Грей Стелла

2+2

Пролог

Он меня целовал, и я таяла.

Расплывалась, как шоколад на жарком июльском солнце, вздрагивала от каждого его прикосновения.

Нежные губы мягко захватывали в плен мои, а руки перебирали волосы, гладили шею, посылая волнующие мурашки по всему телу.

– Вероника… – тихо шептал он, ненадолго отрываясь от моего рта и покрывая мелкими поцелуями щеки и глаза. – Маленькая моя.

Я ничего не ответила, да и не смогла бы, наверное, так как всегда теряла дар речи, когда Володя прикасался ко мне. Лишь потянулась вперед, целуя его сама и внутренне замирая от трепета и восторга.

Как в киношных мелодрамах, под моими закрытыми веками вспыхивали звезды, а душа парила где-то высоко-высоко, и вернуть ее в тело мог только этот человек, если вдруг уберет от меня руки и оставит в холоде и одиночестве.

Хороший мой, милый мой…

Я сходила с ума настолько, что даже представить себе не могла, как жила раньше.

Он целовал меня снова и снова, пока не отстранился и не прижал к себе, позволяя уткнуться носом в шею.

Именно в этот момент в наш идеальный мир вторгся чужак.

Сначала обоняния коснулся терпкий запах сигарет, а после прямо возле нас упал бычок и на него наступил здоровенный ботинок. Ботинок, разумеется, был не один, а с парой. Тяжелые такие рокерские боты на шнуровке и на толстенной подошве.

– Привет, голубки, – насмешливый низкий голос ввинтился в нашу идиллию как рэп в разгар классической оперы.

Я вскинулась и ошеломленно уставилась на смутно знакомого блондина. Тот сел вплотную к нам, закинул руки за голову и вытянул длиннющие ноги в тяжелых гриндерсах…

Чтобы присоседиться, этот наглец сдвинул мою сумку на край скамьи, и она, само собой, упала на землю.

– Погода офигенная, – продолжала разглагольствовать эта скотина, не спеша потягиваясь и демонстрируя роскошную мускулатуру под тонкой футболкой, из-под рукавов которой вились змеи татуировок, уходя вниз, к запястьям. Рисунок было не разглядеть, да я и не стремилась!

– Ты что тут забыл? – грубо спросила я, переводя взгляд с выпавших из сумки учебных принадлежностей на пирсингованную рожу наглеца.

Память услужливо подкинула информацию о том, что хам со вчерашнего дня является моим однокурсником, а зовут его Никита Данилов.

Новичок-качок-красавчег. Перевелся с другого универа. Все наши девицы, увидев данного индивида, с ходу выпали сначала в осадок, а потом в блаженный обморок.

Мне же он сразу не понравился.

– Гуляю я, детка, гуляю, – хмыкнул Никита и не торопясь достал из кармана пачку сигарет. Зажал одну зубами, потянул на себя, насмешливо глядя на меня из-под длинноватой челки и, чиркнув зажигалкой, выдохнул дым прямо на Володю, как раз выглянувшего из-за моего плеча.

А мой парень аллергик! Он сразу закашлялся и замахал рукой, разгоняя сизые клубы.

– Ну-ка вали отсюда! – грубо велела я, торопливо доставая платок и вручая любимому. Тот в него сразу уткнулся и часто-часто задышал, вызывая у меня острый приступ жалости и не менее острый – гнева по отношению к новенькому.

А тот продолжал нарываться!

– Валить? Нет уж, красавица. Я смотрю, у вас тут тепло, практически жарко. А мне так холодно и одиноко! Никс, тебя ведь так зовут? Отсыпь обнимашек и мне, а?

У меня отвисла челюсть. Самым натуральным образом.

У Володи от такого хамства тоже дар речи отнялся, потому что он сидел и сверлил новичка злым взглядом, стискивая одну руку на моей талии, а другую на платке.

Никита же насмешливо прищурил серые глаза и коснулся уголка рта языком, в котором сверкнул металлический шарик. Господи, везде металл, капец просто. Бровь проколота, ухо одно, еще и, прости господи, язык. Отвратительно!

– Слушай, ты… – Я вскочила с колен парня и уперла руки в боки, но продолжить высказываться не успела: моего запястья коснулась теплая, сухая ладонь Вовы.

– Вероничка, не надо. Пойдем.

– Вероничка? – вдруг открыто расхохотался блондинистый козел, запрокидывая голову и показывая, что шея у него с одной стороны тоже татуированная! – Прелесть какая. Ве-ро-нич-ка-а. Тебе правда такое обращение нравится, Никс?

Я всегда была довольно вспыльчивой. Очень-очень вспыльчивой, если совсем уж откровенно. Но за такие рекордные сроки я осатанела впервые!

Не знаю, что было бы, если бы не Вова!

Наверное, я бы кинулась на урода и расцарапала его мерзкие глазенки, которые нагло пялились на нас в ожидании эффекта на озвученные гадости.

Но Вова задвинул меня себе за спину и спокойно сказал:

– Ваша грубость и мерзкие инсинуации не имеют под собой никакой почвы и совершенно нас не задевают. Потому мы удалимся. Вероника, собери свои вещи и пойдем, у нас есть дела.

Я с восхищением посмотрела на любимого. Какой же он все-таки мудрый! Да, не стоит опускаться до уровня всяких…

Быстро собрав выпавшее обратно в сумку, я выпрямилась, и тут эта Пакость снова открыл рот:

– О-о-о… Мальчик штудирует словарик Даля, чтобы блеснуть эрудицией? Это очень мило, правда, Веро-нич-ка?

Захотелось огреть сволочь сумкой.

– Не обращай внимания на низшие слои населения, – успел поймать меня в объятия Вова и едва ли не силком развернул спиной к Никите.

Мы прошли несколько метров, когда тот, уже в спину, сказал, будто размышляя вслух:

– Яркая, красивая девушка, в процессе секса с которой наверняка можно тупо сжечь комнату, и скучное ничтожество с ней рядом.

На этот раз дернулся уже Вовка, которого тоже доконали возмутительные слова Данилова, но я повисла на локте у парня, быстро зашептав:

– Милый, ты прав, с такими говорить – лишь опускаться до их уровня. Брось. Пойдем, ты прав, у нас дела!

Тот прерывисто выдохнул, поправил очки в элегантной прямоугольной оправе и, улыбнувшись, подался вперед, накрывая губы поцелуем.

– Ты права, солнце. Пойдем.

И мы ушли! Не оглядываясь!

Так же не оглядываясь, я показала хамлу неприличный жест из оттопыренного среднего пальца, но, судя по гомерическому хохоту позади, не впечатлила.

Глава 1

/Никита Данилов/

– С*ка, как это возможно? – Качая головой, смотрел на удаляющуюся парочку и не сдерживал гримасы отвращения. Они почти скрылись с глаз, а я все не мог поверить, что эта офигительная рыжая красотка млеет от рук ботана с прыщами на шее.

От мыслей о превратности бытия отвлек звонок смартфона.

– Б**ть, – узнал я звонившего. Помедлив, ответил, заранее понимая, что попал: – Да! Что?

– И ты здравствуй, сын! – голос отца звенел от плохо скрываемого гнева. – Позволь узнать, где находишься?!

О, эти восхитительные нотки, анонсирующие сношение моего несчастного мозга всеми возможными способами. А батя в этом плане затейник!

– В парке, – усаживаясь удобнее, приготовился выслушать много неприятного. Пусть говорит, сегодня мне времени не жалко.

– Значит, к Ольге Петровне на зачет не пошел?

Бинго! Капитан Очевидность вновь поражает нас своими сенсационными открытиями.

– Нет.

– Потому что?

– Устал просиживать задницу на зачетах, чтобы догнать программу. Знаешь, в аудитории на редкость неудобные стулья.

– Ну и бог с ними, – внезапно миролюбиво выдал отец. – В парке, так в парке.

– И все? – разумеется, я ему не поверил.

Это же стыд и позор: единственный отпрыск забил на учебу, был выдворен из престижнейшего немецкого универа и переведен под крыло к папочке.

По официальной версии – отчислен я за прогулы. По неофициальной – один немецкий хлыщ приставал к девчонке в кампусе, причем нехорошо так приставал. За что и получил от меня в морду. Его сломанный нос принес мне огромное моральное удовлетворение, а вот то, что это оказался сынок кого-то из спонсоров универа, было фатальным залетом.

Из-за этого происшествия пришлось уезжать из Германии и сворачивать только-только начавший становиться на ноги проект по криптовалюте, на который я имел большие виды.

Да-да, я не дебил, как многие могли подумать, хотя с официальным обучением у меня были определенные сложности социологического характера. Просто не уживчивый я тип, меня бесят большинство занудных личностей, хотя сам я очень легко осваивал любые знания. Да что там, я даже языков на данном этапе знал уже три. Всего лишь потому, что в свое время мне было интересно этим заниматься.

Кстати, батя до сих пор считает, что даже английский я освоил кое-как и его молитвами. А точнее, баблом и репетиторами.

В общем, вернулось горюшко в семью и проявляет себя, как бревно неотесанное. На лекции не ходит, а если и ходит, то слушает вполуха. Нет, батя с таким мириться не станет. Интересно, что сделает? Тачку отнимет? Ключи от хаты заберет?

Да и плевать. Перекантуюсь у матери, ей пофиг, учусь я или балду гоняю. Она большинство времени мотает по заграницам и прожигает жизнь с очередным хахалем.

– Все, – тем временем ответил Сергей Константинович Селин. Он же ректор универа. Он же больше десяти лет назад сбежавший к любовнице муж. Ну, и мой отец тоже он. И ах да! Чтобы не иметь с ним ничего общего, я еще лет пять назад взял фамилию матери. – С меня хватит. Я наигрался в чувство вины, Никита. Больше ради тебя палец о палец не ударю.

Угу, слышали такое, проходили.

– И? – поторопил отца. – Каковы будут санкции?

– Ничего не будет. Тебя отчисляют. Леночка, готовьте приказ.

Нахмурившись, я сел ровнее, переспросил:

– В смысле? Куда отчисляют? Очередной перевод куда-то?

– Нет, Никита. Свобода, как ты и мечтал. Через армию, конечно. Отмазывать тебя я больше не стану. Раньше мой сын был гордостью курса, а теперь ты превратился в морального урода, бегать за которым выходит себе дороже. Отдыхай, мой мальчик. До призыва еще есть время.

Блефует!

Он бы не стал… Знает же, что армия меня не пугает. Пугает время, которое вылетит в трубу, когда можно потратить его на гораздо более интересные вещи, например, все на ту же криптовалюту – проект-то очень перспективный.

– Окей, – сказал как можно равнодушней. – Матери только сам скажи, я не хочу слушать очередную истерику по твоей вине.

Ввинтил.

Да, мудак, по твоей вине! Потому что ты бросил нас с матерью, променяв на свою молодую девку. Теперь пожинай плоды.

– Это я, пожалуй, смогу, – отец и не думал идти на попятную. – Сейчас позвоню и скажу, что мы договорились. Она сама просила оставить тебя в покое и перестать третировать желанием сделать свое подобие. Теперь вижу: из такого, как ты, это точно не получится, несмотря на все данные! Так что умываю руки.

– Погоди…

Договорить не успел – отец отключился.

Пресмыкаться перед отцом, конечно, не хотелось, но и армия – не детский лагерь, где все включено и безлимитный вай-фай с доступом к нужным мне серверам.

В холле на первом этаже было многолюдно. Народ сновал туда-сюда, гудел, как рой пчел. Лавируя между ними, направился было сразу к отцу, но тут услышал знакомый голос:

– Данилов! Никита!

Не оборачиваясь, узнал Ольгу Петровну. Давняя отцовская приятельница, преподающая на кафедре экономики больше десяти лет. Именно ей я должен сдать последний зачет, чтобы утвердиться в праве учиться здесь.

Можно было сделать вид, что не услышал ее. Но с другой стороны, задержись я чуток с Ольгой Петровной, разговор с отцом пошел бы лучше…

– Добрый день, – улыбаясь, подошел к преподавательнице. – А я как раз вас ищу.

– Никита, не делай из меня идиотку, – поморщилась женщина. – Ты прекрасно знаешь, где моя аудитория.

– Знал, – поправил ее я, – но забыл. Редкий, практически безнадежный случай выборочного склероза!

– Сейчас напомню. – Темно-карие, почти черные глаза смотрели сурово. Сказать откровенно, я уважал эту железную леди. И в первую очередь за то, что ее практически невозможно вывести из себя. – Пойдем.

– Как скажете.

Я пропустил даму вперед, она сделала несколько шагов и обернулась, бросив на меня подозрительный взгляд. Я сверкнул улыбкой и заверил, приложив руку к груди:

– Не думайте обо мне слишком плохо, Ольга Петровна, не сбегу. Следую по пятам, не смею отставать.

Она качнула головой и пошла дальше.

Спустя пять минут мы уже заседали напротив друг друга. Ольга Петровна, сцепив пальцы в замок, забрасывала меня вопросами, а я отвечал почти не задумываясь, попутно размышляя, стоит закинуть ноги на парту или за это меня огреют по башке тяжеленным талмудом, не посмотрев на родство с ректором.

– Основные элементы, из которых состоит механизм антикризисного управления?

– Экономического механизма или правового? – уточнил, усмехаясь.

– Правового.

– Наблюдение, во время которого проводится анализ финансового состояния должника…

– Ясно, следующее…

Пять вопросов, десять, двадцать. И каждый раз не дожидаясь полного ответа. Сегодня я не пытался “тупить”, мне просто нужен был зачет.

– Все ясно, – наконец постановила Ольга Петровна. – Значит, отчислили тебя и правда за прогулы. Светлая же голова, Никита… Ну что с тобой?

– Спасибо за потраченное время. – Я подошел и протянул руку за зачеткой. – Был рад возможности пообщаться с вами.

Она печально вздохнула, расписалась, вернула мне документ.

– Завтра снова увидимся, – проговорила вслед, – не опаздывай.

– Ни за что не опоздаю, – ответил, покидая аудиторию и добавляя про себя: – Проще вообще не приходить.

Глава 2

/Вероника/

День был прекрасен с самого утра, еще более чудесным его сделало СМС от Володи: “Сегодня в час состоится собрание курса. Ведет лично ректор, явка строго обязательна. Староста группы”.

Да-да, кто-то бы наверняка подумал, что это общая рассылка на сотню человек потока, но я-то знала, что именно это СМС предназначалась лично мне. Все дело в смайлике-сердечке в самом конце. Ну не мог же, право дело, Володя всем такие разослать.

Просто он у меня очень серьезный, а значит, и сообщения у него такие – тоже серьезные.

Наспех позавтракав, я кинулась собираться, и уже в коридоре меня догнал мамин оклик:

– В универ? – она только вышла из своей спальни, тут же устало облокотившись на дверной косяк.

– Да, мам, – улыбнулась я. – Ты зачем так рано встала? Ты же сегодня выходная.

Она лишь рукой махнула, и на мгновение мне показалось, что круги под ее глазами будто стали еще больше, а глаза тусклее.

– Где уж тут. Маруська заболела, кому-то нужно сидеть на кассе, а потом товар принимать. Сама понимаешь.

Я потупила взгляд. Понимаю, и хоть всеми силами хочу как-то помочь матери, но пока не получается. Разве что по дому с уборкой. Универ отнимал все время.

Она же работала кассиром в одном из магазинов шаговой доступности, чье название начиналось на букву “М” и заканчивалось на “т”. Пахала там порой в две смены, а иногда даже больше. В общем, делала все возможное, чтобы я, ее дочь, ни в чем не нуждалась.

– Ладно, Ника, беги. – Она подошла и поцеловала меня в щеку. – Учись там хорошо. Вот найдешь потом хорошую работу, тогда заживем.

Я кивнула и ушла.

Кто бы что ни говорил, но я всегда знала, как много для меня делает мать, и еще больше осознавала ответственность за все ее вложения в меня. Репетиторы, дополнительные занятия, много специальной литературы – лишь бы поступила в университет на бюджет. И я справилась. Теперь передо мной стояла задача получить красный диплом, стать отличным специалистом по экономике, и тогда все двери будут открыты.

По крайней мере, в это хотелось верить.

Примерно так же рассуждал и Володя. Наверное, поэтому мы так идеально и сошлись характерами.

В универе, как и всегда, было шумно.

Толпы студентов, орущая техничка, чтобы не ходили по мокрому, объявления по интеркому. Я пропускала все это мимо себя, спеша на первую пару статистического анализа и вспоминая попутно тему прошлой лекции. А еще семинар скоро…

В аудитории царил привычный хаос перемены. Кто где… Вон Наташка уже машет мне рукой и показывает, что заняла мне место рядом. На галерке, закинув ногу на ногу, с видом спустившегося с Олимпа бога восседал Данилов.

Меня аж передернуло от такого, как у него, отношения к учебе. Чего, спрашивается, вообще на пары ходит, если ему настолько плевать?

Словно чувствуя мой взгляд на себе, он с надменной ухмылочкой смерил меня с головы до ног. А после… вот же хамло!!! Послал поцелуйчик!

Меня взбесила такая наглость.

Я поискала взглядом Вову, но, к сожалению, не нашла, зато наткнулась на Ларису Айвазову…

Блин, она-то что здесь делает? В конце прошлого года она четко заявила, что в гробу видала нашу экономику и собирается пойти на дизайнера одежды или парфюмера. Она точно не могла определиться, разве что точно выпустит свою линию.

И вот надо же, спустя неделю после начала семестра вновь пришла на пары! Вокруг нее уже собралась стайка ее подружек, таких же звезд курса. Они что-то рассказывали ей на перебой, Лариса же с хмурым видом отвечала…

Нет, вы не подумайте, что она была тупой пробкой. Отнюдь нет. Мы с ней даже дружили на первом курсе некоторое время. Просто Лариса была личностью творческой и немного избалованной.

Ни от кого никогда не скрывалось, что девушка из очень богатой семьи, и ее отец – владелец алмазного холдинга. То бишь понимаете размах? На завтрак Лара могла позволить себе есть черную икру, запивать ее кофе из золотой чашки и размешивать в ней сахар стодолларовой купюрой.

С такими финансовыми возможностями ей бы покорять Гарвард, но вот тут-то и вскрылась проблема. У Ларисы напрочь отсутствовали способности к математике… абсолютно. Вот как хирургическими ножницами кастрировали.

Поговаривали, что отец ее и сунул сюда, лишь бы гарантированно не вылетела и доучилась, авось и в голове что-то останется. Как-никак, единственная будущая наследница империи, алмазная принцесса!

Но не дано ей было, и все тут. В итоге два первых курса Лариса промучилась. Помню, я даже пыталась ей помочь, объясняла что-то… Но где там.

Цифры и переменные не хотели держаться в ее голове, зато она с полувзгляда определила, что мой тип – это девушка-весна, и идеальный тон помады к коже – dior sin-a-mun.

А потом дружба как-то сама закончилась. Я примкнула к людям своего социального круга, а она собрала вокруг себя золотую молодежь.

Поэтому когда она заявила, что уходит из универа, я даже немного порадовалась, думала, наконец-то Лара отстрадала. Но нет, видать, ее папа решил иначе.Грызть экономику ей предстояло еще несколько лет.

От мыслей меня отвлек звонок, в аудиторию вошел препод, и понеслась…

***

В час дня нас всех собрали в актовом зале, причем на серьезный лад настраивало уже

то, что ректор присутствовал сразу, и садиться на места пришлось под его бдительным взглядом.

Вообще, суровый мужчина этот Сергей Константинович Селин. Иногда встречая его в коридоре, мне хотелось стушеваться и провалиться сквозь землю, будто я нашкодивший котенок. Но стоило ректору пройти мимо, как противное ощущение отпускало, и я вспоминала, что с утра была отличницей, и мне нечего опасаться.

А вот рядом с Селиным неожиданно сидел сам Михаил Леонтьевич Айвазов, я видела его несколько раз, еще когда пыталась “подтягивать по учебе” его дочь, ту самую Ларису. Он задумчиво изучал что-то в своем планшете, не обращая ни на кого внимания. А еще я разглядела за кулисами сцены актового зала двух мордоворотов – явно охрану олигарха.

Прозвенел очередной звонок, гул в зале поутих… Наверное, оттого слишком громким вышел очередной хлопок двери, на который все обернулись.

В пороге стоял Никита Данилов, который достаточно безразлично произнес:

– Опоздал. Прошу пардону!

По рядам прошелся недовольный шепоток, а скрип зубов ректора, усиленный микрофоном, разнесся по всему залу.

– Начинаем, – громко произнес Селин, решив не обращать внимания на позорящего честь универа придурка. – Добрый день, уважаемые студенты!..

Как и при сотворении мира, сначала было слово. Вступительное и очень пафосное. Как всегда общие фразы об успехе, статистика успеваемости, достижения выпускников и т. д. В целом скучная информация, которую я все равно очень внимательно слушала. Так же, как и мой Вова, сидящий рядом.

Какой же он все-таки красивый… Немного похож на Шурика…

– А теперь я хочу представить нашего спонсора – Михаила Леонтьевича Айвазова, – выдернул из любования голос ректора. – Сегодня он приехал к нам в гости не просто так, а с хорошими новостями.

Ректор и отец Ларисы поменялись местами. В зале же стало так тихо, что послышался писк последнего осеннего комара. Внимание всех было приковано к Айвазову, в пафосном дорогом костюме, с золотыми часами на запястье и взглядом, устремленным в светлое будущее. Для большинства присутствующих в зале – он выглядел божеством, сошедшим на землю и при этом недостижимым.

– Добрый день, господа студенты, – произнес он. – Сергей Константинович уже много сказал, поэтому я буду краток. Ваш университет – один из ведущих в России, и чтобы специалисты, которые выпускаются этим вузом, были еще более востребованными, моя фирма взяла на себя обязательства проспонсировать заграничную практику четырем лучшим студентам курса. Это уникальная возможность по обмену и получению новых знаний! Поэтому я лично договорился с моим другом из Америки, и он готов предоставить четыре места в своем университете для наших ребят!

По залу прошелся недоверчивый шепот. Да я и сама сидела в шоке. Подумать только. Это же кому-то повезет… даже зависть берет!

– Итак, а сейчас я попрошу вашего ректора зачитать имена счастливчиков!

Селин поднялся с места и, взяв лист бумаги в руки, принялся объявлять:

– Владимир Селиванов!

О господи! Не верю! Я обернулась к своему парню, который пребывал в растерянности, и принялась его обнимать.

Как же я за него рада!!!

– Вероника Громова! – произнес ректор.

Мне показалось, я ослышалась. Не может быть! Я тоже еду!

Теперь уже меня обнимал Вовчик, и поздравляли сидящие рядом однокурсники.

– Лариса Айвазова, – все так же торжественно продолжал Селин.

В зале повисла короткая пауза, но вскоре и она сменилась валом поздравлений.

В конце-то концов, кто платит, тот и заказывает музыку. Ничего удивительного, что Айвазов решил отправить на практику и дочурку. Черт бы с ней! Главное, я еду!

– И наш последний счастливчик – Никита Данилов! Поздравляем победителей!

…

Тишина. Только мертвые с косами стоят.

На Данилова, стоящего у задней стенки в берцах, кожанке и жующего жвачку, смотрели все.

Поздравлять его никто не спешил, хотя он продолжал лыбиться и даже показал сложенный знак “peace” пальцами.

– Должно быть, это какая-то ошибка, – бросил кто-то в толпе. – Он же только неделю у нас учится.

– Никакой ошибки, – отозвался ректор. – За эту неделю Данилов досдал все зачеты и курсовую разницу после своего предыдущего университета. И судя по табелю, сделал это блестяще. Никита – один из лучших на курсе по текущей успеваемости.

Мне захотелось убиться головой об стену.

Ну ладно Лариса Айвазова, но вот этот. Ни в какие рамки не лезет! Может, у него тоже богатый папочка, который просунул его на практику?!

Пришлось напрячь память, но, к сожалению, ни одного олигарха с фамилией Данилов вспомнить не удалось.

– Поздравляем счастливчиков, – донесся голос Айвазова. – В течение двух недель вам необходимо сдать все нужные документы в деканат для оформления виз и билетов. Вылет пятнадцатого октября!

Глава 3

Две недели пронеслись как один день.

Мы с Вовой были на седьмом небе – наша любовь подкрепилась еще и уверенностью в завтрашнем дне! Мозгами бог нас не обделил, лениться мы не привыкли, так что собирались показать в Нью-Йорке класс.

Хотя трудности все-таки были.

Мама едва в обморок не упала, услышав, куда меня пригласили учиться. И нет, не от счастья. Поначалу она долго не верила в подобную удачу, утверждая, как заведенная, что “бесплатный сыр есть только в мышеловке”. “Вас обманут! Никаких заграниц, Ника! Слышать не хочу…”

Мне пришлось в конце концов идти в ректорат и просить приема у самого Селина. Благо, Сергей Константинович оказался вполне нормальным мужчиной и, выслушав о маминых опасениях, позвонил ей лично.

Присутствуя при разговоре, я одобрительно кивала и улыбалась, слушая одним ухом и предвкушая перелет. В США! Ну надо же?

– Нет, вы не правы. Это не подачка, – донеслось до меня. – Зря вы так, Татьяна Сергеевна. Недооцениваете дочь. Она обещает стать отличным специалистом в своей области, ее отметили выдающиеся люди и…

Ректору пришлось прерваться. Мама что-то вещала, и голос у нее немного срывался. Я напрягла слух, испуганно замерев. Неужели она не поверит? Не отпустит…

– Ну, хватит! – Сергей Константинович стукнул по столу, мама умолкла. – За кого вы меня принимаете? Считаете, мы здесь молодыми людьми торгуем? Большего вздора еще не доводилось слышать. Да будет вам известно, что в числе золотой четверки едет мой сын! Единственный, чтоб вы понимали. Думаете, я и его решил отдать на органы?

Мама продолжала молчать.

Я тоже.

Ректор хмуро посмотрел на меня, и мне пришлось подобрать с пола упавшую челюсть. Сын?! Серьезно?! Ну, не Вова точно. Данилов?! Тот идиот с наглой ухмылкой?

Присмотревшись к Селину, вдруг поняла, что они и правда похожи. Или это психологический фактор сработал, и я сама себе похожесть придумала? Не знаю.

В трубке послышался голос мамы. Ректор внимал ей, задумчиво склонив голову. У меня внутри все сжалось от плохого предчувствия.

“Мамочка, милая, пожалуйста…” – шептала мысленно.

– Хорошо, – наконец произнес Сергей Константинович. – Я рад, что мы поняли друг друга. Ваши волнения мне понятны, но, как уже говорил, они не обоснованы. Ребята едут за знаниями. Проявят себя – получат билет в обеспеченную жизнь. Вероника это понимает.

На меня снова хмуро посмотрели.

Я поспешно кивнула.

– Всего хорошего. И вам до свидания, Татьяна Сергеевна.

Ректор положил трубку и вдруг усмехнулся – ну копия Данилова!

– Что ж, вроде бы убедил! – Сергей Константинович устало вздохнул. – Мама у вас замечательная, Вероника. И вы молодец, что мнение ее ставите так высоко. Я рад, что Никита едет в вашей компании, надеюсь, вы подружитесь.

Угу, обязательно. Только не в этой жизни точно.

– Так он правда ваш сын? – спросила, не утерпев.

– Правда, – показалось, что ректор чуть скривился. – Но у нас немного напряженные отношения. Это я тоже надеюсь исправить. И, очень прошу, не разглашать информацию. Надеюсь, вы понимаете… Что ж… – Он поднялся, протянул мне руку и пожал ладонь. – Удачи! Собирайтесь, готовьтесь и не подведите.

– Что вы! Спасибо вам за все, – я искренне улыбнулась. – До свидания!

***

Кажется, все это было лишь вчера, а уже сегодня мы с Вовой, держась за руки, сидели в самолете! Данилов и Лариса Айвазова тоже летели, но в бизнес-классе, нам же достались билеты попроще.

– Это невероятно! – Вова повернулся ко мне, его и без того большие глаза были увеличены еще и диоптриями очков. – Ты веришь?

– Нет. Пока не окажемся в Нью-Йорке – не поверю, – ответила, улыбаясь. – Уже скоро… Сколько осталось?

– Меньше четырех часов. Большая часть пути преодолена.

Мы синхронно вздохнули и снова уставились в окно. Там стемнело, а в салоне стало прохладно. Я поежилась, и Вова сразу отреагировал, нажав на кнопку для вызова стюардессы.

На идеальном английском мой парень переговорил с подошедшей девушкой, после чего тепло улыбнулся мне, сообщая:

– Сейчас она принесет дополнительное одеяло, Вероничка.

Я кивнула, прижалась к нему, потерлась о плечо щекой. С Вовой было надежно и хорошо. Ничто не омрачало моей жизни в тот момент, и, казалось, она была на пике счастья…

Разве что про себя я вновь сделала пометку: подтянуть язык. Все-таки занятия с репетитором и обучение в универе – это одно, а вот реальное общение с иностранцами – совсем другое. Увы, полиглотки из меня не вышло, да и огромной необходимости в идеальном знании английского до этой поездки я не видела, а теперь… Теперь нужно было нагонять в спешном режиме.

Прикрыв глаза буквально на минутку, я улыбнулась, предвкушая заселение с Вовой в отдельную квартиру. Мы говорили с ним об этом и понимали, к чему все идет…

Ректор сообщил о двух квартирах в районе Манхэттена. Девочки должны были жить в одной, мальчики в другой. Но стоило Селину уйти из аудитории, как Лора сразу заявила, что жить со мной не станет, после чего гордо удалилась. Спорить с ней никто не собирался. Хочет она Никиту в личное пользование? Ради бога! Нам с Вовой только лучше… Раньше мы хотели подождать и не спешить с развитием отношений и переходом в более серьезную фазу, но теперь, кажется, сама судьба толкала нас в объятия друг друга.

Так что я прихватила с собой новое очень красивое белье и предвкушала наше уединение.

Впервые будем только мы!

Меня разбудил поцелуй любимого. Я открыла глаза и чуть потянулась, услышав его голос:

– Прилетели, Вероничка. Ты отдохнула?

Надо же, все-таки уснула! А ведь думала, что от нервов и мандража не смогу глаз сомкнуть.

Самолет мягко приземлился в чужой стране, на чужом материке. Люди заволновались, отовсюду стали доноситься громкие разговоры, где-то неподалеку заплакал разбуженный ребенок.

– Все будет хорошо, – шепнула я, в последний раз сжав подлокотники.

– Пойдем? – Вова протянул мне руку, и я доверчиво вложила свою ладонь в его.

С ним хоть на край света!

С Ларисой и Никитой мы встретились уже при получении багажа. Данилов стоял, прислонившись плечом к стене, и, слушая музыку через наушники, что-то смотрел в смартфоне. Лора нервно наматывала светлую прядь волос на указательный палец и, постукивая носком дорогой туфельки, ждала свой чемодан.

– Явились. – Увидев прошедшего вперед Вову, она повернулась ко мне. – Выглядишь жутко, Ника. Не представляю, как вы выдержали в экономе столько времени.

