и сделала глубокий вдох.

— Каллахан… — Его голос был низким и серьезным. — Ты все-таки изучила эту тему?

Я покачала головой.

Его глаза расширились.

— Но ведь тебя это волновало? А может, зря?

Я уронила голову ему на плечо и спрятала лицо. И, боже, от него так приятно пахло.

Его руки поглаживали мои волосы, и уже одно это делало меня невыносимо счастливой.

— Не изучала вообще? — спросил он, и я услышала эхо этих слов у него в груди. — Никакой любви для нашего дружка Дигби?

Я улыбнулась, пряча лицо в воротник его футболки. Потому что ни с кем больше я не говорила об этом. И это была самая постыдная тема в мире.

— Серьезно, Каллахан? — спросил он, не сдаваясь. — Ты же всегда такая бесстрашная. Ты прорываешься через физиотерапию, как бравый морпех, объясняешь сестрам в больнице, что им надо делать. Ты тычешь меня носом в мою собственную хрень целыми днями. И вот один маленький вопрос, с которым ты могла бы разобраться…

Я подняла голову:

— Это не мелочь.

Он чуть повернул подбородок в мою сторону, и наши лица оказались буквально в миллиметре одно от другого.

— Прошу покорнейше извинить, — прохрипел он.

А потом прижал губы к моим, и его язык проскользнул мне в рот. Поцелуй был длинным и медленным, и, если бы мои колени не потеряли чувствительность, то уже давно стали бы ватными.

Но потом все разрушили голоса в коридоре. Я застыла, внезапно ощутив себя беззащитной из-за того, что, лежа в объятиях Хартли, выставляла собственное хрупкое эго на всеобщее обозрение.

— Может войти кто угодно, — прошептала я.

— Верно подмечено, — сказал он.

Хартли протянул руку к полу, нашел один из своих костылей и опустил ноги на пол. Когда я начала сползать с него, его другая рука просунулась под мои ягодицы.

— Держись, — сказал он, и, когда его тело взмыло вверх, я поняла, что «держаться» надо в самом прямом смысле.

Я обхватила Хартли за шею, а он разогнулся, удерживая меня в одной руке. Прежде чем я поняла, что происходит, он понес меня, используя только один костыль и одну ногу, прыжками двигаясь в сторону спальни.

Кровать была всего в пятнадцати футах от нас, но, даже несмотря на это, мы нешуточно рисковали.

— Боже, — пискнула я. — Мы умрем.

Хартли приостановился, чтобы подтянуть меня повыше.

— И ты становишься первой девушкой, которая сказала мне такое по дороге в спальню.

Глава 13

Ты так говоришь, как будто это что-то плохое

Кори

О ЧЕРТ, ДА! — закричала моя фея надежды, когда Хартли уложил меня на кровать и закрыл дверь. Затем, хотя я все еще могла слышать, как он пыхтит от напряжения после проделанного пути, он обнял меня своими сильными руками и продолжил с того самого места, где остановился. Его поцелуй был настойчивым и нетерпеливым.

Мое сердце заметалось в груди, когда он запустил руки под мою футболку и стянул ее через голову. Затем с ловкостью, которой я могла ожидать только от Хартли, он одной рукой снял мой лифчик.

Я отпрянула.

— Что ты делаешь? — выдохнула я.

— У тебя есть вопрос, на который требуется найти ответ, — сказал он. — И лучше момента для этого не будет.

Пока я пыталась переварить его идею, он нежно уложил меня на кровать. …Лучше момента для этого не будет, сказал он. Почему? Потому, что мы выпили целую бутылку шампанского? Или потому, что Стейша возвращалась?

Я боялась, что знаю ответ.

Большие пальцы Хартли коснулись моих грудей, и у меня перехватило дыхание.

— А еще… — пробубнил он, — я специалист в этой области.

Его язык коснулся моего соска. Он лизнул его круговым движением, прижался к нему своим теплым ртом и нежно всосал.

О боже.

Я услышала стон, сорвавшийся с собственных губ, и остатки моего здравомыслия вылетели в окошко.

— Хорошая девочка, — проворковал он.

На этот раз, когда его руки скользнули по моему телу вниз и проникли мне в трусики, я забыла, что нужно бояться. Он страстно целовал меня, пока его пальцы исследовали места, к которым раньше почти никто не прикасался. Когда проводишь большую часть выпускного года в больнице, ходить на свидания и зажигать с парнями тебе недосуг.

Тем временем его рука изогнулась, устраиваясь у меня между ног. Я ощутила прикосновение его пальцев там.

Он засмеялся в мои губы.

— Каллахан, — прошептал он, — дай мне руку.

Он опустил ее вниз и направил мне в трусики. Они были влажные, как и мое тело там, где его рука руководила моей.

— Начало игры, — прошептал он.

Потом он поднял наши руки, и я судорожно выдохнула.

— Это… — Мой мозг, похоже, отказал окончательно.

— Это любопытно, — закончил он за меня. — Но это еще не все, что ты должна знать, так? — Он не стал ждать, пока я отвечу, и задал моим штанам для йоги хорошую трепку.

— Эй, — возразила я. — Не так быстро.

Я перекатилась на бок, отодвигаясь от него.

Он сразу убрал руки, но быстро спросил:

— Струсила?

Я привстала на локте.

— Что? Только потому, что я не хочу, чтобы ты щупал меня, ты считаешь меня трусихой? Это полня хрень, Хартли. То, что тебе никто еще никогда не сказал «нет», не означает, что это невозможно.

Его глаза вспыхнули удивлением и еще чем-то, чего я не могла прочесть.

— Отлично. Если ты сможешь сказать мне в лицо, что не хочешь, чтобы мои умелые ручки трогали твое тело, — тут он провел подушечками двух пальцев по моей груди, — то я не буду говорить, что ты трусиха. — Он подвинулся ближе и подарил мне крохотный поцелуй мягкими губами. — Я возьму свои слова обратно. — Еще поцелуй. — Я скажу: «Каллахан не трусиха». — Он подчеркнул свое заявление медленным поцелуем. Он подразнил мой сосок одним пальцем, и я ощутила головокружение. — Скажи это, — шептал он между поцелуями. — Скажи, что не хочешь почувствовать еще немного больше. Ради науки.

Я уронила голову на подушку, прерывисто дыша.

— Это самая странная ночь в моей жизни.

Он засмеялся, а затем последовал рывок. Я увидела в его руках мои трусики.

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое.

Он швырнул трусики на пол, что, кстати, вполне совпадало с моими фантазиями. Вот только в моих мечтах мы занимались страстной любовью — это был не просто случайный перепихон и уж точно не научное исследование.

Его рука снова была на моем бедре.

— Чувствуешь это, Каллахан?

Я покачала головой, мои губы пересохли.

Он скользнул рукой вниз по моему бедру, которое я могла чувствовать ровно до того места, где оно переходило в колено.

— А как насчет этого?

Я снова покачала головой.

— Интересно… — сказал он так, будто собирался выхватить из кармана планшет и начать вести записи.

На самом деле, он говорил, точно как доктор, которого я посещала. Можете чувствовать это? А как насчет вот этого?

И внезапно все стало неправильно. Я оттолкнула его руку.

— Ты заставляешь меня ощущать себя лабораторной крысой.

Он отдернул руку.

— Прости. Неправильный подход.

Он потянулся ко мне, взял мое лицо в свои руки и поцеловал. Так было уже лучше, но я все равно была выбита из привычной колеи. Я тонула под весом собственной беззащитности. Если бы это был чемпионат по хоккею, я бы знала, что делать. Совершила бы какой-нибудь дерзкий маневр и отыгралась.

Чувствуя себя загнанной в угол, я потянулась к молнии на бедре спортивных штанов Хартли. Я расстегнула ее настолько широко, насколько могла дотянуться.

Он прервал поцелуй, чтобы опустить глаза на меня.

— А это зачем, Каллахан?

— А почему из нас двоих только я голая?

— Ну… — засомневался он. — Я, конечно, шел сюда не для того, чтобы демонстрировать свои благородные намерения…

— Хартли. — Я посмотрела ему в глаза. — А тебя что, можно принять за человека, у которого есть благородные намерения?

Непонятное выражение появилось на его красивом лице, но он тут же спрятал его за улыбкой.

— Хороший аргумент, Каллахан. И я не из тех парней, которых нужно долго убеждать раздеться. Он расстегнул штаны на стороне сломанной ноги и сбросил их вместе с «боксерами».

А потом мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не пялиться на его эрекцию. Его орган был мощным и красивым, и я должна была что-то с этим сделать.

Я подняла глаза.

— Теперь избавься от футболки.

Он улыбнулся, освобождаясь от нее.

— Каллахан никогда не делает ничего наполовину.

И… бог ты мой!

Комната была залита только светом ночника, который мои родители со свойственным им упрямством все же установили. Но его тусклый свет только подчеркивал рельеф накачанных мышц Хартли и изгибы бицепса, на который он опирался. Его скульптурная грудь суживалась к стройной талии и подтянутым бедрам. Я хотела бы сравнять счет, вложив и ему в голову немного неуверенности, но все пошло прахом. В постели передо мной лежал самый великолепный в мире обнаженный парень, и держался он при этом ничуть не менее непринужденно, чем всегда.

— Так лучше? — Ямочки на его щеках словно насмехались надо мной.

Я не нашлась, что ответить.

Он был потрясающим, и я хотела бы утонуть в океане его совершенства, раствориться в нем полностью. Но я никогда не чувствовала себя такой беззащитной, ведь я хотела его — я хотела этого больше всего на свете, но не могла признаться в своих чувствах. Для Хартли это был эксперимент, ну, или очередная вечерняя авантюра с соседкой Каллахан, правда, на сей раз без одежды. Но для меня это было всем, и мне было страшно. Я надеялась, он не сможет прочитать чувства у меня на лице. Мое сердце судорожно билось.

Ого! Может, ты и правда боишься? — Моя фея надежды снова появилась, одетая в черное кружевное белье и с недовольной гримасой на личике. — Не паникуй, — настаивала она. — Самое интересное только начинается.

Старая добрая Кори, капитан хоккейной команды, всегда была готова рискнуть и не паниковала, даже если до финального свистка оставалась минута, а на табло по-прежнему болталась ничья. Мне нужно было вернуть эту Кори, и как можно скорее.

Прежде чем смогла как следует все обдумать, я подтянулась на руках и обняла Хартли за талию. А затем я сделала то, чего он не ожидал. То, чего я никогда не делала с парнями.

Я лизнула его.

Это было единственное игривое прикосновение языком. Но оно имело совершенно фантастический эффект. Мышцы его живота сократились, а руки сжали бортики кровати. Он явно удивился. Я буквально услышала, как у него перехватило дыхание.

Я качнулась назад и пронзила его взглядом.

— Это тебе за то, что осмелился назвать меня трусихой.

Пораженный, он уставился на меня, а из его груди с шумом вырвался воздух.

— Господи, Каллахан. Накажи меня еще.

Я по-кошачьи качнула головой. Еще секунду мы просто смотрели друг на друга. А затем он схватил меня обеими руками и привлек к груди, скользнув языком по моей нижней губе. Следующие несколько минут прошли, как в тумане, — я упивалась его поцелуями и наслаждалась прикосновениями к его нежной коже. Это было так сладко, пусть даже я прекрасно понимала, что подписываю себе смертный приговор. Я никогда не забуду эту ночь. Еще поцелуи на диване уничтожили меня, но мне было уже все равно.

— Где он, Каллахан?

Хартли что-то спрашивал, но я была слишком опьянена вожделением, чтобы понять.

— Что?

— Где он? Куда ты припрятала Дигби?

Когда достаточное количество кислорода для осмысления этого вопроса достигло моего мозга, я отрицательно мотнула головой:

— Ну уж нет.

— Ну уж да, — ответил Хартли. Он перегнулся через меня и открыл ящик прикроватной тумбы. — Он здесь?

— Хартли! — Я схватила его за руку, но было слишком поздно. Он уже держал маленькую коробочку в руках.

— Положи его назад, — потребовала я. — Это уже чересчур странно.

Он покачал головой:

— Нет, не странно. Это весело. — Он опустил коробку, снял крышку, достал вибратор и показал мне. — Думаю, ты его еще не испытывала.

Я покачала головой:

— С какой стати?

— С какой стати? Женщины это обожают. Но… — Его лицо посерьезнело, и он посмотрел мне в глаза. — Ты непременно должна это попробовать. Я читал статью…

У меня от удивления вытянулось лицо.

— Ты гуглил мою проблему?

Казалось, он чуть смутился.

— Я всегда учился на «отлично», Каллахан. Так вот, там была статья о парализованных женщинах…

Я закрыла глаза.

— Я тоже ее читала.

Несколько докторов установили, что у парализованных женщин сохраняется больше чувствительности внутри, чем снаружи. И угадайте, что использовали тестируемые, чтобы помочь медикам сделать это открытие?

— В общем, тебе нужно попробовать. И когда еще это сделать, если не в Самую Странную Ночь в жизни?

— Боже, — выдохнула я, когда вещица тихо зажужжала в его руке.

— А теперь давай заставим тебя прокричать это, — сказал он, играя бровями.

— Но это машина, — запротестовала я.

— Это игрушка, — возразил он. — Видишь? — Он нежно прижал вибратор к моей груди, и я ощутила жужжание, которое нельзя было назвать неприятным.

Я выхватила приборчик из руки Хартли и коснулась им его груди. Затем под его внимательным взглядом я провела им вниз по его телу, — дюйм за дюймом. Я изучала его лицо, пока делала это. Когда я приблизилась к его талии, улыбка увяла. А когда я прикоснулась им к головке его члена, он закрыл глаза и подался вперед бедрами. Я провела вибратором по всей длине его члена, и он шумно выдохнул.

Но мгновение спустя он широко улыбнулся и простонал:

— О-о-о-о… Мистер Дигби.

Я уронила вибратор и зашлась смехом. Он же открыл глаза, схватил вибратор с постели и внезапно выключил его. А я никак не могла остановиться. Смех ослабил что-то в моей груди, разрубил узел тревоги, которую я принесла с собой в спальню. Я перевернулась на спину, хохоча в потолок.

Хартли придвинулся ко мне ближе, его плечи накрыли мои, а улыбающийся рот приник к моим губам. И я перестала смеяться. Я понимала: мне всегда будет мало его поцелуев, и потому лучшее, что я могла сейчас сделать, — это запомнить его губы на моих и то, как он нежно посасывал мой язык. Было трудно переживать о чем-либо, когда он целовал меня, так что на этот раз я не запаниковала, когда его рука скользнула по моему телу вниз. Я почувствовала, как его пальцы раздвигают плоть у меня между ног — я действительно почувствовала это. И мне захотелось закричать от радости.

— Хорошо, — пробормотала я дрожащим голосом.

Следующим звуком, который я услышала, было тихое жужжание игрушки. А потом он прикоснулся вибратором к моему телу. Ощущения, которые я испытала, были не похожи ни на что, что я могла чувствовать раньше. Это было что-то вроде мерцающего наслаждения.

— О-о, — простонала я, напрягая мышцы живота.

— Вот оно, — дышал он, наклоняясь ко мне.

Его член касался моей руки, так что я обхватила его пальцами. Хартли вознаградил мой жест одобрительным стоном удовольствия, и я начала ритмично двигать рукой вверх и вниз. У него перехватило дыхание, и он издал звук, возникший где-то в глубине горла. Невероятно сексуальный короткий звук.

Но Хартли не настолько отвлекся, чтобы прервать выполнение своей миссии. Маленький вибратор продолжал скользить внизу. Я задержала дыхание.

— Тебе хорошо? — выдохнул он.

Я кивнула. Ощущения сливались в единый мощный поток, растекаясь по всему моему телу. Я нырнула в темноту, закрыв глаза. Мир вокруг сжался до размера двух разгоряченных тел. Я дразнила Хартли кончиками пальцев, а наши поцелуи становились все более влажными и нетерпеливыми. Раздался маленький щелчок переключения режимов, и сладкое мерцание у меня между ног набрало обороты.

— О, — задохнулась я.

— Не слишком сильно?

Я не смогла ничего ответить — просто выгнула спину, чтобы быть ближе к его рукам.

— О… — снова произнесла я, когда перед моими глазами заплясали точки.

А затем пощипывание в моем теле стало расцветать, чтобы раскрыться взрывом сверхновой звезды. Если я и издавала в этот момент какие-то звуки, то была не в состоянии их услышать.

— Черт, да, — услышала я голос Хартли, и это заставило меня сжать пальцы вокруг его стержня туже. Я ускорила движения, и он издал задыхающийся звук.

А потом я услышала:

— Каллахан, я …

И ощутила толчок теплой жидкости в мое бедро и руку. Я сделала еще одно движение своей влажной рукой, и его бедра дернулись.

Спустя мгновение шум вибратора умер, Хартли выключил его, и остался лишь звук нашего дыхания. Хартли прикрыл глаза красивой мускулистой рукой. Теперь он не видел меня, и я с наслаждением рассматривала его тело, его вздымающуюся и опускающуюся грудь и чуть поникший член, уткнувшийся в мои простыни.

Супер. Осознание того, что мы сейчас сделали, стало просачиваться в мою голову. Дрожащими пальцами я вяла салфетку со столика у кровати и вытерла бедро.

— Прости, что запачкал, — сказал он напряженным тоном.

Его рука все еще прикрывала глаза.

— Без проблем, — прошептала я.

Он по-прежнему не смотрел на меня, и я стала гадать почему. Я сняла руку с его лица, но он тут же отвернул подбородок от меня к стене.

— Какого черта? Теперь ты чувствуешь себя виноватым?

Он выдавил полуулыбку:

— Держи карман шире, Каллахан.

— Тогда в чем дело?

Со вздохом он притянул меня к себе и уложил у себя на груди. Когда я посмотрела ему в глаза, то поразилась, увидев, что они подозрительно блестят. Поймав мой взгляд, он смежил веки.

— Это просто… Я хотел этого для тебя, — прошептал он. — Немного меньше дерьма в твоей жизни…

Мое сердце готово было разорваться по десяткам противоречивых причин. Секс с Хартли был потрясающим, и, Бог свидетель, я этого хотела. Но лежать в его объятиях — а лучше этого ничего не было в целом мире — и не иметь возможности ему об этом сказать было ужасно. Я люблю тебя, Хартли. Эти слова вертелись на самом кончике моего языка, но я проглотила их. Вместо этого я съязвила:

— Спасибо за бескорыстный акт проверки, что ты совершил ради меня.

Он откашлялся:

— Всегда пожалуйста. Мой пенис тоже благодарит тебя за то, что позволила ему поиграть.

Мое сердце сжалось, потому что этот ответ мало чем напоминал слова любви, которых я жаждала. И тогда я пошутила, как делала всегда, когда обстановка становилась чересчур напряженной:

— А что, парни всегда говорят о своем члене в третьем лице?

Хартли смотрел в потолок, его прекрасное лицо было задумчиво.

— Почти.

Мы молчали, пока наши сердца возвращались к нормальному ритму. Хартли поглаживал меня по волосам, и я не хотела думать, что будет дальше.

— Мне нужно задать тебе один вопрос, — наконец сказала я.

Когда он услышал мои слова, его лицо стало настороженным, так что я поспешила.

— Хартли, а что за дерьмо терзает тебя? Ты никогда не говоришь об этом.

Он усмехнулся.

— Ты заметила, да?

— Да.

Он перевернулся на живот и положил подбородок на руки. Теперь мы больше не касались друг с друга.

— Проблема в том, Каллахан, что я не могу говорить об этом сегодня.

— Правда? — спросила я, тоже переворачиваясь на живот. — То есть о моем дерьме мы говорим, а о твоем нет? — Это не казалось справедливым. — Ты и так уже весь в дерьме…

Тут я прикрыла рот рукой, но из него все равно вырвался смешок.

— Что?

Я закрыла лицо руками.

— Черт, не могу поверить, что только что сказала ты уже весь в дерьме.

Хартли хрюкнул. А потом мы лежали бок о бок и хохотали. И все шло так же, как и в любой другой вечер, за исключением того, что мы были голые.

Затем я услышала, как Дана отпирает входную дверь. Мы с Хартли смотрели друг на друга, прижав руки ко рту. Когда Дана прошла в общую комнату и включила телевизор, мы затряслись от беззвучного смеха. Мы не могли остановиться, пока я наконец не уловила звук льющейся в ванной воды. И даже тогда мы все еще задыхались и пытались справиться с приступами безудержного веселья.

Скоро в комнате рядом стало тихо — Дана легла спать.

Хартли глубоко вздохнул.

— Думаю, это сигнал, что мне пора валить, — сказал он.

Он медленно сел, нашел свои «боксеры» и втиснулся в них.

«Нет!» — захотелось крикнуть мне. Но я прикусила язык, нашла его футболку и передала ему, а потом через голову надела свою. Я не хотела, чтобы он видел, как я надеваю остальную одежду, поскольку делала это ужасно неловко и медленно. Так что я просто взяла одеяло с изножья кровати и накрылась им.

— Прежде чем уйдешь, ты не мог бы… м-м… прикатить сюда мое кресло? Я немножко застряла здесь.

Его глаза широко открылись.

— Вот дерьмо. Прости.

Я улыбнулась, надеясь, что выгляжу достаточно безмятежно.

— Без проблем. Мне какое-то время никуда не требовалось.

Он шумно выдохнул, и я поняла, что настал тот самый неловкий момент.

Хартли пропрыгал в гостиную, достал свой второй костыль, а потом с передышками прикатил мое кресло в комнату. Приблизившись ко мне, он присел на краешек кровати.

— Спокойной ночи, Каллахан, — сказал он, опустив одну руку на мое колено, покрытое одеялом.

Я не смогла почувствовать его прикосновение, хотя очень хотела.

— Спокойной ночи, Хартли, — прошептала я.

Он наклонился и быстро поцеловал меня в нос. Его лицо было серьезным, почти грустным.

— Увидимся за бранчем завтра?

— Да, — сказала я, когда он поднялся, чтобы уйти.

И сама возможность неловкого момента исчезла.

После того как закрылась дверь, я долго лежала, жалея, что его нет рядом.

Глава 14

Поцелуй-ка нас

Кори

На следующее утро в мою дверь вежливо постучали и донесся голос Даны:

— Кори? Можно?

— Конечно, — ответила я, зевая.

Было уже поздно, но я не могла заставить себя встретить новый день.

Она вошла в мою комнату и осмотрелась, как будто ожидая увидеть здесь совершенно новую картину.

— Так… Какого черта здесь случилось?

Опаньки.

— Случилось? — спросила я, чувствуя, что виновато улыбаюсь.

Она закатила глаза.

— Выкладывай. Поймана с поличным. — Дана бросилась к кровати и уселась у меня в ногах. — Когда я пришла вчера, костыли Хартлихорадки валялись на полу в гостиной, а теперь их нет. Он был здесь?

Я закрыла лицо руками.

— Недолго.

Дана взяла меня за руки и потянула их вниз.

— Серьезно? Его девушка его отшила, так он пришел валять дурака с тобой? И где же он теперь?

Я выдохнула. Это все звучало совершенно неправильно в ее исполнении.

— Это как посмотреть.

— Да? А можно посмотреть по-другому? Он что, порвал со Стейшей? И вовсе не хотел трахнуться с тобой на стороне?

— Дана! Все не так плохо, как ты говоришь. Тебе же нравится Хартли.

Она погрустнела.

— Мне он нравится. И я думаю, он… — Она разлеглась рядом со мной на кровати. — Я не знаю, что думать. То, как он смотрит на тебя иногда… — Она покачала головой. — Я просто не доверяю ему. Как будто есть добрый Хартли, а есть злой, и они всегда воюют друг с другом. Я не хочу, чтобы ты попала под перекрестный огонь.

— Да, — сказала я. — Но в этой истории есть кое-что, о чем ты не знаешь.

Она быстро выпрямилась.

— Что?

— Ну… — Я сглотнула. — Я рассказала ему кое о чем несколько недель назад, и…

Ее темные глаза подруги пристально смотрели на меня.

— О чем?

Я глубоко вдохнула и рассказала ей. В общих чертах, конечно.

— Так значит… — Она потерла виски. — Это самая странная и самая романтическая история, которую я слышала… Он уговорил тебя развлечься, чтобы ты смогла понять, можешь ли ты…

Я молча кивнула.

— И это сработало?

Мне в лицо бросилась кровь.

— Еще как.

Дана расхохоталась:

— Боже… И что потом?

Я глубоко вдохнула.

— Потом он чуть не заплакал. И ушел.

Ее глаза стали размером с блюдца.

— Я даже не знаю, как все это расценивать. Но точно знаю, что у тебя неприятности.

— Почему? — приуныла я, хотя уже знала ответ.

— Потому что ты обменяла одну пытку на другую. Теперь ты знаешь, как это приятно, но хочешь этого только с ним. Ты хоть понимаешь, что произойдет теперь?

Это был вопрос, которого я избегала с того самого момента, как открыла глаза утром.

— Я думаю, ничего не произойдет. Стейша вернется, а мы с Хартли будем притворяться, будто ничего не было. — Я сглотнула. — Меня ждет пытка, да?

Дана кивнула.

— Сто видов пыток. — Она уставилась в потолок. — Ты знаешь, его мать спрашивала меня о вас двоих…

— Серьезно? — Я подалась вперед. — Что она сказала?

— Мы что-то готовили, и она хотела узнать, были ли вы двое, — Дана изобразила пальцами кавычки, — «парой». Когда я сказала «нет», она как будто расстроилась. А потом сказала: «Он, конечно, умный парень, но иногда ведет себя как идиот». Так что не только я думала, что между вами что-то происходит.

Я покачала головой.

— Его мать просто ненавидит Стейшу, вот и все. Это ничего не значит.

— Раз ты так считаешь. — Дана встала. — Пойдем на бранч.

— Только если ты пообещаешь не улыбаться Хартли. Я умру, если он подумает, что я уже обо всем разболтала.

— Это будет нелегко. Но для тебя я постараюсь.

Через сорок минут, я, нервничая, прохромала за Даной в столовую Бомонта. Я медлила, надеясь, что Хартли там уже не будет. В итоге мы пришли с солидным опозданием, и Дана принялась ворчать, что копченый лосось для наших рогаликов закончился.

Как несложно догадаться, я увидела Хартли сразу, стоило мне войти. Всего один из больших столов был занят — его оккупировала толпа хоккеистов с Хартли в центре. Не успела я отвернуться, как он быстро мне подмигнул.

— Я все видела, — прошептала Дана.

— Стоп, — пробормотала я. — Давай сядем у окна.

Дана поставила наш поднос на стол, и я быстренько занялась кроссвордом, который предусмотрительно взяла с собой.

— Один по горизонтали — полпинты. Я бы сказала, что это стакан, но тут четыре буквы.

— Я выросла на метрической системе, — пожаловалась Дана. — Какой следующий вопрос? — Она откусила рогалик.

— Современный житель Эблы, — сказала я. — Шесть букв.

— Сирия! — воскликнула Дана.

— Сириец, — поправила я. — Процесс пошел!

Я набросала ответ, а когда подняла голову, могла бы поклясться, что она подслушивает.

— Что там? — прошептала я.

— Интересно, что он сказал им. — Она кивнула в сторону стола Хартли. — Они ведь точно спросили, как он провел ночь после дня рождения. Ты же не думаешь, что он расскажет о…

Я покачала головой:

— Он не будет болтать.

Дана медленно кивнула:

— Я тоже так думаю. Я, конечно, до конца не понимаю, что между вами двоими происходит, но не представляю, что он способен распускать слухи. — Она пригубила кофе. — Он слишком заботится о тебе.

Не всегда, подумала я, вспоминая его ночное бегство.

— Дана. — Я понизила голос. — Он никому не скажет, поскольку никто не будет кричать на каждом углу, что затащил в постель калеку.

Она поставила кружку.

— Кори! Ты ведь на самом деле так не думаешь?

Конечно, я так думала, на все сто процентов. Парни гордятся только теми девушками, которых нужно завоевывать. Такими, как Стейша.

Не успела я озвучить эту мысль, как Стейша собственной персоной материализовалась у арочного входа в столовую. На моем лице, должно быть, отразилось смятение, потому что Дана повернулась и посмотрела через плечо.

