Лайон Спрэг де Камп

Разделяй и властвуй

1

Широкий Гудзон, голубевший под весенними небесами, был испещрен разноцветными пятнами парусов. Сады в речной долине кипели бело-розовым половодьем цветенья. За рекою сердито хмурился Повелитель Бурь — гора не слишком большая по меркам Запада, однако вполне впечатляющая для здешних краев. Кругом неистовствовала яростная зелень молодой листвы. Но сэру Ховарду ван Слику, второму сыну герцога Поукипси, было не до красот столь замечательного пейзажа. Он молил Всевышнего, чтобы тот дал ему силы вытерпеть зуд прямо под нагрудной пластиной кирасы, — ведь иначе пришлось бы спешиться и снять добрую половину доспехов.

Пока здоровенный вороной мерин неохотно брел по почтовому тракту на Олбани, одолевая нескончаемую обходную дорогу вокруг Пиксхилла, всадник размышлял о том, что проявил не слишком много ума, тронувшись в путь из Оссайнинга в полной экипировке. Но откуда же ему было знать, что погода так внезапно переменится? Губчатая резина под железными латами создавала удушающую жару. Капли пота ползли по коже вниз, и недалеко от Кроутона ездока начал одолевать невыносимый зуд. Казалось, что особенно чешется как раз под инкрустированным гербом на грудной пластине, единственном украшении доспехов. Герб представлял собою красный кленовый лист на белом фоне и был обрамлен по окружности девизом ван Сликов: «Покажи-ка им небо с овчинку!»

Пару раз всадник рассеянно пытался почесаться, но скрежет металла по металлу тут же возвращал его к суровой действительности. Может, табачный дым отвлечет от неизбывной чесотки? Рыцарь расстегнул седельную сумку, добыл оттуда трубку, табак, зажигалку и закурил. Вообще-то он предпочитал сигареты, но в доспехах сигаретный пепел сыпался в шлем.

Тракт пересекал наискосок пути Нью-Йоркской Центральной железной дороги. Сэр Ховард взялся за поводья и принял чуть в сторону, пропуская шестерку лошадей, промчавших громыхающий омнибус, а затем подогнал мерина поближе к путям и огляделся. Вдали над рельсами рыцарь заметил сияние бронзовых наконечников на бивнях слона, тащившего состав из небольших вагонов: «Наверно, дневной грузовой до Нью-Йорка», — подумал он. Судя по небольшим ушам, слон был из Индии. Очевидно, Центральная пришла к окончательному решению отказаться от африканских слонов, хотя на Пенсильванской дороге ими как более быстрыми и сильными пользовались широко. Однако эти высокие большеухие силачи хуже слушались. Годом раньше Центральная попыталась поставить эксперимент с таким животным. Эту историю рассказывал сэру Ховарду герцог, один из крупных акционеров Центральной. Во время испытательного пробега тормозной кондуктор проявил неосторожность, головной вагон ударился о задние ноги слона, после чего животное стащило с колеи два вагона и попыталось прикончить председателя правления дороги. И наверняка прикончило бы, если б сумело догнать.

Сэр Ховард продолжил путь на север, утешая себя робкой надеждой, что чесотка утихла надолго. На пересечении тракта с дорогой, ведущей к шоссе Бронкс парквей, он снова натянул поводья. По дороге длинными дугообразными прыжками двигалось нечто. Что именно, догадаться было нетрудно. Раздраженно ворча, ван Слик стал слезать с мерина. Когда существо приблизилось, он вытащил трубку изо рта и приложил руку к шлему, отдавая салют. Существо, больше всего похожее на кенгуру в шлеме для регби, промелькнуло мимо, по-видимому, даже не взглянув на них. Однако сэру Ховарду приходилось слышать немало грустных историй о людях, пренебрегших обязательным салютом прыгунам лишь потому, что те на них вроде бы не смотрели. Он не испытывал обиды из-за необходимости отдавать салют этим тварям. В конце концов, он поступал так всю жизнь. Раздражение было связано лишь с необходимостью снова втаскивать в эдакую жару на высоченного мерина свои двести десять фунтов, отягощенные еще доспехами из хромоникелевой стали.

Семью милями дальше по почтовому тракту стоял замок Пиксхилл, где сэр Ховард твердо рассчитывал воспользоваться у своего соседа хорошим обедом, а заодно и переночевать. Преодолев почти половину петляющей дороги, он услышал сигнальный рожок и тут же съехал с асфальта, пропуская мчавшуюся длинную черную торпеду на колесах. Он освободил копье из крепления, и когда машина со свистом проносилась мимо, трепещущий вымпел с кленовым листом ван Сликов описал положенную дугу. Можно было мельком разглядеть пассажиров: внутри сидели четыре прыгуна в неизменных шлемах, напоминавших головы гигантских крыс. К счастью, перед прыгунами в машинах спешиваться было не надо: они проносились мимо слишком быстро, чтобы такое правило имело смысл. Иногда сэр Ховард, как и многие другие, задумывался: попутешествовать в машине было бы очень приятно. Разумеется, существовал легкий способ выяснить, так ли это. Просто нарушить закон прыгунов. К несчастью, таким образом получали поездку только в один конец.

Ну, да ладно. Без сомнения, Господь знал, зачем Он установил такие правила, по которым никто, кроме прыгунов, не имеет ни механических машин, ни взрывчатки, ни многих других вещей. Люди испорчены и порочны, вот потому-то Господь и послал прыгунов править человеками. Во всяком случае, так учили в школах. Однако у брата Фрэнка появились сомнения по этому поводу, и он по большому секрету делился ими с сэром Ховардом. Фрэнк даже полагал, что у людей некогда имелись свои механические повозки. Сэру Ховарду ничего об этом не было известно, зато прыгуны знали великое множество вещей, а значит, если бы брат был прав, то этому учили бы в школе. Но все же Фрэнк обладал хорошими мозгами, и над его словами не следовало смеяться. Он был изрядным чудаком и вечно рылся в разных старых бумагах, где выискивал бесполезные обрывки знаний. Сэр Ховард иногда спрашивал себя, как ему удается ладить со своим костлявым старшим братцем, с которым у него было так мало общего. Он очень надеялся, что с Фрэнком не случится ничего плохого раньше, чем сыграет в ящик их старик-отец. Рыцаря угнетала одна мысль о том, что на него может свалиться управление герцогством, по крайней мере, в ближайшее время. Сейчас у него и без того хватало «развлечений».

Он свернул с дороги неподалеку от старинного поселка Гаррисон, когда за высокими деревьями уже стали видны башни замка Пиксхилл. Остановив мерина перед воротами, он громко свистнул. Из оконца высунулся привратник с обычным монотонным окликом:

— Кто ты такой, и что тебе надо? — после чего сразу же добавил: — Ах, это вы, сэр Ховард! Я извещу лорда Пиксхилла о вашем прибытии.

Вскоре ворота — громадная плита из армированного бетона, закрепленная снизу на петлях — выделились из стены и легли на землю.

Джон Кертон — барон Пиксхилл — уже стоял во внутреннем дворе, опираясь рукой на легкий лук, когда копыта лошади сэра Ховарда процокали по плите. По-видимому, барон только что вернулся с охоты на фазанов, поскольку был в очень грязных башмаках, старой кожаной куртке.

— Ховард, мой мальчик! — вскричал он. Барон был невысок ростом и весьма тучен, с коричневато-рыжей шевелюрой и бородой. — Вылезай из своих жестянок и перебирайся в нормальную одежду. Эй, Ллойд, отнеси дорожный мешок сэра Ховарда в лучшую комнату. Ты ведь переночуешь у нас, не так ли? Ну конечно, переночуешь! Мне хотелось бы послушать про войну. Главная радиокомпания (WABC) послала своего комментатора на сражение при Маунт Киско, но стоило парню увидеть парочку приближавшихся к нему всадников из Коннектикута, как он тут же пустился наутек. Потом мы слышали только один звук: отчаянный топот копыт его лошади, сломя голову мчавшейся назад в Оссайнинг.

— Буду рад остаться, — сказал сэр Ховард, — если мое присутствие тебя не слишком стеснит.

— Нет, нет, ничуть! У тебя, я вижу, до сих пор все та же лошадка. Лично я считаю, для войны лучше подходят нехолощенные жеребцы.

— Возможно, они более резвы, — согласился рыцарь. — Зато мой старина делает в точности то, чего я от него хочу, а в бою это главное. Три года назад он взял третье место в своем классе на показательных выступлениях. Это было еще до того, как он заработал свои боевые шрамы. Взгляни-ка лучше на седло; это особенная, новая модель. Встроенное радио, отделения сзади для всяких мелочей, и так далее. К тому же, удалось заполучить со скидкой.

Лязгая доспехами, сэр Ховард двинулся вверх по лестнице вслед за хозяином. Забрало из прозрачного люцита было уже поднято, отстегнув крепление, рыцарь сдвинул нагрудник вверх, после чего осторожно вытянул голову из шлема. Решительное грубоватое лицо рыцаря украшали небольшие усы и бородка, обычные для людей его класса. Нос в результате столкновения с вражеской алебардой выглядел не совсем так, как приличествовало бы. Однако сэр Ховард наотрез отказался от пластической операции по восстановлению формы, решив, что ломать нос в этой жизни ему придется еще не раз, а потому оплата хирургов есть просто пустая трата денег. Под его черными, как смоль, волосами скрывались отличные мозги, по правде говоря, слегка заржавевшие от редкого употребления. Еще бы. Когда ты можешь в своем герцогстве одним ударом вышибить из седла любого, упоить до бесчувствия самого заядлого пьяницу и умеешь правильно обращаться с девушками, к чему утруждать себя утомительными раздумьями?

— У тебя отличные доспехи, — заметил Пиксхилл, — прекрасный комплект. Мне кажется, «Паккард»?

— Ага, — ответил сэр Ховард, стягивая с себя стальные наплечники. — Но им уже несколько лет. Думаю вскорости обменять на новую модель. Беда в том, что это будет стоить кучу денег. Как тебе кажется новый «Форд»?

— Н-ну, не знаю. Не уверен, что мне понравится, когда шлем сделают целиком из люцита. Конечно, такой даст широкий обзор. Но если он достаточно толст, чтобы выдержать удар боевого топора, то будет слишком тяжело, я думаю. Кроме того, люцит слишком быстро царапается и идет трещинами… особенно в бою.

— Хотелось бы взглянуть на твой самострел, — сказал сэр Ховард и потянулся к арбалету. — «Марлин», не так ли?

— Нет. «Винчестер» выпуска прошлого года. Мой оружейник снял с него это чертово устройство для поправки на ветер, которым я все равно никогда не пользовался. Поэтому и выглядит слегка необычно. Расскажи-ка все же что-нибудь про войну, ведь газеты потчуют нас лишь непроверенными данными.

— Ну, я мало могу добавить, — с деланным равнодушием отвечал сэр Ховард. — Недавно отправил одного на тот свет. Забавно. Я уже шесть раз участвовал в битвах, и первый раз с уверенностью могу сказать, что прикончил врага. Не считая, конечно, того бандита, которого мы захватили в Статсбурге. Сам знаешь, как оно происходит в бою: каждый бьется со всеми сразу, и наоборот. У тебя просто нет времени смотреть, кому какие раны ты нанес.

Хотя особой моей заслуги в смерти того парня нет. Я записался на службу в Оссайнинге потому, что там хорошо платят, а управляющий городом — мой двоюродный брат. Он нанял пару сотен тяжеловооруженных всадников из нижнего Вестчестера. Копейщиков в Оссайнинге и Тарритауне всегда найти нетрудно. И тут он прослышал, что Данбери тоже собирается получить приличное подкрепление: тяжелую конницу из Торрингтона. Тогда мой кузен разделил нас на две группы, причем копейщики были только в первой, а я попал во вторую, вот мне и пришлось на время расстаться со своей «зубочисткой». Кстати, она очень мила на вид. Производство «Гамильтон Стандарт».

Мы обнаружили их как раз на ближней стороне Маунт Киско. Наши разведчики устроили отличную засаду — стенку из рогаток с копьями, по обоим флангам всадники, да еще лучники за каждым кустом. Мой кузен-управляющий повел нас на юг, чтобы разгромить один из их конных отрядов, прежде чем остальные успеют прийти на помощь. Когда мы развернулись и пошли в атаку, их левое крыло, не дожидаясь нас, тут же рассыпалось в разные стороны, словно за каждым парнем гналось по шесть чертей с зелеными ушами. Я почти ничего не видел из-за копейщиков, двигавшихся впереди моей группы. Но местность там под горой сильно пересеченная, а потому удержать правильную линию атаки невозможно. И вдруг началось… Что-то со звоном ударилось о мой шлем, вокруг закрутилась целая куча парней в красных рубахах, остроконечных шлемах, со щитами и мечами, которыми они пытались расковырять мои доспехи. Это оказалось правое крыло Данбери. Тяжелой конницы у него в распоряжении все-таки не было, зато на его стороне, похоже, сражалась вся легкая кавалерия из Коннектикута. До пояса «крабы» были прикрыты панцирями, а ноги защищали кольчужными штанами.

Я налетел на двоих сбоку, но они ловко уворачивались от ударов моей секиры. Затем Пол Джонс почти раздавил парочку красных рубашек, уже оставшихся без коней. Моя секира обрушилась еще на одного, но тот успел прикрыться щитом. Прежде, чем я выпрямился, еще один, у которого щита не было, успел схватиться руками за древко и попытался вырвать у меня секиру. Если бы ему удалось, он убил бы моего коня раньше, чем я выхватил меч. Пока мы тянули древко каждый на себя, еще один в панцире ухватил меня за левую лодыжку и сильно дернул. Конечно же, я вылетел из седла так же легко, как чек из кассы, и рухнул на того парня, который очень хотел выдернуть у меня секиру.

Несколько минут я вообще ничего не видел, потому как застрял головой в кустах, а когда кое-как поднялся на четвереньки, никого из краснорубашечников уже не было видно. Они поняли, что мы для них — слишком крепкий орешек, а как только завидели наших копейщиков, дали деру. Я все еще сжимал древко, данбериец лежал подо мной, а острие секиры проткнуло ему подбородок и вошло в голову. Он был мертв так же, как прошлогодние мирные соглашения.

В этих кустах они потеряли с пол дюжины убитыми, а мы — одного, получившего смертельный удар в подмышку, да еще пару наших лошадей убило стрелами из арбалетов. Мы забрали их лошадей и несколько арбалетчиков. Я снова взобрался на Пола Джонса и присоединился к погоне, но достать их, конечно, не удалось. Мы гнались до самого замка Данбери: они засели там, как крысы в норе, и принялись обстреливать нас из баллисты.

Пару недель мы держали осаду, да только съестных припасов у них хватало на несколько лет, а мощные семидесятифутовые бетонные стены просто так не перепрыгнешь. Поэтому управляющий городом вместе с Данбери в конце концов согласились представить на суд прыгунов свои претензии по поводу этого дорожного инцидента, после чего мы вернулись в Оссайнинг, чтобы получить причитающиеся нам денежки.

Повествуя о событиях, сэр Ховард выбрался из доспехов и облачился в обычную одежду. Было весьма приятно сидеть, развалившись, во всем чистом из твида и льна, покачивая в руке высокий бокал и наблюдая, как солнце опускается за широкую спину Повелителя Бурь.

— Конечно, все могло бы кончиться иначе, — его голос делался все тише, пока не стал едва слышен, — если б у нас были ружья.

Пиксхилл вздрогнул.

— Не говори так, мой мальчик. Лучше всего ни о чем подобном и не думай. Если только они об этом узнают… — он слегка поежился, одним глотком опорожнив бокал.

— Мой лорд! — вошел с объявлением слуга: — Оруженосец Мэтьюз прибыл с посланием от сэра Хэмфри Голдберга.

— Эт-то еще что такое? — нахмурился Пиксхилл. — Почему нельзя было отправить мне письмо? Ну что ж, Ховард, послушаем, чего ему там понадобилось.

Ожидавший в холле оруженосец хранил на лице выражение вызывающей вежливости. Отвесив резкий поклон, он заявил с подчеркнутой учтивостью:

— Мой лорд Пиксхилл! Сэр Хэмфри Голдберг шлет вам самые наилучшие пожелания и хотел бы знать, какого черта имела в виду ваша милость, когда вчера вечером в таверне Рыжий Медведь назвала его хитрым, собакоголовым, траченным молью павианом?

— Вот как? — вздохнул барон. — Ужасно. Передайте сэру Хэмфри, что его обвинения отклонены. Во-первых, я его так не называл; во-вторых, если я его так назвал, значит, был в то время сильно пьян; в-третьих, если я не был тогда пьян, то приношу ему свои нижайшие извинения и приглашаю нынче вечером на обед.

Оруженосец вновь поклонился и вышел, клацая ездовыми сапогами по изразцовым плиткам.

— Хэмп в порядке, — сказал Пиксхилл, — просто у нас вышел маленький спор о моей электростанции. Он утверждал, что она глушит ему радиоприем. Думаю, мы это все легко уладим. К тому же, он лучше меня владеет мечом. Пойдем в библиотеку, выпьем еще по бокалу.

Едва они снова уселись, как слуга ввел мальчишку в форме Вестерн Юнион. Тот сначала перевел взгляд с одного на другого, затем шагнул к сэру Ховарду.

— Это вы ван Слик? — спросил он, гоняя жевательную резинку во рту. — О’кэй. Вас не так-то просто было найти. Будьте добры, распишитесь вот тут.

— Следи за манерами! — взревел барон.

Мальчик испуганно вздрогнул, низко поклонился и сказал:

— Сэр Ховард ван Слик, не соблаговолит ли ваше превосходительство великодушно подписать сей… сей незначительный документ?

Приятели продолжали рассержено смотреть на посыльного, но сэр Ховард молча взглянул на бумажку и расписался. Лишь когда мальчик вышел, он проворчал:

— В наше время некоторые простолюдины стали чересчур дерзки.

— О да, — согласился хозяин, — они время от времени нуждаются в хорошей встряске, чтобы понять свое место. Но что случилось, Ховард? Что-то плохое? Твой отец?

— Нет. Мой брат Фрэнк. Прыгуны арестовали его прошлой ночью. Сегодня утром его судили, признали виновным, а после обеда сожгли. Обвинили в научных исследованиях.

2

— Постарайся держать себя в руках, Ховард.

— Я в полном порядке, Джон.

— Может, тебе лучше больше не пить виски?

— Ерунда, все в норме, я же тебе сказал. Я ничуть не пьян и не могу напиться, хотя честно пытался. У меня до сих пор ни в одном глазу.

Слушай, Ховард, подумай сам. Видит Бог, можешь жить у меня столько, сколько захочешь, но не думаешь ли ты, что надо бы навестить отца?

— Отца? Боже правый, я совсем забыл о нем! Я просто гнида, Джон. Поганая грязная гнида. Самая гнусная гнида, которая когда-либо…

— Не говори ерунды, мой мальчик. Выпей-ка, это прояснит твою голову. А теперь полезай снова в свои доспехи. Ллойд! Эй, Ллойд! Неси сюда латы сэра Ховарда. Послушай, болван, мне наплевать, успел ты их почистить или нет. Я сказал, тащи их сюда!

Сэр Ховард говорил нерешительно; он не ведал, как отец отнесется к его предложению. Да он и сам не знал наверняка, насколько правильно то, что хочет сделать. Реакция старика удивила его.

— Да, — усталым голосом сказал тот, — думаю, твоя идея хороша. Уезжай отсюда на несколько месяцев. После моей смерти ты станешь герцогом, и у тебя будет не слишком много возможностей шататься по белу свету. Поэтому сейчас ты должен побывать всюду, где успеешь. Ведь ты никогда не видел страну, если не считать части между нашим поместьем и Нью-Йорком. По слухам, путешествия расширяют кругозор. Обо мне не беспокойся, я справлюсь. Здесь не так уж много дел, для которых нужны мы оба.

Прошу лишь об одном — не ввязывайся больше во все эти мелкие местные войны. Я всегда беспокоился именно о тебе, а не о Фрэнке. Не хочу, чтобы ты рисковал понапрасну. И не важно, сколько там платят. Знаю, что такой молодой шельмец, как ты, всегда готов поторговаться и своего не упустит. Мне это даже нравится, поскольку можно не беспокоиться, что ты разоришь герцогство. Но если действительно хочешь делать серьезные деньги, лучше попробуй себя в управлении обувной компанией «Поукипси», когда вернешься назад.

Вот так оно и вышло, что сэр Ховард, занятый нелегкими раздумьями, к своему удивлению, снова ехал на север. К счастью, прыгуны не устроили слишком большой волокиты с разрешением на путешествие. Но он знал, что находится под надзором: даже не совершив ничего предосудительного, будет числиться в списке подозрительных лиц, — из-за своего брата. Придется соблюдать особую осторожность.

Неторопливая езда дает массу времени для размышлений. Сэр Ховард прекрасно знал о своей репутации сильного, энергичного и довольно пустоголового молодого человека, склонного к решительным действиям. Было самое время заполнить эту пустую голову чем-нибудь полезным хотя бы из-за перспективы унаследовать герцогство.

Он чувствовал какое-то несоответствие в сложившемся у него взгляде на мир. Например, предание огню людей, занявшихся научными исследованиями, считалось справедливым наказанием. А вот казнь Фрэнка таковой ему совсем не казалась, хотя любые слова прыгунов должны нести в себе истину, поскольку Всевышний поставил их над людьми. Было правильно и то, что он, Ховард ван Слик, при встрече должен отдавать прыгунам салют: разве простолюдины, в свою очередь, не обязаны приветствовать его? Таким образом, все устроено справедливо. Он обязан повиноваться прыгунам, а простолюдины — ему. Все это объясняли в школе. Следовательно, Всевышний доверил прыгунам отдавать приказы ему, а он должен отдавать приказы простолюдинам. Снова совершенно справедливо.

Только все же что-то было не так. Он не мог найти никаких изъянов в доказательствах, которые некогда учил наизусть и которые стыковались друг с другом так же плотно, как сверхпрочные силикато-магниевые стальные крайслеровские пластины лучших доспехов. Но должен же он где-то быть, этот изъян! Возможно, удастся его найти, — путешествуя, задавая вопросы, держа глаза открытыми? Может быть, где-нибудь найдется книга, которая прольет свет на этот вопрос? До сих пор сэру Ховарду попадались книги либо с навевавшими скуку сказочными историями о подвигах бесстрашных рыцарей, либо рекомендации, как управлять сберегательным банком, или инструкции по сборке молочного сепаратора.

Он смог бы даже научиться общаться с простолюдинами и попытаться выяснить их взгляд на окружающий мир. Несмотря на происхождение, сэр Ховард не страдал особой классовой спесью. В общем-то, простолюдины казались ему нормальными людьми, а некоторых даже можно было считать хорошими парнями, если не позволять им фамильярностей и всяких ненужных мыслей о том, что все люди почти равны. Надо заметить, что подобные соображения сэра Ховарда радикально отличались от общепринятых в его среде.

Он ерзал внутри своей стальной скорлупы, мечтая, как бы почесать грудь прямо сквозь нагрудную пластину. Проклятье! Наверно, подхватил какую-то нечисть в замке Поукипси, хотя обычно там не было никаких паразитов. Во всем виноваты прыгуны, вытряхнувшие насекомых Фрэнка во двор!

Начался дождь, один из тех весенних ливней в штате Йорк, которые могут кончиться через час, а могут — через день. Сэр Ховард достал свое пончо и просунул голову в дырку посередине. О доспехах он особенно не беспокоился, те были хорошо смазаны. Но дождь, ливший как из ведра, вызывал досаду. Когда он поднимал забрало, брызги попадали в лицо, а с опущенным приходилось все время протирать люцит, чтобы видеть. Стекая с пончо, вода просачивалась в ножные латы, отчего ноги стали мокрыми и холодными. Полу Джонсу тоже сильно не нравился дождь, он плелся вперед с опущенной головой, лишь время от времени неохотно переходя на рысь.

Сэр Ховард пребывал далеко не в самом лучшем настроении, когда часом позже дождь перешел в мелкую изморось, и образовался туман, сквозь который едва можно было различить противоположный берег Гудзона. Он уже приближался к мосту Рип ван Винкля, как вдруг его окликнул некто на лошади, загородив дорогу.

Сэр Ховард попытался его объехать, но странный всадник продолжал стоять, где стоял, и угрожающе крикнул:

— Ну что? Думал, я уже деру дал отсюда? Но я тебя подкараулил, и теперь готовься получить свое!

Судя по доспехам, этот человек, несомненно, был чужеземцем: на ногах его были какие-то кожаные латы, напоминавшие штаны с длинной бахромой.

— Какого черта? — спросил рыцарь. — Что ты имеешь в виду?

— Сам знаешь, что я имею в виду, ты, желтобрюхий таракан! Будешь драться как мужчина, или мне придется спустить с тебя штаны и отшлепать как мальчишку?

Сэр Ховард слишком промок, слишком замерз и был слишком покусан насекомыми, чтобы вести и дальше столь безумный спор, в особенности потому, что за рекой уже виднелся город Кэтскилл, где его ждали виски и тепло каминного огня.

— О’кэй, чужеземец, ты сам напросился на это. Защищайся, гнусный негодяй!

Копье рыцаря приняло горизонтальное положение; копыта мерина грозно загремели по асфальту.

Чужеземец отшвырнул в придорожную канаву свою куртку из овечьей шерсти, обнажив кольчугу, и отправил следом за курткой потрепанную широкополую шляпу, под которой оказалась маленькая стальная шапочка. Сэр Ховард на ходу опустил забрало, раздумывая, какой вид атаки собирается избрать незнакомец, если даже не обнажил позванивавшую у седла кривую саблю. Скорее всего, имея такую легкую лошадь, соперник попытается в последнюю секунду увернуться от копья…

Легкая лошадь стала уклоняться от удара; рыцарь повернул копье, но уход в сторону оказался ложным маневром, и чужеземец спокойно миновал острие копья слева. Сэр Ховард мельком увидел свернутый в кольцо кожаный ремень, быстро вращавшийся над головой чужеземца, а затем что-то сдавило ему шею. Мир перевернулся, асфальт встал дыбом и со страшной силой ударил сэра Ховарда по голове.

Чтобы подняться на ноги в тяжелых доспехах, надо сначала лечь на живот, после чего подтянуть под себя колени. Он перевернулся, стал с трудом подниматься и снова бухнулся головой вперед. Чужеземец обернул конец веревки вокруг луки седла. Его лошадь не давала ремню провисать, и всякий раз, когда рыцарь пытался встать на четвереньки, делала вперед шаг-другой, отчего тот снова падал плашмя. Лежа лицом вниз, он не мог видеть, что происходит. Затем что-то сдавило его правую руку, не оставляя никакой возможности достать меч. Перекатившись еще раз, он увидел, что чужестранец накинул ему на плечи вторую петлю. Спустя мгновение ремень полностью опутал его ноги, руки и шею; сэр Ховард оказался связанным, словно пойманный олень.

— Замечательно, — сказал чужеземец, подходя ближе, с охотничьим ножом в руке. — А теперь посмотрим, как ты поживаешь внутри этой железной дымовой трубы, которую вы тут называете доспехами… — Он поднял забрало и вдруг открыл рот от изумления:

— Скажи-и-те, пожалуйста! Да ведь ты — совсем не тот парень!

— Какой еще парень? — злобно прорычал сэр Ховард.

— Парень, который чуть не утопил меня в лошадином корыте. Здоровенный, по имени Бейкер, из Кэтскилла. Ездит на такой же здоровенной твари, да и доспехи у него такие же, как у тебя. Я был уверен, что ты — это он. Лица-то через забрало не различишь! Ошибочка вышла. Дико извиняюсь, мистер. Надеюсь, ты не станешь буйствовать, если я развяжу тебя и помогу подняться?