– Все в порядке, – я решила не делать акцент на ее замечании о моем внешнем виде, тем более что сама понимала: душ и расческа очень не помешали бы. – Скорее бы добраться в квартиру и отдохнуть.

Тут Вова обернулся и подарил мне загадочную улыбку. Загадочной она была для остальных, а я понимала, о чем он думал.

– Герой-любовник, – внезапно засмеялся Данилов, убирая смартфон в задний карман джинсов. – Дыши не так часто, Селиванов, у тебя от усердия очки запотели.

– Мое дыхание не твоего ума дело! – возразил Вова, грозно нахмурившись.

– Заткнитесь вы оба, – раздраженно замахала руками Лора. – Я устала! И хочу спать! Давай, Селиванов, бери уже наши чемоданы и беги за мной.

Вот же Лора! Избалованная папина дочка…

– Я вам не носильщик. – Вова наверняка подумал так же. Поправив очки, он пояснил: – С Вероникой у нас особая связь, а тебе, Лариса, поможет Никита. Как истинный мужчина.

Данилов отошел от стены и показал Вове неприличный жест, оттопырив средний палец. Потом посмотрел на Лору и добавил задумчиво:

– Впрочем, за особое отношение… – он перевел взгляд на свою ширинку и многозначительно поиграл бровями. – Отработаешь, Лорик?

– Да пошел ты, урод, – высказалась Айвазова за нас всех. И только я хотела ее поддержать, как она добавила повелительно: – Селиванов, не тупи. Бери чемодан и поехали. Ты будешь жить со мной. И не благодари.

– В смысле? – теперь настал мой черед возмущаться. – Что-то я не поняла…

– Ой, не ревнуй только, Ника, ничего личного. Мне просто нужен Вова под боком: кто-то должен подтянуть меня по матчасти. У тебя не вышло, мы это проходили. Данилов – идиот. Так что я забираю Вовика. Вопросы?

– Ты в своем уме? – я просто обалдела от наглости этой белобрысой выскочки.

– В своем, а вот ты, похоже, нет. Включай голову, подруга, – Лора холодно улыбнулась. – Мой папа оплатил квартиры, Ника. И вся эта поездка организована его силами. Хотите учиться в США? Тогда слушайтесь меня. Или возвращайтесь домой, поджав хвостики.

– Но… – тут я собралась с мыслями и решила дать отпор: – то, что практика организована твоим отцом, еще не значит, что ты здесь главная. Я уверена, что решающее слово будет за преподавателями!

Лариса хищно сузила глаза, как будто была кошкой на охоте.

– Да-да, ты права… Именно касаемо учебы их слово будет решающим. Но, как сказал мой отец, для меня это последний шанс проявить себя как экономиста. Если сделаю все правильно, он проспонсирует мне выпуск собственной линии одежды. Так что без вариантов, Вовчик должен мне помочь. Иначе, по прилету, я найду, что такого ему рассказать, чтобы испортить вам всем жизни и карьеры до конца дней… Например, скажу, что поселиться “мальчик плюс девочка” было вашей идеей, голубки. Мой отец будет в ярости, если почти два месяца я проведу под одной крышей с… – она смерила взглядом Данилова и явно захотела высказать колкость, но сдержалась: – особой мужского пола.

– Владимир тоже мужчина, если ты не заметила, – огрызнулась я.

На что Лариса махнула рукой, выдав:

– Номинально. Так что? Расклад ясен? Возражения есть?

У меня было их еще полно. Но…

– Вероника! Мы вынуждены согласиться, она не оставила нам выбора.

Вова… Мой Вова… Он тащил два чемодана. Свой и ее, Ларискин. Увидев шок, отразившийся на моем лице, любимый спокойно сказал:

– Не заводись, Вероника. Сегодня все слишком устали, а завтра мы отдохнем и снова обговорим сложившуюся ситуацию. Тогда и придем к консенсусу.

– То есть ты поедешь с ней? – У меня опустились руки.

Лариса развернулась к выходу и пошла, виляя бедрами.

– Вот и молодец, – сказала она на ходу, – за мной, Селиванов. Нас должны встречать. Пока, неудачники!

Вова хмурился, когда наши взгляды встретились. Но, пожав плечами, пошел за Лорой.

– Так надо, – шепнул, проходя мимо. – Завтра…

– Селиванов! – нетерпеливо крикнула Лариса.

И он ускорился, спеша за ней.

– Я не понимаю, – проговорила растерянно. – Что происходит?

– Естественный отбор, – последовал ответ от Данилова, хотя его никто не спрашивал. – Лора решила эволюционировать за счет очкарика. Выживают самые хитрожопые, ты разве не знала? Про это еще Дарвин говорил.

Я медленно обернулась и посмотрела на самодовольную рожу Никиты.

Меня затошнило.

– Ну-ну, – он издевательски погладил меня по голове, – только не реви. Хочешь, возьму твой чемодан? Предложение все еще актуально. Как там твой чудик говорил? Придем к консенсусу, Вероничка?

Я чуть прикрыла глаза и как никогда ярко и красочно представила себе человекоубийство. Но если раньше эти картинки приходили ко мне только темной ночью, после ужастиков и в качестве страшилок, то теперь все было совсем иначе! О да-а-а, совсем иначе! Теперь жертвой был один наглый блондин. Прямо-таки тянулись руки к сильной шее этого морального деграданта. Или лучше чулками придушить? Говорят, просто отлично получается…

– У тебя такой огненный взгляд… просто ух! – с лучезарной улыбкой восхитился Данилов. – Искри-и-ит.

Мои кровожадные мысли свернули с удушения на сожжение.

Никита лишь усмехнулся, щелкнул меня по кончику носа и, подхватив ручку чемодана, двинулся к выходу из зала.

– Отдай! – постаралась было я отвоевать свой багаж у наглого сокурсника, но не преуспела. Мы с Даниловым напоминали пресловутых слона и моську. Его лишь забавляли мои попытки отстоять независимость.

– Не-а, – лениво протянул парень, поправляя на плече ремень своей сумки. Он взял с собой на удивление мало вещей.

– Данилов, это даже не смешно! Ну стань нормальным человеком! – отчаявшись, я воззвала к здравому смыслу в башке этого неандертальца.

– Я и так всеми силами стараюсь им стать, в джентльмена вот играю. А ты мне мешаешь.

Я сжала кулаки, с ненавистью глядя на широкие плечи Никиты. К сожалению, яростный взгляд никакого эффекта не произвел, и парень продолжил движение, кинув мне через плечо:

– Шевели своими аппетитными ягодицами, Никс. Я бы предпочел видеть их впереди, ну, или хотя бы рядом.

Захотелось взвыть и что-то разбить. В идеале о голову одного хама.

В этот момент мне отчаянно, просто безумно не хватало Вовы. Он бы защитил, помог и нашел управу на этого мерзавца, парой хлестких фраз поставив его на место!

Но к несчастью, мой милый рыцарь послушной собачонкой ушел за Лариской, бросив на растерзание пещерному человеку.

Я прищурила глаза и ускорила шаг. Ничего… я еще покажу тебе, где раки зимуют, Данилов!

Когда я поравнялась с ним, Никита скосил глаза и едва заметно дернул уголком рта, но, к счастью, никак комментировать не стал, уверенно ведя нас к выходу на улицу. Вообще, Данилов на удивление хорошо ориентировался и понимал, куда именно нам нужно идти.

Наших встречающих мы не нашли, хотя честно отстояли некоторое время в зоне прилета, глядя на таблички с именами.

Неужели сопровождения удостоилась только Лариска? М-да, вот и верь после этого в социальное равенство среди учащихся.

В момент, когда я собиралась немного запаниковать, у Данилова зазвонил телефон. Приняв вызов, он выслушал собеседника, сухо ответил, что все понял, и повернулся ко мне.

– Пошли! – мотнул головой Никита, и уже через пять минут мы стояли возле желтенького такси на стоянке. – Смена расклада – нас встретят уже на месте.

Парень закинул в багажник наши сумки, эффектным жестом нацепил на нос очки и, плюхнувшись на заднее сиденье, сказал:

– А теперь объясняй ему, куда ехать!

– Я?.. – растерявшись, с испугом уставилась на улыбающегося во все тридцать два таксиста-индуса.

– Ты, ты. – Никита достал телефон и уткнулся в него. – Я ж по-английски ваще… ни бэ ни мэ.

– Как так?! – в шоке воскликнула я, не зная, по какому поводу паниковать больше: по тому, что сама я язык знала паршивенько, или по тому, что в будущие напарники мне достался совсем уж альтернативно одаренный дегенерат? А я не обольщалась – парные проекты у нас планировались, и Лариса на все сто процентов заберет Вовку себе.

Ужасные перспективы будущего рисовались перед внутренним взором.

Именно в этот момент потерявший терпение таксист спросил, куда нам нужно. Нет, моих знаний вполне хватало на взаимодействие. Другое дело, что от растерянности и расстройства меня словно парализовало. После озвучивания вопроса секунды тянулись невыносимо долго.

Десять… Пятнадцать…

У меня словно язык к гортани присох. В голове полный вакуум и как в боевиках – только пустынная колючка катится на фоне закатного солнца.

Данилов стянул очки на кончик носа и смерил меня безмерно удивленным взглядом. Таким, что стало дико, просто невероятно стыдно.

Он ничего не сказал, повернулся к водителю и на совершенном, почти без акцента американском английском поздоровался и объяснил, куда именно нас нужно отвезти.

Я словно вросла одеревеневшей спиной в кресло, тупо глядя на дорогу перед собой и внутренне пытаясь встряхнуться.

Через минуту после того, как мы вырулили с парковки на трассу, я ощутила, как теплые пальцы коснулись шеи, щелкнули ногтем по сережке, и тихий голос проговорил:

– Расслабься и забей на все. Вы-ды-хай, Никс. Ты же лучшая девочка потока, все будет зашибись.

Я судорожно втянула воздух и кивнула.

Да, все будет хорошо.

Ущипнув себя за запястье, привела в чувство и завела с таксистом непринужденный разговор о погоде. Индиец был на удивление словоохотливым, притом даже не нуждался в особо активном собеседнике, заполняя диалог своей непринужденной трескотней обо всем на свете.

Я рассеянно кивала и… думала.

О Вовке.

Он так легко и просто оставил меня одну и уехал с Ларисой. Даже не попытался что-то ей возразить! Послушно подхватил чемоданчик нашей алмазной принцессы и рванул за ней!

Мы с Володей встречались уже три месяца. Три самых счастливых, самых головокружительных месяца в моей жизни! Он был самым лучшим, самым красивым, самым замечательным и самым умным!

Отношения с Вовой казались идеальными. У меня, конечно, было очень мало опыта, но раньше и не хотелось, а тут… впервые в жизни полностью отключилась голова.

Я вроде и осознавала, что это не логично, но мысленно уже давно примерила его фамилию и придумала имена первым трем детям.

Два сыночка и умница-дочка!

Именно так.

И такое разочарование!

А это “именно” оно горько-полынным послевкусием растекалось по небу, вызывая желание выпить минимум литр воды, чтобы избавиться от гадкого ощущения.

И вообще искупаться полностью!

Я… не понимала.

Именно в этот момент экран моего телефона засветился, показывая входящее сообщение от Володи.

“Ты как?”

Я прикусила губу и, нажав на кнопку на боку, погасила дисплей. Не хочу с ним разговаривать.

Но Вова оказался настойчив. Сообщения сыпались одно за другим, и если сначала я держалась и стойко их игнорировала, то на третьем сдалась и прочитала.

“Вероника, давай обсудим?”

“Слушай, ну я серьезно, не веди себя как обиженный ребенок, ты прекрасно понимаешь, что Лариса не оставила мне выбора”.

“Вероничка, солнышко мое, ну не расстраивайся. Мне эта курица пафосная самому очень не нравится. Чуть позже встретимся и все обсудим. И вообще, ты же прекрасно понимаешь, что это все ради нашего с тобой будущего! Надо просто немного потерпеть”.

Угу. Потерпеть. Сказочно, просто замечательно.

Прикусив губу я быстро напечатала ответ:

“Значит то, что я теперь буду жить в одной квартире с этим неадекватом, тебя не смущает?!”

На этот раз Селиванов долго молчал, а потом, наконец, ответил:

“Мне кажется, что ты утрируешь”.

Я злобно тыкнула в телефон, набирая гневное послание, но отправить не смогла: пришло сообщение от оператора, поздравляющее меня с роумингом и сообщающее, что средства на счету закончились.

Просто апофеоз, блин!

Над ухом вкрадчиво протянули:

– Ма шер-р-р, у нас разборочки с милым ботаником? Ничего, что неадекват немного полюбопытствовал?

Это французское обращение было таким мягким, раскатистым, словно мурлыканье большого кота, что выбесило меня еще больше.

– Я тебе не дорогая!

– Согласен. Мне это слово не нравится. А вот “ма шер-р-р”… Именно так, с длинной “р-р-р” – очень даже.

Я сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая нервишки, а после, не вступая в дальнейшую полемику, доступно объяснилась с Никитой на языке жестов, повернувшись и показав ему оттопыренный средний палец.

Еще больше меня шокировало то, что Данилов перехватил мою руку и, подавшись вперед, поцеловал подушечку отставленного пальца.

– Это мило, детка.

Краска сразу хлынула к щекам, зажигая яркий, как и у всех рыжих, румянец.

Честно, я даже не знала, как на такое реагировать!

К счастью, и не пришлось: автомобиль наконец-то затормозил, и водитель радостно сообщил, что мы приехали.

Именно в этот момент, когда пришла пора рассчитываться за проезд, я осознала, что платить-то и нечем…

Но и здесь меня спас ненавистный Данилов. Он протянул индусу сорок баксов и, вновь щелкнув меня по сережке, велел:

– Выбирайся, ма шер. Пойдем смотреть пожалованную с барского плеча жилплощадь.

Кто бы говорил про барские плечи… Сам-то ректорский сынок и, если бы не протекторат папочки, ни за что бы тут не оказался!

Впрочем, даже под влиянием кипящих эмоций я понимала, что грешу против реальности. Похоже, слова Селина о том, что это не просто гад, а умный гад, оказались правдой. Английский у него едва ли не лучше, чем у Вовки. Чище так точно.

И вообще, судя по всему, Никиту сложно напугать превратностями судьбы – вон как он спокойно доставил нас к месту назначения.

Я выбралась из машины, открыла багажник и даже протянула руку за своим чемоданом, когда позади раздался безмерно раздражающий голос с ленивыми нотками:

– Никс, а хочешь ребус?

– Какой? – с показным спокойствием спросила я, с пыхтением подтаскивая к себе тяжелую поклажу.

– Простой. Знаешь, что я не смогу делать, если обе мои руки будут заняты багажом?

– Что?

– Лапать тебя за задницу! А мне хочется, поверь! Особенно когда ты так завлекательно изображаешь из себя феминистку в попытке самостоятельно достать тяжеленный чемодан. Так что выбор за тобой. Или ты идешь без сумок и твоя попка в целости и сохранности, или…

Многозначительная пауза намекала, что стоит вспомнить первую часть “ребуса”.

Боженька, дай мне сил, а?!

К счастью, больше зубоскалить он не стал. Забрал наши вещи и, даже не глядя на меня, двинулся ко входу в здание. Дом был хорош. Новый, с причудливым дизайном и чистой парадной, в которой нас и встречала средних лет дама с профессионально-радостной улыбкой.

После недолгого обмена любезностями она передала нам два экземпляра ключей и два конверта с, так сказать, “инструкциями для новоприбывших”. А потом попрощалась до завтра, пообещав, что мы встретимся в университете, и ушла.

– М-да. – Никита покрутил бумаги и, сунув мне свои экземпляры, двинул к лифтам. – Давай поторопимся. Дико хочу в душ.

– Я первая! – несмотря на все обиды и дикое раздражение, которое вызывал у меня Данилов, я чуть смирила тон и уже спокойнее проговорила: – Мечтаю об этом последние несколько часов. Я быстро.

– Как скажешь, – кивнул Данилов, даже не попытавшись спорить.

Глава 4

Наша квартира располагалась на самом верхнем, пятнадцатом этаже. Просторная, трехкомнатная, с большой кухней-гостиной и уютными спальнями, в которых даже стояли столы и удобные кожаные кресла. Сразу видно – понимали, что мы тут учиться будем!

В гостиной, как на нейтральной территории, нашелся огромный угловой диван и висела плазма в половину стены. Из окон открывался потрясающий вид на ночной город.

Папа Лариски явно не поскупился на комфорт дочурки.

Лариска… Она была где-то там, среди огней большого города. С моим Вовой.

– Ты не против, если я возьму первую комнату от входа? – спросила у Никиты не оборачиваясь.

– Валяй. Сейчас чемодан отнесу, – последовал ответ.

– Спасибо, тогда я в душ и потом к себе, – сказала, подавив зевок и тщательно скрывая упавшее настроение. Все-таки эту ночь я планировала провести с любимым…

Проскочив мимо Данилова, уже обшаривающего холодильник, помчалась смывать с себя тяжелый день.

Спустя пять минут, чувствуя себя чистой и от того очень счастливой, я мышкой пробежала в свою спальню. Как и обещал, Никита уже принес мой чемодан, поставив его посреди комнаты. Приблизившись, я подтянула полотенце, обмотанное вокруг туловища, и села перед своими вещами. Затаив дыхание, расстегнула чемодан, откинула крышку и почувствовала, как обида затопила изнутри.

Новое красивое белье, купленное по случаю отъезда в США и нового этапа отношений, лежало сверху, ожидая своего звездного часа. Тоскливо вздохнув, я взяла в руки кружевные трусики и сжала их, сминая в кулаке.

Свист, раздавшийся из-за плеча, заставил меня подпрыгнуть на месте и уронить белье на пол.

Данилов! Сволочь! Разумеется, это был он.

– Стучать не учили?! – закричала я, сжимая кулаки.

– Стучать – это прерогатива нашей Лоры. Еще немного, и она про всех настучит папику, – Никита подмигнул, изобразил пальцами, будто закрывает губы на замок: – А я молчу, Никс. Только смотрю и восхищаюсь.

Я вспомнила, в каком виде стою перед этим хамлом, подтянула чуть съехавшее вниз полотенце, еще и руками прикрылась.

– Вон отсюда! – проговорила ледяным тоном.

– Как скажешь, милая, как скажешь… – И тут же добавил загадочно: – Я вообще-то не просто так приходил…

– Что случилось? – сразу заподозрила неладное с Вовой.

– Веришь? Забыл, – Данилов сокрушенно покачал головой. – Увидел тебя и все как отшибло. Кто я? Где я?

– Вон!!!

Меня затрясло, Никита улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

На свою кровать села с остервенением и попыталась вспомнить, бесил ли меня еще кто-то так в жизни. В голову никто не приходил…

– Так, Ника. Пора успокоиться, взять себя в руки. Позвонить Вове, в конце концов. Узнать, как он там разместился…

Но для начала я переоделась.

Даже несмотря на запертую дверь и наличие городского телефона прямо в спальне, ощущение, что беспардонный сосед может вломиться в любой момент, никуда не исчезало.

Взяв бумаги, которые нам вручила встречающая, я внимательно изучила их. Расписание на завтра, схема проезда в университет и контакты второй квартиры, где остановились Лара с моим парнем.

При мысли, что между мной и Владимиром сейчас с десяток километров, начинало колотить еще больше.

Подумать только. А ведь как пояснил еще ректор в Москве, жилье на таком расстоянии брали специально. Чтобы девочки от мальчиков проживали подальше, во избежании инсинуаций, так сказать.

И надо же… какая превратность судьбы.

Я набрала номер из буклета, долго слушала длинные гудки, пока трубку не подняла совершенно незнакомая мне женщина. Она что-то произнесла по-английски, и пока я соображала, не ошиблась ли номером, она повторила.

На этот раз мой мозг все же сумел перевести сказанное:

– Резиденция мисс Айвазовой. Слушаю.

Резиденция?! Я аж закашлялась от шока. По крайней мере, я точно попала куда нужно.

– Хелло, – я поспешила представиться и объяснить, кто я и зачем.

– О, господин Селиванов. Одну минуточку, сейчас переключу звонок в его комнату.

Что за нафиг? Он там что, уже личным секретарем обзавелся?!

Волна гнева и обиды вновь начала подниматься из глубин души. Вот за что я так прогневала богов?

В трубке опять звучали гудки, на это раз недолго.

– Вероничка! – радостно воскликнули с той стороны. – Миранда сказала, что это ты. Я так рад, что позвонила. Ведь ты не отвечала на сообщения…

Владимир был удивительно словоохотлив, сразу видно: под впечатлением от новой страны. А еще я поймала себя на мысли, что сердце колотится от волнения так часто, а чувства в груди вскипают уже совершенно в другом ключе, и я готова простить своего любимого ботаника за все.

– У меня просто закончились деньги на балансе из-за роуминга, – удивительно мягко произнесла я. – Вот звоню сказать, что уже заселилась. Чтобы ты не переживал.

– Я знал, что ты обязательно справишься, – с ноткой гордости заявил Вова. – Ты же у меня сильная девочка. Да, конечно, это досадное недоразумение, что мы оказались не вместе. Но я уверен, это временно… Просто ты же же знаешь Ларису лучше меня. Она взбалмошная и привыкла получать все, что хочет. Но думаю, она сейчас вдоволь наплавается в бассейне и станет чуточку добрее.

Он говорил, а у меня рот раскрывался все шире и шире, а челюсть грозила выпасть на пол.

– В бассейне? – наконец переспросила я.

– Да, – радостно подтвердил Вова и принялся описывать: – Тут шикарный дом. Четыре этажа, огромная площадь, прислуга, бассейн с подогревом, бильярдная. Как сказала Лара, этот дом – один из заграничных ее отца, и она уговорила его выделить особняк на время практики.

– Какая прелесть… – только и нашлась, что произнести, я.

– А у вас что за дом? Наверное, не хуже? Тоже с бассейном?

– Угу, с двумя, – совершенно не скрывая сарказма, осадила я, но Вова, похоже, не понял иронии.

– Да? Повезло вам. Но у нас один. – Тут он на мгновение затих, будто что-то слушал, а после произнес: – Ладно, Вероничка. Тут горничная Миранда зовет к ужину. Сегодня ризотто, а я бы вола съел после перелета.

– Приятного аппетита, – выдавила я. – Тоже пойду. У нас с Никитой сейчас будет ужин.

Не знаю, зачем я сюда это ввинтила, наверное, ожидала какой-то особой реакции от своего парня, но нет, он всего лишь пожелал и нам приятного аппетита.

Трубку я положила с полным ощущением того, что мне снова надо в душ, потому что меня вываляли в грязи.

У Ларисы были бассейн, горничная и даже мой Вова. А у меня – неандерталец в косухе и с пирсингом.

Мое горюшко в этот момент казалось столь безграничным, что, как истинная представительница женского пола, я решила его заесть. А поэтому выбралась из своей спальни и двинулась к холодильнику в поисках пропитания.

Но и там ждало разочарование. В пустом пространстве с подсветкой мышь повесилась.

– Там пусто, я проверял! – раздалось из-за спины.

Резко развернувшись, я уткнулась носом в грудь стоящего слишком близко Никиты.

– Знаешь что? – ткнула пальцем куда-то в район его солнечного сплетения. – Ты достал уже тереться рядом со мной. Скажи честно, ты извращенец?

– Ну, если только самую малость, – с усмешкой ответил этот индивид. – Питаю слабость к рыжим крошкам.

– Тогда питай ее где-нибудь подальше от меня! – Я указала ему в противоположный угол кухонной зоны и предложила: – Раз уж нас засунули в одну жилую площадь, предлагаю разделить сферы обитания и не нарушать их суверенные границы.

Я провела пальцем черту, разбивающую гостиную, диван, общий стол и кухню на две равные части. Линия уперлась в холодильник, который я милостиво объявила, так и быть, общим.

– Ванну и туалет тоже разделим? – скептически выгнув бровь, поинтересовался Данилов. – Бачок от унитаза тебе, сидушку мне…

– Ну я же не маразматичка, – фыркнула в ответ. – Но если будешь вести себя, как козел, вывешу график пользования и уборки!

Никита закатил глаза к потолку, а после, равнодушно пожав плечами, развернулся и, бросив короткое: “Окей”, двинулся к своей половине дивана.

Я же осталась на кухне.

Данилов включил телевизор и, лениво развалившись, стал щелкать пультом.

Меня же раздражало все.

Болтовня на английском из местных новостей, перспектива провести два месяца с этим… вот в одной квартире и чертов голод в желудке. В итоге я предприняла еще одну попытку найти еду. Поиск по ящикам все же принес свои плоды: нашлась банка кофе и пачка крекеров.

Ура! Живем! Студенты на таком пайке могут продержаться месяц!

Я как раз включила чайник, когда раздался звонок в дверь. Даже вздрогнула от неожиданности.

– Кто это? – спросила у Данилова, который с ленцой двинулся к выходу. – Мы разве кого-то ждем?

– Ты – вряд ли. А я вот очень даже жду, – с этими словами от отпер двери, и я окончательно выпала в осадок.

Там стоял доставщик, который в обмен не несколько купюр передал Данилову две коробки пиццы и пакет с чем-то еще. Дальше Никита дверь закрыл, показательно провернул ключ, а после нарочито медленно прошел мимо меня обратно к дивану.

На свою половину.

И коробки поставил тоже на своей половине стола.

Гад!!!

Ну, ничего, у меня есть печеньки!

Кофе пила, стараясь не смотреть, как Данилов смакует аппетитные куски, буквально усыпанные сыром и мясом.

И еще запах… он был чересчур соблазнительным.

– Не смотри на меня так, будто хочешь сожрать, – произнес Данилов, дожевывая первый кусок. – Я на своей половине, правил не нарушаю.

– Вот и ешь молча, – буркнула я, опуская взгляд в чашку с кофе.

– Не могу. Аж сердце сжимается при виде голодной и злой Никс. Так и быть. Хочешь поделюсь? Только для этого придется… М-м-м. Придумал! Ползи сюда ко мне под бочок, – он похлопал по месту на диване рядом с собой, будто я собачонка. – Обниму, согрею, покормлю!

Я даже не пошевелилась, а после медленно отпила глоток кофе и произнесла:

– Еще одно предложение в таком духе, и эта чашка горячего ароматного кофе окажется на твоей голове!

– У-у-у, грозная Вероника, – усмехнулся Никита, но дальше свою речь не продолжил.

Я же оставила кофе, отложила печеньки, потому что те оказались по вкусу бумагой, и решила идти спать. Во сне есть так не хочется, а завтра изучу местные магазины и найду, где достать нормальной еды…

С этими мыслями я встала со стула и двинулась в свою комнату.

Где-то на полпути меня остановил оклик Данилова:

– Эй, ты куда? Обиделась, что ли?

Даже не стала ему отвечать и продолжила путь.

– Да стой же ты, Никс. Что я, полный козел, что ли? Садись ешь, тут же две коробки. Я специально заказывал.

С полным недоверием я обернулась. Данилов передвинул вторую пиццу на мою половину стола и теперь ждал моей реакции.

Пока я играла в гордость, желудок решил урчанием намекнуть, на чьей он стороне, и выходило, что не на моей. Пицца слишком аппетитно пахла.

– Это без обязательств, Никс, – добавил Данилов. – Просто садись и ешь!

Вот неужели так с самого начала нельзя было? Может же быть нормальным, когда хочет.

И я решила, что нет особого смысла сейчас играть в гордость, подошла к дивану, села в своей зоне и достаточно искренне сказала:

– Спасибо.

– Это просто с сыром и курицей, – жуя свою пиццу, пояснил Данилов. Я ведь и в комнату к тебе зашел, чтобы спросить, какую именно тебе заказывать. Понятия не имею, что ты ешь, а что нет. Вдруг ты из этих веганов, что питаются исключительно листьями, как гусеница.

В этот раз я ему ничего не ответила. Вообще, его голос стал фоновым шумом, потому что передо мной сейчас существовала только одна реальность, и она была из аппетитного теста, соуса, трех видов сыра и кусочков куриной грудки.

Что еще нужно для счастья?

– Кола, – произнес Данилов, доставая из пакета две баночки и ставя одну из них напротив меня. – Не всухомятку же!

Доедая третий кусок, я наконец смогла оценить доброту и предусмотрительность незапланированного соседа. Посмотрев на него, отпила колы и уточнила:

– Сколько я тебе должна?

Он отвлекся от телевизора, включенного несколько минут назад, и задумчиво на меня посмотрел.

– А сколько у тебя есть?

– Ну, именно сейчас у меня только рубли. Маме подруга сказала, что курс доллара здесь лучше и менять деньги стоит…

– Тогда как ты собираешься отдавать долг? – перебил меня Данилов с самым серьезным видом.

Я выпрямилась, отодвинула пиццу в сторону и, предвкушая подвох, сообщила:

– Я отдам все завтра, как только…

– Как ты меня этим раздражаешь, Никс, – он снова не дал мне договорить. Рассерженно отодвинув практически пустую коробку, поднялся и, вытерев руки о домашние штаны, пошел прочь из гостиной.

– Не поняла. – Я тоже встала.

– Ой, успокойся. – Он остановился, посмотрел на стол, ткнул в него пальцем. – Убери за меня, если это не претит твоей гордости. На том и сочтемся. Или это слишком для твоей ранимой натуры?

– Нет, не слишком.

– Прелесть. – Он шуточно козырнул. – Тогда увидимся утром. Да! Чуть не забыл…

Я уже собиралась сесть диван, но снова вскочила.

– Что?

– Я закрою комнату на замок. Так что не трать время зря. Знаю я таких, как ты! Нормальная ни за что на Селиванова не запала бы, а значит, ты извращенка, Никс. В тихом омуте…

– Данилов!

– Просто предупредил. Ну, мысли вслух. Хотя… Если станет совсем невмоготу – стучи. Так и быть…

– Данилов!!!

– Все-все.

Я хотела сказать гадость ему вслед, но он улыбнулся совершенно обезоруживающе. И я не смогла. Даже странно. Наверняка гад сотни раз репетировал у зеркала, чтобы так воздействовать на женский пол.

Тряхнув головой, я принялась собирать остатки пиццы в одну коробку и вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь, думая о Никите. Все-таки не настолько он ужасен, как показалось в первую встречу. Да, манерами не блещет, но, в целом, отторжения тоже не вызывает.

Глава 5

/Никита Данилов/

Я проснулся от стука в дверь. Сначала не понял, где нахожусь, так что понадобилось около пары секунд, чтобы просто вспомнить… Перелет, Америка, Нью-Йорк.

– Данилов!

О! А вот и мое неполное имя. Из уст Ники оно звучало совсем неплохо, хотя я бы заменил требовательные сердитые нотки на что-то более томное и протяжное.

– Открывай! Ты что, правда закрылся?! – Она дернула ручку и пару раз толкнула дверь. – Ну, знаешь! Спи тогда! Я тебе в будильники не нанималась!

Я потянулся и взял с комода свои часы. Поморщился. Стоило поспешить, если мы с девушкой-огоньком не хотим опоздать.