Стейша была еще красивее, чем я помнила, если такое вообще возможно. Ее длинные, медового цвета волосы роскошно струились по плечам. На ее безупречное лицо модели был нанесен макияж — невиданное зрелище для студенческой столовой субботним экзаменационным утром. На ней были облегающая водолазка, шерстяная юбка из шотландки до середины бедра и черные замшевые сапоги выше колена на шпильках. Между ботинками и юбкой простирались шесть дюймов гладкой, кремовой кожи ног.

Ее проклятых идеальных ног.

В тот момент, когда Стейша увидела Хартли, у нее загорелись глаза, и она надменно понесла себя мимо столиков прямо к нему. Его друзья тут же замолчали, а я не могла отвести взгляд. Улыбаясь, она обошла его стул и встала сзади.

— Ну-ка, поцелуй нас, Хартли, — сказала она отлично поставленным голосом, что доказывало: она прекрасно знает, что находится в центре внимания.

В полной тишине Хартли передразнил ее:

— Поцелуй нас, Хартли. Ты что, обзавелась клоном?

Его друзья заржали.

Потом на глазах у всех он оттолкнул стул и встал. Стейша взяла его лицо в свои руки и поцеловала в губы.

И он ответил на поцелуй. Под улюлюканье друзей он обхватил ее лицо ладонями и закрыл глаза. Это продолжалось вечность.

Мир стал расплываться перед моими глазами, но Дана вовремя ущипнула меня за руку.

— Кори, — сказала она, понизив голос, — дыши.

Я попыталась, но это было так трудно — дышать, когда твою грудь сжимают невидимые тиски.

— Может, просто пойдем? — предложила Дана.

Я заставила себя смотреть только на нее.

— Нет.

Будет слишком демонстративно, если я встану и сбегу. Провалиться сквозь землю было бы куда удобнее.

Дана взяла газету и погрузилась в кроссворд.

— Нам нужно слово из пяти букв для путешествия на корабле. Начинается на «к».

— Хм… — Я заставила себя сделать глубокий вдох. — Катание? Нет — круиз.

— Точно, — сказала она. — Греческая еда, начинается с «г».

— Гирос[10], — сказала я на автомате.

— Да ты в ударе.

Я взяла чашку с кофе.

— Даже не думала.

Даже не думала, что мне будет так больно, — вот что я имела в виду.

— Бедняжка, — сказала Дана. — Дыши поглубже.

За столом Хартли быстро нашли Стейше стул. До меня донесся ее капризный голос:

— Но, Хартли, ты же обещал, что отведешь меня на Рождественский бал.

— А ты сказала, что придешь на мой день рождения, — парировал Хартли с усмешкой.

— Интересный выбор слов, — вставил Бриджер.

— Тебе даже не обязательно танцевать, — продолжила ныть Стейша. — Нужно просто хорошо выглядеть в костюме.

— Ладно, ладно… — сдался Хартли с той же терпеливой полунасмешливой ухмылкой, с какой говорил с ней в день заезда.

Он вел себя с ней как снисходительный отец с несмышленой дочерью. И эта манера поведения ничуть не походила на ту, в которой он общался со мной.

— Кстати, где ты была? — спросил он.

— Я собиралась приехать из Нью-Йорка, — ответила Стейша, — но у Марко были билеты в театр.

— У кого? — вклинился Бриджер.

— У того, кто должен был меня везти.

— Интересный выбор слов. — Теперь эту фразу произнес уже Хартли. — Но ты знаешь, ведь давно изобрели такие штуки — как их там… А! Поезда!

— Я думала об этом, — сказала она. — Но у меня было столько багажа.

— Вот этому я верю, — хохотнул Хартли.

Дана напротив меня только покачала головой:

— Злой Хартли выигрывает.

— Ладно, — сказала я, отталкиваясь ладонями от старой деревянной столешницы. — Теперь можно исчезнуть.

Глава 15

Задница года

Кори

Когда я сказала Дане, что собираюсь исчезнуть, я не шутила. Необходимо было установить серьезную дистанцию между Хартли и моим растерзанным сердцем. И рождественские каникулы пришлись как нельзя более кстати.

Но сначала следовало сдать экзамены. Я упрашивала родителей отправить меня в Харкнесс вовсе не для того, чтобы провалиться в первом же семестре.

Следующие два дня я трудилась на износ в главной библиотеке. Кабинка в глубине книгохранилища надежно защищала меня от опасности услышать голос Хартли в коридоре или задаться вопросом, когда он решит поиграть в «Крутые клюшки». Я ела салат, купленный в кофейне, и занималась, как маньяк.

Даже моя фея надежды подключилась, порхая между главами учебника по высшей математике и сыпля теоремами. Она надела крохотную пару очков и устроилась на крышке моей кофейной термокружки. И она ни разу не упомянула о Хартлихорадке. Ни единожды.

Я досрочно сдала экзамены по предметам, которые изучала дистанционно, а потом переключила все свое внимание на экономику. Я пришла на экзамен настолько хорошо подготовленной, что даже Хартли, сидевший рядом, меня почти не отвлекал.

Закончив раньше времени, я собралась уходить. Когда я была уже у выхода, он поднял голову. Я быстро помахала ему и уехала. Мне было больно встречаться с ним глазами.

Он написал мне через 15 минут:

Отметим в Общей столовой? Двигаюсь туда.

Но я не ответила, так как говорила с матерью по телефону.

— Все хорошо? — спросила она, затаив дыхание.

Нет, не очень, мам. Впрочем, я никогда бы не призналась в этом.

— Да, все нормально. Но я рано закончила и потому решила поменять билет.

— А что насчет Рождественского бала? Твоему брату он всегда нравился.

— Ну… — ответила я. — Оказалось, что все уезжают.

— Хорошо, милая.

В ее голосе сквозило беспокойство. Она записала мой новый номер рейса и время прилета. А я вернулась в комнату и собрала вещи.

К тому времени как начался Рождественский бал, я была в воздухе над Великими озерами.

Три недели дома прошли скучно, но скука была именно тем, что требовалось моему разбитому сердцу.

К счастью, мама уже не тряслась надо мной так, как в прошлом году. Я привыкла делать все сама, а она провела больше трех месяцев в пустом гнезде.

Я старалась почаще улыбаться и рассказывать родителям о своих успехах в Харкнессе. Я также очень старалась не зацикливаться на своих переживаниях. Я даже вызвалась печь рождественское печенье вместе с матерью, наконец опробовав все приспособления для инвалидов, которыми мои родители оснастили кухню после несчастного случая.

Но когда я была одна — лежала в моей новой спальне на первом этаже или смотрела в окно пассажирского сиденья нашего автомобиля, — мои мысли неизменно возвращались ко дню рождения Хартли. Я бы отдала все, чтобы снова пережить чувственное скольжение его губ по моим, касания его языка. Когда он ласкал меня, я ощущала его повсюду. Как можно было целовать меня так и не хотеть этого снова?

Видимо, ему было плевать на меня, и я очень старалась примириться с этой мыслью. Я заставляла себя снова и снова мысленно проигрывать сцену возвращения Стейши, вспоминая, как жадно он целовал ее. Я даже заставила себя посчитать, сколько часов прошло между теми мгновениями, когда он задыхался от наслаждения в моей постели и когда совал язык ей в рот.

Прошло четырнадцать часов, плюс-минус.

Слово паралич снова и снова всплывало у меня в голове. Его сердце было таким же, как мои бесчувственные ноги. Я ощущала прикосновения Хартли всем своим существом, а он не ощущал ничего.

На Рождество родители подарили мне новый ноутбук — маленькую, легкую модель, и я неплохо провела время, настраивая его. Конечно, все это сопровождалось лекциями моей матери:

— Физиотерапевт сказал, что тебе нужно как можно больше времени проводить в скобах. Мы подумали, что этот ноутбук тебе будет удобно брать с собой.

— Спасибо, — вздохнула я.

— Пока ты дома, я забронировала семь занятий в «Речном центре».

— Мам! Но у меня каникулы!

— Только не от терапии, — сказала она. — Но, если хочешь, ты можешь заниматься в бассейне, а не в зале. Для разнообразия.

Я бы топнула ногой, если бы могла.

— Нет! Просто… нет.

— Кори, это неблагоразумно.

Я не хотела спорить с ней. Я просто развернула коляску и выехала из комнаты.

К сожалению, говорить с отцом оказалось не легче. Хоккейный сезон был в разгаре — я следила за ним онлайн. Девчонки играли в этом году довольно неплохо, но отец ни за что не хотел это обсуждать. На все мои вопросы он давал только односложные ответы.

— Пап, — спросила я как-то вечером, когда мы все смотрели телевизор в почти комфортной тишине, — ты когда-нибудь играл в «Крутые клюшки»?

— В видеоигру? — ответил он, удивляясь. — Нет. А ты?

— Да, и она классная. Сосед — парень со сломанной ногой — научил меня.

— Адам Хартли? — спросила мать. — Я помню его. Красавчик.

— Марион! — воскликнул отец, смеясь.

— Я просто называю вещи своими именами, — ответила мать, что рассмешило меня. А потом я заметила нечто важное — впервые после моего несчастного случая мама не выглядела напряженной.

— Так или иначе, мы друзья, — сказала я. — И часто играем в хоккей на телике. Ведь мы не можем играть в настоящий.

Вот. Я произнесла это вслух.

Мой отец взял пульт и выключил телевизор. Воцарилась тишина, а он повернулся, изучая выражение моего лица.

— И тебе нравится?

Я кивнула.

Он колебался, решаясь.

— А где можно купить такую игру?

Мы купили «Крутые клюшки» в «Бест бай» этим же вечером, и я поняла, что в нашем доме по-прежнему что-то не так. После несчастного случая мои обычно очень экономные родители принялись швыряться деньгами, как будто это были фантики от конфет. Они сделали ремонт и купили мне все, что могло хоть как-то отвлечь меня от моего состояния. А теперь, несмотря на то что Рождество уже осталось позади, отец достал кредитку и расплатился за игровую консоль.

Тренер Каллахан быстро стал фанатом «Крутых клюшек». А когда мой брат Дэмиен приехал домой на долгие новогодние каникулы, он тоже втянулся в игру. И все-таки я могла легко обыграть их обоих. В конце концов, я училась у мастера…

Проклятье. Я снова думала о Хартли. Это нужно было прекратить.

Хартли

Я проснулся в канун Нового года голышом, лежа в чем-то, похожем на облако. На самом деле, это была кровать в большой гостевой спальне восточного крыла особняка Стейши. Я лежал один, потому что, когда бы я ни оставался в Гринвиче, меня всегда укладывали в отдельной комнате. Родители Стейши не были идиотами — они прекрасно знали, что мы занимаемся сексом, но предпочитали делать вид, будто это не так.

Я не принимал это на свой счет. Если им хотелось притворяться, что их малышка никогда не заходила в джакузи их личной ванной, а потом не отплясывала для меня стриптиз, это было их правом. Хорошо, что эти счастливцы ушли на званый ужин прошлым вечером.

Простыни в гостевой спальне были сделаны из какого-то нелепого мягкого хлопка. Я слышал однажды, как Стейша и ее мать трепались о толщине нитей, и я, как двадцатиоднолетний обладатель члена, естественно, не обратил внимания на их разговор. Однако, когда бы я ни спал chez Bacon[11], я вынужден был признать — их одержимость европейским постельным бельем имеет свои преимущества.

С тех пор как мой гипс наконец-то сняли (это случилось на следующий день после Рождества), я впервые проснулся по-настоящему голым. Мой утренний стояк терся о простыни, а мои ноги путались в них.

Блаженство.

Мысли непринужденно текли в моей голове. Теперь я почти поправился. Да, нога все еще ныла к концу дня, и я по-прежнему не мог двигаться в полную силу. Но все равно это был прогресс. Я только что получил письмо из Харкнесс-колледжа с уведомлением о том, что они не побеспокоят меня, требуя переселиться в Бомонт, до следующего года. То есть я сохраню свой огромный «люкс» с собственной ванной и двуспальной кроватью.

Мысли о Макгеррине заставили вспомнить о Кори. И вот я снова грезил о ней, лежа с голой задницей и огромным стояком. Да, это было уже не в первый раз. Последние две недели я то и дело возвращался к ночи в ее постели, к ощущению ее тела рядом с моим. Когда я касался ее, она издавала самые эротичные вздохи, которые мне приходилось слышать за всю мою жизнь. Я просто не мог устоять — в отличие от той части моего тела, у которой с «устоять» все было в полном порядке.

Потом я захотел помучить себя как следует и вспомнил тот самый нереально острый момент, когда она наклонилась ко мне и… Черт, это был такой кайф, который я не мог сравнить ни с чем, изведанным раньше. «Это за то, что осмелился назвать меня трусихой», — заявила она. И огонь в ее глазах заставил меня совсем слететь с катушек.

Господи, сколько можно думать об этом?

В конце концов, мы ведь ничего особенного и не сделали. Просто немного развлеклись. Люди поступают так постоянно, верно? Конечно, это была не просто пьяная интрижка. Кори не была мне безразлична, но это только часть правды. То, что она рассказывала о своих проблемах, и побудило меня поступить именно так. Больше, чем что-либо, я хотел дать Кори понять, что она на все сто процентов сексуальна. Я думал, что смогу доказать ей это, и я доказал.

Проблема в том, что я доказал это нам обоим.

И вот теперь я лежал в доме своей девушки, мой член был тверд как камень, а думал о том, как моего тела касалась другая. А потом — потому что ничего в моей жизни никогда не сходило мне с рук — дверь отворилась, и вплыла Стейша. Она, как обычно, была уже при параде: черные обтягивающие брюки, мягкий, дорогой на вид свитер.

Я откашлялся.

— Привет, красотка.

— Привет. — Она закрыла дверь за собой и повернулась ко мне с елейной улыбкой.

Вот оно! Сколько бы я ни бывал в здешней тошнотворной роскоши, принцесса из Гринвича всегда смотрела на меня так, будто я был лучшим лакомством в мире. И это наполняло меня шальной радостью. Она ублажала свои ореховые глаза не кем-то, а мной — отребьем из штата в заднице мира без отца в свидетельстве о рождении и со счетом в банке, денег на котором едва бы хватило на пятимесячный запас пиццы и пива.

Внимание Стейши было для меня чем-то особенным. Чем-то, о чем мне бы не хотелось говорить. Удобно — поскольку разговоров Стейша меньше всего ждала от меня.

Она шлепнулась на кровать, а потом уставилась на палатку на одеяле, которую я создал своим стояком.

— Ну, привет, — прошептала она, а ее глаза загорелись озорством. — Я не знала, что ты уже… встал.

Она поцеловала меня в плечо, а потом стала спускаться ниже, постепенно стягивая одеяло.

Мое тело не преминуло на это отреагировать.

Через десять секунд, скользнув своими длинными волосами и подтянутым животиком по моей груди, она достигла своей цели. Без особых прелюдий Стейша открыла рот и глубоко втянула меня в себя. О-о-о! Все, что я смог сделать, — шумно втянуть воздух и провалиться в матрас.

А потом я закрыл глаза, и это оказалось ошибкой. Потому что мысленно я вернулся прямо туда, где был до того, как Стейша открыла дверь спальни. Моя девушка трудилась внизу, а я рисовал перед собой лицо другой.

Вот дерьмо! Так нельзя. Я не был ублюдком до такой степени. Я снова открыл глаза и сел, опершись на локти. По большому счету увиденное должно было меня возбуждать: склонившаяся передо мной красотка, волосы разметаны по кровати, рот занят делом. Вот только ничего не получалось. С этого ракурса было легко увидеть, что Стейше скоро понадобится нанести визит своему колористу. Корни ее волос были темными, и смириться с этим она никак не могла.

А потом Стейша начала стонать, что должно было вернуть меня в строй. Но звучало это наигранно и громковато, как в порнушке. Не то чтобы ее стоны резали мне слух — она стонала так всегда, и я давно привык. Просто чересчур многое в Стейше было тщательно откалибровано — цвет волос, белье, голос. Однажды она призналась мне, что ее специально учили улыбаться, говоря «до свидания» в конце телефонного звонка, — так ее собеседники могли услышать улыбку и почувствовать собственную важность.

Вот то, о чем я думал, пока мой член находился у нее во рту. Я отвлекся, а значит, дело затягивалось. Теперь Стейше требовались движения челюстей из первого дивизиона, чтобы покончить с этим. Боже, я и правда был ублюдком.

К счастью, тут зазвонил телефон. Дребезжала девятая симфония Бетховена — это значило, что звонила ее мать. На мгновение я решил, что она проигнорирует звонок. Тогда я потянулся вниз и нежно взял ее лицо в свои руки, и ее шелковистые волосы заструились между моими пальцами.

— Тебе лучше взять трубку, — прошептал я.

— Прости, — сказала она, выпрямляясь и доставая телефон.

— Привет! Я наверху, бужу Хартли.

Она бросила на меня многозначительный взгляд. (И да, дом Стейши был действительно таким большим. Ее мать не утруждала себя, высматривая ее поблизости. Гораздо легче было позвонить по мобильному.)

Настроение было официально испорчено, причем это даже была не моя вина. Подъем! Пока Стейша висела на телефоне, я выскочил из кровати, шмыгнул в ванную, закрыл дверь и включил душ.

Минуту спустя, когда горячая вода стекала по моей спине, Стейша вошла в ванную.

— Еду уже доставили, и мама хочет, чтобы я помогла ей решить, где что разместить. Завтрак сегодня в столовой, потому что террасу освобождают от мебели перед вечеринкой.

Я высунул голову из душевой кабинки и улыбнулся ей:

— Увидимся внизу?

Я схватил ее за руку и втянул внутрь для быстрого поцелуя. Она подарила мне одну из своих фирменных улыбок и поспешно покинула ванную, пока ее волосы не начали курчавиться из-за пара. (Говорите обо мне что угодно, но лично я уделял маленьким привычкам моей девушки гораздо больше внимания, чем она уделяла моим.)

Приняв самый быстрый душ в мире, я оделся. Стейша подарила мне обновки на Рождество. Так, интерес у нее вызывали только шмотки и ювелирка, она знала, как их выбрать. Рубашка, которую я надел, была бесстыдно дорогой — «Томас Пинк». Я подвернул рукава, чтобы придать ей неофициальный вид, потому что я это я. Все-таки у Стейши хороший вкус. Джинсы, которые она подарила мне, были какого-то бренда, о котором я никогда не слышал, и продавались только во Франции. Пофиг.

Надев одобренные Стейшей шмотки, я спустился в столовую. Генри — глава семейства — сидел один во главе огромного стола.

— Доброе утро, мистер Бикон, — сказал я, когда он поднял глаза. Рядом с ним лежала стопка из трех газет, причем кто-то потрудился их идеально выровнять.

— Привет, сынок, — сказал он.

Когда мистер Би обращался ко мне так, меня всегда пробирала странная дрожь. Никто, кроме него, никогда так не делал.

— Кофе горячий, и я только что попросил Анну сделать мне омлет. Если поймаешь ее сейчас, она будет рада сделать еще порцию для тебя.

Он скользнул газетой по полированной поверхности стола.

— Отличный план.

Я пересек комнату и попал в гигантских размеров кухню. Здесь, среди полированной мебели и нержавеющей стали, помешивала в сковородке масло Анна, личная повариха Биконов.

— Hola, Hartley! — затрещала она. — Qué quieres para el desayuno?[12]

Если бы я попытался ответить ей на испанском, то опозорился бы.

— Я с удовольствием съел бы омлет, если ты, конечно, готовишь его сегодня.

Она переключилась на английский и ткнула меня пальцем в грудь.

— Сыр, лук и ветчина, хорошо прожаренные?

— Ты всегда помнишь.

Анна была классной. Я понадеялся, что Биконы платили ей большую зарплату, поскольку она чертовски ее заслуживала.

— El café está allí[13], — добавила она.

— Gracias[14]. Стейша уже поела? — сказал я.

— Не видела ее.

Анна наклонилась к разделочной доске и принялась нарезать лук, аккуратно складывая горкой.

— Это нехорошо, — сказал я, направляясь к кофейному сервизу. — Мы не можем оставить Стейшу недокофеинизированной.

— Ты знаешь, что делать. — Анна подчеркнула это предложение шипением лука, упавшего на сковородку.

Я налил две чашки кофе и вышел, чтобы найти свою девушку. Она и ее мать были глубоко погружены в разговор с женщиной в фартуке «Кейтеринг от Кейти». Я заметил, что большие модные конторы, которые Биконы нанимали для работы в своем доме, всегда имели уютные домашние названия. «Такси от Томми». «Лес от Фрэнки». Но это был просто трюк. Порядка семнадцати автомобилей «Кейтеринга от Кейти» разъезжали по округу Фэрфилд прямо сейчас, высасывая деньги из особняков пожарным шлангом.

— Господи, спасибо, — выдохнула Стейша мне в ухо, когда я передал ей чашку.

Она положила теплую руку мне на спину и, пока ее мать и кейтерша продолжали болтать о hors d’oeuvres[15], сладко улыбнулась мне, глядя поверх своей чашки. Этой улыбке место было в каталоге «Виктория сикрет», и предназначалась она мне, и только мне.

И все-таки я почувствовал… Черт. Я не знал, что именно я почувствовал. Ее идеальное тело было таким знакомым. Ее тело имело изгибы во всех нужных местах, ее кожа сияла, а волосы были шикарными. Но почему-то теперь я наблюдал за всем этим словно издали, с расстояния, которого не было между нами раньше.

Может, дело было в том, что за последние несколько месяцев она объездила полмира, и я отвык от нее. Но внезапно мне захотелось чего-то, чего не хотелось раньше. Моим главным желанием всегда было одно — жить на всю катушку с первоклассной красоткой, и оно осуществилось. Но по какой-то причине теперь меня грыз изнутри какой-то новый, незнакомый голод, и я правда не знал, что с этим делать.

Может, мне просто нужен был омлет.

Я чмокнул Стейшу в щеку и оставил трех женщин продолжать строить планы вечеринки. Пришло время съесть омлет и ответить мистеру Бикону на вопросы по поводу моих занятий по экономике. Наверное, этот разговор напомнит мне о Кори. Что заставит меня думать…

Черт.

Кори

В канун Нового года мои родители всегда ездили к Фридбергам в Мэдисон отметить праздник шампанским.

— Поехали с нами, — предложила мама.

С шампанским отношения у меня были сложные.

— Думаю, я пас, — сказала я.

— А я хочу зависнуть с Кори, — заявил Дэмиен.

После того как они уехали, мы с братом сделали мороженое с фруктами и орешками и принялись переключать каналы телевизора. Смотреть, как опускается шар на Таймс-сквер[16] было отстойно, так что я включила старый фильм.

— Ну что ж, — сказал мой брат, прикончив мороженое. — Как вышло, что ты не тусуешься с ребятами из школы?

Опаньки. Брат не стал бы расспрашивать меня об этом по своей инициатие, а это значило, что родители подрядили его на это.

— Тебя не было здесь в прошлом году, а это было жестко. Большинство моих друзей бросили меня, особенно хоккейные друзья. За исключением Кристин, но она с родителями на Фиджи.

— Черт, прости.

— Я пережила это. — Это было почти правдой. — Но я не хочу набиваться кому-то в друзья, понимаешь? Тем более через пару дней я возвращаюсь в колледж.

— Справедливо. — Брат взял пустую миску у меня из рук. — Но мама и папа думают, ты в депрессии. В смысле, в клинической.

Дерьмо. Выходит, мое настроение заметили все, хоть я и надеялась, что будет иначе.

— Нет, честно. В колледже все в порядке. Мне нравится там.

— Твоя соседка вроде классная.

— Так и есть!

Он бросил на меня оценивающий взгляд.

— Я сказал им, что они преувеличивают. Но ты очень тихая, и трудно определить, что ты сама думаешь обо всем этом.

— Я уверена, они решили, что учеба слишком тяжела для меня или что-то в этом роде. Но честно, все гораздо проще. Просто проблемы с парнями.

На лице Дэмиена отразился испуг.

— Гм… не уверен, стоит ли мне слушать дальше. Секс это, ну, э-э-э, единственное, что я не могу обсуждать с тобой.

Я улыбнулась в первый раз за вечер. Всю свою жизнь я коллекционировала примеры того, что вызывало у Дэмиена брезгливость. Их было немного.

— Разве ты не хочешь услышать все грязные детали? — Это был абсолютный блеф, я бы никогда не рассказала ему.

Но это сработало. С каждой секундой он выглядел все более озадаченным.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты не спишь с Хартли.

Мой ответ был простым и непринужденным:

— Я не сплю с Хартли.

В этом-то и проблема.

Но брат все еще казался слегка напряженным.

— Или с кем-либо еще, — добавила я.

Он вздохнул с явным облегчением:

— Так в чем тогда дело?

Честно, я не собиралась объяснять. Но раз уж меня спросили…

— Дэмиен, как ты думаешь, мог бы ты когда-нибудь посчитать женщину в инвалидном кресле сексуальной?

Он наморщил лоб.

— Ну, конечно. Но я никогда не встречал женщин в инвалидных креслах. Никого, кроме тебя. А ты не можешь быть сексуальной. Ты моя сестра.

Я фыркнула:

— К сожалению, весь остальной мир согласен с тобой. Когда парни смотрят на меня, они видят только кресло. А я как будто бесполое существо.

— Послушай, Кори. — Он положил подбородок на руку. — Если на улице София Вергара помашет мне ручкой из инвалидного кресла, я с удовольствием припущу за ней.

— То есть если бы у меня были огромные сиськи и роль в популярном телешоу…

Он рассмеялся:

— Не забудь о возбуждающем акценте. У нее он просто потрясный.

Да. Для меня все было безнадежно.

Когда фильм кончился, мы с Дэмиеном сыграли еще раз в «Крутые клюшки». Он принял недальновидное решение играть за «Ред уингз», и я без особых проблем разгромила его.

— Спасибо, что не был со мной слишком суров, — поддразнила я его, когда игра закончилась.

Он закатил глаза и вышел в кухню за пивом.

В это время зазвонил мой телефон. Я взяла его с журнального столика и увидела номер Хартли. Мое сердце замерло, так я удивилась, и из ниоткуда выскочила фея надежды:

Возьми трубку!. На ней было блестящее новогоднее платье.

Умная девушка не послушала бы. Умная девушка предпочла бы, чтобы включилась голосовая почта.

А я, конечно, ответила. И его хрипловатый голос зазвучал прямо у моего уха:

— С Новым годом, Каллахан.

— Привет, — сказала я, задыхаясь. С трудом сглотнув, попыталась взять себя в руки.

— Ты где? — спросила я.

Где бы он ни был, там было очень шумно.

— Я на жутко унылой вечеринке в Гринвиче, штат Коннектикут. Вспомнил тебя и решил позвонить.

— Вспомнил меня?

Я не хотела, чтобы это прозвучало как вызов. Но вопрос о том, что именно вспомнил Хартли, был для меня больной темой.

— Конечно, — сказал он, и его голос потеплел. — Я подумал, что именно тебе, наверное, больше всех не терпится увидеть задницу уходящего года.

Мне пришлось сделать паузу и немного подумать. Год, в который я получила травму, наконец завершался. Отметить это было вполне здравой мыслью и как раз тем, что один друг может пожелать в канун Нового года другому.

— Все так, — сказала я. — Спасибо, Хартли.

— Я просто надеюсь, следующий год будет для тебя лучше. Ты этого заслуживаешь.

Его слова повисли в воздухе. Они были приятными, но почему-то звучали как прощание.

— Спасибо, — ответила я тихо. — Я уверена, что он будет лучше. И для тебя тоже.

— Кто знает, — сказал он, и его голос почему-то прозвучал потерянно. — Посмотри на часы, Каллахан. Счастливого Нового года.

Я взглянула на часы нашей кабельной приставки как раз тогда, когда 11:59 сменилось на 12:00.

— С Новым годом, Хартли, — сглотнула я. — А потом выпалила: — Разве тебе некого пойти и поцеловать?

Он хихикнул:

— Эх ты, житель Среднего Запада. Мой Новый год был час назад.

Проклятье. Из-за ошибки с часовым поясом мне стало грустно. Получается, Хартли вспомнил обо мне с опозданием, когда знаковое событие уже осталось позади.

— Я лучше пойду.