Сэр Ховард согласился не буйствовать. По правде говоря, из-за позорного поражения, он, с одной стороны, злился на нецивилизованного чужеземца с его нечестными способами вести поединок. С другой — восхищался противником и завидовал его искусству. Его одолело сильное любопытство, как тому удалось проделать фокус с ремнем.

Чужеземец был худощавым человеком с волосами соломенного цвета и, наверно, несколькими годами старше сэра Ховарда. Разматывая веревку, он объяснял:

— Меня зовут Хаас. Лайман Хаас. Я приехал из Вайоминга, с дальнего Запада. В здешних краях большинство народу никогда не слышало о Вайоминге. Прошлым вечером я спокойно выпивал в заведении Лукаса, это харчевня с баром в Кэтскилле, а Бейкер ко мне прицепился и затеял спор. Я мирный человек, но есть вещи, которые мне не по нутру. Так или иначе, но когда дело дошло до драки, Бейкер с двумя приятелями набросился на меня и, как я уже говорил, чуть не утопил в лошадином корыте. Теперь понимаю, почему спутал тебя с ним: твой герб не был виден под пончо. Это для меня урок. Никогда нельзя убивать человека, пока не знаешь наверняка, кто он такой. Надеюсь, твои замечательные доспехи не помялись об асфальт?

— Пустяки. Вмятиной больше, вмятиной меньше, для таких старых доспехов — никакой разницы. Тут частично и моя вина, надо же было самому подумать о пончо.

Хаас внимательно посмотрел на герб ван Слика и прочитал, медленно шевеля губами:

— «Покажи… им… небо… с… овчинку!» Интересно, что бы это значило?

— Такое выражение. Давным-давно им пользовались наши предки. Оно значит: «Лупи их так, чтоб глаза на лоб полезли», — или что-то вроде того. Послушайте, мистер Хаас, мне бы хотелось добраться куда-нибудь, где можно обсохнуть снаружи и слегка промочить горло изнутри. Вы не могли бы порекомендовать мне такое местечко в Кэтскилле?

— А как же. Добрая выпивка сейчас нам обоим не повредит.

— Превосходно. И еще мне хотелось бы купить немного порошка от насекомых. Ну, а позже, совершив эти неотложные дела, придумаем, как нам быть с вашим мистером Бейкером.

На следующее утро добрые граждане Кэтскилла были изрядно удивлены, увидев совершенно голого и непристойно разрисованного сквайра Бейкера подвешенным за лодыжки и запястья к фонарному столбу на главном перекрестке города. Поскольку сквайр висел довольно высоко и был до изумления пьян, его заметили лишь после того, как совсем рассвело. Впоследствии Бейкеру так и не удалось восстановить доброе имя. А потому несколько месяцев спустя он покинул Кэтскилл, отправившись на шхуне в Центральную Америку — торговать кофе и бананами.

3

— Знаешь, Хов, мне вроде как малость хочется послушать музыки.

Сэр Ховард никак не мог привыкнуть к тому, что Хаас называл его «Хов». Этот человек ему нравился, но до конца в нем разобраться было трудновато. В каком-то смысле, Хаас иногда вел себя как простолюдин. Если он был простолюдином, рыцарю следовало бы возмутиться его фамильярностью. Но у Хааса были и другие качества, например, выдержка и самообладание. Да, схема общества на Западе, очевидно, была совершенно иной. Сэр Ховард включил радио.

— Тебе удалось заполучить отличную вещицу, — заметил Хаас.

— Да. Особенно она хороша в долгих поездках. В подпятник копья встроен контакт, поэтому моя маленькая зубочистка может работать как антенна. Если же зубочистки при мне нет, тогда можно подключить провод прямо к доспехам; они действуют почти так же хорошо, как копье.

— А батарейка установлена в седле?

— Да, но всего лишь слабенький фотоэлемент. У этих, конечно, есть и мощные аккумуляторы, только они не разрешают нам ими пользоваться.

Они одолели подъем и вдали увидели крышу административного здания Олбани — самого высокого небоскреба города. Остальные дома пока еще оставались не видны. Говорили, что это здание построено давным-давно, когда штат Йорк был государственным образованием, а не таким неопределенным географическим понятием, как сейчас. Разумеется, теперь там размещалась штаб-квартира прыгунов. Сэр Ховард подумал, что эта темная квадратная башня кажется зловещей. Но говорить вслух такое рыцарю не пристало, а потому он спросил Хааса:

— Как вышло, что ты оказался так далеко от дома?

— Видишь ли, мне захотелось увидеть Нью-Йорк. Ты ведь там бывал, я думаю?

— Да, довольно часто. Зато я никогда не уезжал далеко от дома.

— В основном, я здесь поэтому. Правда, был там еще один парень…

— Ну? Продолжай. Можешь меня не опасаться.

— В общем, мне показалось, что не будет большого вреда, если я уеду подальше от Вайоминга. Поспорил там с одним в баре. Конечно, я мирный человек, но есть слова, которые мне не нравятся, а этот парень даже не улыбнулся, когда мне их говорил. Поэтому мы вышли с ним во дворик прогуляться, с саблями. Оказалось, что у него полно приятелей. Это для меня хороший урок. Прежде чем драться, надо было узнать, много ли друзей у этого парня. Так или иначе, мне все равно хотелось увидеть Нью-Йорк, и вот я здесь. Когда в пути кончились деньги, стал показывать в театрах всякие фокусы с лассо. На прошлой неделе заработал в Нью-Йорке около шестисот монет. Они почти кончились, но могу добыть еще. В здешних краях никто не умеет бросать лассо.

— Ого, — сказал сэр Ховард. — Шестьсот! А где тебя ограбили?

— Нигде. Просто потратил.

Столь легкомысленное заявление заставило сэра Ховарда вздрогнуть. Уроженец Запада внимательно взглянул на него и чуть улыбнулся.

— Знаешь, — сказал он, — мне всегда казалось, что всякие там лорды, рыцари и так далее смотрят на деньги сквозь пальцы и повсюду сорят своими бумажками. Но парней, которые относились бы к денежкам так же бережно, как ты, мне встречать еще не доводилось. Это точно.

— Как тебе понравился Нью-Йорк? — поспешно сменил тему рыцарь.

— Нормально. Там есть на что поглядеть. Я свел дружбу с парнем, работающим на мебельной фабрике, он брал меня с собой. Мне понравилось смотреть, как стулья и другие штуки шлепаются вниз со сборочной линии. Хотя к двигателям он меня провести не смог. У той двери стоял охранник-прыгун. Они туда не пускают никого, кроме нескольких старых рабочих, и я слышал, дают им таблетки и допрашивают каждую неделю, чтобы знать наверняка, что те никому не рассказали, как устроены механизмы.

Одним словом, через несколько недель я устал. Слишком много прыгунов. Они действуют мне на нервы. Знаешь, всегда уставятся своими маленькими черными глазками, как будто твои мысли читают. Кое-кто поговаривает, будто они действительно могут это делать. После того как ты рассказал про своего брата, могу без опаски признаться, что о них думаю: я терпеть их не могу!

— На Западе ведь тоже есть прыгуны, разве не так?

— А как же, сколько-то есть. Но они нас не сильно беспокоят. Их приказы, конечно, выполняются. Однако они позволяют нам жить по-своему, пока мы заняты своими делами и платим ихние налоги. Им не нравится климат — слишком сухо.

— В наши местные дела они тоже не особо лезут, — сказал рыцарь, — за исключением того, что Нью-Йорк и другие большие города находятся под их прямым управлением. Вот почему их так много. Конечно, если ты начнешь нарушать… впрочем, об этом я уже говорил.

— Говорил. Слушай, а цены-то на бифштексы тут у вас — чистое преступление! Там, в Вайоминге, где мы разводим скот, мы едим по большей части мясо. Это все налоги прыгунов да еще всякие маленькие пограничные сборы и тарифы, то тут, то там. Потому и бифштексы здесь такие дорогие.

— У вас на Западе тоже бывают войны?

— А как же. Время от времени у нас случаются стычки с навахами.

— Навахи? Кто они такие?

— Народ, живущий к югу от нас. По большей части, скотоводы. Они нас терпеть не могут. Кожа у них вроде как красно-коричневая, словно у моей кобылы Куини, лица плоские, а волосы такие же черные, как у тебя.

— Кажется, я слышал об этом народе, — сказал рыцарь. — В прошлом году у нас в поместье побывал один человек с Запада. Но тех краснокожих он называл индейцами или инджунами.

— Вот как? А я всегда считал, что инджун — это такой движок. В общем, та штука, которая заставляет ездить и летать машины прыгунов. Наверно, ты просто ослышался. Так или иначе, но время от времени у нас случаются с навахами потасовки. Из-за прав на пастбища и всякое такое. По большей части, конные стычки со стрельбой из луков. Я в этом большой мастак. Взгляни-ка!

Он откинул крышку продолговатой коробки, висевшей сбоку седла, которая оказалась колчаном, и извлек оттуда две половинки стального лука.

— Хотел бы я заполучить одно из тех хитрых седел, вроде твоего, чтобы прятать в него свои вещички, а не развешивать их снаружи, отчего мы с моей кобылой становимся похожи на рождественскую елку. Правда, я обычно езжу налегке. И тебе бы пришлось избавиться от большей части железок, будь у тебя такая небольшая лошадка, как моя Куини. Знаешь, мне кажется, что задняя лука твоего седла специально такая высокая. Ну, чтобы ты случайно не улетал кувырком со своего мерина всякий раз, когда какому-нибудь парню вздумается подковырнуть тебя зубочисткой.

Хаас соединил половинки лука, вставив посередине муфту с прицелом.

— Видишь нарост на той сосне? Ну, а теперь гляди. Йй-о-оу! — Кобыла вздыбилась, рванулась вперед. Хаас выхватил из колчана стрелу, резко прозвенела тетива лука. Потом он повернул Куини, подъехал к дереву и с трудом вытащил из капового натека глубоко засевшую стрелу. — Может, мне и не стоило этого делать, — заметил он. — Мы уже недалеко от Олбани. Наверно, у них есть какие-то ограничения на стрельбу из лука в границах города. Они много за чем следят в этом городе?

Между двумя старинными трехэтажными домами уже виднелось шестигранное остекленное здание прыгунов.

— Не слишком, — ответил рыцарь. — Но первое, что я должен сделать, это пойти в административный корпус, чтобы поставить штампы на мое разрешение на поездку. А тебе что-нибудь требуется?

— Нет, ничего в этом роде. На мое разрешение уже тиснули печать в Нью-Йорке. Теперь мне нет нужды отчитываться перед прыгунами до тех пор, пока не доберусь до Чикаго. Прогуляюсь с тобой за компанию. Ежели, конечно, они нас впустят.

Они прождали на тротуаре у входа в администрацию почти полчаса, прежде чем получили возможность войти: они не имели права мешать сновавшим туда-сюда прыгунам. За это время у непрерывно салютовавшего сэра Ховарда заныло плечо. Но вот мимо прошли еще два существа, болтавших между собой на непонятном, вроде щебетанья птиц, языке. От них исходил запах, похожий на аромат созревшего сыра. Рыцарь чуть не подпрыгнул, когда одна из тварей вдруг переключилась на английский.

— Человек! — пропищала она. — Почему ты не отдал салют?

Сэр Ховард оглянулся и увидел, что прыгун обращается к Хаасу, который растерянно застыл с зажигалкой в руке, зажав во рту сигарету. Придя в себя, тот убрал курево и зажигалку и снял шляпу.

— Чертовски сожалею, Ваше превосходительство, но боюсь, я вас не заметил.

— Следи за своими словами, человек! — пропищал в ответ прыгун. — Даже самое глубокое сожаление не может служить оправданием. Ты сам знаешь, за пренебрежение салютом следует уплатить штраф в пять долларов.

— Конечно, Ваше превосходительство. Благодарю вас, Ваше превосходительство, за то, что вы сделали мне замечание.

— Кроме того, курение вблизи здания и внутри запрещено, — прочирикало существо. — Но поскольку тон твоего обращения ко мне, наконец-то, сделался в должной мере почтительным, я считаю возможным прекратить дальнейшее расследование этого случая.

— Благодарю вас, Ваше превосходительство, — поклонился Хаас, после чего снова надел шляпу и проследовал за сэром Ховардом в здание. Но рыцарь отчетливо расслышал, как уроженец Запада пробурчал еще кое-что:

— Я, конечно, мирный человек, однако…

За конторкой, где оформлялись разрешения, сэр Ховард увидел человека с белыми, уныло свисающими усами. Сделав отметку в бумагах, клерк поставил печать, не задав ни одного вопроса. Вид у него был нервный, и производил он довольно жалкое впечатление, как и все люди, работающие в окружении прыгунов.

Когда они возвращались к привязанным лошадям, Хаас очень тихо сказал:

— Послушай, Хов, тебе не показалось, что прыгун прицепился ко мне просто так, лишь бы покрасоваться перед своей подружкой?

— У них не бывает подружек, Лайман, — ответил сэр Ховард, — потому, как у них нет мужчин и женщин. Вернее, каждый из них есть сразу и мужчина, и женщина. Правда, чтобы сделать кладку яиц, требуются двое, но яйца несет каждый, да и высиживают их они оба. Гермафродиты, так они сами себя называют.

Хаас выпучил глаза.

— Значит, ты хочешь сказать… — Он вдруг согнулся от хохота, в восторге колотя себя по ляжкам. — Парень, как бы мне хотелось завести у себя дома клетку с такой сладкой парочкой!

4

— Давай подзаправимся тут, Хов. Здесь можно смотреть через окно на железную дорогу. Мне нравится глядеть, как мимо меня топают слоны.

— О’кэй, Лайман. Думаю, это место ничуть не хуже любого другого в Амстердаме. Два манхэттена, — распорядился сэр Ховард, подойдя к стойке бара.

— С соломинкой, сэр? — спросил бармен, явно испытывавший подобающее почтение к людям в доспехах.

— Не надо, — невнятно пробормотал рыцарь, сражавшийся со своим шлемом, — конечно в том случае, если мне удастся снять эту штуку. Ох! — нагрудник, наконец, поднялся. — В самое ближайшее время придется разобрать проклятый шлем на части, да хорошенько почистить. Все шарниры жутко забиты грязью.

— Знаешь, Хов, — сказал Хаас, — именно потому мне всегда сильно не нравились эти железные горшки. Упаси Бог надевать их на голову. Хотя ничего не имею против того, чтобы разводить в них цветочки. Понимаешь, я всегда думал: предположим, какой-нибудь малый предложит выпить, а мне придется сначала бороться со всеми этими забралами, подъемными нагрудниками и прочей мурой, чтобы убрать их с дороги. Но ведь к тому моменту, когда я, наконец, буду готов выпить, парень может уже передумать! — он сделал хороший глоток и удовлетворенно вздохнул: — Да, янки, безусловно, знают, как смешивать коктейли. А у нас, в Вайоминге, они получаются такими мерзкими, что мы предпочитаем пить каждое входящее в них зелье по отдельности.

— Вполне симпатичная речка, ваш Мохаук, — продолжал он, — хотелось бы сказать то же самое про некоторые города по берегам. Я ехал из Нью-Йорка через Коннектикут; вот там у них действительно приятные городки, не то, что здесь. Но река на самом деле хороша. Люблю смотреть на речные суда. Их механики умеют здорово управляться со своими лошадьми.

— И все же, я заявляю, что это верх неприличия! — громко произнес кто-то в баре. Головы всех присутствующих повернулись на голос. Некоторые зашикали на возмутителя спокойствия, но тот упорно продолжал: — Как всем известно, подобные дела творятся не первый год, но еще никогда он не бросал нам такое оскорбление в лицо. Мог бы везти ее по боковым переулкам, а не тащить по главной улице!

— Какая еще улица, и кто кого куда тащил? — спросил у соседа сэр Ховард.

— Келли снова охотился за девочками, — ответил тот. — Только на этот раз его банда захватила девушку прямо здесь, в городе. Потом они связали ее, и Келли повел процессию по центральной улице. Я видел сам: она сидела на лошади, выпрямившись, как солдат, и не могла издать ни звука — ведь во рту кляп. Люди были очень раздражены. Думаю, если б у кого-нибудь оказался консервный нож, он попытался бы провертеть дырку в Келли, хотя следом ползли его лобстеры. Хотел бы я, чтоб у меня была под рукой хорошая открывашка!

— Что он лопочет? — недоуменно спросил Хаас.

— Он говорит, — ответил рыцарь, — что если б у него оказался под рукой боевой топор или секира, он бросился бы на Келли, несмотря на его охрану, шайку тяжеловооруженных всадников. Легковооруженных здесь называют крабами.

— На каком все-таки жутком английском языке вы говорите тут, на востоке, — сказал Хаас. — Кто такой Келли? Похоже, сильно крутой. Он бандит?

Их собеседник внимательно посмотрел на герб сэра Ховарда и на одежды Хааса.

— Вы чужестранцы, не так ли? Уоррен Келли бандит и есть, уж это точно. Он продает горожанам «крышу». Сами знаете, как: «А ну, плати за охрану, или тебе же будет хуже!» Вообще-то считается, что город — часть владений Шенека, то есть барона Шенектади, но сам барон все время торчит в Нью-Йорке, а здесь некому следить за порядком, и никто ничего поделать не может. У Келли большой замок рядом с Бродальбином, туда-то он и поволок несчастную девушку. Титула у него еще нет, хотя по нынешним временам его не так уж трудно заполучить. Я, конечно, не имею в виду истинных дворян, — поспешно добавил он. — Вы когда-нибудь задумывались, насколько важно страхование жизни, джентльмены? Если вы не против, вот моя карточка. Для благородных воинов моя компания предлагает особо выгодные условия…

Сэр Ховард с Хаасом одновременно взглянули друг на друга и ухмыльнулись.

— Совсем как в детских сказках, — сказал рыцарь. — Мне кажется, Лайман, мы могли бы поразведать побольше об этом замке и его очень крутом хозяине. Поедешь со мной?

— А как же! Только давай после обеда заглянем в скобяную лавку. Хочу купить там краски. Мне пришла в голову идея.

— Нам потребуется целая куча идей, дружище. Замок не из картона, а из бетона; с бухты-барахты его не возьмешь. Тут нужна верная стратегия.

Всадник остановился у крепостного рва и громко свистнул. Со стены замка ударил луч прожектора, сопровождаемый окликом часового. В пятне яркого света оказался сэр Ховард ван Слик, восседавший на мерине. Внешность обоих слегка изменилась. На ногах Пола Джонса появились белые чулки, его черный лоб был украшен большим белым ромбом. На грудной пластине всадника кленовый лист ван Сликов был скрыт под зеленым кругом, в центре которого красовался черный треугольник. На конце копья развевался красно-белый флаг.

— Я — сэр Уильям Скрэнтон из Уилкс-Барре! — прокричал рыцарь. Ему было известно, что в северо-восточной Пенсильвании полным-полно благородных Скрэнтонов, среди которых наверняка имелось и несколько Уильямов. — Проезжая по здешним местам, услышал об Уоррене Келли и теперь хотел бы засвидетельствовать ему свое почтение!

— Ожидайте здесь! — откликнулся часовой.

Сэр Ховард спокойно ждал, прислушиваясь к лягушачьему хору из крепостного рва и надеясь, что его вымышленное имя не вызовет подозрений. Он был в самом лучшем расположении духа, хотя какое-то время и испытывал легкие угрызения совести, понимая, что нарушил данное отцу обещание. К тому же, спасение попавшей в беду девушки все-таки никак нельзя было назвать «участием в мелких местных войнах»! Цепи побежали вниз, подъемный механизм застонал, мост опустился, прогремели копыта, и всадник въехал во двор. Его встретил человек с невыразительным лицом.

— Я — Уоррен Келли, — сказал он. — Добро пожаловать!

Он был невысок ростом и быстр в движениях. Длинный нос, налитые кровью глаза навыкате, волосы явно нуждались в стрижке… Крепко пожав руку хозяина, сэр Ховард заметил, как тот слегка поморщился. «Пожалуй, я бы мог сбить такого малыша с ног одним ударом, — подумал рыцарь. — Но стоп! Ведь есть же в нем что-то эдакое, заставляющее других бояться! Мерзавец явно умен…»

Войдя вслед за хозяином в холл, сэр Ховард принял его предложение слегка выпить.

— Как дела в ваших краях? — задал Келли ни к чему не обязывающий вопрос.

Выражение его лица нельзя было назвать ни дружеским, ни враждебным. В качестве главного козыря сэр Ховард попытался максимально использовать свое знаменитое обаяние. Ему очень не хотелось получить между лопаток стрелу из арбалета еще до того, как начнется задуманное предприятие. Он излагал обрывки всяких сплетен, доходивших до него из Пенсильвании, нахваливал предложенное хозяином бренди, рассказывал длинные страшные истории вроде тех, в которых, по слухам, участвовал сам Келли. Мало-помалу хозяин оттаял, и вскоре они стали говорить по очереди. Сэр Ховард выуживал из памяти самые грязные россказни, какие смог припомнить, но Келли всякий раз умудрялся выдать что-нибудь еще похлеще. Некоторые его повествования были чересчур крепки даже на стойкий католический вкус рыцаря, но он всячески выражал восторг.

— Ну а теперь, — криво ухмыльнувшись, сказал Келли, — позвольте поведать вам, как мы отделали одного парня из ломбарда. Со смеху помереть можно. Знаете, что такое азотная кислота? Ну так вот, мы взяли стеклянную трубку, наполненную стекловатой…

Кое-кто из людей Келли просто бездельничал, другие слушали радио или резались в кости. В дальнем углу играли в бридж. «Теперь самое время, — подумал сэр Ховард. — Но я не должен и вида показать, что жду чего-то. Если вызову подозрения, то никакой надежды не останется, что смогу схватить девушку и пробиться к выходу: тут добрая дюжина профессиональных бандитов».

Откуда-то сверху послышался звон разбитого стекла. Келли оглянулся, нахмурился, но продолжал рассказывать историю. Звон раздался снова. На ковер посыпались осколки, а следом упала стальная стрела с алюминиевым оперением. К наконечнику был накрепко привязан мешочек, содержимое которого горело голубыми огоньками, источая омерзительную, невыносимую вонь.

— Какого черта! — воскликнул Келли, вскакивая на ноги. — Кто тут у нас такой весельчак?

Он подобрал стрелу, поднес ее к лицу, после чего сразу же сморщился и зашелся кашлем. Отшвырнув ее, подошел к стене и пролаял в переговорную трубку:

— Эй ты, там! Кто-то бросил сюда серную бомбу. Подстрели подлеца на месте, олух!

— Я его не вижу! — ответил из трубки глухой голос.

В этот момент сверху по лестнице сбежал еще один человек с такой же стрелой в руке.

— Смотрите, шеф, какой-то ублюдок пустил эту штуку ко мне в комнату. Здесь горящая сера!

Теперь в холле уже все стояли на ногах, ругаясь почем зря и вытирая глаза.

— Какой грязный наглец!

— Теперь провоняет весь замок. Но зато будет меньше тараканов…

— Лучше заткнись, кретин! От тебя самого воняет хуже, чем от серы!

Сэр Ховард тоже кашлял, прижимая носовой платок к слезящимся глазам. Келли трижды свистнул, причем так громко, что у рыцаря заложило уши.

Люди Келли действовали быстро, словно тренированные пожарные. В стене мгновенно распахнулись дверцы, за каждой висели доспехи. Бандиты влезали в них с такой скоростью, которая казалась сэру Ховарду просто невозможной.

— Хочешь прокатиться с нами, Стрэнтон из Уилкс-Барре? — спросил Келли. — Если мы поймаем того малого, я покажу тебе новую забаву. У меня появилась свежая идея насчет горящих сосновых щепок, хочу ее испытать. Эй, парни! Со мной пойдет только первый эскадрон; остальные останутся здесь. Будьте наготове, там может быть ловушка.

Почти бегом все выскочили во двор, где их ждали уже оседланные лошади. Громко звякая металлом, они вскочили на коней и с грохотом промчались по опущенному мосту.

— Разворачивайтесь! — рявкнул Келли. — Ты, Баттлер, берешь на себя правый фланг!

— Й-о-оу! — раздался из темноты пронзительный крик. — Эй вы, проклятые разбойники янки! Скажи-ка, Келли, кто твой отец? Готов поспорить, ты и сам того не знаешь!

Погоня выскочила на Бродальбинскую дорогу вслед за призрачной тенью, которая скорее плыла в темноте, чем мчалась галопом.

Сэр Ховард слегка придержал Пола Джонса, и люди Келли один за другим обгоняли его, в то время как он громко проклинал своего озадаченного мерина за медлительность. Когда доскакали до первого поворота, рыцарь оказался в хвосте погони. Здесь он резко натянул поводья и круто развернул мерина назад…

Через несколько минут он уже подъезжал к замку, весьма убедительно изображая шатающегося, едва держащегося в седле всадника. Красная жидкость, заляпавшая пятнами доспехи и почти всего Пола Джонса, капала с левой ноги рыцаря на землю.

— Засада! — прокричал он. — Келли окружен! Я был в хвосте и чудом прорвался обратно! — он весьма убедительно изображал судорожное дыхание. — Все на помощь! Быстрее! — Через минуту замок изрыгнул вторую толпу гангстеров. И снова черный мерин как бы не смог выдержать скорости погони…

Вернувшись к замку, сэр Ховард привязал Пола Джонса к дереву у внешнего берега крепостного рва. В замке оставалось еще несколько слуг; они могли выбежать во двор, чтобы привязать лошадь и проверить, не загнал ли он ее. Вдобавок, следовало опасаться часовых. Он пристально вглядывался в темноту, но так и не смог разглядеть, есть ли кто-нибудь на стене или нет. К счастью, мост остался опущенным.

Во дворе никого не было. Холл и трапезная также оказались пустыми. «Черт возьми, — подумал он, — неужели в доме вообще никого? Надо найти хоть одного!» Он двинулся к кухне, стараясь ступать на носки, — занятие вполне бесполезное, поскольку, несмотря на все усилия, доспехи скрипели и звенели при малейшем движении.

За дверью обнаружился толстяк в белом поварском колпаке, протиравший стаканы кухонным полотенцем. При виде обнаженного меча у него отвисла челюсть. Уронив стакан, он попытался сбежать.

— Не выйдет! — прорычал рыцарь. Сделав несколько шагов вперед, он схватил повара за воротник и проткнул концом меча его одежду над самой правой почкой. — Попробуй только заверещать. Это будет последний звук в твоей жизни! Куда подевались все слуги?

— С-слушаюсь, сэр. Шеф-повар простудился, лежит в постели, а остальные отправились в город смотреть кино.

— А где она?

— Она? Не понимаю, о ком вы говори… О-ой! — острие меча на одну восьмую дюйма углубилось в жирную складку. — Она в гостевой комнате на третьем этаже.

— Отлично, показывай мне, как пройти. Вперед!

Массивная дубовая дверь в гостевую комнату оказалась наглухо заперта. Надежный латунный автоматический замок был установлен так, что, скорее, мешал выйти из комнаты, чем войти туда.

— Где ключ?

— Н-не знаю, сэр. Я имею в виду, его забрал мистер Келли.

Сэр Ховард призадумался. Совсем недавно он поздравлял себя с тем, что все продумал до мелочей — и вот на тебе! Попытавшись вышибить дверь, он только разобьет себе плечо, это было ясно. Вскрывать замки он не умел. Но ему следовало торопиться… торопиться… Неужели это уже стук копыт вернувшегося отряда? Нет. Пока нет. Но они могут вот-вот возвратиться. Если что-нибудь случилось с Хаасом или если второй эскадрон встретился с первым…

— Ложись у двери, лицом вниз! — рявкнул он повару.