Поднявшись, пошел и открыл дверь, которую запер на ночь чисто ради прикола. Думал, она услышит, как щелкает замок, и еще больше вспылит. А гнев был ей очень к лицу.

– Доброе утро, Никс, – сказал приветливо, появляясь в гостиной.

Она обернулась, подхватив со стола две чашки.

– Данилов! – зеленые глаза яростно сверкнули. – Мы вот-вот опоздаем на первый день учебы! На первое знакомство с ректором!

– А бывает второе знакомство? – удивился, принимая из ее рук ароматный кофе и сразу жадно отпивая глоток.

– Не бывает! В том-то и дело. Вова с Ларисой наверняка уже в университете, а мы…

Уголки ее губ чуть дрогнули, опустились.

– И мы почти на месте, – успокоил ее я. – Ты одета, я… тоже почти готов. Успеем, Ник, только не реви.

– Даже не думала! – Она гордо отвернулась, позволяя рассмотреть тонкую длинную шею. Сегодня ее волосы были собраны в аккуратный пучок на затылке, а из-под синей блузки чуть просвечивал черный бюстгальтер.

Я скользнул взглядом ниже, на безупречную попку, затянутую в синюю юбку-миди. Почти до колен. Только вот при каждом движении небольшой разрез сзади чуть приоткрывался, заставляя меня проснуться быстрее, чем от кофе.

Ника была хороша. Просто пилюля от одиночества и тоски по Родине в этом далеком крае…

– Данилов!!! – Она топнула ножкой, повернувшись. – Что теперь? Вспоминаешь, где положил брюки?

– Вроде того, – я подмигнул рыжей. – Хочешь, поищем их вместе в моей комнате?

Она закатила глаза, потом и вовсе закрыла лицо руками.

– Считаю до десяти, – заявила грозно.

– О, ты любишь игры? Как удачно совпало, я тоже! – В два глотка допив кофе, пошел к себе, чтобы сменить одежду.

– Пять! – слышалось из гостиной. – Шесть…

– Самая очаровательная шантажистка в моей жизни, – прокомментировал я, встретившись взглядом со своим отражением. – Надо при случае отблагодарить Айвазову за сучковатость характера и монополизацию Владимира. Определенно с рыжей жить гораздо интересней, чем с очкариком.

Такси мы поймали быстро, доехали чуть медленнее. Пробки мешали, а шумное недовольное дыхание Ники даже рождало чувство вины. Если и правда опоздаем, она меня просто сожжет взглядом.

Оказавшись у универа, едва не бегом преодолели расстояние до нужного здания, на ходу расспрашивая у попавшихся навстречу, где найти ректора.

И вот, наконец оказавшись на месте, издалека услышали сладкую парочку: Селиванов с Айвазовой стояли неподалеку, что-то громко обсуждая.

– Вова, – выдала нас Ника, бросаясь вперед. – Привет!

– Слава богу! – ответил очкарик, приобнимая рыжую и хлопая ее по спине, как идиот. Затем еще и отчитал: – Мы очень волновались. Разве можно опаздывать в первый же день? Вы ведь так подставляете нас всех, друзья.

– Вот именно. – Лариса грациозным движением отбросила на спину длинные волосы. – В следующий раз лучше вообще не приходите. Сразу пишите: сдаемся, эта задача не по нам.

– Следующего раза не будет, – твердо сказала Ника. – Я вообще очень пунктуальная, просто сегодня так вышло из-за непредвиденных обстоятельств.

Стоило ей закончить, как все трое уставились на меня. Поняли, значит, Лора с ботаником, кто тут главный злодей.

Я покачал головой и сообщил:

– Даже не просите, ребят.

– Чего? – не понял очкарик.

– Автографов. Я по средам их не раздаю. Так что не смотри так по-щенячьи, приходи в пятницу, придумаем что-нибудь.

– Придурок, – поставила мне диагноз Айвазова.

– Увы, – кивнул кратко. – Ты забрала единственного самородка из нашей компании. Гордись и пользуйся, пыль сдувать с его очков не забывай.

– Я бы попросил! – вклинился Селиванов.

– Место! – громко скомандовал я, и Вован, отшатнувшись, прижался к стенке между девушками.

– Данилов, не смей, – вступилась за заучку Ника.

– Больше не буду, – сразу согласился я. – Любой каприз сожительницы для меня закон.

Девушка залилась краской, но на этот раз гнева, и я даже залюбовался. Ну красота же! Пылает, едва ли не дымится! Спичку поднеси – рванет!

Именно в этот момент в наш всесторонне замечательный диалог опять вклинился Вовчик.

– Не сожительницы, а соседки.

Пародия на Шурика, блин… Почему пародия? Потому что герой советских лент был прикольным добрым парнем с отличным чувством юмора. А это – чмо в очочках.

Я подошел к Селиванову, приобнял его за плечи, всячески демонстрируя расположение, и, склонившись к уху, доверительно сообщил:

– Это как знать, Вован, как знать…

Вован поднял на меня глазоньки, в которых читалась бессильная злость и желание усидеть на двух стульях. На двух бабах.

Но Ника сейчас казалась явно менее выгодной, чем крыска-Лариска. Потому я очень, ну очень сочувствую рыжей и, конечно же, планирую по полной программе воспользоваться ситуацией.

Прогулялся взглядом по ладной фигурке соседки, притом позволяя всем заметить этот ощупывающий взор.

Лариса только презрительно усмехнулась, явно добавив еще один минус в мой рейтинг. Вероника вновь стиснула кулачки, наверняка подавляя желание вцепиться ноготками мне в глаза. Ну, а Владимир просто вздернул нос и поправил на оном очки, очевидно, решив быть выше этого.

Именно в этот со всех сторон примечательный момент нас и пригласили в кабинет ректора.

Я мигом скинул с себя раздолбайское настроение и сосредоточился на деле.

Еще вчера вечером, перед тем, как лечь спать, я изучил, к кому, собственно, нас занесло.

Ректором университета являлся Адам Браун.

Самый молодой профессор в истории данного учебного заведения, который смог занять такую должность. Гений финансов. От некоторых его операций биржу просто лихорадило несколько лет назад, так как Браун мог внезапно начать скидывать акции самых стабильных и прибыльных компаний и начать покупать у тех фирм, что годами на ладан дышали и не тонули исключительно милостью всевышнего. И спустя несколько месяцев ситуация кардинально менялась.

В общем, это был ОН. Наставник мечты.

У такого можно очень многому научиться, тем более, по последним слухам мистер Браун обратил свой взор на криптовалютный рынок. Стало быть, сферы наших интересов лежат в одной плоскости.

Но я не обольщался… Вряд ли я первый умный студент в его практике, и чтобы склонить чашу весов в мою пользу и вызвать интерес у преподавателя, придется очень хорошо постараться.

И я к этому готов. Уж что-что, а если мне было нужно, работать я умел.

Стоило нам зайти в кабинет, как высокий, подтянутый брюнет поднялся из кожаного кресла и, обойдя стол, поприветствовал нас всех, пожав руки каждому:

– Здравствуйте, леди и джентльмены. Рад видеть вас в своем университете, надеюсь, что время, проведенное здесь, будет полезно для всех нас.

Далее состоялась маленькая церемония знакомства, по итогам которой нам предложили занять кресла для гостей. Ректор вернулся на свое место и, потерев ладони, начал говорить:

– Ну что же, пожалуй, перейдем к сути. Ваша стажировка продлится два месяца и будет представлять собой как одиночные, так и командные задания. Но большинство из них вы станете делать в паре… Как мне сообщили, вы уже разбились на команды по гендерному признаку и…

Лариса вскинула руку и, дождавшись, пока изрядно удивленный прерыванием своей речи ректор позволит, проговорила:

– Произошли небольшие перестановки. Теперь мы сотрудничаем по парам. Я вместе с Владимиром Селивановым, а Никита Данилов взял в напарники Веронику…

Рядом раздался прерывистый вдох рыжей. Она смотрела на Селиванова с болью и неверием, а тот… молчал и не глядел на нее в принципе, одним этим выражая согласие со словами Айвазовой.

Вот тебе и любовь, да, Никс?

– Это не принципиально, – поднял ладонь Адам Браун.

Да как сказать…

Я оценивающе покосился на Нику. В свете того, что мне стало внезапно не параллельно на итоги практики, нужно будет сегодня вечером протестировать девчонку и вообще понять, чего от нее можно ожидать.

Да, девочка из бедной семьи могла попасть сюда только если она очень талантливая или очень старательная. Но еще вчерашний день показал, что у Ники не самый хороший английский и она впадает в ступор в стрессовых ситуациях. Хоть разговор с таксистом вспомнить…

В общем, в данном случае девушка это не только классная попка и упругие сиськи, но и мозги. Которые мне сейчас нужнее, чем два вышеупомянутых параметра.

В реальность меня вернул громкий голос профессора Брауна. Профессор распространялся о схеме нашей учебы.

У нас имеется курс лекций, которые нужно будет посещать в универе, а также некоторые факультативы. Плюс раз в десять дней выдаются задания. Одно командное и одно сольное.

По итогам их выполнения будут начислены баллы, а по итогам набранного количества двум лучшим студентам будет предложена практика в следующем году под личным наставничеством Адама Брауна.

Я хищно посмотрел сначала на Никс, а после на Лариску с Вовчиком, и понял, что победу стану выгрызать любыми способами.

Мне нужна эта возможность.

Глава 6

/Вероника/

Я не понимала, что происходит.

Вова ведь обещал утром все уладить с Ларисой. Так почему он даже не попытался этого сделать?

Как не пыталась сосредоточиться на словах мистера Брауна, они то звучали в ушах искаженным эхом, то отдалялись.

В голове набатом звенел вопрос: КАК Вова мог так поступить? Он ведь обещал все уладить сегодня! Он обещал!!!

Тут дело даже не в том, что мой парень просто согласился работать в паре с Ларой, а в том, что не потрудился мне про это сказать. И в итоге я сижу как последняя дура и в один из самых важных моментов моей жизни думаю не о том, как лучше всего выполнить задания, а о том, что меня предал парень.

Это же так легко – написать мне про изменения, что у него не получилось убедить Лору отпустить его обратно ко мне. Да, мне бы было больно, но готовность дорогого стоит! А сейчас я сижу в ауте и ловлю то оценивающие взгляды Никиты, то снисходительно-презрительные от Ларисы.

Она не могла не понимать, что происходит у меня в голове. Мой любимый променял наши отношения на что? На помощь “алмазной принцессе”?

Вовка на меня не смотрел вообще. Трепетно внимал ректору, всеми силами изображая ученическое рвение.

Я резко отвернулась.

К этому моменту закончилась вводная лекция, и, снабдив стандартным напутствием, ректор выпроводил нас из кабинета. Его секретарь вручила каждому по пухлой папке, в которой содержалась вся необходимая информация, начиная с номеров аудиторий и заканчивая данными о факультативах.

Свою я убрала в рюкзак, как и флешку с заданием.

Заметив, что Селиванов двинулся в мою сторону, я кристально ясно поняла, что не готова сейчас с ним разговаривать. Не могу. Просто расплачусь и скачусь к истерике и бесконечным упрекам вместо конструктива.

И я сбежала. Шарахнулась в первый попавшийся коридор и, попетляв по коридорам, выдохнула, поняв, что оторвалась.

Заблудиться я не боялась точно.

Как там в старой поговорке? Не ноги, так язык до Киева доведет. Вот и у меня так.

Чтобы хоть как-то переключить мозг с темы отношений, я мысленно составила план на вечер едва ли не по пунктам: обменять деньги, купить продукты, вернуться в квартиру, поесть, просмотреть материалы, принять ванну и лечь спать. Завтра уже двину в библиотеку получать доступ к книгам и обсужу с Даниловым нашу стратегию в парном задании.

– Детка, да ты, оказывается, у нас спринтер на короткие дистанции, – раздался за спиной голос соседа, вырывая из омута мыслей.

Я развернулась к Данилову и спокойно сообщила:

– Отлично, тебя-то мне и надо.

Он вскинул бровь, но больше ничем не показал удивления, расплывшись в знакомой улыбочке хозяина мира:

– Отлично, малышка, я очень рад это слышать. Кажется, именно для таких моментов и создана замечательная фраза “к тебе или ко мне”? Но раз мы УЖЕ живем вместе…

– Хватит паясничать, – я поморщилась и пошла навстречу Данилову. – Нам с тобой сейчас надо подумать о том, как справиться лучше всех.

– То есть лучше Селиванова? Ну, тут просто: нас двое умных против него одного в компании с курицей.

– Айвазова не глупая, к сожалению, – со вздохом отозвалась я. – Она просто гламурная и ей не дается математика. Но тут ее вытянет Вова…

Упоминание о парне снова отозвались тупой болью в сердце, но я помотала головой, отбрасывая эмоции. Пореветь еще успею. Вот вечером залезу в ванну с ведром мороженного, включу воду, чтобы шумела погромче, и поплачу с полной отдачей процессу.

– А куда мы так уверенно идем? – спустя минуту спросил Данилов.

– Осмотреться в кампусе, чтобы знать, что нас ожидает, – терпеливо ответила я. – А потом надо найти пункт обмена валюты.

– Зачем? – судя по голосу, откровенно поразился моему расписанию дел Никита.

– Как зачем? Деньги поменять с рублей на доллары.

– А в России ты чем занималась?..

Если честно, дома я не поменяла, потому что мама, по совету одной из знакомых, сказала, что лучше это делать уже в Нью-Йорке – ставка выше. Это я и озвучила Никите.

Его реакция была странной: он нахмурился.

– Я вчера думал, ты реально прикололась насчет курса и того, что сюда без денег приехала.

– Нет, – вполне серьезно ответила, пятой точкой чувствуя подвох.

– А то, что для местных наши рубли – это та еще экзотика? Придется порядком побегать, чтобы найти обменник. Да и курс… – он озадаченно цокнул языком. – Ты же будущий экономист, только не говори, что не догадалась загуглить курс валют на местном рынке.

Если бы сейчас можно было провалиться от стыда сквозь землю, я бы это сделала. Потому что да, не загуглила, а ведь могла бы… Но я и так носилась, как белка в колесе, чтобы собрать документы на визу, благо, хоть загранпаспорт у меня был сделан еще пару лет назад при поступлении в вуз. Сейчас же голова была забита чем угодно, кроме валют в Гугле. Видимо, сказывалась моя неопытность: все же это была моя первая поездка за пределы родной страны.

– Неужели все так плохо? – спросила я Данилова, на что он лишь пожал плечами, а в следующий миг уже улыбался во все тридцать два.

– Даже если совсем **во, – без стеснения ругнулся он матом, – у тебя есть я, детка. Со мной не пропадешь!

Пока я переваривал такое отношение и обращение к себе, он закинул свою руку мне на плечи, сгробастав едва ли не в охапку, и добил очередной репликой:

– Если и не поменяем, согласен содержать тебя все два месяца за услуги жены на час!

– Что? – вспыхнула я, отскакивая и сбрасывая с себя его лапищу. Щеки полыхали огнем, а я негодовала. – Ты за кого меня принимаешь? Чтобы я…

– Чтобы ты что? – вскинув бровь, переспросил Никита. – Взяла в руки половник и сварила борщ? Не думал, что ты из этих… феминисток!

– Из этих, из них! Никаких услуг я тебе оказывать не буду. И вообще, вначале нужно обменять деньги!

С этими словами я круто развернулась и двинулась на выход из здания. Судя по громкому топанию гриндерсов позади, Никита шел следом.

Оказавшись на улице, я выдохнула. В очередной раз постаралась успокоиться, а после достала расписание – убедилась, что занятия только завтра и на сегодня я свободна. Как раз хватит, чтобы обзавестись местными деньгами.

В этот раз я последовала совету Данилова и, подключившись к местному вайфаю, принялась искать ближайший обменник.

Меня тут же забросило на форум русских мигрантов, и чем больше я читала, тем больше начинала проклинать мамину подругу. Кажется, я крепко влипла…

И все же один из ближайших пунктов нашелся в получасе ходьбы по скачанной карте, на какой-то тихой, невзрачной улочке, а когда я увидела курс, мне захотелось рыдать!

Мама дала мне в дорогу тридцать тысяч, огромные деньги по нашим скромным меркам. И с “выгодным” курсом, который обещала знакомая, мы рассчитывали, что у меня будет около пятисот долларов. Не ахти какие деньги для США, но если экономить, на мелкие расходы должно было хватить.

И что в итоге? Я стояла перед пунктом и понимала, что в лучшем случае получу четыреста. В стране, где только за такси из аэропорта Данилов платил сорок.

Я была в отчаянии, но и деваться оказалось некуда.

Местная валюта была необходима, как минимум, чтобы купить проездной в метро и чем-то питаться все это время.

Когда мне на руки выдали деньги, рыдать захотелось еще сильнее.

Мороженое в ванной откладывалось, причем до прилета в Москву. Я не смогу себе позволить такую роскошь!

– У тебя такой вид, будто ты съела слизня! – голос Данилова ворвался в мой и так разрушенный мирок.

Я обернулась на звук и увидела ректорского сынка. Он стоял, оперевшись спиной о ближайший столб, и, скрестив на груди руки, наблюдал за мной. Его косуха была небрежно расстегнута, отчего многочисленные ремешки болтались, звеня пряжками друг о друга.

– Ты что, за мной от самого универа шел? – Я была готова поклясться, что пока сюда брела, своего соседа не наблюдала.

– Разумеется. – Он отлип от столба и лениво потянулся, подобно коту на весеннем солнце. – Ты языка толком не знаешь, еще заблудишься и до дома не дойдешь. Что я завтра твоему очкарику скажу? А то он… ух… три шкуры с меня сдерет! Сотрясет мне мозг конспектом с матрицами… так, что от греха подальше лучше за тобой присмотреть!

– Ты придурок! – рявкнула я.

– Зато прошаренный. – Несмотря на мою открытую агрессию, Данилов предпринял очередную попытку заграбастать в объятия, и даже мое сопротивление его не остановило.

Я была готова начать кричать, когда он очень ловко стиснул мои руки по швам и прижал носом к своей груди, начиная шептать куда-то в макушку:

– А еще я опытный придурок, а ты хрупкая девчонка, которая решила пошляться в одиночку с деньгами по криминальной столице. Взгляни направо.

Я опасливо скосила глаза в указанном направлении: там, на углу здания, стояли трое афроамериканцев подозрительной наружности. Все трое будто бы разговаривали между собой, но нет-нет да бросали на меня короткие опасные взгляды.

– Ты легкая мишень для таких, как они, Никс. Эти парни тебя срисовали, едва ты к пункту подошла.

– Но у меня всего триста баксов по местным меркам, – пискнула я.

– На дозу кокса им хватит. Так что будь умной девочкой и обними меня. И давай-ка двигать отсюда. Нападать днем на двоих они не рискнут!

После этих слов Никита выпустил меня из своего “страстного” захвата и с огромным удовольствием пронаблюдал муки моего морального терзания на лице. Обнять другого парня в моей голове было равносильно измене Владимиру и предательству чувств, но здравый смысл подсказал, что ситуации бывают разные, и иногда лучше побыть немного предательницей, зато остаться с деньгами и головой.

Да и сам мой парень… В общем, после всех его закидонов за последние дни, Никиту я могла обнимать до самого вечера, и Вова бы мне еще должен остался.

Успокоив таким образом совесть, я придвинулась к Никите и положила руку на его косуху в районе талии.

– Это настолько целомудренно, что даже недостоверно. Можешь так бабушку обнимать, когда через дорогу переводишь, – тихо хохотнул Данилов. – А своего гипотетического парня нужно обнимать вот так.

Легким движением он просунул мою руку себе под куртку, заставив обхватить уже не поверх толстой кожи косухи, а через тонкую ткань футболки.

Для меня это оказалось как-то уж слишком интимно: ощущать жар, исходящий от его тела и твердость мышц под пальцами…

– А теперь домой, Никс. Уверенным шагом к центральной улице, а потом в метро.

Так и пошли. Я, красная, словно свекла, оттого, что щупаю не своего парня, а наглого хулигана Данилова со сверкающей улыбкой бесконечно довольного жизнью человека.

Временами я оглядывалась, с неприятным чувством убеждаясь, что Никита оказался прав. Троица следовала за нами в отдалении, но подходить ближе не спешила. А едва на пути встретился первый патрульный экипаж полиции, так подозрительных ребят и след простыл.

Но будь я одна, все действительно могло выйти иначе. От представленных картинок становилось жутко, а опасения, высказываемые мамой, когда она отправляла меня в Нью-Йорк, теперь не казались такой уж ерундой.

Так добрались до метро, точнее, до сабвея. Там пришлось совершить несколько пересадок по запутанным линиям, и, уже будучи дома, я смогла немного расслабиться.

– Как же тут тогда живут местные, если среди белого дня так опасно? – спросила, оказавшись в безопасности.

– Точно так же, как и мы в Москве, – стаскивая с ног берцы, ответил Никита. – Не шляются по темным улицам, избегают сомнительных мест, а по ночам стараются не нарываться на неприятности. Ну, и самое главное правило – не таскать при себе больше ста долларов налички, если проще взять карточку.

Я молча мотала на ус. В этот момент мне впервые показалось, что с соседом реально повезло. Страшно подумать, что могло случиться, будь со мной такой же неопытный, как и я, Вова…

Стоило о нем подумать, как тренькнул телефон. Взглянув на экран, пробубнила себе под нос:

– Вспомни солнце, вот и лучик.

От парня пришло сообщение, открыв которое я тут же испытала облегчение. Будто даже температура на душе повысилась до отметки “бабье лето в октябре”.

“Милая, знаю, ты обижаешься. Но я все могу объяснить. Давай встретимся сегодня в центральном парке у фонтана на террасе Бетесда? Жду твоего ответа. Виноватый перед тобой Владимир.”

– Никита, – позвала я соседа, не отрываясь от мобильного и вбивая в гугл название фонтана. – Скажи, во сколько мне обойдется поездка до центрального парка?

– Как договоришься с таксистом, – беззаботно ответил он. – Но с учетом того, сколько у тебя денег, я бы посмотрел парк в другой раз. В следующую поездку.

– Я разве просила совета? – Моментально разозлившись, я взглянула на Данилова, как на разлучника двух одиноких сердец и, разворачиваясь к двери, проговорила: – Отправлюсь на метро.

– Сабвей, Никс, – напомнил Никита. – Здесь никто не говорит метро. И ты запутаешься там моментально. Впрочем, если не вернешься, я смогу закончить проект сам и точно обеспечу себе победу.

– Ты? – я засмеялась. – Серьезно?! Думаешь, здесь тебе тоже папа обеспечит красную дорожку?

Данилов вышел из части гостиной, в которой размещалась кухня, посмотрел на меня пристально и переспросил:

– Что ты сказала?

– Что слышал. Я знаю, чей ты сынок, – усмехнувшись, сложила руки на груди. – Думал, это тайна на семи печатях?

Он молчал. Смотрел на меня без всякого выражения, думал о чем-то своем, а потом просто развернулся и ушел в свою комнату, крикнув оттуда:

– Дверь захлопни, Громова. И желательно насовсем!

– Какие мы обидчивые, – фыркнула, уходя.

Дверью хлопнула, как Данилов и просил. От души. Только внутри поселилось гадостное чувство понимания того, что я впервые по-настоящему задела соседа. А ведь он не проявлял ко мне агрессии, даже помогал во многом.

Черт, как же стало тяжело с приездом в Америку… Я думала, что здесь начнут сбываться мечты, а получилось ровным счетом наоборот. Но, главное, вины Данилова в моем скверном настроении точно не было, а я нахамила… Вот, еще и в мерзостную пакость превращаться стала, от которой самой противно.

В общем, сделав пару шагов, я остановилась. Посмотрела на мобильник, открыла Вовкино сообщение, перечитала и вдруг подумала, что неплохо было бы проучить его. Совсем немного. Он ведь даже не позвонил, а написал, хотя знал, что у меня не будет возможности ответить.

И вернулась.

Открыла дверь своим ключом, вошла и, опершись на стену, прикрыла глаза. Удивительно, но, по ощущениям, от принятого решения стало легче.

– Громова? Ник, ты чего? – Данилов показался из своего укрытия с самым озабоченным выражением лица. – Что случилось?

– Жизнь случилась, – буркнула я. – И Лариска в ней.

Никита остановился напротив, почесал затылок и попросил:

– Только без истерик. Ненавижу женские слезы. Меня от них просто корежит, Громова. Я серьезно.

– Да с чего ты взял, что я собралась плакать? – удивленно оттолкнувшись от стены, улыбнулась. – Наоборот. Мне вдруг стало очевидно, что ты прав. Самое важное сейчас – это проект мистера Брауна и учеба. Не знаю, как там дальше все обернется, но пока мы с тобой партнеры, так что… предлагаю составить пакт о ненападении.

– Мы воевали?

– Я воевала с тобой. И продолжу, если ты не отстанешь со своими глупыми шуточками.

Губы Никиты чуть дрогнули, словно он хотел улыбнуться.

– Что ж, готов попробовать этот новый формат наших отношений.

– Данилов! Никаких отношений у нас нет и быть не может, – повторила я, – но мы… союзники в борьбе за место под солнцем Манхэттена. Вот. Согласен?

Я протянула ему руку.

Он сразу, без раздумий, ее пожал.

– Вот теперь узнаю рыжую, что видел на тренировках в спортзале у Дорика. Помню, смотрел, как ты подтягиваешься, и у меня аж… дух торчком вставал.

– Данилов!

– Все-все. За воспоминания не бьют. Так какой план, Громова?

– Всех победить. Но сначала закупиться в супермаркете, потому что на голодный желудок работать не смогу.

– Богиня моя! Солидарен как никогда! – Данилов с готовностью накинул косуху, долго шнуровал обувь, а после распахнул дверь со словами: – Только давай так: оплачу покупки я, а готовишь ты. Я на кухне не силен.

– А в чем силен? – усмехнулась я.

– Ни в чем, а где. В спальне. Хотя… Это можно делать где угодно. Вот ты где предпочитаешь?

Я закатила глаза и пошла прочь. Никита следовал за мной, с самой довольной улыбкой сообщая, что имел в виду экономику и решение различных заданий, с нею связанных.

Просто непробиваемый тип.

Но именно благодаря ему мы быстро нашли отличный магазин, скупили массу необходимого и ненужного, при этом не потратив ни копейки из моих средств. Данилов был непреклонен, а мне было стыдно ругаться с ним при людях. Все время, что мы провели вместе, я чувствовала себя отлично и верила, что сделала правильный выбор, оставив Вову без ответа. Только вот стоило войти в нашу квартиру, как заработал вайфай и на телефон посыпались сообщения от любимого…

“Где ты?”

“Ника, что случилось?!”

“Я жду тебя в назначенном месте, очень волнуюсь, пожалуйста, отзовись…”

Семь сообщений и ни одного пропущенного вызова.

Может, у него тоже кончились деньги, но он нашел бесплатный интернет? Боже, как стыдно! Настроение стало падать стремительно, но Данилов не дал ему разбиться вдребезги. Услышав многочисленные сигналы с моего смартфона, он протянул мне свой, прокомментировав это всего тремя словами:

– Только не реви.

Я улыбнулась. И… не отказалась от подношения. Схватив телефон, набрала номер Вовы, нетерпеливо прислушиваясь к коротким гудкам. Пять, шесть… девять. И вот наконец!

– Алло, – женский голос. Лариска! – Кто это?

– Мне нужен Вова, – проговорила как можно спокойнее, хотя внутри все разрывалось на части от возмущения. – Где он?

– В бассейне. Ника, это ты? Странно, что не записана никак. Это новый номер? Скажу Селиванову, чтоб внес в память, мало ли, пригодишься.

– Я хочу с ним поговорить. Сейчас.

– Говорю же, твой Вовик в бассейне. Не думаешь же, что побегу к нему, как дура? Накупается – перезвонит. Чао!

– Да что же это? – Я посмотрела в окно, прижалась лбом к холодному стеклу. – Вова… Что происходит?

– Эй! – Никита отнял телефон и уставился на мой профиль. – Я думал, от общения с ботаником ты станешь бодрее, Никс. Но как-то неправильно он на тебя влияет. Хватит ломать мелодраму, пора посмотреть, на что ты способна. Я включил комп и перекинул на него задания. Готова показать Айвазовой гром среди ясного неба?

Я сжала руку в кулак и решительно кивнула.

В конце концов, я сюда приехала для того, чтобы побеждать, а не умываться слезами по поводу Вовика, пока он там расслабляется в бассейне после “длительного” ожидания в парке.

И да, чем дальше, тем больше до меня доходило осознание, что Вовка был уверен: я прибегу туда подобно собачонке, которую поманили косточкой. У него даже мысли не возникло, что у меня могут быть другие дела или планы.

И самое отвратительное, что виновата в этом тоже я.

Сколько раз я в Москве бросала все и летела к Селиванову на крыльях идиотизма? Я отменяла тренировки, оставляла подруг в разгар встречи… разве что учебу не бросала. Во-первых, потому что это была совсем другая весовая категория и значила для меня несоизмеримо больше, а во-вторых, потому что Вова никогда не ставил меня перед таким выбором.

В общем… розовые очки сползли с носа только сейчас, после того как Селиванов, не задумываясь, променял меня на более удобную и выгодную Лариску. Даже трепыхаться не стал, когда Айвазова взяла его в цепкие лапки.

– Никс… У тебя такой вид, словно сейчас ты возьмешь кухонный тесак и порежешь кого-то на ленточки, – над ухом раздался смешок, а после наглые пальцы запутались в моих волосах, ероша пушистые пряди. – Давай, возвращайся в реальность и пойдем смотреть, что нам профессор Браун выдал. Задания обещают быть интересными.

Я кивнула и пошла в свою комнату за ноутом. Решив заодно переодеться в домашнее, вытащила любимые штаны-шаровары и белую майку. Несколько мгновений мучительно колебалась, но не стала натягивать снова один из пыточных лифчиков – благо, ткань достаточно плотная, а грудь не такая уж и большая. Переодевшись, я пришла в гостиную, где на диване уже развалился Данилов. Он закинул ноги на низкий столик, а на бедрах разместил макбук, над клавиатурой которого бессовестно жрал… семечки.

Смирив внутреннюю аккуратистку, я примостилась рядом и, открыв крышку своего простенького, но надежного бука, повернулась к Никите:

– Насколько помню, у нас одно задание общее, а второе одиночное.

– Именно так, – кивнул Данилов, уже запустивший операционную систему, и, подкинув на ладони флешку, вставил ее в гнездо, а после подмигнул и сообщил: – И не проси меня делать за тебя сольник! Я, может, и соглашусь, но борщом ты не отделаешься!

Как же он меня раздражает!

Мне очень хотелось достойно ответить, например, снова заговорив о папочке-ректоре, сунувшего своего сына на теплое местечко, но вспомнила реакцию на свое предыдущее высказывание и не захотела торопиться с выводами. В конце концов, пока Никита показывал себя всесторонне развитым товарищем, а в деле я его не видела.