— Будь осторожна, Каллахан. Увидимся на следующей неделе.

Уф. Всего две минуты разговора по телефону с Хартли, и я уже не нахожу себе места. Даже зная, что веду себя глупо, я провела следующий день, анализируя, что должна и что не должна была сказать, и что могла сделать по-другому.

Дэмиен улетел в Нью-Йорк, так что даже его не было поблизости, чтобы я могла отвлечься. Мне следовало перестать думать о Хартли, но перед глазами то и дело всплывали его улыбка и ямочки на щеках.

В моих мечтах Хартли проскальзывал в мою спальню под покровом ночи, откидывал простыню и забирался ко мне. Мы почти не говорили. «Прости», — шептал Хартли. А потом были только поцелуи и лихорадочное сбрасывание одежды. А дальше…

Проклятье.

Все, что он делал в моих мечтах, в реальности он проделывал со Стейшей. И, когда я пыталась понять почему, мое сердце разбивалось на маленькие кусочки.

Я никак не могла этого понять. Стейша была стервозной. Красивой, но стервозной. Нет, мне было вполне понятно, почему Хартли был не прочь увидеть голышом точную копию топ-модели. Но все равно что-то не сходилось. Даже во время нашего короткого новогоднего разговора он признался, что на вечеринке с ней ему скучно. Зачем тогда он там оставался? Единственным логичным объяснением было то, что привлекательность ее великолепного тела более чем компенсировала все его страдания от времяпровождения с ней.

У меня просто в голове не укладывалось. Хартли был сексуален. Но я хотела не только его тела. Нам было весело вдвоем — очень. Мы бесились и шутили. Я знала, ему нравится моя компания. У меня не было никаких сомнений на этот счет.

Но, видимо, этого недостаточно. Меня недостаточно. И я не могла перестать винить в этом свои «ограниченные возможности». Прежней Кори Каллахан — с работающими ногами и нормальной самооценкой — может, и удалось бы вырваться из разряда девушек-друзей в категорию девушек, с которыми хочется заняться сексом.

Но я застряла здесь. Он был с ней, а я была одинока. Очень, очень одинока. Мне нужно было начать жить, и необходимо было сделать это быстро. Время, которое я провела с Хартли, было чудесным, но я не завела других друзей.

Теперь это казалось большой ошибкой.

Когда я отправлялась в Харкнесс в сентябре, я оставила «Гид студенческих мероприятий» на своем столе. Прошлым летом я посчитала, что этот список вгоняет в депрессию. Ничто не могло заменить в моей жизни хоккей, и я не представляла, что смогу увлечься чем-то еще.

Но теперь я прочитала его внимательно. Мне нужно найти новое хобби и комплект новых лиц в моем окружении. Это единственный способ забыть Хартли. Больше не будет счастливых пятничных посиделок на диване. Вместо этого Стейша станет таскать его на вечеринки и танцы, и он примет это. Скоро его нога совсем заживет, и ему не придется спрашивать, на каком этаже проходит вечеринка. Он больше не будет калекой, пусть и временно. Даже эта маленькая ниточка между нами будет обрезана.

Это вгоняло меня в адскую депрессию.

Пока я искала новый предмет интереса, мой экземпляр «Гида» стал потрепанным, как Библия у старушки. Нечего и говорить, что такие области, как дискуссионный клуб и студенческая политика, меня не привлекали. Музыка тоже была не для меня, к тому же группы уже сформированы. Драма? Да уж. Следующим продуктом студенческого театра будет «Сон в летнюю ночь». Сложновато было представить Титанию или фей на костылях.

Дойдя до спортивной рубрики, я почти не стала утруждать себя ее чтением. В Харкнессе факультеты соревновались один с другим, зарабатывая очки. Это было прямо как в Гарри Поттере — правда, вместо квиддича тут были обычные виды спорта: футбол, баскетбол и сквош. Мне здесь ловить было нечего. Я задержалась на «бильярде», но мое кресло было не настолько высоким, чтобы я доставала до стола. В любом случае я не умела играть в бильярд, даже когда была «полноценным человеком».

Когда наконец-то добралась до нижних строчек последней страницы, я рассмеялась. Так вот он какой — спорт для меня. Конечно, он не был совершенен. На самом деле он был даже нелеп. И все-таки я, кажется, нашла то, что мне нужно.

— Мам? — Я застала мать в прачечной, где она складывала белье отца.

— Да, милая?

— Я буду проходить занятия по физиотерапии в бассейне. Не в зале.

Ее лицо просветлело.

— Отлично! Давай найдем тебе купальник.

— Как ты думаешь, я могу начать завтра?

Вместо ответа она бросилась к телефону.

Физиотерапевтом оказалась блондинистая амазонка по имени Хизер. Она была на пару лет старше меня и почти наверняка пользовалась успехом у мужчин-пациентов. Подозреваю, что они выстраивались в очередь на занятия с Хизер, одетой в красный купальник.

После получаса, проведенного с ней, я уцепилась за край бассейна, задыхаясь. Как выяснилось, плавание без участия ног здорово выматывает.

— Серьезно, Кори, — говорила она. — Большинство пациентов используют надувной пояс хотя бы первое время. Это не делает тебя слабачкой.

— Но у нас не так много времени, — напомнила я.

— Какие именно у тебя тренировочные цели для наших занятий? — спросила Хизер, постукивая по своему прекрасному подбородку.

— Плавать так хорошо, как я могу. И вот еще что. Мне нужно понять, как забираться в тюбинг.

— Потому что ты собираешься попробовать… речной тюбинг?

— Не совсем, — сказала я.

Когда я посвятила ее в свой план, она рассмеялась.

— Тогда я найду тебе тюбинг. Это будет весело.

Глава 16

В этом вся я

Кори

Вернувшись в колледж, я не видела Хартли весь вечер. Действуя согласно новому плану, я поужинала с Даной и одной из ее приятельниц по вокальной группе в столовой Триндл-хаус. Когда мы пришли домой, полоска под соседней дверью была темной. Все будет в порядке, сказала я себе. Наверное, теперь Хартли станет ночевать у Стейши в Бомонте. Это создаст дистанцию, и я продолжу двигаться дальше.

Операция «Забыть Хартли» началась. ОЗХ, для краткости.

По возращении домой я сделала важный звонок. В списке контактов команды, к которой я хотела присоединиться, значились имена двух студентов: капитана и менеджера. Имя менеджера показалось мне более располагающим, так что я отыскала ее номер в справочнике кампуса раньше, чем могла разнервничаться и передумать.

— Привет, Эллисон, — сказала я слегка дрожащим голосом. — Я Кори, первокурсница. Я прочитала о наборе в смешанную команду по водному поло в тюбингах.

— Привет, Кори! Мы будем рады принять вас. И вы позвонили как раз вовремя. У нас тренировка завтра вечером.

— Ну… — пискнула я. — Мне нужно только убедиться, что вы не шутили, когда писали, что опыт не нужен…

— Кори, начистоту: мы рады всем, у кого есть настрой. Особенно девушкам. Правила таковы, что во время игры в воде обязательно должны находиться как минимум три женщины. В прошлом году нам даже пришлось пропустить несколько игр из-за того, что команда не была укомплектована. А всего игр одиннадцать — против каждого факультета.

Это звучало многообещающе.

— Отлично, — сказала я. — Тогда еще один вопрос — он, наверное, не из тех, что вы слышите слишком часто. Вы случайно не знаете, смогу ли я попасть в бассейн на инвалидном кресле? — У меня не было никакого желания разгуливать по скользкому полу на костылях.

К чести Эллисон она сделала лишь едва заметную паузу.

— Думаю, да. Даже уверена. Я видела там занятия по физиотерапии.

— Эллисон, — сказала я. — Обещаю: плаваю я лучше, чем хожу.

Она рассмеялась, и я приободрилась.

— Отлично, Кори. Увидимся завтра вечером. Начало в семь.

— Я приду.

Положив трубку, я ощутила, что одержала маленькую победу.

— Каллахан.

Я выплывала из сна от того, что кто-то шептал в мое ухо.

— Каллахан, смотри.

Мои глаза открылись, и я резко проснулась. Рядом с моей кроватью стоял Хартли в шортах и футболке. Я смотрела на него, и мое сердце билось все сильнее. Его карие глаза и кривая ухмылка, как оказалось, волнуют еще больше, чем я помнила.

Возьми себя в руки, приказала я себе.

— Смотри, — улыбнулся сверху Хартли, указывая на свою ногу.

А потом я увидела, что он имел в виду. Хартли стоял рядом без гипса на ноге и без фиксирующего сапожка. И даже без скобы.

— Ого, — сказала я. Приподнявшись на локтях, я села и протянула руку, чтобы дать пять. — Так держать.

Он шлепнул по моей ладошке.

— Спасибо. Увидимся на экономике.

Хартли вышел, слегка хромая и опираясь на трость, которую я не видела у него прежде.

Когда дверь закрылась за ним, я позволила себе выдохнуть. Операция «Забыть Хартли» обещала быть жёсткой. Но я буду бороться за правое дело.

После моей первой лекции в новом семестре — курса по истории искусства эпохи Возрождения — я проделала путь до кабинета экономики и уселась на привычное место у стены. Минутой позже вошел Хартли. Я больше почувствовала его, чем увидела. Он сунул трость под сиденье и приземлился на стул рядом.

— Ну, ты как? — спросил он по-дружески — тепло и непринужденно.

Я подняла взгляд и тут же угодила в ловушку его карих глаз. Все во мне сжалось, и я почувствовала, как у меня начинает краснеть шея. Сердце забилось быстрее.

Проклятье.

Он все еще ждал, что я что-то отвечу.

— Да как всегда, — наконец промямлила я.

Почему мне вдруг стало невероятно тяжело говорить?

Скажи ему о водном поло. Фея надежды вернулась и принялась нарезать вокруг моей головы круги, сложившиеся в мультяшный нимб.

Нет.

Я не собиралась ему говорить. Прежняя Кори разоткровенничалась бы о том, как она тревожится, как боится опозориться. Она выложила бы все это, а Хартли бы выслушал — заглянул в глаза и сказал то, что нужно сказать. Но никаких откровений больше не будет. Поскольку все, к чему они могут привести, — это разбитое сердце.

— Говорят, профессор в этом семестре должен быть пободрее, — сказал Хартли. — Правда, сам материал — скучища.

С глубоким вдохом я открыла учебник у себя на коленях.

— Пожалуй, — согласилась я. — Торговые балансы и курсы валют. Не могу сказать, что трепещу от восторга.

В этот момент в кабинет вошел профессор и принялся постукивать по микрофону на кафедре. А значит, я была спасена. Сконцентрировав все свое внимание, я направила его на слова преподавателя, объяснявшего концепцию бюджетного дефицита, и вскоре полностью погрузилась в тему.

Почему я вообще была здесь? В этот самый момент Дана сидела в другой аудитории, слушая первую лекцию курса по Шекспиру. Она приглашала меня пойти с ней, но я отказалась. Теперь я поняла, что экономика была лишь предлогом, чтобы уцепиться за то единственное, что все еще принадлежало нам с Хартли. За занятия, которые мне даже не нравились.

Поистине, я была готова на жертвы.

После занятий мы с Хартли по традиции отправились обедать в Общую столовую.

— Как Дана? — спросил он. — Давно не видел ее.

— Она купила себе полфунта кофейных зерен в шоколаде как средство адаптироваться к смене часовых поясов. Оказалось, каникулы были именно настолько длинными, насколько нужно было, чтобы снова привыкнуть к японскому времени. А потом ей пришлось лететь назад.

— Жестко, — посочувствовал Хартли.

В этот момент я заметила Стейшу.

— Привет! — крикнула она и помахала рукой. Через дорогу было трудно разобрать, зовет она нас обоих или только Хартли.

Как только мы перешли на ее сторону, первое, что она сделала, — поцеловала Хартли. И не то что бы быстро чмокнула в щеку. Нет. Она шагнула к нему, обвила руками его скульптурные плечи и впилась ему в губы. Целую минуту, пока они целовались, я, испытывая неловкость, сидела рядом и не знала, как следует себя вести в этой ситуации.

Наконец, когда я была уверена, что вот-вот взорвусь от дискомфорта, Стейша отлипла от Хартли и сказала:

— Пойдем в «Магазинчик Кэти» на обед.

— Что? — спросил Хартли, задрав раненую ногу, как фламинго. — Это два лишних квартала. К тому же Каллахан и я всегда ходим в Общую столовую после экономики. Это не только близко, но еще и бесплатно.

— Но… — тут же принялась причитать она, — я изнывала по баклажанным рулетикам четыре месяца.

Я подняла руку.

— Вообще-то, ребята, не парьтесь. Мне все равно нужно попробовать попасть к декану между занятиями. Так что увидимся позже.

Я направила колеса вниз по Колледж-стрит, обратно к Бомонту. Немного отъехав, я оглянулась и помахала им.

Хартли посмотрел на меня с недовольным видом, а я вдруг почувствовала себя на подъеме. ОЗХ шла по плану.

Я сдержала слово и отправилась прямиком в кабинет декана факультета Бомонта. Однако, прикатив на место, обнаружила, что ко входу в кабинет ведут три мраморные ступени и старинная гранитная арка — потрясающе красивая, но чересчур узкая. На костылях у меня не возникло бы с ними никаких проблем, но костыли остались дома. Недолго думая, я припарковалась возле двери и позвонила в кабинет декана по телефону. Я услышала, как за дверью раздался звонок, а потом секретарь взяла трубку:

— Да?

— Привет, — сказала я. — Это Кори Каллахан, я прямо за дверью, в инвалидном кресле.

— Конечно, Кори. — Говорила женщина приветливо. — Тебе нужно поговорить с деканом? Я сейчас его пришлю.

Декан Дарлинг появился через 30 секунд, с планшетом и бумагой в руках. Он носил бороду, вельветовый пиджак с заплатками на локтях, как любят университетские преподаватели, и выглядел так, словно родился прямо здесь, среди заполненных заплесневелыми томами библиотек и гранитных корпусов.

— Прошу прощения, моя дорогая, — сказал он с сочным и безупречным британским акцентом. — Эти старые здания…

— Я люблю старые здания, — перебила я.

Он уселся прямо на мраморную ступеньку.

— Ну что ж. Мы можем поговорить здесь? Или поищем переговорную?

Я покачала головой.

— Да нет, ерунда. Я просто хочу сменить один курс на другой, но уже начала посещать занятия.

— Не проблема, — улыбнулся он, снимая колпачок со своей позолоченной ручки. — Что это будет, мисс Каллахан?

— Давайте выбросим экономику и добавим курс по Шекспиру, «Хроники и трагедии», по понедельникам, средам и пятницам в десять тридцать… — начала я.

— А, изящные искусства, — перебил он, делая корявые пометки на бумаге. — Знаю его неплохо. Уверен, и вы найдете его восхитительным.

— Я тоже надеюсь.

— Как у вас дела, Кори? — спросил он, склонив голову. — Ваши предварительные оценки производят прекрасное впечатление.

— Правда? — Я не смогла сдержать улыбку. — Оценки должны были огласить только на следующей неделе, и я очень надеялась, что справилась хорошо.

Он кивнул:

— Вы молодец. А как со всем остальным? Если я правильно помню, вы живете в Макгеррине? Я осматривал комнату сам после разговора с вашими родителями летом.

— Комната просто отличная, — сказала я. — И соседка у меня потрясающая.

Он с довольным видом кивнул:

— Хорошо, хорошо. Ну что ж, не буду задерживать — вы наверняка торопитесь на обед… — Он посмотрел наверх в направлении столовой, и его лицо исказила гримаса. — Лестница! Боже! — Он вскочил на ноги. — Я был так сосредоточен на жилых помещениях… Как получилось, что вас приписали к Бомонту?

— Я попросила. Мой брат учился в Бомонте.

Он продолжал беспокоиться.

— Но… где вы ужинаете каждый вечер, когда Общая столовая закрыта?

— Здесь. — Я указала в сторону двора. — Мы с Адамом Хартли еще сто лет назад обнаружили грузовой лифт.

— О! — взволнованно воскликнул декан. — Тот, что ведет на кухню?

Я кивнула:

— Там ко мне уже привыкли.

Мой собеседник стал красным как рак.

— Ужасно себя чувствую из-за этого. Мы можем переселить тебя на другой факультет, со столовой на первом этаже?

Я не могла этого допустить, ведь тогда бы я потеряла такую соседку, как Дана.

— Все будет хорошо, обещаю. Пожалуйста, не переселяйте меня. Я уже привыкла к этому месту. И мне давно уже следует научиться ходить по лестницам на костылях. Раньше я немножко ленилась.

Он колебался.

— Ну, если вы так уверены, мисс Каллахан. — Он откашлялся. — Если вы снова столкнетесь с подобными недоработками с нашей стороны, то скажете мне? Даже если это будут мелочи?

— Да.

— Кори! — Он протянул руку, и я пожала ее. — Я всегда говорю, что учусь у студентов каждый день. А сегодня ты просветила меня еще до вечернего чая.

— Всегда рада.

Этим же вечером я надела купальник под пару спортивных штанов с застежками по бокам и пришла в бассейн за добрых пятнадцать минут до начала занятий — хотела переместиться из кресла в бассейн без лишних свидетелей. Поставив кресло на тормоз, я отстегнула штаны, а затем произвела сложный маневр, чтобы сползти на пол. Потом я сняла футболку, уложила одежду в стопку, сняла коляску с тормоза и дала ей легкого пинка, дабы она откатилась к стене.

Я ползла на ягодицах к краю бассейна, когда услышала позади чей-то голос:

— Ты, должно быть, Кори?

Я подняла голову, чтобы увидеть дружескую улыбку женщины.

— Эллисон?

Она протянула мне руку, и я пожала ее.

Эллисон присела на колени рядом со мной.

— Раньше играла? — спросила она.

Я отрицательно помотала головой.

— Нет, но я много плавала во время каникул. — Я откашлялась. — Честно говоря, раньше я много играла в хоккей. Так что обставлять вратарей — мое любимое занятие.

Ее глаза расширились.

— Круто!

— Ничего, если я окунусь?

— Конечно, — улыбнулась она. — Мы начнем не раньше, чем через пять минут.

— Отлично, — сказала я, после чего скользнула в воду, опустила голову и принялась разрезать голубую гладь.

Когда я всплыла глотнуть воздуха, то увидела у бассейна остальных членов команды по водному поло — их было с полдюжины. Эллисон и еще один парень, я видела его в столовой Бомонта, протягивали веревку, которая делила бассейн на две части.

— Собираемся в этой половине бассейна! — объявил парень с зубодробительным британским акцентом.

Я проплыла под веревкой и подобралась поближе к тому месту, где он стоял.

— Для всех, кто со мной незнаком: я Дэниел. И так как мы теперь такая чертовски организованная команда… — На этом многие заржали. — …я собираюсь уделить правилам как минимум одну или две минуты. Затем начнем тренироваться. Так что все хватайте тюбинги… — Он указал на кучу в углу. — И пора искупаться!

Все пошли за тюбингами, а я почувствовала, как подпрыгнул мой пульс. Тюбинги лежали примерно в восьми футах от угла бассейна, а значит, близился один из моментов, когда мне придется просить чьей-то помощи.

Я ненавидела эти моменты.

В растерянности я прижалась к краю бассейна, глядя, как все остальные берут тюбинги и идут обратно. Никто не обращал на меня внимания, что обычно меня вполне устраивало. Эллисон и Дэниел были последней парой на бортике бассейна, и я вперила взгляд в нее, надеясь, что она тоже посмотрит в мою сторону.

Это сработало. Эллисон остановилась и улыбнулась мне. Она указала на тюбинг в своих руках, а потом на меня. Я с благодарностью кивнула, и она бросила его мне. Я поймала тюбинг и тут обнаружила, что Дэниел, наморщив лоб, сверлит меня взглядом. А потом он оглянулся и увидел мое инвалидное кресло.

Дэниел почесал ухо и нахмурился. Подойдя ко мне, он присел на колени на бортик бассейна.

— Знаешь, иногда игра бывает жесткой. Сложно оставаться в тюбинге.

Я почувствовала, как кровь ударила мне в лицо.

— Ничего страшного, — ответила я. — Я хорошо плаваю.

Впрочем, я явно погорячилась. Чуть позже, поскольку унижениям непременно находится место в моей жизни, я не смогла залезть в тюбинг. Он был крупнее, чем тот, который физиотерапевт Хизер нашла мне для занятий, и в итоге лишь с третьей попытки мне удалось наконец-то перевалиться через край. Правила, которые Дэниел начал зачитывать вслух, требовали, чтобы «арьергард» каждого игрока плотно сидел в середине тюбинга перед тем, как его хозяин завладеет мячом. Кроме того, считалось вполне законным вытолкнуть игрока из тюбинга, чтобы не дать ему или ей завладеть мячом.

— Теперь давайте разделимся, — приказал Дэниел, когда наши зады прочно заняли свои места в тюбингах. — Начнем с серии тренировочных игр по семь минут. — Он зарылся в мешок с тренировочными жилетами, а потом бросил найденное четырем игрокам, которые таким образом были отмечены, как команда-противник.

Мне жилета не досталось, поэтому я осталась в команде Дэниела. Эллисон была в другой. Большинство партнеров по команде я уже встречала в столовой, но не знала, как их зовут. Наконец Дэниел дунул в свисток, и игра началась.

Команда соперников получила мяч и приступила к перепасовке. Я сообразила, что двигаться нужно, используя руки, как плавники. Я заметила, что всего пара человек могли также использовать свои ноги. Нужно было быть счастливчиком высоченного роста с длинными, болтающимися за пределами тюбинга ногами, чтобы эффективно бить ими по воде, а значит, в кои-то веки мои бесполезные конечности не были особым недостатком. Пытаясь маневрировать, мы бултыхались в воде, как пьяные тюлени, и кто-нибудь то и дело не выдерживал и начинал хохотать над собственной неуклюжестью. Поло в тюбингах явно не было той игрой, которую следовало воспринимать слишком серьезно.

Долговязый парень по имени Майк перехватил мяч и перепасовал Дэниелу. Я быстро вертелась, разместившись перед сеткой.

— Открыта, — крикнула я, поднимая руки.

Но Дэниел перебросил мяч другой девушке, которая была дальше от сетки. Та пробила и промахнулась.

Потом то же самое повторилось еще с дюжину раз.

К тому времени как Дэниел дал свисток об окончании периода, я была в ярости. Я знала: дело не в том, что все опасались, что я потеряю мяч — мяч теряли все. Проблема состояла в том, что мои партнеры, все, кто видел, как я передвигаюсь на костылях и разъезжаю повсюду в кресле, думали, что я хрупкая. Они боялись поставить меня в положение, в котором мой тюбинг могут атаковать. Это было нелепо. И я была так разочарована, что хотелось плеваться от досады.

— Привет, Дэниел! — послышался голос с противоположного конца бассейна, где тренировалась другая команда. — Хочешь замес?

— Если «замес» — тупое слово, которое вы, американцы, используете для «тренировки», то почему бы и нет?

— Отлично! — сказала Эллисон. — Давайте покажем факультету Тернера, кто тут главный.

Капитан Тернера, тощий парень в крохотном спидо, подвел своих ребят к нашему краю.

— Нас сегодня только шестеро. Играем шесть на шесть или вы передадите нам кого-то из своих парней? Или девчонок?

— Я пойду! — подняла руку я.

Он кивнул:

— Отлично! Кто засекает время?

Я перебралась на сторону Тернера, к игрокам, которых не знала визуально. Когда раздался свисток, я метнулась прямо в эпицентр борьбы. Прошло не больше минуты, как один из партнеров по команде увидел, что я открылась, и бросил мне мяч. Я поймала его — хвала небесам — и перепасовала. Пару минут спустя я снова поймала мяч — на этот раз еще ближе к цели.

Вратарем Бомонта был здоровый бородатый парень по прозвищу Медведь. Ясно, что его выбрали из-за габаритов, а вовсе не из-за высоких результатов. Я сделала ложное движение влево, и он тут же купился на это. Когда я получила мяч, никто из команды Бомонта не сделал попытки опрокинуть меня. Я могла бы держать эту штуку весь день. Но я не стала. Быстро и уверенно я забила мяч в правый угол сетки.

Мои новые партнеры по команде одобрительно зашумели, а я начала получать удовольствие от игры.

Я передавала мяч несколько раз после этого, играя безопасно. Но когда открылось новое окно, я снова не преминула этим воспользоваться. Усвоил урок только вратарь — его стало чуть сложнее обойти. Но и на этот раз я справилась. Оставшиеся бомонтовцы снова попятились, когда я держала мяч. Глупцы. Я забила еще два раза, прежде чем они устали от своей галантности.

В следующий раз, когда я получила мяч, Эллисон стала действовать иначе. Пока я рассчитывала свой бросок, она подплыла к моему тюбингу и накренила меня. Однако мне удалось перепасовать мяч, прежде чем она опрокинула мой тюбинг. Я шлепнулась в бассейн со всплеском. Мы обе смеялись, пока я выбиралась на поверхность.

После этого маски были сброшены, и начался серьезный бой. Бомонтовцы перестали меня бояться, так что мне приходилось делать гораздо больше пасов, чем бить. Потом, уже прямо перед звонком, капитан Тернера переправил мне мяч, когда я была прямо перед сеткой. Моя фея надежды, одетая в бикини, радостно потрясла серебристыми помпонами. И я отправила мяч в угол сетки еще до того, как громила в воротах понял, что происходит.

Игра закончилась. Выиграл Тернер.

Мокрая и задыхающаяся, я подтянулась над краем бассейна, перекрутившись, чтобы сесть. Капитан Тернера вынырнул из воды прямо рядом со мной:

— Эй, спасибо, что сыграла за нас. Хорошо бы забить хотя бы половину твоих голов в настоящей игре.

Я улыбнулась:

— Мило с твоей стороны, но у меня было особое преимущество.

Он приподнял бровь:

— Я заметил. Но как это вышло?

Вместо ответа я указала подбородком в сторону дальнего конца бассейна:

— Знаешь, я бы не отказалась от помощи. Вон то инвалидное кресло вдалеке принадлежит мне. Не возражаешь, если я попрошу тебя прикатить его сюда?

Он посмотрел вдаль, потом на меня и засмеялся:

— Ладно! Теперь я, кажется, понял.

Я кивнула:

— У людей добрые намерения. Но иногда им нужно преподать урок. Извини, если жадничала с передачами.

Он встал, смахивая воду с волос.

— Без проблем. Если честно, было забавно наблюдать.

И он отправился за моим креслом.

Вытеревшись и высушив волосы на январском ветерке, я застегнула свою флисовую куртку и выкатилась из женской раздевалки. У лифта, прислонившись к стене и скрестив на груди руки, стоял капитан Дэниел. Увидев меня, он выпрямился.

— Кори, — сказал он, и из-за акцента мое имя прозвучало более значительно. — Я очень сожалею.

Передернув плечами, я нажала кнопку лифта.

— Все в порядке. Со мной такое все время.

Он покачал головой.

— Правда, я чувствую себя настоящей задницей. — В его устах слово «задница» звучало очень по-британски. Зодницо. Мы сели в лифт вместе.

— Надеюсь, ты придешь на нашу игру в пятницу, — сказал он. — Ты нам очень нужна.

Я игриво улыбнулась:

— А что я получу взамен?

Упс. Кажется, я действительно флиртовала с ним — даже не знаю зачем. Впрочем, это было в некотором роде забавно.

— Ну… — Он поскреб подбородок. — Позволь купить тебе мороженое по пути домой. У меня маленькая зависимость от него, которую нужно удовлетворить.

К собственному удивлению я согласилась.

— Философия? Наверное, сложно. — Я доела последний кусочек мороженого.

— Да ничего сложного, — возразил Дэниел. — Просто способ аргументированно выражать мысли на семинарах. А ты что выберешь как специализацию?

— Еще не решила, — сказала я. — У меня много всяких мыслей.

— Тогда тебе лучше сфокусироваться на водных видах спорта — и вдохновение не заставит себя ждать, — лукаво посоветовал он.

— Такова моя стратегия, — согласилась я.

— Ты разделала нашего вратаря под орех, Кори. Надеюсь, сможешь обвести и вратаря Тернера в пятницу.

— У вратаря Тернера хорошие рефлексы, но он сидит слишком далеко от сетки.