— Д-да, сэр. Вы ведь не убьете меня, сэр? Я же ничего вам не сделал, сэр…

— Нет. Во всяком случае, пока нет, — сэр Ховард приставил острие меча к спине лежащего. — Только шевельнись, и я насажу тебя на вертел!

Свободной рукой он вытащил кинжал и стал отвинчивать шурупы, которыми замок крепился к двери. Лишь бы выдержало лезвие… Казалось, время тянется бесконечно. Наконец выскочил последний шуруп, замок с глухим стуком свалился повару на спину. Сэр Ховард открыл дверь.

— Кто вы? — спросила стоявшая за креслом девушка.

«Пожалуй, она высокого роста, — подумал рыцарь. — Это хорошо». Выглядела она скорее возмущенной, чем напуганной. Ее светлые волосы были пострижены короче, а загар сильнее, чем того требовала мода.

— Сейчас это неважно. Я пришел, чтобы забрать вас отсюда. Поторопитесь.

— Но кто вы? Я вам не доверяю.

— Вы хотите выбраться отсюда, верно?

— Да, но…

— Тогда кончайте препираться и идите со мной. Келли может вернуться в любую минуту. Я вас не съем. Черт возьми, он все-таки удрал!

Пока они разговаривали, повар вскочил на ноги и рванул прочь по коридору.

— На помощь! Спасите, ради Бога! — стихали вдали его крики.

Когда они добрались до холла, туда уже спускался по другой лестнице легковооруженный громила — один из караульных, делавший сторожевой обход. Он прыгал сразу через две ступеньки, держа наготове алебарду.

— Отойдите в сторону! — отодвинув девушку, сэр Ховард опустил забрало. Наверху лестницы появился второй, когда первый уже наполовину пересек холл и бросился с алебардой на рыцаря.

Рыцарь качнулся в сторону, пропустив острие над плечом, и с лязгом, грудь в грудь, столкнулся с нападавшим. Используя тяжелую рукоять меча как кастет, сэр Ховард резко ударил караульного в челюсть. Караульный упал, но рядом уже был второй. Этот оказался громадного роста, он размахивал своей секирой, словно прутиком. Рабочая часть ее выглядела так: в одну сторону смотрело лезвие топорика, в другую — крюк, чтобы цеплять за ноги людей и лошадей, а вперед торчало футовой длины острие.

«Ничего себе, — подумал сэр Ховард, увернувшись от удара острием в ногу, — если в замке есть еще кто-то, поднятый нами грохот быстро приведет их сюда». В этот момент лезвие секиры с мелодичным звоном опустилось на шлем. Из глаз посыпались искры, оставалось только удивляться, что удар не сломал ему шею. Тут же древко секиры, описав полукруг, попало под ноги, заставив рыцаря споткнуться. Он пошатнулся и упал на одно колено, а когда попытался подняться, конец острия уже целил ему в забрало. Нырнув под удар, сэр Ховард косо ударил мечом. Конечно, не перерубил дюралюминиевое древко, зато лезвие угодило по сухожилию левой руки стража. Ага!

Однако караульный, выронив секиру, отскочил назад. Кровь из раны капала на пол. Рыцарь почти ударил его по ноге, но страж успел выхватить меч. Бойцы снова бросились друг на друга. Мечи со звоном скрестились. Попеременно следовали выпады, обманные движения, уколы, удары, нападение и защита. Лезвия свистели в воздухе, звенели, лязгали. Вспотевший сэр Ховард понял, что противник теснит его назад. Черт возьми, этот парень лучше владел мечом! Он едва не достал острием горло рыцаря. Да, в ближнем бою страж был очень хорош. «Еще шаг назад, — мелькнула мысль, — и все, — дальше отступать нельзя, иначе буду прижат к стене».

Девушка тем временем взяла легкое кресло из-за карточного стола, подкралась на цыпочках сзади к караульному и с размаху ударила его по ногам. Тот вскрикнул и завалился на спину, оказавшись в нелепой скрюченной позе с вывернутыми руками. Сэр Ховард тут же сделал выпад, вложив весь свой вес в удар; конец меча пронзил хрустнувшую лобную кость.

— Встает другой! — крикнула девушка. Первый караульный уже поднялся на четвереньки и ползал в поисках оружия. — Наверно, лучше убить его тоже?

— Некогда. Пора бежать! — они выбрались во двор, в темноту. — Не думайте больше… о тех стражниках… — пропыхтел рыцарь. Его доспехи позвякивали на каждом шагу. — Я восхищен… вашей выдержкой… Проклятье! — он едва не свалился с моста в ров. — Было бы очень… остроумно… нырнуть… именно сейчас!

5

— Боже правый, должно быть, я проспала все утро! Будьте добры, скажите мне, который теперь час, сэр рыцарь?

Сэр Ховард попытался взглянуть на запястье, но тут же вспомнил, что часы закрыты стальной перчаткой, а ее так просто не снимешь. Часы были очень хороши, поэтому экономная душа рыцаря буквально трепетала при одной мысли о том, что может случиться с ними в бою, если носить их снаружи. Он поднялся на ноги и взглянул на другие часы, встроенные в луку седла.

— Половина двенадцатого, — объявил он. — Вы хорошо выспались?

— Лучше некуда. Я вижу, ваш друг еще не появился?

Сэр Ховард снова осмотрел расстилавшиеся за соснами пологие песчаные дюны. Никакого движения, кроме одной случайно пролетевшей птицы.

— Пока нет, — ответил он. — Но это ничего не значит. Будем ждать темноты. Если он не появится ночью, тогда сами тронемся в путь.

— Вижу, вы выбрали для встречи безлюдное место, нет ни одного дома, — заметила девушка, тоже оглядевшись. — Едва ли здесь можно найти еду, верно?

— К сожалению, верно. Мне кажется, попадись мне сейчас всадник, я съел бы его лошадь, а потом пустился бы вдогонку за человеком. Боюсь, нам придется ждать голодными.

— В общем-то, я не надеюсь увидеть здесь спасителя, раздающего съестные подарки, — опустив глаза, сказала девушка, — если вы понимаете, что я хочу сказать. Но, может быть, вы хотя бы назовете свое настоящее имя?

— Мое настоящее имя? — подойдя ближе, сэр Ховард фыркнул от возмущения. — Черт возьми, что вы имеете в виду?

— Надеюсь, вы не станете на меня обижаться, но у вас поверх одного герба нарисован другой, при свете солнца это легко увидеть. Не мешают даже все пятна крови на доспехах.

— Цвет крови негодяев прекраснее заката, как было сказано в какой-то старой книге, — широко улыбнулся сэр Ховард. — Обещаю вам назвать мое истинное имя, но лишь после того, как вы назовете свое.

Теперь уже девушка стала фыркать, отнекиваться и задавать возмущенные вопросы.

— Все очень просто, моя дорогая юная леди, — засмеялся рыцарь. — Да, вы уже представились мне как Мери Кларк, но на вашей блузе вышиты буквы СМ, а на платочке красуется буковка С. Забавно, не правда ли?

— Ну ладно, сдаюсь. Меня зовут Сара Уайт Миттен. Теперь очередь за вами, остряк-самоучка!

— Слышали когда-нибудь о ван Сликах из Поукипси?

Пока сэр Ховард кратко рассказывал о месте, которое он занимал в рядах этой благородной фамилии, мерин сделал несколько неторопливых шагов и тихонько тронул девушку носом. Она почесала ему лоб, а потом слегка оттолкнула.

— А как зовут его?

— Пол Джонс, — ответил рыцарь.

— Откуда вы взяли такое имя?

— В общем-то, я не знаю. В нашей семье издавна повелось так называть лошадей. Мне кажется, некогда жил такой человек. Наверно, важный и знаменитый.

— Да, такой человек жил, — сказала она. — Он был романтиком; из тех людей, которые всегда ищут случая спасти девушку из неволи и очень расстраиваются, когда поблизости ни одной такой невольницы не найти. У него было своеобразное чувство юмора. Однажды враги преследовали судно, находившееся под его командой. Отойдя от них на такое расстояние, что пушечный огонь противника был уже не опасен, он послал на корму человека с приказом отвечать на каждый бортовой залп врага выстрелом из мушкета. Мушкет — это такая штука, вроде легких ружей, которыми сейчас пользуются прыгуны.

— Похоже, он был неплохим парнем. И, конечно же, красивым?

— Как сказать, — девушка задумчиво вздохнула. — Это зависит от точки зрения. Если вам нравятся гориллы, то Пол Джонс, несомненно, обладал весьма приятной внешностью. Кстати, я заметила, что если чуточку почесать вашего Пола Джонса, то с него сходит краска, — она показала свою испачканную мелом руку.

Между тем мерин вовсе не хотел, чтобы его чесали или ласкали. Он желал сахара, но поскольку сладким его не угостили, то фыркнул и побрел в сторону.

— Когда я впервые увидела вас, — продолжала Салли Миттен, — то решила, что вы крупный, сильный и активный юноша, не наделенный особыми талантами, кроме умения рубить сплеча людей, которые вам не слишком нравятся. Однако ваше предприятие оказалось неплохо спланировано; вдобавок, вы быстро обратили внимание на мои инициалы, а значит, проявили определенные умственные способности.

— Благодарю. Родственники всегда полагали, что мозгов в моей голове маловато, но может быть, в будущем я их еще разочарую. Кстати, у меня не было особой нужды признаваться, кто я такой; герб объяснить просто: купил подержанные доспехи, и все тут.

— Но ведь вы вряд ли стали бы перекрашивать заодно лошадь, даже если и ее купили подержанную, верно?

— Вижу, юная леди, вам палец в рот не клади. Что бы я ни сказал, вы меня тут же отбреете, — рыцарь на минуту задумался, потом спросил: — Как долго вы были в замке Келли?

— Три дня.

Три дня? Интересно. За такое время многое могло случиться. Но если она не хочет говорить об этом сама, он, безусловно, не станет спрашивать. И действительно, подобный вопрос больше никогда не возникал.

— А где вы разыскали, — поинтересовался сэр Ховард, — историю о Поле Джонсе, о временах, когда у людей были пушки и все такое прочее?

— По большей части, в книгах.

— В книгах? Не знал, что бывают книги о таких вещах. Разве только у прыгунов сохранились. Ну вот, стоит заговорить о дьяволе, и он уж тут как тут…

Он обернулся и проводил взглядом летающий аппарат, протрещавший почти над головой и быстро превратившийся в незаметную пылинку в голубых небесах. Рядом послышался тихий судорожный вздох. Рыцарь снова взглянул на девушку.

— Сэр Ховард! — она говорила негромко, но очень серьезно. — Вы уже оказали неоценимую услугу и, если я правильно поняла, собираетесь помогать мне дальше. Так вот, я ни в коем случае не должна попадать в их руки. Скорее я предпочла бы вернуться в замок Келли.

— Но почему вы… — он не договорил.

Девушка казалась сильно напуганной. А ведь Келли она совсем не боялась, скорее, испытывала презрение и была разозлена.

— Не надо беспокоиться на мой счет, — уверил рыцарь. — Я их тоже терпеть не могу, — он рассказал ей историю своего брата. — Ну а теперь, — продолжил он, — мне хотелось бы пару часиков поспать. Будите меня, как только появится кто-нибудь.

Ему показалось, что он даже не успел устроиться поудобнее, как его начали трясти за плечо.

— Просыпайтесь! — умоляла девушка. — Просыпайтесь скорее… ох, будь оно все проклято!.. просыпайтесь же!

— Хаас? — пробормотал он, протирая глаза.

— Нет, один из них. Трясу и трясу вас, и все без толку…

Он вскочил так резко, что чуть не сбил ее с ног. Сонливость мгновенно отступила. Солнце было почти над самым горизонтом. По песку и траве к соснам приближалась двухколесная машина. Сэр Ховард мельком взглянул на Пола Джонса, с довольным видом пощипывавшего верхушки чахлой тимофеевки.

— Поздно, — сказал он. — Попытка бежать ничего не даст. Прыгун сразу нас увидит, а их циклеты слишком быстры. В три или в четыре раза быстрее лучшего коня. Попытаемся выкрутиться. Может быть, на самом деле, мы ему не нужны?

Циклет въехал под сосны и остановился, издавая ровный гул и сохраняя вертикальное положение. Закругленный люцитовый верх машины открылся; оттуда неторопливо выбрался прыгун. Люди сразу ему отсалютовали. Они издали почувствовали исходивший от твари знакомый запах спелого сыра.

— Сэр Уильям Скрэнтон? — прочирикало существо.

— Да, ваше Превосходительство, — ответил сэр Ховард, не видя причин указывать на ошибку.

— Прошлой ночью ты убил Уоррена Келли.

— Я его не убивал, ваше Превосходительство.

Глаза-бусинки из-под кожаного шлема буквально сверлили рыцаря. На заостренном лице существа не отразилось никаких чувств, только слегка подрагивали крысиные усики.

— Бессмысленно возражать, человек. Нам известно, что ты это сделал.

У сэра Ховарда сразу пересохли губы и затряслись поджилки. Рыцарь, хладнокровно бившийся в шести больших сражениях, спокойно укравший пленницу из-под самого носа у главаря бандитов, сейчас был перепуган насмерть. Когтистая рука прыгуна небрежно покоилась на рукоятке небольшого пистолета, торчавшего из кобуры на поясе. Подобно большинству людей, сэр Ховард приходил в ужас при одном виде ружей и пистолетов. Он понятия не имел, как эти штуки устроены. Прыгун просто направлял на неугодного свое безобидное на вид оружие. Затем мелькала вспышка огня, слышался не слишком громкий хлопок, после чего ты валился на землю уже мертвый, с небольшой аккуратной дырочкой в нагрудной пластине. Сопротивляться существам, наделенным подобной мощью, было гиблым делом. А когда бороться так безнадежно, бессмысленная храбрость поистине граничит с помешательством.

Сэр Ховард попробовал объясниться иначе.

— Я хотел сказать, ваше Превосходительство, что я действительно не помню, чтобы мне пришлось убивать Келли. Но ведь убийство человека человеком не противоречит высшему закону! — он имел в виду закон прыгунов.

Казалось, прыгун задумался.

— Да, не противоречит, — наконец проскрипел он, — но смерть Келли вызвала определенные затруднения, — прыгун сделал паузу, очевидно обдумывая повод для ареста. — Тем не менее, ты солгал, утверждая, что не убивал Келли, а наш высший закон запрещает лгать.

Легкий ветерок чуть шевелил ветви сосен. Сэр Ховард, холодея от страха, почувствовал приближение костлявой старухи Смерти.

— Здесь что-то не так, — снова заговорил прыгун. — Мы должны разобраться с тобой и с твоей соучастницей.

Краем глаза рыцарь заметил, как Салли Миттен до крови закусила губы.

— Предъяви мне твое разрешение на поездку, человек.

Сердце сэра Ховарда прыгало в груди, стремясь при каждом ударе пробить ребра. Он подошел к Полу Джонсу, открыл отделение в седле, набитое бумагами. Покопавшись там, рыцарь выбрал циркуляр туристского агентства, рекламирующий все прелести отдыха на Тысяче Островов. Вернувшись, протянул циркуляр прыгуну.

Тварь наклонилась, чтобы взять бумагу. Меч рыцаря сверкнул на солнце и свистнул, рассекая воздух. Затем раздался глухой звук удара.

Сэр Ховард оперся на меч, ожидая, пока стихнет страшный шум в ушах. Он еще никогда в жизни не был так близок к обмороку. В нескольких футах от него валялась голова прыгуна, глаза-бусинки которой закрылись кожистой пленкой. Тело существа лежало у ног. Конечности твари слегка подергивались, загребая песок. Рядом образовывалась постепенно растущая лужица зелено-голубой крови, на которую медленно падали сосновые иголки.

— К-как же мы… что мы теперь будем делать? — спросила девушка. Ее шепот был едва слышен, глаза округлились от ужаса.

— Не знаю. Я не знаю. Никогда не слышал ни о чем подобном, — чтобы осмотреть дюны, он с трудом заставил себя отвести завороженный взгляд от мертвого прыгуна. — Смотрите, Хаас совсем рядом!

Кровь в его жилах сразу потекла быстрее. Большой помощи от чужеземца ожидать не приходилось, но в его компании все-таки было легче.

Парень с Запада ехал с беспечным видом, ласково похлопывая бедрами в кожаных штанах свою Куини по бокам.

— Эгей, люди! — крикнул он. — Потребовалось чертовски много времени, чтобы избавиться от этих, как вы их называете, лобстеров. Мне пришлось утопить… — увидев обезглавленного прыгуна, он резко остановился и длинно присвистнул. — Ого! Ничего себе… Я… это неважно. Знаешь, парень, мне давно казалось, что ты большой нахал, но чтобы кто-то решался на подобное дело… Такого никогда слышать не приходилось. Отчего ты не занялся чем-нибудь более безопасным? Ведь лучше было бы схватиться врукопашную с гризли или попытаться завязать узлом молнию! — он криво улыбнулся.

— Мне было некуда деваться, — сказал сэр Ховард.

Благоговейный страх Хааса помог рыцарю восстановить самообладание. Что поделать, раз уж оседлал дикого жеребца по кличке Мятеж, оставалось только гнать его вперед со всей самоуверенностью, на какую способны были ван Слики.

— Прыгун потребовал мое разрешение и наверняка арестовал бы за подделку герба или за что-нибудь еще, — сэр Ховард познакомил друга с Салли Миттен и коротко описал события.

— Мы должны быстро убрать все следы, — вступила в разговор девушка. — Когда они патрулируют местность, как делал этот, то докладывают по радио в центр каждый час или около того. Когда доклад от этого не поступит, остальные начнут поиски.

— А как они ведут поиски, мисс? — спросил Хаас.

— Очерчивают большой круг с центром в точке, откуда поступил последний доклад, и закрывают по его границе все входы и выходы, а всю местность внутри держат под наблюдением с воздуха.

— Похоже на правду. Из того, что вы мне рассказали, этот был здесь с официальным заданием. Поэтому его приятели могут знать, где он находится. Значит, мы оказываемся в ловушке. Как убрать следы? Если мы его просто сожжем…

— Они могут спустить собак-ищеек, — сказала девушка.

— Хорошо бы утопить его где-нибудь. Но тот ручей, который течет поблизости, недостаточно глубок.

Сэр Ховард хмурился, внимательно разглядывая одну из крупномасштабных карт, купленных накануне вечером в Амстердаме.

— Вон там, за холмами, находится водохранилище Сакандага, — сказал он, указывая на север.

— Не годится, — сказала Салли Миттен. — Мы должны избавиться и от циклета. Вы не сможете перетащить его через хребет Максон. Но есть другой выход: машину можно бросить в Круглое озеро. Оно совсем недалеко, к востоку отсюда.

— Послушайте, мисс, никак вы держите в голове карту всей страны? — насмешливо спросил Хаас.

— Большую часть жизни я жила неподалеку отсюда. Теперь нам надо засыпать пятна крови чистым песком и хвоей. А вам, сэр Ховард, в первую очередь следует начисто протереть лезвие меча.

— Твоя маленькая леди весьма предусмотрительна, Хов, — спрыгивая с лошади, заметил Хаас. — Беремся за дело, друзья. Хватайте его за голову, то есть я хотел сказать — за плечи. Голове придется ехать отдельно. Старайтесь, чтобы на вас не попало ни капли этой голубой крови. Тащим его к циклету. Хорошо, что их машины держатся на двух колесах даже тогда, когда не двигаются. Будет легко толкать ее вперед.

— Пробейте несколько дырок в люците, — посоветовала Салли Миттен. — Тогда циклет утонет гораздо быстрее.

— Будь я проклят! По-моему, она способна предусмотреть все мелочи, — восхитился Хаас, ковыряя ножом тонкий колпак. Неожиданно он ухмыльнулся: — Знаешь, Хов, мне бы очень хотелось услышать разговоры других прыгунов, пока они его ищут и пытаются понять, что с ним случилось. Правда, я все равно не понимаю их канареечное чириканье. Скажите, мисс, у вас есть какая-нибудь идея насчет того, как нам выбраться из круга, если они начнут поиски раньше, чем мы успеем убраться подальше? И куда нам двигаться?

— Я покажу вам, мистер Хаас. Мне кажется, я знаю, как это сделать. Если уж столь отчаянные люди, как вы, хотят спрятаться, им лучше следовать за мной. Я могу привести вас в одно подходящее место, но нам надо поторапливаться. Кстати, вы не привезли какой-нибудь еды? Несколько минут назад я не смогла бы съесть ни кусочка, но теперь, когда можно не смотреть на этого, меня снова мучит голод. А сэр Ховард, наверное, смог бы съесть и слона.

— Все в порядке, черт возьми! По дороге я купил горячие сосиски. Представляю себе, насколько пусты сейчас ваши желудки. — Хаас выудил из сумки пару завернутых в целлофан большущих сандвичей. — Скорее всего, они слегка суховаты, но для вкуса вы можете намазать сверху немного «крови» с доспехов сэра Ховарда.

Девушка с отвращением посмотрела на темно-красные нашлепки, присохшие к доспехам. Тем временем сэр Ховард ухмыльнулся, отколупнул немного липкой красноватой массы и отправил ее в рот. Салли Миттен выглядела так, словно ее вот-вот стошнит, но мрачно последовала примеру рыцаря. Внезапно она улыбнулась и проворчала:

— Я вижу, вы большие юмористы!

— А что? Разве вы не любите земляничный джем? — хихикнул Хаас, уворачиваясь от едва не попавшего ему в нос девичьего кулака.

6

— Вон летит еще один флаер. Ничего не скажешь, свою работу они делают тщательно. Кто-нибудь видит, они уже добрались до воды? — спросила Салли Миттен.

Товарищи по несчастью лежали в маленькой сосновой рощице, осматривая ровную поверхность водохранилища Сакандага, уныло расстилавшуюся налево и направо, насколько видел взгляд. Над их головами зигзагом пролетел черный силуэт нетерпеливой летучей мыши, едва дождавшейся ранних сумерек. На противоположной стороне водохранилища двигались маленькие предметы, издали напоминавшие муравьев; это были машины прыгунов. Один за другим на них начали зажигаться огни.

— Хотела бы я, чтобы темнота наступила быстрее, — продолжила девушка. — Удача нашего трюка зависит от точного расчета времени. Сейчас они уже почти у воды.

— Очень плохо, что мы не смогли убраться гораздо дальше, прежде чем они начали охоту, — заметил Хаас. — Тогда мы бы успели выскочить из круга. Послушай, Хов, предположим, они нас накроют. Как мы будем объяснять, кто мы такие?

— Я зарегистрировался в Олбани, — немного подумав, ответил сэр Ховард, — а целью своей поездки назвал Уотертаун и Тысячу Островов. Сказал, что собираюсь там половить рыбу. Прыгуны ведь ищут Уильяма Скрэнтона. Возможно, мне лучше просто быть самим собой?

— Возможно, — согласился Хаас. — Но в таком случае, тебе лучше избавиться от фальшивого герба. Он смоется водой?

— Нет, краска водостойкая. Чтобы ее смыть, нужен спирт.

— А разве не годится то лекарство от змеиных укусов, что хранилось в бутылке, в твоем седле?

— Что? Да ведь это отличное виски! Ну да ладно, черт с ним. Я думаю, смыть герб важнее.

Сэр Ховард с явным сожалением вытащил из седла бутылку. Хаас тем временем нашел в своем дорожном мешке носок, состоявший не столько из материи, сколько из дырок, покачал головой и проворчал, что его давно пора выкинуть. После чего плеснул на носок немного виски и принялся стирать с нагрудника краску.

— Послушай, — сказал он, — а как ты собираешься проплыть больше половины мили в твоей железной дымовой трубе?

— Ему не надо плыть в доспехах, — сказала Салли Миттен. — Мы разденемся.

— Что-о! — возмущенный голос Хааса сорвался. — Вы имеете в виду, что мы поплывем голыми? Все трое?

— Конечно. Может, вам хочется, чтобы мы потом всю ночь стучали зубами от холода в сырой одежде? Или, наткнувшись на прыгуна, объяснять ему, почему мы мокрые?

Хаас снова принялся за работу, ворча себе под нос:

— Вот уж не мог подумать! Всегда знал, что янки — странные люди, но не мог даже представить, чтобы настолько! Это ни в какие ворота не лезет. Послушайте, мисс, вы действительно уверены, что мы не сможем удрать отсюда, обойдя водохранилище по краю?

— Боже мой, ну конечно — нет! Чем ближе к воде, тем плотней у них заслон. Вся идея в том, что они разорвут круг, когда выйдут к воде на дальней стороне. Те, которые подойдут к воде, разделятся, и каждая группа двинется вдоль своего берега, чтобы вновь сомкнуть круг уже здесь. Если мы будем в воде, когда это случится, и будет достаточно темно, чтобы они нас не заметили, то мы автоматически окажемся снаружи облавы.

— А как мы потащим жестянки Хова, если он их снимет? Если погрузить доспехи на наших лошадок, бедняжки могут пойти ко дну.

— Мы сделаем плот. Надо срубить несколько небольших сосен и связать их вместе веревками.

— Надеюсь, у нас это получится. Держи свой нагрудник, Хов; он в полном порядке. Думаю, сейчас уже достаточно темно, так что нас с берега не увидят, верно? — он встал на ноги, взял свою саблю и принялся срубать ветки с маленьких сосен. Рыцарь занялся тем же.

— Жаль, нет топора, — сказал он. — Мне не хочется слишком нагружать Пола Джонса. Какой делать плот?

— Зависит от веса твоих доспехов.

— Они потянут сорок два фунта. Но надо учесть вес копья — не хотим же мы, чтобы оно торчало из подставки, словно мачта. Кроме того, на плот надо положить меч, саблю, нашу одежду и всякие мелочи.

— Лучше сделать квадратный, четыре на четыре фута, в два наката.

— Поторопитесь, — сказала Салли Миттен. — Они уже вышли к берегу. Я вижу на воде отражение их огней.

— А кого ты утопил, Лайман? — спросил рыцарь.

— Видишь ли, я потратил чертову прорву времени на тех парней. Несмотря на тяжелые доспехи, они скакали быстро. А тот коротышка, что ими командовал, мчался впереди остальных, как дьявол, и светил на меня электрическим фонарем. Я пришпоривал Куини, пока она не начала тяжело дышать, но погоня все равно приближалась. Поэтому… слушай, как называется та речка, что течет через Бродальбин?

— По-моему, ручей Кенниатто Крик.

— Ну вот, когда я добрался до мостика через этот Кенни… Кенниатто Крик, — осторожней, Хов, ты слишком сильно тянешь за свой конец веревки, — то взял и свернул прямо в речку. Я нашел удобное место под деревьями, где было темно; вода там доходила почти до брюха Куини. Когда лобстеры выскочили на мост, я набросил лассо на того коротышку. Он грохнулся вниз в своих доспехах, а глубина под мостом оказалась около десяти футов. Плохо то, что мне пришлось разрезать мой отличный ремень, оставив большую его часть в ручье, потому как если бы я держал его натянутым, парень смог бы по нему выбраться. Разумеется, его приятели принялись рыскать вокруг, чтобы узнать, почему их главарь вдруг решил попить водички. Потом, когда я возвращался, мне пришлось купить ремень в лавке, только мне он не понравился. Гораздо лучше управляться с ремнями, которые сделаны у нас на Западе. С ними я здорово насобачился. А с новым мне сперва придется как следует попрактиковаться, ведь даже плот вязать им неудобно.