Потому я только улыбнулась и ответила:

– Еще посмотрим, кто кого будет просить. Учти, мне, если что, борщи без надобности!

– Оу… – Ник поднял на меня светившиеся чистым восторгом глаза и, многозначительно поиграв мышцами, интимныим полушопотом спросил: – Так ты собираешься воспользоваться мной как-то иначе? Я не против, так и знай! Даже несмотря на то, что твои вкусы весьма специфичны.

– Данилов… захлопнись, – все же не выдержала я.

Он лишь рассмеялся и, ничего не ответив, углубился в изучение своих материалов. У меня тоже открылось нужное “окошко”, потому я последовала благому примеру.

По мере изучения заданий, я ощущала, как в душе разгорается азарт. Они были сложными. Но безумно интересными!

Я сразу потянулась к блокноту, записывая те мысли, что пришли в голову по поводу решения своего персонального. Закончив, покосилась на Ника. Он сидел, полностью поглощенный процессом, и делал то же самое, но в новом документе на гугле. Хм, получается, у нас разные привычки. Данилов предпочитает цифровую запись, а я привыкла работать руками.

– Обалденно, – не глядя на меня, промурлыкал Никита. – Как тебе парное?

– Пока только по верхам глянула, – чуть покраснела я и перемотала файл на нужное место, изучая уже более предметно. – Круто.

– И я так считаю. Предлагаю поделить задания. Я напишу план отчета и скелет презентации, а ты ее сделаешь.

Я чуть округлила глаза, осознав, что Данилов берет на себя большую часть работы.

– М-м-м… Мне кажется это не совсем правильным.

– О-о-ки, тогда можешь героически помочь мне со скелетоном.

От сленга в речи Данилова меня корежило, как вампира от креста, но сделать ничего было нельзя.

Потому я только кивнула, и мы приступили к работе. Периодически я косилась на экран макбука и поражалась тому, с какой скоростью Никита анализировал информацию. Два варианта: или сосед по квартире выпендривался, или он реально гений, и Лариска крупно так просчиталась, когда сделала ставку на Вовку.

Я ощутила легкое злорадство и почти сразу приступ вины. Привычный такой, можно сказать рефлекторный. Я же наоборот должна думать про своего парня хорошо…

Именно в этот момент, прерывая наш деловой настрой, раздалась оглушительная трель телефона. Я нашарила мобильник в кармане и с огромным удивлением уставилась на экран, где высветился непонятный набор цифр.

Виска коснулось теплое дыхание любопытного Данилова, и он прокомментировал:

– Городской Нью-Йорка. Бери трубочку, в этой ситуации не мы на дикий счет попадем.

Мы? Причем тут вообще это местоимение!

Я провела пальцем по экрану, принимая вызов, и поднесла трубку к уху:

– Да?

– Вероника, наконец-то! – раздался на той стороне взволнованный голос Вовы. – Я так переживал! Ты не пришла, и я весь извелся!

Телефон не стоял на громкой связи, но звук все равно был такой, что Никите даже не пришлось особо прислушиваться, чтобы уловить суть высказывания моего парня. Четко очерченная бровь ректорского сына поползла вверх, демонстрируя удивление, а красивые губы брезгливо скривились, а после проговорили:

– Угу… Так сильно переживал, что сначала в бассейне топился, а потом уже начал звонить и выяснять, все ли с девушкой в порядке.

Мне снова захотелось продемонстрировать Данилову незамысловатую комбинацию из отставленного пальца, но вспомнив, чем он ответил в прошлый раз, я покраснела и отодвинулась.

А после и вовсе встала и сбежала на кухню.

Вова все это время занудно вещал о том, что мне нужно было найти способ сказать ему, что я не приду, так как он ждал как дурак. Замерз и едва не подрался с бандитами!

В разгар захватывающего повествования “Вова против всех” на кухню пришел Данилов. В ответ на мой возмущенный взгляд он развел руками, погано усмехнулся, открыл холодильник и, достав яблоко, поведал:

– Я голодный, сладкая.

И это все громким, но хрипловатым и вообще очень чувственным тоном. Кусал яблоко Никита тоже так, что я даже нервно сглотнула.

Трубка подозрительно осведомилась:

– Ты не одна?

Моя сомнительная компания расплылась в очередной фирменной поганенькой усмешке и послала воздушный поцелуй, а после громко заявила:

– Привет, ботан!

Вова прерывисто выдохнул и сказал:

– Ника, уйди от него куда-нибудь.

Данилов невозмутимо жевал фрукт и комментировал:

– Никс, не советую. Я ж пойду следом за тобой хоть на край света! Хоть в сор…

– Молчи уже! – почти неслышно рявкнула на него я, делая страшные глаза.

Тем временем трубка и Вова по ту сторону продолжали вещать:

– Вероничка, ты меня слышишь?

– Да. Все хорошо, Вов, все в порядке, я занимаюсь учебой. Прийти не смогла из-за этого же.

Никита жестами продемонстрировал, что отныне он нем, как могила. Я не удержалась и улыбнулась в ответ: уж больно забавная получилась пантомима. Но отвернулась от парня и, нервно облизнув губы, поняла, что изнываю от жажды.

– Вероника, это безответственно, – в голосе возлюбленного начали проскальзывать знакомые менторские нотки. – Я прождал тебя так долго, весь извелся, переживая за тебя. И не слышу раскаяния.

– Ты не дождался подтверждения, – спокойно возразила ему я, параллельно наполняя один из стаканов водой из фильтра. – Более того, знал, что у меня все плохо с балансом на телефоне.

– Ох… Да, конечно, ты права. Милая, не будем ссориться, – Вовка смягчил тон и понизил голос. – Родная, я очень соскучился и очень расстроен из-за того, что так получилось. Но я хочу, чтобы у тебя не было ни тени сомнений: в наших отношениях все так же! Просто первый кризисный период, и мы должны пережить его достойно.

Угу… Особенно мило, если учитывать, что исходя из озвученного ректором расклада, все плюшки и билеты в светлое будущее получит только одна пара из двух.

– Да, я понимаю.

Ну, а что ему еще сказать? Что хочется рявкнуть, что ты, Селиванов, тряпка этакая, даже не попытался как-то что-то изменить? Что бассейн и рябчики на золотых подносах оказались дороже прежних договоренностей?!

От злости у меня затряслись руки, и вода из широкого горлышка стакана щедро полилась на мою грудь, моментально пропитывая майку и прилипая к коже. Я сначала испуганно посмотрела вниз, на… о кошмар! Почти прозрачную ткань, под которой было отчетливо видно все мое богатство второго размера. Отличной формы и дерзко стоящее торчком из-за ледяной воды. Я была готова сгореть от стыда, а лучше провалиться сквозь землю!

Следующий исполненный ужаса взор метнулся на Данилова.

Тот стоял, словно окаменев, и откровенно на меня пялился. Занятию он предавался со стопроцентным вниманием, потому яблоко выскользнуло из ослабевших пальцев и с глухим стуком покатилось по полу, разрушая странное состояние оцепенения.

И я с писком метнулась в свою комнату, прижимая к уху телефон, а к мокрой груди – стакан с водой, заливая майку окончательно. По животу стекали прохладные капли, заставляя ежиться.

Господи, какой позор!

А Вова по-прежнему говорил…

– … вот таким вот образом. Там странные звуки, у тебя все хорошо?

– Ага.

Странные звуки издавала моя дверь, а точнее, ректорский наследничек за ней, который шепотом уговаривал меня, что ничего страшного не случилось – подумаешь, грудь! И вообще выходи, я не насмотрелся.

– Вот и хорошо, Никуша, – Вова мне поверил. – А теперь не буду отвлекать, продолжай учиться и, главное, помни, что чем бы все не закончилось, у тебя есть я! Со мной не пропадешь, и я обязательно заберу тебя в США… если что. Пока, солнышко! Увидимся завтра и погуляем после занятий.

Он положил трубку, не дожидаясь ответного прощания, а я сидела, смотрела на телефон и медленно сатанела.

Значит ОН меня заберет, да? То есть Владимир Селиванов даже не сомневается, что без его замечательной персоны в партнерах я провалю задание?!

Глава 7

/Никита Данилов/

Весь остаток вечера провели молча. После своего разговора с Вовандрием, моя соседка превратилась в угрюмую фурию. Сжимая кулаки и грызя губы, она просидела весь вечер над заданием, и даже когда я намекнул, мол, хватит уже, Ника посмотрела на меня так…

В общем, у меня, конечно, еще родилось подозрение, что виноват стакан воды, который она на себя пролила, а я, как истинный мужлан неотесанный, воспользовался и рассмотрел все. Вот совсем все! Но я же не виноват, в конце концов, что у кого-то руки не из того места?

Короче, к Громовой лезть было опасно. В итоге мы разбежались каждый по своим углам.

В своей спальне я сразу лег в кровать, некоторое время переключал местные каналы, пока не наткнулся даже на пару русскоязычных. Благо, арендодатели не поскупились на спутниковое ТВ.

В родной стране все было как всегда: все хорошо, мы победим. Стоило вернутся на внутренние каналы США – новости менялись полярно, и побеждать собирались уже они. Хотел уже поискать какой-нибудь фильм, как зазвонил телефон.

Очередной незнакомый городской номер. Неужели Селиванов все никак не успокоится?

– Ты время видел, олух? – подняв трубку, нагло заявил я.

Мимолетная пауза, сменившаяся длинным вздохом.

– Не знаю, за кого ты меня принял, сын, но здравствуй! – прозвучал мамин голос, и на мгновение я ощутил укол совести. Паршивенько вышло, особенно если учесть, что последний раз мы созванивались с ней… м-м-м… неделю назад, когда она позвонила из Норвегии.

– Здравствуй, мама, – теперь уже я выдал в трубку. – Как дела?

– Да вот. Решила узнать, как твои. Сегодня утром созвонилась с отцом, и он поведал, что по счастливой случайности ты сейчас тоже в Нью-Йорке. Как и я! Мы могли бы встретится где-нибудь. Погулять, поговорить как мать с сыном.

Я шумно откашлялся. М-да… Вот не хотелось бы. Совершенно… При всей моей любви к ней.

– Ты заболел? – поинтересовались с той стороны.

– Нет, мам. Просто… В общем, я очень занят тут. Учеба отнимает все мое время и, наверное, не получится встретится.

– Глупости! – отрезала она. – Мне-то лапшу на уши не вешай. Мы с Гельмутом…

– Понятно, – перебил я. – Тогда тем более не встретимся, если ты со своим вот… этим вот.

– Ты ничего не понимаешь! Твоя мать не могла продолжать запирать себя в четырех стенах, после того как ее бросил отец ради…

В голосе мамы скользила нескрываемая злость и обида. Да и было, надо сказать, за что. Батя поступил как последняя сволочь, собрав в один из дней шмотки и свалив в какой-то молодой аспирантке. Это был не просто удар в спину ножом, а разрывная граната в самое сердце любящей его на то время жены и десятилетнего сына.

И пусть прошло больше десяти лет, рана в душе матери не зажила, и каждый раз, когда тема касалась их разрыва, она могла сорваться. Поэтому я поспешил перевести разговор.

– Так что вы там с Гельмутом? Какие у вас дела в Нью-Йорке?

– О-о-о, – уже куда радостнее воскликнула мать. – Это еще одна причина, по которой было бы хорошо нам встретиться поскорее, потому что через пару дней мне сделают пластическую операцию и несколько дней, а то и недель, мне придется воздержаться от общества.

Я закатил глаза к потолку. В общем-то, мог я и сам догадаться, зачем мать прилетела в США. Давно ведь упоминала о какой-то новомодной подтяжке груди и имплантах, которые делают только здесь. А еще бы подбородок, глаза кошачьи, губы и что-то там с мочками ушей…

– Мам… Это уже седьмая операция… – предостерегающе начал я. – Может быть хватит?

– Нет, не хватит, – возразила она. – В мире, где столько молодых проходимок, желающих отобрать у тебя самое дорогое, нужно соответствовать и поддерживать свою внешность в лучшем виде…

Я закатил глаза к потолку. Эту песню я слышал уже больше десяти лет, аккурат с момента ухода отца. Все, наверное, из-за этого и началось.

Сидя дома в роли послушной жены, которая ждет мужа с работы, готовит, убирает, мать себя запустила. В то время тридцатилетняя женщина располнела, черты лица оплыли, макияж был заброшен, а талия исчезла… Моего отца это не устроило. Вначале были скандалы, в которых я плохо понимал, в чем именно отец обвиняет мать. Фразы, что ему противно даже лежать с ней в постели, звучали все чаще, а чем все закончилось, мы и так знаем.

А потом мать как подменили. Видимо, в ее голове что-то переклинило. Начались диеты, нервные срывы. Я был ребенком и хоть десятки раз твердил, что она и так прекрасна, мои слова не имели веса. А потом она познакомилась с каким-то очень модным косметологом. Тогда-то и начались вначале инъекции в губы, потом мелкие подтяжки, а затем мать понесло…

В этот момент я потерял не только отца, но и ее. Она была одержима переменами в себе и спускала на это все свои деньги… Это было хождение по тонкому льду, но матери повезло, если можно назвать это везением.

Она встретила Пьера, подстариковатого француза, который влюбился в нее без памяти, и дальше всю ее красоту финансово спонсировал уже он, а я в тот год впервые попал за границу.

После Пьера был Франсуа, итальянец Гием, немец Карл, и каждый из них привносил в маму свои пластические изменения. И вот вершина пирамиды – нынешний норвежец Гельмут.

– Мам, у меня учеба, – опять попытался ухватиться я за зыбкую отмазку. – Честно.

– Ничего не хочу слышать. Завтра в восемь мы с Гельмутом будем ждать тебя в Райт-плаза. Мы уже заказали там столик. Так что не расстраивай меня и приходи вовремя. И да, будь добр, оденься нормально, а не в эти свои… побрякушки.

– А я могу попросить тебя о том же? – само вырвалось у меня. – Оденься, пожалуйста, в мою мать, а не в женщину-трансформер?

Слова вылетели, а я тут же пожалел о них. В трубке стояли тишина и порывистое дыхание, в котором уже угадывались нарастающие слезы. Ненавижу слезы именно из-за вот этого… Потому что мать всегда так много плакала и продолжает это делать.

– Мам, прости… – виновато протянул я. – Не подумал. Ляпнул… Я приду завтра. Обещаю.

Тишина, и лишь через какое-то время последовал ответ. И я знал, почему жду так долго: мать вытирает глаза, приводит в порядок дыхание, чтобы быть эдакой непробиваемой леди, которая всегда бодрячком.

– Спасибо, Никита, – наконец произнесла она. – Будем тебя ждать. Не опаздывай, пожалуйста.

– Хорошо.

На этом она положила трубку. А я еще долго смотрел в потолок своей комнаты, размышляя о том, каково это будет – сидеть рядом с матерью, которая пытается выглядеть будто двадцатилетняя девчонка, а выглядит перетянутой воблой…

Глава 8

/Вероника/

Мне было сложно и морально плохо в тот вечер. Но самое странное, ни первое, ни второе состояние не было связано с расстоянием между мной и Вовой. Наоборот. Меня не тяготили эти километры и эта временная передышка, что настораживало. Вова, чем дольше мы находились порознь, тем сильнее меня раздражал. Нет, я не перестала желать встречи с ним и по-прежнему мечтала об объятиях любимого… Наверное. И вот это "наверное" терзало! Весь вечер я только и могла, что сомневаться. Говорила себе: Вова не выбрал другую, поняв, что с ней выгодней; он не такой! Наверное. И он бы никогда не стал лгать о своих чувствах только потому, что раньше ему было комфортно со мной. Наверное. А еще… То, что я пролила на майку воду, и то, как смотрел на меня при этом Никита – ничего не значит! Мы просто живем под одной крышей, и меня не заботит его голодный взгляд! И снова то самое, глупое, надоедливое, с ума сводящее "наверное".

Стоило нам с Даниловым закончить первый этап совместного выполнения задания, как я сбежала, поджав хвост. И теперь крутилась на кровати, не в силах разобраться с событиями, происходящими в жизни.

Раньше любые невзгоды я преодолевала, обращаясь к спорту. Плавание, фитнес, йога, пилатес… Но, начав встречаться с Вовой, поняла, что как можно больше времени хочу посвящать ему. Мы гуляли, разговаривали, целовались, и все остальные интересы меркли, становясь неважными. И лишь теперь, оборачиваясь назад, я стала понимать, что слишком избаловала Вову вниманием. Нельзя посвящать себя всю любимому, даже если кажется, что он – центр вселенной. Иначе когда что-то в отношениях пойдет не так, можно просто остаться ни с чем. Пустой и разбитой.

Нет уж, это не про меня.

Я улыбнулась потолку и четко поняла одно: нужно возвращаться к спорту. Выплеснув негатив, точно найду выход из любой ситуации!

Так что, заведя будильник на шесть, приготовилась уснуть с самым довольным видом, когда зазвонил радиотелефон.

Трубки были в каждой комнате, и я, точно зная, кто мог звонить, не задумываясь нажала на прием вызова. Проговорить ничего не успела, ждала от Вовы первого шага. Но тут раздался тихий щелчок, и в наш разговор с, как я думала, Селивановым, вмешался Данилов.

Он нагрубил Вове, и я собиралась поставить хама на место, когда услышала женский голос…

Нужно было сразу отключиться, но я сначала растерялась, а после… Чем дальше шла беседа,тем отчетливей я понимала, что отключаться раньше Никиты нельзя, потому что тогда он понял бы, что я подслушиваю…

Мне было стыдно, уши горели от неприятия всей этой ситуации. А еще от того, что именно я слышала.

По телефону, при общении с мамой, Никита был другим. Он был серьезен, даже зол. И, в то же время, заботлив и внимателен. А я… я чувствовала себя так, словно свечку у кровати двух влюбленных держала. И увидела Данилова "обнаженным", без маски.

Это впечатлило, пожалуй, больше всех предыдущих его добрых поступков…

Теперь, повесив трубку сразу после Данилова, я не могла перестать обдумывать чужой разговор, не предназначенный для моих ушей… Значит, отец Никиты ушел к другой, а мама с отчимом путешествуют, при этом она регулярно ложится под нож, чтоб больше ее никто не бросил…

А как же он? Их сын. С кем был Никита, пока мама наводила красоту, а папа устраивал новый брак? Впрочем, почему "был"? Он ведь и теперь один. В соседней комнате. И завтра снова будет строить из себя наглого неотесанного грубияна, а что на самом деле с ним происходит?

– Это не мое дело! – проговорила я вслух, устав от нелегких дум и закрыв лицо руками. – У меня своих проблем выше крыши. Хватит, Ника! Спать… А утром… утром вместе займемся спортом! Буду ставить этого неандертальца на путь истинный!

***

Когда зазвонил будильник, я потянулась, открыла глаза и улыбнулась этому миру.

Поднявшись, немного размяла мышцы, попрыгала на месте, покрутила головой и уверенно двинулась в ванную. Водные процедуры и быстрая разминка много времени не заняли, так что к Никите в комнату я стучалась не позже половины седьмого.

– Кто?! – раздался сонный низкий голос.

Я дернула ручку, толкнулась вперед. Миг, и вот уже смотрю на недоверчиво щурящегося Данилова.

– Привет, сосед! – улыбнувшись, помахала ему рукой. – Приглашаю заняться кое-чем вместе.

Ник привстал на локтях, склонил голову и продолжил недоверчиво меня рассматривать.

– Подъем! – скомандовала я, приближаясь и протягивая Данилову руку. – Спорт – наше все!

– Ты что, головой ударилась?

– Я решила взяться за нас.

Никита хмыкнул, откинул одеяло, демонстрируя, что спит без одежды, в одних трусах, и, кивнув, предложил:

– Берись, где хочешь. Я весь твой.

– Да пошел ты! – вылетев из комнаты, успела захлопнуть двери и прижала руки к горящим щекам. – Идиот! Чтоб я еще попыталась с ним по-человечески…

Вбежав в гостиную, перевела дух и, чуть прикрыв глаза, попыталась вернуть самообладание.

Но сегодня явно был не мой день. Вместо покоя пришел Данилов.

– Ладно, не обижайся, Громова, – просипел он все еще хрипловато после сна. – Что там у тебя за новое веяние в голове? Борешься с депрессией с помощью приседаний? Скажи любви “нет”, а отжиманиям “да”? Семь раз подпрыгни, шесть раз пошли Лариску к черту?

Ар-р-р. Я хмуро смотрела на соседушку и понимала всю суть высказывания “благими намерениями вымощена дорога в ад”.

– Не молчи, Никс, а то мне кажется, что у тебя шиза. То ударяешься в слезы, то в учебу, то грудь мне показываешь, потом и вовсе будешь просить, чтоб я на тебя в трико посмотрел. Хочешь секса? Так и скажи, я, как ты могла заметить, всегда не против и готов.

– Я. Не. Хочу. С тобой. Ни-че-го! – отчеканила, разворачиваясь на пятках. – Сейчас потренируюсь, а в восемь, после завтрака, займемся заданием.

– Мне приготовь оладьи, – бросил Данилов, покидая гостиную. – И не стучи больше, Никс, хочешь меня видеть – просто вламывайся и падай рядом.

Кулаки сжались сами по себе.

Вот же… наглец! Негодяй… Ради него палец о палец не ударю!

Вот только когда дело дошло до приготовления завтрака, руки сами достали муку, яйца, кефир и принялись месить тесто. Опомнилась я уже поджаривая пятую партию оладий.

– Боже! – проговорила вслух. – Он меня зомбировал!

Это же надо было так попасть. Я даже не задумывалась над тем, что делаю, но подсознание сыграло злую шутку. В глубине души мне все еще было жалко Никиту из-за подслушанного случайно разговора. А еще покоя не было от того, что вовремя не положила трубку. Словно украла что-то…

Данилов сам вышел на запах.

Пришел на кухню, посмотрел удивленно на тарелку и… ничего не сказал. Хотя я ждала сальных шуточек про очередное мое желание ему угодить, а значит, пасть в Даниловские объятия.

Мы даже поесть умудрились в более-менее дружеской атмосфере, а после сели за задание от мистера Адама Брауна. Выполняли его виртуозно, с энтузиазмом и желанием удивить друг друга. Под конец третьего часа работы я и правда искренне восхищалась тем, как Никите удавалось творчески подходить к решению логических задач. Он находил выход из ситуаций, которые я посчитала тупиковыми! Это было настолько круто, что до самого обеда я вообще не вспоминала про Вову. Пока Данилов сам не отпустил очередную шуточку:

– Отлично поработали, Громова! Я приятно удивлен. Хорошо, что Лорка забрала себе твоего ботаника. Может, они и не победят, зато она в силах ему помочь. Прыщи вылечит. Ты знаешь, от чего в его возрасте у парней прыщи, Никс?

Я разозлилась. Моментально и бесповоротно.

– Ты идиот, Данилов! Вова тебя не касается. И вообще, не пора ли тебе собираться на свидание с мамочкой и ее мужчиной?

Повисла тишина. Гнетущая, давящая.

И я прикусила язык, чувствуя себя последней дурой.

– Прости, – сказала тихо, глядя на абсолютно непроницаемое лицо Никиты. – Я вчера думала, что Вова звонит. Взяла трубку на миг раньше тебя, а потом все боялась повесить ее.

– Понравилось?

– Что?

– Греть уши.

– Нет… Я не хотела. Просто так получилось, и мне очень неловко.

– Знаешь что, Громова? – Он придвинулся близко, сверкнул глазами. – Пошла бы ты… к своему Вовику. Станете с Лорой и Селивановым безупречным трио. Я мешать не буду, только за. Могу и денег дать на такси.

Я промолчала.

Данилов встал и ушел к себе, громко хлопнув дверью и оставив меня наедине с нереальным чувством вины.

И только через минут двадцать, накрутив себя, я решила пойти и еще раз извиниться. Свою вину признавать я умела, потому спокойно двинулась к его комнате. Остановил меня лишь звонок в дверь.

Недоуменно вскинув бровь, сменила направление, тайно мечтая, чтобы это был Вова. Может же он хоть раз проявить себя романтиком? Показать Данилову, что у нас настоящие чувства, что он скучает по мне…

Только на пороге вместо любимого появилась… девушка неопределенного возраста. Высокая и красивая, с полными губами, выкрашенными в яркий красный цвет… Одетая в коротенькую мини-юбку на подтяжках, распахнутую шубу и оранжевую кофточку с огромным вырезом. Оттуда выглядывала внушительных размеров грудь.

– Вам кого? – слегка обалдело спросила я.

– Ника, – пожевывая жвачку, ответила девушка и шагнула через порог. Сапоги-чулки подчеркивали длину и стройность ее ног.

Я попятилась, разглядывая гостью. А потом рванула в комнату к Данилову и, вбежав без стука, заявила:

– Ты совсем охренел, Данилов?!! Я что, по-твоему, совсем пустое место? Или думаешь для меня привычно, что сосед по комнате вызывает на дом девочек легкого поведения?! Я такого не потерплю! Понял? Сама позвоню твоему отцу и…

– Остынь, Никс, ты чего орешь?

Он поднялся с кровати, бросив туда мобильник, и пошел ко мне.

– Что там у тебя снова такое?

– Вот! – я вышла в коридор и ткнула пальцем на девицу. – К тебе пришли, дружок!

Сложив руки на груди, я с победным ликом воззрилась на Никиту, ожидая как минимум извинений.

Тот посмотрел в указанном мной направлении и, вздохнув, сказал:

– Привет, мам.

Глава 9

/Никита Данилов/

Это эпично.

И, возможно, посчиталось бы забавным, если бы не было так грустно.

Ника стояла, залившись румянцем и очевидно не зная, куда себя деть, а мама с легким удивлением разглядывала свое отражение в большом зеркале. И, судя по выражению глаз, не понимала, что же в нем такого.

А после начался шторм! В девять баллов.

– Ты как меня назвала, малолетка? – прошипела мама, фурией надвигаясь на Нику. – Проституткой?!

– Я… перепутала. Простите, – еще больше покраснела Ника.

– Перепутала?! Да как вообще можно перепутать?! Деревня! Ни малейшего понятия о сти…

– Вот про стиль бы молчала! – не выдержал я и рявкнул: – Тихо! Сейчас соберусь и пойдем.

– Куда? – С новоприобретенной бесцеремонностью мама процокала каблуками своих ботфортов и сунула нос в мою комнату: – Миленько.

– Я вас оставлю, – пробормотала моя героическая соседка и мышью просочилась в свою комнату.

– Твой… отец, сказал, что ты живешь с каким-то Владимиром. А ты живешь вот с ней! – мрачно заметила маман. – Редкостная хамка.

– Это все потому, что у меня забрали мальчика, – мрачно пробормотал я, неприязненно глядя на родительницу.

Я быстро оказался в холле, сунул ноги в гриндерсы и, надев назло самую потасканную куртку из небольшого ассортимента, взял маму под руку, а после вытащил из квартиры.

Она молчала весь путь вниз. Особенно тягостно, почти физически ощутимо это было в лифте.

Я просто всей кожей ощущал, как меня осуждают. Нет, не так. ОСУЖДАЮТ.

Но стоило лифту выпустить нас, родительница подхватила меня под руку и грациозно пошла рядом.

– Что ты тут делаешь? – отрывисто спросил я, придерживая входную дверь и машинально подавая руку.

– Встречаюсь с сыном, – ее вытатуированные, идеальной формы брови поползли вверх, и я вновь ощутил всплеск глухого раздражения.

У мамы раньше были черные, густые, красивые брови. Соболиные.

Сначала она выщипывала их едва ли не до ниточек, а после вообще… в каком-то салоне сбрила и нарисовала заново. Или как там делается эта штука?

Ненавижу. Ненавижу все эти примочки и ухищрения.

У меня из-за них, можно сказать, юношеская травма – мне категорически не нравятся накрашенные и чересчур ухоженные девушки. Мое бурное воображение мигом представляет, как эта красотка будет выглядеть через несколько десятков лет… и все это под развеселый саундтрек Слепакова “Бабушка-трансформер”.

– Если я не ошибаюсь, ты хотела увидеться где-то на нейтральной территории и планировала притащить на наше трепетное “объединение семьи” Герберта.

– Гельмута, – в ясных глазах мамы появилась обида.

– Они меняются с такой скоростью, что можно не запоминать, – отмахнулся я.

– На этот раз все не так.

– Ну-ну.

Мы неторопливо двигались по оживленной улице, к небольшому скверу, который я недавно высмотрел на карте и планировал прогуляться туда вместе с Никс.

Следующие почти десять минут прошли в молчании. Сначала я независимо пер вперед, полный осознания собственной правоты и болезненного наслаждения этим, а после начал коситься на мать. Она нервно стискивала тонкие пальцы на моем локте и временами горестно кривила губы.

Мне дико, просто безумно захотелось остановиться и обнять ее, сказать, что все хорошо, что никакие мужики мира не стоят ее, но в этот момент я поймал взгляд какого-то негра, который подмигнул мне, а после, обшарив маму похотливым взглядом, сделал недвусмысленный жест двумя пальцами,и показал одобрительный с отставленным большим.

Меня затошнило от осознания, за кого нас приняли. Мать – за молодящуюся проститутку, а меня – за клиента.

Ну, охрененно! Еще один!

Мы дошли до сквера, сели на лавочку, и мама почти сразу заговорила:

– Прости, пожалуйста, что я без приглашения. Но я действительно очень соскучилась и очень хочу тебя увидеть, а было некоторое опасение, что на встречу ты не придешь… как обычно.

Умоляющий взгляд несколько растопил ледок в груди, но не до конца.

– Я тоже соскучился.

Возражать против второй части фразы я не стал. Зачем переть против очевидного?

– Ну вот, значит, хорошо, что я пришла.

– Я учусь, и это раз. И ты опять вырядилась, как черт-те кто – и это два!

– А мне кажется, что красиво. – Она запустила пальцы в густые, нарощенные волосы и отбросила их за спину. А я в этот момент вспоминал, как мне маленькому нравилось играть с ее волнистыми прядями цвета темного шоколада… и как потом эти волосы медленно, но верно выгорали под пагубным влиянием перекиси, а после клоками оставались в ванной. А мать рыдала ночами.

Отец ушел к молоденькой блондинке, и если с диетами было как-то проще, то превратить брюнетку в блондинку без вреда для волос не получалось. Шевелюру маман худо-бедно восстановила, но густоту теперь регулировала с помощью дополнительных прядей.

– Нет, мам, это не очень красиво. Красиво – это когда натурально.

– В тридцать лет я была натуральна – дальше некуда. Все лишние двадцать пять килограммов русской красоты – все свое, родное! И помнишь, чем это все закончилось?!

– Помню. Но это не причина так… так.

Она часто, прерывисто дышала, глядя на меня со смесью гнева и бессильной злости.

– Никит… Я ведь тут не за этим, – мама смирила эмоции. – Я хочу сказать, что в ближайшее время буду в Нью-Йорке и хотела бы наладить отношения. Чаще созваниваться, видеться, куда-то вместе ходить…

– У меня учеба, и я буду занят.