У Дэниела был приятный саркастичный смех.

— Слишком высокий уровень анализа для водного поло. Просто ты их немного пугаешь. Соперников, в смысле. — Уголки его глаз опускались вниз, когда он улыбался.

— Я играла в хоккей. Наблюдение за вратарем — в этом вся я.

— Тогда с нетерпением жду пятницы, — сказал он и отодвинул кресло.

Когда мы выходили из кофейни, Дэниел придержал дверь. Порог шел слегка под наклоном, но я слишком поздно заметила это. Вынесшись в темноту, я чуть не переехала Хартли, который увернулся в последний момент.

— У-у-у-упс, — пропищала я, схватившись за колеса.

— Господи, Каллахан, — завопил он, — ты что, пытаешься убить меня?

Дэниел подошел и встал рядом со мной.

— Если бы она пыталась убить тебя, ты был бы уже мертв. Уж это я точно уяснил насчет Кори.

Я засмеялась.

Хартли перевел взгляд с меня на Дэниела, потом снова на меня и наконец выдавил, сжав губы:

— Точняк.

— Извини, Хартли. Правда.

В это время из соседней двери, за которой располагались банкоматы, выплыла Стейша.

— Привет, Дэниел, — сказала она, схватила Хартли за руку и потащила его к библиотеке.

Меня, конечно же, она снова не видела в упор.

— Держите хвост пистолетом! — крикнул Дэниел им двоим, и мы направились к общежитиям.

— Чувствую себя невидимкой, — пожаловалась я шепотом.

— О, она ведет себя так почти со всеми. Можешь не переживать — ты не особенная.

— Приятно слышать, — вздохнула я.

Мысль о том, что Хартли влюблен в нормальную девушку, я бы перенесла. Но вот влюбленность в монстра по имени Стейша была за гранью моего понимания.

— Она терпеть не может девчонок, — продолжил Дэниел. — Особенно это касается симпатичных.

Ого! Это что, был комплимент?

— Большинство мужчин тоже недостаточно хороши для нее, — продолжил он. — Ко мне-то она относится хорошо, поскольку я европеец. Впрочем, знание британского акцента у нее хромает, иначе бы она догадалась, что я родился не в том конце Лондона.

— Ты полон интересных теорий, Дэниел.

— В этом весь я, — согласился он.

Мы остановились у входа в Бомонт.

— Обещай, что придешь в пятницу, — попросил Дэниел.

Я протянула ему руку.

— Обещаю. И спасибо за мороженое.

— Пожалуйста. — Он шлепнул меня по руке.

Часом позже я легла спать, чувствуя, что одержала настоящую победу. Это был настоящий День Храбрости, такого еще не было у меня с тех пор, как я приехала в Харкнесс. Он, конечно, не был чем-то совершенно особенным, как Самая Странная Ночь, но впервые я поняла: жить дальше вполне реально.

Я закрыла глаза. Но прежде чем я заснула, маленький голосок прошептал мне в ухо: Хартли не понравилось, что ты ошиваешься с Дэниелом.

Представив, как беру маленький кусочек клейкой ленты и заклеиваю маленький болтливый ротик феи надежды, я заснула.

Глава 17

Это вам не секс-игрушка

Кори

Сообщение пришло примерно через 10 минут после начала моей первой лекции по Шекспиру:

Все в порядке, Каллахан?

Было невежливо писать сообщения во время занятий, но после того как Хартли дважды поинтересовался моими делами, мне пришлось спрятать телефон на коленях и набрать ответ:

Все в порядке! Прости! Я должна была тебе позвонить. Я решила сменить курс. Увидимся позже.

Ровно в полдень, когда мы с Даной обсуждали, куда сегодня пойти обедать, зазвонил мой телефон. Высветился номер Хартли.

— Каллахан! — проревел он мне в ухо. — Что ты имеешь в виду? Как это — сменить курс?

— Прости, Хартли. — Я решила соврать, чтобы не обидеть его. — Я собиралась купить учебник, но, когда просмотрела его, все оказалось точно, как ты сказал: курсы валют и кредитно-денежная политика. Эта книга должна продаваться с трехмесячным запасом эспрессо. Я, пожалуй, пас.

На другом конце линии повисла тишина.

— То есть ты просто прогуляла?

— А ты что, никогда не бросал занятия?

Повисла еще одна пауза.

— Но обедать-то ты, по крайней мере, пойдешь? — спросил наконец он.

И тут сквозь треск телефонных помех я услышала, как кто-то зовет Хартли. Голос был визгливым:

— Хартли!

— Похоже, у тебя уже есть компания для обеда, — заметила я.

— Да, но… — Кажется, впервые за весь период нашего общения Хартли не знал, что сказать.

— В общем, увидимся за ужином, — сказала я. — Или пересечемся позже. Сыграем в хоккей.

Когда я повесила трубку, глаза Даны горели.

— Ты и правда его отшила, да?

— Думаю, да.

— Изображаешь недотрогу?

Я покачала головой.

— Просто пытаюсь выжить, — сказала я. — И это не так уж и трудно, как я думала.

Хартли

Хьюстон, у нас проблема.

Я лежал на кровати и смотрел, как сгущаются тени на потолке. Занятия окончились, а домашнюю работу в начале семестра делали только полные ботаники. Иными словами, у меня было достаточно времени, чтобы хорошенько обдумать поведение моей подруги.

Признаться, я не думал, что буду чувствовать себя так странно из-за того, что Кори ни разу не позвонила мне во время каникул. Конечно, наша дружба была не из тех, что строятся на болтовне по телефону. Но и когда Кори вернулась, она не заглянула ко мне. А еще пропущенный ланч и брошенный курс занятий. Все это не могло быть просто совпадением.

Кори избегала меня.

Почему ты усложняешь нашу дружбу? Она задала мне этот вопрос, а я хитрожопо увернулся от прямого ответа. Но черт, если бы я знал, что она будет шпынять меня, как хоккейную шайбу, я бы не лез во все это.

Я и не должен был в это лезть.

Пока я лежал, вновь и вновь прокручивая эти мысли, сумерки налились чернотой. Экран телефона осветил мою постель — пришло сообщение от Стейши:

Ужин?

Было пять тридцать, и бурчание в животе это подтверждало. Но я не ответил ей, так как сначала нужно было кое с чем разобраться. Встав, я надел куртку. Потом пересек коридор и открыл дверь. Дана и Кори сидели бедро к бедру на диване, ноутбук перед ними. Насколько я мог разглядеть, они смотрели видео с котиками на Ютубе.

— Время ужинать, девчонки, — сказал я. — Ноги в руки, сегодня вечер пасты.

— Ноги в руки? — переспросила Кори. — Ты серьезно сказал это мне?

— Я пошутил, Каллахан. Серьезно, пойдем. Очередь длинная, и калекам будет непросто.

Дана и Кори обменялись взглядами, которым я не смог найти объяснения. Кори пожала плечами. Дана закрыла ноутбук.

— Ладно, я в деле.

Она перекинула Кори ее куртку и надела свою.

Вместе мы вышли в освежающую январскую ночь. Может, она меня и не избегала?

— Говорят, скоро выпадет снег, — сказала Кори.

— Передвигаться утром будет еще веселее, — пожаловался я.

Избавиться от гипса было здорово, но я еще не чувствовал себя на сто процентов в порядке.

— О, оно того стоит! — сказала Кори. — Я люблю снег.

— Не могу дождаться, — согласилась Дана.

— На каких счастливых таблетках вы обе сидите? — спросил я, волоча трость по ступенькам. Моя нога все еще болела по вечерам. — Отсыпьте мне немного.

— Мы просто тащимся от жизни, — сказала Кори, и Дана удивленно взглянула на нее.

Придя в Бомонт, мы с Кори сели в грузовой лифт вместе. Дана отправилась занимать нам место в очереди.

— Ты знаешь, — сказала Кори, — когда доисторическая развалюха медленно поплыла вверх. — я скучала по успокаивающему звуку этих шестерней.

— Я тоже, — кивнул я.

Кори говорила, как в старые добрые времена, и я понемногу начал расслабляться.

Но потом появилась Стейша.

Мы сидели и с аппетитом поглощали пасту, когда моя подружка приземлилась рядом со мной. Не сказав ни слова Дане и Кори, она принялась жаловаться:

— Хартли, ты не ответил на мое сообщение.

Я принял невинный вид.

— Прости, красотка. Ты что-то хотела?

Она тряхнула волосами.

— У хоккейной команды выходной в эту пятницу, и Фейрфакс устраивает небольшую вечеринку. Я сказала, что мы там будем.

Дана и Кори снова обменялись многозначительными взглядами. Я не винил их — Стейшу вряд ли можно было назвать добрейшим существом на свете. Я вытер рот салфеткой, продумывая ответ. Я бы, конечно, не спорил с ней в присутствии моих друзей, но вечеринка у Фейрфакса не входила в топ моих планов.

— Не уверен насчет пятницы, Стейша. Наверное, не в этот раз.

Ее точеные бровки сдвинулись от недовольства.

— Но нам нужно. Ты можешь подниматься по лестнице медленно. Я тебя подожду.

Ха! Хотя я и был рад, что Стейша наконец-то вспомнила о моей травме (пусть даже я почти забыл о ней), проблема заключалась не в этом.

— Спасибо. Но я обещал Бриджеру посмотреть с ним баскетбол. Ты можешь пойти со мной. Как и вы, ребята. — Я указал стаканом с газировкой в сторону Кори и Даны.

Стейша надула губы.

— Баскетбол? А что же с Фейрфаксом?

Я не хотел этого делать, но она не отставала.

— А что с ним? Он был мне не очень-то хорошим другом в этом году. Черт, да даже мои виртуальные партнеры по команде в «Крутых клюшках» были приятнее.

— О! — Кори внезапно шлепнула по столу, а потом обернулась, чтобы залезть в сумку, висевшую на спинке ее стула. — Хартли! Ты только что напомнил мне. Он болтается тут с самых каникул. — Она откопала маленький сверток, упакованный в бумагу с надписью «С днем рождения». — Никак не получилось оказаться поблизости, чтобы отдать это тебе в день твоего рождения. Не знаю, почему так вышло.

Она нашла мои глаза своими — как раз в тот момент, чтобы заметить, как я растерялся. Черт, я не был готов к этому. Моя шея стала горячей, и я взял подарок из ее рук.

— Спасибо, Каллахан. Не стоило… — Я положил подарок на стол и поднял свой напиток.

— Ты не собираешься открыть его? — спросила она. — Это не то чтобы секс-игрушка или что-то еще в таком духе.

Как хорошо воспитанный человек, я тут же поперхнулся газировкой.

— О господи, ты в порядке? — спросила Стейша, ударив меня по спине.

Она была единственным в своем роде существом, способным прийти в ярость о того, что ее бойфренд просто пытается дышать.

— Попало не в то горло? — спросила Кори.

Я кивнул, кашляя.

— Ненавижу такое, — сказала Дана.

Но что-то в тоне ее голоса подсказало: на самом деле она получает от происходящего удовольствие.

Я был в полном дерьме. И полностью по собственной вине.

Набравшись мужества, я провел большим пальцем под краем оберточной бумаги подарка Кори, разорвал ее и снова поднял глаза:

— Ого, ты раздобыла мне новые «Крутые клюшки»?

— Да. — На этот раз она на самом деле улыбнулась. По-моему, это была первая улыбка, которую я получил от Кори после Самой Странной Ночи. — Игра почти такая же, как предыдущая версия, но со всеми последними драфтами[17].

Я потер руки.

— Теперь я непобедим!

— Я тебя умоляю, — сказала Кори. — Не обольщайся. — Глаза ее сверкнули точно так же, как в старые добрые времена.

Стейша хмурилась над своей тарелкой, демонстративно храня молчание.

Кори

— О господи, — сказала Дана, когда мы пришли домой. Она понизила голос, чтобы нас не было слышно из коридора. — Это было нечто.

Я переместилась из кресла на диван.

— Подтверждаю, было весело.

— Ты безжалостный соперник. Я и не представляла…

— Дело даже не в этом… — прервала ее я.

Если бы мне выпал второй шанс, я бы не стала покупать игру для Хартли. Приглашение играть в хоккей прямо противоречило принципам операции «Забыть Хартли».

— У тебя отличное чувство юмора, — хохотнула Дана. — И ты видела ее, когда он сказал, что не пойдет на вечеринку? Еще чуть-чуть, и она принялась бы топать ногами.

— Я знаю, — прошептала я, качая головой. — И все же он по-прежнему с ней.

С минуту мы молчали. Дана подошла и села рядом, подсунув под себя ноги на турецкий манер. Я тоже так умела когда-то.

— Знаешь, что я думаю? Я думаю, все будет хорошо, так или иначе.

— Как это?

— Ну, либо Хартли осознает, что он дурак, если встречается с ней, и не важно, насколько она внешне привлекательна. Это именно то, что, я надеюсь, непременно случится.

— Либо?..

— Либо тебе станет безразлично. Если честно, она делает его менее интересным. Раньше вы болтали, когда ужинали, а теперь молчите, поскольку она не хочет, чтобы он был собой. В то же время тебе может попасться другой парень — из тех, кто слушает собственное сердце.

— Было бы неплохо, — сказала я.

— Что именно?

— Первое, конечно.

Глава 18

Можно было не спрашивать

Кори

Пару дней спустя я сидела за столом в своей спальне и готовила работу для шекспировского класса.

— Каллахан? — В дверном проеме вдруг возник Хартли.

Мой подбородок дернулся, и я посмотрела в его сторону.

— Как дела, Хартли? — Я услышала радость в собственном голосе и почувствовала, как все мое тело подалось вперед.

Проклятье. Сколько времени должно пройти, чтобы он перестал так действовать на меня?

Хартли вошел в комнату, потирая руки.

— Пойдем куда-нибудь в пятницу вместе? Только мы вдвоем?

Мое сердце было готово выскочить из груди от радости, но я призвала его к порядку. Отвернувшись к экрану компьютера, я сказала:

— Извини — я не могу. У меня игра.

— Что? — Он пересек комнату и встал между моим стулом и кроватью.

— Игра, — повторила я. — Водное поло в тюбингах. Это такой спорт.

Хартли схватил мой стул за спинку и крутанул так, чтобы увидеть мое лицо. Он сел на кровать, так что наши глаза оказались на одном уровне.

— И ты на него записалась? — Его лицо осветилось прекраснейшей улыбкой. — Это же шикарно!

Я прикусила губу, чтобы не раствориться в этой улыбке.

— Вообще-то это немного отстойно, — сказала я. — Но я все же попробую.

Он продолжал смотреть мне прямо в глаза:

— Каллахан, ты потрясающая.

— Правда? — Я закатила глаза. — А я ведь тысячу раз выпадала из тюбинга.

— Ты… — Он опустил глаза вниз и задумчиво покачал головой, затем снова улыбнулся, показав ямочки на щеках. Его улыбка подействовала на меня, как хук в грудь. — Ты ведь очень волнуешься, когда люди пялятся на тебя, так? А потом такая: «А! Да пошло оно все. Займусь-ка я спортом, где нужно надевать купальник и кувырком лететь в воду после того, как получаешь мяч». — Он шлепнулся на мою постель и рассмеялся. — Соперникам лучше быть настороже. Они не имеют никакого представления, с кем имеют дело. Ты просто доконаешь меня, Каллахан.

— Ага, — сказала я.

Я стала поворачиваться на стуле обратно к компьютеру, но Хартли поймал меня за руку, останавливая.

— Слушай, а если бы мы решили зависнуть в субботу вместо пятницы? Как думаешь, получилось бы? — В его взгляде горело ожидание. — Правда, прежде я должен кое-что проверить.

Внезапно я поняла, что мы сидим очень близко и он держит меня за руку. Воздух между нами, казалось, сгустился, а его глаза смотрели в мои так, будто мы были одни в целом мире.

Но проблема в том, что мы не были.

Что бы Хартли ни запланировал, я знала: мне это принесет лишь боль. Только мы вдвоем, пообещал он. Но я понимала — это просто иллюзия.

Я медленно забрала свою руку покачала головой. Момент был испорчен.

— В чем дело, Каллахан? Почему нет?

Судорожно вздохнув, я остановилась на постыдной правде.

— Просто не могу, — прошептала я. — Может, я идиотка, но мне очень тяжело быть сейчас твоим другом. — Я сглотнула. — Так что, может, в другой раз. — Я откинулась на спинку стула.

Долгую минуту Хартли не говорил ничего, только на его щеках ходили желваки.

— Ладно, — выдавил он наконец. — Я понял. — Резко встав, он вышел из комнаты.

Звук закрывающейся двери был для меня, как удар под дых. Глаза наполнились слезами, и я еле сдержалась, чтобы не прокричать его имя, попросить вернуться, сказать, что пойду с ним куда угодно, если только он позовет.

Фея надежды метнулась к столу и в ярости принялась молотить по нему своими маленькими кулачками.

Несколько длинных минут я была с ней согласна.

Отталкивать Хартли было огромной ошибкой. Он всегда был мне хорошим другом, и терять эту дружбу казалось глупым.

Но вот только на самом деле глупым это не было.

Я сделала очень глубокий вдох. Правда состояла в том, что, преследуя Хартли, как ищущий любви щенок, я лишала себя шанса завести новых друзей. Да, Хартли был классным, но я не собиралась проводить весь год, питаясь объедками со стола Стейши, пока та подкрашивала себе губы.

Черт бы ее побрал за то, что вернулась.

Но нет, не это было проблемой.

Черт бы его побрал за любовь к ней.

Я продолжила делать домашнее задание, но текст перед моими глазами расплывался.

В пятницу вечером я снова надела купальник и вкатилась в бассейн. В этот раз я не забыла сходить за тюбингом, прежде чем покинуть кресло.

В глубине моей души пустило корни крохотное семечко надежды: Хартли, возможно, придет посмотреть мою игру. Что тогда будет? Ученические виды спорта не могут похвастаться изобилием зрителей. Но надежда хитра — она появляется везде, где бы ты ни спрятался.

Хартли, конечно, не пришел.

Игра была тяжелой, так как команда Тернера обзавелась седьмым игроком, настоящим профи. Крупный и быстрый, он, казалось, всегда появлялся именно там, куда мы пасовали мяч. И у него не было абсолютно никаких сомнений по поводу того, нужно ли сталкивать меня с тюбинга.

«Вот урод», — подумала я, когда он в четвертый раз отправил меня искупаться. А потом рассмеялась над собственным лицемерием.

К счастью, вратарь Тернера был не в форме. За минуту до финального свистка я послала мяч в сетку по широкой дуге и сравняла счет: три — три. Когда дали свисток, Дэниел объявил об окончании игры.

— Как, без овертайма? — выкрикнула я.

— Бассейн нужен не только нам, — сказал Дэниел. — Так что в качестве овертайма выпьем по пинте — у меня охлаждается тридцатилитровый бочонок пива на подоконнике. Одевайтесь-ка все!

Когда заехала вместе с ребятами во дворик Бомонта, я осознала, насколько много времени прошло с тех пор, как я была членом команды — пусть даже такой идиотской, как эта. Господи, как же мне этого не хватало!

— Отличное начало сезона, — сказала Эллисон, шагая рядом. — Тернер трудно победить. Мы проигрывали им два года подряд.

— С кем мы играем дальше? — спросила я, как будто была какая-то разница.

— В воскресенье встречаемся с Эшфортом. Хотя они, может быть, пропустят: капитан команды — свинья, и никто из девушек не хочет лезть в бассейн в его компании.

— Фу, — поморщилась я.

— Именно.

Толпа остановилась у входа, и я точно знала, что будет теперь. Дэниел помахал карточкой перед электронным замком и открыл дверь. Я услышала, как кто-то сказал: «Четвертый этаж». А значит, мой пятничный вечер заканчивался прямо здесь. Я, конечно, всегда могла отправиться домой в Макгеррин и сменить кресло на палки, а потом вернуться сюда и совершить восхождение. Это заняло бы примерно полчаса. Но я знала себя: как только войду к себе в комнату, сразу найду причину опуститься на диван и начать смотреть кино, вместо того чтобы карабкаться по коварным ступенькам Бомонта.

Мои партнеры по команде стали входить в подъезд, а я направила колеса к дому.

— Ты не идешь, Кори? — обратился ко мне Дэн.

Я обернулась:

— Может, в следующий раз.

— Тебя подвезти? — Медведь вырос передо мной. — Думаю, я смогу доставить тебя на место на спине.

Я открыла было рот, чтобы отказаться, но промолчала. Это был пример того самого странного внимания, которое меня угнетало.

— Ты ведь хотела овертайм, — напомнил Дэн, открывая дверь пошире. — А твое кресло мы припаркуем в прихожей.

— Ну, спасибо, — сказала я, чувствуя, как моя шея краснеет. — А, какого черта.

Какое-то время решение пойти к Дэниелу казалось мне удачным.

Наш голкипер поднял меня на три лестничных пролета вверх примерно за 60 секунд, уложив на диван у Дэна в общей комнате. Эллисон принесла мне пиво, и я его выпила. Оно было холодным, что было как нельзя кстати. И налили его в настоящий стакан объемом с пинту. Дэн не шутил.

— Маленький кусочек Англии прямо здесь, в Харкнессе, — сказал он.

Итак, я сделала это. Я окружила себя новыми знакомыми и нашла, как провести вечер пятницы, не связываясь ни с предметом безответной страсти, ни с виртуальными партнерами по команде.

Однако была и проблема: я намертво застряла на диване. Я, конечно, общалась со всеми, кто садился рядом или стоял неподалеку, но без костылей или кресла моя мобильность была мобильностью комнатного растения. Конечно, я могла бы ползать по комнате, но как-то не хотелось выглядеть фриком.

Периодически подходил Дэниел, подливая мне пива, когда его уровень в стакане понижался. Но он принимал гостей и надолго не задерживался. Хуже — пиво начинало оказывать свое действие. Я не только набралась, но и захотела в туалет. Очень.

А плана отступления у меня не было.

На другом конце комнаты Медведь болтал с Эллисон, чьи глаза повлажнели. Когда я подумала о том, чтобы забраться на его спину и снова совершить спуск на три лестничных пролета, это показалось таким же безопасным, как сесть в машину с пьяным водителем. Не пристегиваясь.

Прошло еще немного времени, и я взвесила все свои немногочисленные возможности. Как вариант, я могла проскользить на заднице к выходу из комнаты Дэна, а потом по лестнице вниз. На это уйдет примерно пятнадцать минут, и, наверное, не больше дюжины человек станут свидетелями моего унижения.

Я взглянула в сторону дверного проема, прикидывая расстояние, и оцепенела: с порога на меня смотрел Хартли.

— Вот ты где, — сказал он с мрачным лицом. — Почему твое кресло внизу?

— Меня подняли, — сказала я, подавляя отрыжку.

— Без костылей?

Я посмотрела вниз на свои руки.

— Без…

— Подожди-ка, ты что, пьяна, Каллахан? — Он прошел в комнату и наклонился, чтобы посмотреть мне в лицо.

— Ты так говоришь, как будто это что-то плохое, — промямлила я заплетающимся языком.

— Иисус всемогущий. Думаю, нам пора идти.

— Нет.

Он рассвирепел:

— Я не оставлю тебя здесь, Каллахан! Как ты собираешься спуститься по лестнице?

— Не знаю. Кто-нибудь поможет мне. — Кто-то, но не ты. Кто угодно, кроме тебя.

Он почесал подбородок.

— Я могу пойти домой и взять твои костыли. Но не уверен, что ты должна тренироваться в спуске по лестнице именно сейчас. — Хартли наклонился и положил руки мне на плечи.

— Нет, Хартли.

Он уступил, но его карие глаза были полны злости. И кого я обманываю? Я безнадежно застряла, а он собирался помочь мне.

— На спине будет лучше, — сказала я тихим голосом.

Не проронив ни слова, он повернулся и опустился передо мной на здоровое колено. Я обвила руками его грудь, а он потянулся назад, чтобы зацепить меня руками под колени. Я взмыла в воздух на его спине, и он похромал к двери. Комната плавно вращалась, и я поняла, что опьянела сильнее, чем думала.

— Хорошо, — произнес он. — Будем идти медленно и опираться на перила, тогда у нас все получится.

Идти медленно. Из-за его больного колена. Очень медленно.

Черт.

— Хартли, — произнесла я дрожащим голосом, чувствуя, что больше не могу терпеть. — Мне очень нужно в туалет.

— Серьезно?

— По-твоему, я вру?

Он остановился и завис на площадке между дверью Дэна и его соседа напротив. Две комнаты имели общую ванную. Хартли положил руку на дверь.

Перед тем как он ее открыл, соседняя дверь растворилась и на пороге появилась Стейша в сексуальной шелковой ночнушке. Неудивительно, что он увидел мое кресло внизу — именно она, Стейша, была соседкой Дэна.

— Хартли? Какого черта? Ты сказал, ты просто почистишь зубы! Ты что, не идешь спать?

— Похоже, нет, — сказал он. — Прости нас.

Когда он открыл дверь в ванную, там автоматически зажегся свет, ослепляя меня.

— Просто посади меня на унитаз, — попросила я тоненьким голоском. — Пожалуйста. — А потом убей меня. Потому что это унизительно до смерти.

Он опустил меня, отошел на несколько футов и отвернулся.

— М-м… Хартли… Ты не можешь выйти?

— Я не смотрю.

— Пожалуйста.

— Господи, Каллахан, — сказал он, и прозвучало это так, словно на его плечах лежали все проблемы мира. — Смотри не провались.

Пристрелите меня уже кто-нибудь.

Я подождала, пока он выйдет, и начала остервенело возиться со штанами. Я дергала за пояс брюк, выталкивая себя из них, как змея, сбрасывающая кожу, надеясь, что смогу потерпеть еще хотя бы десять секунд. Хвала небесам за эластичные пояса.

В коридоре Стейша и Хартли стали ругаться:

— Моему другу нужна помощь. Вот и все.

— Я не понимаю почему… — сказала Стейша.

— Ты не понимаешь почему, — перебил ее Хартли, — потому что помогать людям не в твоем стиле.

— Это должен был быть наш вечер вдвоем, — напомнила она.

— Но был ли? Не знаю, что тебе на это сказать.

— Скажи, что заходишь!

— Послушай, — попросил он. — Оставь дверь открытой. Нам в любом случае надо поговорить.

— Отличная идея! — рявкнула она.

Дверь с шумом захлопнулась.

Казалось, я опустошала мочевой пузырь не меньше десяти минут. Затем дюйм за дюймом я натянула одежду, торопясь, но пытаясь при этом не провалиться в унитаз. Когда я нажала кнопку смыва, Хартли постучал в дверь.

— Порядок.

Хартли вошел, опустился перед унитазом на колени, а потом снова поднял меня. Дверь Стейши была закрыта, и он без лишних прелюдий начал спуск по лестнице. Мы двигались очень медленно. Опираться на перила значило отпустить мою правую ногу. Я прикладывала всю силу своих бедер, чтобы удержать ее на месте. Но она все равно болталась у бока Хартли.

Пока Хартли нес меня, мой нос находился в нескольких дюймах от его шеи. Это была та самая шея, которую я когда-то гладила, пока мы целовались.

ПРОКЛЯТЬЕ.

Когда мы наконец добрались до площадки третьего этажа, Хартли опустил меня со вздохом:

— Перерыв.

Он сел рядом и вдавил большие пальцы в мышцы травмированной ноги.

— Дополнительный вес убивает тебя, не так ли? — спросила я.

Новая ночь — новая катастрофа. Все, чего я хотела, — выпить пива с командой, но я мастер превращать благие намерения в кошмар.

— Она уже болела, — сказал он.

— Врун, — сказала я.

— Я взяла себя за голень и поставила ногу на ступени. Потом проделала то же самое со второй. Потом я поднялась на руках и спустила попу вниз на следующую ступеньку. Затем сделала так еще раз — сдвинула одну ногу, потом вторую, соскользнула на ступеньку. И снова.

Я быстро добралась до самого низа, остановившись только раз, когда группа девушек открыла входную дверь и стала подниматься по лестнице.

— Привет, Хартли, — пропели они, проходя мимо.

— Добрый вечер, дамы.

Прозвучало это тепло и невозмутимо, как будто он не видел ничего особенного в том, что оказался на грязных ступеньках вместе со своей подружкой-калекой.