— Ясно, — сказал сэр Ховард. — Так вот почему прыгуны считают, что я убил Уоррена Келли. Они ничего не знают про тебя, но зато знают, что я или кто-то другой назвался в замке Уильямом Скрэнтоном.

— Ты имеешь в виду, что я утопил самого крутого в этой округе парня? Ну и дела! Думаю, плот уже готов. Послушайте, мисс, сейчас мы положим его на седло Хова, а вы придерживайте плот сбоку, чтобы он не потерял равновесие, пока мы ведем лошадей.

Минут через десять впереди раздался металлический звон.

— Забор из колючей проволоки, — тихо сказал сэр Ховард, — похоже, высотой около десяти футов. Думаю, с высокого берега мы его просто не видели.

— Очень мило, — сказал Хаас. — Следовало бы помнить: вокруг водоемов с питьевой водой люди всегда ставят ограды, чтобы туда не забирались и не тонули животные. У тебя случайно нет кусачек, Хов?

— К сожалению, нет, — вздохнул рыцарь. — Придется резать твоим охотничьим ножом.

— Да ты что! Этого нельзя делать. Изуродуем отличное лезвие!

— Ничем не могу помочь. Свой кинжал я испортил, когда открывал в замке дверь мисс Салли Миттен. Поэтому перестань скандалить.

Получив нож, рыцарь стал резать проволоку. Некоторое время в темноте слышались только тихие ругательства и звон лопавшейся стали.

— Порядок, — наконец прошептал он. — Если пригнуть лошадям головы, они пройдут. Не забудь вытащить мою зубочистку из подставки, ладно?

Когда они пробрались под оградой, сэр Ховард сказал:

— Подойди сюда, Лайман, будешь держать проволоку, пока я соединяю концы. Нам не нужна реклама, извещающая прыгунов, где мы прошли.

— Тише, — сказала Салли Миттен, — звуки слишком хорошо разносятся над водой. Надо торопиться; прыгуны уже подходят к водохранилищу. Это видно по огням.

Действительно, огоньки на дальнем берегу разошлись направо и налево.

— Скажите, мисс, — грустно прошептал Хаас, — а можно мне не снимать хотя бы нижнее белье? Я весьма застенчив.

— Нет, — раздраженно сказала девушка. — Нельзя! Если вы так сделаете, то подхватите воспаление легких, и мне потом придется с вами нянчиться. Не волнуйтесь, смотреть на вас будут только звезды.

— Я уже з-замерз, — продолжал ныть крутой парень с Запада. — По-моему, Хов собирается всю ночь снимать с себя эти железки.

Сэр Ховард оторвался от своего многотрудного дела, чтобы взглянуть на двух привидений, которые обнимали себя за плечи и подпрыгивали на месте, пытаясь хоть чуть-чуть согреться.

— Ступайте вперед и закрепите веревки, — проворчал он. — Я буду готов через несколько минут. Мне еще надо проверить, аккуратно ли уложен груз, иначе утонет часть амуниции, а такие штуки нынче стоят недешево.

Все приготовления были, наконец, закончены. Плот, нагруженный стальными предметами и одеждой, лежал на песке. От него тянулись прочные веревки, привязанные к седлам Куини и Пола Джонса.

— Полный порядок, — сказал сэр Ховард. — Вперед!

Хлопнув мерина по крупу, он вошел в воду. Лошади явно не желали плыть; поэтому их пришлось тянуть и понукать. В конце концов, животные все-таки оказались на глубокой воде, таща за собой плот с грузом.

Только сэр Ховард задумался о том, насколько приятна тихо журчавшая теплая вода, как вдруг что-то ударило его в левый глаз.

— Черт возьми! — прошептал он. — Вы хотели, чтобы я ослеп?

— А что я такого сделала? — послышался ответ.

— Стукнули меня пяткой в глаз! Почему вы не держитесь за веревку со своей стороны?

— Я и так на своей собственной стороне! Почему бы именно вам не держать голову подальше от моих ног?

— Ах, вот как? Ну, сейчас я до вас доберусь, юная леди!

Перебирая веревку руками, он стал подтягиваться вперед. Но девушка нырнула, словно тюлень. Рыцарь приложил одну руку к глазам, вглядываясь в поверхность воды, искрящейся звездным блеском. Вдруг две тонкие, но удивительно сильные руки схватили его за лодыжки и утащили вниз.

Когда он вынырнул, вытряхивая воду из ушей, сбоку послышался разъяренный шепот Хааса:

— Ради всего святого, немедленно прекратите ваше ватерполо! Вы плещетесь, словно парочка пьяных китов!

Они разом затихли. Кроме кваканья лягушек, теперь слышались только тяжелое дыхание лошадей да журчание скользящей мимо воды.

Время тянулось медленно. Противоположный берег по-прежнему казался далеким. Затем его неясные очертания вдруг стремительно надвинулись, и ноги коснулись дна. После полного безмолвия плеск, поднятый бредущими по отмели лошадьми, загрохотал, как Ниагарский водопад.

Они лежали на песчаном берегу.

— Теперь видите? — сказала Салли Миттен, начертив на песке подобие карты. — Вот здесь водохранилище, а вот здесь — мы. Мои друзья живут в Адирондакских горах. Можно пойти туда вот таким путем, мимо Сакандагских озер. Там есть хорошая дорога, но как раз поэтому по ней очень оживленное движение. Мы же хотим стать как можно менее заметными. Лучше для нас двигаться по этой стороне реки Сакандага, а потом вдоль ее западного притока до озера Пайсеко. Оттуда мне известна тропа, ведущая в наши края мимо озер Сед ар. Идти будет непросто, зато мы почти наверняка никого не встретим.

Обычно я хожу в Амстердам, спускаясь мимо Спекулейтора и лагеря Перкинса; там проходит старая дорога, она в довольно хорошем состоянии. Большинство нужных нам товаров мы покупаем в Спекулейторе, а в Амстердаме я бываю лишь раз в месяц или около того. И мне просто повезло, что я оказалась там, когда они… — девушка вдруг замолчала.

— А как вы добираетесь до Амстердама? — спросил сэр Ховард. — Похоже, это довольно долгая прогулка.

— Конечно долгая, но у меня есть велосипед. То есть, я хотела сказать, у меня был велосипед. Последний раз я его видела, когда прислоняла к стене дома в Амстердаме. Потом ему наверняка «приделали ноги». Жалко. Вдобавок, в замке Келли осталась моя единственная приличная шляпка. Обычно на поход в Амстердам у меня уходило добрых два дня, но сейчас потребуется гораздо больше времени, поскольку по хорошим дорогам мы не пойдем, — она тщательно заровняла карту. — Надо убрать с песка все наши следы. И следы копыт тоже.

— Как вы думаете, почему прыгуны так беспокоятся насчет Келли? — спросил рыцарь. — Ведь обычно они не вмешиваются в раздоры людей.

— Разве вы не знаете? Они тайно стояли за его спиной; открыто такие вещи обычно не делают. Владения Шенектади стали слишком большими, поэтому они поддерживали делишки Келли, чтобы разрушить баронетство. Divide et impera!

— Что-что?

— Это по латыни: разделяй и властвуй. Такова их система — держать людей подальше друг от друга, разделенными на малюсенькие, враждующие штаты размером с почтовую марку.

— М-м. Кажется, вы знаете о них довольно много.

— Да. Я очень долго изучала их нравы.

— Похоже на то. Ваши слова дают немало поводов для раздумий. Как вы полагаете, захотят ли ваши люди… ваши друзья… принять пару чужеземцев, да еще с нашей весьма подмоченной репутацией?

— Как раз наоборот, сэр Ховард…

— Знаете, я бы предпочел, чтобы вы пропускали слово «сэр».

— Да? Тому есть какая-то особая причина?

— Н-ну… Даже не знаю, как объяснить, но… наверно… ну, может быть, это выглядит достаточно глупо. Мне кажется, мы стали друзьями. В общем, вы с Хаасом точно такие же люди, как я, если вы понимаете, что я хочу сказать.

— Теперь мне понятно, — спокойно улыбнувшись, сказала девушка. — Вы с ним как раз такие люди, которых мы ищем: это те, кто осмеливается поднять на них руку. Подобных людей немного, они сильно отличаются от остальных и не смогут больше вернуться к прежнему образу жизни.

Пока они говорили, звезды в небе слегка потускнели, а из-за черной линии горизонта стал подниматься желтоватый, испещренный пятнышками диск, окрасивший их кожу в бледно-золотые тона.

— Боже праведный! — сказала Салли Миттен. — Я совсем забыла про Луну. Надо одеться и быстро сматываться отсюда. Слава богу, я уже высохла. Лайман!.. Ничего себе, он спит!

Хаас лежал ничком, подсунув руку под голову, и легонько посапывал во сне.

— Парня не в чем винить, — сказал сэр Ховард. — Он задремал первый раз за последние тридцать шесть часов. Но ничего, сейчас проснется, — рыцарь наклонился над лежащим и слегка развел в стороны чуть согнутые ладони. Салли Миттен едва успела схватить его за запястья.

— Нельзя! Сейчас это прозвучит не хуже ружейного выстрела. Такой хлопок они услышат даже в Амстердаме, — девушка тихонько рассмеялась. — Но вам, конечно, жалко упустить такой случай, не правда ли?

— Вы хромаете, Ховард, — сказала Салли Миттен.

Она сидела в его седле; в лодыжках ее штаны были стянуты бечевкой. Позади нее на Поле Джонсе также ехали слегка позвякивавшие доспехи рыцаря, разобранные на части и связанные в аккуратный сверток.

— Вовсе нет, — ответил он, — во всяком случае, не сильно. Просто натер еще один волдырь.

Уже четвертый день они пробирались по Адирондакским горам. Сэр Ховард в верховых сапогах шел впереди, заметно припадая на ногу и используя копье как альпеншток. На голове был красный берет, натянутый по самые уши. Лайман Хаас замыкал шествие, мерно качаясь в седле и лениво перекатывая во рту сигарету. Несмотря на жару, все они были в перчатках, прятали лица за высоко поднятыми воротниками и постоянно хлопали себя руками то по лбу, то по щекам.

— Просто еще один волдырь! Стойте, молодой человек, и мы быстро управимся с этим делом. У вас есть бинт? Вам сегодня больше нельзя идти. Ваши бриджи и сапоги хороши для верховой езды, но совсем не годятся для прогулок по здешним местам.

— Это все пустяки. Кроме того, сейчас моя очередь идти. Судя по расписанию, еще полчаса.

— Накиньте на упрямца лассо, Лайман!

— Лучше сразу делать то, о чем просит леди, — наставительно сказал Лайман. — Знаете, мисс, у него в самом деле есть йод и марля в одном из отделений седла. Воистину волшебное седло. Загадываешь желание, просишь сделать фокус-покус, жмешь на кнопочку, и наружу выскакивает то, чего ты хотел. Теперь вы понимаете, почему у Хова такая громадная лошадь? Никакая другая не смогла бы утащить на себе столько барахла. Мне иногда кажется, что ему следовало бы арендовать на железной дороге слона.

— Прямо как Белый рыцарь, — сказала Салли Миттен. — А у меня нет с собой даже зубной щетки!

— Как кто? — спросил сэр Ховард.

— Как Белый рыцарь; есть такой персонаж из книжки «Алиса в Зазеркалье». Не найдется ли случайно среди ваших запасов пара мышеловок и улей? Нет? Странно. А вот у него они были.

— Вот как? — переспросил Лайман. — По-моему, тот парень был чудак, каких поискать. Теперь, Хов, клади ногу вон на тот корень, а я потяну за сапог. Уф-ф! — сапог, наконец, соскочил, обнажив два опухших пальца в дырявом носке. — Скажи-ка мне честно, — поинтересовался Хаас, принюхиваясь к густому аромату, — давно ли скончалась твоя нога? Ч-черт! — он с размаху ударил себя по щеке.

— Я же предупреждала, что сейчас сезон мошки, — флегматично заметила Салли Миттен. — Он продлится несколько недель.

— У меня нет мышеловки, — грустно сказал сэр Ховард, — но зато есть механическая бритва, маленькая кинокамера и два бинокля. Понимаете, мое любимое хобби — наблюдать за птицами. Рыскать по лесу, выслеживая желтоклювых кукушек и золотоголосых соловьев. Мой брат Фрэнк частенько говорил, что это — единственная хорошая черта моего характера. — Рыцарь хлопнул себя по подбородку, обильно покрытому кровоточащими прыщами от укусов. — Наверно, придется надеть доспехи; ими хоть можно прикрыться от паразитов, если только они уже не научились прокусывать сталь, — раздался новый звучный шлепок. — Мне кажется, эта тропа больше похожа на непроходимые джунгли. Почему никто ее не прочистил топором и косой?

— В том-то и дело! — ответила Салли Миттен. — Если бы тропа была хорошей, по ней ходило бы много народа, а моим друзьям это не нужно. Мы нарочно сажаем там, где хотим избежать появления посторонних.

— Да, здесь самый густой кустарник, какой мне когда-либо попадался, — вздохнув, согласился Хаас. — В моих краях совсем другое дело: там отличный лес, весь просматривается, а в этих зарослях уютно чувствуют себя только змеи, — он закурил сигарету и продолжил:

— Теперь мне понятно, что вы называете горами. Боюсь, янки просто не знают, что такое настоящие горы. Взять хотя бы холмик Оррей, который вы мне показали. Да у нас, в Вайоминге, такую кротовью кучку постеснялись бы назвать горой и даже не удосужились бы дать имя. Скажите, мисс, много болот нам еще придется переходить? Меня вообще удивляет, как вы умудряетесь бродить ночью в таких местах, не попадая в болотные окна и топи. Я думаю, у тех, кто здесь живет, давно должны вырасти утиные перепонки на ногах.

— Ну, — сказала Салли Миттен, — болота кончились. Мы уже прошли озера Седар. Посмотрите туда: за этими верхушками видно вершину горы, это Маленький Лось. Именно туда мы идем, — девушка опять хлопнула себя по шее.

7

Салли Миттен сказала, что хочет пройти вперед, предупредить друзей. Через минуту она уже ловко карабкалась вверх по крутому склону, цепляясь руками за кусты и ветки. Двое мужчин продолжали медленно подниматься следом за ней.

— Будь я проклят, — сказал Хаас, — по-моему, меньше риска было ехать открыто, чем продираться по дебрям, которые они здесь называют тропой.

Сэр Ховард следил за удаляющейся фигуркой девушки, уже ставшей не больше большого пальца. Вокруг не было видно никаких следов обитания. Однако вскоре из тополиной рощицы появился сначала один мужчина, потом другой. Даже на таком расстоянии рыцарь смог увидеть радостные объятия и поцелуи. Он почувствовал легкие уколы, напоминавшие ревность; одновременно его разбирало любопытство: к какому это «особому сорту людей» причисляла себя девушка?

Когда они с Хаасом добрались до террасы, где росли тополя, Салли Миттен еще продолжала оживленный разговор. Услышав, что они спешились, девушка обернулась и представила хозяев.

— Мистер Элсмит, наш руководитель, — начала она с первого мужчины. Тому было лет под пятьдесят; из-за очков его карие глаза спокойно рассматривали прибывших. Он пожал им руки с искренним дружелюбием, говорившим больше, чем любые слова. — А это, — продолжила девушка, — Эли Кахун.

Второй был явно старше. Ветхая фетровая шляпа прикрывала его густые седые волосы. На нем была одежда, типичная для обитателей северных лесов. Штаны держались на одной широкой подтяжке, а нижние края были подвернуты почти до самого верха заляпанных грязью высоких шнурованных ботинок.

— Лайман, вы частенько называли нас янки, — напомнила Салли Миттен, — Так вот, Эли может служить лучшим образчиком этой породы; он прибыл к нам из штата Мэн.

Сэр Ховард тем временем разглядывал местность. При ближайшем рассмотрении то, что он сначала принял за пещеру, оказалось добротным просторным одноэтажным домом, прилепившимся к склону горы и почти незаметным под многими тоннами наваленной сверху земли: он был искусно закамуфлирован растительностью. Разглядеть его удавалось, лишь подойдя чуть ли не вплотную.

Кахун подвигал длинной челюстью, потом открыл тонкогубый рот, показав неровные желтоватые зубы, и сплюнул в сторону коричневую табачную струйку.

— Отличная работа, — сказал он, — нам здорово повезло, что вы сумели вытащить Салли из того замка. — Его руки были сильными и мускулистыми; двигался Кахун мягко, как кошка.

— Это было не так уж трудно, — растягивая слова, ответил Хаас. — Я всего лишь обложил парней парочкой крепких ругательств, они жутко обозлились, а Хов нашел ту комнату и умыкнул девушку, покуда чудаки гонялись за мной по всей округе.

Увидев, что Элсмит уже на ногах и полностью одет, сэр Ховард изрядно удивился. Хозяин улыбнулся, продемонстрировав длинные резцы. Он чем-то напоминал рыцарю дружелюбно настроенного кролика.

— Мы здесь встаем рано, — сказал он. — Лучше бы встать и тебе, если ты не прочь позавтракать. Хотя не думаю, что тебе захочется есть после того обеда, что ты умял вечером.

Сэр Ховард потянулся, напрягая свои мощные мускулы. Какое все-таки удовольствие — для разнообразия хоть разок поспать на настоящей кровати!

— Я могу есть всегда! — мечтательно сказал он. — Придерживаюсь того принципа, что пока предлагают, надо съедать все, ведь в один прекрасный день можно остаться совсем голодным. По правде говоря, когда мы добрались сюда, то уже мечтали попробовать салат из березовой коры, сдобренный соусом из болотной тины. А если б Хаасу не удалось по дороге подстрелить олененка, мы были бы еще голоднее!

За завтраком сэр Ховард, чья наблюдательность за последние дни заметно возросла, держал ушки на макушке, присматриваясь к хозяевам. Элсмит говорил как человек благородного происхождения, а под благородным происхождением рыцарь понимал принадлежность к его собственному классу феодальной аристократии. В некотором смысле, так оно и было. Сэр Ховард решил, что Элсмит, вероятней всего, был мелкопоместным дворянином, который чем-то досадил прыгунам и теперь должен скрываться. Салли Миттен называла его дядюшкой Хоумером. С другой стороны, в девушке и в Элсмите проявлялась склонность к широкому использованию непривычных слов и абстрактных понятий, чем они оба сильно отличались ото всех других людей, которых прежде знал рыцарь. А вот Кахун, произносивший собственное имя на одном дыхании, определенно не был джентльменом. Однако в тех редких случаях, когда он вообще позволял себе говорить, его высказывания с ярко выраженным акцентом янки свидетельствовали о сочетании острого ума и такой проницательности, которую сэр Ховард никак не мог ожидать от представителя низшего класса.

После завтрака рыцарь слонялся без дела, покуривая трубку и размышляя о будущем. Хоть он и спас девушку, но нельзя же просто так сидеть здесь, бесконечно пользуясь радушием хозяев. Сэр Ховард был уверен, что от него чего-то ждут, и пытался понять, чего именно.

Вскоре его раздумьям был положен конец.

— Пойдем с нами, ван Слик, — сказал Элсмит. — Сегодня мы сажаем картошку.

У сэра Ховарда отвисла челюсть; сословная гордость невольно восстала:

— Мне?! Сажать картошку?.. — рыцарь был не столько возмущен, сколько изумлен до крайности.

— Ну да, а что тут такого? Мы же сажаем, — Элсмит чуть заметно улыбнулся. — Знаешь ли, ты попал в другой мир и увидишь здесь много такого, что тебя удивит.

Будь ответ хозяина резким, уязвленный до глубины души рыцарь немедленно удалился бы. Но сейчас инстинктивно зародившееся негодование улетучилось.

— Полагаю, вы правы. Я действительно очень многого не знаю.

Смиренно сажая картошку в рядок на малюсенькой делянке, сэр Ховард спросил Элсмита:

— Вам приходится выращивать все, что потом идет в пищу?

— Почти все. Мы держим несколько куриц, каждый год выращиваем поросенка, а Эли иногда удается подстрелить оленя. Еще по склонам горы кое-где есть поддоны, в них мы на гидропонике растим овощи; конечно, они хорошо спрятаны. Если я не покажу, вы их никогда не найдете. Просто удивительно, сколько овощей можно вырастить так на крошечной площади.

— Разве можно растить овощи на гидропо… ну, в поддонах?

— О да. Когда-то давно люди широко пользовались гидропоникой. Но прыгуны решили, что высвобождается слишком много свободного времени, и запретили такой метод. Они вообще погубили массу хороших идей.

Для сэра Ховарда подобные речи напоминали вспышки молнии в темноте, на краткий миг освещавшие огромную страну, о существовании которой он даже не подозревал.

— Вы приходитесь Салли дядюшкой? — сменив тему, спросил он.

— Нет. На самом деле, она — мой секретарь. Ее отец — мой самый лучший друг. Он построил этот дом. Эли у него работал, а потом остался со мной, когда мистер Миттен шесть лет назад умер.

Во второй половине дня Элсмит объявил, что ему необходимо заняться корреспонденцией, а возни с картошкой на сегодня хватит. Войдя в дом, сэр Ховард обратил внимание на акварельные пейзажи, висевшие на стене в гостиной.

— Это ваши работы? — спросил он.

— Да. Мы отправляем акварели контрабандой в Нью-Йорк, их подписывает один художник, а потом продает как свои.

— К чему вам эти недостойные трюки?

— К сожалению, без них не обойтись. Художник в Нью-Йорке — мой хороший приятель. Мы не особо нуждаемся в наличных здесь, но иногда деньги все же нужны; часть мы добываем таким путем. По той же причине Эли ставит зимой ловушки на пушного зверя.

Знаешь, Ховард, теперь я должен пару часов подиктовать Салли. Почему бы тебе не посмотреть наши книги? — Элсмит указал на полки, почти полностью занявшие длинную стену комнаты. — Я бы порекомендовал вот эту… эту… и две эти.

По большей части, книги были очень старые. Их пожелтевшие страницы, видимо, обработали тончайшим слоем прозрачного лака. «Наверно, противогнилостное средство», — подумал сэр Ховард. Читать он начал неохотно, скорее, из уважения к хозяину, чем по другой причине. Однако одна удивительная фраза следовала за другой, и чтение его захватило полностью…

Он даже вздрогнул, когда возникший перед ним Элсмит спокойно спросил:

— Как тебе понравилось?

— Боже праведный, неужели я читал несколько часов? Только боюсь, что не слишком далеко продвинулся. Никогда не любил много читать, а, кроме того, кое-что пришлось искать в словаре.

Честно говоря, не знаю, что и думать. Если в них написана правда, то все мои понятия о мире летят кувырком! Взять хотя бы ту книгу, где рассказано, откуда на Земле взялись люди. В ней написано совсем не то, чему меня учили в школе. И потом, люди занимались наукой, правительства управляли целыми континентами, причем там нет никакого упоминания, чтобы сверху над этими правительствами стояли прыгуны… Нет, просто не могу принять все это сразу.

— Такой реакции я и ждал, — сказал Элсмит. — Знаешь, ван Слик, в жизни многих людей бывает такой момент, когда они пересматривают свои взгляды и начинают подозревать, что многие вечные истины, усвоенные ими с детства, не являются ни вечными, ни истинами.

Тогда люди делают либо одно, либо другое. Некоторые принимают решение держать свой разум открытым, наблюдать, задавать вопросы, экспериментировать, пытаться понять, какова истинная природа Человека и Вселенной. Но другие, а их большинство, чувствуют себя неуютно. Чтобы избавиться от душевного дискомфорта, они подавляют сомнения и убаюкивают себя догмами собственного детства. Желая избежать и дальше разлада в собственной душе, они даже воздействуют силой на тех, кто не хочет придерживаться их точки зрения.

Ты, мой мальчик, сейчас должен сделать этот выбор. Продумай его хорошенько.

После обеда сэр Ховард сказал Элсмиту:

— В одной из тех книг говорится о том, насколько важно получить как можно больше информации до того, как у вас сложится окончательное мнение. То, что я видел и слышал за несколько последних недель, заставляет думать о многих вещах, а информации у меня слишком мало. К примеру, прыгуны: откуда они взялись, и кто они такие?

Элсмит уселся поудобнее и зажег сигару.

— Это длинная история. Прыгуны появились на Земле около трехсот лет назад. Никто не знает, откуда именно, но совершенно ясно одно: их планета находится далеко от Солнечной системы.

— Что-что?!

— Ну, полагаю, вас учили в школе, что Солнце вращается вокруг Земли, не так ли? Так вот, это неверно. Наоборот, Земля и другие видимые нами планеты вращаются вокруг Солнца. Объяснять тебе это сейчас я не стану, в книгах все подробно описано. Для краткости скажем так: они просто попали сюда из другого, очень далекого мира на огромной летающей машине.

В то время человечество жило примерно так, как рассказано в последних главах исторических книжек.

Прыгуны приземлились в почти необитаемой части Южной Америки, где их никто не увидел, кроме нескольких дикарей, что не играло никакой роли. На космическом корабле вряд ли было больше нескольких сотен прыгунов.

Но, видишь ли, они, как и следовало ожидать, очень сильно отличались от всех представителей живого мира, существовавшего на Земле. По виду они напоминали огромных прыгающих крыс, но сходство было чисто внешним. У земных млекопитающих такого размера скелет находится внутри, а не снаружи, как у насекомых; кроме того, им нужны глаза, чтобы видеть, нужен рот, чтобы есть, и так далее. Если же вскрыть прыгуна, а я их вскрывал, то сразу будет видно, что их внутренние органы устроены совсем не так. Даже волосы совсем другие. Под микроскопом видно, что каждый отдельный волосок представляет собой нечто вроде маленькой метелочки. Химические отличия тоже очень велики. Кровь у них голубая, окраску ей придает гемоцианин, как у насекомых. А у человека или у оленя кровь красная благодаря гемоглобину. Поэтому прыгуны не могут скрещиваться ни с какими земными животными.

У тех, кто подобно мне изучал прыгунов, сложилось мнение, что температура на их далекой планете выше, чем у нас, а кислорода в атмосфере заметно меньше. Кроме того, их планета больше, и гравитация на ней гораздо больше. Именно поэтому они легко могут совершать на Земле такие огромные прыжки. Из-за сильной гравитации атмосфера там гораздо плотнее. Голос их так пронзителен именно потому, что звуковой аппарат приспособлен к более плотной среде. Большинство людей знает, что прыгуны — яйцекладущие и бисексуальные существа. Они растут очень быстро, достигая половой зрелости через год после того, как вылупятся из яйца. Благодаря этому они так легко завоевали Землю. В их корабле хранились тысячи, а возможно, — миллионы яиц в огромных инкубаторах, которые были запущены сразу после приземления. Поскольку прыгуны оказались в краях, покрытых буйной растительностью, никаких проблем с пищей у этих вегетарианцев не возникло.

В то время их наука опережала нашу, но не настолько, чтобы мы не смогли нагнать их за прошедшие триста лет при нормальном развитии событий. Наука, безусловно, в большой мере помогла им преобразовать деревья, воду и почву в средства завоевания, но в не меньшей степени сыграли роль и неожиданность их появления, и невероятное число пришельцев.

К тому же надо учесть, что людям того времени они казались существами скорее забавными, нежели угрожающими. Их быстро перестали считать забавными после того, как через неделю после своего появления они завоевали всю Южную Америку. С тех пор никто не делал подобной ошибки, но было уже слишком поздно. Вскоре за Южной Америкой последовала Африка. Их летающие машины оказались быстрее наших самолетов; их взрывчатка была гораздо мощнее; их артиллерия и стрелковое оружие стреляли быстрее и точнее. Кроме того, у них было особое оружие: конвульсионные лучи, протонные бомбы и карабины-молнии.