– Совершенно всегда? – Во взгляде матери плескалась такая боль, что это меня как крючком за ребра тянуло.

– А как же твоя операция?

– Она не на лицо, и я смогу через несколько дней выходить на улицу, только корректирующее белье нужно носить!

– Избавь меня от подробностей… Давай договоримся, – начал я, понимая, что иду на уступки и ей, и мне. – Я согласен. Мы будем встречаться раз в неделю. Я буду говорить где. А ты будешь одеваться так, как подобает ко времени дня, месту и мероприятию. И если мне что-то не понравится – разворачиваюсь и ухожу!

– Но Никита! Я вообще-то твоя мать, и твои попытки воспитывать смотрятся как минимум смешно!

– Или так, или никак, – отрезал я. – Не неволю.

– Хорошо… – спустя почти минутную паузу, наконец, нехотя ответила мать. – Как понимаю, никаких Гельмутов?

– Правильно понимаешь. – Я потянулся вперед, звонко и озорно поцеловал ее в щеку и, подмигнув, сказал: – До встречи, мама. И да, я тебя очень люблю.

– И я… – несколько растерянно отозвалась она, глядя, как я вызываю такси в приложении. – Что ты делаешь?

– Вызываю тебе машину. Тебя негр за проститутку принял, я не хочу, чтобы ты по сабвею сама таскалась. Как тебя только Герберт отпустил?

– Он меня подвез, – она даже не поправила, когда я в очередной раз исковеркал имя ухажера.

– Все равно дурак, – покачал головой я. – Тебе куда?

– Да я сама скажу водителю.

– Деньги есть или дать?

– Все в порядке, не переживай, сынок, – она прерывисто выдохнула и, кажется, едва не расплакалась.

Такси приехало буквально через две минуты и, посадив ее в машину, я уже через стекло сказал:

– Мам, как доедешь – напиши. Я переживаю.

И засунув руки в карманы, едва ли не насвистывая двинулся назад.

А в квартире меня ждал сюрприз!

Ароматная курица с овощами по-азиатски и полные раскаяния глаза Вероники.

– Ты голодный? – избегая смотреть на меня и потирая одну ногу о другую, спросила соседка.

– Вот принюхался и понял, что да, – кивнул я, с любопытством глядя на девушку. – А что, ты угощаешь?

– Ага, – покраснев, согласилась Никс и сбежала на кухню, уже оттуда крикнув: – Мой руки и садись за стол, я сейчас положу!

Хм… Что-то очень крупное сдохло в лесах Датского королевства!

– Надеюсь, оно не отравлено? – с наигранной опаской поинтересовался я. – Не то чтобы ты похожа на убийцу, но еще с утра мы были далеки от радушных обедов.

Взгляд Ники потупился, и она опустила его вниз.

– Просто я… – начала она, – чувствую себя виноватой. За тот разговор и что назвала твою мать…

Я остановил ее жестом. И без повторений прекрасно помнил, с кем ее спутала Ника, а потом еще и негр по дороге в парк. Была ли в этом вина моей соседки? Вряд ли. Скорее, виновато выкрученное на максимум чувство прекрасного у моей матери.

Другое дело, как сильно меня задел факт того, что Ника решила, будто я вызвал проститутку. Я что, серьезно похож на такого человека?

Это заявление как минимум задевало мое мужское самолюбие. Ведь в Германии передо мной падали штабелями, да и в родной стране ситуация была аналогична.

Что и говорить, я был избалован халявным женским вниманием, хотя и не любил им пользоваться.

Так с чего вдруг проститутки? Скорее, уж я мог получить любую, если захочу. Вот скажем… Никс.

Я сел за стол, придвинул к себе приборы и медленно попробовал стряпню соседки.

– М-м-м, – протянул я. – Весьма вкусно. Мясо сочное, а овощи…

Ника на мгновение зарделась под влиянием столь неприкрытой лести.

– Так ты меня прощаешь? – тихо спросила она.

Боже. Ну что за наивное создание? Неужели думала откупиться за оскорбленное самомнение курицей?

– Я подумаю, – нейтрально ответил ей, кивая на настенные часы. – Еда это прекрасно, но у нас еще две пары сегодня. И если не выйдем через десять минут, то стопроцентно опоздаем.

Глава 10

/Вероника/

В нужную аудиторию вошли буквально за минуту до начала занятий. Сели с Даниловым куда-то на галерке, хотя я предлагала поближе, но он за руку утянул на верхние ряды.

– Тут же ничего не слышно, – возмущалась я.

– Зато лучше всего видно, – он взглядом указал посмотреть на правый нижний ряд, и я заскрежетала зубами.

Лариса и Вова сидели вместе. Она рисовала нечто похожее на эскиз в большом альбоме, а мой парень уже записывал что-то в конспект. Причем не только свой, но и в Ларкин.

– Может, он и экзамены за нее сдаст? – сквозь зубы прошипела я.

– Вряд ли. Ей это не нужно. Диплом ей и так нарисуют, а вот перед батей отличиться хочется.

– Обидно, что некоторым путевку в жизнь дают деньги, – вздохнула я, и хотя ничего такого не имела в виду, Никита вновь нахмурился, будучи явно недовольным моим всезнанием.

Правда, ответить мне Данилов ничего не успел. В аудиторию вошел препод, и занятия понеслись.

Лишь спустя четыре часа, выжатая как лимон и с больной головой, я оказалась в кампусе на улице, рухнула на траву и жадно задышала, пытаясь насытиться кислородом.

– А ведь только первый день, – раздался над головой знакомый голос, и я обернулась.

Там стоял Вова и сочувствующе взирал на меня.

– Не думал, конечно, что тебе здесь будет так тяжело, – произнес он, садясь рядом, предварительно постелив вытащенный из рюкзака пакетик на траву. – Точнее, нам, Вероничка.

– Что “нам”? – не поняла я.

– Что будет так тяжело нам, – терпеливо пояснил Селиванов, поправляя очки. – Такое испытание для отношений. Кстати, ты выглядишь устало. Голова не болит? Если болит, то у меня есть таблетки.

– Не нужно, – растерянно выдавила я. – У меня есть свои. Так что там было про “нас”?

– Я волнуюсь. Да еще и этот твой сосед… – про Лару он промолчал, а вот про Никиту неожиданно вставил пару злобных: – Я тут записал тебе телефоны местных служб спасения. Вот, держи, – он достал из рюкзака листок и протянул мне. – Если вдруг это неандерталец решит тебя хоть пальцем тронуть, сразу звони по номерам.

Я несколько опешила, и листок оказался в моей руке.

– Спасибо, конечно, Вова. Но я ожидала от тебя чего-то другого.

С этими словами протянула бумажку обратно, тем более что номер 911 я и так прекрасно знала из кинофильмов.

Взгляд Вовы сделался озадаченным.

– Не понимаю, о чем ты. Я ведь стараюсь проявить о тебе заботу, Вероника…

Пришлось подняться на ноги и уже с высоты собственного роста ответить:

– Заботу нужно проявлять, находясь рядом. А не плавая в чужих бассейнах.

Слова сорвались с губ, и я на мгновение испугалась их, а уже после поняла, что вместе с ними упал и камень с души. Будто высказала, что боялась.

Стало неожиданно легче.

И даже то, что я развернулась и ушла от Вовы, не вызвало в душе резкого отторжения. Скорее, жгучее любопытство. А дойдет ли до моего парня, почему я так поступила? Попытается ли он что-то изменить? Или хотя бы остановить?

Я так и дошла до крыльца здания и уже там услышала насмешливый голос Данилова.

Он как раз стоял в своей излюбленной позе, опираясь спиной на стену и скрестив руки на груди.

– Браво, Никс, не знаю, что ты ему сказала, но его кислая рожа, смотрящая тебе вслед, бесценна.

Я тут же обернулась, чтобы понять, о чем вообще речь.

Вова все так же сидел на поляне, глядел на меня сквозь толстые стекла очков, и его глаза казались в этот момент еще более трогательными и беззащитными, чем всегда.

Тонкая игла совести кольнула в самое сердце. Может, зря я с ним так?

– Что ж, предлагаю закрепить шокотерапию для ботаника, – прозвучало над ухом. – Бьюсь об заклад, у него стекла треснут от ревности!

– Что ты имеешь в виду? – Я обернулась теперь уже лицом к Никите и столкнулась с его пристальным взглядом буквально в нескольких сантиметрах от меня.

А в следующий миг его наглые губы накрыли мои поцелуем, а дерзкий язык ворвался в рот, дразня пирсингом.

Время остановилось, а пульс зашкалил, ударяясь в висках.

Я настолько растерялась, что не сразу нашла в себе силы отстраниться. Просто замерла, будто вросла в землю, и никак не препятствовала действиям Данилова.

– Так не пойдет, – пожаловался он, сам отодвинувшись. – Никс, ты что? Я ведь для тебя стараюсь. Давай-ка больше жары, детка!

– Ты! – прошипела я, наконец опомнившись. – Ты!!!

Меня затрясло. И сразу вспомнился Вова, что наверняка был свидетелем сюрреалистичной картины под названием “Все хорошо, они целуются”.

Обернувшись так резко, что голова закружилась, увидела лишь поникшую спину и опущенную голову. Селиванов уходил, олицетворяя собой печаль пополам с тоской.

– Что ты наделал? – Я снова посмотрела на Никиту, собираясь высказать тому все, что думаю.

Но несколько ребят, проходящих мимо и удивленно уставившихся на нас, заставили меня закрыть рот.

– Успокоилась? – усмехнулся Никита.

– Да, – сказала честно и сразу добавила, испепеляя его горящим от обиды взглядом: – Но хочу, чтоб ты знал: попробуешь проделать нечто в том же духе еще раз – я отрежу твоего дружка тупыми ножницами. Поверь, я не шучу!

Улыбка исчезла с лица Данилова.

– Ну ладно тебе, Никс, ты чего?

– Отойди! – рванув вперед, вернулась в здание университета и сразу направилась в женский туалет.

Хотелось умыться холодной водой, подумать и побыть в тишине хоть немного. Но и тут судьба подстерегла, наслав на меня Айвазову.

– Приветик, Ника, – пропела Лора, ужом просачиваясь за мной. – Смотрю, ты сегодня домой не спешишь? Поругалась с Даниловым?

– Нет.

Я отвернулась и смахнула слезу, внезапно решившую скатиться по правой щеке.

– Тогда странно, – продолжала Айвазова. – Вы несколько дней душа в душу бегаете за ручку, а тут он тебя одну отпустил.

Я не отвечала, подумав, что так она быстрее от меня отвяжется.

И тут мне сунули что-то в карман кофточки. С тихим шелестом предмет осел там, а Лора, в ответ на мой недоуменный взгляд, пакостно улыбнулась.

– Презервативы, – пояснила она. – Или уже поздно? Не даром ты так бежала сюда. Плохо, Ник? Тошнота? Голова болит? Перепады настроения? Знаешь, что это за симптомы?

– Знаю. – Я повернулась и сделала шаг вперед, заставляя Лору отступить. – Это все то, что человек испытывает при долгом общении с тобой!

– Вот как? – Айвазова сверкнула глазищами. – Что-то по Селиванову не скажешь! Его от тебя уже мутит, Никуша-дорогуша! Он бредил тобой, а теперь его глаза стали открываться. И не я тому виной, Громова, а ты сама! Повелась на Данилова с его дебильными шуточками и сразу забыла про того, кто любит по-настоящему!

– Я ничего не…

– Все! – Лора выставила передо мной ладонь. – Ври Вове, Никите, ректору и учителям, но я тебя вижу теперь насквозь! Пока, Гром!

Она вышла, оставляя после себя флер дорогих духов и чувство горькой обиды.

За что мне это все?!

Даже не умывшись, я выскочила следом, направляясь на этот раз домой, в арендованную для нас квартиру.

Меня колотило от злости и очень хотелось на ком-то сорваться. Однако Данилова нигде не было, а кричать просто так на прохожих в чужой стране – не самый лучший вариант. Пришлось терпеть и переваривать все мысли самостоятельно. В итоге, поворачивая ключ в замке нашей с Даниловым квартиры, я уже была спокойна, собрана и… совершенно опустошена.

– Никс? – Он вышел навстречу. – Тебя долго не было, я даже собирался немного поволноваться.

– Не стоило, – ответила тихо.

– Слушай, – продолжил он. – У меня…

– Нет. – Я кинула на него взгляд, покачала головой: – Не нужно ничего говорить. И делать ничего не надо! Просто оставь меня в покое до завтра. Это возможно?

– Вполне, – миролюбиво кивнул он. – Я просто в прачечную иду со своим шмотьем, думал, и у тебя что-то скопилось. Но нет так нет.

– Скопилось, но я не пойду никуда, – сказала, печально вздохнув. – Хочу просто полежать, а лучше уснуть. Голова болит.

– Тогда я мог бы сам… – мне показалось, что голос Данилова стал немного виноватым. – Видел, ты копишь вещи в корзине, в ванной.

– Нет!

Я захлопнула дверь в свою комнату прямо перед его носом.

Потом, упав на кровать, закрыла глаза и, неожиданно для себя, разрыдалась. Тихо, в подушку. Мне так не хватало дома, мамы, родного запаха, большой чашки-термоса, из которой пила чай по утрам, и привычных занятий…

А еще Селиванов… Раньше он виделся мне другим: надежным, решительным, умным и любящим. Теперь же остался только один пункт из перечисленных – умный. Любовью то, что между нами происходило с момента приземления в США, назвать точно было нельзя. А решительный и надежный не совал бы мне номер службы спасения вместо того, чтобы самому разобраться с проблемами.

Все было неправильно, не так, как мечталось. Но больше всего будущее пугало тем, что я снова и снова вспоминала поцелуй Никиты. Этот пирсинг в его языке, и горячие мягкие губы…

Глава 11

/Никита Данилов/

Прикинув, что к чему, я решил действовать по схеме самой Вероники: накосячил, осознал, исправился, сделав что-то полезное. Готовить не рискнул, а вот шмотки ее в прачечную все-таки захватил. Потом еще спасибо скажет!

В ближайшей прачечной я выбрал первую попавшуюся машинку, проверил, свободна ли она от белья после предыдущего использования, и закинул все имеющиеся вещи. Вообще, такой фигней я страдать не привык: раньше по приезду в Нью-Йорк мы с матерью жили в квартире ее бывшего мужика, и там работала прислуга. Позже, побывав здесь уже с друзьями, я внаглую просил захватить белье в прачечную их девушек. Мне не отказывали, все было шоколадно.

И вот теперь сам пришел. Героически. В планах было припахать к этому Нику, но надо же, мне приспичило ее поцеловать. Сам не понял, что на меня нашло, словно наваждение какое-то.

Итогом стало чувство вины и желание как-то исправить ситуацию.

Закинув все грязное белье, я задумчиво осмотрел машинку, понимая, что не учел самого важного – порошка с собой не принес.

– Проблемы? – милая девушка орудовала со своим бельем напротив.

Она улыбалась и смотрела так, словно обещала избавление от всех бед. Мне нравился такой взгляд.

– Вы посланы мне с небес, – я сразу решил идти на таран. – Это моя первая попытка стать самостоятельным. Умоляю о помощи.

– Не знаете, как включать? – Она повела плечами, убрала руки в задние карманы джинсов…

Боже, ну какая прелесть! Эта грудь не меньше третьего размера.

– Не взял порошок для стирки, – пожаловался, нагло рассматривая ложбинку в вырезе блузки.

– О, этого добра у меня полно.

Она протянула коробочку с капсулами. Я отсалютовал, заправил машинку, докинул четвертаков и запустил первую попавшуюся программу.

– Давай, родная, не подведи, – сказал на чистом русском, похлопав по крышке.

– Вы иностранец? – Снова заговорила девушка. – Я Эмили.

– Ник, – ответил, захватывая рюкзак и отправляясь поближе к третьему размеру. – Из России, сделан с любовью.

Она засмеялась, смущенно отвела глаза.

Мы проговорили около получаса. Я делал комплименты, выуживал информацию и перешел от просто просмотра к легким прикосновениям. То плечико тронул, то по руке погладил, затем взял за руку и провел своими пальцами по ее, утверждая, что ей нужно было непременно идти в пианистки.

Эмили с удовольствием слушала, кивала и принимала любые знаки внимания. Пока моя машинка не подала какой-то странный звук.

– О, стирка закончилась.

– Так быстро? – приятно удивился я.

– Да, теперь нужно взять тележку, выгрузить все в нее и перевезти в сушку.

Растерянность и скука мигом отразились на моем лице.

– Я помогу! – верно поняла меня прекрасная фея Эмили.

И тут меня ждала глобальная подстава. В двойном, блин, размере!

– Что это? – удивленно спросила моя новая знакомая, вынимая из барабана яркие красно-серо-буро-желтые женские трусики.

– Я не знаю, – ответил честно.

Потому что закидывал белье белым, вот ей-богу. У Ники с этим явно был какой-то пунктик – все белоснежное, одинаковое и скучное.

– И еще, – недовольно выдала Эмили, вынимая женскую майку такого же необъяснимо прекрасного колера.

– Твою налево… – я прижал ладонь к щеке. – Она меня убьет.

– Кто?

– Сожительница, – ответил на автомате.

И потерял свою фею.

Эмили обиделась. Вскочила, фыркнула что-то, вильнула красивой попой и ушла читать книгу в дальний угол, сказав на прощание лишь:

– Так что же она сама не пришла?

Печально проводив девушку взглядом, я присел напротив тележки и с тоской посмотрел на некогда белое белье. И как с этим показаться в квартире? Что там Ника про тупые ножницы говорила?

С другой стороны, совращать ее в этом ужасе я не собираюсь, да и лишать будущее такого генофонда, как мой, из-за пары труселей она просто не решится.

В общем, еще раз подцепив девичьи трусики и прокрутив их на пальце, я отправился сушить все это сомнительное удовольствие, включая свои вещи.

В квартиру возвращался как на казнь, мысленно вспоминая все поговорки на тему, что благими намерениями вымощена дорога в ад, а хорошее дело помощью не назовут.

Тихо, как мышь, приоткрыл дверь, поставил пакет с чистыми, но креативно-цветными вещами на пол и присел на тахту около входа расшнуровывать гриндерсы.

Именно в этот момент в дверях своей комнаты нарисовалась мрачная, как грозовая туча, Ника.

– Явился, – скрестив руки на груди, заявила соседушка.

– Слушай, Ник, смотрю я на тебя и вижу свое женатое будущее. Только скалки не хватает, ей-богу!

– Данилов… – устало вздохнула Громова, с нажимом помассировав виски. – Скажи мне честно, зачем ты спер мое грязное нижнее белье?!

– Ну, во-первых, не спер, а благородно отнес в прачечную, где преодолел барьер собственного невежества и постирал-таки шмотки. А во-вторых, чисто технически, там было не только белье!

– Шут, – посверлив меня взглядом, припечатала Ника, а после внезапно шагнула вперед, схватила пакет с вещами и ушла в свою комнату. – Но все равно спасибо.

– Стой, – всполошился я, пытаясь кинуться за ней вслед, но из-за заминки с обувью этого не получилось сделать сразу.

Так что в комнате я оказался после трагической развязки. Ника уже высыпала вещи из пакета на кровать. Сверху, наглядным свидетельством моей криворукости, лежали некогда белые девичьи трусики.

Вот же… блин!

Глава 12

/Вероника/

Я искренне считала, что хуже этот день стать не сможет чисто физически. Ну сами посудите, весь кошмар, который мог, уже случился!

Но как оказалось, я недооценила Данилова.

Полностью разрушив моральное состояние, он решил оторваться еще и на физической стороне моего бытия.

Отметился, так сказать. Разными цветами и серыми разводами!

– Что это такое?! – свистящим шепотом спросила я, ткнув на гору вещей. Беглая оценка ущерба показала, что теперь все белое белье больше не станет таковым даже если прокипятить его в белизне, а остальные мои вещи приобрели тот самый неповторимый грязно-цветной оттенок, который бывает, если некоторые тупые личности помещают в один барабан белое и цветное.

– Ну… Прости, так получилось, – покаянно вздохнул Данилов. – Просто… В общем, не умею я. А первый блин он, как известно, комом!

– Так, блинопек недоделанный. Что я теперь носить стану? Я с собой брала строго ограниченное количество вещей, и смена одежды учитывала и этот комплект тоже. А что в итоге?!

Я вытянула из горки шмотья еще какую-то и, покрутив в руках, скептически спросила:

– Слушай, а на какую часть тела ты собираешься надевать эту рубашку? Она минимум на пару размеров меньше, чем нужно. Или что, у брутального Данилова в самом дальнем углу сидят мишки Тедди, и ты иногда переодеваешь им рубашечки?

– Я бы мог трагически заявить, что ты меня раскрыла… Но все гораздо тривиальнее, моя милая Никс. Из-за моего дебилизма пострадали не только твои вещи, но и мои. Рубашки сели почему-то…

– Ты их при нужной температуре стирал? – сжалившись, спросила я.

– А их нужно стирать при какой-то температуре? – неподдельно заинтересовался Данилов.

– М-да… Ясно. – Я еще раз развернула клетчатую рубашку и хмыкнула: – Теперь это разве что мне носить. Тебе налезет на… палец. Указательный. И то с натягом.

– Тогда отдаю тебе, если не побрезгуешь. Ну и остальное куплю – виноват.

Я смотрела на Данилова. Он сидел такой понурившийся, несчастный, что ругать его дальше казалось насилием над психикой бедненького Никитушки. Да и смысл пилить очевидно раскаявшегося человека?

– Ладно, – кивнула я и, не удержавшись, сразу накинула рубашку, а после хмыкнула, осознав, что подошла она как раз мне. Как влитая!

– Слушай, а тебе идет, – тотчас оживился сосед и с готовностью предложил: – Больше ничего не нужно из вещей? Я слышал, что мужские труселя – лучшие женские шорты! А у меня есть офигенные кляйны…

– Данилов, – тихо, но, видимо, очень злобно начала я, – исчезни.

К счастью, в этом недоразумении все же жил достаточно сильный инстинкт самосохранения, потому Никита послушно вышел из моей спальни.

А я села, поворошила одежду и тяжело вздохнула.

Данилов такой… Данилов.

Ладно!

Решив не тратить свою энергию на негатив, я переоделась, сразу же опробовав новую рубашку, и после, взяв ноутбук и конспекты, отправилась в гостиную.

Никита уже сидел на диване и что-то сосредоточенно просматривал на экране своего ноута.

– Я тут набросал кое-что… глянь.

Он развернул ко мне мак, и я подалась вперед, разглядывая графики, составленные Ником. Он уже сделал практически всю свою часть работы для совместного проекта. И когда только успел?..

– Данилов, скажи мне честно… какой у тебя IQ?

– М-м-м… не то чтобы большой, зайка, но нам хватит, – эта сволочь демонстративно пошевелила маком на бедрах, но через секунду более спокойно спросила: – Как понимаю, мы собираемся натянуть нос ботанику и крыске?

– Именно, – нейтрально ответила я, решив не реагировать на первую часть высказывания.

Судя по всему, у Никиты такой стиль общения. А я в кои-то веки должна стать умной, мудрой девушкой, которая не поддается на провокации!

В общем, я сдержанно поблагодарила Данилова и попросила перекинуть подготовленные им материалы в папку на “облако”. Скачала на свой компьютер и начала работу непосредственно над презентацией. Периодически косилась на поглощенного своим проектом Никиту. И поразилась скорости его работы.

А еще… я поняла, что только за учебой вижу его сосредоточенным, сконцентрированным и каким-то… настоящим, что ли.

Азартный блеск в глазах, морщинка между бровей.

Я зависла на разглядывании Данилова. Выцепила взглядом такие мелочи, как родинка на щеке, маленький шрам над бровью или то, как падает на глаза парня челка, а он привычным жестом отбрасывает ее…

Из созерцательного транса меня вырвал звонок в дверь.

– Твоя мама? – предположила я.

Но Данилов с сомнением покачал головой.

– Мы же виделись с ней утром. Два визита в один день не в ее духе.

Он отложил ноут с колен, поднялся с дивана и пошел открывать дверь.

Я же, бросив короткий взгляд на недоделанную презентацию, тихо вздохнула. Не люблю, когда сбивают с мыслей и не дают сделать запланированное.

Кого бы там не принесли черти, надеюсь, это ненадолго.

– О, привет, очкарик! – пропел у порога Никита. – А тебя Лариска не заругает, что ты так поздно один по городу гуляешь?

– Где Ника? – без приветствий раздался голос Вовы, и я замерла от неясного чувства холодка, пробежавшего по спине.

Странно даже. Обычно я не так реагировала на собственного парня. Он приехал! Невероятно.

Отложив ноут, я вскочила с дивана и метнулась к коридору, где обменивались любезностями оба парня.

– Вова, я здесь! – воскликнула, возникая из-за спины Данилова. – Никита, отойди.

Ректорский сынок насмешливо фыркнул и отступил в сторону со словами:

– Ой, разбирайтесь сами, голубки. Только дверь закройте – дует!

Вова, до сих пор стоящий в общем холле, шагнул в квартиру, сам прикрыв за собой дверь, и отчего-то тут же встал столбом, осматривая меня с ног до головы.

Я нахмурилась: молчание Вовы было непривычным. Хотя до сегодняшнего дня мы ни разу ведь и не ругались… Может, он пришел как раз попросить прощения за то, что живет с Ларисой, и теперь просто подбирает слова?

– Пошли внутрь, – улыбнулась я, решив проявить себя радушной хозяйкой и хоть как-то начать разговор. – Хочешь чаю?

Вова начал уже мотать головой, когда из гостиной раздался хохот Данилова:

– Вот еще – чай на него переводить!

– Замолчи! – крикнула я ему. – Ты сегодня накосячил, так будь же хоть полвечера человеком!

– Ой, все! Ты мне теперь всю жизнь что ли эти трусы припоминать будешь?!

Я прикрыла глаза и попыталась успокоится, чтобы не прибить Никиту прямо сейчас. После же, подняв взгляд на Вову, медленно произнесла:

– Не обращай на него внимания. Пойдем.

Поджав губы, Вова двинулся за мной следом. Так дошли до кухни, где он сел на один из стульев, а я все же налила ему чай, к которому парень даже не притронулся.

– Ты о чем-то хотел поговорить? – снова начала я разговор.

– Да, – все так же поджимая губы, ответил Вова и обвел рукой мою фигуру. – Вот об этом! Твоем поведении.

Я недоуменно вскинула бровь, начиная догадываться, что Вова пришел не извиняться.

– Стесняюсь спросить, а что с ним не так?

– Все. Пока я пытаюсь защитить наше с тобой будущее, вкалывая за двоих на Лариску, ты…

– Что она? – опять бесцеремонно встрял в наш разговор появившийся за мой спиной Данилов.

Ну вот же непробиваемый!

– Тебе что тут надо?

– Да ничего. Ноут твой с дивана убрал. Даже ноги вытянуть не могу, – с этими словами он водрузил на край кухонной столешницы мой старенький комп, а после гордо удалился, чтобы лежа щелкать пультом.

– Вова, продолжай!

– Пока я работаю над нашим будущим, ты тут спелась с этим! – Вова пренебрежительно бросил в меня этим обвинением и продолжил: – Правильно мне сказала Лариса, ты быстро решила променять меня на более выгодного кандидата. Да-да, я знаю, кто он и как сюда попал – Лариса все сказала. Но я не поверил даже после того, как увидел ваш поцелуй днем. Зато сейчас…

Если честно, я начинала свирепеть. Потому что понятия не имела, что творится в голове у Вовы, и тем более, что ему там напела Лариска.

– И что же изменилось сейчас? – с вызовом произнесла я.

– Ты носишь его рубашки! Вы открыто и не стесняясь обсуждаете свои трусы, и после этого ты еще задаешь такие вопросы, Ника? Я был лучшего мнения о твоих умственных способностях!

– То есть ты решил, что я с ним сплю? Хорошо же ты мне доверяешь!

– Доверял, – поправил меня Вова. – А теперь разочарован, ибо ты пренебрегла моим доверием.

– Серьезно?! Нет, в самом деле, ты серьезно?

Лично в моей голове происходящее совершенно не укладывалось. Мало того, что он первый убежал собачкой за другой девушкой, так теперь еще я оказалась виновата. Но обиднее всего были его обвинения: зная то, как сильно я ждала перехода на новый этап отношений с ним, Вова решил, что в первые же дни я раздвинула ноги перед ректорским сыном.

Значит, он поверил Ларисе и не верит мне!!!

– Ты даже не удосужился выяснить правду, прежде чем меня обвинять, – выплюнула я, а в душе бушевал ураган, разнося надежды в пыль и прах. – Но, видимо, это даже к лучшему. Надо сказать спасибо судьбе за то, что вовремя сняла с моих глаз шоры. И знаешь что… Подожди!

С этими словами, я метнулась в свою комнату, откуда вылетела через секунд двадцать со своей испорченной после стирки футболкой.

– Вот о чем говорил Данилов, – мой голос звенел от обиды, и все же я не могла сдержаться. – Мои вещи пострадали в стирке! И хорошо, что рядом нашелся хоть один мужчина, который смог мне помочь. И да, на мне рубашка Никиты, и спасибо ему за это!

В квартире повисло молчание, разбавляемое только фоновым шумом ТВ-новостей.

– Воу-воу, Никс, – отозвался с дивана Данилов, которому пришлось даже привстать. – Мне, конечно, приятны дифирамбы, но все же потише. А то соседи могут вызывать полицию.

– То есть ты по-прежнему моя девушка и не спала с другим? – спросил Вова, опять глядя на меня через стекла очков самым умоляющим видом.

Но в этот раз я была неумолима.

– И да, и нет. Да – я ни с кем не спала, и нет – я больше не твоя девушка. Мы расстаемся, Селиванов!

Услышав мою фразу, Вова пораженно вскочил с места, нечаянно задев рукой мой ноут.

Я даже не успела вскрикнуть, осознавая будущую потерю, потому что полет бука был эпичен, но недолог.

Пластиковый корпус разлетелся будто стеклянный: экран отдельно, клавиатура отдельно, какие-то запчасти, батарея вообще отъехала на другой конец кухни.

– Ой мля…. – просвистел Данилов, пока я шокировано осознавала произошедшее.

Кажется, этот день войдет в число худших в моей жизни.

– Господи, Вероничка, прости меня, пожалуйста, – начал причитать Вова, подлетая к обломкам ноута и будто пытаясь собрать его обратно. – Я не хотел, это случайно. Честно!

Я же продолжала стоять словно вкопанная…

– Твоя работа. Она тоже наверняка пропала, как же ты будешь заново делать ее без компьютера? – продолжал сокрушаться уже бывший парень, и только сейчас я нашла в себе силы ответить:

– Заново не буду. Слава богу, у меня все сохранено в облаке. А теперь уходи, Вова. Иначе я за себя не ручаюсь!

– Вероника, я же не специально.

– Уходи! – еще раз твердо проговорила я.

Вова медленно поднялся с деталями ноута, переложил их на стол, а после сделал шаг назад.

Что-то мелькнуло в его взгляде, чего я не замечала раньше.