После того, как они прошли мимо и исчезли из виду, я спустилась к подножию лестницы.

— Ты знаешь, — сказал он, обойдя меня, притащив кресло и подталкивая его к последней ступеньке. — В твоем исполнении это выглядело не таким уж и трудным.

— Отлично, — сказала я, вытирая грязные руки о штаны. — Но я просто ненавижу…

Я не успела закончить предложения, испугавшись, что расплачусь. Не было ничего хуже, чем уползать с вечеринки. Невыносимо быть девушкой, которую нужно спасать. Я ненавидела чувствовать себя маленьким увечным другом Хартли. Даже смотреть «Принцессу-невесту» раз за разом было приятнее, чем так унижаться.

— Я знаю, — сказал он шепотом.

Он наклонился поднять меня, но я оттолкнула его. Я сделала маневр, который заставил бы Пэт гордиться, — втиснулась в кресло одним легким движением.

Хартли развернул меня, толкая кресло к двери.

— Нам придется спускаться с крыльца задом наперед, — напомнила я.

— Мы все делаем задом наперед, — сказал он.

Я не знала, что он имеет в виду, и не спросила.

Хартли

Когда мы достигли мощеной дороги во дворе Бомонта, Кори попыталась отделаться от меня.

— Теперь можешь идти назад, наверх, — сказала она.

— Ты пьяна, Каллахан. Я провожу тебя.

— Ты обращаешься со мной как с ребенком, — посетовала она.

— Ха. Я обращаюсь как с ребенком с каждым из моих друзей, и большинство из них блюют на меня. Бриджер делает это еженедельно.

Мы двигались в тишине пару минут, прежде чем мне пришлось спросить:

— О чем ты думала, Каллахан?

— Я не думала, понятно? Я просто хотела пойти на вечеринку хоть раз. Почему я должна планировать каждую минуту своей жизни на три часа вперед? Другие так не делают. — Двор был так тих, что ее голос отражался от стен. — Черт. Я жалуюсь.

— Дерьма хватает на всех, — пробормотал я. — Как прошла игра, кстати?

— Нормально. Ничья. Три — три.

— Ты забила?

— Конечно, я забила.

Я засмеялся:

— Можно было и не спрашивать!

— Воистину, — согласилась Кори слегка заплетающимся языком.

Доставив Кори домой, я остался в дверях. Она заехала в пустую общую комнату, а потом развернула кресло, чтобы видеть меня.

Повисла неестественная тишина, а ее красивое личико было печальнее, чем обычно. Я поборол желание броситься через комнату и… я не знал, в чем было дело. Желание заботиться о ней стало почти невыносимым. Что я действительно хотел сделать — так это обхватить ее руками и не отпускать. Было несправедливо, что лучший человек, которого я когда-либо знал, будет грустным и одиноким в пятничный вечер.

Она наклонила голову, обнажив кусочек своей кремовой шеи.

— Извини, что испортила твой вечер.

— Ты никогда не смогла бы ничего испортить.

Не подумав, я шагнул в комнату. Черт. Что я действительно хотел сделать — так это запустить пальцы в ее волосы и поцеловать место чуть ниже ушка.

А потом поцеловать несколько десятков других мест.

Черт побери. Меня.

Все, что я сделал в итоге — чмокнул ее в макушку. Она пахла как клубника с хлоркой.

— Спокойной ночи, Каллахан, — сказал я охрипшим голосом. А потом совершил то, что было необходимо. Развернулся и направился к двери.

— Хартли!

Я посмотрел на нее, только когда был в безопасности, у двери.

— Да, красотка?

Она оперлась на руку своей мягкой щечкой:

— Почему ты зовешь меня Каллахан?

Вопрос неприятно удивил меня, потому что я действительно не хотел думать об ответе.

— А почему ты всегда зовешь меня Хартли? — парировал я.

— Все зовут тебя Хартли. Но ты единственный зовешь меня Каллахан.

Да я просто счастливчик, что она могла быть пьяной и рассудительной в одно и то же время. Причина была простой, но я не собирался говорить ей об этом. Я звал ее Каллахан, поскольку так ее имя звучало по-мужски. Я пытался установить тональность нашей дружбы, но это была очередная ложь, которой я пичкал себя. И я вновь и вновь находил примеры подобной лжи.

— Потому что это твое имя. — Я откашлялся. — Прошу прощения, но мне тоже нужно разгрести кое-какое дерьмо. — С этими словами я развернулся окончательно и убрался оттуда.

Глава 19

Ты обвел меня

Кори

— Ох, моя голова, — жаловалась я на следующее утро, медленно двигаясь в сторону столовой на второй завтрак.

— Нужно было принять адвил перед сном, — заметила Дана.

— Если бы я могла исправить что-то из сделанного вчера, это явно было бы не самой приоритетной вещью.

— Все так плохо?

— Было очень стыдно. А еще Хартли пришлось меня спасать.

— Уж мы-то знаем, как тебе нравится, когда тебя спасают.

— Тоже мне, спасатель. Бр-р. А потом пришлось слушать, как Стейша на него орет. После он пошел к ней, чтобы станцевать горизонтальное мамбо, я в этом уверена.

Прошлой ночью, лежа в кровати, я смотрела, как вращается комната, а еще пыталась не думать о том, как его большие руки снимают модную ночную рубашку со Стейши.

— Но есть основания и для оптимизма: сегодня на завтрак вафли, — сказала Дана, когда мы приблизились к воротам Бомонта. — Встретимся внутри?

Я покачала головой:

— Сегодня я пойду по лестнице, надо тренироваться.

Минут через десять жизнь стала налаживаться: во-первых, я поднялась по лестнице, ни разу не споткнувшись и не запаниковав, а во-вторых, Дана заняла наш любимый столик около двери. Мы уже почти доели, когда ко мне подсел Дэниел и поставил свой поднос рядом с моим.

— Доброе утро, красавицы, — сказал он. — Можно присоединиться?

— Конечно, — кивнула я. — Дана, это Дэниел, капитан нашей команды по водному поло. Дэниел, это Дана, моя соседка.

— Рад знакомству, — произнес Дэниел. — Но буду рад еще больше, если ты вступишь в команду.

Дана засмеялась:

— Я не очень-то дружу со спортом.

— Водное поло в тюбингах — не спорт, а призвание.

Он улыбнулся Дане, прикрыв глаза, и мне показалось, что она покраснела. У Даны имелся пунктик насчет британского акцента.

— После тренировок у нас бывают классные вечеринки. — Он повернулся ко мне. — Кори, ты куда-то пропала прошлой ночью.

— Разве?

Забавно, что он не заметил моего ухода. Мне всегда казалось, что мои нелепые появления и исчезновения подсвечены неоном.

— Ты ушла до или после фейерверков? — спросил Дэниел.

— Каких фейерверков?

— Ну… — Его лицо приняло заговорщическое выражение. Он дважды оглянулся, прежде чем продолжить. — Твой друг Хартли устроил ссору со своей снежной королевой в коридоре. Буря эмоций. Очень драматично.

Дана наклонилась вперед:

— Что случилось?

— Ну…

В этот момент Эллисон поставила свой поднос на место напротив Дэниела.

— Доброе утро!

— Действительно, — согласился он. — Я начал рассказывать Кори про соседскую потасовку. Она все пропустила. — Он подался вперед. — Все началось с визгов Стейши: «Никто не смеет меня бросить, Хартли!» Слышно было всему миру.

Я почувствовала, что мое сердце на секунду замерло. Дана изумилась:

— Он ее бросил?

Эллисон в восторге хлопнула в ладоши.

— Бросил. Но прежде она успела назвать его неудачником. А потом он сказал, что если бы она его любила, то не трахалась бы со своим… — Эллисон прервалась, чтобы отсмеяться. — Со своим «итальянским жеребцом» по всей Европе.

Пока я сидела в оцепенении, а моя фея надежды ворвалась в открытую дверь, пытаясь содрать кусок клейкой ленты, которой был залеплен ее рот.

— Ого, — вздохнула Дана. — Стейша наверняка жутко злится.

— Еще как, — кивнула Эллисон. — Она перешла от «Я тебя люблю» сразу к «Ты был большой ошибкой». А Хартли сказал: «Мне тут больше нечего делать» — и ушел.

— А потом мы принялись делать ставки, — сказал Дэниел, засовывая кусок бекона в рот.

— Ставки на что? — спросила я.

— Кто из них первый найдет пару, — сказала Эллисон. — Я поставила на Стейшу, потому что она сдвинута на имидже. Парень для нее что-то вроде сумочки. К Хартли уже давно выстроилась очередь девушек, но искать замену Стейше он пока не будет. По крайней мере, я на это надеюсь — мне же нужно время, чтобы потренировать бросок. — Она сделала жест, будто бросает мяч в ворота в водном поло. — Могу я помечтать, в конце-то концов?

В этот момент в столовую вошел Хартли. Мы вчетвером мгновенно уставились на него, и он, конечно, понял, что мы обсуждали его. Что-то у меня внутри перевернулось, когда я увидела свежерасставшегося Хартли.

Спокойно, сказала я себе, нет причин напрасно себя обнадеживать.

Но моя фея надежды наконец справилась со скотчем и закричала: А ВОТ И ЕСТЬ!

— Выглядишь слегка помятым, чувак, — сказал Дэниел, вытерев рот. Он был прав: глаза Хартли были красными, и, казалось, он очень устал.

— Возможно, вчера вечером я немного выпил.

Он прохромал вокруг стола, обогнув Дэниела и Дану, и встал рядом со мной. Найдя в кармане небольшой пузырек, он вытряхнул пару таблеток на ладонь, отправил в рот и запил моим соком.

— Эй! — протестующе закричала я по привычке.

— Тяжелая ночка? — спросил Дэниел.

Хартли покачал головой:

— Вообще-то нет, весьма хорошая. Правда, все, с кем я хотел поговорить, уже спали, кроме Бриджера и его бутылки бурбона. Погоди-ка.

Он подошел к автомату с соком и наполнил мой стакан. Было заметно, как сильно он хромает, и в этом, конечно, была моя вина.

— Твое колено, — сказала я, когда он вернулся.

Хартли пожал плечами:

— Фигня. Сегодня я проснулся лицом вниз на полу у Бриджера. Хорошо посидели.

Он приподнял мой подбородок, посмотрел на меня и нахмурился, после чего снова достал пузырек и вытряхнул две таблетки на мой поднос.

— Избавляйся-ка от похмелья, Каллахан, у нас планы на вечер.

Я почувствовала, как подскочил мой пульс.

— И когда это они успели появиться?

Хартли оперся руками о стол и наклонился так, что его глаза были на одном уровне с моими.

— Только что.

Не успела я удивиться, как он впился своими губами в мои. Поцелуй был нежным и закончился очень быстро. Он выпрямился, оставив меня с кружащейся головой.

— Не заставляй меня умолять, Каллахан, мне трудно вставать на колени. — И он направился в сторону кухни.

Полнейшая тишина за нашим столом была развеяна писком Даны. Я же почувствовала, как становлюсь бордовой.

— Как, уже? — вздохнула Эллисон.

Дэниел захихикал:

— Похоже, у Кори фальстарт.

Хартли поцеловал меня, не посвятив в детали, и мне хотелось закричать: «ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?» Но я трусиха, поэтому отправила ему сообщение, задав другой вопрос, калибром поменьше:

Хартли?

Да, красотка?

Какие у нас планы на вечер?

Узнаешь позже. Одевайся ОЧЕНЬ неформально. Тащи свои палки вместо кресла. Поедем в фургоне. Встречаемся в восемь у ворот Бомонта.

Я провела день с целой стаей бабочек в животе.

— Как ты думаешь, что он придумал? — спросила меня Дана в десятый раз, делая мне розовый педикюр.

— Я НЕ ЗНАЮ! — выпалила я.

Это был не самый важный вопрос, который меня заботил.

Что это все значит?

Дана явно прочитала мои мысли, что в общем-то было несложно.

— Он бросил ее ради тебя! Это правда, Кори, он наконец отрастил яйца и сделал это.

В моем животе снова стало неспокойно. Я очень хотела, чтобы это было правдой, но когда в последний раз что-то шло так, как я хотела?

— Почему ты не говоришь, куда мы едем? — спросила я, пока мы ждали калекомобиль. Рядом с Хартли я чувствовала себя окрыленной и готова была на любое приключение, которое он задумал.

Он отвечал мне только сводящей с ума улыбкой. Когда приехал фургон, он сказал водителю ехать на перекресток улиц Сейчем и Диксвелл. Я почти не знала города и могла только гадать, что там находится.

К моему удивлению, фургон остановился у хоккейной арены.

— Серьезно? — спросила я с ужасом, перемещаясь со ступеньки на тротуар. — Я туда не пойду.

Фургон уехал, и вокруг стало подозрительно тихо. До меня дошло, что игры сегодня нет, и, кроме нас с Хартли, здесь ни души.

— Знаю, что не пойдешь, — сказал он, подходя ближе. — Но я хочу, чтобы ты пошла со мной, хотя бы сейчас.

— Но почему?

Он только покачал головой:

— Если тебе не понравится, я не буду настаивать.

Он наклонился и нежно поцеловал меня в сиянии оранжевых уличных фонарей.

Сердце сжалось в груди. Ради еще парочки таких поцелуев я была готова на многое. Но Хартли не знал, что я не приходила на каток после несчастного случая. Я не боялась туда идти — просто не хотела. Я провела на льду слишком много счастливых часов, а теперь эта часть моей жизни безвозвратно утрачена.

— Пожалуйста, — попросил он. Он обнял меня и поцеловал в макушку. — Пожалуйста.

Кто на моем месте мог бы отказать?

Хартли провел меня вокруг здания, достал ключи и открыл дверь, ведущую на лед.

Знакомые ощущения нахлынули на меня, как только мы вошли. На каждом катке, где я когда-либо была, царили одни и те же запахи: хрупкий аромат льда, смешанный с запахом пота и соленых крендельков. Я вдохнула, и во мне опять словно что-то перевернулось.

— Еще чуть-чуть дальше, — сказал Хартли. Он провел меня к настилу, где перед игрой хоккеисты ступали на лед.

Лед поблескивал всего в нескольких шагах от меня. Совсем недавно он был отполирован специальным комбайном. Я пялилась на границу между резиновым покрытием и краем льда. Меня накрыло яркое воспоминание: я ставлю одну ногу на лед, отталкиваюсь и лечу. В горле рос комок.

— Видела когда-нибудь такую штуку?

Я посмотрела в сторону Хартли: он стоял на коленях перед двумя… санями? У каждого было отлитое из пластика сиденье в форме ложки. Хартли повернул одни сани на бок, и я увидела два лезвия под сиденьем. Деревянная рама шла от сиденья к подставке для ног с металлическим шариком под ней.

Я отрицательно покачала головой и откашлялась.

— Что это? — спросила я все еще хриплым голосом. — Похоже на какую-то фигню «для людей с ограниченными возможностями».

Он взволнованно посмотрел на меня:

— Они прикольные, Каллахан, я проверял. Можно прилично разогнаться. — Он начал прилаживать одну из штук к моей ноге. — Просто попробуй, не понравится — поедем домой.

Я колебалась. Тысячу раз я оказывалась в нескольких метрах от льда и могла на него встать, но при этом мне и в голову не приходило, что это награда, привилегия. Я никогда не думала, что смогу навсегда потерять столько всего за несколько роковых минут.

Хартли подошел сзади и просунул руки мне под мышки.

— Согнись немного, чтобы я мог тебя посадить.

Вздохнув, я сдалась и согнулась.

Как всегда, целая вечность ушла на то, чтобы снять скобы и пристегнуть меня. Хартли вручил мне не одну, а целые две короткие хоккейные клюшки.

— Осторожнее с концами, — предупредил он.

Тут я заметила, что на конце каждой клюшки есть по три металлических шипа.

— Ими надо отталкиваться, — пояснил он. — Попробуй.

Хартли протащил мою упряжку через край катка и запустил меня на лед. Я проехала чуть меньше 10 метров и остановилась. Подняв голову, посмотрела на прожекторы над катком. У Харкнесса была шикарная арена. Раньше я смотрела, как здесь играет мой брат, а потом, когда меня тоже приняли в колледж, надеялась и сама сыграть.

Хартли вышел на лед позади меня.

— Давай, Каллахан, погнали.

Обернувшись, я посмотрела на него. Он улыбался, но взгляд был напряженный. Он ждал, пока я закончу сражаться со своими демонами.

— Ладно, — наконец уступила я.

Я опустила руки и воткнула ледорубы в лед. Моя повозка сразу проехала около метра. Похоже, лезвия были довольно острыми.

— Ну вот, отлично, — сказал он.

Хартли тоже оттолкнулся и рванул в сторону голубой линии, а я наблюдала, как он набирает скорость. Лед выглядел великолепно. Я воткнула клюшки и оттолкнулась. Хартли оказался прав — набрать скорость было легко, но, когда я наклонилась в сторону, чтобы повернуть, то сразу же начала тормозить. На настоящих коньках используешь только одно лезвие для поворота, а с этой повозкой такого варианта не было.

Но все равно — повозка работала.

Я несколько раз глубоко вдохнула прохладный воздух катка, чтобы успокоиться, повернулась и поехала в сторону Хартли.

— Ну что, теперь почувствовала? — спросил он, залезая в карман куртки. Он достал оттуда шайбу и бросил ее на лед.

— С этой штукой не очень-то поманеврируешь, — сказала я. — Как я увернусь от твоей толстой задницы, если я не могу повернуть?

Я наклонилась вперед и ударила по шайбе рабочим концом клюшки. Хартли улыбнулся:

— Вообще-то лезвия можно установить ближе одно к другому, но тогда будешь часто опрокидываться. Все равно что на каяке.

Я резко затормозила.

— Хартли, ты хочешь сказать, что эта фигня на детском режиме?

Он поднял обе палки, словно защищаясь:

— Не кипятись, признаю ошибку. — Он в несколько толчков подвинулся ближе ко мне. — Посторонись на секунду.

Я наклонилась в сторону, и Хартли поправил мою упряжку.

— Попробуй сейчас.

Я повернула направо и тут же завалилась на левый бок.

— Подожди…

Я поднялась и заработала клюшками как сумасшедшая. Я промчалась по льду, наклонилась и быстро развернулась по дуге. Когда я посмотрела на Хартли, он стоял на коленях, поправляя свои лезвия. Я достала шайбу, пока он пристегивался обратно.

— Вбросим?

— Давай! — сказал он, скользя к центру поля.

Я подбросила шайбу, и она упала на его половину. Хартли подцепил ее клюшкой, держа на расстоянии от меня. В следующий миг он неуклюже попытался протолкнуть шайбу вперед не тем концом клюшки, я воспользовалась этим и, завладев шайбой, понеслась с ней в сторону ворот. Краем глаза я заметила сани Хартли. Он обогнал меня, развернулся и принял оборонительную позицию. С двумя клюшками в длинных руках он мог защитить практически всю вратарскую площадку. Я приготовилась к удару, наблюдая, как Хартли готовится его отразить. В последнюю секунду я перевернула клюшку и ударила шайбу тыльной стороной, целясь в узкое место между его санями и клюшкой. Шайба легко вошла в ворота.

Выражение удивления на его лице было бесподобным.

— Ты что, обвела меня?

Я захохотала, и мои сани перевернулись. Лежа на льду и опираясь на предплечья, я сотрясалась от смеха. Мне стало невероятно весело, во мне будто что-то перевернулось, а глаза защипало от слез. Слишком много призраков было сейчас на льду вместе со мной, маленьких и потных фантомов Кори-из-прошлого, мчащихся на коньках и бьющих на поражение. Грудь сдавило, из нее вырвались всхлипывания, и слезы полились по моему лицу, падая на лед.

Через несколько секунд рядом оказался Хартли. Он поднял меня со льда и обнял. Он шептал что-то успокаивающее, но я дрожала и плакала у него на плече, ничего не слыша.

— Тихо, — повторял он. — Тихо.

— Это… — Я попыталась что-то сказать. — Я…

Он только сильнее обнял меня.

— Это было ошибкой, — прошептал он.

Я покачала головой.

— Нет, было здорово. Но раньше… — Я вздрогнула. — Очень сложно это принять.

— Прости меня. — Голос Хартли тоже дрожал. — Прости, черт возьми.

— Я была идеальной, — сказала я. — Но даже не подозревала об этом.

— Нет, — прошептал он. — Нет-нет, идеально — значит нереально.

Преодолевая дрожь, я глубоко вдохнула, и его крепкие объятия наконец стали успокаивать меня.

— Идеально больше не будет, Каллахан. Будет только чертовски хорошо.

Глава 20

Плачь, как девчонка

Кори

В конце концов я перестала плакать. Хартли взглянул на часы и сказал, что фургон приедет за нами через двадцать минут.

Мое лицо покраснело и распухло, и я промокнула глаза, опустив голову к куртке.

— Тебе лучше вытащить шайбу из сетки, — сказала я. — Думаю, что успею обыграть тебя еще пару раз. В перерывах между приступами слез.

— Это мы еще посмотрим, Каллахан.

У меня получилось выбить шайбу еще один раз против трех Хартли. Когда мы сели в фургон, я была мокрой от пота.

— Мы неподходяще оделись, — заметила я. — В следующий раз я сниму куртку. А вот перчатки и налокотники пригодятся.

Хартли подмигнул:

— В следующий раз.

Я была выжата как лимон. Весь день я хотела поговорить с Хартли о том, что будет дальше. Мне хотелось знать, что между нами происходит, пусть даже спрашивать об этом было неловко. Но воспоминаний о белом сверкающем льде, танцующем перед моими глазами, вполне хватило, чтобы я просто положила голову ему на плечо. Он обнял меня одной рукой, и мы почти не разговаривали, пока автобус взбирался по Колледж-стрит.

— Где ты раздобыл сани? — спросила я, выбираясь из микроавтобуса.

— Я увидел с десяток таких в кладовке в прошлом году. Так что просто спросил менеджера, можно ли ими воспользоваться.

— А время на льду? Договориться о таком непросто.

— Это уже Бриджер. На меня тренер до сих пор злится.

— Поблагодаришь Бриджера за меня? — произнесла я тихо.

— Конечно.

Когда мы достигли входной двери Макгеррина, нас поймала Дана.

— Привет, ребята!

Она покосилась на меня. Уверена, с красными глазами и вспотевшим лбом я выглядела так, будто меня переехало поездом.

— Все хорошо?

— Еще как, — ответила я. — Но мне нужен душ. А ты рано сегодня.

— Девчонки из группы идут в бар, но так как мое фальшивое удостоверение личности отстой… — Она пожала плечами. — Словом, я собираюсь заварить чай. — Она провела своей карточкой по электронному замку и открыла входную дверь.

Я хотела поблагодарить Хартли еще раз, но тут зазвонил его телефон. Он взглянул на дисплей и ответил.

— Привет, мам, — сказал он, прижимая телефон подбородком. — Да, я звонил. Хотел сообщить тебе кое-что — тебе точно понравится.

Когда он вошел к себе в комнату, я услышала:

— Я покончил с Гринвичем, штат Коннектикут.

Оставив Хартли за разговором, я отправилась в душ.

Наверное, это было глупо, но я подколола волосы, прежде чем ступить под струю. Ледяной запах катка осел у меня в волосах, и я пока не была готова с ним распрощаться. Пока я с удовольствием смывала с себя пот, в ванную вошла Дана.

— Кори! — позвала она.

Я высунула голову из-за шторы:

— Ты должна была постучаться!

Дана знала, какой я псих, когда речь заходит о приватности.

— Извини. — С шаловливой улыбкой она закрыла дверь. — Но Хартли только что искал тебя. Он сказал: «Передай Каллахан, что я жду ее». — Она хихикнула. — Клянусь, на моем лице не дрогнул ни один мускул. Почти.

— О! Хорошо.

— Так вот… — Она одарила меня сатанинским взглядом. — Я зашла сказать тебе это на случай, если ты как раз думала, брить тебе кое-что или нет…

Я задернула штору.

— Господи. Ну вот — теперь я комплексую.

— Почему?

— Потому что за кустиком Стейши наверняка ухаживал профессиональный садовник.

Дана рассмеялась:

— Кори, Стейша уже в прошлом. И ее стриженый газон тоже.

Все еще посмеиваясь, она вышла.

Помывшись и вытершись, я обернулась полотенцем и переместилась в кресло. Когда я вслед за Даной заехала в общую комнату, она поинтересовалась, что я собираюсь надеть.

— Отличный вопрос. Давай посмотрим. — Потратив на изучение ящиков с одеждой намного больше времени, чем обычно, я остановилась на маленьком топике с тонкими бретельками и штанах для йоги.

— Идеально, — одобрила Дана, когда я вышла из комнаты, чтобы продемонстрировать ей свой образ. — Сексуально, но не выглядит так, будто ты сильно старалась.

— По-моему кто-то забегает вперед.

Она покачала головой:

— Слушай, я видела лицо этого парня. По-моему, он даже слюни пустил на ковер. Надеюсь, ты надела достаточно соблазнительное белье?

— У меня его нет, поэтому я не надела ничего, — ответила я, расчесывая волосы.

Дана восторженно пискнула:

— Похоже, тебе не нужна моя помощь.

— Еще как нужна. Важное решение: костыли или кресло?

Дана задумалась.

— Кресло. Точно кресло. Так будет легче снимать с тебя одежду.

Я покатила к двери.

— Как я понимаю, теперь мне следует сказать тебе: «Не жди меня, ложись спать»?

Она приподняла брови:

— Жду полный отчет.

Смущаясь, я дважды постучала к Хартли. Из его комнаты доносилась негромкая музыка в стиле хаус, поэтому я набралась смелости и просто открыла дверь. И вот я увидела самого Хартли — он стоял в центре комнаты, держа баскетбольный мяч, из одежды на нем были только джинсы. От этого зрелища у меня сразу пересохло во рту. В приглушенном свете ламп я могла различить каждый мускул его идеальной груди и даже дорожку коричневых волос, спускающихся от пупка под пояс джинсов. Он шевельнулся и отбросил мяч в сторону. А потом направился ко мне.

Ко мне.

Подойти по-настоящему близко к человеку на инвалидном кресле непросто. Так что, когда он наклонился, я обвила его шею руками. Его кожа казалась бархатной под моими ладонями. Хартли обхватил меня за бедра и поднял прямо из кресла, прижав к своей груди. Потом подсунул одну руку мне под ягодицы и просто держал меня так, нос к носу, рассматривая своими серьезными карими глазами.

— Каллахан, — прошептал он.

— Что?

Его ответом был поцелуй, сладкий и медленный. Я хотела его так сильно, что мое сердце готово было вырваться из груди, но я до сих пор не понимала, что все это значит. Я отклонилась назад ровно на столько, чтобы видеть его глаза.

— Хартли, я… Я не смогу быть просто подружкой на одну ночь. Может, другим девушкам все равно, но…

Он прижал два пальца к моим губам:

— Я только твой, Каллахан.

Его ладонь обхватила мою щеку, и я с наслаждением ощутила ее тепло.

— Ты первая девушка, рядом с которой я бы хотел встречать рассвет, и последняя, кого я хотел бы видеть, прежде чем заснуть.

Выдох счастья был украден с моих губ его поцелуем. Он нежно посадил меня на свою кровать и большим пальцем убрал волосы с моего лица. Наши губы снова слились в глубоком поцелуе, и Хартли тихо застонал. Звук его стона дрожью прокатился по моей спине.

Когда его язык соприкасался с моим, я чувствовала его всем своим существом.

Хартли зашептал мне в ухо:

— Прости, что я так долго не мог этого понять.

Его губы скользнули по моей щеке, а руки обвились вокруг моего тела, чтобы крепко прижать меня к его обнаженной груди. А потом мы целовались и катались по его кровати, как двое голодных людей, попавших на неожиданный пир. Мои руки беспрестанно скользили по всему его телу. Больше не было причин не трогать его, и внезапно я поняла, что хочу прикасаться к нему везде. Пока мои пальцы исследовали напряженные мускулы его груди, Хартли целовал мою шею, спускаясь все ниже. Он задрал мой топ и провел носом по моему животу. А когда его губы подобрались к поясу моих штанов для йоги, у меня перехватило дыхание.