По сути дела, эти хитроумные устройства совсем не так хитроумны, как тебе может показаться. Излучатель конвульсионного луча испускает поток Y-частиц, о которых ты можешь прочесть в книгах. Частицы воздействуют на нервную систему человека, резко усиливая двигательные нервные импульсы. Теперь предположим, что луч попадет на вас, когда вы собираетесь всего лишь взять чашку. Мускулы прореагируют так сильно, что рука, чашка и кофе полетят вам в лицо. Теперь понятно, почему тело становится полностью неуправляемым, когда на него попадает такой луч?

Или возьмем протонную бомбу. Одна такая бомба весит около тонны; внутри есть ионы водорода, сжатые до размеров небольшого шарика. Они-то и вызывают ужасные разрушения. Но основная часть бомбы — это аппаратура, создающая электрическое поле, которое не дает ионам разлетаться под действием естественного взаимного отталкивания. При отключении поля ионы сразу разлетятся с огромной скоростью. У прыгунов предусмотрена защита от таких бомб на тот случай, если людям вдруг удастся одну из них украсть; мы называем ее Х-лучом. Эта штука представляет собой огромный рентгеновский излучатель, который во много миллионов раз мощнее медицинских аппаратов. Его лучом можно с большого расстояния отключить электрическое поле, удерживающее протоны внутри бомбы.

Но давай вернемся к истории. Евразия и северная Америка некоторое время держались, и люди стали надеяться, что смогут победить. Но это была ошибка. Прыгуны просто приостановили нападение, выжидая, пока их второе поколение повзрослеет. Когда им того хочется, они могут быть фантастически плодовиты и, как только первый выводок достиг половой зрелости, они тут же отложили многие миллионы яиц. Еще надо иметь в виду, что у людей лишь пятая часть мужчин по возрасту и здоровью способна нести военную службу, а каждый прыгун, за редчайшими исключениями, готов сражаться через год после рождения.

У них было еще одно преимущество: иммунитет к возбудителям всех известных на Земле заболеваний; хотя они привезли с собой несколько своих, но не слишком серьезных. В обратную сторону это правило не действовало. Вероятно, прыгуны преднамеренно рассеяли множество своих вирусов и бактерий, одна из которых сочла человеческое тело великолепной средой обитания и вызвала жуткую эпидемию смертельной болезни, ее назвали голубым бешенством. Тогда погибла, по меньшей мере, половина человеческой расы. Так или иначе, но прыгуны победили.

— А повторялись ли с тех пор вспышки голубого бешенства? — спросил сэр Ховард.

— Нет. По-видимому, часть людей изначально имела к нему сопротивляемость. Все, кто ее не имел, умерли. Поскольку мы все — дальние потомки выживших, то каждый из нас унаследовал необходимый иммунитет.

Однако прыгуны не уничтожили человечество, хотя имели такую возможность. Мы можем даже поставить это им в заслугу. Вероятно, оценив довольно высокую ступень человеческой цивилизации, наши производительные способности, они решили стать правящей расой, а людей использовать для работы на фермах и для обслуживания механизмов, пока они увеселяют себя попрыгуньими забавами, самой любимой из которых является издание всяческих законов и указов. Возможно, они даже в каком-то смысле сочувствуют нам, хотя это трудно себе представить, — Элсмит посмотрел на часы и поднялся из кресла. — Уже перевалило за полночь. Вы можете читать дальше, если хотите, а мне пора на боковую. Спокойной ночи.

Чуть выше лагеря была травянистая полянка с травкой и пнем посередине. На пне сидела Салли Миттен, с весьма довольным видом покуривая сигаретку. По кругу маршировал сэр Ховард. Но смотрел он не на девушку в центре, как того можно было ожидать, а на Лаймана Хааса. Парень с Запада также шагал по кругу, но гораздо большего радиуса; на его лице застыло страдальческое выражение человека, который ради дружбы готов смириться со многими неприятностями.

— Чуть помедленнее, Лайман, — попросил рыцарь.

— Боже правый! — воскликнул появившийся на поляне Элсмит. — Кто-нибудь может объяснить, что происходит? Вы разучиваете новый танец?

— Нет, — остановившись, ответствовал сэр Ховард. — Просто проверяю гипотезу Копа… или не Копа?., а, вспомнил, — гипотезу Коперника. Ну, знаете, про движение планет. О том, почему иногда кажется, что порой они движутся по небу в обратном направлении.

— То есть, о ретроградном движении?

— Ну да. Салли у нас изображает Солнце, я — Землю, а Хаас представляет Марс. Я наблюдал за ним, чтобы увидеть, покажется ли мне, что он начинает двигаться назад, проходя мимо тех дальних деревьев. Вы… ну, в общем… вы не возражаете против моей проверки?

— Совсем наоборот, мой мальчик. Мне хотелось бы, чтоб ты проверял все, рассказанное мною или прочитанное в книгах. Во всяком случае, когда есть возможность. Ну и как? Лайман совершает ретроградное движение?

— Ага. Всякий раз, когда я прохожу мимо, он пятится назад, как рак.

— Что ты имеешь в виду, называя меня раком? — проворчал Хаас. — Я все время иду вперед.

— Конечно, вперед, но относительно меня ты все же движешься назад. Я не могу это хорошо объяснить; придется показать тебе соответствующее место в книге.

— Ты читаешь много книг, Хаас? — поинтересовался Элсмит.

— А как же. Мне иногда нравится что-нибудь почитать, только я разбил свои очки в Нью-Йорке. А с тех пор я нигде не задерживался достаточно долго, чтобы заказать себе новые. Получилось так. Я зашел в бар, очки лежали у меня в кармане рубашки, ну а потом слегка поспорил там с одним парнем. Он утверждал, что ребята на Западе родятся с хвостами. Безусловно, я мирный человек, но уж тут…

— Все в порядке, Лайман, — успокаивающе сказала Салли Миттен. — Мы же там, у водохранилища, отлично видели, что у тебя нет хвоста. По крайней мере, сзади. Правда, Ховард?

Верхняя, незагорелая часть лба Хааса побагровела.

— А… Ну да… Так что там наконец с этими планетами? Мне хотелось бы разобраться с ними до конца…

8

— Вы расскажете мне еще что-нибудь о прыгунах сегодня вечером? — спросил сэр Ховард.

Элсмит задул спичку и кивнул.

— Всегда закуриваю сигару прежде, чем приступить к лекции, а потом она сгорает дотла, пока я говорю и не могу держать ее во рту. Глупо, не правда ли?

Ладно, начнем, где остановились. Прыгуны увидели, что им придется создать другую модель человеческого общества, если они намерены держать его под контролем. В особенности потому, что люди по-прежнему многократно превосходили их численно, а захватчики считали такое превосходство выгодным с экономической точки зрения. Но они не могли позволить нам набрать прежнюю силу. Так в чем же был источник этой силы?

Во-первых, раньше люди пользовались мощными механизмами. Некоторые из них двигались по шоссе, другие летали по воздуху, третьи ходили по морю, четвертые бегали по железным дорогам. И прыгуны, продолжая пользоваться такими машинами, запретили это людям. Прежде единые правительства управляли огромными странами, но прыгуны устранили такую опасную ситуацию, разделив большие страны на малюсенькие государства. Социальное устройство общества, где способные люди могли подняться к самым вершинам, несмотря на свое происхождение, также представляло угрозу. Поэтому прыгуны изучили нашу историю и решили, что лучшей защитой от такой угрозы будет феодальная кастовая система. По той же причине были объявлены вне закона научные исследования и инженерные разработки, если не считать узкой области, необходимой для поддержания промышленного производства и сельского хозяйства.

Они изъяли из употребления все изобретения, которые могли бы стать для них опасными. К примеру, известно ли тебе, что прежде ты смог бы говорить по проводам с людьми, находящимися на другом краю Земли? Мощные телефонные и телеграфные компании владели огромной сетью проводной связи, по которой сообщения передавались почти мгновенно. Теперь же у нас остались лишь агенства, направляющие мальчиков-рассыльных, которые развозят письма верхом или на велосипедах.

Но и это еще не все. Материалистическая и эмпирическая точка зрения помогла бы нам видеть окружающий мир сквозь ту абсурдную мифологию, которую они насильно внедряют в наш разум в школах. Поэтому книги по философии прыгуны жгут, а хранящих эти книги людей уничтожают. Взамен подсовывают нам мистицизм, всякие бредни о потустороннем мире и рыцарские романы. Для этого используют радио, кино, газеты и книги, поскольку эти средства информации находятся полностью у них под контролем. Они оказались не столь глупы, чтобы разрушить такие превосходные, готовые к повседневному употреблению средства для массового промывания мозгов. С тех самых пор прыгуны пичкают нас самодовольным невежеством и вредоносной иррациональностью. Должен сказать, — тут Элсмит прервал лекцию, откинулся на спинку кресла и пару раз с наслаждением затянулся сигарой, — что люди удивительно хорошо прошли это испытание. Конечно, оно ужасно повлияло на них. Но когда я сильно расстроен, мне доставляет особое удовольствие мысль, что люди не настолько повредились умом, насколько могли бы, учитывая, через какие передряги им пришлось пройти.

— Однако, — нерешительно сказал сэр Ховард, — меня учили, что Бог… — он смущенно замолчал.

— Да? Хорошо, предположим, что Он действительно есть. Но занимался ли Он тобой? Кто непосредственно тебя учил? Разумеется, школьные учителя. А откуда они брали информацию? Из учебников. А кто писал учебники? Прыгуны. Что, по-твоему, они могли сообщить тебе в своих книгах? Неужели правду о том, как они завоевали Землю и поработили ее обитателей? Такая правда постоянно раздражала бы людей, побуждая их к мятежу!

Глядя в пол, сэр Ховард нахмурился.

— Вы только не обижайтесь, мистер Элсмит, — задумчиво пробормотал он, — но пару месяцев назад мне захотелось бы заставить вас съесть мой меч за подстрекательские речи.

— Я знаю, — сказал Элсмит, — но если б ты оставался тем же человеком, каким был два месяца назад, то не услышал бы от меня ничего подобного.

— Но теперь я узнал много нового, и окружающий меня мир перевернулся. Если все обстоит именно так, почему же люди не поднимают восстание?

— Они не раз его поднимали, особенно часто — во время первого века правления прыгунов. Однако восстания всякий раз бывали жестоко подавлены, их участников беспощадно казнили. Прыгуны были предельно тщательны, выкорчевывая каждый зародыш сопротивления. Вероятно, ты слышал про их наркотик верамин, который вынуждает правдиво отвечать на вопросы. Когда-то у людей были похожие вещи, но это средство действует лучше, если только в организме нет противодействующего наркотику алкоголя. Даже для того чтобы поймать лишь одного повстанца, прыгуны делают инъекции всем жителям города. Кара за восстание только одна — смерть; чаще всего мучительная и долгая. Вот почему восстания в конце концов прекратились. За последние сто лет не было ни одного, и прыгуны несколько ослабили контроль за людьми.

— Хорошо, — проворчал рыцарь, — но ведь как-то бороться нужно!

— А что мог бы сделать именно ты? — мягко спросил Хоумер Элсмит.

— Сражаться! — воскликнул сэр Ховард. Он инстинктивно стиснул кулак и сделал в воздухе несколько рубящих движений.

— Понятно. Ты уже видишь себя во главе отряда тяжеловооруженной кавалерии, которая пронзает всех попавшихся на пути прыгунов копьями, словно диких свиней, и сметает их с лица земли. Не думай, я вовсе не смеюсь над тобой; просто такая реакция встречается очень часто. Но знаешь ли ты, что случится на самом деле? Помнишь, как падают колосья спелой пшеницы под острой косой? Вот так же упадешь и ты со всеми своими бравыми всадниками, едва прыгуны откроют беглый огонь. Или они могут использовать конвульсионные лучи, и тогда твои люди с лошадьми будут кататься на земле и корчиться от жуткой боли, пока всех вас не повяжут. Влияние луча длится несколько минут после выключения, но это еще не самое худшее, ведь прыгуны могут пустить в ход конусный излучатель, возбуждающий высокочастотные токи в ваших доспехах, после чего вы медленно поджаритесь в своих панцирях, как самые настоящие омары, которых вы называете лобстерами.

— Понятно!.. Но что же делать? — рыцарь ударил себя тяжелым кулаком по колену.

— Не знаю. Этого не знает никто. Хотя я занимаюсь этой проблемой большую часть своей жизни, ответа у меня пока нет. Но в прошлые времена люди справлялись и с более сложными задачами.

У человечества есть определенные преимущества. Во-первых, нас гораздо больше. Во-вторых, прыгуны не смогут быстро сконцентрироваться потому, что их малые силы более-менее равномерно распределены по Земле. Теперь у них нет армии; по сути, они представляют собой лишь гражданскую администрацию и полицию. Взять хотя бы тех прыгунов из Олбани: их всего-то сотни две. Если б нам надо было прятаться от людей, то более неудачное место, чем здесь, трудно найти. Но скрываться от прыгунов — совсем другое дело. У них всего два патруля на все Адирондаки, да и те почти никогда не появляются в стороне от главных дорог. Из этого факта легко сделать вывод, что они не слишком сообразительны.

— Разве? Но ведь они…

— Понимаю, о чем ты хочешь сказать. Конечно, они знают куда больше, чем мы; к их услугам наука и многое другое, но ум здесь ни при чем. Самый выдающийся прыгун едва ли сообразительнее деревенского дурачка. Однако у них есть три серьезных преимущества. Во-первых, они быстро обучаются, хотя ума при этом совсем не требуется. В хорошей армии обучение тоже идет быстро, но много ли сообразительности при этом нужно офицерам и солдатам? Во-вторых, они живут долго. Не знаю точно, какова у них средняя продолжительность жизни, но думаю, около четырехсот лет. А в-третьих, они носят шлемы!

— Какие шлемы?!

— Те самые кожаные штуки, которые у них на голове. Согласно истории прыгунов, шлемы изобрел их Бог; его имя не берусь произнести, поскольку не могу чирикать на их канареечном языке. Будем называть его просто X. Насколько я могу понять, этот X действительно был величайшим гением, наподобие Архимеда, Леонардо да Винчи и Ньютона вместе взятых, а ведь они были самыми выдающимися учеными нашей древности. X не произвел потомства, возможно, он оказался стерильным мутантом. Думаю, скорее всего, так оно и было, поскольку такие гении никогда более не рождались среди прыгунов, которые до появления X вели жизнь, больше похожую на звериное существование.

В начале своей жизни X разработал методику научного познания мира, опирающуюся на исследования и наблюдения. Потом изобрел алфавит, в котором фонетическая система сочетается с музыкальной грамотой. В течение своей жизни он сделал невероятное количество важных изобретений. Первобытные дикари на Земле, вероятно, убили бы такого сородича, но прыгуны поступили иначе, возведя X в ранг Бога. Они предоставили ему возможность свободно творить, избавив от необходимости добывать средства к существованию. Впрочем, подобная идея, скорее всего, принадлежала самому X.

Должен сказать, что четыреста лет — очень долгий срок. Ближе к концу своей жизни X изобрел шлем. В действительности это легкий электронный аппарат, благодаря которому носящие его прыгуны могут невероятно концентрировать свои мысли. Обыкновенные люди не в состоянии сосредоточить свое внимание на одном предмете дольше нескольких секунд. Можешь попробовать сам. Для начала ты обнаружишь, что пытаешься сосредоточиться вовсе не на нужном предмете, а на том, как тебе сконцентрировать на нем свое внимание. Надеюсь, я высказался достаточно ясно. А вот прыгун в шлеме может думать об одном и том же часами подряд. На мой взгляд, даже шимпанзе, обладающий такой способностью, легко сможет выучить высшую математику!

Как я уже говорил, на деле прыгуны глупее любого деревенского дурачка. Лишь шлемы дают им способность логически мыслить. Совершенно ясно, что без шлемов их внимание стало бы еще более рассеянным, чем у шимпанзе, и они оказались бы неспособны ни к каким сложным разумным действиям. Одна из причин, по которым я столь убежден в их непроходимой глупости, это их наука. Ведь она у прыгунов ничуть не продвинулась за триста лет, прошедших после завоевания Земли. Но, конечно, немалую роль в отсутствии у них стремления к знаниям играют полмиллиарда рабов другой расы, которые выполняют всю грязную работу.

— Тогда, — сказал сэр Ховард, — надо, чтоб все люди одновременно бросились на прыгунов и содрали бы с них шлемы.

— Да? Похоже, ты забыл про их оружие. Если б люди могли броситься на них разом, они бы просто передушили прыгунов голыми руками. Должен сказать, за прошедшие времена было множество заговоров; все как один — неудачные. Прежде всего, у людей не было смертоносного, простого и незаметного оружия. В этом отношении наше положение еще хуже, чем во время завоевания, а ведь нам требуется нечто лучшее, нежели простое стрелковое вооружение. Взять хотя бы тех же прыгунов в Олбани. В здании администрации у них можно захватить лишь небольшой запас легкого оружия. Ближайший арсенал тяжелой артиллерии находится в Уотерлите, а самые смертоносные устройства типа протонных бомб вообще хранятся в Форт-Ноксе, в старинных стальных хранилищах, где прежде держали золото. Вот если бы мы вывели из строя большую часть прыгунов, тогда смогли бы захватить их собственное оружие и получить преимущество. Но с луками и алебардами таких противников не одолеешь.

— А как насчет того, чтобы заставить их самих снять с себя шлемы? Может быть, можно использовать какой-нибудь особый вид радиоволн или что-то подобное?

— Об этом много думали. Были планы вывести из строя электронную начинку шлемов; или разогреть их внутреннюю проводку так, чтобы они стали слишком горячими; продумывался вариант создать радиопомехи или нарушить их нормальную работу статическими полями. Выяснилось, что статика на них вообще не действует. Никаких форм излучения и радиоволн, которые могли бы повредить шлемы, найти тоже не удалось. Теперь об идее перегрева. Для того чтобы сразу нагреть миллионы шлемов, нужна поистине невероятная энергия, а ее количество, поступающее в обычный приемник через антенну, очень мало. Самая большая из ныне существующих радиовещательных станций посылает в пространство меньше энергии, чем вырабатывает двигатель одной из двухколесных машин, на которых ездят прыгуны. Разве можно, не имея их знаний, построить в тысячи раз более мощную радиостанцию?

— Н-ну… в общем… это выглядит довольно безнадежно. Может быть, если вы наденете один из их шлемов, то вам придет в голову блестящая идея?

— Люди пробовали надевать. Один раз попробовал и я. Шлем отлично действовал минуты три, после чего у меня началась дикая головная боль. Она не стихала целую неделю. Мозги у прыгунов устроены более грубо, чем у нас, поэтому излучение шлема им не вредит. Наши знания не позволяют переделать шлем так, чтобы он подходил человеку. Может быть, мы когда-нибудь сумеем сделать это, но не раньше, чем избавимся от них.

Некоторое время собеседники сидели молча, курили. Затем сэр Ховард спросил:

— Если можно, расскажите мне, где вы почерпнули всю эту информацию? И откуда взялись у вас книги?

— Ну, я всю жизнь старался хорошо использовать свои уши, глаза и разум. Могу добавить, что давно сделался профессиональным грабителем. Книги, как и большая часть информации о прыгунах, в основном, были украдены. Кое-что собрал Турлоу Миттен еще до того, как я стал, с ним работать. Прыгуны просто не в состоянии осмотреть со свойственной им тщательностью все углы, чердаки и подвалы в каждом старом доме.

— Некоторые ваши высказывания напоминают мне о том, что иногда говорил мой брат Фрэнк, — задумчиво сказал сэр Ховард.

— Салли рассказывала о нем, — отозвался Элсмит. — Это было ужасно… Прими мои соболезнования.

По интонации рыцарь понял, что хозяин знает о Фрэнке гораздо больше, чем хочет показать. Но ему много о чем надо было подумать, а потому сэр Ховард решил пока не расспрашивать о брате.

9

— Тут он бросил в меня нож, и большой палец моей ноги так крепко пригвоздило к бревну, что я никак не мог стряхнуть с себя эту деревяшку. Тогда я и говорю: — Майк Брэди, я собирался выпустить из тебя кишки и сделаю это!

Сказав так, я схватил вилы и бросился на него. Тогда он побежал, а я рванул за ним. Но сам знаешь, когда к твоей ноге пришпилено двадцатифутовое бревно весом около шестисот фунтов, быстро не побежишь. Поэтому через милю-другую я увидел, что он опережает меня уже на двенадцать с половиной футов, и тогда я швырнул в него вилы, и они воткнулись в дерево и прижали его шею к стволу, и он стоял совсем беспомощный. И я взял свой нож и выпустил ему кишки.

— Теперь, — сказал я, — ты навсегда запомнишь, каково грубить Эли Кахуну!

— О’кэй, — сказал он. — Полагаю, я действительно был несколько опрометчив. И если ты засунешь мои кишки обратно, то я не стану больше тебе грубить.

Тогда я засунул ему кишки обратно, и с того самого дня мы с ним стали лучшими друзьями. А шрам на большом пальце ноги у меня сохранился до сих пор. Если хочешь, могу показать.

— Не надо, я и так тебе верю. Однажды в Вайоминге со мной тоже произошел случай, когда мы с одним парнем стреляли на спор из лука. Ну, сперва-то мы стреляли в навозных мух, а потом глядим — летит москит. Тут парень мне и говорит:

— Спорим, ты не попадешь в москита!

— На что будем спорить? — спросил я.

Он поставил сто монет, и я тут же подстрелил того москита. Тут появился другой москит, и парень мне сказал:

— Прошлый раз было слишком легко. Теперь давай поспорим, что ты не попадешь стрелой москиту в глаз.

— В какой глаз? — переспросил я. — В левый или в правый? — Тут парень задумался…

Собеседники говорили негромко, на их лицах играли блики горевшего в камине огня. Сэр Ховард поднял глаза от книги.

— Мистер Элсмит, — спросил он, — а что имел в виду парень, написавший: «Правительство из народа, с согласия народа и для блага народа»? Какого еще такого народа?

— …Вот так я и проиграл тысячу долларов, перепутав, где у комара левый глаз, а где правый. Зато в другой раз я выиграл на спор вот эти часы. Парня звали Ларри Хернандес; посмотри, на часах такие же инициалы, как у меня. Мы тогда хотели выяснить, по какому самому крутому склону сумеет спуститься его лошадь…

Элсмит стал рассказывать, а сэр Ховард пытался понять, какие личные качества этого невысокого скромного человека придают такую убедительность его сухим, точным словам и формулировкам.

— Смысл в том, что все взрослое население голосует, чтобы избрать своих представителей, которые некоторое время будут им управлять. Когда срок закончится, пройдут следующие выборы, и люди смогут сменить своих прежних правителей, если те избирателям не понравились.

— Все взрослое население? Вы имеете в виду всех, включая простонародье? И женщин тоже? Но это же нелепая идея! Представители низшего класса не могут…

— Чем же нелепа такая идея?

— Но они… они невежественны, — сэр Ховард слегка нахмурился. — Они не знают, что для них хорошо, а что — плохо. Только подлинные лорды могут… — рыцарь вдруг смущенно смолк.

— Мог бы ты назвать меня невежественным? — последовал спокойный вопрос.

— Вас? Но какое отношение вы имеете к низшим классам?

— Самое прямое. Мой отец работал на сталелитейном заводе, а я начинал мальчишкой-рассыльным на почте.

— Но как же… как тогда вы…

— Готов признать, что среди получающих власть по наследству порой встречаются вполне приличные люди. Но есть среди них и поразительные негодяи. Например, барон Шенектади. Когда работает идея «правительства с согласия народа», тогда люди, обнаружившие, что ими правит мерзавец, могут избавиться от него без вооруженного восстания.

— Все эти новые мысли никак не уложатся толком в моей голове, — вздохнул сэр Ховард. — Думать о них — это как наблюдать целый новый мир. А все мои старые идеи и взгляды разваливаются на кусочки, растворяются, как кусок сахара в чашке с чаем. Весьма… неприятный процесс. Чтобы взять хороший старт, мне следовало бы попасть сюда еще десять лет назад.

— Нет.

— Ну брось, Салли. Ведь ты же любишь меня, верно?

— Это была не любовь.

— А что же тогда?

— Скорее всего — средство для достижения цели.

Опять эти проклятые слова из словаря. Сэр Ховард почувствовал вспышку злости. Стоило ему вспомнить об Уоррене Келли, как в голову пришло язвительное и довольно оскорбительное замечание. Однако свойственная рыцарю добропорядочность заставила его проглотить вертевшуюся на языке колкость.

— Но почему?

Девушка наживляла крючок. Лодка слегка покачивалась на воде на тяжелых, свинцово-снежных кучевых облаках, громоздившихся над горой Маленький Лось и отражавшихся в крошечном Хитром озере.

— Так уж вышло. Может, ты еще не заметил, но мы очень много работаем. Нашей работой является Организация, и мы искренне считаем, что Организация — самое важное дело на свете. Вдобавок, как-то мы должны себя прокормить. Поэтому времени на всякие отношения… назовем их личными… у нас просто не остается.

— Боюсь, мне никогда не понять тебя, Салли, — пробормотал сэр Ховард.

Он и в самом деле не мог ее понять. С одной стороны, она вела себя совсем не так, как простолюдинка. Он отлично знал, что любая девушка из низшего класса была бы для него легкой добычей. С другой стороны, любая из знакомых ему благородных девиц ужаснулась бы при одной мысли, что ей предстоит насадить на крючок живого, злобного рака, не говоря уж о том, чтобы потом чистить пойманную рыбу и варить уху. И все же не было никаких сомнений, к какому классу она принадлежит. Конечно, к высшему. У него просто не укладывалось в голове, что она может быть девушкой из низов. Как бы то ни было, он готов поставить с ног на голову всю феодальную систему, — к которой сэр Ховард за последние дни окончательно перестал питать какое-либо почтение — лишь для того чтобы эти люди, к которым относилась и Салли, оказалась на самом верху.

— Есть и другая причина, — продолжала она. — Дядюшка Хоумер сказал, что ты, скорее всего, присоединишься к нам через день или через два. Я имею в виду — официально. Надеюсь, так оно и будет. Однако очень важно, чтобы ты принял такое решение не по личным мотивам. Если же такие мотивы играют для тебя главную роль, лучше будет отказаться от них прямо сейчас.

— Но почему? Что ты видишь плохого в личных мотивах?

— Видишь ли, изменив свое мнение по личным причинам, ты можешь потом изменить его по любому другому поводу. Как же ты не понимаешь сам, болван! Разве могут быть твои отношения с одной девушкой важнее судеб всей человеческой расы, важнее будущего всех известных и миллионов неизвестных тебе людей? — девушка не сразу услышала треск катушки. Промедлив несколько секунд, она привычным движением подсекла рыбу, и вскоре в лодку шлепнулся очередной бычок-подкаменщик. Сэр Ховард уже успел изранить себе руки о колючие плавники этих уродливых тварей, но девушка схватила рыбу так же уверенно, как рыцарь хватался за рукоять меча.

— Черт бы их побрал! — проворчала она. — Они проглатывают крючок вместе с наживкой. Попробуй потом вытащи. Надо будет прогуляться на озеро Маленький Лось, там рыба ловится на блесну.

Возвращаясь с рыбой в лагерь, они прошли мимо Лаймана Хааса. Тот бросил взгляд на мрачное лицо рыцаря и понимающе улыбнулся. Сэр Ховард подумал, что эта ухмылка задела его сильнее, чем обычно.

— У вашей организации есть какое-нибудь название? — спросил сэр Ховард. — Вы все время просто говорите «мы».