– Еще раз извини, что так получилось, – проговорил он, отворачиваясь.

И лишь когда дверь за бывшим парнем закрылась, я позволила себе слезы. Они сами полились из глаз, хоть я и старалась держаться.

И даже то, что подошедший сзади Данилов ободряюще положил руку на плечо, не вызвало раздражения. Он не стал говорить свое обычное “не ной”. Просто слушал, как я всхлипываю.

– Ты был прав, – сказала в какой-то момент. – Не надо было переводить на него чай.

Глава 13

/Никита Данилов/

Я не знал, как реагировать на ее слезы.

Пусть бы лучше злилась, кричала и топала ногами. А тут – хоть погибай.

С тех пор, как ушел отец, мать плакала днями и ночами. Тогда-то и я перестал адекватно воспринимать такой способ борьбы с депрессией. Если женский пол в радиусе сотни метров начинал реветь, я малодушно бежал, не оглядываясь и теряя тапки. На фиг такое счастье!

Но тут попал.

Ника стояла рядом, шмыгала носом, прятала взгляд. По ее щекам катились слезы, и мне жутко хотелось догнать Селиванова, чтобы размазать этого гаденыша по стене.

– Ну, будет тебе, Никс, – сказал, ободряюще похлопав ее по плечу. Затем отступил в сторону, запустив пятерню в волосы на затылке.

Что еще сказать – не знал. Хоть бы оно само как-то устаканилось.

– Теперь еще и ноут разбит, – шепнула она, закрывая лицо ладонями. – Что же это такое?

Вопрос явно был риторическим, по крайней мере, я на это надеялся, и отвечать не спешил. Перекатываясь с пятки на носок и обратно, стоял напротив, не решаясь сбежать и не спеша на помощь. Внутри меня рос протест. Все естество просто кричало, требовало уйти, закрыться в своей комнате и выйти только, когда фонтан перекроют.

– Никита, можно тебя попросить? – она подняла на меня взгляд как раз в тот момент, когда я малодушно искал причину уйти.

Из квартиры вообще.

– Да, конечно.

– Отругай меня.

Что? Брови взлетели сами собой.

– Ну, ты ведь умеешь, – она немного смутилась, но продолжала гнуть свое: – У тебя такая манера – говорить правду с ироничным подтекстом. И потом, со стороны тебе виднее все это…

Она неопределенно обвела рукой прихожую, явно подразумевая не нашу квартиру.

– Ты хочешь, чтобы я сказал, что Селиванов продажный очкарик, который сразу понял, что с Лариской ему будет выгодней и удобней? – уточнил на всякий случай.

Глаза Громовой снова налились влагой, а губы дрогнули. Но она упрямо кивнула.

– Еще, – попросила чуть слышно.

– Он приехал с тобой, потому что считал, что на большее грех рассчитывать. Ты красивая, умная, спортивная, а он – типичный ботаник. Ему зверски повезло как-то тебя очаровать, чем он наверняка очень горд. Я до сих пор гадаю, что тебя в нем так поразило. Потянуло на необычное? Прыщи и очки с толстыми линзами нынче в моде?

– Уф, – Ника подняла глаза к потолку, покачала головой.

– Серьезно, что? Чем он тебя захватил?

– Словами, – она посмотрела на меня. – Он умеет говорить так, что начинаешь считать себя королевой в его глазах, Данилов. И смотреть умеет будто ты сокровище.

Я хлопнул себя по лбу, засмеялся.

– Что? – нахмурилась Громова.

Взяв ее за плечи, повернул к себе спиной и подвел к зеркалу.

– Смотри, – ткнул на отражение, – кого ты видишь?

– Нас.

– Какие мы?

– Ну-у…

– Красивые, Никс. Счастливые. Хотя ты немного не в форме, но в целом можешь добрать баллов харизмой. Я-то посмотри, какой хорошенький.

Она делано фыркнула, но не сдержалась и улыбнулась.

– Вот! – Коснулся ее щеки, на которой сразу появился легкий румянец. – С улыбкой вообще крышеснос, Громова. Понимаешь? Ты и есть сокровище. Без всяких “будто”. Только не реви больше, умоляю.

Она отошла на шаг, встала напротив и замерла, чуть склонив голову, разглядывая меня так странно, что даже неудобно стало.

– Ты чего, Ник? – Я прикрыл ладонями местечко за ширинкой. – Снова мне порчу белья припомнила?

Она хмыкнула.

– Шут ты, Данилов, – сказала тихо и как-то ласково. Совсем непохоже на все то, что звучало в мой адрес прежде. – Пойдем работать?

Я кивнул. Пошел за ней послушно, устроился рядом со своим макбуком, открыл облако…

– Ты точно готова? – спросил у нее, хмурясь. – Можно завтра продолжить, время в общем-то есть.

– Глупости, – Ника отмахнулась. – Труд – лучшее лекарство от хандры. Ноутбук, конечно, очень жалко, но тут уж ничего не поделаешь. Лучше пусть сломается что-то материальное, чем моральное. Такая расплата…

Спорить не стал.

Работа закипела снова, и мы не заметили, как пролетело больше трех часов. Кроме того, по итогу, обнаружился один очень важный плюс – работать за одним компом оказалось гораздо удобней, хотя раньше я к нему никого не подпускал. Ника быстро соображала, легко справлялась с тяжелыми заданиями и стопорилась лишь в нескольких местах, которые я мысленно отметил, собираясь подтянуть эти моменты.

– Я голоден, как волк! – сказал, как только решили закончить. И сразу умоляюще посмотрел на Громову: – Что ты хочешь за вкусный ужин? Готов платить натурой и доказать наглядно, что спорт – это не только отжимания и приседания… Хотя, если я буду сверху…

– Данилов! – Она застонала и закатила глаза. – Что ты за человек? Я приготовлю, только ни слова больше о своей навязчивой идее затащить меня в постель!

– Хорошо. – Дождавшись, пока она встанет, потянется и пройдет к кухне, крикнул вслед, нащупывая пульт от телека: – Давай не постель. Я сам утомлен классикой. Можно сделать это в ванной или на столе. А еще у нас обалденный вид с балкона, и если ты…

– Данилов!!!

Как можно прорычать фамилию, в которой нет буквы “р”? Громова вот смогла.

Я улыбнулся, довольно укладываясь на диване и, внезапно, наслаждаясь присутствием девушки со мной на одной территории. Все-таки было что-то невероятно притягательное в том, чтобы дразнить Нику, смотреть и слушать, как она забавно злится, и плавно подводить ее к новым играм.

Селиванов – кретин, раз профукал такую девочку, но мне же лучше.

Мне же лучше…

Я зацепился за эту фразу в своих мыслях, как корабельный якорь за морское дно.

Мне нужна Ника? Не просто как соседка, с которой забавно жить в одном пространстве, и подруга? Будем честными, я не верю в дружбу между женщиной и мужчиной.

И если в начале этой эпопеи мне все казалось легким и ни к чему не обязывающим флиртом, то теперь все как будто стало иначе.

Я усмехнулся, но улыбка почти сразу пропала с губ.

Что делать с Вероникой я так и не решил. Серьезные отношения… не до них сейчас как-то. А предлагать рыжей малышке приятное приключение – она все же кастрирует меня тупыми ножницами.

Да и глупо “поматросить и бросить” девушку, с которой тебе еще парные проекты делать. Женские страдашки крайне пагубно отражаются на мыслительной деятельности.

В этот момент зазвонил телефон. Увидев на экране заветные четыре буквы, я закатил глаза к потолку, но все-таки ответил:

– Да, мама.

– Привет, милый, – прощебетали на той стороне. – Как дела? Как твоя учеба?

– Нормально, – со вздохом ответил я и спросил: – Что ты хотела?

– А я не могу просто так позвонить сыну и узнать, как у него дела?

– Можешь. Но мы с тобой недавно виделись, и прошло слишком мало времени, чтобы ты успела соскучиться и заинтересоваться моей судьбинушкой. Так что переходи к делу!

– Я хотела пригласить тебя на ужин, – чуть смущенно ответила мать.

– Ну, мои условия ты знаешь, – прозрачно намекнул я на наш последний разговор.

– Знаю, и все будет, как ты хочешь, но тут слегка иная ситуация. Ужин у Гельмута…

– Я уже говорил, что подобные знакомства меня не интересуют.

– Тут совсем другое. В общем… тут все серьезно, Никита. Надолго. Он сделал… сделал мне предложение!

– Ого, – присвистнул я, реально удивившись. При всем табуне мужчин в жизни матушки, никто из них не звал ее замуж, чем очень огорчал родительницу. А тут нашелся!

– Мне важно, чтобы вы понравились друг другу. Ну и у него есть чудесная дочка, вы почти ровесники, быть может, она понравится тебе.

М-да. Опять сводничество?

Кроме стремления к максимальному апгрейду своей внешности, у мамы был еще один минус. Она считала, что я должен выгодно жениться, так как с моими мозгами приумножить приданное девицы не составит труда. А раз я лично не желал трудиться на этой ниве, она решила, что это ее святая обязанность, и периодически пыталась меня знакомить с представительницами противоположного пола.

Провально, разумеется.

– Не вариант, мам. И вообще, раз такое дело, то хотел бы взять с собой Нику.

– А это кто?

Я уж думал было заявить, что это моя девушка, но решил, что на такое Громова не согласится, потому многозначительно вздохнул и выдал:

– Это моя соседка…

– Та самая, которая приняла меня за проститутку?!

– Мам, ты прости, но не только Вероника совершила такую фатальную ошибку.

– Я не хочу видеть эту девицу! – мама явно не желала признавать, что между стилем ее одежды и мнением окружающих явно есть какая-то связь.

– А я хочу.

– Она твоя девушка? – чуть более мирно, но очень настороженно поинтересовалась родительница через несколько секунд.

– Увы, нет, – градусу трагизма в моем голосе мог бы позавидовать любой профессиональный актер.

– О-о-о-о… неразделенные чувства? Не отчаивайся, сынок! И приводи, так и быть. Я скину тебе сообщением адрес, дату и время.

– Договорились!

Вслушиваясь в короткие гудки в трубке, я задумчиво смотрел в потолок и думал… думал на вечную такую тему.

Куда же я только что влез? И, самое главное, зачем?!

Телефон завибрировал, намекая на входящее СМС. Из любопытства глянув на текст, я присвистнул. Этот Гельмут жил в очень пафосном райончике Нью-Йорка.

Ладно, детали встречи известны. Теперь осталось уговорить Нику.

Эх, Данилов, тяга к авантюризму тебя когда-нибудь погубит.

Глава 14

/Вероника/

Я сидела на кухне и грустно поласкала в чашке чайный пакетик.

В этом было нечто медитативное. То медленно наматывать ниточку на черенок ложки, доставая заварку из янтарных глубин кружки, то ослаблять натяжение, позволяя пакетику вновь опуститься на дно.

Как не парадоксально, но в данном процессе я видела свое внутреннее состояние. Я то всплыла на поверхность, то погружалась в мрачные глубины морального упадка. На плите медленно тушилась наша индейка с овощами, а я вот… смотрела в чай.

В коридоре раздался звук шагов, а после мне на плечи легли тяжелые ладони, а уха коснулся горячий шепот:

– Ну, что там показывают?

– Где? – меланхолично спросила я, не настроенная разгадывать Даниловские ребусы.

– В кружке. Так сосредоточенно пялятся только если хотят увидеть будущее, например. Ну что, Никс, на что намекает тебе данный чайный пакетик?

– На то, что мне надо кормить одного наглого и самоуверенного гада.

– А в тебе точно есть способности к предвидению, – восхитился Никита и вкрадчиво продолжил: – А знаешь, что там еще есть?

– Ну?

– Близкую дорогу вижу, дом казенный и помощь ближнему, которую ты просто обязана оказать, яхонтовая моя, – заголосил над ухом Ник и уже более нормальным голосом пояснил: – Мне нужно твое общество, Громова. Нужно сходить на ужин к моей маме и ее Гельмуту…

– Я не хочу знакомиться с твоей семьей, – в священном ужасе ответила я.

– Поверь, я тоже не хочу с ними знакомиться! – Данилов наконец-то перестал маячить за моей спиной, как тень отца Гамлета, и сел напротив.

– Я тебе зачем?

– А черт знает, – легкомысленно повел широкими плечами Никита. – Я очень загадочный и непонятный.

Я мрачно посмотрела на широкую улыбку “загадочного”.

– Нет. Даже не проси.

– Я, наверное, неправильно начал, – ни капли не смутился Данилов. – Стоило подкрепить свою просьбу мотивацией! Громова, ты хочешь работать на моем ноуте?

– Но ведь ты и так мне разрешил! – возмутилась я, припоминая щедрое предложение соседа пользоваться его маком, когда мне надо.

– Ну, это я тогда разрешил. А сейчас могу и передумать. Я ведь очень загадочный и непонятный, – напомнил мне этот гаденыш.

– Это подло! – вскочила я.

– Это мотивационно, – не согласился со мной Данилов.

– Козел! – не выдержала я и таки охарактеризовала соседа.

– О да, – согласился с моими выводами он. – Зато очень обаятельный. Ну так как, Ника? Ты выручишь меня, а я тебя?

Я сжимала кулаки, гневно глядя на Никиту, но на того испепеляющие взгляды не производили ровным счетом никакого впечатления.

Мозг судорожно перебирал варианты, и с каждой секундой я понимала, что придется соглашаться. Купить новую технику я сейчас не могу, а моя старая вряд ли подлежит ремонту.

Учиться же нужно. В конце концов, ничего неприличного он от меня не требует.

– Хорошо, – наконец процедила я. – Твоя взяла.

– Чудненько, – просиял Никита. – Тогда готовься, завтра после занятий пойдем по магазинам.

– Зачем?!

– Ну, во-первых, я тебе должен белые трусы. А во-вторых, надо же приодеться к ужину в выходные. Я, конечно, пока плохо изучил твой гардероб, но ничего подходящего не увидел.

– Словно у тебя с собой смокинг!

– Нет. Но брюки и нормальная обувь найдутся. Так что, Никс, не бузи. А то я пойду с тобой в отдел женского белья и приложу все усилия, чтобы найти там самые белые труселя!

***

Весь следующий день в универе я игнорировала Владимира. Несколько раз он пытался ко мне подойти, что-то сказать, но я предупредительно выставляла руку, ясно давая понять, что ничего не хочу слышать.

Даже если бы он начал ползать за мной на коленях и у него откуда-то появился бы новый ноутбук мне вместо старого, это бы не помогло.

Просто вчера разочарование, по капле собиравшееся внутри, достигло своего предела, и чаша терпения лопнула.

Когда-то очень давно мама мне сказала одну вещь, и она запала мне в душу: “мужчину определяют его поступки, и никакие оправдания после не могут стать причиной прощать, если о тебя хотя бы однажды вытерли ноги”.

Я не знала, почему она мне сказала об этом, какой опыт был в ее жизни, если такая житейская мудрость поселилась в ее голове, но как умная девочка, отличница и просто прилежная ученица, все запомнила и теперь решила применить на практике.

В итоге вид у Вовы был вначале, как у побитого песика, но уже к последней паре он принял правила новой игры. Вздернув нос, окончательно отвернулся. А на лице Лариски в этот момент отражался едва ли не победный оскал.

– Странная она, – заметив это, пробормотал Никита, сидящий рядом. – Нет, я определенно не понимаю, что вы, бабы, нашли в этом ботанике, если за него идет такое соревнование. Тоже, что ли, очки себе заказать? Прыщей нет, тут уж придется смириться.

– Нет никакого соревнования, – огрызнулась я. – Разве что в учебе. Так что если ей так нужен Вова, то пусть забирает. Он теперь абсолютно свободен.

– Так же, как и ты, – опять заиграл бровями Данилов, но я была не в настроении ему отвечать.

Молча отвернулась и ушла в конспекты.

Зато после занятий, едва мы вырвались на свежий воздух из зданий, Данилов торжественно пропел:

– Так, все. Прекращай играть в Несмеяну. Я знаю способ, который поднимет настроение любой девушке, – с этими словами он принялся рыться в телефоне. – Сейчас только такси вызову.

– Типа шопинг? – помня его вчерашние слова, догадалась я. – Тогда ты точно не знаток прекрасного пола. Мне на модность шмоток в целом глубоко фиолетово. Главное, чтобы чистые, удобные и по фигуре.

Никита поднял на меня взгляд, еще раз оглядел с ног до головы и заявил:

– Да, я, в принципе, догадался, что ты не из этих.

– Какие “этих”?

– Гламурных куриц. И все же, – он потянул меня за руку к центральному выходу, – машина скоро приедет. Вперед за труселями!

Он произнес это так громко, что я даже покраснела. Слава богу, что хоть говорил по-русски, и местные наверняка не поняли.

– Ты бы мог говорить потише?

– Мог, но это не весело.

Такси отвезло нас в какой-то торговый центр. Его название мне ни о чем не сказало. Впрочем, судя по отсутствию рядом каких-то кричаще пафосных вывесок и толп туристов, и не должно было.

– Аналог нашей “Меги”, – поделился Данилов. – Найти можно все.

– И что дальше? Будешь меня как в “Красотке” таскать по магазинам и наряжать, как Барби?

– Ты, конечно, рыжая, но до Вивьен не дотягиваешь… – задумчиво протянул Никита, почесывая подбородок.

Я оскорбилась и фыркнула. И даже в плечо этого нахала стукнула. Не то чтобы очень обидно стало, но зацепило до глубины души.

– Эй-эй, я всего лишь имел в виду, что на проститутку ты точно не похожа, как героиня фильма. Так что не дуйся, Никс. В отличии от нее, тебе хотя бы манеры не нужно отдельно преподавать.

В ТЦ все оказалось на удивление знакомо. Ничего такого, что бы вдруг резко стало диссонировать с уже привычными московскими маркетами. Разве что здесь весь октябрь-месяц проходил под знаком будущего Хэллоуина, и всюду была расставлена соответствующая атрибутика: тыквы, фигурки скелетов, ведьм и прочей нечисти.

– Может, купим тебе это платье? – задумчиво подвисая у одной из витрин, предложил Данилов. – По мне, прекрасная идея.

Я скептически оглядела черную тряпочку на манекене, драную в трех местах, едва прикрывающую попу, зато в мелкую тыковку.

– Ты же сам сказал, что ужин официальный. Или твоя цель визита обеспечить маме инфаркт?

– М-да… Ты, к сожалению, права. Но я бы не отказался стянуть с тебя такое платье.

– Мечтай дальше, – огрызнулась я и, скорее, уже по привычке поймала себя на странной мысли: мы провели в тесном общении всего пару дней, а я начала воспринимать все его шутки и подколы как должное. Даже отвечаю больше на автомате, чем от настоящей злости.

В итоге мы дошли до очень приличного сетевого магазина, где Данилов, проявляя чудеса выдержки, просидел на диване почти полчаса, пока я ходила по рядам и выбирала себе вначале новое белье, а потом костюм для ужина.

Вообще, тратить чужие деньги было неловко, и я специально старалась брать не очень дорогие вещи и поскромнее. Ровно то число трусиков, которое мне попортил этот горе-прачечник, и ровно тот костюм, который подойдет для приличного ужина.

Остановилась на черных брюках, пиджаке и белой блузке. Классика.

Когда я вышла из примерочной, Никита воззрился на меня мрачно и уныло.

– Никс, тебе никто не говорил, что черный совсем не твой цвет?

– Никто, – честно ответила я. – А ты когда стилистом стал? С чего такие познания?

– Мне просто не нравится. Ты яркая, а упаковала себя, будто на мессу в церковь собралась. Ужин, конечно, официальный, но не настолько же.

– Тогда какие варианты? Мне, в сущности, как я уже сказала, все равно. Ты платишь, а мне лишь бы удобно было.

– Выбери платье. Вот по-человечески прошу. Ну, и туфли само собой. Уверен, на тебе любое будет смотрется так, что все шеи свернут от зависти.

На моем лице невольно расползлась улыбка, а я смущенно потупила глаза. Все же нахальные у него комплименты, и в то же время приятные.

Забракованный костюм я повесила на место и, выйдя вновь в зал, пошла искать платье. Бродила долго. Красные, желтые, фиолетовые в пестрые пятна. Я снимала их с вешалки, чтобы примерить все, хотя и понимала – это не то. Неожиданно меня отвлек разговор семейной пары на английском. Не в моих правилах подслушивать, но даже моих знаний хватило, чтобы перевести:

– Одри, ну почему этот магазин? Полно брендовых бутиков, почему именно сюда?

– Ты же знаешь, я терпеть не могу консультанток. А вещи… они везде одинаковы. Поверь, тут еще и покачественнее будут.

Ко мне приблизилась утонченная фигурка яркой брюнетки, а за ней тяжелой поступью следовал ну очень высокий мужчина в дорогом черном костюме с иголочки, изумительно белой рубашке и с диссонирующе взлохмаченными волосами.

Девушка неожиданно тоже остановилась рядом с платьями, хмуро взирая на их бесконечные ряды, а после перевела взгляд на меня и ту гору одежды, что я уже набрала:

– Не можете подобрать?

Я кивнула.

– Вам бы голубое, – улыбнувшись, произнесла она. – Будет красиво и к вашим волосам прекрасно подойдет.

– Одри, ну ты же не консультантка, – опять начал мужчина, я же неожиданно улыбнулась и ей, и ему.

Ну, точно же. Голубое. Мама всегда говорила, что мне идет этот цвет.

Отбросив все ненужное тряпье, я с улыбкой посмотрела на оставшееся в руках платье. Вот и оно, то самое.

В примерочной, быстро справившись с задачей, я с удовольствием покрутилась, рассматривая себя в зеркале, а после вышла, с интересом ожидая реакции Никиты.

– О, – подняв взгляд, Данилов медленно поднялся и пошел навстречу. – Да. Да, да, да! Ты в нем как принцесса из мультика. Ну, когда она на карете-тыкве каталась, стеклянные туфли носила…

– Золушка.

– Она самая. Только у той оно до пола было. Платье. А у тебя по колено. И вырез у нее больше был, я точно помню. А еще прическа на голове…

– Ты когда-нибудь бываешь доволен на сто процентов?! – возмутилась я.

– Да, – он похабно улыбнулся. – И ты можешь удостовериться в этом, как только вернемся домой. Я стану стопроцентно счастливым, а ты наконец расслабишься.

– Иди ты… в гости к маме один!

– Ой, перегнул, да? – Никита состроил виноватой лицо. – Прости, Громова, это все от восторга. Смотрю на тебя и сил нет оставаться в стороне. Ты прекрасна.

– Я ль на свете всех милее? – спросила, сложив руки на груди и сведя брови на переносице.

– Ты! – он поднял руки. – Сдаюсь.

– То-то же, – не выдержав, я улыбнулась. – Тогда останавливаемся на этом наряде?

– И на этих трусах, – кивнул он, торжественно демонстрируя пакетик с логотипом фирмы магазина.

Я было решила, что на том пытка закончена, но Никита рассудил иначе.

Дальше мы зашли в кафе и помчались домой наводить марафет. И там я снова попалась на шантаж.

– Только накрашенная! – категорично заявил этот деспот, качая головой при виде меня.

А ведь я больше десяти минут собиралась, даже волосы наверху заплела вполне красиво! Вышло совсем недурно.

– Отвратительно, – покрутив меня из стороны в сторону, вынес вердикт Никита. – Серьезно, Никс, ты что, никогда в вечернем платье на светские мероприятия не ходила?

– Почему? Был школьный выпускной… – Я безразлично пожала плечами. – Тогда мне в салоне марафет наводили.

– Салоны здесь по записи, – закатив глаза, Данилов покачал головой. – Так не пойдет. Слушай, нам и не нужно большой красоты, но и совсем в обычном виде идти не резон. Сделай что-то. Вы же краситесь все.

– Я – нет.

– Ресницы хотя бы.

– Ну, тушь у меня есть, но я ею пользовалась три раза от силы. И то недавно, когда с Вовой встречаться начала.

Данилов посмотрел на часы, что-то прикинул и достал мобильник. Несколько секунд он что-то там искал с самым серьезным видом. Потом стал звонить, показав мне знаками, чтоб ждала на месте. Ага, сейчас!

Я ушла в кухню и успела сварить себе какао прямо в шикарном новом платье. Данилов с его глупой затеей и придирками неимоверно раздражал, и теперь хотелось лишь одного – отмотать время назад и не открыть Вове дверь.

Принесло же Селиванова к нам!

– Все отлично, Громова, танцуй! – сообщил Никита, появляясь рядом и нагло поднося нос к моему какао. – Пахнет офигенно, делись, жадина.

Он подставил собственную кружку, улыбнулся. И… мой запал послать его пропал. Одарил же бог такой генетикой этого гада! Обаяние неподдельное, хоть стой, хоть падай.

Пришлось щедро разделить сваренное на двоих. Но при этом строить из себя обиженную. Потому что иначе индивидум по имени Никита мог и на шею забраться.

– Чего дуешься? – он заглянул мне в лицо. – Я решил проблему!

– Была проблема?

– Ага.

– Ну да, точно. Твое восприятие действительности – это проблема, – я усмехнулась. – Смею надеяться, что теперь мнение изменилось и мне уже не нужно наряжаться для твоей родни.

– Нет. – Он с явным удовольствием отпил какао, посмаковал и продолжил: – Нам повезло. Кейт Руфа все еще живет неподалеку.

Я заломила бровь в ожидании продолжения.

– Это подруга моего друга, – ни капли не прояснил ситуацию Данилов.

– И?

– И она приедет, чтобы помочь пробудить в тебе женщину!

Я подавилась напитком. Закашлявшись, отставила кружку в сторону и укоризненно уставилась на счастливого соседа.

– Не благодари, – Никита подмигнул. – Я просто делаю свое дело: не даю красоте пропасть.

– Красота и не пропадала. Ты только недавно говорил мне перед зеркалом, что я прекрасна вот такая.

– Это правда. Но боги не зря однажды принесли на землю огонь, вино и косметику. Надо пользоваться их дарами, Никс. Готовить пищу, греться, выпивать иногда и заниматься собой. Я имею в виду не только спорт, но и внешность. Или хочешь, как Вовик, покрыться следами антипорочности?

– Чего?

– Прыщами. Я ведь уже говорил, откуда они у парней. Витамина специального не хватает…

И снова его лицо озарила похабная улыбка. Ответить не успела: перебил звонок в дверь.

Кейт Руфа оказалась невысокой блондинкой с идеальной фигурой, огромными голубыми глазами и пухлыми губами.

– Привет, – сказала она. – Меня зовут Кейт. А ты Ника?

Говорила девушка медленно, но очень громко, сопровождая слова красноречивыми жестами, будто с отстающей, и я сразу заподозрила неладное. Неладное звали Никита, и он смеялся чуть в стороне.

– Да, я Ника, – ответила, сверля взглядом Данилова. – Прости, не очень хорошо знаю английский, но Никита, наверное, уже сказал об этом.

Кейт округлила глаза и тоже с гневом уставилась на парня. Он заржал еще громче, выставил вперед ладони и, ни слова не говоря, вышел из гостиной.

– Прости, – девушка улыбнулась. – У Ника бывают крайне глупые шутки. Я уже и забыла об этом. Так тебе нужно помочь с мейкапом?

– Не то чтобы…

– Не переживай, мне не сложно. Даже здорово, что появилась еще одна модель. Сейчас я прохожу стажировку, учусь делать макияж. Ты очень красивая, нам не понадобится много времени. Садись.

Только тогда я заметила у ног гостьи металлический чемоданчик, как оказалось, полный косметики.

И, чтобы не думала прежде о Данилове, как только увидела все эти тюбики, кисточки и палитры, замерла от восторга. Женщина, кажется, проснулась, как Никита и обещал. А еще через двадцать пять минут в моем сожителе проснулся восторженный мужчина. Честное слово, за тот взгляд, которым он встретил нас в прихожей, можно было вытерпеть многое.

– Волшебно! – сразу сказал Данилов, уже надевший потрясающе сидящий на нем костюм. – Я знал, что ты красавица, но теперь… Никс, слов нет. Просто вау.

Чтобы скрыть смущение, пришлось передернуть плечами и резковато сказать:

– Это всего лишь косметика! Да и Кейт – отличный мастер. Сегодня же вечером я умоюсь и стану прежней, а это все маскарад на один раз.

Я говорила на английском, чтобы новая знакомая не чувствовала себя неловко, слушая разговор на чужом языке.

– Твоя девушка невероятно красивая, – дослушав меня, с улыбкой произнесла Кейт. – И совсем не привыкшая к комплиментам. Это твое упущение. Пока! Хорошо вам погулять.

Я хотела объяснить, что не встречаюсь с Даниловым, но он лишь отмахнулся и рассыпался в благодарностях, не позволяя вставить и слова. Только проводив девушку, снова посмотрел на часы и, повернувшись, сообщил:

– Наш выход! Такси у входа, Никс. И, знаешь, сегодня все, кто увидит нас вместе, будут мне завидовать. Они же не знают, что дело лишь в косметике.

Он засмеялся, протягивая мне руку.

А я все-таки покраснела, не зная, что еще ответить. Все же Данилов непревзойденный мастер в сложном деле: “Оскорби так, словно похвалил”. Но сейчас было не до выяснения отношений и лексических танцев вокруг истины.

Впрочем, в остальном он играл в джентльмена. Открывал двери, с галантным поклоном пропускал вперед, стараясь язвить по минимуму, и вообще был умницей, не похожим на себя прежнего.

Спустя несколько минут такси уже несло нас по ярко освещенным улицам навстречу неизвестности.

Я покосилась на Данилова. Судя по сумрачной складке между бровей и слегка кривящемуся уголку красивого рта, парень размышлял о чем-то не особо приятном.

Я тихо, почти неслышно вздохнула и отвернулась к окну. А из отражения на меня вновь огромными влажными глазами посмотрела незнакомка. Это было так странно…

Но, наверное, полезно. Всякой девушке полезно видеть, насколько восхитительной она может быть.

Кейти постаралась на славу и даже мне немного объяснила, как и что нужно делать, если решу куда-то выйти накрашенной. Урок был полезен, а отражение намекало, что Данилов был прав: иногда девочке полезно вспоминать, что она девочка.

– Ты действительно потрясающе сегодня выглядишь, – вдруг раздался над ухом голос соседа.

Я вздрогнула и, испуганно округлив глаза, повернулась к нему.

– Ты уже говорил, – ответила, а сама поняла одно: такое можно слушать вечно. Снова и снова.

Он пристально на меня смотрел.

И не так, как обычно, а… наверное, так в музеях разглядывают произведения искусства. С долей восхищения, акцентируя внимание на деталях.

– Что? – спросила, не удержавшись.

– Никогда не думал, что женская красота действительно может оглушать, – все тем же низким, чуть вибрирующим тоном сообщил Никита. – Всегда считал это художественным преувеличением и вымыслом впечатлительных поэтов. Но нет… Ты только что доказала мне, что так действительно бывает.