Он поднял подбородок.

— Может, сходить за нашим другом Дигби?

— Нет, — ответила я.

Мускулы Хартли напряглись, когда он поднимался наверх, чтобы заглянуть мне в глаза.

— Ты должна сказать мне, чего ты хочешь, — прошептал он, убирая прядь волос мне за ухо. — Я не знаю, к чему ты готова.

Я думала, что уже знаю, каким становится его лицо, когда он смотрит на меня. Но я ошиблась. Сейчас его глаза горели таким жаром и таким желанием, что я едва ли могла поверить, что действительно лежу в его постели, и это не какое-то недоразумение.

— Я хочу, чтобы ты… — Я оборвала фразу, поскольку говорить об этом было нелегко. — Я хочу все. Я хочу, чтобы ты был со мной таким же, как с другими девушками.

Его взгляд обжег меня.

— Но ведь с тобой все по-другому.

Мое сердце замерло.

— Почему, Хартли?

— Потому что, Каллахан, — его карие глаза приблизились, — я никого не любил так, как я люблю тебя.

Следующий поцелуй был долгим, медленным и полным новых надежд.

Потом мы оторвались друг от друга, чтобы отдышаться, и я потянулась к молнии на его джинсах. Хартли наблюдал за мной с пылающим лицом. Я расстегнула молнию, достигла его «боксеров» и обхватила рукой его затвердевшую плоть. Он застонал.

Нащупав мой топ, Хартли стянул его с меня через голову. Потом положил руки на пояс моих штанов для йоги.

— Все хорошо? — спросил он охрипшим голосом. Он смотрел на меня так, как мужчина смотрит на женщину, которую раздевает, — серьезно и с вожделением.

Я кивнула.

Хартли снял с меня штаны, а потом стянул собственные. Он лег на меня сверху, и его обнаженная кожа соприкоснулась с моей. Наше настроение ничем не напоминало о Самой Странной Ночи. Поцелуи были торопливыми и жадными, а тела были наполнены такой сладостью и жаром, что у меня защипало глаза.

— Хартли… — выдохнула я. — Займись со мной любовью.

— Ты уверена? — задыхаясь, спросил он. — Ты ждала меня, а я могу подождать тебя. — Его лицо было совсем рядом.

Но я устала ждать. Я никогда не говорила Хартли напрямую, что я девственница. И ни за что не хотела останавливаться и говорить об этом сейчас. Поэтому я приложила два пальца к его губам:

— Не нянчись со мной, Хартли.

Мышцы его плеча напряглись, и он убрал мои пальцы со своего рта. Потом он прижал свои губы к моим так крепко, что у нас обоих перехватило дыхание.

— Я никогда не стал бы нянчиться с тобой, Каллахан. Ты самый сильный человек, которого я знаю.

Он открыл ящик прикроватного столика, достав маленький пакет из фольги. Он разорвал его зубами, а затем потянулся рукой вниз, чтобы надеть презерватив.

Мое сердце застучало, меня охватило волнующее предвкушение прекрасного.

Но Хартли медлил, опершись на локоть. Он погладил мою щеку свободной рукой и посмотрел мне в глаза с такой страстью, что она обожгла меня.

— Я всегда хотел тебя, Каллахан.

Едва касаясь, он провел пальцами по моей шее и плечу, и я снова ощутила сладкий трепет. Он поднес мою руку к губам и поцеловал.

— Просто я был слишком глуп, чтобы сказать это.

Как всегда некстати я почувствовала, что вот-вот заплачу.

— Не могу поверить… — Я стала дышать через нос, пытаясь остановить слезы.

— Во что?

— В то, что мы наконец-то здесь, — сказала я. — Я так старалась все забыть.

Он поднес мою руку к груди, прижимая к своему сердцу.

— Это моя вина. Но я начну все исправлять прямо сейчас.

Его рука соскользнула вниз по моему телу, оставляя за собой след из мурашек. А потом его пальцы коснулись меня прямо там, где было нужно. У меня перехватило дыхание.

Хартли не торопился и дразнил меня своими ласками, а его поцелуи сводили с ума. Я закрыла глаза и погрузилась в нахлынувшие ощущения. Я никогда не была счастливее, чем в этот момент. Назло всему, что шло не так в прошлом году, моя жизнь не кончилась. Все только начиналось.

— Посмотри на меня, — попросил Хартли, нависая надо мной.

Я открыла глаза, чтобы утонуть в сиянии его карих глаз.

— Я люблю тебя, Кори, — сказал он. А потом я почувствовала, как что-то надавило мне между ног, вызвав острый укол боли.

— О, — выдохнула я, удивившись новому ощущению наполненности.

— Тебе не больно? — спросил он, и его губы напряженно сжались.

Я провела руками по его подтянутым бедрам.

— Я могу тебя чувствовать. Но я и хочу тебя чувствовать. Просто не торопись.

Его глаза сладко закрылись, а лицо стало спокойным. Очень медленно он подался назад, и я вздохнула, потеряв его. Но потом он снова вошел в меня, и прекрасное ощущение наполненности вернулось. Отдаляясь опять, он поцеловал меня. Хартли двигался так медленно, что я испугалась: вдруг он не вернется. Но вот он снова оказался во мне, заставляя меня задыхаться от желания.

Хартли навис надо мной, его губы были у самого моего уха.

— Ты даже не представляешь, каким счастливым меня делаешь, — прошептал он.

Затем он начал двигаться в неспешном ритме, продолжая целовать меня. Когда он крутанул бедрами, я словно со стороны услышала собственный стон.

Больше не было боли — только сладкая напряженность всех моих чувств. Вкус губ Хартли и тепло его кожи стали для меня целым миром. Я зарылась пальцами в его густые волосы. Но больше всего меня заводили звуки, которые он издавал. Напоминая урчание удовольствия над моим ухом, они превращались сначала в глубокие вздохи, а потом в стоны. С каждым нашим одновременным движением его дыхание становилось все более частым и прерывистым.

Все в этом было прекрасно.

Хартли

Должен. Остановиться.

Заниматься любовью с лучшей девушкой в мире было занятием не для слабаков. Я слишком долго врал себе, что не хочу этого, и в итоге накопившееся напряжение серьезно повлияло на мой самоконтроль. Я был как оголенный провод, как воздушный змей в грозу. Я был сейсмографом с дрожащей иглой, предвкушающей землетрясение.

Вероятно, я шел к тому, чтобы опозориться.

Обхватив Кори обеими руками, я перевернул нас, провалившись головой в подушку.

— Перерыв, — пропыхтел я. — Я слегка увлекся.

Она положила голову мне на грудь — ее щеки горели, а розовые губы припухли от моих поцелуев.

— Все хорошо, — выдохнула она.

Ее пальцы прошлись по моим грудным мышцам, ее ногти — по моим соскам. Ч-е-е-рт. Она собиралась убить меня.

Я поймал обе ее руки в мою и постарался не смотреть на ее груди, которые были так близко от моего лица.

— Но это… это тоже хорошо.

Улыбаясь, я опустил ее руки вниз, пока локти не оказались по обе стороны от меня. Потом взял ее за бедра и посадил на себя верхом.

Тут ее глаза немного расширились. Это все было в новинку для нее, и я не хотел ее пугать. Но такова уж была Кори — она бы сказала начистоту, если бы что-то шло не так. Даже сейчас ее взгляд, в котором удивление смешивалось с отвагой и щепоткой удивления «о господи», резал меня надвое. Кори была на сто процентов настоящей — никакой фальши, никакого притворства. Не нужно было прятаться от нее. Она хотела меня всего — несмотря ни на что.

И я мог наконец-то дать ей то, что она хочет.

Покусывая губу, она начала двигаться — сначала с осторожностью. Но через мгновение вполне освоилась — она просто знала, что ей нужно. Я наблюдал за ее лицом, пока она не нашла то, что искала. Ее глаза закрылись, и она снова издала тот звук — вздох такой глубокий и такой сладостный, что я почувствовал его всем своим существом. За ним последовал короткий стон с придыханием.

Святые угодники.

— Мне нравится этот звук, — выдохнул я.

А потом все стало происходить очень быстро. Я подался вперед, требуя ее рот. Ее губы сжались с эротической сосредоточенностью, пока я направлял ее бедра, углубляя движения. Все вокруг померкло, и я почувствовал, как мое собственное тело застыло, словно воздух перед грозой. Потом я зарычал, и этот звук пронзил нас обоих. Кори начала прерывисто дышать, когда я выгнулся и прижал к ней свои бедра. Наслаждение выплеснулось из меня, и я потерялся в нем. Мое собственное освобождение и ее счастливые стоны стали для меня всем.

Кори

Тяжело дыша, мы лежали рядом. Сильные ноги Хартли сплелись с моими. Он гладил мою грудь, а его губы касались моего лба.

«Вот это да», — подумала я. А может, сказала вслух. Я не была уверена, так как в моем мозгу случилось короткое замыкание.

Он прижал меня к груди.

— Черт. Я старался двигаться медленнее, — все еще задыхаясь, произнес он. — Но я так долго ждал этого. — Он поцеловал меня в лоб, а я улыбнулась, как безумная.

Под моей ладошкой быстро колотилось его сердце. Эта часть процесса — неловкие ласки, пока наше дыхание возвращается к нормальному ритму, — была чудесной. Объятия после секса напрочь заставили меня забыть о своей инвалидности, в этот момент она вообще перестала быть проблемой. Я усмехнулась, уткнувшись ему в плечо.

— Чего смеешься? — прошептал он.

— Просто подумала, что для секса не нужны две рабочие ноги. Мы с тобой как самые обычные люди.

Хартли прижался своим лбом к моему, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Мы и есть два обычных, нормальных человека. — Он быстро поцеловал меня. — Только лучше. И со вступительными баллами выше среднего.

— А еще мы скромные.

— Точно. — Его карие глаза сияли любовью, и от этого я погрустнела.

— Жаль, что не могу дать тебе настоящую меня. Не сломанную.

Он закрыл глаза и покачал головой:

— Есть только одна Каллахан — та, которая вытащила мою голову из моей же задницы. И она уже принадлежит мне.

— Но, Хартли, ты просто обязан хотеть, чтобы я всегда была в теме. Чтобы каталась с тобой на коньках, бегала. Ты не можешь этого не хотеть.

Его руки обхватили меня.

— Я хочу много всего. Я хочу пару миллионов долларов. Я хочу отца, который называл бы меня по имени, и я хочу, чтобы «Брюинз» выиграли Кубок Стэнли[18]. Но я чертовски счастлив прямо сейчас без всего этого. Так что нет смысла хандрить.

Я уткнулась лицом в его шею и охотно пролежала бы так вечность.

— А я все равно хандрю иногда.

Он погладил меня по волосам и понизил голос:

— Не пойми меня неправильно. Если я когда-нибудь посмотрю видео, где ты идешь в прорыв и забиваешь шайбу, то расплачусь, как девчонка. Но потом я сниму с тебя несколько предметов одежды и напомню себе, что жизнь хороша.

Это было самым милым, что мне когда-либо говорил Хартли, но меня все еще терзали сомнения.

— Хартли!

— Да, красотка?

— Что, если бы я не смогла… быть с тобой? И наслаждаться этим?

Его руки сжали меня крепче.

— Но ты можешь.

— Но что, если бы не смогла?

— Ладно. Что если бы я сломал череп вместо ноги? Мы можем лежать здесь и анализировать всякие дерьмовые возможности. Или мы можем лежать здесь и целоваться.

— Я просто… — Я сделала глубокий вдох. — Я просто люблю тебя, Хартли.

— Я знаю, красотка. — И он поцеловал меня еще раз.

Позже я встала и откатилась в ванную Хартли опустошить мочевой пузырь, как советовал мне врач «Скорой помощи». Я одолжила зубную щетку Хартли, решив, что он не будет возражать. А потом вернулась в его постель.

Он спал.

Я легла рядом с ним и накрыла нас простыней и одеялом. Перед тем как закрыть глаза, я чмокнула его в плечо. Просто потому что могла.

Глава 21

Облом для стариканов

Кори

Когда я открыла глаза следующим утром, Хартли держал меня за руку, поглаживая большим пальцем мою ладонь. Повернувшись, я увидела, что его глаза закрыты, а красивое лицо безмятежно. Он не смотрел на меня, и я решила, что имею полное право не стирать со своего лица широкую глуповатую улыбку.

— Нет ничего лучше, — сонно заметил он, — чем утренняя Каллахан в моей постели. Кажется, я наконец-то ничего не запорол.

Какое-то время мы тихо и лениво нежились, не вставая. Было воскресенье, и я нигде не была нужна больше, чем здесь, рядом с ним. Я подняла его руку и чмокнула ее.

— Хартли, — прошептала я, — в ту ночь, когда напился, ты сказал, что собираешься разгрести коекакое дерьмо.

— Да, — сказал он. — И я его разгреб.

— Так что это было?

Он повернул голову, открыл глаза и взглянул на меня.

— Я не хочу говорить о ней, пока лежу здесь с тобой.

— О ней? Серьезно? Это как-то связано со Стейшей?

— По большей части, — сказал он. — Причем она даже об этом не знает.

— Что-о? Ну все, теперь ты просто обязан мне сказать.

Он перевернулся на живот и подпер подбородок локтем.

— На самом деле об этом никто не знает. Ни одна живая душа.

Он посмотрел на меня, и его длинные ресницы дрогнули. Я придвинулась ближе и положила руку ему на шею. Он снова закрыл глаза.

— Ты, наверное, заметила, что в моей жизни никогда не было места для человека, которого я мог бы называть отцом.

— Конечно, — выдохнула я, лаская ему шею. Я могла бы касаться его весь день напролет.

— Он обрюхатил мою мать, когда им обоим было по восемнадцать. Она работала официанткой в загородном клубе, куда он наведывался. — Хартли открыл глаза и снова посмотрел на меня. — Кстати, именно история моей матери заставила меня быть очень-очень осторожным. В следующий раз, когда пойдешь к доктору, спросишь его о?..

О противозачаточных.

— Хорошо. — Не факт, что все удастся, так как моя история с тромбами могла сделать меня не лучшим кандидатом для приема таблеток. Но я спрошу.

Хартли закрыл глаза, прежде чем продолжить.

— Когда я был маленьким, родители моего отца посылали нам деньги каждый месяц. Но когда мне было шесть, они перестали это делать, поскольку пришла очередь отца. Но он никогда так и не отправил нам ни цента.

— Круто, — сказала я. — И твоя мать не стала ничего требовать?

Он помотал головой:

— Она сказала, что не будет унижать его публично. Несмотря на то, что сама она всегда была унижена. Ни денег, ни мужа, который учил бы меня завязывать хоккейные коньки… — Он осекся. Я прижалась к нему и поцеловала бархатную кожу на плече. — М-м-м, — улыбнулся он. — Так на чем я остановился?

Я перестала его целовать.

— Твой говнюк-отец.

— Точно. Ну вот, я здесь, на святых холмах Харкнесса, гну хребет как проклятый. Я научился не вспоминать о нем, за исключением тех случаев, когда вижу его имя в газете.

— А ты часто его видишь?

Он кивнул:

— Он кинопродюсер, и очень успешный. Первоклассный. И это тоже меня напрягает. Я вбил себе в голову, что, если я сам стану успешным, он, может, и признает меня. Я даже этот колледж выбрал из-за него.

— Ну, колледж-то отличный.

— Отличный, но не для тех, у кого зуб на богатеньких. Сложись все по-другому, я бы сейчас получал спортивную стипендию где-нибудь в Мичигане. Но я приехал сюда, потому что он — выпускник Харкнесса.

— Только не говори, что лучше бы ты никогда не учился в Харкнессе. — Я потерлась о него носом.

— Я не это имел в виду. — Хартли поцеловал меня в ухо. — Просто я выбрал этот колледж, руководствуясь совсем не тем, чем следовало бы, и в итоге моя куча дерьма стала только больше.

Я переместилась на спину Хартли и распласталась на нем, как будто мы были единым предметом диковинной мебели.

— Но при чем здесь Стейша? — спросила я.

— Верно, — сказал он, а потом сделал глубокий вдох. — Каллахан, когда ты прижимаешься сиськами к моей спине, соображать нелегко.

— А ты попытайся.

— Ладно… — засмеялся он. — Стейша встречалась с Фейрфаксом, и я еще подумал, что она настоящая сучка, самая привередливая девчонка из тех, кого я когда-либо встречал. Но однажды она вдруг упомянула, что у них в Гринвиче, на ужине, который они давали, был их сосед. Стейша любит разбрасываться именами.

— И этим соседом… был твой отец?

Он кивнул.

— Надо же. Странное совпадение. И тогда ты пригласил ее на свидание? Чтобы получить шанс встретить его?

Он с минуту молчал, потом продолжил:

— Нет, я никогда не пытался с ним встретиться. Все было не так. Это было скорее… как если бы Стейша находилась у входа в рай для избранных, а я — снаружи. Этим она меня и привлекла — заставив ее влюбиться в себя, рядом с ней я тоже стал бы избранным. — Он повернул голову, чтобы взглянуть на меня. — Звучит еще более убого, когда я это произношу вслух, чем когда думаю об этом.

Я погладила его плечи.

— Продолжай работать лопатой, Хартли. — Я помассировала ему шею, и он с благодарностью опустил голову

— Прошлый год стал знаковым — по крайней мере, так я думал тогда. Я отбил Стейшу у Фейрфакса.

— Упс, — сказала я.

Он рассмеялся:

— Это наименее позорная часть всей истории. К тому же Фейрфакс особенно и не возражал — долго выдерживать Стейшу среднестатистический человек не в состоянии. Но так или иначе мне пришлось хорошенько поработать, чтобы заполучить ее. Не то чтобы я позвонил и получил приглашение в особняк. Мы искали приключения на свой зад — она та еще оторва по части вечеринок. Я глотал все дерьмо, которым она кормила меня. Но каждый раз, когда я проезжал мимо его дома за рулем «Мерседеса» Стейши, я ловил нереальный кайф.

Я перестала гладить его спину, задумавшись.

— Ну, скажи уже это, — попросил Хартли. — Да, я жалкий.

— Ничего жалкого в тебе нет, — ответила я. — И единственное, чего я хочу, — чтобы ты это понял. Так ты все-таки увидел его?

— Нет, да я и не собирался. Думаю, большую часть времени он проводит в Лос-Анджелесе. Но однажды я видел его детей, игравших в мяч на лужайке. Всего несколько секунд, потому что я был за рулем. Но все равно это оказалось тяжело.

— О боже! У тебя есть братья с сестрами? Как они выглядели? Как уменьшенные версии тебя?

Он пожал плечами:

— Сложно сказать. Они выглядели, как дети из рекламы «Ральф Лорен». Чистые и счастливые. Два мальчика и одна девочка.

Хартли перекатился на бок, и я соскользнула с него. Теперь мы лежали лицом к лицу. Смутившись, я подняла простыню и закрыла груди.

— Не прячь их, — улыбнулся Хартли. — Я долгие месяцы ждал, чтобы увидеть их.

— Месяцы?

— Точно. — Его улыбка снова померкла. — Этот год был тяжелым: я сломал ногу, не мог играть в хоккей, а рядом не было прекрасной принцессы, которая поддерживала бы меня. А потом я стал тусоваться с тобой, Каллахан. И от этого у меня реально взорвался мозг.

— Почему?

— Потому что ты была такой настоящей. И не боялась называть своими именами всё, что тебя пугало. Я понял, что ни разу не говорил со Стейшей так, как говорил с тобой. Что я вечно ждал девушку, которую даже не любил. Но она повторяла, что все еще хочет меня, и я не мог избавиться от мысли, что это важно. — В его глазах отразилась грусть. — Я не мог перерезать провод. И из-за этого начал ненавидеть себя.

— Дерьмово.

Он выдохнул:

— В день своего рождения я сидел здесь и ждал ее, но человек, который был мне действительно нужен, находился по ту сторону коридора. И даже когда я оторвал свою задницу и пришел к тебе, то не был честен. Я превратил все в игру, а это была не игра. — Он потянулся и погладил мои волосы. — Я мучил нас двоих. Прости.

Это заставило меня улыбнуться.

— Со мной все было понятно, да?

— Каллахан, ты была честной. Ты не побоялась сказать прямо, что не можешь быть мне просто другом. У тебя были яйца, чтобы признаться в этом, и это меня добило. — Он притянул меня к себе и прижал мою голову к своей груди.

Я могла слышать его сердце — тук, тук — у себя под ухом.

Мой пульс ускорился. Я еще не совсем привыкла к его объятиям. Мой план в тот момент состоял в том, чтобы остаться в его постели, пока он не вышвырнул меня. И все же у меня еще были вопросы.

— Знает ли твоя мама, что ты в некотором роде выслеживаешь отца?

— Нет, — ответил он. — Но и без этого раскусила меня. Она знала, что есть нечто нечестное в моих отношениях со Стейшей, и любила напоминать мне об этом. «Адам, почему ты с ней? Она сумасшедшая сука, ты умнее», — и так далее. Моя мама ненавидит все, что связано с городом Гринвич, штат Коннектикут. Да и Стейша не особенно старалась завоевать ее расположение.

— А ты когда-нибудь пытался рассказать Стейше об отце? — спросила я.

Он отрицательно помотал головой:

— Ей нельзя показывать слабость. Иначе она сожрет тебя с потрохами.

— Это не любовь.

Он поцеловал меня в макушку.

— Теперь я это понимаю. Потому и начинаю воскресное утро, изливая тебе душу, как будто это самое обычное дело. Знаю, ты всегда прикроешь мой зад.

— Вообще-то, — я обхватила пальцами его живот, — я бы лучше прикрыла твой перед.

Он прижался носом к моим волосам.

— Так за чем дело стало, детка?

Мои пальцы скользнули по его талии, и он потянулся ко мне.

Ко мне.

Когда я открыла дверь к Хартли час спустя, он все еще лежал на кровати полуодетый, листая «Спортс иллюстрейтед». Он быстро сел.

— Прости. Не ожидал, что ты соберешься так быстро.

— Мы же договаривались через пятнадцать минут.

Он усмехнулся, протягивая руку за футболкой.

— Некоторые женщины говорят про пятнадцать минут, имея в виду сорок пять. — Он натянул бейсбольную кепку на свои взлохмаченные волосы. — С другой стороны, мне, например, нужно не более сорока пяти секунд.

Он зашел в ванную, и я услышала, как он чистит зубы.

Я провела свои пятнадцать минут подготовки к бранчу с умом. Потратив гораздо больше времени, чем обычно, я сменила джинсы и топ и даже подкрасила губы блеском. Иными словами, я не хотела ехать в столовую, выглядя так, словно прирулила туда прямо из постели Хартли.

Но по закону подлости мое лицо начало гореть ровно в тот момент, как я добралась до последней ступеньки лестницы, ведущей в столовою Бомонта. Я остановилась на минуту, глядя вверх на Хартли:

— Какая-то ерунда. Чувствую себя так, как будто все вытатуировано у меня на лице, — прошептала я.

Его это только позабавило.

— Ты такая милая, когда волнуешься. Если бы я не знал тебя так хорошо, подумал бы, стыдишься, что тебя увидят со мной.

— Наверное, так и есть, — сказала я, сделав глубокий вдох.

Он приблизился и положил руки мне на талию.

— Сколько лет этому колледжу? Три сотни? — Он понизил голос до горячего шепота. — Мы не первые, кто хорошенько потрахался перед тем, как идти на воскресный бранч.

Его губы прошлись по моему лицу, согрев его.

— Однако совместное обучение здесь ввели только в семидесятых, — отметила я, вдохнув его тепло.

— Вот так облом для стариканов. — Он прижал меня еще ближе к себе.

От его прикосновений я почувствовала знакомый трепет желания. Но, следуя здравому смыслу, я оттолкнула его и сделала глубокий вдох.

— Ты не способствуешь моему крутому и невозмутимому появлению. — Я отвернулась от его улыбки и направилась в кухню.

Так как теперь я была на костылях, а не он, Хартли нес нашу еду.

— Держать поднос было моей обязанностью, — напомнила я. Перемена ролей задела меня за живое. Хартли вернулся к нормальной жизни, а я нет…

Он вздрогнул.

— Каллахан, когда я снова начну играть в хоккей осенью, ты меня возненавидишь?

Хм… осенью. Хартли считает, что мы по-прежнему будем вместе. Не могу сказать, что мне это не нравится.

— Нет, — решила я. — Я наконец-то посмотрю, как ты играешь.

Его лицо засветилось счастьем.

— Серьезно? — Он приник ко мне и прикоснулся губами к щеке. — Я волновался на этот счет.

— Только не жди, что я буду визжать, как пак банни, когда ты выйдешь на лед. И обтягивающую толстовку с твоим номером я тоже надевать не буду.

— Да ну! Тебе придется, — усмехнулся он, протягивая руку к тарелкам на стойке.

— Надейся-надейся. — У меня в кармане зазвонил телефон. Я посмотрела на экран, но это был всего лишь брат. Я могу перезвонить ему позже. — Пойду налью кофе, — сказала я Хартли и направилась к столикам.

Я прикинула, куда можно сесть. Бриджер устроился за длинным переполненным столом, но там же сидела и Стейша, так что этот вариант исключался. За нашим любимым столом рядом с дверью о чем-то оживленно болтали Дана и Дэниел.

— Ну что, куда? — спросил Хартли, протягивая поднос, чтобы я поставил на него чашки.

— Ну… — Я указала на свою соседку. — Тем двоим, похоже, и без нас невероятно хорошо.

— Интересно… — заметил Хартли. — Но мы им нравимся, так что пойдем все равно подсядем.

Как только я приблизилась к Дане, она быстро подняла глаза, а по ее лицу проскользнула возбужденная улыбка.

— Ни слова, — предупредила я, моментально покраснев.

— Ладно-о, — протянула она, усмехнувшись.

Я села рядом с Дэниелом. Хартли поставил поднос на стол, а затем скользнул на скамейку рядом с Даной.

— Доброе утро!

— Хороший день, не так ли? — спросил Дэниел, подмигивая.

— Очень хороший… — начал Хартли, но я пригвоздила его к лавке угрожающим взглядом. — …если бы не был таким обычным.

Дана хихикнула.

— Мисс Кори, — сказал Дэниел, — если вы не хотите лишних разговоров, вам не следовало позволять вашей пассии оставлять у вас на шее столь исполинский засос.

— Что? — Я быстро посмотрела вниз, но, конечно, не смогла увидеть собственную шею без зеркала.

— Попалась! — завопил Дэниел, а Дана чуть не лопнула от смеха.

— Таких друзей… — пригрозила я, но все-таки начала расслабляться. Каждый взгляд на красивое лицо Хартли, сидевшего через стол от меня, делал мою жизнь чуть легче.

— Теперь, Кори, — заявил Дэниел, — не позволяй ночи страсти отвлекать тебя от настоящего дела. Эшфорт обещал не пропустить сегодняшнюю игру, но я волнуюсь, что, возможно, сделать это придется нам.

— Почему?

— У Эллисон и Медведя симфонический концерт.

— Серьезно? Медведь — музыкант?

— Он играет на тубе, а Эллисон — первая скрипка. Я буду обзванивать всех после бранча… — Он взглянул на часы, а потом на мою соседку: — Дана, выручай.

Дана, казалось, пребывала в смятении, и я сразу догадалась, что она запала на Дэниела. Другой причины колебаться, вместо того чтобы сразу сказать «нет», просто не могло быть.

— Я не могу, — произнесла она после паузы. — Я буду нырять каждый раз, когда мяч пролетает мимо.

— Это не против правил, — заметила я.

Мой телефон зазвонил — пришло сообщение от Дэмиена:

Где ты? Завтракаешь в Бомонте?

Потом мой телефон зажужжал еще раз, и я ответила:

— Привет, Дэмиен.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты на бранче, поскольку я уже поднимаюсь.

— Что — серьезно? Но зачем?

— Что ты имеешь в виду — зачем? Приехал повидаться с тобой. Ты там?

В оцепенении я уставилась на дверь. Несколько секунд спустя мой брат возник в арочном проеме входа в столовую и принялся осматривать зал из-под козырька кепки бейсбольной команды Харкнесса. Телефон выпал у меня из рук и шлепнулся на стол, когда наши взгляды встретились А через мгновение он уже стоял рядом, наклонившись для объятия.