— Никаких названий, — ответил Элсмит. — Всего лишь Организация. Название сделает нас более уязвимыми, а мы не хотим давать им ни единого шанса. Теперь, пожалуйста, закатай рукав, — Элсмит поднес шприц к свету.

— Эта штука будет действовать на меня долго?

— Нет, просто на какое-то время ты почувствуешь себя чуть-чуть пьяным и слегка беззаботным. Такое средство прыгуны используют на допросах третьей степени. Оно гораздо лучше любой пытки, поскольку можно быть уверенным, что пленник действительно скажет правду, в которую верит он, а не ту, которую хотелось бы услышать его мучителям.

— Я должен дать клятву?

— Клясться ни к чему. Мы исходим из положения, что заявление о своих намерениях ничем не хуже любой клятвы, если человек говорит, не скрывая своих мыслей. Люди порой меняют свои идеалы. Когда они это делают, то всегда легко находят оправдание нарушению обетов.

— Скажите, был ли Фрэнк одним из вас?

— Да, был, — поколебавшись, ответил Элсмит. — Но, конечно, он входил в Организацию под другим именем. У нас не было ни малейшей возможности предупредить его. Его непосредственный руководитель, который обычно докладывал мне о положении дел, исчез двумя месяцами раньше. Мы знали об этом, но так и не смогли восстановить связь с твоим братом.

— Значит, здесь находится центр вашей Организации? — Брови сэра Ховарда недоверчиво поползли вверх.

Ему-то казалось, что вокруг не происходит ровным счетом ничего. Во всяком случае, ничто не указывало на лагерь как на штаб-квартиру всемирного заговора.

— Верно. Я понимаю, о чем ты думаешь. Возможно, ты не обратил внимания, что за последнее время тебя несколько раз тактично уводили из лагеря? Тогда здесь проходили совещания.

Рыцарь удивился. Он никогда не думал об этом. Только сейчас начал понимать, насколько грандиозные усилия вкладывали заговорщики в свое дело. Импровизация в такой деятельности не годилась, требовались долгие годы тщательной и опасной работы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Элсмит.

— Слегка кружится голова.

— Очень хорошо, мы начинаем. Знаешь ли ты, Ховард ван Слик, что…

— Проверку ты прошел великолепно, мой мальчик. Я очень рад; думаю, ты будешь отличным работником. Могу добавить, что если бы дело повернулось иначе, ты уже никогда не ушел бы отсюда живым.

— Что? П-почему? Как?

Элсмит сунул руку под рубашку и вытащил из-за пояса пистолет прыгунов.

— Это тот самый пистолет, который был у убитого тобой прыгуна. Ты даже не заметил, как Салли подобрала его, спрятав под одеждой, верно? Ты и не должен был заметить. Салли хорошо знает свое дело. Причина, по какой мне пришлось бы при необходимости использовать его, очень простая. Ты слишком много знаешь. Обычно в лагерь могут попасть лишь опытные и хорошо проверенные члены Организации. Салли никогда не привела бы сюда тебя и Хааса, — между прочим, он еще в прошлый четверг вступил в наши ряды, — если бы не чрезвычайные обстоятельства. Надо было срочно найти место, где можно скрыться. У тебя оказались слишком хорошие задатки борца, и нельзя было допустить, чтобы ты попал в их руки. Поэтому мы решили дать тебе шанс. Ну, а если бы мы ошиблись, что ж… мы не имели права допустить, чтобы Организация оказалась отброшенной назад на многие годы.

— Вы считаете, это было бы правильно? — спросил сэр Ховард, разглядывая носки своей обуви. — Я имею в виду, соответствовало бы мое… устранение… вашим идеям? В том случае, если б я не захотел оставаться здесь.

— Нет. Это было бы несправедливо, но — необходимо! Надеюсь, настанет день, когда мы сможем позволить себе поступать по справедливости и по закону. Оправдывать несправедливость необходимостью — отвратительное дело. Именно так люди пытаются придавать видимость законности самым зверским преступлениям.

— Попробуй еще раз, ван Слик.

Сэр Ховард послушно повернулся и снова прошелся по комнате, чувствуя себя круглым дураком.

— Нет, так не пойдет. В твоей походке слишком много самодовольства, — заметил Хаас.

— Сама не могу понять, почему, но даже когда на нем нет доспехов, слышишь звяканье лат, — подхватила Салли Миттен. — Наверно, из-за того, что хрустят суставы, когда он на каждом шагу выбрасывает ноги вперед.

— Похоже, я знаю, в чем дело! — объявил Хаас.

Он сидел, опустив ноги в бадью с горячей водой. Они разболелись после длинной прогулки с Кахуном, поскольку вместо привычных ковбойских сапог на высоких каблуках Хаас пошел в шнурованных ботинках. В результате потянул сухожилия, которые почему-то называл «апчхиллесовыми», и теперь чувствовал себя неважно.

— Просто Хов привык таскать на себе свою «каминную трубу» и кучу другого железа, общим весом больше пятидесяти фунтов. Если налить ему примерно столько же свинца в ботинки, он будет увереннее ступать по земле.

— Послушай, — сказал Элсмит, — расслабь колени, не сгибай их так сильно на каждом шагу. И не стучи каблуками, ставь на пол сразу всю ступню. Вот так уже лучше. Немного практики, и ты научишься ходить, как простолюдин, — он взглянул на часы. — Гости могут появиться в любую минуту. Запомни, для членов Организации твое имя — Чарльз Вейер. Они тебе представятся как Фицмартин и Ледьяр; разумеется, настоящие имена у них другие, хотя Ледьяр действительно француз.

— К чему вся эта секретность? — спросил сэр Ховард.

— К тому, мой дорогой Вейер, что, не зная настоящего имени, ты не сможешь выдать человека даже под действием верамина. Тебе положено знать настоящие имена только тех людей, которые тебе подчиняются. В настоящее время тебе не подчиняется никто, а ты сам выполняешь только мои распоряжения.

Появившиеся в лагере Ледьяр и Фитцмартин при знакомстве с «Вейером» не задавали никаких лишних вопросов. Ледьяр оказался таким же высоким, как сам рыцарь, хотя и не столь массивным. Он был хорошо сложен, изысканно учтив и поэтому весьма привлекателен для прекрасного пола. В его присутствии сэр Ховард чувствовал себя провинциалом, если не сказать — деревенщиной. Второй гость оказался невысоким и смуглым нервным человеком. В руках держал коробку, которой, по-видимому, весьма дорожил. Когда все столпились вокруг, он открыл ее и стал быстро собирать сложную конструкцию из латунных стержней, шкивов, ремней и круглых стеклянных дисков с наклеенными кружками фольги. Сэр Ховард пришел к выводу, что вновь прибывшие занимают важные посты в Организации; ему было приятно участвовать в каком-то большом событии.

— Включите радио, — попросил Фитцмартин. — Сможете найти запрещенный диапазон прыгунов?

Когда из приемника раздалось зловещее канареечное чириканье радиостанции, он начал крутить коленчатый рычаг своего аппарата. Вскоре между двумя латунными шарами шлейфом посыпались частые вспышки голубых искр. После каждой приемник издавал хрипящий звук, полностью заглушавший щебетание прыгунов. Танцевальная музыка на одной из разрешенных частот также стала совершенно неразборчивой.

— Слышите? — спросил Фитцмартин. — Включив электростатическую машину с колесами диаметром шесть футов, мы легко заглушим весь радиоприем в радиусе около десяти миль. Если расставить такие установки по всей стране, мы можем забить статикой всю чертову связь прыгунов. Никаких других средств связи, кроме проклятого радио, у них нет. Триста лет назад они полностью разрушили телеграфную связь, и у них уйдет чертова уйма месяцев, чтобы наспех восстановить ее. Чертова уйма!

— И что дальше? — пыхнув сигарой, поинтересовался Элсмит.

— Ну как… я думал… то есть, я хотел сказать, старина, что… ну, если мы сможем их полностью дезорганизовать…

— Им потребуется около двадцати четырех часов, чтобы выследить все наши электростатические машины и восстановить связь. А что потом случится с нами, ты сам прекрасно знаешь. Но погоди, не огорчайся… — увидев, как изменилось лицо Фитцмартина, он продолжал: — В то же время, сама идея просто великолепна. Я восхищен ею. Просто хотел обратить твое внимание: прыгуны едва ли будут настолько огорчены радиопомехами, что совершат массовое самоубийство из-за маленьких статических машин. Маленькие мы делать не будем. Но можно разработать план создания больших установок, потом отпечатаем несколько сот тысяч экземпляров инструкций для их сборки и разошлем по региональным штаб-квартирам, по всему миру. Мне кажется, Бодж с этим справится. Затем, когда будет найден способ нанести прыгунам решающий удар, построим такие установки и включим их в решающий момент. Они окажут нам неоценимую помощь.

Гости задержались в лагере на несколько дней. На второй день сэр Ховард испытал легкий шок, увидев, как Салли Миттен прогуливалась по тропе вместе с Ледьяром. По-видимому, они находились в самых лучших отношениях и были настолько поглощены разговором, что не обращали на окружающих внимания. Он проводил их взглядом, подумав: «Значит, вот оно как!» Да, пожалуй, рыцарь вряд ли мог составить конкуренцию лощеному мсье Ледьяру.

Днем позже он наткнулся на француза, курившего сигарету и любовавшегося видом гор.

— Ах, добрый день, мой друг, — сказал Ледьяр. — Я очарован вашим ландшафтом. Он напоминает мне Центральный горный массив в моей любимой Франции.

— Так вы вскоре собираетесь обратно? — спросил рыцарь, стараясь, чтобы его вопрос не прозвучал явным намеком.

— Нет. Наверно, месяца через три, может быть, через четыре. Видите ли, я занимаюсь бизнесом. Являюсь, как у вас говорят, разъездным представителем одной французской компании.

— Могу я поинтересоваться, чем занимается ваша компания?

— Конечно, мой дорогой Вейер! Никаких тайн. Она производит парфюмерию.

Парфюмерия! Боже правый! Сэр Ховард больше не придавал значения незнатному происхождению, но парфюмерия! Это слишком. Краем глаза рыцарь заметил выходившую из лагеря Салли Миттен. Эх, если бы теперь нашелся какой-нибудь способ поставить этого торговца парфюмерией на место! Вообще-то, сэр Ховард обладал определенным мастерством в самых ярких видах увеселений, но в лагере, к сожалению, не практиковались ни рыцарские поединки, ни фехтование, ни скачки с препятствиями.

— Последнее время я мало занимался физическими упражнениями, — немного подумав, сказал он, — меня уж слишком усиленно учат взлому домов и разговору на диалектах. Как вы насчет борьбы?

— Мне не приходилось бороться последние несколько лет, но буду только рад немного размяться. Физические упражнения мне тоже нужны.

— Отлично! Чуть выше по тропе есть хорошая травянистая полянка.

Когда француз сбросил одежду, сэр Ховард вынужден был признать, что мышцы его отнюдь нельзя назвать дряблыми. Однако придавить этого малого рыцарю было так же просто, как прихлопнуть истощенного голодом москита.

Противники схватились друг с другом, и вскоре Ледьяр с глухим стуком упал на траву, но тут же вскочил на ноги, весело посмеиваясь.

— Окончательно поглупел на старости лет! — воскликнул он. — Я же выучил этот бросок, когда был совсем мальчишкой! Ну как, попробуем еще разок?

Сэр Ховард напрягся, пытаясь схватить Ледьяра за левое колено. Он так и не смог понять, что случилось дальше, просто вдруг обнаружил себя хватающимся руками за воздух. Потом он перелетел через плечо француза и шлепнулся на землю с ударом, едва не вышибившим из него дух. В мгновение ока рыцарь оказался крепко прижат лопатками. Как ни напрягал он свои мощные мышцы, высвободиться из захвата ему так и не удалось. Когда он заметил, что за бесплатным представлением с интересом наблюдают Салли Миттен, Лайман Хаас и Эли Кахун, счастья ему это не добавило.

— Может, еще разок, а? — ничуть не запыхавшись, спросил Ледьяр.

«Еще разок» закончился точно так же. Сэр Ховард с трудом сел и принялся разминать перенапрягшиеся мышцы. Озабоченный Ледьяр с сочувствием спросил:

— Я не переусердствовал с болевым захватом после броска, мой друг? Один японец научил меня этому приему. С радостью помогу вам его освоить.

Рыцарь без особого энтузиазма поблагодарил за преподанный урок. В конце концов, этот человек, вдобавок ко всем своим достоинствам, был еще и большой шишкой в Организации, а вот он — всего лишь новичок. И его попытка доказать хотя бы физическое превосходство потерпела полный провал. Разве можно было противостоять такой комбинации приемов?! «Ну ладно, — подумал он, — раз девушка предпочитает француза, значит, так тому и быть. Мы, ван С лики, не можем допустить, чтобы нас беспокоила такая ерунда. Кроме того, нам не следует забывать о чувстве собственного достоинства».

10

Два всадника ехали на юг с максимально возможной скоростью, пользуясь сменой аллюра — приемом, характерным для опытных конников. Шаг, рысь, легкий галоп, рысь, шаг, снова рысь… и так без конца. Знаток лошадей мог бы заподозрить, что громадный черный мерин и изящная рыжая кобыла слишком уж хороши, чтобы принадлежать столь невзрачным седокам, каким-то убогим простолюдинам. Хаас потихоньку ворчал, сетуя на необходимость оставить в лагере кожаные штаны и сапоги на высоких каблуках. А свою замечательную шляпу ценой в семьдесят пять долларов он лишь после бурного протеста и скандала поменял на поношенную фетровую, к полям которой была приколота парочка искусственных мух. Сэр Ховард также чувствовал себя весьма неуютно, поскольку ему никогда раньше не случалось пускаться в путешествие по стране почти голым, то есть — без доспехов из легированной стали. Правда, им позволили взять с собой мечи: такое оружие не могло привлечь ненужного и опасного внимания прыгунов.

— Идея заключается в том, — объяснил рыцарь Хаасу, — что мой старик не должен ничего знать об экспедиции. Он думает, что сейчас я в Уотертауне или где-нибудь еще. Иначе говоря, мы должны забраться в дом тайком. Лично мне кажется, они попросили нас выкинуть этот фокус, чтобы выяснить, насколько мы хороши в деле.

— Не думаю, что наши маскарадные костюмы так уж хороши, — проворчал Хаас. — Всякий раз, как я вижу прыгуна, мне так и кажется, что он тут же прыгнет к нам и начнет задавать вопросы. Чувствую себя отвратительно. Никогда раньше не обращал на них внимания, просто считал неизбежной помехой, с которой приходится мириться. Мне даже перестали нравиться сандвичи с сыром; сырный запах заставляет меня думать о прыгунах.

— И меня тоже, — вздохнул сэр Ховард. — По-моему, три недели назад такие сандвичи были гораздо вкуснее. До того как я отрубил ему голову. Если они нас все-таки остановят, ты сам знаешь, кем назваться. У тебя полный комплект фальшивых бумаг, удостоверяющих личность.

Рыцарь испытывал те же чувства, что и Хаас. Одно дело, когда твой враг — человек, которого хорошим ударом зубочистки можно вышибить из седла; совсем другое, когда тебе угрожает неведомая мощь таинственного оружия прыгунов вкупе с проклятой скрупулезностью захватчиков.

— Здесь ничего нет, — прошептал сэр Ховард.

Они тщательно обследовали маленькую комнату, примыкавшую к инструментальной кладовой, в которой Фрэнк ван Слик устроил лабораторию. Лучи от фонариков натыкались лишь на куски изогнутого металла, проволочные сетки и осколки стекла.

— Похоже, прыгуны долго копались в вещах твоего брата и все стоящее вынесли, — пробормотал Хаас.

— Да. Сперва они исследовали его приборы, а потом разбили их вдребезги; они сломали контейнеры, где брат держал насекомых, и вытряхнули всех этих мошек во двор. Сожгли его записные книжки, а научные книги забрали для своих библиотек. Пойдем отсюда. Найти что-нибудь можно только в замке.

— Ты уверен, что здесь нет никаких потайных комнат?

— Уверен. Это строение приподнято над землей, под ним нет ничего, кроме грязи и пыли, а стена — простая перегородка. Посмотри сам, сквозь щели видно мастерскую, так что здесь нет никаких скрытых мест между стенами или еще чего-нибудь такого. Пойдем.

Они подождали, пока сторож отойдет подальше, и прокрались через лужайку. Будучи более тяжелым, сэр Ховард подсадил вверх Хааса. Аккуратно воспользовавшись стеклорезом, тот дотянулся через отверстие в стекле до задвижки, после чего окно открылось с легким скрипом, почти не слышным из-за жужжания и стрекота ночных насекомых. Слегка затхлый запах библиотеки смешался с благоуханием сада.

— Спаси нас Бог, — сказал сэр Ховард, — если мой старик обнаружит, что мы сделали с его розами. Он будет ужасен, как изголодавшийся волк, увидевший девять ягнят!

Они обыскивали комнату, неутомимо шурша по шкафам, полкам и мусорным корзинкам, словно две большие любопытные крысы. Сэр Ховард уже почти отчаялся что-либо обнаружить, как вдруг вспомнил о привычке Фрэнка засовывать записки и бумаги между листами в книги и сразу забывать об этом. Его сердце дрогнуло, когда он осветил фонариком плотно набитые книжные полки. Здесь стояли сотни томов, так наскучивших ему в детстве: стихи, волшебные сказки, любовные романы, теология… Как же они отличались от тех содержательных, дающих пищу уму книг Элсмита! Наконец, он разобрался, где что стоит. На одной полке были руководства по фармакологии, бизнесу и другим вопросам, необходимым для управления герцогством. Те книги, которые читал Фрэнк, стояли здесь. Он вместе с Хаасом начал просматривать их.

Сначала обнаружились несколько чистых бумажек, по-видимому, вложенных между листами в качестве закладок. Сэр Ховард засунул их в карман рубашки. Нашлись еще три бумажки: на одной был рисунок с изящной головой пчелы, на другой — список из нескольких адресов, а на третьей — какая-то зашифрованная заметка:

Pulex irr.

М-146 Attr. fac. 17

М-147 A. f. 88

M-148 A. f. 39

M-149 A. f. 99!!!

Эта бумажка находилась в томе под названием «Генетика животноводства», который был одним из немногих научных трудов, разрешенных прыгунами. В маленьком словаре нашелся еще один листок с решением математической задачи. Там было написано…

— Руки вверх, вы оба!

В темноте вдруг вспыхнуло желтое око мощного фонаря, осветившего сразу обоих грабителей. За фонарем маячила плохо различимая фигура пожилого человека в ночной рубашке. Он держал в руках «воровской лук», — так назывался арбалет с фонарем, укрепленным над прицелом. Арбалет был заряжен и взведен.

— Полегче со спусковым крючком, отец, — попросил сэр Ховард, поднимая руки, — ты рискуешь всадить стрелу в своего единственного правопреемника и наследника.

— Ховард! Я тебя не узнал.

Для маскировки сэр Ховард не брился больше недели; в результате его лицо было покрыто густой угольно-черной щетиной, способной напугать не только ребенка.

— Какого черта?! Что ты здесь делаешь? Что за идиотизм — грабить собственный дом?

— Я искал одну вещь и не хотел будить тебя в такое время. К сожалению, мы не можем тут задерживаться, — сэр Ховард понимал, что его извинения звучат нелепо.

— Да что такое здесь, в конце концов, происходит? Что ты ищешь? И кто этот человек?

Сэр Ховард представил Хааса, а затем продолжил путаные пояснения.

— Просто я искал свои бумаги, которые забыл здесь, как мне казалось. Ничего важного.

— Какие еще бумаги? И потом, этим нельзя объяснить твое… твое вторжение!

— Да так, просто кое-какие бумаги. Думаю, мы уже почти закончили, верно, Лайман? Счастлив был с тобой увидеться, отец.

— Ну нет, так не годится! Ты не можешь уйти из дома, пока я не получу разумных объяснений.

— Извини, отец, но я сказал все, что мог. А теперь мне действительно пора уходить.

Герцогом овладела раздражительность, что бывало не часто:

— Послушай, ты… мальчишка! Ты покинул дом, одетый, как подобает настоящему джентльмену, убедив меня, что собираешься на увеселительную прогулку. Спустя шесть недель я неожиданно вижу тебя ночью; ты одет, как бродяга, шляющийся по стране в компании простолюдинов, вламывающихся в дома приличных людей. Что это значит, сэр? Что все это значит?

— Извини, отец, просто у меня такой способ поразвлечься.

— Но твой способ поразвлечься отнюдь не веселит меня. Ты сейчас же прекратишь свое сумасбродство, либо я… либо я лишу тебя наследства!

— Это может сильно повредить герцогству.

— Я перекрою твои денежные поступления. Тебе ведь известно, что я до сих пор могу контролировать их?

Сэр Ховард благоразумно проявил осторожность, не подав виду, насколько задевает его столь серьезная угроза.

— Ну, пожалуй, я смогу без них обойтись. Если понадобится, мы присоединимся к странствующему цирку.

— Что?! Ты не можешь так поступить! Это черт знает что! Ван Слик цирковой клоун!!!

— Почему обязательно клоун? Помнишь дядюшку Вальдо? Того самого мошенника, который облегчил карманы парням с того берега реки. Он предложил мне место силового акробата, а Лайман знает целую кучу фокусов с веревкой. Думаю, мы прекрасно справимся.

На какое-то время старый герцог потерял дар речи. Потом, переведя дух, он тяжело вздохнул.

— Ладно, твоя взяла! И все-таки не могу тебя понять, Ховард. Как раз когда я решил, что мой сын стал разумным взрослым человеком, ты вдруг начал выкидывать детские фокусы. Но в сегодняшнем споре ты победил. Что угодно, только не это. Мой сын — циркач! — старый герцог содрогнулся. — Кстати, как вы перебрались через стену замка?

— Лайман накинул лассо на один из зубцов. Мой друг — отличный профессионал в этом деле. Ты ведь знаешь, что лассо — ремень со скользящей петлей. Кстати, когда строили стену, я говорил, что там не нужна огражденная зубцами открытая галерея.

— Ты был прав, придется ее убрать.

— Слушай, я вспомнил еще об одном, — сказал сэр Ховард, — у наших собак сейчас нет щенков?

— Минутку, дай подумать… Да, Айриш Мист ощенилась с полгода назад, и мы раздали еще не весь помет. Хочешь взять одного?

— Конечно. Одного будет достаточно.

— А зачем? Извини уж старика за любопытство.

— Да так. Думал подарить другу.

— Другу? Интересно. Опять какая-то девчонка из простонародья?

— Нет нужды беспокоиться за незапятнанность герба ван Сликов, отец. Ничего серьезного. Всего лишь знак дружеского расположения.

— Дружеского? Ха! — герцог провел гостей туда, где содержались собаки.

Сэр Ховард осветил фонариком нескольких повизгивавших щенков ирландского голубого терьера. Выбрав одного, он взял его на руки.

— В чем ты его понесешь? — спросил герцог.

— Наверно, надо бы найти корзинку.

— Хорошо, я распоряжусь. Может быть, вы с твоим другом перемените решение и останетесь на ночь?

— Большое спасибо, но мы спешим. Надеюсь, скоро увидимся, отец. Но в любом случае о нашем визите не следует упоминать.

— Не беспокойся! Неужели ты думаешь, мне хочется, чтобы каждый знал, что мой сын без толку мечется туда-обратно? Береги себя. И попытайся вернуться домой в целости и сохранности. Я не переживу, если с тобой что-нибудь случится. Пожалуйста, Ховард. Желаю вам удачи и доброго пути!

11

— Терпеть не могу доставлять такое беспокойство старым людям. Надеюсь, когда-нибудь удастся все ему объяснить.

— Да уж. Надо сказать, твой старик выглядел довольно раздраженным. Послушай, Хов, идея добраться сегодня же до Ренсаллера кажется мне не очень удачной. Может, остановимся на ночь на берегу Гудзона? Скоро станет темнее, чем у черта в заднице. К тому же, вот-вот пойдет дождь, — Хаас с отвращением отлепил от живота отсыревшую рубашку. — Терпеть не могу вашу летнюю погоду. Особенно, когда собирается дождь. В воздухе такая сырость, что одежда липнет к телу.

— Если начнется дождь, мы остановимся в Валати. Это совсем недалеко; мы только что миновали Киндерхук.

— Лучше включи фонарик, иначе свалишься в канаву. Твой щенок еще в корзинке? Очаровательный малыш. Ого! Смотри-ка, какая там шарахнула молния! Жалко, на мне нет кожаных штанов, они не пропускают воду.

— Молния на западе, над Гельдербергом. Пока дождь доберется сюда, может пройти несколько часов. Переходим на рысь!

Копыта застучали быстрее и, почти в тот же момент сэра Ховарда пробрала легкая дрожь. Неужели пахнуло сыром или ему просто показалось?

— Стой, человек! — раздалось знакомое мерзкое чириканье.

Слепящий свет ударил в лицо. Он оглянулся, пытаясь увидеть Хааса, но тот как сквозь землю провалился.

В двухколесном циклете их было двое. Вернее, в циклете сидел один, а второй уже выбрался наружу и теперь внимательно рассматривал сэра Ховарда. Тот мысленно выругался, вынимая ногу из стремени.

— Не слезай с лошади! — раздалась команда, потом в темноте вновь зазвучало чириканье обоих прыгунов, после которой последовало новое распоряжение: — Отдай мне поводья!

Циклет с ровным гулом двинулся вперед со скоростью чуть менее шести миль в час; Пол Джонс рысил на привязи вслед за машиной. Один из прыгунов ерзал на своем сидении, стараясь держать всадника в поле зрения.

«Наверное, дорожный патруль, — подумал рыцарь. — Отвезут меня на свой пост в селение Валати. Сами прыгуны поселок упорно называли Валлити, вызывая раздражение местных жителей, с пеной у рта утверждавших, что лично они живут в Валайше. Конечно, будут допрашивать и, вероятнее всего, под действием верамина. Они хотят знать, кто я такой на самом деле. Они даже могут захотеть что-нибудь узнать об Элсмите. Я не имею права ничего говорить. Значит, обязан убить себя. Стоп! Может быть, есть более приятный способ выбраться из этой заварухи. Попытка бежать ничего не даст: у них есть прожектор и пистолеты. Если б только у того малого, который пялится на меня, хоть на минутку свело бы шею!» Рука рыцаря воровато юркнула в одно из отделений седла…

Процессия, наконец, добралась до поста. У дверей стоял стражник с длинным карабином в руках. Двое циклетчиков выбрались из машины, еще один прыгун вышел к ним из дверей, внутри помещения был виден четвертый прыгун, сидевший за пишущей машинкой.

— Слезай с лошади, человек!

О Боже, подумал сэр Ховард, лишь бы меня не зашатало. Я должен сохранить ясный ум. Он выудил щенка из корзинки, закрепленной на крупе Пола Джонса.

— Входи. Нет, стой! Оставь меч снаружи.

Рыцарь несколько неуклюже отстегнул от пояса меч и прислонил его к наружной стене поста.

— А это что такое? — в луче фонарика блеснули глаза щенка. — Внутри поста не должно быть собак. Ты должен оставить ее снаружи.

— Она убежит, ваше Превосходительство.

— Тогда сунь ее назад в корзинку.

— У корзинки нет крышки. Щенок оттуда выпрыгнет, ваше Превосходительство.

В темноте раздалось раздраженное чириканье, потом последовала другая команда:

— Оставь собаку стражнику. Он согласен ее подержать.

Стражник взял одной рукой поводок, а другой попытался почесать щенка за ухом, но тот вдруг задрожал и попытался отодвинуться как можно дальше. Сэр Ховард неуклюже прошел внутрь поста самой лучшей походкой простолюдина, на какую был способен.