– Прекрати, – сказала немного резче, чем хотела. И сразу исправилась: – Мне приятно, правда, но… я уже поняла, что ты оценил все это. Спасибо, – пробормотала я несколько смущенно, не зная, куда деться, и отчаянно сожалея, что мы в замкнутом пространстве такси, а приедем, судя по карте, еще не скоро.

– Хорошо. – К моему невероятному облегчению, Никита отстранился с легкой улыбкой на губах и вновь сел ровно, выйдя из моего личного пространства.

Я успокоенно выдохнула, но поняла, что рано, как только услышала:

– А как же ботаник?

– В смысле?

– Ты сказала, что он умел говорить красиво. Но первое место за самый классный комплимент в итоге получил я. Иначе с чего столько смущения? Что-то не сходится, Никс.

Несколько секунд я судорожно подбирала в голове ответ на скользкий вопрос, но после мотнула головой и ровно проговорила:

– Не хочу это обсуждать. И вообще, тему Володи и моих с ним отношений считаю закрытой.

– Окей, отложим, – решил по-своему Данилов и, к счастью, замолчал до конца поездки.

Автомобиль сбросил скорость, мы свернули на какую-то удивительно тихую для Нью-Йорка улочку и затормозили возле роскошного, ярко освещенного особняка. Данилов подал мне руку, помогая выйти из машины, и повел к дверям.

А я ощущала себя действительно Золушкой. Только вот принцессой я стала стараниями принца и теперь вместе с ним приехала на бал.

Никита, судя по всему, никакого пиетета перед богатством не испытывал, потому что окинул дом скептическим взглядом и заявил:

– У Гельмута всегда была страсть к размаху. Здоровенный домина, зачем ему все это на пару недель?

– Это плохо? – тихо спросила я, после того как спутник нажал на кнопку звонка.

– Вызывает мысли о компенсации других недостатков, – усмехнулся он.

Дальнейший диалог развить не получилось, так как двери распахнулись и на пороге показался самый настоящий… слуга.

– Добрый вечер, мистер Данилоф-ф-ф, – со своеобразным немецким акцентом поприветствовал дворецкий. – Вас со спутницей ожидают. Проходите.

– Спасибо, – уверенно, с легкой долей небрежности кивнул Никита.

Мы оставили верхнюю одежду и прошли в гостиную, где и собралось семейство.

– Сынок! – порывисто бросилась к нам мама Ника, распахивая объятия. – Я так тебе рада!

Парень поймал ее в объятия, слегка отстранил, окидывая пристальным взглядом, а после улыбнулся и, ласково прижав к себе, сказал:

– И я очень рад, мама.

Сегодня она выглядела совсем не так, как в нашу первую встречу. Брючный костюм яркого бирюзового цвета хоть и обтягивал стройную фигуру, как вторая кожа, но был закрыт. Да и в остальном… Элегантная прическа, вечерний, но весьма сдержанный макияж – она постаралась ради сына.

Теперь эту красивую даму средних лет никак было не принять за молодящуюся проститутку.

Переступив с ноги на ногу, я перевела взгляд с трогательного объединения матерей и детей на остальных присутствующих.

Гельмут оказался невысоким, сухопарым джентельменом лет пятидесяти на вид. Вполне себе достойным, во всяком случае, ничего отталкивающего для себя лично я на первый взгляд в этом седом человеке с цепким взглядом не увидела. Разве что, отметив низкий рост, вспомнила шуточки от Данилова про компенсацию.

Также в кресле, и не подумав встать при нашем приходе, сидела какая-то разбитная девица в лучших традициях Никитиной мамы в нашу первую встречу. Нет, она была одета соответствующе званому ужину, но сама поза, взгляд царицы мира и едва заметная надменная полуулыбка говорили сами за себя.

Блондинистая девица показалась неприятной.

Притом она смотрела в высшей степени неодобрительно как на отца, так и на мать Никиты.

Тем временем родственные объятия закончились, и началась церемония приветствия.

– Добрый вечер, Гельмут, – сдержанно поздоровался Никита.

– Здравствуй, Никита, я рад новой встрече, – низким, звучным голосом ответил этот неожиданно величественный для своей комплекции человек. – Твоя мама очень много рассказывала о твоих достижениях.

Я покосилась на Данилова. Вылет из европейского института так себе достижение, если честно.

– Никита стажируется здесь у какого-то известного финансиста.

Женщина сказала это с затаенной гордостью, и я чуть заметно улыбнулась. Хотя, конечно, часть моей экономической душонки корчилась в муках на тему того, как это можно не знать Адама Брауна и называть его “каким-то финансистом”!

– О, то есть ты не отказался от той идеи стартапа криптовалюты, которую мы обсуждали в прошлый раз? Это просто прекрасно. Но не будем о делах в этот чудесный вечер… Кто твоя прелестная спутница?

– Позвольте представить вам Веронику! – Ник протянул руку, и я вложила в его теплую ладонь свои пальцы, а после позволила привлечь поближе. – Замечательная студентка и очень целеустремленная девушка. Моя… подруга.

– О, это прекрасно, когда такие качества сочетаются с женским очарованием, – галантно поклонился Гельмут и развернулся ко все еще сидящей девушке. – Ну, и в заключение хочу познакомить вас с Гретой, моей единственной дочерью.

Мы все повернулись к девушке. Она оторвала взгляд от айфона и нехотя выбралась из кресла.

Я вспомнила, что Данилов говорил о Гельмуте, будто то то ли норвежец, то ли немец. Так вот, “милейшая” Грета полностью соответствовала стереотипам о скандинавских женщинах. Высокая, весьма крепкая, с развитыми плечами и вытянутым, даже каким-то лошадиным лицом, затянутая в яркое мини, девушка на голову возвышалась над своим отцом, и это смотрелось поистине комично.

Но все мое сочувствие к откровенно некрасивой богатой наследнице испарилось при одном взгляде глаза в глаза.

Она даже не думала скрывать свое отторжение. Именно так, наверное, глядят коренные москвичи на всех остальных и цедят потом сквозь зубы: “Понаехали!”

– Добрый вечер, – очень холодно поздоровалась Грета.

– Ужин заждался, – робко напомнила мама Никиты и, взяв под руку своего мини-викинга, лучезарно улыбнулась.

– Да, милая, ты права, продолжим беседу за столом, – мягко улыбнулся ей Гельмут, погладив по тонким пальцам.

А я… Я каким-то странным, женским чутьем поняла, что он ее любит. Вот такую вот, со всеми странностями и недостатками. Со слишком ярким цветом волос и стремлением к пластике, забив на все условности и наверняка на мнение общества.

Любит.

В столовую я входила с гораздо более легким сердцем, чем в гостиную.

Как выяснилось, интуиция меня подвела. Легкое сердце это прекрасно, но стоило состояться подаче блюд, как я почувствовала себя неотесанной курицей.

Хотя вначале все было превосходно. С салатом из трех листков и двух помидоров я справилась достойно. А вот потом…

Хоть Никита и обмолвился мельком, что дом у Гельмута съемный, и прислуга, соответственно, тоже, но когда пафосная процессия из вышколенных горничных вынесла блюдо с устрицами и другими морепродуктами, мне поплохело.

И дело не в том, что я не люблю деликатесы, а в количестве приборов: вилок, ложек и специального ножика, которые ко всему этому прилагались.

Пока я мысленно представляла, как позорюсь, впервые в жизни неловко вскрывая раковину моллюска, Гельмут с матерью Данилова уже показали мастер-класс, и даже викингоподобная Грета…

– У меня аллергия, простите, – нашла, что соврать я, когда любопытные взгляды стали задерживаться на мне чаще.

Грета как-то излишне язвительно фыркнула.

– Аллергия на столовые приборы, как я посмотрю, – пробурчала она под нос так, что услышали все. – Есть салат десертной вилкой, разрезая ножом для рыбы…

Пока я мучительно краснела и думала, что ответить, первым среагировал Никита:

– А у кого-то выраженный недостаток хороших манер. Похоже, в детстве родители не привили!

Ноздри Греты широко раздулись, а лицо сделалось багровым, но прежде чем она ответила, вмешалась мать Никиты, спешащая уладить назревающий конфликт:

– Да какая в сущности разница, какими вилками есть? В России большинство блюд едят вообще ложкой. И ничего, все живы.

– Варварская страна, – ожил Гельмут. – Вот в Норвегии…

В следующие десять минут меня и Никиту посвящали, как же все хорошо в Норвегии по сравнению с остальным не прогрессивным миром в лице недружелюбной “Russland”. Из этого бесконечно длинного рассказа я сделала вывод, что пожилой жених матери Данилова все же не немец.

– Так к чему я все это говорил? – наконец стал закругляться он. – Моя Грета никогда не была за пределами Евросоюза, и вот она выросла и теперь хочет остаться в штатах. И я проявляю беспокойство, что такая красивая и неопытная девушка, как она, сумеет выжить самостоятельно в этой стране!

– Ну, пап… – протянула “красивая и неопытная”. – Это же США.

– Никита, – игнорируя дочь, обратился Гельмут к Данилову, – твоя мать всегда считала тебя самостоятельным и приспособленным, я бы хотел попросить тебя присмотреть за Гретой. Погулять с ней по Нью-Йорку, показать местные достопримечательности.

Никита закашлялся, причем кашлял так долго, что мне даже пришлось потянуться к нему, чтобы постучать по спине, ведь его мама сидела слишком далеко. Но я опоздала: сидящая по другую от него руку Грета успела раньше, буквально двумя ударами широкой ладони, выбивая дух из легких.

– Больше не стоит, – сдержанно произнес Данилов, поворачивая голову к Гельмуту. – Вынужден отказать. Слишком много учебы, и она занимает мое время. Впрочем, я уверен, Грета и сама справится, у нее в айфоне отличный навигатор.

– Индюк, – раздалось шипение рядом.

Я неодобрительно посмотрела на девицу. По сравнению с ней, даже Лариса казалась образцом дружелюбия.

Впрочем, наверное, если поставить себя на ее место, то Грету можно было понять. Ее отец в отношениях с женщиной, которая вскоре станет ей мачехой, а вдобавок, еще и общество сынка навязывают.

До меня неожиданно дошло, что мне напоминает происходящее – смотрины, где оба, и парень, и девушка, не желают участвовать, но родители так решили!

Впрочем, нет-нет, а периодически Грета все же бросала на Данилова любопытные взгляды, и, надо признать, я ее даже частично понимала. Мне вот он до сих пор иногда противным кажется, и в то же время засматриваюсь на черты его лица. Хорош ведь, паразит.

– Вероника, – совершенно неожиданно обратилась ко мне его мать. – А что мы все про нас да про нас? Расскажите о себе.

Я несколько растерялась.

– А что именно вы хотите узнать?

– Ну, – протянула женщина и совершенно беззаботно добавила: – раз у нас семейный ужин, расскажите о своей семье. Кто ваша мать, кто отец?

Невольно закусила губу. Не то чтобы это была моя больная тема, но я ее не любила.

– Отца не знала, мать растит меня одна, – довольно громко произнесла я, ясно давая понять, что не стыжусь этого. – Работает кассиром в магазине.

– У нее нет образования? – удивился Гельмут. – Мне казалось, кассиры в вашей стране – это очень низкоинтеллектуальная работа.

До боли укусив себя за внутреннюю сторону щеки, я сдержалась, чтобы не ответить грубо.

– Это нормальная работа, – проговорила я. – Ничем не лучше и не хуже остальных. И моя мать – достойная женщина, лучше многих других с образованием и степенями.

Все же я кипятилась, причем достаточно сильно. Пожалуй, последний раз так было еще в школе, когда похожий разговор зашел среди одноклассников, чьи родители были сплошь из уверенно стоящего на ногах среднего класса.

– А кто-то вот вообще не работает, – вырвал из мыслей голос Данилова. – По мне, любой труд достойный, а то нынче странная мода у женщин пошла: ищут денежные мешки, замуж за них выходят, а после сидят на их шее с видом королев.

Я медленно повернула голову в его сторону, округляя глаза. Совершенно очевидно, в чей адрес была произнесена шпилька, поэтому неудивительно, что ответ последовал незамедлительно:

– А кто-то неблагодарный сын, – медленно и холодно произнесла мать Никиты. – Забывает все добро, что ему было сделано. Уже не говоря о бессонных ночах, брошенной на жертвенный алтарь жизни и испорченной после родов фигуре!

Повисла тишина.

Такая мертвая, что, пожалуй, даже “мертвые с косами” из фильма умерли еще раз.

– Кажется, я наелся, – резко вставая из-за стола, произнес Никита. – Спасибо за ужин, мама. Пожалуй, нам с Никой пора домой.

– Ты не посмеешь уйти сейчас! – женщина вскочила следом.

– Я уже, – усмехнувшись, он подал мне руку. – Как смотришь на то, чтобы прогуляться?

– Поздно для прогулки, – тихо ответила я, поднимаясь. – Лучше сразу в квартиру…

Мне было неловко, словно я подглядывала в замочную скважину за чужой драмой. Зачем только согласилась идти с ним? Чем думала?! Теперь вот оказалась вовлеченной в ссору…

– Я прошу вас остаться. – Мама Данилова оказалась рядом и положила руку на мое плечо. – Прошу. Ника?

Я, кажется, покраснела. Никогда меня не ставили в столь неловкую ситуацию, как эта. Взглянув на Данилова, увидела на его лице непоколебимую решимость и разозлилась. За то, что оказалась среди этих людей и вынуждена была делать мучительный выбор.

– Знаете, думаю, ваш сын сам должен определиться, стоит ли ему остаться, – сказала как можно спокойней, – а мне действительно пора. Как вы уже поняли, у меня не самая богатая семья, и я просто не могу подвести маму, расслабившись и забросив учебу. А вы отдыхайте, меня даже провожать не нужно. Всего доброго и спасибо за чудесный ужин.

После этих слов, вскинув голову, я ринулась к выходу, старательно не обращая внимание на прищуренные глаза Данилова. Он что-то ответил начавшей говорить матери и почти сразу пошел следом.

– Никс, – меня схватили за руку, – не беги так. Спорт – не мой конек, ты же знаешь. Пожалей беднягу.

Я попыталась освободить ладонь, но напрасно. Никита держал ее крепко, шел рядом, уверенно чеканя шаг, и, как всегда, отступать не намеревался.

– Это мероприятие было ошибкой, – сказала я, остановившись и посмотрев на него. – Все это. И платье, и косметика… Такая глупость!

– Как скажешь, – он едва заметно улыбнулся и свободной рукой поправил локон в моей прическе.

Я нахмурились, мотнула головой.

– Не нужно. Что ты делаешь?

– Брось, Ник. Ты как лань пугливая, – теперь он засмеялся. – Не видел бы вас с Селивановым в том парке, в Москве, решил бы, что у тебя вообще никого не было.

Я вспыхнула:

– Какое тебе дело до того, с кем я и когда была?

Еще несколько секунд он продолжал смеяться, а потом вдруг вскинул брови, чуть отодвинулся и удивленно, с недоверчивой улыбкой, проговорил:

– Да нет! Быть не может… Ник, ты же спала с Вовиком?

Я снова дернула руку, пытаясь освободиться.

– Пусти!

– Серьезно?! А вообще кто-то был? – Данилов больше не смеялся. Я тоже.

– Немедленно отпусти!

Наши взгляды скрестились. Еще чуть-чуть, и я ударила бы эту наглую физиономию, но он неожиданно кивнул и первым пошел вперед. Моя рука осталась в его.

– Вызову такси чуть дальше, – сказал Данилов как ни в чем не бывало. – Там машины быстро приезжают, замерзнуть не успеешь. Давай же, Ник, не отставай.

Дальше шли молча.

Я предпочла не ругаться на улице, но дома собиралась устроить этому горе-дознавателю головомойку, чтобы больше никогда не вздумал фамильярничать и задавать тупые вопросы.

Хватит с меня!

Глава 15

/Никита Данилов/

Она сопела и пыхтела, как чайник с накипью. Всю дорогу домой я то и дело прятал улыбку, не желая злить и без того рассерженную соседку.

Она неодобрительно косилась на меня, поджимала губы и нервно теребила ручку от сумочки.

"Чиста и невинна, – думал я тем временем. – Неужели такое возможно? Вова что, совсем ненормальный? Бросить такое сокровище в мои объятия и предпочесть ей Лору с бассейном!"

Посмотрев на Громову, едва удержался, чтобы снова не коснуться ее руки. Но она не оценила бы. Не сейчас.

Как ни парадоксально, Ника напоминала мне маму. В том плане, что храбрилась и очень старалась сделать вид, будто все в порядке, но даже идиот понял бы при одном взгляде на нее: девушка обижена до слез. И я понимал причину.

Ужин оказался еще более гадким, чем мог представить. Мало того, что мне дочку Гельмута навязать хотели, так еще и Нику зацепили. И я бы сам поставил их на место, но она успела сделать это первой. Причем достаточно тактично, не уронив лицо.

Теперь же мне оставалось лишь любоваться рыженькой красоткой и гнать от себя пошлые мысли о том, как хотелось провести этот вечер иначе.

Почему не пригласил ее в ресторан сам? Зачем поволок к матери и Гельмуту? Такая тупость…

Сейчас же настроение Ники было испорчено, а доверие ко мне подорвано. Такси припарковалось напротив нашего дома, и пока я расплачивался, Громова выскочила на улицу, всем видом демонстрируя, что не хочет и секунды лишней провести рядом.

Я догнал ее у входа в квартиру. Она вошла и не успела закрыть дверь перед моим носом. Посмотрела злобно, фыркнула тихо и отошла в сторону, пропуская.

– Ну.ю прекращай, – не выдержав, я встал перед разъяренной Никой, готовый выслушать все, что накипело у нее в душе. Пусть лучше так выплеснет, чем обдумает, запершись у себя, накрутит с три короба, а после совсем возненавидит из-за ерунды.

– Не стой на моем пути! – Она зыркнула на меня, взмахнула рукой, желая оттолкнуть, но вышло лишь упереться в плечо.

– Данилов!

– Что, Громова?

– Ты невыносим! Проваливай! Мне нужно в душ и спать. Хватит приключений, мы не для того сюда приехали!

– Ты абсолютно права.

– Тогда отойди.

– Не могу. Пока не скажешь, что простила меня за этот дурацкий ужин, я не смогу уснуть.

– Значит, проведешь ночь без сна. – Она отвернулась, сложила руки на груди.

– Сжалься, – взмолился я, рассматривая красивые черты лица своей разгневанной соседки.

Хотелось провести по ним пальцами, а лучше осыпать поцелуями. Я даже мысленный путь нарисовал. От внешнего уголка левого глаза к скуле, к кончику носа, к правой щечке, а после впиться в губы.

– Никита, хватит паясничать. – Она сделала шаг вперед, намереваясь, видимо, меня протаранить.

Глупышка.

Кто так делает, когда у парня напротив в голове только одна мысль?..

Глава 16

/Вероника/

Я сделала шаг вперед в надежде, что Никита отступит, но он даже не думал что-то подобное делать. Вместо этого я как глупая муха угодила в объятия коварного паука. Данилов буквально окутал меня своими руками, плотнее прижимая к телу.

– Отпусти, – пискнула я.

– Только после того, как поцелую, – выдохнул он мне в губы.

Я замерла от неожиданности такого поворота событий. Кажется, я обещала ему за такое что-то отрезать.

Но пока вспоминала, что именно, Данилов действовал.

Горячие губы мягко коснулись моих, уверенно заставляя поддаться этому напору, покорится, будто волна – морскому шторму. Мое сердце заколотилось чаще, а в легких, казалось, исчез весь воздух, зато остался какой-то другой, тот, что один на двоих с Никитой.

Я не знаю, сколько это длилось, но я даже начала отвечать, только внезапная мысль отрезвила: “О боже, Ника, еще вчера ты встречалась с одним, а сегодня целуешься с другим. Что бы сказала твоя мать?”

Ответа я бы слышать не хотела, а может, и не услышала бы. Мама посмотрела бы на меня укоризненно, а в ее взгляде – даже в моем воображении – явственно читалось: “Ты ехала в Америку учиться, а не шашни крутить”.

Огромных усилий стоило оторваться от чужих губ.

– Данилов, прекрати! – взбрыкнула я. – Отпусти, сказала!

Свою просьбу я дополнила пинком в бедро. Слабым и неловким, но все же Никита зашипел от боли, а руки разжал.

Стоило только оказаться на свободе, как я фурией бросилась в ванную, где и заперлась, отгородившись от всего внешнего мира и Никиты в частности.

Сердце по-прежнему неслось вскачь, а гормоны кипели в крови, но я была решительно против такого произвола собственного организма. Нужно подышать, привести себя в порядок, умыться холодной водой и вновь стать серьезной девочкой Никой, у которой в голове нет никакой романтики! Только учеба!

***

Всю следующую неделю я прожила так, чтобы мной могла гордиться моя мама. Я училась, училась и только училась.

И Данилова призвала к тому же. Все наши разговоры я сводила к занятиям, любые намеки на прогулки – к необходимости еще поработать над проектом, который надо было сдавать уже сегодня.

И да, я была собой горда.

Кажется, мы с Никитой сумели превзойти самих себя, потому что наша презентация, план и бизнес-модель, которую попросил составить господин Браун, были в высшей степени проработанными.

Возможно, это звучало нескромно, но я уже сейчас предвкушала отличную оценку. Мой напарник, впрочем, тоже.

Мы даже первыми пришли под двери кабинета руководителя, так как мистер Браун лично курировал наши задания. Ни Вовы, ни Ларисы еще не было, и я немного забеспокоилась, когда за минуту до назначенного часа сокурсники не появились.

– Похоже, очкарик и выскочка решили сдаться, – скучающе заметил Данилов. – Что ж, нам даже лучше.

– Это очень не похоже на Вову, он никогда не опаздывал раньше, – проявила я беспокойство, точно зная: Селиванов не из тех, кто сдается. – Может, что-то случилось и нужно им позвонить?

– Да ну брось! – вскинул бровь в удивлении Никита. – Хватит уже играть в сестру милосердия. Это их проблемы. Нам никто не звонил, когда мы в первый день опаздывали.

Но я проигнорировала его слова и уже потянулась к телефону, когда в конце коридора показались запыхавшиеся Вова и Лара. Похоже, они действительно сбились с ног, опаздывая сюда, потому что спешащая алмазная принцесса едва ли не бежала на своих каблуках, грозя сломать их на ходу, а мой бывший с трудом за ней поспевал и даже несколько раз споткнулся.

– Гребаные пробки, – вместо приветствия бросила девушка. – Еще хуже, чем в Москве.

В этот момент до нас наконец добрался Вова, чуть ли не падая с ног, и его рассказ был более ярким:

– Простите, что заставили вас ждать… Наш водитель ехал слишком медленно… Объезжал аварию… Там, на проспекте…

– Ой, да забей ты, – отмахнулась Лариса. – Никому не интересно, что там было на проспекте. Лучше скажите, Браун уже там, ждет?

– Скорее всего, – пожал плечами Никита. – Мы не заходили.

Лариса тяжело вздохнула, Вова за ее спиной тоже.

– Ладно уж, – совсем примирительно произнесла она, немного меняя интонацию голоса. – Раз мы проштрафились, едва не опоздав, нам и отдуваться первыми. Пойдем на амбразуры.

– С чего бы это? – удивился Никита. – Может, я тут уже настроился морально, речь подготовил.

– Да хватит тебе прибедняться. – Лариса откинула пышную копну своих волос за плечи. – Это как раз я настраивалась и готовилась, еще слова потом нужные забуду, пока вы выступать будете. Да и вам легче будет. Вторым всегда легче.

Возможно, мы бы препирались и дальше, если бы дверь кабинета Брауна не открылась и оттуда не вышел профессор.

– У вас весьма занимательный диалог, – произнес он, задумчиво оглядывая нас с головы до ног. – Но я бы с удовольствием послушал о ваших проектах, нежели о городских пробках.

Небольшой шок сменился удивлением. Оказывается, Браун знал русский…

Через пару минут мы уже были готовы к выступлению, а профессор, сидя за своим столом, собирался внимать.

Вова и Никита колдовали у небольшого проектора, подключая ноутбуки. Данилов свой, а Вова явно Ларискин мак, потому что у него такого и в помине не было.

Я же с Айвазовой ожидали отмашки к выступлению.

– Так, первыми пусть будут опоздавшие. Раз уж так хотели, – наконец произнес Браун.

Лариса, виляя бедрами, вышла вперед.

Рядом с ней встал Вова и передал ей несколько распечаток, в которые она могла бы заглядывать по мере своего рассказа. Он же и перещелкивал слайды презентации маленьким пультом.

– Вашему вниманиею представляется работа, – начала Лариска, и Вова щелкнул кнопкой…

Что-то в моем сердце оборвалось.

Этого не могло быть.

– “Экономическая оценка инвестиций и управление денежными потоками предприятия”, – зачитала Лариса тему нашей с Никитой работы, а на экране высветилась таблица, которую я могла бы вспомнить даже если разбудить ночью.

Потому что я ее делала в тот день, когда Вова разбил мой ноутбук. Но как, черт возьми?!

Я повернулась к Никите, тот сидел на соседнем кресле, вцепившись пальцами в подлокотник, его губы были поджаты, скулы напряжены, а сам он напоминал стрелу, которую вот-вот выпустят из лука.

– М*ять, – едва расслышала я, прекрасно понимая, к чему это относится.

Наши взгляды с Даниловым пересеклись.

– Они украли нашу работу, – едва не плача, пробормотала я.

– Хуже, – голос Данилова был тих, но в нем звучали грозные нотки. – Они ее не просто украли, но и улучшили. Подпунктов стало немного больше. Мы в огромной жопе, Никс. И самое трешовое, что даже если начнем гнать волну, то будем выглядеть полными кретинами.

– Почему? Нужно сказать Брауну. Он должен понять.

– Ни в коем случае. Нас поимели, не нужно об этом сообщать всем. Мир экономики слишком жесток, и Браун это знает, поэтому и слабаков тут никто не любит.

– Так что же делать?

– Око за око. Зуб за зуб, – процедил Данилов, внимательно оглядывая кабинет в поисках чего-то.

Это самое нашлось буквально в метре от проектора. Столик с графином воды и стаканами.

Тем временем речь у Ларисы подхватил Вова, принимаясь углубляться в тонкости работы. Одна беда – он постоянно кашлял, будто от недолеченной простуды.

– Мистер Браун, позвольте Селиванову выпить воды, – перебил выступление Никита. – Ему, похоже, тяжело продолжать объяснять столь увлекательную тему.

– Да, конечно, – милостиво разрешил профессор.

Вова обернулся вокруг своей оси в поисках воды, но наткнулся взглядом на меня. Я посмотрела ему прямо в глаза, не отводя ни на миг и сверля, будто задавая вопрос: “Как ты мог?! Скажи, что это не ты!!!”

Я хотела увидеть в его глазах хотя бы частичку раскаяния, но вместо этого уголки рта бывшего парня дернулись вверх. Этот гад сдерживал торжественную улыбку, а потом все же отвел глаза, найдя воду.

Вова подошел к столику и наполнил бокал, а едва начал пить, как Никите приспичило завязать шнурки на гриндерсах. Я даже не сразу поняла, как ковер под ногами Селиванова резко сдвинулся на несколько сантиметров, но этого хватило, чтобы бывший потерял равновесие, а его долговязую фигуру повело. Вова полетел вперед, как раз по направлению к макбуку и проектору. Вода в стакане тоже летела, чтобы приземлится каплями ровно на решетки охлаждающего радиатора сложной техники.

Раздался громкий хлопок, светодиоды проектора мигнули в последний раз и погасли. В кабинете повеяло запахом жженой проводки.

Тишина почти звенела.

Немая пауза была достойна театральных подмостков, если бы не казалась настолько жуткой.

Моя душа, конечно, требовала мести, но такого размаха, да еще и воплощенного чужими руками, я не ожидала. Никто не ожидал!

На лице Вовы царило испуганно-растерянное выражение. Лариса напоминала злобную фурию, что смотрела на Ника взглядом Медузы горгоны.

Никита же сидел с совершенно пофигистичным видом.

В последнюю очередь я взглянула на мистера Брауна и поразилась арктическому холоду в глазах профессора. Сразу же наступило осознание того, что он отнюдь не идиот и прекрасно видел, из-за кого Селиванов испортил проектор. И решил, что мы загубили работу конкурентов.

– Ой… – тихо сказал Вова. – Какой я неловкий.

– Я смотрю, не в русских традициях играть честно? – негромко, словно в никуда спросил преподаватель, не обращаясь ни к кому конкретно, но линчуя взглядом Данилова.

И мне вдруг так обидно стало за весь народ… Зачем обобщать?! Тем более что это все Вовка с алмазной Крыской-Лариской все начали!

Я открыла уже рот, когда мою ладонь сжали горячие пальцы Никиты.

– Я тоже неловкий. Нам очень жаль испорченную технику, простите, профессор.

– Купите новый проектор, – жестко ответил Браун. – Пара Айвазова и Селиванов получают “отлично” за совместный проект. А свои сольные презентации сдадут мне через неделю, когда я вернусь из командировки. Вы тоже сдадите и сольные, и командную работу. А пока… – Браун со стуком положил на стол две флешки. – Это ваши новые задания. Свободны.

Вова со своей соседкой тут же сбежали за дверь не прощаясь. А мы чуть задержались, потому что Данилов фотографировал модель проектора.

Чую, папа-ректор войдет в разорение благодаря своеобразному чувству справедливости Ника.

Это нечестно! Мало того, что мы пострадавшая сторона, так еще и финансовые убытки должны нести!

Злость кипела во мне уже буквально у самых краев чаши терпения.

Выйдя в коридор, я увидела, как виновники этого сомнительного торжества скрываются за углом, и, гневно фыркнув, ускорила шаг, собираясь все же высказать бывшему в лицо все, что я думаю о его вероломстве.

Но не успела пройти и трех шагов, как Никита обхватил меня двумя руками за талию и, прижав к себе, горячо зашептал на ухо:

– Это не поможет.

– Может, и не поможет, но если я пару раз дам ему в морду, то мне точно полегчает! – билась я в руках Данилова, страстно желая вспомнить все навыки ближнего боя и сразу же опробовать их на Селиванове.

– Никс, мы же умные? Умные. Пойдем домой думать.

Я сдалась, обмякнув в железных объятиях, которые сразу же стали ласковыми и успокаивающими. Никита развернул меня к себе, прижал теснее, провел рукой по волосам и тихо добавил:

– Мы их сделаем, слышишь? А сейчас пошли домой.

Я только кивнула. Стоять вот так вот, уткнувшись носом во вкусно пахнущую мужскую шею и верить, что он действительно все решит было… необычно.

Мы с Вовой одного роста, да и прижиматься к нему или обнимать со всей силы было страшновато – худенький все же.

Опомнившись, я отстранилась.

Из здания вышла как во сне. До сих пор не могла поверить во все случившееся.

– Как?! – вслух недоумевала я. – Ну как они это сделали?

– Есть у меня идея,– мрачно откликнулся Никита. – Вернемся и проверю.