— Привет! Я тебя нашел!

Он схватил стул из-за соседнего пустого столика и развернул его к нам, усевшись с торца стола между мной и Хартли.

Проклятье.

— М-м… Дана, — сказала я. — Это мой старший брат Дэмиен.

Дэмиен, казалось, не замечал моей неловкости.

— Так ты Дана. Рад наконец-то встретиться!

Она лучезарно улыбнулась и пожала ему руку.

— Может, ты также знаешь Дэниела? Ну и Хартли, конечно? — Я почувствовала, как мое лицо покраснело, после того как я произнесла его имя.

— Как дела, Хартли? Я слышал, тебе сняли гипс? Снова готов резвиться?

Резвиться? Кажется, в ближайшие десять минут я умру от смущения, если только не придумаю, как выбраться из этой передряги. Я незаметно взглянула на Хартли. К счастью, ему хватило здравого смысла не улыбаться слишком широко.

Дэмиен снова осмотрел столовую.

— Типичная картина для воскресенья. Черт, как будто я никогда и не покидал это место. Пойду возьму себе кофе. — Он встал и стремительно направился к столу с чашками.

— Вот дерьмо, — прошептала я.

— Ты красная, как помидор, — тихо произнесла Дана.

Хартли протянул руку через стол и слегка пожал мою:

— Не волнуйся, красотка. Мы просто завтракаем. Ты знала, что он должен приехать?

— Нет! — прошипела я. — Он никогда не упоминал, что собирается.

Мой брат вернулся на свое место и принялся маленькими глотками уничтожать кофе.

— Ну, как ты тут держишься? — спросил он меня.

— Нормально, — быстро ответила я.

Его голубые глаза изучали меня так внимательно, что это пугало.

— Ну, тогда хорошо, — сказал он медленно. — Мама и папа попросили меня выйти с тобой на связь.

— Это… мило, — протянула я, чувствуя, что упускаю что-то. — Ты приехал поездом?

— Конечно, — кивнул он, все еще изучая меня.

Мог ли он каким-то образом узнать, что я совсем недавно сделала именно то, что он просил меня не делать? Не то чтобы я сильно беспокоилась, что он думает о Хартли или обо мне, но моя жизнь менялась со сверхсветовой скоростью, и мне требовался как минимум день, чтобы привыкнуть к этой мысли. И давление Дэмиена мне было точно ни к чему.

Конечно же, Стейша выбрала этот самый момент, чтобы, оставив свой поднос на конвейере, профланировать мимо нашего столика, направляясь на выход.

— Привет, Каллахан, — сказала она будничным голосом.

Я рефлекторно повернула голову в ее сторону за миллисекунду до того, как поняла, что она обращается к моему брату.

К моему хоккеисту-брату. Ну, конечно.

— Привет, Стейша, — подмигнул он. — Выглядишь, как всегда, потрясно. Ты знакома с моей сестрой Кори?

Ее взгляд скользнул в мою сторону, и его температура моментально упала до абсолютного нуля.

— О, мы встречались, — сказала она, хмурясь, и решительно вышла из столовой.

— А она все такая же… — усмехнулся Дэмиен. Потом взглянул на Хартли. — О, черт, разве вы с ней не?..

Теперь даже Хартли выглядел слегка потрясенным.

— Да… М-м… Но больше нет.

— Сочувствую, чувак. — Мой брат вернулся к своему кофе.

Казалось, мои нервные окончания сейчас расплавятся от напряжения, и я уже собралась объявить этот бранч законченным, когда неожиданно примчался Бриджер и встал за нашими с братом спинами.

— Ты как, Бридж? — спросил Хартли прежде чем прикончить свой сок.

Бриджер осклабился:

— Хотел спросить тебя о том же. Подозреваю, кое-кто сегодня утром совершил Прогулку Позора?[19] Не пора ли пополнить по этому случаю запасы бурбона?

— Бриджер… — выдохнула я.

— Да ладно, Каллахан. — Он прошел за моей спиной и слегка дернул меня за стянутые в хвостик волосы. — Я репетировал эту шутку все выходные. — Он обогнул стол, ухмыляясь Хартли. А потом присмотрелся еще раз и узнал моего брата. — Надо же, Каллахан, — сказал он, резко остановившись. — А тебя я не заметил.

Все упорно молчали, а Дэмиен перевел взгляд с Бриджера на меня, а потом — медленно — на Хартли:

— Какого хрена?

Интересный выбор слов.

Мой новый бойфренд потер челюсть. Если и были какие-то правильные слова, способные нарушить гнетущую тишину, ни Хартли, ни я их не знали.

Бриджер все еще неподвижно стоял рядом с Даной и Дэниелом, совсем близко к двери.

— Я просто… Извините.

Хартли махнул рукой, словно прося его уйти, и повернулся, чтобы встретить разъяренный взгляд моего брата.

— Моя маленькая сестренка? — словно выплюнул Дэмиен. — Среди пяти тысяч студенток она — твой последний трофей?

Я видела, что Хартли пытается решить, стоит ли в этой ситуации делать ставку на самозащиту.

— Трофей? — нахмурился он. — Ты не прав.

Дэмиен покачал головой:

— Тебе не обязательно сидеть здесь и нести эту мудацкую пургу. Лучше просто свали отсюда, ты понял?

— Вообще-то, Каллахан, — тихо сказал Хартли, — это и будет мудацким поступком.

Дэмиен повернулся ко мне, его лицо горело.

— Даже не знаю, зачем я вообще приперся сюда.

— Я тоже не знаю, — огрызнулась я.

Лицо моего брата вытянулось от удивления.

— Не знаешь, значит?

— Нет, Дэмиен. Может, ты мне скажешь?

— Вау, — мрачно усмехнулся он. — Не волнуйся, я не скажу маме и папе, что ты забыла, какой сегодня день.

— А какой сегодня день? — спросила Дана.

Ну что ж, по крайней мере, не только я была сбита с толку.

— Сегодня пятнадцатое января. Я приехал сюда, чтобы убедиться, что с Кори все в порядке.

— О… — только и сказала я.

О… У меня внутри все сжалось, и ледяной волной окатил поток воспоминаний. Я не хотела, не желала ничего помнить, но, похоже, мне не оставили выбора. Опустив глаза, мысленно я перенеслась на год назад…

Прошлое пятнадцатое января было субботой.

Я проспала завтрак, а потом сделала себе яичницу с беконом на обед. Моя мама отправилась на пробежку, несмотря на то что на улице было только десять градусов. К тому времени как она вернулась, я разнесла полдома в поисках своих хоккейных шортов.

— Я постирала их, — сказала мама. — Посмотри в сушилке.

Я пронеслась мимо нее. Пронеслась. На ногах. Меня переполняло возбуждение — я волновалась, что опоздаю к началу игры, не имела понятия, что вскоре все разительно изменится и пробежка в прачечную станет чем-то, чего я больше не повторю никогда.

— Хм, Кори!

Я очнулась. Дана пыталась привлечь мое внимание, но я была далеко — смотрела невидящими глазами в свою тарелку.

— Да?

Она нахмурилась.

— Что случилось пятнадцатого января?

— Это… — Я сглотнула. — Дана и Дэниел смотрели на меня, и в их глазах отражалось замешательство. А Хартли и мой брат казались грустными. — Сегодня… — Тут я поняла, почему у меня уже было два текстовых сообщения от моих родителей — на них я не ответила. Позвони нам, написал они. Мы думаем о тебе.

Мне не хотелось объяснять. Я не хотела быть тем сломанным, разбитым человеком, но, видимо, сегодня особенный день.

Наклонившись, я подняла с пола костыли.

— Я должна была позвонить родителям утром, но только сейчас об этом вспомнила, — пробормотала я. Встала со стула и поковыляла к двери. Дэмиен поднялся, чтобы последовать за мной.

— Игра в час тридцать! — крикнул Дэниел.

Глава 22

Пятнадцатое января

Кори

— Игра в час тридцать, — стиснув зубы, напомнил мне отец.

Он сидел за рулем нашей машины, а я торопливо убирала снаряжение на заднее сиденье. Тренер не должен был приезжать прямо перед вбрасыванием шайбы, и тем не менее снова опаздывал. Вина за это, как обычно, лежала на мне.

— Извини, — бросила я, обегая машину и запрыгивая на пассажирское сиденье.

Я совершенно не запомнила, как мы добрались до места. Пробок точно не было — не в нашем сонном городке. И все-таки — о чем я думала по пути на арену? О домашнем задании? О парне, с которым я недавно начала встречаться, — о том, чье лицо я теперь с трудом могу припомнить? Перед несчастным случаем было так просто глазеть в окно машины на замерзшие улицы и не думать ни о чем вообще. Я еще не знала, что стоило любить каждый момент прежней жизни, что каждая минута, когда я ощущала собственную цельность и силу, была благословенна. Я ничего не знала…

Вернувшись в Макгеррин, я скрылась в своей спальне.

— Неплохая комната, — тихо сказал Дэмиен.

Я вползла на кровать и сняла скобы с ног. Подложив подушку, села спиной к стене.

Часы сообщили мне, что уже почти двенадцать. Интересно, что сейчас делают родители? Я не осмеливалась позвонить им. У отца вполне могла быть игра — время было подходящее. Если это так, я от всей души надеялась, что команда играет на выезде. Мне было тошно думать о том, что в половине второго отец мысленно окажется там же, где был год назад.

Всякий раз, когда я участвовала в игре, он стоял там, у борта хоккейной площадки, со свистком и планшетом. Было трудно представить его без этих вещей — партнеры по команде однажды спросили меня в шутку, берет ли отец свисток с собой, когда ложится спать. Может быть, именно потому, что отец всегда наблюдал, я и выкладывалась на все сто. Он был хорошим тренером и справедливым человеком, и у меня не было никаких проблем из-за моего положения «тренерской дочки». Все было в порядке — вплоть до того дня, когда лед ушел у меня из-под ног.

Мой бедный отец. Он видел, как это случилось.

Я неслась спиной вперед — быстро и мощно. Шайба мчалась по льду в мою сторону. Я бросилась к шайбе, чтобы сделать пас, но другая хоккеистка — из команды противника — меня опередила. Она сделала движение клюшкой в направлении шайбы, но вместо нее попала по лезвию моего конька.

Мои воспоминания о том, что случилось дальше, — коллаж, составленный из рассказов других.

Каким-то образом клюшка зацепилась за лезвие так крепко, что я полетела назад. Я пролетела над другим хоккеистом по образцовой авиационной дуге. А потом приземлилась на спину и на несколько секунд потеряла сознание.

Первым, кого я увидела, когда открыла глаза, был отец.

— Кори, ты в порядке?

— Да, — ответила я, искренне веря в то, что говорю. Мне даже удалось самостоятельно подняться и покинуть лед…

— Ну, что еще тут у тебя происходит? — спросил Дэмиен. — Нормально начала новый семестр?

Я откашлялась.

— Думаю, да. Хожу на занятия по Шекспиру с Даной. И на курс по психологии, от которого все без ума. С профессором Дэвисом.

— Он забавный, — согласился брат, теребя козырек кепки. — Сыграем в «Крутые клюшки»?

Я покачала головой. Сегодня мне вообще не хотелось вспоминать о хоккее, даже о виртуальном.

— А что за игру имел в виду этот чувак, Дэниел?

Я встретилась глазами с братом — его взгляд был теплым и искренним — и попыталась унять раздражение, ведь он просто пытался помочь.

— Я вступила в команду колледжа по водному поло. Ты когда-нибудь играл?

Дэмиен отрицательно помотал головой:

— Нет, но звучит классно.

— Ага, неплохо, — ответила я. — Вообще-то я и не предполагала, что это настолько интересно. Запасных нет, так что к концу часа мы все пыхтим, как старики на кислородных баллонах.

Дэмиен взглянул на часы.

— Я приду на твою игру.

Я остановила его:

— Думаю, эту я пропущу.

После своего кошмарного падения я просидела весь остаток игры на скамье, откинувшись к стенке и борясь с болью в спине. Но проблема была не только в ней — голове и плечам тоже пришлось несладко, и отец подозревал у меня легкое сотрясение мозга. Кроме сильной боли в спине и ниже, больше симптомов не было. Так что мы отправились домой, где я приняла дозу стандартных обезболивающих и непривычно рано легла в постель.

Проснулась я среди ночи — боль в спине стала невыносимой. В ужасе я вылезла из постели и коекак поковыляла к родителям. С огромным трудом я добралась до их комнаты и буквально рухнула на мамину сторону матраса.

— Кори? — словно издалека донесся до меня ее голос. — Что с тобой?

Я не ответила, поскольку потеряла сознание.

Очнулась я в больнице через два дня. Мне сделали серьезную операцию по удалению тромба, сдавившего спинной мозг. Меня окружали пикающие аппараты, трубки и встревоженные лица. Доктора бубнили что-то типа «нетипичный случай» и «нужно подождать».

Всем нам потребовалось какое-то время, чтобы осознать: той ночью, когда пришла в спальню к родителям, я в последний раз передвигалась сама.

В час дня в дверях моей комнаты показался Хартли.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила я вялым голосом.

— Пора собираться в бассейн.

У меня не было никакого желания заводить долгий разговор по душам со слезами и объяснениями, поэтому я просто отвела взгляд.

Он все равно вошел, и мой брат ощутимо напрягся. Похоже, он еле сдерживался, чтобы не выставить Хартли за дверь.

— Каллахан, — тихо спросил Хартли, — дашь мне пару минут с Каллахан?

Чертыхнувшись, Дэмиен поднялся и вышел в общую комнату. Я услышала, как он включил телевизор, а потом Хартли бросил на пол передо мной сумку для спортзала.

— Я провожу тебя в спортзал?

— Не думаю, что пойду туда.

— А я думаю, тебе нужно пойти, — возразил Хартли, садясь на кровать.

Он обвил меня руками, и я позволила ему притянуть меня к себе. Уткнувшись носом ему в плечо, я молча вдохнула.

— Остальные ждут тебя, — не отступал Хартли. — И плевать, что сегодня пятнадцатое января. Просто очередной день для разгребания дерьма.

— Как будто я не знаю, — пробормотала я, прижавшись губами к его груди. Он обхватил меня крепче, и мы просто сидели с минуту, обнимая друг друга. Еще немного такого — и я, пожалуй, привыкну к этому.

— Я тут трудился кое над чем… Хотел узнать, что ты об этом думаешь. — Он наклонился, достал конверт из своей спортивной сумки, развернул лежавший там листок бумаги и протянул мне.

Это оказалось письмо, адресованное голливудской знаменитости, имя которой было знакомо мне уже много лет.

Дорогой мистер Келлерс!

Понятия не имею, что Вы будете делать с этим письмом, но знаю, что должен написать его. Слишком много лет я пытался делать вид, будто меня совершенно не волнует, что мы никогда не встречались и Вы предпочли бы не произносить мое имя вслух. Но сейчас я понимаю, сколько жизненно важных решений сделал, надеясь, что их одобрите Вы.

Я третьекурсник колледжа Харкнесс. Я попал в этот колледж без упоминания вашего имени в своем заявлении. Я хоккеист. Мои оценки на должном уровне, и я специализируюсь по политологии.

У меня был тяжелый год — я получил травму, из-за которой не мог заниматься спортом. Так у меня оказалось достаточно свободного времени, чтобы притормозить и разобраться в том, что действительно важно. И я понял: черная дыра Вашего неприятия — это нечто, вокруг чего я вращался всю свою жизнь.

Сэр, я думаю, нам нужно встретиться. Я не прошу у Вас денег или публичного признания, что я Ваш сын. Я не буду заставлять Вас смотреть мне в глаза, но я хочу дать Вам знать, что это важно для меня. Я прошу Вас о встрече, чтобы перестать гадать, согласитесь ли Вы когда-нибудь увидеться со мной.

С уважением,

Адам Келлерс Хартли

Я подняла глаза на него, выдохнув:

— Надо же, твое второе имя — его фамилия?

Он кивнул:

— Ты бы на моем месте отправила письмо?

— Да, Хартли. Это смелое решение.

— Встреча с ним будет не из легких.

Я возразила:

— Дело не только в этом, и, думаю, ты знаешь об этом. Самым тяжелым будет, если он не ответит. Если просто оставит тебя в подвешенном состоянии.

Хартли шлепнулся на спину.

— Ага. Но я устал гадать. Хочу закрыть эту тему.

Я положила руку на его плоский живот.

— Тогда просто отправь его. Дело того стоит.

Он поймал мою руку и провел большим пальцем по ладони.

— Предлагаю сделку. Мы идем на водное поло, и я отправляю письмо по пути.

Я замялась:

— Слушай, было так хорошо, когда мы говорили о твоих проблемах, а не о моих. Ты решишь, что я слабачка, если я не пойду на игру?

— Ничто не заставит меня думать, что ты слабачка. — Он сел и поднес мою руку к своим губам. — Но я все равно хочу, чтобы ты пошла.

— Мне что, нельзя поваляться в постели? Хоть раз?

— Поваляешься завтра. А сегодня сыграешь в поло.

— Но почему?

Он улыбнулся:

— Потому что я пообещал Дэниелу сыграть за вратаря. И хочу, чтобы ты увидела, как я невероятно крут.

— Ты пообещал? Всего лишь из-за моего плохого настроения? — Я не могла не улыбнуться. — Думаешь, это хорошая идея? А если тебе зажмут ногу?

— Не вздумай нянчиться со мной, Каллахан. — На его щеках появились ямочки.

Я поцеловала его в нос.

— Мой маленький коварный манипулятор.

— Меня обзывали и похуже. Так где ты хранишь свое бикини?

Я покачала головой:

— Возможно, нас все равно не допустят к игре. Даже если я приду.

— Неправда! Я уломал Дану и Бриджера тоже сыграть. Я сказал им, что ты не должна оставаться одна сегодня — только в окружении друзей.

Мое сердце пропустило удар.

— Правда? И они придут? Даже Дана?

— Думаю, она запала на Дэниела. — Улыбка Хартли стала шире. — Но она сказала, что делает это ради тебя.

Я хихикнула. Внезапно, жить новой жизнью оказалось важнее, чем ныть о старой. Во-первых, мне захотелось увидеть полуобнаженного Хартли, лежащего в тюбинге на защите ворот. Во-вторых — Дану, пытающуюся изображать бесстрашие перед летящим в нее мячом.

— Хартли, исчезни на минуту. Я надену купальник.

— Другое дело. Я принесу тебе полотенце, — сказал он, оторвался от меня и вышел из комнаты.

После того как он закрыл дверь, я спустилась на пол и поползла к шкафу с одеждой. Такой способ передвижения был чертовски эффективным, в отличие от возни со скобами. Конечно, благодаря стараниям Пэт я теперь ползаю лучше, но, чтобы снять джинсы, мне по-прежнему требуется перекатываться с одного бока на другой, как бьющаяся на суше рыба.

Это очень сексуально.

(Ни разу.)

Хартли

Брат Кори уставился в телевизор, делая вид что не замечает меня. Но я все равно присел рядом.

Я понимал: он борется с собой, но я не собирался страдать от чувства вины за то, что встречаюсь с Кори. Напротив — я был чертовски горд собой. К тому же ощущал облегчение. Рассказать Кори всю мою идиотскую семейную историю было как сбросить гору с плеч.

— Что она там делает? — спросил Дэмиен, не глядя на меня.

— Надевает купальник.

Он повернулся ко мне:

— Серьезно? Ты уговорил ее пойти?

— Да.

Я пытался скрыть гордость за свой успех, но, подозреваю, он все равно ее заметил. Ну, или заподозрил, что я доволен собой.

Он выключил телевизор и всем корпусом развернулся ко мне. В этом движении явно чувствовалась агрессия, но я был уверен — это всего лишь игра на публику.

— Значит, моя сестра? — Он поскреб щеку. — Ну, по крайней мере, не Бриджер.

— Чувак, расслабься.

Я почувствовал укол вины за то, что Дэмиен так проехался по моему другу, но у него были на то причины. Ему вполне могла не нравиться мысль обо мне и его сестре голышом в постели, пусть даже секс на одну ночь был не в моем стиле.

— А знаешь, что еще? Она была совершенно несчастной все праздники. И я думаю, дело в тебе.

Точно, страйк. Но расстраивать Кори никогда не входило в мои намерения. И, начистоту, мне она ничего о своих чувствах не говорила. До недавнего времени.

— Нам надо было кое в чем разобраться. Потребовалось время, чтобы я многое понял.

— Просто напоминаю: я знаю, где ты живешь.

А вот и она, угроза. Ну что ж.

— Ты знаешь, у меня нет младшей сестры. Хотя, нет, не совсем так. Она у меня есть, но я никогда ее не встречал.

Боже, посмотрите-ка на меня — изливаю душу всем подряд. Чего доброго, скоро я буду рассказывать свою горестную историю в дневном эфире на ТВ.

— Так что я не знаю точно, что тобой движет. Но я ничего не имею против, потому что Кори для меня важнее всего.

Он бросил на меня пристальный взгляд, глаза у него были голубые, как у Кори.

— Просто береги ее.

— Я и собирался. Кстати, знаешь что? Я, между прочим, прикрывал твою задницу.

— Как это?

— Она спросила меня, был ли ты главным ходоком колледжа, но я скромно ответил, что ты не настолько порочен.

Его лицо расплылось в ленивой улыбке.

— Какая разница, ходок ли я? Главное, чтобы моя сестра не встречалась с ходоком.

— Да у нас тут двойные стандарты.

Дэмиен показал мне средний палец, и тут Кори открыла дверь спальни.

— Эй, парни…

Я вскочил с дивана и положил полотенце Кори в свою спортивную сумку. Затем принес ее студкарточку и повесил ей на шею.

— Хартли! — Она положила руки мне на грудь. — Спасибо.

От этого я почувствовал себя на миллион долларов. Так что (иди к черту, Дэмиен) я взял и поцеловал ее прямо в губы. Затем сунул свое письмо обратно в конверт, лизнул уголок и запечатал его.

— Покончим с этим.

Я открыл Кори дверь и подождал, пока Дэмиен наденет куртку.

— Знаешь, — сказал я, — могу одолжить тебе плавки, если хочешь поиграть. Ты ведь бомонтовец, в конце концов.

— Он не может играть! — запротестовала Кори. — Выпускникам нельзя. Я не хочу, чтобы нас дисквалифицировали, когда мы победим.

На этом мне пришлось откинуть голову назад и рассмеяться во весь голос:

— Господи, Каллахан. Я забыл, с кем имею дело. — Я наклонился и чмокнул Кори в макушку, пока она проезжала мимо.

Даже Дэмиен улыбнулся, и я почувствовал, что его отношение ко мне потеплело на градус или даже два.

— Каллаханы бьются до победного, — сказал он. — Показывайте дорогу, вы двое. Посмотрим, как тут у вас все устроено.

И мы показали.

Глава 23

Лучше поздно, чем никогда

Кори, три месяца спустя

Мы с Хартли сидели на диване. Шел апрель, была суббота, и мы недавно позавтракали. Я пыталась сосредоточиться на шекспировском «Юлии Цезаре», но с Хартли, который посадил меня к себе на колени и, убрав прядь волос с моей шеи, теперь целовал ее, это было нелегко.

— Я не могу читать Шекспира, когда твои губы на моей шее, — пожаловалась я.

— Тогда не читай, — пробубнил он. Он притянул меня к своей груди, я почувствовала, как его тело, словно приглашая, напряглось подо мной.

— Этой пьесе четыреста лет. Она может подождать еще полчаса. А мы можем просто… м-м-м… — Его руки скользнули по моим бедрам и обхватили меня за ягодицы.

Я закрыла книгу, швырнула ее на журнальный столик и повернулась поцеловать его.

— О, да-а-а, — проворковал он, не отрываясь от моих губ.

Его руки стали пробираться мне под футболку.

— Извини, что ввела тебя в заблуждение, — сказала я, остановив его, — но мне пора. У меня запись на стрижку. И у тебя тоже есть дела.

Он тихо зарычал и привлек меня ближе.

— Мне нравятся твои длинные волосы.

— Хартли, — засмеялась я, — мне нужна стрижка. Очень. Так что тебе придется подождать пару часов. После Бала Бомонта я вся твоя.

Он откинулся на спинку дивана и вздохнул:

— Это будут очень долгие часы. А может, ты просто ищешь предлог пропустить бал? Если да, то напрасно.

Я протянула руку, чтобы провести по его подбородку и насладиться ленивой субботней щетиной под моими пальцами.

— Ни за что, — пообещала я. — Чтобы купить платье, мне пришлось ходить по магазинам, а я ненавижу это. Так что будь уверен: я его надену. — Я сползла с его колен, достала костыли и встала.

Он поднялся поцеловать меня на прощанье.

— Ты совершенство, — промурлыкал он. — Сексуальное, ненавидящее магазины совершенство. Думаю, твое платье будет отлично смотреться на полу в моей комнате. — Я засмеялась, а он разгладил мои волосы по плечам. — Мне правда нравится, что они длинные. Я не просто так сказал.

— Мне тоже. Но хлорка сожгла концы, поэтому нужно их подравнять. Увидимся позже? — Я еще раз поцеловала его.

— Лучше поздно, — сказал он, снова садясь на диван, — чем никогда.

— И это правильный настрой! — Я натянула лямки сумки на оба плеча, открыла дверь и вышла в коридор.

Закрыв дверь, я оглянулась. У двери Хартли стоял какой-то мужчина. Он выглядел так, как будто только что постучался, и теперь ждал ответа.

— Простите, — обратилась к нему я, — вы ищете…

Он оглянулся, и у меня перехватило дыхание.

Ибо Хартли был точной копией своего отца.

Мне потребовалась минута, чтобы вновь обрести дар речи. Я была слишком занята, оценивая его рост и волнистость каштановых волос. У него были те же полные губы, что и у Хартли, и тот же безупречный нос. Только глаза оказались другими. У этого человека они были голубыми и совсем не такими теплыми, как у Хартли.

— Вы не знаете, где он? — тихо спросил незнакомец.

Я кивнула, обретая голос:

— Дайте мне секунду. Никуда не уходите.

Когда я открыла дверь в свою комнату и снова вошла, Хартли спросил:

— Уже соскучилась, красотка? — Потом он увидел мое лицо. — Что-то случилось?

Закрыв дверь, я опустилась на диван, шепча:

— В коридоре твой отец.

Его глаза расширились, он явно был потрясен.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Хартли соскочил с дивана.

— Вот дерьмо. Он там прямо сейчас?

— Ты получил ответ на свое письмо?

Он покачал головой:

— Надо же. То есть это он и есть? — Хартли пожал плечами. — Может, так даже лучше — не надо ничего предварительно обдумывать.

Он шумно выдохнул. Затем осмотрел себя, произведя быструю оценку. На нем были джинсы, футболка «Ред сокс» и ярко-оранжевые кроссовки.

— Ты великолепен, Хартли, — прошептала я. — И пока ты не попросил меня этого не делать, я открою дверь прямо сейчас. Ты можешь поговорить с ним у меня, хорошо?

Хартли оглядел мою комнату так, как будто видел ее в первый раз. Потом снова кивнул. Возможно, как и я, он прикинул и решил, что моя уютная общая комната станет более подходящим местом для встречи, чем его неубранная спальня. Я увидела, как он сделал глубокий вдох. Потом я повернула ручку двери, и Хартли широко распахнул ее для меня. Шепнув ему на ухо: «Я тебя очень люблю», — я повернулась, чтобы выйти, но он схватил меня за руку. Отец моего любимого смотрел прямо на нас, но это не помешало Хартли чмокнуть меня в лоб, прежде чем отпустить.

Я бросила еще один взгляд на человека, который приехал увидеть Хартли. Он с ошарашенным видом уставился на сына, щеки его пылали.

— Почему бы вам не зайти? — донесся до меня голос Хартли, перед тем как я открыла дверь на улицу и покинула Макгеррин.

Хартли

Бесконечно долгую минуту мы оба не говорили ни слова. Он сел на диван Кори, а я принес стул из комнаты Даны и устроился напротив. Я видел его фото в Интернете много раз, но в реальности все оказалось по-другому. Я никогда не думал, что буду дышать тем же воздухом, что и этот человек, поэтому справиться с потрясением было чертовски трудно.

Видимо, для него это тоже было непросто, так что мы молча глазели друг на друга некоторое время.