— Твои бумаги, человек. Садись сюда. Закатай рукав на предплечье.

Игла вонзилась под кожу. Тем временем прыгуны стали просматривать бумаги.

«Я должен говорить так, как нужно, — подумал он. — Надеюсь, моя идея сработает. Если Бог есть, Он поможет мне сказать все правильно. Элсмит, кажется, в Бога не верит; по крайней мере, на это порой намекает. Но если Всевышний все-таки есть, Он поможет мне сказать все так, как надо».

Началось. Вот оно, это пощипывание, это чувство легкого головокружения. «Я должен говорить так, как нужно. Если я начну говорить что-то не так, мой складной нож уже наготове. Я сумею вытащить его быстро, до того как они меня остановят. Думаю, лучше всего полоснуть по горлу. Я уверен, что лезвие слишком коротко и до сердца не достанет. Лишь бы Бог позволил мне все сказать правильно…»

Допрос начался. Прыгун, который был за начальника, оторвал взгляд от бумаг.

— Тебя зовут Чарльз Вейер?

— Да, ваше Превосходительство.

— Ты — хоккеист-профессионал?

— Да, ваше Превосходительство, — лишь бы они не стали задавать вопросы про хоккей на льду!

— Место рождения?

Вопросы были самые обычные, но в любом из них могла таиться ловушка. Взять хотя бы последний. Ведь сэр Ховард мог ответить: «Боллстон Спа».

— Боллстон Споу, ваше Превосходительство.

Благодарение Богу! Он вспомнил в самый последний момент!

Если бы он инстинктивно произнес название так, как говорили в его части штата, то сразу полностью выдал бы себя.

Послышалось оживленное чириканье, потом был, задан следующий вопрос:

— Известно ли тебе что-нибудь о высоком и темноволосом человеке, очень похожем на тебя, который недавно появился в округе Гудзон-Мохоук? Он называл себя Уильямом Скрэнтоном, а иногда представлялся как Ховард ван С лик, сын герцога Поукипси.

— Нет, ваше Превосходительство.

Лишь бы не перепутать собственное имя с вымышленными! Скрэнтон, Вейер, ван Слик; он уже не был уверен, какое из этих имен — его собственное.

— Бумаги в порядке. Мы допрашиваем всех людей, похожих на тебя, пытаясь выяснить, по какой причине в прошлом месяце исчез один из наших патрульных. Ты об этом что-нибудь слышал?

— Нет, ваше Превосходительство, — черт возьми, он выиграл!

Опять послышалось чириканье. Если оно относилось лишь к сверке печатей на разрешении путешествовать с записями в регистрационных книгах Олбани и Поукипси, тогда все отлично. Оттиски печатей подлинные. Но если они решили проверить подлинность самого разрешения, сверяясь с записями в центральном архиве Нью-Йорка, тогда жди беды.

— Мы удовлетворены, человек. Можешь идти.

Когтистая волосатая рука протянулась над столом, передавая рыцарю бумаги. «Только бы не качнуться, — поднимаясь на ноги, подумал он. — Мне ни в коем случае нельзя шататься».

Стражник, ранее стоявший у дверей, бесследно исчез. Длинный карабин лежал на земле. В пятне света, падавшего из открытых дверей, мокро поблескивал кожаный шлем стражника.

Сэр Ховард застыл, как громом пораженный. У него не было никаких предположений о том, что здесь могло произойти. Но одно он знал точно: если он сейчас уедет, а потом прыгуны выйдут наружу и обнаружат, что стражник исчез, тогда станут прочесывать частым гребнем всю страну, пока не найдут их обоих. Рыцарь снова прошел в помещение.

— Ваши Превосходительства! — позвал он.

— В чем дело, человек? Тебе было приказано очистить помещение.

— Да, но ваш стражник куда-то ушел, забрав мою собаку.

Четверо прыгунов мгновенно высыпали наружу, словно горошины из лопнувшего стручка. Они тщательно осмотрели брошенные шлем и карабин, галдя на всю округу не хуже настоящего птичьего базара. Затем парочка прыгунов, продолжая чирикать, скакнула в темноту, но вскоре растерянно вернулась обратно. Все четверо снова собрались в кучку, оглашая окрестности своими трелями, размахивая когтистыми руками и покачивая крысоподобными головами. Потом один прыгнул внутрь поста и начал возбужденно верещать в микрофон.

— Чего ты ждешь, человек? — снова спросил главный прыгун. — Твои услуги здесь больше не требуются.

— А как же мой щенок, ваше Превосходительство?

Прыгун на несколько секунд погрузился в раздумья.

— Ты весьма удовлетворительно сотрудничал с нами, человек. В знак признания мы готовы сделать особую уступку, выполнить твою просьбу и содержать некоторое время собаку здесь, в том случае, если мы ее найдем. Разумеется, ты должен уплатить вперед за ее содержание. Полагаю, одного доллара будет достаточно.

Сэр Ховард с трудом подавил желание сэкономить, выложил доллар, пристегнул к поясу меч и повел Пола Джонса прочь.

Отойдя от поста достаточно далеко, чтобы там не смогли его услышать, он начал посвистывать, сперва совсем тихонько, потом все громче и громче. Почти сразу в ответ раздалось негромкое постукивание когтей и легкий шорох поводка, тянувшегося по мостовой; потом две мягкие лапки оперлись на его колено. Рыцарь подобрал щенка, повизгивавшего от безумной радости, сунул в корзину, взгромоздился на Пола Джонса и тронул поводья. Мысль о долларе, отданном прыгуну, сильно мучила сэра Ховарда, однако риск вернуться к посту с тем, чтобы стребовать назад свои деньги, был слишком велик.

— Эй, Хов! — вдруг раздался из темноты свистящий шепот.

— Лайман! Куда ты вдруг исчез?

— Я увидел этих типов, устроивших засаду, но не успел тебя предупредить, поскольку ты был далеко впереди и оказался в руках прыгунов как раз тогда, когда я их заметил. Прежде чем они успели повернуть прожектор в мою сторону, мы с Куини перескочили через канаву и ускакали в поле. Я видел, как они потащили тебя на привязи, и поехал за вами, чтобы меня не было слышно. Так что же потом случилось?

Сэр Ховард рассказал.

— В самом деле? Значит, стражник исчез бесследно? Никогда бы не поверил. Но как тебе удалось скрыть от них правду, если они накачали тебя своим зельем?

— Если случайно найдется в канаве возле поста бутылка из-под виски, прыгуны, конечно, сумеют помножить два на два. Элсмит говорил, что алкоголь в крови препятствует влиянию верамина. Выходит, он был прав. Но из-за совместного действия этих химикатов я чувствую себя не лучшим образом. Ох, осторожнее, Лайман! Держись в сторонке. Похоже, меня сейчас второй раз в жизни стошнит от спиртного!

— О’кэй, парень! Лучше целься вправо, ветер дует в ту сторону! — невдалеке прогремел гром. — Смотри-ка, мне на ладонь упало несколько крупных капель. Похоже, сегодня мы все-таки промокнем до костей. Да и черт с ним! Лично я предпочитаю насквозь промокнуть под дождем, чем остаться сухим под крышей у прыгунов!

12

— Ох, спасибо, Ховард! Большое-пребольшое спасибо! Всегда мечтала о таком щенке!

«Не такая уж плохая реакция, — решил он. — Особенно принимая во внимание, что щенок обошелся мне даром, если не считать проклятого залога в один доллар, который содрали с меня. О Господи, опять сюда явился этот, с отвращением подумал рыцарь».

Едва появившись, Ледьяр принялся сюсюкать по-французски со щенком, который был весьма озадачен столь неожиданным вниманием.

— Не знаю, — сказал Элсмит. — Предположим, щенок будет хорошо поддаваться дрессировке, тогда из него выйдет отличный сторож. Но если он станет все время лаять, нам придется от него избавиться, иначе он привлечет ненужное внимание. А теперь, Вейер, жду твоего доклада.

Они вошли в дом, и сэр Ховард разложил на столе найденные бумаги, одновременно рассказывая о случившемся.

Элсмит внимательно рассмотрел кусочки бумаги.

— Для надежности мы проверим их на тайнопись, хотя не думаю, что там обнаружится что-нибудь интересное. Значит, стражник исчез, бросив карабин и шлем? Забавно. Тебе известно, чем именно занимался с насекомыми твой брат? Попытайся вспомнить, ведь до его смерти у нас не было с ним связи более двух месяцев.

— Я мало что знаю, — сказал сэр Ховард. — Большую часть этого времени меня не было дома. К тому же, он никогда не посвящал меня в свои дела. Я даже ничего не знал про его лабораторию, пока не вернулся домой, узнав о горестных новостях. А к тому времени они разнесли там все вдребезги, а что не уничтожили, то забрали с собой. Всех насекомых вытряхнули во двор. Потом пару недель у нас было сущее нашествие паразитов.

— Так-так-так… — Элсмит задумчиво зажег сигару. — Мне кажется, эксперименты твоего брата, разгром лаборатории и выброшенные во двор насекомые как-то связаны с исчезновением стражника. Вот только пока не могу понять, как.

Сэр Ховард взял со стола клочок с таблицей, озаглавленной «Pulex irr.»

— У вас есть какое-нибудь представление о том, что это значит, сэр?

— Думаю, речь идет о Pulex Irritant, то есть о блохе обыкновенной. Обозначение М-146, скорее всего, это порядковый номер искусственной мутации, поскольку твой брат исследовал именно мутации насекомых. Ты ведь знаешь, что это такое, верно? Цифра справа, вероятно, означает: «фактор отсева 0.17». Выходит, к тому времени, когда из ста обычных блох при обычных условиях умерла бы только одна, из ста штук мутировавших блох в каких-то особых условиях живыми остались только семнадцать. Восклицательные знаки напротив обозначения М-149, по-видимому, значат, что Фрэнку удалось найти тип мутантов, которые переносят те самые особые условия так же хорошо, как обычные блохи переносят нормальные условия.

Сэр Ховард задумался.

— Но ведь блохи не кусают прыгунов, верно? — спросил он. — Всем известно, что ни москиты, ни блохи никогда их не беспокоят… Ага! — вдруг взревел он.

Много позже сэр Ховард решил, что именно этот момент был самым великим в его жизни. Каким образом он пришел к нужному выводу, объяснить было трудно. Казалось, только что он испытывал замешательство и озадаченность, — и вдруг яркая вспышка в мозгу, после которой все стало кристально ясно. Перед глазами возникла ставшая уже привычной картина: маленький серый щенок чешется… чешется… Он чешется!

— Щенок! Это щенок!!!

— Как? Что? — подпрыгнул Элсмит. — Прошу тебя, мой мальчик, не кричи так громко хотя бы в доме, если не хочешь довести меня до инфаркта.

— Я говорю — щенок! Все дело в собаке. Предположим, Фрэнку удалось вывести мутацию блох, которым прыгуны пришлись по вкусу. Когда насекомых выпустили во двор, часть этих особых блох забралась в собачьи клетки, некоторые из них оказались на щенке, которого взял у меня стражник. Парочка-другая наверняка переползла на прыгуна.

— Ну и что?

— Предположим, на вашу голову надета шляпа, под которую забралась блоха и стала кусать ваш скальп. Как вы поступите?

— Чего тут думать? Сниму шляпу и… клянусь Юпитером, я понял! Потрясающе. Похоже, ты попал в точку! Обычные насекомые не кусают прыгунов, поскольку гемоцианин в их крови вызывает у москитов и блох несварение желудка. Но если твоему брату удалось вывести мутантов, охотно потребляющих и гемоцианин, и гемоглобин, то стражник, которого никогда не беспокоили насекомые, мог наполовину свихнуться от их укусов. Ведь прыгуны не привезли на Землю из своего мира никаких паразитов. Поэтому он тут же стащил с себя шлем, после чего лишился разума и уже не мог надеть шлем обратно. Выходит, с их синтетическим способом умственной концентрации стоит им снять шлем, чтобы инстинктивно почесаться… Стой! Куда ты собрался?

Сэр Ховард уже стоял в дверях.

— Ледьяр! — крикнул он. — Куда делся щенок?

— Он ушел вместе с Салли, мой друг. Вернее, она его забрала. Сказала, что собирается его выкупать.

— Но где они? Где?!

— Пошли по тропинке к ручью. Ты хочешь…

Остатка фразы рыцарь уже не слышал. Он бежал вверх по тропинке со всей скоростью, на какую был способен. Сердце громко стучало, отдаваясь в ушах. В конце тропинки, в рамке зеленых кустов он увидел прелестную картину. Солнце золотило волосы Салли Миттен, стоявшей на коленях возле корыта. Над корытом она держала на вытянутых руках тревожно повизгивавшего дымчато-серого терьера.

— Салли! — безумный вопль, вырвавшийся из мощной груди, наполнил весь лес перекликающимися отголосками эха.

— В чем дело, Ховард? Что случилось? Прыгуны обнаружили наш лагерь?

— Нет… мне нужен щенок! — он замолк, чтобы перевести дыхание.

— Щенок? Но зачем? Я всего лишь собралась его выкупать, он буквально покрыт блохами.

— Благодарение Богу! — отдуваясь, пропыхтел рыцарь.

— Это еще почему? Потому что щенок покрыт блохами?

— Да. Ты еще не окунала его в корыто?

— Нет. В своем ли ты уме, ван Слик?

— Очень даже в своем. Можешь спросить у дядюшки Хоумера. Мне надо обязательно спасти этих блох. Поди сюда, Матт, или Спайк, или как еще там тебя зовут.

— Я собиралась назвать его Теренсом.

— Прекрасно. Поди сюда, Теренс.

Теренс поглядел на рыцаря, нерешительно повилял хвостом, после чего сел и начал ожесточенно чесаться.

К тому времени, когда сэр Ховард доставил собаку обратно в лагерь, новые идеи и предложения бурно возникали там, словно поганки после дождя.

— Скорее всего, — говорил Элсмит, — для наших целей годится лишь небольшая часть блох, поселившихся на Теренсе. Надо найти способ как-то выделить их из общей массы.

Тем временем Теренс лениво выкусывал насекомых из шелковистой шерстки.

— Если бы у нас было какое-то количество голубой крови с гемоцианином, — сказал сэр Ховард, — мы попытались бы накормить ею блох. Ведь нам нужны как раз те, которые станут ею питаться.

— Верно, — задумчиво пробормотал Элсмит. — Только так мы сможем проверить нашу теорию. Хотя пока непонятно, как нам достать хотя бы немного крови прыгунов.

— Может быть, мы сумеем выкрасть одну из этих тварей и доставить ее сюда в целости и сохранности? — неторопливо высказался Хаас.

— Браво! — вежливо похлопал в ладоши Ледьяр. — Вот он, истинно американский подход к делам, о котором мы так много слышали во Франции.

— Боюсь, это слишком рискованно, — согласился Элсмит с французом.

— Возможно, — предположил тот, — еще какие-то существа имеют тот же тип крови?

— Очень похожая кровь у ракообразных, — ответил Элсмит.

— Ракообразные? Вы имеете в виду омаров или, как вы их здесь называете, лобстеров?

— Да.

— Тогда проблема практически решена, друзья! Один из наших людей — управляющий рестораном братьев Винье, в Нью-Йорке. Приходилось ли вам там обедать? Нет? Жаль. Обязательно надо попробовать. Их луковый суп великолепен. Я договорюсь, чтобы лобстерам пустили кровь до того, как начать их готовить. На вкус блюд это никак не повлияет. Голубую кровь потом доставим сюда контрабандой. Кстати, как будем кормить блох? Не можем же мы кричать хором: «Блоха, блоха, вам подана уха!»

— Самый простой способ, — заметил Элсмит, — посадить их на ваше запястье, накрыв тонкой склянкой. Обычные блохи с радостью начнут питаться. Но более гуманный подход — поместить разные типы крови в пузырьки из очень тонкой пленки. Блохи прокусят пленку и будут сосать кровь…

Едва возникнув, блошиная ферма стала расти не по дням, а по часам. Чтобы достичь зрелости, очередному поколению насекомых требовалось около пяти недель. Репродуктивность блох благодаря самому нежному уходу была невероятной. Сэр Ховард никак не мог выкроить время, чтобы выбраться в Амстердам за велосипедом для Салли. В лагере постоянно появлялись и исчезали новые посетители. Маленький Фитцмартин счастливо убыл восвояси, получив инструкции изготовить как можно больше электростатических установок, которые должны были в решающий момент полностью лишить связи проклятых захватчиков. Некоторое утешение сэру Ховарду доставляло то, что великое множество дел, мешавших ему ухаживать за Салли Миттен, точно так же мешает и французу. Все в лагере не покладая рук работали с утра до ночи. В склоне горы выдолбили специальную камеру, где содержалось огромное количество насекомых.

В лагере побывал негр из Миссури; уезжая обратно, он увез несколько тысяч драгоценных блох за подкладкой потрепанного чемоданчика. Затем появился краснокожий житель юго-запада, навах, оказавшийся старинным другом-врагом Хааса. Радостно похлопав друг друга по спинам, приятели пустились в воспоминания:

— Послушай, ты помнишь, как мы наголову разгромили ваших парней на реке Платт?

— Наголову? Что ты хочешь сказать? Вас было вдвое больше, и все равно мы отступили в полном порядке!..

Появлялся и Максвелл Бодж, новый глава Организации в отделении Гудзон-Мохоук. Он сообщил, что местные прыгуны не проявляют излишней подозрительности, однако по-прежнему обеспокоены непонятным исчезновением стражника, которого позже нашли бестолково слоняющимся по окрестностям. После того как на него снова надели шлем, никаких путных объяснений своего поведения тот дать не смог.

Сэр Ховард только теперь начал понимать, как велик мир. Ему очень хотелось расспросить гостей, имевших самые разные оттенки кожи, о тех странах, откуда они приехали. Однако время не позволяло. Люди появлялись и исчезали тайком, порой задерживаясь всего на несколько минут. Сдержанное тявканье Теренса, неясная тень в ночной тьме, пароль, тихий и невнятный короткий разговор, и человек быстро уходил из лагеря.

— А теперь, — однажды сказал Элсмит, — мы будем сидеть и ждать. Время потянется, как на каторге.

— Что вы имеете в виду, сэр? — спросил сэр Ховард.

— Время, — ответил тот. — Чтобы добраться до самых удаленных уголков Земли, нашим посыльным потребуется уйма времени. До нашествия прыгунов ты смог бы попасть в самые глухие места всего за пару дней. Летательные и наземные машины буквально пожирали пространство. Но теперь, хотя мы и используем самые быстрые из доступных нам транспортных средств, потребуется целый месяц, чтобы добраться до Центральной Азии, например. Вот почему нам придется ждать. К счастью, большинство посыльных из дальних стран уехали раньше других: чтобы сэкономить время, мы послали туда наших собственных людей. Одного из них, гонца в Грузию, перехватили прыгуны. Он бросился с корабля в Бискайский залив прежде, чем из него успели выжать что-либо. Нам пришлось срочно высылать новую партию блох.

Итак, мой мальчик, на следующие пять недель планируй для себя охоту, рыбалку, ну и, конечно, работу в огороде.

— Но я бы предпочел завтра отправиться в Амстердам, сэр.

— Боюсь, ничего не выйдет, Ховард. Весь следующий месяц мы должны вести себя тише воды, ниже травы. Будет ужасно, если в самую последнюю минуту что-то пойдет неправильно. Да, прыгуны не проявляют особой подозрительности, но как знать, не затеяли ли они с нами игру в кошки-мышки?

Значит, о велосипеде для Салли Миттен пока придется забыть, подумал рыцарь. И Ледьяр уже вернулся в лагерь несколько дней назад… Ну и черт с ним!

— А сколько блох уже вырастила Организация, сэр?

— Точно не знаю. По-моему, около пятидесяти миллионов.

— Но этого явно недостаточно. На Земле примерно двести миллионов прыгунов. Мне кажется, надо добиться, чтобы на одного прыгуна пришлось не меньше, чем три блохи.

— Так оно и будет. Посыльные создадут пункты для разведения насекомых во многих и многих местах. Правда, времени хватит лишь на одно новое поколение. Некоторые будут разводить блох даже во время поездки.

— Где же они станут это делать?

— Если не будет других возможностей — прямо на своем теле.

— А на какой день назначено восстание?

— На первое октября.

«Выходит, ожидание трудней любой работы», — думал сэр Ховард, пытаясь любыми способами убить время. Он старался дать выход бушевавшей в нем дурной энергии, бессмысленно выплескивая ее: как-то раз он пять миль тащил по лесу на плечах подстреленного им громадного оленя аж с восемью отростками на рогах, что говорило о его возрасте и величине. Рыбу сэр Ховард ловил редко. Это занятие казалось ему недостаточно активным. Кроме того, стоило ли добираться до Хитрого озера, чтобы обнаружить там мирно покачивающуюся на водной глади лодку с Ледьяром и Салли Миттен? Ничего забавного в угрюмом стоянии с удочкой на берегу рыцарь не находил и после второй встречи с милой парочкой на Хитром озере больше не появлялся. Он предпочел ходить с биноклем вниз, на озеро Маленького Лося, и там скорбно наблюдал за парой скоп — хищных птиц, нырявших за рыбой. По вечерам он запоем читал.

Ближе к концу сентября, когда клены уже окрасились в осенние золото и багрянец, в лагерь пришел Максвел Бодж, чтобы обсудить подробный план восстания в штате Йорк. К своему удивлению, сэр Ховард узнал, что ему поручено возглавить отряд тяжелой кавалерии, повести его против прыгунов из Олбани и вступить в бой, если до них не сумеют добраться блохи. План был составлен давно, теперь оставалось только разъяснить отдельным участникам, где и когда они должны быть и что конкретно предстоит делать.

Сэр Ховард с гордостью продемонстрировал свой шлем.

— Эта часть называется чашкой, — пояснил он. — Вот это — забрало. А вот это — нагрудник.

— Силы небесные! — воскликнула Салли Миттен. — Наверно, каждая часть доспехов, даже самая малюсенькая, тоже имеет свое название?

— Ладно, ладно, моя дорогая; ни к чему тыкать меня носом в то, что я наконец-то выискал хоть одну вещь, которую знаю лучше, чем ты. Разумеется, каждая деталь доспехов имеет свое предназначение, а значит — и название. И все это я знаю до тонкостей.

— Бедный, бедный Ховард! Тебе ужасно не повезло.

— К-а-ак?

— А так. Если мы победим, столь милые твоему сердцу железки мгновенно выйдут из употребления, верно? Ведь у людей появится огнестрельное оружие.

— Боже милостивый! Об этом я как-то не подумал. Ты опять прав.

— А кроме того, появятся машины с мотором. Не захочешь же ты трястись куда-то на лошади, если в твоем распоряжении будет автомобиль, на котором можно мчаться со скоростью сто миль в час!

— Похоже, ты опять выиграла наш спор, юная леди. Надо же. А ведь я долгие годы учился правильно сидеть на лошади, ковырять врага зубочисткой и размахивать мечом. В моем арсенале кавалерийских трюков больше, чем мух на навозной куче. И вот теперь я своими руками помогаю превратить все это в груду бесполезного барахла!..

— Уверена, что ты на правильном пути. Ты очень способный молодой человек. Кстати, никогда не видела, как полностью вооруженные воины в доспехах выполняют команду «кругом!» Наверно, они похожи на семейство черепах, вдруг вздумавших разом двинуться в обратную сторону.

— Да нет, все выглядит не так уж плохо. Вес равномерно распределен, а соединения лат дают достаточно свободы. Однако, поднимаясь по лестнице, сразу понимаешь, какую тяжесть приходится носить.

— Мне казалось, воины должны предпочитать кольчужные рубахи. Ведь они легче и, наверняка, более гибки?

— Так думают лишь те, кто никогда сам их не носил. Доспехи, обеспечивающие одинаковую защиту, весят почти одинаково. Кроме того, ты не учитываешь прокладку.

— Какую еще прокладку? — искренне поразилась Салли Миттен.

— Толстую. Полтора-два дюйма хлопковой ткани. Без прокладки кольчуга защитит от меча и копья, но только от их острия, а не от удара, который запросто может переломать кости. Когда все эти тряпки на тебя надеты, гибкость кольчужных доспехов становится ничуть не лучше, чем у пластинчатых. К тому же, летом всегда паришься в кольчуге, словно у дьявола в аду. Вот рубаха из легкой кольчуги, как у Лаймана Хааса — совсем другое дело. Очень помогает в случае, когда темной ночью какой-нибудь добрый человек вознамерится проверить кинжалом прочность твоей кожи.

Рыцарь затянул последний ремешок, надел шлем и встал. Огонь в очаге отбрасывал на сталь красноватые блики.

— Твои ребята готовы? — спросил он.

— Ага, — ответил Кахун. — Давно.

— Уже полчаса, как готовы, — сказал Хаас. — Твоя возня — для меня хороший урок. Придется давать лобстерам больше времени, чтобы они успели залезть в свои панцири.

— Ховард…

— Да, Салли.

— Хочу тебя кое о чем попросить…

— Да?

— Будь осторожен, когда они вас заметят. Не лезь вперед понапрасну. Люди, в которых никогда не стреляли из ружья, не представляют себе, насколько смертоносна эта штука.

— A-а… Ты вот о чем… Понятно. Не беспокойся, я и сам чертовски боюсь ружей. Надеюсь, еще встретимся.

13

Цок-цок-цок, звенели копыта. Со стороны Мохаука наползал такой густой туман, что люди в отряде едва видели дорогу под ногами лошадей. Туман оседал на тусклой стали доспехов и маленькими струйками стекал вниз.

Миновав Шенектади, они проехали громадные мачтовые антенны радиостанции. Маленький фонарь у основания ближайшей мачты плыл оранжевым пятном в серой полумгле. Около мачты стояли три человека, четвертый на коленях рядом с фонарем рубил подводящий кабель мясницким топором. Чвак, — с хлюпаньем ударял топор, — чвак, чвак, чвак.

— Тут недалеко подворье Маккормака, — сказал кто-то. — Настоящий медвежий угол.

— Зачем только Вейер повел нас здесь? — откликнулся другой голос. — Через Колони было бы гораздо ближе.

— А я знаю? Может, по Мохаукскому шоссе должен идти кто-то другой.

Отряд остановился. Впереди слышался топот множества копыт.

— В колонну по одному! — раздалась сзади команда сэра Ховарда. — Шагом!

Они выровнялись в колонну, и мимо них, по шоссе Шерри-Вэлли, рысью прошел большой отряд без доспехов, но с арбалетами за спиной.

— Эй, лобстеры! — окликнул один из арбалетчиков. — Куда гребете? От вас столько же толку, как от натуральных омаров. Для настоящей драки годимся только мы!

— Наш черед крошить прыгунов придет, когда вы начнете уносить ноги, а они погонятся за вами, — отбрил один из людей Ховарда. — Вам попадались по дороге прыгуны?

— Одного видали! — крикнул в ответ арбалетчик. — Возле Дуанесбурга. Он просто сидел в своем циклете и ничего не делал. Всего лишь смотрел, как мы скачем мимо. Наверно, принял за отряд, участвующий в какой-то местной войне.

— Совсем ничего не спросил? Это хорошо.

— Я же говорю, он ничего не делал. Даже забыл приказать: «Стой, человек!» Думаю, он весьма удивился, когда стрела Шайлера проткнула его насквозь.

— Что он сделал тогда?

— Да опять почти ничего. Свалился и немного попищал. Теперь больше не пищит.

Отряд арбалетчиков быстро ушел вперед. Туманная дымка постепенно таяла; сделалось светло. Вдали поднимался оранжевый сверху и темно-красный снизу диск солнца, лучи которого весело засверкали на доспехах.

— Вижу здание администрации, — сказал один из конников. — Интересно, в нем уже есть прыгуны?

— Наверно есть, — ответил другой. — Они слишком ранние птички и приходят на работу рано. Еще и поэтому я терпеть не могу прыгунов.

— И ты считаешь семь утра слишком ранним временем? Тебе бы надо поработать на ферме, парень!

— Они могут нас увидеть, вот в чем дело!

— Могут. Но они все равно вот-вот поймут, что происходит что-то не то. Ведь с минуты на минуту должна включиться электростатическая машина.

— А оружие в здании есть?

— Думаю, да.

— Я имею в виду те большие штуки. Они называют их артиллерией.

— Нет, те находятся в Уотерли.

— Но если прыгуны захотят, орудия из Уотерли могут стрелять прямо по Олбани.

— Брось. Не может быть никакого оружия, которое стреляло бы так далеко.

— Оно очень даже есть. Называется пушкой. Если им придет в голову, они могут стрелять даже по Кингстону. Вот поэтому и должны включить электростатические машины. Тогда прыгуны не смогут передавать известия туда и обратно, а значит, не смогут сообщить, куда надо стрелять.

— Я слыхал, что у наших тоже есть стрелковое оружие.

— Немного есть. Кое-что украдено у прыгунов, немного сделали сами. Беда в том, что никто толком не умеет им пользоваться. Сперва я думал записаться в стрелковый отряд, но потом решил, что уж лучше сковырну какого-нибудь прыгуна моей старой доброй зубочисткой.

— Скажи-ка, а кто там едет впереди с Бейером? Ну, тот парень в смешной шляпе.

— Понятия не имею. Говорят, он из какого-то местечка, которое зовется Вайомингом. Я думаю, из южных штатов.

— Не понимаю, как он сможет в своей шляпе показать приличную скорость. Слишком велико сопротивление воздуха.

— Послушай, а это не выстрел?

— Похоже на то.

— Там пошла непрерывная стрельба. Вейеру лучше поторопиться, иначе пока мы туда доберемся, вся потеха уже закончится.

Когда сэр Ховард остановил свой отряд за домом напротив здания администрации, все окна в Олбани дребезжали от непрерывной ружейной пальбы. На Лосиной улице тут и там сновали кучки вооруженных людей. Рыцарь приказал своему отряду ждать, сам спешился и завернул за угол, чтобы осмотреть поле боя.

В основном, стреляли из административного здания. На нижних этажах все окна были разбиты. Из соседних домов непрерывным потоком летели стрелы из луков и арбалетов. На ближних перекрестках были навалены баррикады. Прячась за ними, по зданию администрации стреляли арбалетчики. За ближайшей баррикадой был Эли Кахун и еще несколько человек, вооруженных винтовками и пистолетами.

— Не торопись, сынок, — приговаривал он, переходя от одного стрелка к другому, — и тяни спусковой крючок более плавно.

Перед разнесенными вдребезги стеклянными дверями валялось множество мертвых прыгунов. Шлемов на головах у них не было. На широкой площади Капитолия то тут, то там лежали убитые люди, около двадцати человек. Задувал легкий порывистый ветерок. Он весело гонял по площади сухие пестрые осенние листья.

Сэр Ховард подозвал командира в гражданском с нарукавной повязкой.

— Эй, Бодановский! Надеюсь, я прибыл вовремя!

— Слава Богу, ты, наконец, появился. Будешь главным.

— Как?

— Вот так. Тут идет непрерывная стрельба. Бодж убит. Он возглавил атаку, пытался прорваться на первый этаж. Хаверхилла тоже не видно; никто не знает, что с ним. Макфи потерял руку. Оторвало напрочь пулей.

— Вот так так! А общая ситуация?

— Ни то ни се. Мы не можем войти, они не могут выйти. Олсен выпустил блох точно по расписанию. Насекомые искусали большинство прыгунов. Но их было слишком много, и уцелевшие начали снова надевать шлемы покусанным. Те, которым шлемы не успели надеть, совсем свихнулись и побрели на площадь через главный вход. Там их наши ребята быстро прихлопнули. Не думаю, что ты сможешь поднять людей на следующую атаку; они слишком хорошо видели, чем закончилась предыдущая.

— Как насчет конвульсионных излучателей?

— Парочка у прыгунов есть, но они пока не могут ими воспользоваться, ведь мы отключили энергию во всем городе. Они пустили в ход конвульсионные лучи, но это оружие ближнего действия. Бьет футов на пятьдесят, не больше. А, вот и Грини. — К ним подбежал еще один командир.

— У наших стрелков осталось мало патронов, — переведя дыхание, сказал он. — К тому же патроны старые: каждый второй дает осечку. Да и сами стрелки хороши. Палят, куда попало!

— Скажи стрелкам, чтобы прекратили огонь! — приказал сэр Ховард. Он был слегка напуган неожиданно свалившейся на него огромной ответственностью. — Надо беречь патроны, они нам пригодятся.

— Но стрелы из луков и арбалетов не долетают до верхних этажей, — сказал Бодановский.

— С верхними этажами мы все равно ничего отсюда сделать не можем. Сперва надо найти способ пробраться на нижние этажи, — рыцарь на минуту задумался. Остальные двое молча ждали, пока он родит гениальную идею. Если не родит, значит, командир из него никакой.

— Эй, Эли! — заорал он во всю глотку. — Эли Каху-ун!

Уроженец Новой Англии уже шел к ним своей крадущейся походкой.

— Ну? — спросил он.

— Как думаешь, поднимется настоящий ветер?

— Хм. Может быть, — старик взглянул на небо, потом — на крутящиеся по площади листья. — Северо-восточный. Я думаю, через час.

— Отлично. Бодановский, надо построить еще одну баррикаду возле здания администрации, поперек заднего двора. Используйте мебель и все, что сделано из дерева. Скажи своим людям, чтобы не высовывались из-за этого укрытия, а то их подстрелят с верхних этажей. Соберите все ящики и коробки, какие найдутся в городе, набросайте их большой кучей с западной стороны баррикады, а сверху свалите все сухие листья, которые сумеете сгрести.

— Костер и дым, так?

— Да. И соберите туда мусор со всего Олбани! Мы покажем этим сырным вонючкам, что такое настоящая вонь! Теперь ты, Сент-Джон. Ступай в пожарное депо. Когда от костра повалит настоящий дым, мы получим отличную дымовую завесу. Пусть под ее прикрытием подгонят к зданию пожарные фургоны и отцепят от них лошадей. Тогда наши парни смогут по лестницам забраться в окна.

Сэр Ховард обошел дома на другой стороне площади, беседуя со встревоженными и усталыми командирами, проверяя расстановку сил. Там были люди в доспехах, люди в комбинезонах, люди в одежде клерков, люди с алебардами, луками, мясницкими ножами, привязанными к длинным палкам. Уже появились несколько убитых и один умирающий от случайного ранения.

Во дворе административного здания быстро росла куча горючих материалов. Только пожарная команда все не ехала. «Ну конечно же, — подумал он, — ведь большинство пожарников уже здесь. Видно, я совсем поглупел. В пожарном депо просто некому запрячь лошадей. Надо, чтобы несколько человек вернулись в депо». Сэр Ховард отдал соответствующий приказ, и люди бросились его исполнять.

Вскоре костер разгорелся, и повалил огромными клубами дым. Ветер уже дул достаточно сильно, чтобы накрыть здание плотным саваном дымной пелены. Рыцарь услышал, как стоявший рядом человек закашлялся и сказал:

— Кого, черт возьми, они хотят выкурить? Прыгунов или нас из-за укрытия?

В этот момент послышался хриплый гул, и над крышами зданий прошла большая летательная машина. Большинство людей перестало стрелять, с опаской провожая ее взглядом. Флаер заложил вираж, развернулся и пошел обратно.

— Они собираются бомбить нас? — спросил один из командиров.

— Им бы хотелось сделать это, — ответил сэр Ховард, — но они не знают, куда сбросить бомбы. Боятся попасть в своих.

Предупреди парней, чтобы внимательней смотрели за администрацией и не беспокоились из-за флаера.

Летательная машина появилась снова. Она поднялась гораздо выше, повернула на север и уже почти скрылась из вида, превратившись в точку, как вдруг на месте этой точки вспыхнула ослепительная белая вспышка. Сэр Ховард сразу понял, что произошло, и быстро открыл рот. Ударная волна сбила с ног нескольких человек. Спустя секунду рыцарь сообразил, что музыкальный звон раздается не внутри его головы, а снаружи: то посыпались на мостовую стекла из многих тысяч окон.

Люди были перепуганы, у многих из носа шла кровь. Еще минута, и начнется паника; они бросятся, куда глаза глядят. Рыцарь пробежал вдоль баррикады, выкрикивая на ходу:

— Все в порядке! Наши взяли У отерли, направили на флаер Х-луч прыгунов и взорвали все бомбы внутри машины! Все идет отлично!

— Прыгуны выходят наружу! — выкрикнул кто-то.

Сэр Ховард оглянулся. Теперь, когда арсенал в Уотерли захвачен, логично ожидать, что прыгуны постараются бежать. Значит, ему следует вернуться обратно, на ту сторону площади, к своему кавалерийскому отряду. Стрельба из администрации почти прекратилась. Рыцарь спрыгнул с баррикады, едва не упав, когда ноги слишком сильно согнулись из-за тяжести лат, и побежал через площадь странным ковыляющим бегом, характерным для людей в доспехах.

Он преодолел уже полпути, когда из парадных дверей здания администрации высыпала толпа прыгунов. Сэр Ховард оказался прямо перед ними. Послышался треск выстрелов, но его пока не задело, и он продолжал бежать. Со стороны прыгунов раздалось еще несколько выстрелов, одна из пуль попала в оплечье и срикошетила с противным визгом. Но даже такой удар развернул рыцаря и свалил его на землю. «Слава Всевышнему, попадание всего лишь скользящее, — подумал он. — Наверное, лучше притвориться мертвым». Ему даже послышался общий стон армии нападавших, но это, конечно, было явным признаком самомнения, поскольку большинство людей понятия не имело, кто именно упал..

Краем глаза он взглянул в сторону прыгунов. Их было около сорока, и они быстро скакали через площадь к зданиям. Навстречу им полетело множество стрел из луков и арбалетов, но, по большей части, впустую. Одна из стрел отскочила от нагрудной пластины рыцаря. «Не дай Бог, кто-нибудь из этих болванов подстрелит меня по ошибке», — мельком подумал он. Тем временем прыгуны развернулись и поскакали назад.

Сэр Ховард с трудом встал на ноги. Несколько человек выбрались из-за баррикады и теперь бежали к нему. На бегу они что-то предостерегающе кричали. Он оглянулся. Всего в тридцати футах от него стоял прыгун со странным карабином. От карабина в рюкзак за спиной тянулись кабели. Это было страшное оружие, мечущее молнии. Раздался резкий треск, и рядом с рыцарем проскочил яркий разряд, похожий на длинный голубой карандаш. Треск раздавался снова и снова. Двое из людей, бежавших на выручку, остановились и легли на мостовую, остальные поспешили назад, к баррикаде. Ружье снова затрещало, и голубой карандаш уперся в грудную пластину рыцаря. Мускулы свело такой судорогой, что даже кости захрустели, но сэр Ховард все же не упал. В него попало еще четыре молнии, и опять он остался жив. Разряд по стальным доспехам частью уходил в землю. Вытащив меч, рыцарь нетвердыми шагами двинулся к прыгуну. Тот повернулся и длинными скачками припустил по площади вслед за своими сородичами, улепетывавшими по Стейт-стрит.

Люди выбегали из дверей, перебирались через баррикады, выпрыгивали из окон. Теперь, когда прыгуны отступали, всем хотелось их преследовать. Если он не успеет в течение нескольких секунд провести здесь свою кавалерию, площадь будет забита людьми, и лошади застрянут в толпе, словно мухи на липкой бумаге.

Впереди бегущих легким галопом скакали двое, Лайман Хаас и Мазук, заместитель сэра Ховарда. Уроженец Запада вел в поводу Пола Джонса.

— Молодцы! — крикнул рыцарь, забираясь на своего мерина.

— Кавалерия из Питсфилда идет сюда от реки! — прокричал в ответ Хаас.

— Они не смогут здесь пройти. Передай им, чтобы огибали город с юга и затем двигались на запад. Попытайтесь отрезать прыгунам путь отступления! Ну, вперед!

Они помчались через площадь наискосок. Люди, только что бежавшие навстречу, бросились врассыпную, словно перепуганные цыплята, чтобы не попасть под копыта.

Баррикада к западу от административного здания была низкой; ее защищали всего несколько человек, которые стреляли до тех пор, пока прыгуны не оказались совсем близко, после чего рассыпались во все стороны, словно стая вспугнутых перепелок. Прыгуны легко перескочили баррикаду, стреляя в спины разбегавшихся людей. Когда сэр Ховард подъехал к баррикаде, прыгуны уже ускакали далеко по Стейт-стрит. Рыцарь заставил Пола Джонса перепрыгнуть баррикаду. Грохот, звон и лязг заставили его обернуться. Сзади него Мазук со своей лошадью, которая зацепила в прыжке край баррикады, катились по мостовой. Оба быстро поднялись на ноги, после чего лошадь поскакала дальше за отрядом, а Мазук, гремя доспехами, побежал следом за ней.

— Стой! — кричал он, отставая все больше и больше. — Вернись назад, колченогая сволочь!

Далеко позади послышались сирены прибывших, наконец, пожарных фургонов.

Всадники пересекли Вашингтон-Парк и поскакали по Скотланд-авеню, не упуская прыгунов из виду, но и не стараясь подобраться к ним слишком близко. Люди выбегали на улицу, потом прятались, завидев прыгунов, снова выбегали и снова прятались по домам, чтобы не попасть под копыта кавалеристов.

Они уже находились в юго-западной части Олбани, где Скотланд-авеню переходила в Сингерландскую дорогу. В свое время здесь проложили несколько улиц, но выстроили всего пять-шесть домов. Район по большей части представлял собой большой, поросший высоким сорняком пустырь. Левее сейчас двигался еще один отряд конников. Эти всадники, в основном, прибыли из Массачусетса. Они были вооружены мощными стальными луками. Такая комбинация действовала превосходно. Когда стрела сбивала с ног очередного прыгуна, каждый проезжавший мимо лобстер из отряда сэра Ховарда втыкал в корчившуюся тварь копье, пока она не переставала походить на прыгуна. Собственно, после этого она уже ни на кого не походила. Разве что на кучку мусора.

Прыгуны рассыпались в разные стороны. Конники, не ожидая приказа, также разъехались, продолжая добивать врагов. Увлекшийся погоней сэр Ховард вдруг обнаружил, что в одиночку преследует прыгуна. Рыцарь раздумывал, как поступить, если раньше, чем он сумеет расправиться с тварью, та успеет добраться до края плато. Пол Джонс наверняка не сможет спуститься по такому крутому склону. Однако прыгун двигался все медленнее. Почти догнав его, сэр Ховард увидел, что нога твари насквозь пробита стрелой.

Сжав копье, рыцарь приготовился метнуть его в прыгуна, но тот вдруг остановился, обернулся и навел на врага пистолет. Раздался выстрел, что-то сильно ударило рыцаря в бок. Этот удар вышиб его из седла и сбросил на землю. Раненый бок страшно болел, и сэр Ховард почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Сквозь громадные сорняки он не видел ничего, кроме стоявшего совсем рядом прыгуна. Тот снова поднял пистолет. Курок сухо щелкнул. «Осечка, — подумал рыцарь. — Если б я успел добраться до прыгуна прежде, чем тот перезарядит…» Он попытался сесть, но доспехи, вдруг ставшие невероятно тяжелыми, не дали ему подняться. Похоже, прыгун уже перезарядил пистолет, а рыцарь так и не смог ему помешать. Послышался стук копыт, но сэру Ховарду показалось, что этот звук доносится с расстояния в целую милю. «О Боже, — подумал он, — почему я должен умереть именно сейчас?» Прыгун взвел курок и снова поднял пистолет; бок словно жгло огнем, боль стала невыносимой… Рыцарь мысленно попрощался с жизнью.

Копыта прогремели совсем близко, в воздухе, змеисто извиваясь, с шипением мелькнул ремень, и на плечи прыгуну упала петля. Пистолет все же выстрелил, но прыгун нелепо подпрыгнул и, дергая конечностями, свалился на бок, потом подпрыгнул в последний раз и исчез где-то в сорняках.

14

— Он в полном порядке, — входя в комнату, заявил врач. — Всего-навсего одно сломанное ребро. Пуля продырявила доспехи и слегка поцарапала бок. Кости перебитого ребра малость надорвали кожу, когда наш герой свалился с седла. Да, да, разумеется. Можете разговаривать с ним, сколько хотите.

Следом за врачом в комнату ввалились сразу несколько человек: Салли Миттен, Элсмит, Лайман Хаас, Эли Кахун и Ледьяр. Француз торжественно нес перед собой собственную загипсованную руку, был изрядно грязен и, по обыкновению, исполнен искреннего сочувствия.

Разумеется, все они начали говорить разом. Сэр Ховард дождался, пока они смолкнут, и спросил, как идут дела.

— Прекрасно, — ответил Элсмит. — Мы выключили электростатические машины и сразу получили сообщение по радио. Его передавали все радиостанции Нью-Йорка, они уже заняты восставшими. Насколько я знаю, все опорные пункты прыгунов в Северной Америке захвачены. Немного прыгунов еще на свободе, но их скоро перебьют.

В их руках еще несколько укреплений в Африке, но туда движется арабская армия, полностью оснащенная захваченным у прыгунов оружием. Нашлось даже несколько человек, вызвавшихся лететь на флаерах. В Монголию нам не удалось доставить ни одной блохи, но там и прыгунов-то было всего несколько штук. Почти повсюду наша победа была быстрой и полной, но кое-где некоторым прыгунам удалось взлететь на флаерах, с которых они сбрасывали бомбы. Например, Луисвилль практически полностью стерт с лица земли. Но, в конце концов, летательным машинам пришлось приземлиться, и повсюду их ждала соответствующая встреча. Там же, где было выпущено достаточно блох, как, например, в Уотерлите, все прыгуны поснимали шлемы, чтобы почесаться. Дальнейшее было просто чистым избиением. Теперь я пытаюсь спасти хоть несколько штук этих беззащитных животных.

— Но почему?

— Потому что без шлемов это просто безобидные и довольно интересные существа. Полное их истребление станет настоящим позором для нас. Кроме того, они-то ведь не истребили людей, хотя имели к тому все возможности.

— Привет, Лайман! Ты определенно вытащил меня с того света!

— Пустяки. Не о чем говорить. Вот бросок был действительно хорош. Я одним рывком свернул прыгуну шею. Думаю, из-за шлема он слишком сконцентрировался на том, чтобы пристрелить тебя, и потому не обратил на меня внимания. Но бросок! То был самый дальний бросок лассо за всю мою жизнь. Вовремя я удлинил ремень. Самое главное, что когда я вернусь домой, мне никто не поверит. Придется взять это лассо с собой, чтобы показать своим, как оно все было.

— Но как же ты оказался именно там и именно тогда?

— Обыкновенно. Просто догнал тебя. Тяжеловозы, на которых ездят такие парни, как ты, передвигаются медленнее черепах. Меня всегда удивляло, отчего ты не завел себе парочку ездовых черепах? У них отличный панцирь, ни стрелой, ни копьем его так просто не возьмешь; и потом не надо опасаться, что тебя сдует с седла встречным ветром!

Вероятно, в Олбани всегда будет отель Тэн Эйк. Сейчас они стояли в вестибюле пятого по счету здания с таким названием.

— Ты уезжаешь сегодня, Ховард? — спросила Салли Миттен.

— Да, сегодня, — он воспринимал этот разговор как последнее прощание и пытался говорить бодро. — Мне надо посмотреть, как идут дела в Поукипси. По-моему, вы с Элсмитом тоже собираетесь уезжать?

— Да. Вечером отходит наше судно до Нью-Йорка. Если будет попутный ветер, отплывем не позднее девяти. Это первое в моей жизни путешествие по Гудзону.

— Чем станете заниматься в Нью-Йорке?

— Идут разговоры о том, чтобы сделать дядюшку Хоумера не то графом, не то королем, или что-то в таком духе. Он категорически против. Собирается открыть университет, о чем всю жизнь мечтал. Я же по-прежнему останусь его секретарем. А как твои планы? Вернешься домой и снова станешь сельским джентльменом?

— Разве я не говорил? Хотя вряд ли, последние дни мы оба были слишком заняты. Собираюсь делать карьеру. Помнишь, сколько книг я прочел в лагере? Так вот, это заставило меня задуматься. Триста лет подряд люди жили при одной и той же общественно-политической формации, навязанной прыгунами. По-моему, я неплохо натаскался без запинки произносить слова из всяких словарей, а? Захватчики выбрали такой общественный строй совсем не потому, что беспокоились о нашем благосостоянии. Они пеклись о своем спокойствии, а этот наш… не знаю, как сказать… синтетический феодализм — самая застойная формация в истории. Ведь феодализм не более прогрессивен, чем страдающая артритом змея. И я подумал, что хорошо бы попытаться создать то самое «правительство из народа, с согласия народа и для блага народа». Надо отменить всю классовую структуру, пусть люди становятся товарищами по общему делу, как это было у нас с Лайманом.

— Очень рада. Честно говоря, я побаивалась, что ты снова съедешь в старую колею.

— Я надеялся, что ты одобришь мое решение. Сама знаешь, на что были похожи все эти старые дела. Дикая борьба за власть, постоянные столкновения всяких мелких баронов и маркизов в попытке где-то урвать еще кусочек и удержать на коротком поводке более мелких феодалов. Наверно, помнишь их главный лозунг: штат Йорк для йоркцев, городишко Саратога для саратогцев, деревенька Каттерскилл для каттерскилльцев, или не знаю уж, как их там зовут. А мне хотелось бы увидеть весь континент под управлением народного правительства. Или почти весь, как это некогда было. Возможно, общее правительство когда-нибудь станет управлять целым миром. Разумеется, большинству наших мелких лордов такая идея сильно не понравится. Так что спокойной жизни у меня не предвидится, но такая работа как раз по мне.

— И когда ты собираешься браться за дело?

— Уже взялся. Я успел познакомиться с несколькими парнями, — в основном, они из Организации, — которые думают так же, как я. Мы сформировали Комитет политических объединений штата Йорк. Ну, они избрали меня председателем.

— Это великолепно!

— Наверно, это потому, что я организовывал первое собрание. Я даже произнес речь.

— Вот уж не знала, что ты умеешь произносить речи.

— Никогда раньше не произносил. Сперва стоял там, хлопал глазами и говорил: «А… а… знаете…» — и тому подобное. Ну а потом рассказал им, через какие передряги нам всем пришлось пройти и каким отличным парнем был Максвелл Бодж. Все это они знали не хуже меня. Затем повторил кое-что, вычитанное из книг, и заявил, что если мы не собираемся ничего менять, то можно было с таким же успехом и дальше оставаться под правлением прыгунов. После такой необычной речи парни попытались вынести меня из зала на руках.

— Надо было позволить им сделать это, Ховард!

— Сперва я так и решил. Но одним из тех, кто хотел меня поднять, оказался малыш Фитцмартин, наш электростатический гений — кстати, на самом деле его зовут Мадд. В общем, он не смог удержать на весу причитавшуюся ему часть моих двухсот десяти фунтов и грохнулся на пол. Ну, а я рухнул на него и чуть не придавил беднягу.

— Как жаль, что я всего этого не видела! — расхохоталась Салли Миттен.

Рыцарь тоже вежливо посмеялся, хотя ему вовсе не хотелось этого. Он чувствовал себя взбудораженным, но это было какое-то особое, непривычное возбуждение, которого он прежде никогда не испытывал.

— Похоже, я просто создан для политики, — сказал он. — Черт возьми, каким же невежественным снобом я был! Наверное, сегодня в последний раз надел доспехи. — Он с нежностью похлопал ладонью кленовый лист, выгравированный на нагрудной пластине. — Боюсь, отцу совсем не понравится моя новая программа. Я словно уже слышу его едкие замечания по поводу тех, кто предает свой класс. Но тут уж ничего не поделаешь.

— Ты поедешь на Поле Джонсе?

— Да. Знаешь, моя заплатка на боку уже почти заросла, хотя поверх нее наклеено столько пластыря, что в нем застрянет даже стрела из сверхмощного арбалета. Несладко мне придется, когда настанет время этот пластырь отдирать.

«Ну ладно, — подумал он, — пора и честь знать. Продолжая стоять здесь и болтать ерунду, я только травлю себе душу».

— Думаю, ты мог бы поехать на циклете прыгунов.

— Нет уж, спасибо. До тех пор, пока не научусь управлять этой штукой сам, не стану рисковать собственной шеей из-за молодого бездельника, который уселся за рычаги такой машины только потому, что один раз видел, как это делают другие.

Пора было идти. Но едва он открыл рот, чтобы окончательно попрощаться, как Салли Миттен спросила:

— Как думаешь, ты будешь появляться в Нью-Йорке?

— Конечно. И довольно часто. Ведь я стану политиком.

— Придешь меня повидать?

— Ну… я думаю… наверное, да.

— Можешь и не приходить, если не хочется!

— Нет, я очень хочу. Ты нужна мне больше, чем рыбе нужна вода. Но… видишь ли… в общем, мне кажется… наверно, вы с мсье Ледьяром сами не захотите видеться со мной…

Салли Миттен озадаченно взглянула на сэра Ховарда, а потом расхохоталась.

— Ховард, ты все-таки удивительный болван! У Этьена во Франции милая жена и четверо ребятишек. Он очень предан своей семье. Как только появлялась возможность, он часами рассказывал мне о них. Этьен замечательный парень, для друга он готов пожертвовать последней рубашкой, но Боже, как он мне надоел своими россказнями о дражайшей малютке Жозетте, о восхитительном маленьком Рене, о неповторимой умнице Мамзель, — настоящем чудо-ребенке! Но сильнее всего он доставал меня последние несколько недель в лагере. Все время я только и мечтала, чтобы ты вмешался и прервал его многословные восторги, но ты ни разу этого не сделал!

— Но… но я… Я даже не мог себе представить!

— И ты действительно собирался по этому поводу проститься со мной навсегда? А ведь каждый осенний кленовый лист заставлял меня думать о тебе!

— Ну… раз так… тогда я, конечно, приеду в Нью-Йорк. Боже, какие глупости я говорю! Я думал уехать отсюда через пару недель, но теперь… Черт с ним! Где я могу взять билет на ваше судно? Хотя билетная касса есть прямо в отеле. Надеюсь, они перевозят лошадей. Впрочем, они в любом случае возьмут Пола Джонса, даже если для этого мне придется тайком протащить его на борт в дорожном чемодане! Я вижу, мне придется наверстывать упущенное. Однажды ты сказала, Салли, что у меня неплохие мозги. Конечно, я не такой гений, как твой дядюшка Хоумер. Но полагаю, у меня хватит ума не совершать одну и ту же ошибку дважды. Скажу больше, я уже сейчас вижу, как мы можем должным образом отомстить нашему другу Ледьяру.

— Что ты имеешь в виду, Ховард? Ведь бедный француз ничего плохого не сделал…

— Да нет. Он отличный парень, и всякое такое. Но однажды, — сэр Ховард зловеще ухмыльнулся, — я испытаю огромное удовольствие, загнав его в какой-нибудь угол, чтобы отплатить той же монетой: скормить ему там лошадиную порцию наших семейных воспоминаний.

Content

Лайон Спрэг де Камп
Разделяй и властвуй

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14