— Адам… — наконец выдавил он. Потом прокашлялся и продолжил: — Пожалуйста, прости меня. Я знаю, что извиняться до абсурдного поздно, и не надеюсь, что ты поймешь. Но я все равно хочу, чтобы ты меня выслушал.

Все, что я смог сделать в тот момент, — это постараться спокойно кивнуть. Теперь, когда он сидел прямо здесь, на диване напротив, злые вопросы забурлили в моей голове. Как ты мог? Ты хоть представляешь, как тяжело пришлось пахать моей матери? Ты вообще имеешь хоть какое-то представление, сколько ребят насмехалось надо мной? А мы еще защищали тебя — сам не знаю зачем.

Но нет, если я открою рот, это будет равноценно прорыву плотины. Так что я лишь сидел молча, проглатывая горечь. Мне было очень стыдно это признать, но в глубине души я все еще хотел произвести на него приятное впечатление. Знаю, я был жалок, но спустя все эти годы я все еще надеялся понравиться ему.

Он нервно постукивал пальцами по бедру, обтянутому джинсами. Они были насыщенного, благородного, дорогого цвета — из тех, что выбрала бы Стейша. Вдобавок на нем были шикарные черные туфли и пиджак, стоивший примерно столько же, сколько автомобиль моей матери.

— Так вот, я развожусь, — сказал он внезапно.

— Я видел заголовки, — ответил я.

Не то чтобы я признавался, что все это время следил за ним в Интернете — просто после того, как я отправил письмо, новости о его разводе наводнили СМИ. Кто угодно мог их прочесть.

— Знаешь, у меня не было возможности добраться до твоего письма несколько недель. Ты послал его в Коннектикут, а я оставался в городе.

Я снова кивнул, пытаясь сфокусироваться на его словах. Сидя там, я чувствовал себя странно — будто вышел из собственного тела. Я никак не мог заставить себя перестать разглядывать отца, подмечая все новые детали нашего с ним сходства. Например, его брови разлетались в разные стороны, совсем как мои.

— Моя жена — моя бывшая жена — описала мне конверт и сообщила, от кого письмо. И тогда я рассказал ей о тебе.

— Рассказал ей? — У меня вырвался жалкий писк.

Он кивнул:

— Она не знала о тебе. Я совершил множество ошибок, Адам. Но в прошлом месяце я все равно все ей рассказал, несмотря на то что она уже меня бросила. Замалчивание никогда не было правильной стратегией. Чтобы понять это, мне понадобилось всего лишь двадцать лет.

По какой-то причине это показалось мне забавным, и я улыбнулся.

— Что? — спросил он.

— Ничего. Просто… Я думал, это я тугодум.

Услышав это, отец улыбнулся в ответ. Но его улыбка была грустной.

— Как бы то ни было, я подождал еще месяц, прежде чем встретиться с тобой. Не хотел, чтобы твое имя попало в статьи о нашем разводе. И чтобы какой-нибудь репортер решил, что одно вытекает из другого. Тебе ни к чему такого рода внимание. — Он откинулся на диване, скрестив ноги. — И вот еще что: я пока не рассказал моим детям о тебе, Адам. Поскольку из-за меня им уже пришлось огрести достаточно дерьма.

Тут я слегка сорвался. Наверное, дело было в будничной манере, с которой он произнес мои дети. Злобный комментарий сам выскочил из моего рта:

— И поскольку я с твоим дерьмом уже смирился, к чему спешить, верно?

Сначала отец выглядел потрясенным. Потом вернулась его грустная ухмылка.

— Справедливо.

Но я потряс головой:

— Нет, это просто… — Я глубоко вздохнул, потом выдохнул. — Я просил тебя встретиться не для того, чтобы на тебя орать.

Но сказав это, я осознал, что сам не знаю, чего ожидал. Я всегда хотел иметь нормального отца, но в мои двадцать один срок годности этой мечты давно истек.

— Адам, было бы странно, если бы ты не был зол на меня. Я все понимал, когда ехал сюда.

— Ты застал меня врасплох.

— Знаю. Но некоторые вопросы просто нельзя решить по телефону. — Он неловко поерзал. — У меня трое маленьких детей. Мальчики — Райан и Дэниел — им одиннадцать и девять, а моей дочери Эльзе семь.

Райан. Дэниел. Эльза.

— Это было хуже всего, — выпалил я.

— Что?

— Знать, что мои братья даже понятия не имеют о моем существовании. — Я видел их как-то по соседству с домом Стейши. Я сказал Кори, что не рассмотрел их как следует, и это была правда. Но тот момент все равно выжег дыру в моем мозгу. Я помнил, как рука одного брата взметнулась над головой, а другой побежал по идеальному газону, чтобы принять пас. Я был для них чужим, незнакомцем, и это казалось невыносимым.

— Хорошо. Я скажу им, когда увижу их в следующие выходные.

Я покачал головой, потому что почувствовал себя эгоистом:

— Знаешь, это ведь не их вина. Так что не бери в голову.

Мой отец подался вперед.

— Нет, нет, ты прав. Секреты не довели меня до добра. Я расскажу им, а они будут удивляться добрые десять минут. А потом ты станешь рок-звездой. — Он улыбнулся еще раз, и улыбка была на сто процентов искренней. Я заметил, что уже одна мысль о детях заставляла его светиться. — Я серьезно. Старший брат, который играет в хоккей? Да у тебя будет целый фан-клуб. Так что поаккуратнее с желаниями.

Я потер колено, думая о том, сколько времени прошло с тех пор, как я стоял на коньках.

— Ты не будешь играть в этом году?

— Не-а. Я сломал ногу в двух местах.

— Это, должно быть, хреново.

Я пожал плечами:

— Да, раньше было. Но теперь все в порядке. И я встретил чудесную девушку.

Я понимал, что, если бы не травма, наши пути с Кори никогда бы не пересеклись и я по-прежнему поддерживал бы совершенно не нужные мне отношения со Стейшей.

А куча моего дерьма все росла бы.

— Мы можем сходить на игру «Рейнджерс» все вместе, — предложил отец.

Я удивился:

— На «Рейнджерс»?

К моему изумлению он рассмеялся:

— А ты за кого болеешь?

— За «Брюинз», конечно. «Рейнджерс» — слабаки.

— Буду знать, — сказал он, и его плечи немного расслабились. — Буду знать.

Кори

Излишне говорить, что два часа в салоне красоты и прочая беготня дались мне нелегко.

Я беспрестанно представляла, каким будет их первый разговор. И я никак не могла разобраться, бесит ли меня, что отец Хартли возник словно из-под земли. Не лучше ли было появиться тайком или не появляться вообще?

День был жарким для апреля, и я вспотела на пути домой. У меня были новые скобы уже почти месяц, и я научилась неплохо управляться с ними. Пришлось признать, что новая технология была отличной. Мне по-прежнему приходилось использовать костыли, но теперь я действительно ходила на своих ногах, а не балансировала на них, как на ходулях. Подниматься по лестницам стало гораздо легче, и я почти не использовала кресло — разве что дома.

Когда я наконец вернулась в свою комнату, то обнаружила на диване записку:

Каллахан — мне так много нужно тебе рассказать. Но я одолжил машину Стейши, чтобы съездить домой поговорить с мамой. Иначе нельзя. Я совершенно точно вернусь к 8 вечера — так что надень то платье.

Люблю тебя, Х.

Неизвестность, конечно, меня убивала. Но следовало сохранять терпение. Я написала ему:

Веди аккуратно, НЕ РАЗГОНЯЙСЯ.

Люблю тебя. К.

Затем я отправилась ужинать с Даной и Дэниелом. Оба были в приподнятом настроении из-за того, что шли на бал вместе. Дэниел набирался храбрости пригласить Дану всего-навсего два месяца. Теперь они встречались уже две недели, и я всерьез рассчитывала увидеть Дэниела, совершающего Прогулку Позора по нашей комнате завтра утром. Я даже копила к завтрашнему бранчу скользкие шуточки.

Но сегодня я была настолько растеряна, что с трудом могла слушать их разговор.

— Все в порядке, Кори? — спросила меня Дана, когда я в третий раз не ответила на простейший вопрос.

— А? Да, да. Все отлично.

— А где Хартли? — поинтересовалась она. — Вы ведь не поругались, нет?

Я покачала головой.

— Он поехал встретиться с мамой на пару часов. Ему… нужно уладить семейные дела сегодня. Обещал вернуться к балу.

Дана посмотрела на часы.

— Пора идти собираться. Я могу накрасить тебе ногти под цвет платья.

Я поморщилась:

— Лишняя возня.

— Сегодня ты не спортсменка, Кори. Сегодня ты девушка, которую пригласили на бал.

— Как скажешь, — вздохнула я.

Если честно, мне было все равно, кто я, лишь бы мой спортсмен вернулся ко мне целым и невредимым.

— Ты не собираешься рассказывать мне, что случилось с Хартли, да? — не отставала Дана.

Я не могла ее видеть, но чувствовала ее дыхание у меня на лице, пока она наносила тени на мои веки.

— Прости, — сказала я. — Это не мой секрет. Но никто не болеет и не умер, клянусь. Это просто семейная драма.

— Что ж, неплохо, — сказала она, и я не была уверена, о чем именно она говорит — о Хартли или о моем макияже. — Открой глаза и посмотри.

Я послушалась. Дана отошла в сторону, а мне вдруг показалось, что из зеркала на меня смотрит незнакомка. Я никогда не увлекалась макияжем, а после аварии и вовсе перестала краситься. Но девушка — нет, женщина — в зеркале была намного более притягательной и стильной, чем та, которую я привыкла в нем видеть. Дана обещала не увлекаться и сдержала слово. Благодаря ее искусству черты моего лица как будто стали четче, а золотисто-коричневый цвет теней выгодно подчеркивал цвет моих волос, которые все еще были блестящими и подкрученными на концах после похода в салон.

Но больше всего мне нравилось платье. Ясное дело, его выбрала Дана, но тут она превзошла саму себя. Платье было красным и длинным (Дана называла его «макси», что бы это ни значило), а фасон — удивительно простым — топ на тонких бретельках плавно расширяся книзу, закручиваясь в шелковый водоворот у моих ступней. Свободно струящаяся ткань закрывала мои скобы, возвращая мне изящные формы — подобного я не видела в зеркале уже год.

— Вау, — сказала Дана. — Хартли просто упадет. Если, конечно, появится.

Я не могла отвести глаз от своего отражения. Сколько времени прошло с тех пор, как я смотрела в зеркало, не испытывая сожалений? Очень много. Вечность. И в глубине души я знала, что платье и макияж не очень-то изменили меня. Но именно они дали мне причину нажать на паузу и, изучив себя, отметить то, с чем все было в порядке: румянец здоровой кожи, отросшие волосы. Зеркало было мне другом, а ведь когда-то я держала его с таким пренебрежением.

— Тебе нравится? — прошептала Дана.

Я знала, что она имела в виду свою работу, но с таким же успехом она могла бы спросить меня и о жизни в целом.

— Да, — ответила я. — Еще как.

Сразу после восьми на телефон пришло сообщение от Хартли:

Еду. Извини.

Я ответила:

Не пиши за рулем! Время — не проблема. Я пойду туда с Д. и Д.

За те два часа, что нас не было, столовая Бомонта преобразилась. Самые большие столы были убраны, чтобы освободить место для музыкального квинтета и танцпола. На оставшихся столах мерцали свечи. Парочки танцевали в центре зала или стояли группками и переговаривались у стены.

Я то и дело оглядывалась на дверь и поэтому не заметила, как ко мне подкрался Бриджер. Прежде чем я успела запротестовать, он подхватил меня за талию, покружил и снова поставил на место.

— Кто ты такая и что сделала с Каллахан? — спросил он, возвращая мне костыли, которые соскользнули на пол.

— Э-э-э… спасибо.

Различные версии этого комплимента я слышала дюжину раз за последние полчаса. Все это было очень лестно, но я начинала сомневаться, не намекают ли все на то, что я должна лучше ухаживать за собой постоянно.

— Слушай, ты выглядишь отпадно, — сказал Бриджер. — Где, черт возьми, Хартли? Если он тебя динамит, я оторву ему яйца.

— Не нужно, — ответила я. — Он уже едет. Будет здесь в любую минуту. — Бриджер нахмурился, но я не стала углубляться в детали. — Ты не собираешься представить меня своей партнерше?

Незнакомая пышногрудая блондинка тут же возникла рядом с ним. Я никогда не видела Бриджера с одной и той же девушкой несколько вечеров подряд. По-моему, он менял их как перчатки.

— Конечно! Это… — он кашлянул.

— Тина, — сказала блондинка.

— Привет, Тина, — поздоровалась я, быстро протягивая ей руку, чтобы скрыть промах Бриджера. — Приятно познакомиться.

— И мне, — натянуто ответила она.

— Ну, не буду мешать вам танцевать, — сказала я.

Тина потянула Бриджера за руку, а он вопросительно уставился на меня. Наверное, ему было неудобно отправляться отжигать на танцполе, когда я не могла последовать его примеру.

— Идите, — шепнула я.

Бриджер чмокнул меня в щеку, прежде чем повести свою подружку на танцпол. Я посмотрела на них несколько минут. Бриджер был хорошим танцором, и я подумала, что Хартли, наверное, тоже неплох. По крайней мере, излишней стеснительностью не отличались оба — это факт.

Я улыбнулась, увидев Хартли, который наконец-то проскользнул в дверь, вертя головой направо и налево — он искал взглядом меня. Я заметила, что он зашел домой переодеться, но много времени там не провел. Он надел брюки цвета хаки и рубашку на пуговицах, но и то и другое не помешало бы погладить или хотя бы дать отвисеться в ванной комнате во время приема душа. И его галстук был явно завязан впопыхах.

И все же он был самым красивым парнем в зале и на многие мили вокруг.

Моя улыбка становилась шире, пока я наблюдала за ним. Я даже выпрямилась посильнее, желая, чтобы он поскорее нашел меня в толпе. К сожалению, его отвлекла Стейша. Я увидела, как она прогарцевала в его сторону. Он что-то достал из кармана — должно быть, ключи от ее машины, поблагодарил ее, а потом быстро чмокнул в щеку.

Все это время его глаза не переставали обшаривать комнату. Он искал меня.

Сюда! — мысленно позвала его я. Его взгляд скользнул в мою сторону и проплыл было мимо, но тут же вернулся и сфокусировался на мне. Лицо Хартли озарила лучезарная улыбка, и он принялся петлять мимо танцующих студентов и стульев, спеша ко мне.

Я ожидала, что он заключит меня в объятия, но он вдруг резко остановился.

— Черт, Каллахан, — сказал он, глядя на меня. — Я имею в виду … вау! — Он шагнул ближе. — Прости, что опоздал, я…

— Тс-с, — сказала я, прижимая пальцы к его губам. — Ты не так уж и опоздал. — Я поправила его воротничок.

— Конечно, но… — Он оглядел себя и засмеялся. — Когда уговаривал тебя пойти сюда, я собирался все сделать правильно. Я должен был взять свой костюм из химчистки. Но она уже закрылась. — Он подошел ближе ко мне и обвил руками шелк на моей талии. — Черт, как же ты прекрасна, — сказал он и поцеловал меня в губы прямо у всех на глазах.

И я позволила ему сделать это.

Музыканты заиграли медленный танец, и Хартли подался назад, улыбаясь.

— Начинается! Бросай костыли!

Он положил руки мне на бедра, а я наклонилась и защелкнула на коленях мои новые скобы. Положив костыли на кресло позади себя, я посмотрела вниз и аккуратно наступила сначала на одну, а потом на вторую туфлю Хартли.

— Вот так, — прошептал он мне в ухо. Маленькими шажками он скользнул вперед, в толпу танцующих пар — мои ноги на его ступнях, точно, как мы тренировались.

И мы стали танцевать — вместе, обнимая друг друга. Если кто-нибудь и смотрел на нас, то, наверное, и не предполагал, что без надежной поддержки Хартли я бы тут же рухнула на пол.

— Вот ради чего я так мчался домой, — сказал он, целуя мои волосы.

— Это потрясающе, — согласилась я. — Но если ты прямо сейчас не скажешь мне, как все прошло с отцом, я взорвусь.

Он рассмеялся:

— Слушаюсь, мэм. Но чтобы рассказать тебе все, потребуется вечность.

— А я и не тороплюсь.

Его нос пощекотал мое ухо.

— Я выложу тебе все до последней детали, обещаю. Но у меня до сих пор кругом голова, и я не знаю, с чего начать.

— Он должен был получить твое письмо.

Губы Хартли прошлись по моей щеке.

— Он и получил. Но оно пришло прямо в разгар его развода.

Я посмотрела вверх на Хартли:

— Я слышала об этом. Они были женаты пятнадцать лет?

— Да, — ответил он. — Когда я прочитал статью, то подумал, что, может, мое письмо до него вообще не дойдет.

— Но оно дошло.

Хартли кивнул:

— Его жена… точнее, бывшая жена, без разницы, сказала ему по телефону: «Тебе пришел конверт от кого-то по имени Адам Хартли, на конверте написано «Лично» и «Конфиденциально». И тогда он сообщил ей, кто я такой.

Моя голова дернулась назад, когда я резко вскинула глаза на Хартли, и мы оба покачнулись. Моя ступня соскользнула с его туфли на пол.

— Она не знала?

Хартли покачал головой:

— Ну, он сказал, что, когда признался ей насчет конверта, то даже не колебался. Он сказал, что если бы всегда был честен с ней в этом и во многом другом, то они, может быть, и не развелись бы.

— Ох, — заметила я. — Похоже, ему придется разгрести тонну дерьма.

Руки Хартли скользнули по моей спине.

— Сегодня у меня сложилось впечатление, что для этого ему придется пригнать бульдозер и самосвал. Но, кажется, он уже работает над проблемой.

— Что ты имеешь в виду?

— Все понемногу. Мы разговаривали примерно часа полтора. И я собираюсь встретиться с ним снова в следующем месяце.

— Ого.

— Честно говоря, не могу перестать на него пялиться. Это как смотреть в кривое зеркало — он такой же, как я, но в то же время другой.

— Хартли, я уверена, и он не может перестать пялиться на тебя. Ты очаровательный.

Он хрюкнул от смеха.

— Да ты по уши в меня втрескалась, Каллахан.

Медленный танец кончился, и музыканты заиграли быстрый свинг. Нам нужно было убежать с танцпола — Хартли вытянул вперед обе руки и отступал назад, а я опиралась на них, используя, как костыли. Пусть даже в новых скобах моей походке не суждено было стать грациозной, все-таки она была намного естественнее, чем раньше.

— Эй! Прошу прощения, — внезапно сказал Хартли.

Транспортируя меня задом наперед, он и не заметил, как налетел на декана Дарлинга.

Декан хотел пройти мимо нас, но внезапно остановился.

— Мисс Каллахан! — воскликнул он. — А я и не ожидал встретить вас на тацполе, что явно было нелепой ошибкой с моей стороны.

— Я тоже не ожидала попасть сюда, — призналась я. — Но мне сказали, что присутствие на Бале Бомонта не подлежит обсуждению.

— Так и есть, — улыбнулся нам декан. — Веселитесь.

Хартли притянул меня к боку, прижав к бедру. Одной рукой он обвил мою талию, а другую подал мне, чтобы я могла на нее опереться. Мы разучили уже несколько новых трюков, благодаря которым ходить на вечеринки стало гораздо веселее, чем когда-либо раньше. Теперь у меня был собственный страхующий, на которого всегда можно было опереться. И не только.

Бриджер помахал нам от двери, которую раньше всегда держали закрытой.

— Что там?

— Терраса, — сказал Хартли. — Хочешь заглянуть туда на минутку?

— Конечно. — Я потянулась к костылям, но Хартли остановил меня.

— Пойдем со мной. Я тебя не брошу.

Он встал передо мной и согнул руки по бокам. Я взяла его руки в свои, чтобы опереться на них для поддержки. До двери было примерно пятнадцать футов. У меня возникли небольшие неприятности с порогом, который оказался просто куском камня, встроенным в пол, но Хартли поднял меня за бедра, развернулся и поставил на другой стороне. Потом он обхватил меня за талию, дав мне другую руку для поддержки, и мы осторожно двинулись в темноте к нашим друзьям.

Когда я взглянула вверх, то увидела незнакомого парня, с недоумением наблюдавшего за мной.

— Я не напилась, — пояснила я. — Это мое постоянное состояние.

— О, извини, — сказал он, отводя глаза.

Я покачала головой:

— Я просто шучу.

Потом я услышала характерный звук вылетающей пробки и увидела светлые локоны Стейши, поворачивающейся к нам с бутылкой в руке.

— Колин, стаканы!

Парень, который пялился на меня, извлек запас маленьких пластиковых стаканчиков, и Стейша стала наливать понемногу в каждый. Хартли прижимал меня к боку, а я наслаждалась ароматом апрельского воздуха. Близилась весна. Было трудно поверить, но мой первый год в Харкнессе окончится уже через шесть недель.

Когда Колин, раздающий стаканы, предложил их нам, Хартли отказался. Здесь не было стульев, и ему требовались обе руки, чтобы удерживать меня.

— Подождите-ка, — вклинился Бриджер.

Он исчез и через мгновение появился из столовой со стулом в руках, быстро поставив его прямо передо мной.

— Спасибо, Бридж, — поблагодарила я, садясь.

Потом подошла Стейша, держа два стакана для нас.

— Выглядишь шикарно, — заметила она.

Когда я поняла, что она обратилась ко мне, то так удивилась, что даже не нашлась, что ответить.

— Спасибо, — наконец сказала я, запинаясь. — Ты тоже. Но это само собой.

Конечно, было темно. Но могу поклясться — она подмигнула.

Бриджер поднял свой стакан.

— За контрабанду, — сказал он.

Пить на студенческом балу было запрещено.

— За контрабанду! — подхватили все.

Шампанское мягко пощекотало мне язык. Оно было великолепно. Я дернула Хартли за руку, и он наклонился ко мне. Я прошептала ему на ухо:

— Стейша сделала мне комплимент, твой отец дал о себе знать, и все это в один день. Кажется, близится второе пришествие.

Он поцеловал меня в шею.

— Ты тоже заметила? Вот оно, первоклассное пойло.

— Заметила. Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда мы пили дорогое шампанское?

— Я думаю о том же, — шепнул Хартли мне на ухо.

— Где ты был весь день, Хартли? — спросил Бриджер, положив руку ему на плечо.

— Ни за что не угадаешь, — ответил он.

— Теперь я просто обязан знать.

— Бридж, я еще не готов рассказать все. Скажу только, что сегодня отвез матери чек с невыплаченными за двенадцать лет алиментами.

— Что?! — воскликнула я. — Мне ты этого не говорил.

— Имей терпение, я объяснил, что мне понадобятся многие часы.

— Ого, чувак! — Бриджер осушил свой стакан. — Ты прав, я бы не угадал. Так кто же он?

Хартли покачал головой:

— Для него все это очень сложно. Мы двигаемся маленькими шажками.

— Что-то не похоже на маленький шажок, — сказала я, когда Хартли вновь наклонился ко мне.

Он сгреб меня в охапку, сел на стул и посадил меня себе на колени. Я обняла его, он начал поглаживать мои руки.

— Тебе не холодно?

— Все в порядке.

— Чек был на четверть миллиона долларов, — шепнул Хартли мне на ухо.

— О боже! Он просто взял и появился с такой суммой?

Хартли кивнул, проведя носом по моей щеке.

— Его адвокат подсчитал сумму долга. У штата есть специальная формула.

— И он просто сказал: «Держи, это тебе»?

— Ага. Я говорил, что он разгребает свое дерьмо бульдозером. Так что чек я отвез маме, а она, конечно же, сказала, что денег не возьмет.

— Что?! — снова закричала я. — Она должна их взять. Она сможет уволиться со своей ужасной работы.

— У меня ушло два часа на то, чтобы ее убедить, поэтому я и опоздал. Зато теперь она сможет заняться учебой. Она хочет стать медсестрой.

От этой мысли я начала радостно подпрыгивать.

— У нее все получится. Я могу показать ей, как вынимать катетер.

— Боже, как я тебя люблю, — засмеялся он, прижимая меня к себе. — Сумасшедшая, храбрая, сексуальная штучка. Я весь день думал о тебе. Если бы не ты, я никогда бы с ним не встретился.

Я прижалась к нему плотнее.

— Неправда. Ты мог бы встретить его и при других обстоятельствах.

Вместо того чтобы спорить, он поцеловал меня.

— Пойдем, мы должны потанцевать еще раз, — сказал он.

— Зачем?

— Затем, что я уже затащил тебя на танцы. Мы должны потанцевать еще как минимум один раз перед тем, как я сниму с тебя это платье.

— Звучит заманчиво, — прошептала я.

Он обжег мое ухо своим дыханием.

— Что именно?

— Все, — ответила я.

И это было правдой.

1

Перевод Григория Кружкова.

2

Студенческая организация звонарей, подобные которой существуют во многих старейших учебных заведениях США. — Здесь и далее примеч. пер.

3

Возможно, здесь Хартли цитирует героев пенталогии Гарри Финка об инспекторе полиции Грязном Гарри Каллахане, роль которого сыграл Клинт Иствуд (фильмы выходили в США в 1970–1980 гг.).

4

Торговое название болеутоляющего и противовоспалительного лекарства на основе ибупрофена, американский аналог нурофена.

5

Слово, образованное в результате соединения двух понятий: puck — шайба (англ.) и snow bunny — девушка, вставшая на лыжи не из любви к спорту, а для завязывания знакомств со спортсменами, в русской версии — «горнопляжница» (англ., сленг).

6

Популярный спортивный напиток.

7

… живи по римским обычаям. Si vivis Romae, romano vivito more (лат.).

8

В оригинале — «Screw Your Roommate» — студенческое развлечение в Йеле, Стэнфорде и других высших учебных заведениях США. Один сосед назначает другому свидание «вслепую», и они должны отыскать друг друга на костюмированной вечеринке, используя полученные подсказки, связанные с деталями костюма или образа. При этом велик шанс, что твой сосед «надует тебя» — организует свидание с тем, кто тебе точно не понравится.

9

Санта-Крус — это не только остров в Карибском море, но и округ в штате Висконсин (его называют на французский манер — Сент-Круа).

10

Блюдо греческой кухни — мясо, картофель фри, овощи, зелень, соус, завернутые в лепешку.

11

У Биконов (фр.).

12

Привет, Хартли! Что будешь на завтрак? (исп.).

13

Кофе там (исп.).

14

Спасибо (исп.).

15

Закуски (фр.).

16

Шар времени на Таймс-сквер в Нью-Йорке начинают спускать по специальному флагштоку 31 декабря в 23:59. Нижней точки шар достигает через минуту, в 00:00, и это символизирует начало Нового года. Каждый год дизайн шара изменяется.

17

Драфт — процедура набора новых игроков, которую с определенной периодичностью производят профессиональные хоккейные (и не только) команды.

18

Приз, ежегодно вручаемый победителю Лиги чемпионов плей-офф НХЛ (Национальной хоккейной лиги США и Канады).

19

Имеется в виду неловкий момент, когда утром выбираешься в свет из гостей в той же одежде, в которой был накануне.

Content

Сарина Боуэн
Год нашей любви

Глава 1 Барбекю и горгульи

Глава 2 Смотри, мам, я могу без лестниц!

Глава 3 Мебельный джинн

Глава 4 Думаешь, удастся отвертеться?

Глава 5 Пьяный жираф на ходулях

Глава 6 Веселее только в Диснейленде

Глава 7 Твой воображаемый паралитик

Глава 8 Не стоило

Глава 9 Мир в королевстве

Глава 10 Для этого есть тюнинг

Глава 11 Меня не напрягает расчлененка

Глава 12 Первоклассное пойло

Глава 13 Ты так говоришь, как будто это что-то плохое

Глава 14 Поцелуй-ка нас

Глава 15 Задница года

Глава 16 В этом вся я

Глава 17 Это вам не секс-игрушка

Глава 18 Можно было не спрашивать

Глава 19 Ты обвел меня

Глава 20 Плачь, как девчонка

Глава 21 Облом для стариканов

Глава 22 Пятнадцатое января

Глава 23 Лучше поздно, чем никогда

1