Я только кивнула и невольно ускорила шаг. Мы уже вышли из автобуса и сейчас шли к квартире. Через пять минут, стоило входной двери захлопнуться за нашими спинами, Ник быстро скинул гриндерсы и велел:

– Ника, покажи остатки твоего инвалида.

– Что?

– Ноут, который разбил Селиванов.

Я завела Данилова в свою комнату и щедрым жестом предложила ознакомиться с лежащими на столе запчастями.

Никита бегло их осмотрел и, тихо выругавшись, сказал:

– Жесткого диска нет. Вовчик его еще тогда спер, и всю эту неделю они в режиме онлайн следили за нашей работой. Прекрасно. Можно было отдыхать и ждать звездного часа.

Я в отчаянии схватилась за голову. Точно… жесткий. Все пароли, явки, вся информация.

– Господи-и-и-и…

– Боженька тут не поможет. Вот же… с*ка! Нет, я догадывался, что он бесхребетный слизняк, но не думал, что он еще и подлая сволочь. Видимо, их презентация оказалась хуже, чем наша.

– А если бы мы не пустили их первыми утром? Вся схема бы рухнула?

– Вряд ли. Просто показали бы свою, получили то, что получили по оценкам, и затаились дальше.

Я села на кровать и запустила обе руки в волосы, с силой сжав те у корней. Что же делать… что делать?!

Душу захлестывали волны темного отчаяния.

– Эй, огонечек, не грусти. – Данилов плюхнулся рядом и обнял меня за плечи, привлекая к себе. – Ты мне нужна бодрая и злая! А знаешь почему?

– Почему? – шмыгнула носом я, в этот раз не спеша отстраняться от широкой груди соседа.

– Потому что у нас есть неделя на подвиг! Нам нужно сделать выданные задания и состряпать новую презентацию еще лучше прежней. Счастье, что Браун сказал представить ее ему через неделю, а не выслать по почте. Так что не вешай нос, Громова! Человеки бывают очень подлыми, и если расстраиваться из-за каждого – никаких нервов не хватит. И вообще, знаешь, что мы сейчас сделаем?

– Работать сядем? – робко предположила я.

– Лучше! Хотя работать тоже.

Никита поднялся и, потянув меня за обе руки, заставил встать, а после увлек за собой в зал.

Там он включил свой мак, а после открыл ту самую папку с презентацией на облаке. Кликнул мышью, создавая новый документ, и назвал его “Честное мнение о ботанике”.

– Итак, Никс, позволь задать тебе вопрос. Он будет про твою эрудицию и словарный запас. Можно?

– Валяй! – щедро разрешила я.

– Сколько матерных слов ты знаешь?

Я изумленно округлила рот, а после с удивлением наблюдала, как Ник печатает в файле то самое честное мнение о Селиванове. Очень нецензурное честное мнение.

Когда он через несколько абзацев выдохся, то широко улыбнулся и заявил:

– А теперь расскажем, что о нем думаем по-английски!

А потом он рассказал по-немецки. После по-французски и в заключение по-испански.

В общем, просвещение Вовчика велось полным ходом.

– Вот, мы молодцы. А сейчас заканчиваем развлекаться и начинаем работать! Про адовую неделю я совсем не шутил, детка!

Глава 17

В этот вечер спать мы легли не скоро.

Мы искали материалы, распечатывали документы и передавали по очереди друг другу комп. Было неудобно с одним ноутом на двоих, но что поделать?

Все ярче становилась мысль о том, что надо что-то делать и покупать новый, но я не была уверена, что моих денег на это хватит.

Блин! Что ж все так паршиво складывается?

Я смахнула злые слезы бессилия и с удвоенным энтузиазмом закопалась в графики.

А утром в дверь позвонили и сонному Никите вручили какую-то продолговатую коробку. Он поблагодарил курьера, закрыл за ним и, повернувшись, крикнул:

– Никс, иди сюда!

– Зачем? – с интересом спросила я, застыв в дверном проеме гостиной.

– Радовать тебя буду. Баловать.

Он сам подошел ко мне и, сунув в руки коробку с логотипом Эпл, рухнул на диван.

А я… я едва дыша смотрела на свою ношу.

Положив на стол, я быстро вскрыла упаковку и прикусила нижнюю губу, увидев в коробке серебристый макбук.

Голос внезапно упал до шепота:

– Данилов, ты с ума сошел?

– Нет, – помотал головой Никита. – Это мой тебе подарок. Как лучшему партнеру по презентации.

– Я не могу такое принять!

– Ох, девочки, какие же вы… Ладно, Громова, уговорила! С Восьмым марта тебя!

– В смысле?! Какое, к чертям, Восьмое марта?

– То, что с Днем рождения и с Новым годом. В общем, мне по фиг, с чем именно тебя надо поздравить, но очень надо, чтобы ты прекратила страдать фигней и приняла. Считай это моей в тебя инвестицией. Со второй зарплаты вернешь.

Я была настолько шокирована, что все, на что меня хватило, это на вопрос:

– А почему не с первой?

Ну, действительно, обычно же так говорят.

– Потому что первую, мы, Громова, пропьем! И это не обсуждается. А пока давай сделаем завтрак и снова приступим к работе.

Я приняла подарок, как и условия “игры”, придуманной Даниловым. Он, казалось, точно знал, что и как нужно делать дальше, а его присутствие рядом придавало мне небывалой уверенности. И даже понимание того, что предстояло сделать проект заново, плюс справиться с сольником, больше не портило настроение, а, скорее, вдохновляло.

– Мы сможем, – говорил Никита, и я улыбалась. Потому что верила безоговорочно.

Работа кипела день и ночь, на сон мы оставляли совсем немного времени, а еду в основном заказывали.

Несколько раз я просыпалась прямо на своем соседе: мы отключались на диване гостиной, даже не поняв, когда и как это случилось. Просто ты моргаешь, а в следующий момент открываешь глаза от того, что солнце нещадно светит в лицо.

Иногда – всего три раза за эту жутко тяжелую неделю – я звонила маме и заверяла ее, что у меня все прекрасно, очень стараясь, чтобы голос был бодрым. Она задавала какие-то несущественные вопросы, желала удачи, подбадривала и говорила, как надеется на мою победу. На нашу с Селивановым победу. Передавала привет Вове.

Я скрипела зубами, и первые несколько раз просто переводила тему, а потом все же рассказала, что сделал мой бывший парень. Без красок и подробностей, объяснила лишь суть.

– Быть не может… – Она некоторое время молчала, а потом заговорила громче, с плохо сдерживаемой злостью: – Ну и бог с ним, с этим дураком! Ты так его идеализировала, а ведь я понимала, что там не все гладко. Слишком хитрые глазки у этого…

– Мам, – остановила я, улыбаясь, – очевидно, что ты сразу раскусила, какой он гад. Но давай просто не будем больше поднимать эту тему? Времени и без того мало, расскажи лучше, как ты?..

В последнюю ночь перед сдачей проектов мы с Даниловым и вовсе не спали, задремав под утро на пару часов. Будильник ворвался в мятежные картинки, сновавшие в моем воспаленном мозгу, заставив вскочить и раненым зверем забегать по гостиной.

– Данилов! Никита… Вставай!

Он кивнул, пробурчал что-то и устроился поудобнее, сползая головой с подлокотника дивана ниже.

Я хотела разбудить его немедленно, но, приблизившись и наклонившись, замерла. Под глазами Никиты залегли темные круги, между бровей появилась вертикальная полоска-морщинка, а руки крепко сжимали бумажку, случайно прихваченную им перед сном. До чего мы себя довели? В особенности он… Когда я засыпала, Никита не будил, стараясь взвалить на себя большую часть работы. Даже мой личный проект помогал делать, набрасывая идеи и поправляя скелет.

Не знаю, что со мной случилось, но в какой-то момент рука сама потянулась вперед и убрала прядь волос с высокого лба, едва-едва тронув кожу. И сердце замерло. Затем, подождав вместе со мной пару секунд, длиной в вечность, тихонько забилось снова, набираясь смелости. Мои пальцы тоже осмелели… Я, почти не касаясь его, провела по виску, к скулам, и уставилась на губы. Красивые, четко очерченные, чуть полноватые.

До боли захотелось почувствовать вновь, каковы они… Нас разделяло совсем небольшое расстояние, а Никита крепко спал и не мог пошутить над моим странным желанием. И я, прикрыв глаза, осторожно, едва дыша, поцеловала его.

Губы встретились с губами лишь на чуть-чуть, а после трусость взяла надо мной верх. Я распахнула глаза, отшатнулась, вздохнула глубоко и сбежала на кухню, чтобы сварить нам обоим крепкий-крепкий кофе.

“Господи! – думала я про себя. – Что я вытворяю?!”

Щеки еще горели, а на губах против воли расцвела улыбка, когда Данилов прошлепал босиком рядышком и хрипло сообщил:

– Пахнет чудесно, я пришел на запах. Угостишь, Никс?

Я кивнула и, старательно не глядя в его сторону, сняла турку с плиты. В квартире была электрическая кофеварка, но мне нравилось действовать по старинке.

Еще какое-то время я стеснялась и чувствовала себя неловко, постоянно ожидая, что вот сейчас Никита начнет шутить по поводу моего утреннего поведения. Но, слава всем святым, он спал! И совсем ничего не мог знать.

Вскоре я перестала бояться смотреть в его глаза, полные искорок-смешинок, и снова смогла говорить о проделанной работе, обсуждая тонкости и нюансы будущей защиты.

К университету мы подъехали даже загодя: Никита договорился о доставке проектора только на день приезда мистера Брауна и сам собрался идти его устанавливать, сказав, что никому не доверит это важное дело. При этом Данилов покосился в сторону, и я заметила Вову с Лариской, сидящих неподалеку от нас.

– Интересно, что их привело так рано? – задумчиво проговорил напарник. Посмотрев на меня в упор, он внезапно попросил: – Никс, не подведи. Никакого доверия и сочувствия, я тебя очень прошу.

– О чем ты? – удивилась я.

– Очевидно же, что они хотят что-нибудь предпринять. – Он снова уставился на неразлучную парочку. – Чтоб им… Просто будь на чеку, хорошо?

– Конечно.

На этот раз и я прониклась серьезностью ситуации. Если наш проект снова пропадет – всему конец.

– Флешка у тебя, – улыбнувшись, сказала Данилову. – Пароли от почты и облака я им не скажу даже под гипнозом.

– Тогда встретимся через сорок минут, – он подмигнул и пошел в нужном направлении.

И тут же рядом оказалась Айвазова.

– Привет, Вероника, – сказала она по-английски. – Вижу, у вас тоже были ночи без сна?

– Что ты имеешь ввиду? – я удобнее расположилась на скамье и ответила ей на том же языке, чем, кажется, сильно удивила.

– Учебу, разумеется, – улыбнулась Лариса. – От занятия любовью такие круги под глазами не появляются, да и волосы так не тускнеют… Это я о том, что была не права. Теперь вижу, что вы с Даниловым и правда всего лишь работаете вместе.

– Ну, у тебя кругов под глазами нет, – в свою очередь вернула шпильку я. – Значит, мне можно поздравить вас с Селивановым с прекрасно проведенным временем?

Лариса рассмеялась:

– А ты остра на язык, Громова. Общение с Даниловым сказалось? Вижу, и английский подтянуть успела. Тоже его заслуга?

Я лишь пожала плечами, решив не говорить о том, как Никита настоял неделю назад на общении по-английски. Мне и правда нужна была практика, а он оказался потрясающим учителем.

– Молчание? – Лариса кивнула своим мыслям: – Значит, я права. Ты не очень много потеряла от того, что Вова ушел со мной. Выживают сильнейшие, так ведь, Громова?

– Я здесь не для того, чтобы воевать с вами, – ответила ей спокойно. – Мне просто нравится учиться у мистера Брауна. Как и Никите. И плевать, что вы там еще придумаете, наши проекты украсть вам больше не удастся, Лариса. Придется включать собственные головы и работать.

– Не понимаю, о каких кражах речь. – Айвазова выразительно посмотрела в сторону мявшегося неподалеку Вовика. – Если Селиванов и сделал что-то такое, то при чем здесь я?

– Стерва, – прошипела я.

– Ха-ха! – Лариса покачала головой. – И что с того? Побежишь жаловаться Брауну? Плакать и пускать сопли?

– Всего лишь сделаю работу еще лучше той, что вы украли. А ты и дальше следи, чтоб цвет волос не потускнел, думаю, твой папочка оценит их красоту.

– Дрянь!

– От такой слышу!

Лариса хотела что-то ответить, но прервалась.

Красивая молодая девушка, сидящая рядом, закашлялась, поднялась и, странно на нас посмотрев, прошла мимо.

Мы с Айвазовой как-то сразу успокоились, проследили за тем, как она вошла в здание университета и, поднявшись, пошли туда же, ни слова больше не говоря.

Глава 18

Мы стояли с Никитой под дверями кабинета в ожидании профессора и мрачно передавали друг другу банку с энергетиком. Ночь была бессонная, и сейчас перед глазами все плыло, а разум так и норовил выключиться.

Неделя, выданная нам на подготовку, пролетела как бесконечный день сурка. Так что к тому моменту, когда надо было сдаваться, я уже только радовалась, что учебный ад закончился. Каким бы то ни было итогом!

Перспектива работы на следующей неделе казалась восхитительно простой. Всего лишь ОДНО задание! Мамочки, неужели я считала, что это сложно?

Вот уж действительно – все познается в сравнении.

Вовка и Лариса на нашем фоне смотрелись до отвращения бодрыми и выспавшимися людьми. И этот милый факт еще больше раздражал.

Профессор Браун появился минута в минуту. Как всегда пунктуален. В белом костюме, высокий и статный мужчина смотрелся настолько потрясающе, что Лариска уставилась на него, открыв рот, и, забывшись, машинально потянула линию декольте чуть ниже, чтобы та открывала ложбинку между соблазнительных холмиков.

Эти самые холмики, между прочим, стали таковыми буквально год назад. А до этого наша алмазная принцесса, с учетом своей худобы, могла похвастаться фигурой “стиральной доски”.

Профессор открыл дверь кабинет и, широко ее распахнув, сказал:

– Проходите!

Никита выкинул банку в урну и, подхватив коробку с проектором, первым вошел в дверной проем. Я, бросив на бывшего неприязненный взгляд, пошла следом. Вова, вновь примерив на себя взгляд побитой собачонки, которая не понимает, за что его ругают, двинул за мной.

Когда мы расселись, Адам Браун уселся в кресло и махнул рукой, сказав:

– В этот раз у нас начнут штрафники. Прошу!

Мы немного повозились с подсоединением новой техники, а после начали презентацию. В основном задачу лектора взял на себя Ник, притом подавал информацию он живо и с огоньком, а я дополняла ее ремарками в нужный момент.

Когда мы закончили, то в кабинете воцарилась тишина.

Браун пристально смотрел на нас и напряженно барабанил пальцами по столу.

– Презентация так себе. Слабовато. Словно вы ее на коленке за пару дней сляпали, а не полноценно неделю работали с информацией.

Я тихо вздохнула и посмотрела в окно.

Ну что же, ожидаемо. Если учитывать, как мы делали ее в аврале. Это все бред, что можно сделать за ночь работу месяца, и она будет хорошей.

– По поводу оценки… в ведомости потом увидите, – профессор пометил что-то в своем блокноте и махнул рукой: – Продолжайте. У вас еще сдача сольных проектов и одна общая презентация.

В общем, когда спустя практически час я наконец-то села, то ощущала себя так, словно не рассказывала про последние экономические ходы, а из меня наживую жилы вытягивали! Ноги дрожали, руки дрожали, голова кружилась.

– Мисс Громова, вы как-то очень плохо выглядите, – мистер Браун сам встал и наполнил мне стакан водой; с иронией покосившись на Никиту, добавил: – Во избежание, так сказать.

– Спасибо, – слегка запнувшись, ответила я, принимая прохладный бокал.

– Не за что. Итак, продолжаем. Мистер Селиванов и госпожа Айвазова, прошу.

И тут… тут настал момент если не триумфа, то морального удовлетворения!

Потому что Айвазова, несмотря на прекрасно сделанную даже сольную презентацию, в теме “плавала” просто ужасно. Профессор задавал уточняющие вопросы, а она не могла ответить даже те, ответы на которые содержались в ее же задании.

Селиванов, конечно, пытался вытащить свой “билет в будущее” из болота, в которое та угодила, но спустя пару подсказок мистер Браун устремил на него тяжелый взгляд и сообщил, что сейчас совсем не его очередь говорить, а за такое поведение можно вообще выйти из кабинета дожидаться в коридоре.

Лариса побледнела еще больше.

А я пила водичку и довольно, просто-таки лучезарно улыбалась.

Ну что… права я была, не так ли, Лариска? Это не наш родной университет, где можно вылезти на имени папочки и на чужих мозгах. Это иной уровень, где требуется наличие собственных способностей.

Уже под завершение ответа Вовы в дверь постучали и, слегка приоткрыв ее, в щель заглянула смутно знакомая девушка.

– Ой… Ты еще занят. Простите.

– Ничего страшного, почти закончили, – вдруг улыбнулся профессор Браун. – Можешь подождать пять минут?

– Да, конечно. – Девушка зашла в кабинет, заняла пустующее кресло у окна и погрузилась в изучение чего-то на экране планшета.

Глядя на изящный профиль, я вспомнила, где ее видела. Это именно она удивленно косилась на нашу с Ларисой чересчур громкую и эмоциональную беседу возле университета. После взгляд метнулся на безымянный палец девушки, на котором красовался ободок обручального кольца, а следом – на стол профессора. Я не присматривалась к изображению в рамке, но точно помнила, что там светловолосая женщина. В заключение глянула на сцепленные в замок пальцы мистера Брауна. То же кольцо.

Стало быть, эта девушка – его жена?!

Я посмотрела на Ларису и столкнулась с ее совершенно диким испуганным взглядом. Побледневшее лицо и сжатые в нить губы стали лучшим подтверждением моих выводов.

В отличие от меня, Айвазова всегда была внимательна к деталям и имела просто потрясающую память если не на лица, то на одежду точно.

Я расплылась в медленной улыбке, по-прежнему не сводя глаз с Ларисы. Не знаю, слышала ли эта девушка нашу беседу и обратила ли внимание, но нервишки нашим противникам данный факт точно потреплет!

– Итак, всем спасибо, – наконец-то закончил пытку профессор и уже почти привычным жестом положил на стол флешки. – Ваши новые задания. Встречаемся через неделю.

– А что мы получили за сегодняшнюю презентацию? – рискнул подать голос очень радеющий за свое будущее Селиванов.

– Вы – отлично. – Мистер Браун встал и начал не торопясь убирать лежащие на столе документы. – За совместную – хорошо. Скажу откровенно, неделю назад мне показалось, что она была лучше, но после сегодняшней полноценной защиты… – он поводил ладонью в воздухе, поморщился. – Лариса Айвазова за свой проект получает “удовлетворительно”. Презентация сделана хорошо, но по дополнительным вопросам она с треском провалилась. На этом все. До свидания.

***

Никита коснулся моей руки, когда мы уже вышли из корпуса.

– Почему у тебя такое злодейское выражение лица было в кабинете, когда зашла та девушка?

– Потому что сегодня перед университетом Лариса очень громко толкала речь на тему того, что в борьбе все средства хороши, – насмешливо фыркнула я в ответ. – А рядом сидела она и с очень большим интересом косилась на нас. Думаю, обратила внимание на упоминание руководителя в беседе. И заинтересовалась контекстом.

– Это все, конечно, отлично, но ситуацию не поясняет.

– Кажется, что это жена Адама Брауна! – на одном дыхании выпалила я.

– С чего это?

– Фото на столе, кольца и отношение в целом, – сдала всю имеющуюся информацию я и, чуть помедлив, дополнила: – Ну, и я последней выходила, успела увидеть, как она подходит и кладет руки на плечи профессору. Вряд ли так стала бы себя вести посторонняя девушка.

– Интересно, если она обратила внимание на вашу беседу, то сказала про это мужу?

– Мне кажется, на это не стоит рассчитывать, – со вздохом помотала головой я. – Мы уже начали воевать сами, так не будем же полагаться на помощь со стороны. Она могла не сделать никаких выводов из услышанного. Да и если не знала предыстории, то это смотрелось как обычные девичьи дрязги. Зато Лоре повод для размышления дан, что тоже хорошо, согласись.

– Согласен. – Никита взъерошил волосы, а следом, неожиданно притянув меня к себе за плечи, поцеловал в висок и предложил: – Поехали домой? Предлагаю сначала выспаться во всех позах, а вечером заказать еду и как следует отпраздновать. Мы сделали их, Никс! Сделали!

– Да! – невольно улыбнулась в ответ я, не чувствуя совершенно никакого отторжения к такому его обращению, и мы направились к метро.

Глава 19

/Никита Данилов/

Никогда не верил в чувство великой кармической справедливости, но вот сегодня убедился, что иногда оно все же существует.

Для этого достаточно было видеть взгляд Айвазовой и Селиванова, когда Браун засыпал их вопросами, да и эта девушка, вошедшая в кабинет… Конечно, было бы неплохо, дойди до профессора инфомация, кто на самом деле пострадавшая сторона в этой истории, но я уже и так был удовлетворен.

Рука Ники на моем плече была моей наградой. Мы ехали в метро, и вместо поручня девушка держалась за меня. Пожалуй, это стоило недели без сна.

По пути домой еще забежали в маркет, там Ника долго сопротивлялась моему выбору, но я все же настоял и купил бутылку вина.

– Ну ты, ей-богу, как маленькая. Я же не собираюсь тебя спаивать.

Ника покраснела и будто даже оскорбилась, но на вино в итоге согласилась.

Конечно, где-то в подкорке у меня сидела мысль, что пьяные девушки, особенно такие лапушки и недотроги, как Никс, сразу становятся раскованными. Но не от бокала же вина… и даже не от двух.

В квартире мы быстренько сварганили на стол закусок: нарезали сыр, фрукты, открыли коробку с шоколадными конфетами, и я уже разливал вино, когда мой телефон зазвонил.

– Одну минуту, – пообещал я Никс, отдавая ей бокал. – Сейчас отвечу.

Номер был незнакомым, но Нью-Йоркским, а значит, не так много людей, что могли бы мне позвонить.

Предчувствие сразу стало нехорошим.

– Слушаю, – поднял трубку я.

– Никита? – раздался с той стороны голос, который я ну вот совершенно не ожидал услышать. – Я правильно набрал номер?

– Доброго вечера, Гельмут, – мрачно отозвался я. – Могу узнать, чем обязан?

– Прости за звонок, я не хотел беспокоить, да и твоя мать была против. Но… – Это самое “но” звеняще повисло в трубке. Гельмут тяжело вздохнул. – Она сказала, что у тебя учеба и чтобы я не беспокоил тебя, тем более вы поругались в последнюю встречу…

Он все ходил вокруг да около, а я начинал чувствовать раздражение. У меня тут Никс с бокалом вина, а какой-то Гельмут, похоже, решил, что самое время помирить меня с мамой.

– Можно ближе к делу? – торопливо спросил я.

– Да, конечно. Твоя мать, Никита. В общем, после операции появились осложнения… Доктора уже работают над этим, а я готовлю судебный иск против клиники…

Сердце оборвалось в груди.

– Что значит “осложнения”? – выпалил я. – Какие? Почему мне не позвонили раньше?

– Отторжение имплантатов. Твоя мать была против, чтобы ты знал, – еще раз со сдержанным скандинавским менталитетом повторил Гельмут. – Но я решил, что ты имеешь право быть в курсе и поддержать ее.

Разумеется, я имел такое право. Раздражение на Гельмута не несколько секунд сменилось каким-то подобием уважения за поступок и угрызением совести в собственной душе.

Хороший же я сынок. Мы ведь не первый раз с ней ругались, но обычно я все равно звонил или она сама связывалась раз в несколько дней хотя бы для обмена обычными “Как дела? – Нормально”. А в этот раз даже не заметил, что уже столько дней по всем фронтам была тишина.

Конечно, можно было бы свалить на усталость, учебу и прочее. Но это было бы оправданием, потому что таже Ника своей матери звонила регулярно.

– Я могу к ней приехать? – спросил у Гельмута.

– Да, конечно. Я вышлю адрес. Ей будет приятно, быть может, это даже ускорит ее выздоровление.

– Все настолько плохо? – не удержался от еще одного вопроса я, при этом очень боясь услышать слишком печальные вести.

– Она принимает много антибиотиков, едва не начался сепсис, но острый период уже прошел. Скорее, вся беда в психологическом состоянии. Пришлось провести еще одну операцию и удалить все импланты. В ближайшие несколько лет любые операции подобного плана для нее под запретом…

– Понятно, – протянул я. – Я скоро приеду.

– Лучше завтра, – порекомендовал Гельмут. – Сейчас поздно и она спит после лекарств. Но утром…

– Хорошо, я буду утром, – пообещал я, понимая, что мое настроение на нуле. – Спасибо, что позвонил, Гельмут.

Я отложил телефон, вновь взял бутылку вина, наполнил свой бокал и, не чокаясь, выпил его до дна.

Ника за всем этим пронаблюдала с каменным выражением лица.

– Что-то случилось? – испуганно спросила она.

– Да… – мрачно отозвался я. – Мама моя дооперировалась…

Глава 20

Следующим утром я встал около семи, так, по моим расчетам, я успевал съездить к матери, побыть у нее около пары часов, а после вернуться обратно в квартиру за Никой и поехать вместе в универ.

Одеваться в своей комнате старался тихо, чтобы не дай бог грохотанием не разбудить соседку. После прошлой дикой недели она наверняка отсыпалась без задних ног у себя в спальне.

Я полностью оделся, забивая к чертям на утреннюю гигиену, и осталось только обуться, но едва открыл дверь в коридор, как в нос шибануло запахом свежесваренного кофе.

Я недоверчиво вылез наружу и глазам не поверил, когда увидел Никс на кухне. Мало того, что она не спала, так уже и завтрак был на столе, и кофе парило в турке.

– Ты вчера обмолвился, что поедешь утром, и я вот решила… – неуверенно начала она. – В общем, можно я с тобой поеду? Я чувствую вину перед твоей мамой. Все же это из-за меня вы поругались…

– Какое же ты чудо, Никс… – только и нашел, что пробормотать я. – Думаю, она будет не против.

– Правда? Я так виновата… – соседка посмотрела на меня с такой надеждой, что я, отринув все сомнения, прижал ее к себе, поцеловал в макушку и на миг закрыл глаза. Хотелось прочувствовать этот момент, когда внезапно понял для себя нечто очень важное: она нравится мне настолько, что не пугает даже ее расстроенный вид. Напротив, впервые за долгое время захотелось успокоить, обнять, поделиться теплом и уверенностью…

Хотя после затяжной депрессии мамы я долгое время бежал от всех, кто пытался делиться негативными эмоциями. Просто не мог выносить чужих слез, жалоб или сомнений. Страх перед тем, что снова придется кого-то успокаивать, слышать надсадные рыдания и навещать в клинике после нервных срывов, стал настолько силен, что мне казалось: проще быть одному, отделившись от мира и людей стеной огромной толщины, допуская лишь редкие беседы и ни к чему не обязывающие знакомства. Я понимал, что это неправильно, но не собирался что-то менять, пуская кого бы то ни было в свою зону комфорта.

Ника стала моим лекарством, моей отдушиной. Свежим воздухом, ворвавшимся сквозь приоткрытое окно в затхлое помещение.

И сейчас, когда я обнимал ее, она замерла словно зверек, пойманный в ловушку. Испуганный и выжидающий, что же будет дальше.

Я мог отпустить и отступить. Даже почти убедил себя, что надо поступить именно так. Но ее ладошка нерешительно легла мне на плечо. Не отталкивая, а словно бы поощряя.

Это простое движение вызвало во мне фейерверк чувств. Сразу вспомнился ее поцелуй перед защитой, когда она думала, что я сплю… Робкий и воодушевляющий. Настоящий.

А после она стеснительно отводила глаза, не смея смотреть на меня. Моя маленькая соседка, мое оранжевое солнце, счастье, с губами цвета вишни…

Пальцем я потянул ее подбородок вверх, заглядывая в лицо, пылающее от смущения. Улыбнулся и, не в силах больше терпеть, поцеловал. Без напора. С надеждой на ответ…

Миг, второй, третий. И ее язык коснулся моего, а ладошка, лежащая на плече, двинулась выше, замерев на шее. Пальцами она перебирала кончики волос у меня на затылке, доверчиво прижимаясь всем телом и пробуждая во мне нечто такое, отчего в груди заиграл оркестр, разрывая на части от переизбытка чувств.

– Ника, – шепнул, чуть отстранившись, но не отпуская от себя.

До безумия хотелось продолжить начатое, захватить ее в свой плен, заразить страстью. И я бы поступил так с любой другой, но только не с ней.

– Ох… – Она попыталась отвернуться, но я не дал.

Только бы не оттолкнуть ее! Не напугать.

Я четко понимал, что почти вытеснил из ее головы Селиванова, медленно заменяя его собой. Но она не была пока к этому готова.

– Посмотри на меня, – попросил с нажимом. – Это не ты, это я… Каюсь, виновен. Только не нужно прятаться. Прости. Ты нравишься мне очень сильно, но я понимаю, что сам совершенно не в твоем вкусе. Не убегай, хорошо? Никс… Где там твой кофе?

Глава 21

/Вероника/

Я налила ему кофе, положила сахар, размешала и подала. Пока двигалась, не чувствовала под собой пола, словно летала.

Никогда раньше со мной не было ничего похожего. Какая-то новая степень доверия пришла, не иначе. Никита, казалось, стал по-настоящему близким. Другом. Тем, с кем надежно, легко и интересно.

А я мало того, что обозвала его маму, так еще на их семейном ужине умудрилась стать камнем преткновения. Осознание этого угнетало, заставляя чувствовать сильнейшую вину.

Никита взял меня с собой в клинику. Огромное лечебное учреждение поражало своими размерами, в нем легко можно было заблудиться, что я и попыталась сделать, чуть приотстав от Данилова всего на пару шагов. Благо, он вернулся за мной, взял за руку, переплетая наши пальцы, и больше не отпускал, пока не оказались в нужном отделении.

Его мама лежала в просторной светлой палате на современной больничной кровати как из сериалов. Изголовье было чуть приподнято для удобства, а перед ней был небольшой столик со стаканом и трубочкой.

Гельмут заботливо поправлял одеяло, когда мы вошли. Я сразу постаралась освободить руку и остаться у входа, почувствовав неловкость с новой силой.

– Милый, – мама Никиты повернула голову и счастливо улыбнулась.

Она была бледной и изможденной, а ее жених выглядит чрезвычайно понурым.

– Мам, это мы, – ответил Данилов, подтягивая меня за собой. – Как ты? Почему не позвонила мне? Я дико волновался.

Гельмут кашлянул и выразительно посмотрел на меня.

Я вспыхнула, растерявшись на миг. Но сразу напомнила себе, зачем пришла.

– Ох, простите меня, – сказала, шагнув вперед и встав рядом с Никитой. – Я напросилась сама. Потому что… Я была не права тогда, на ужине. Мне не стоило говорить те резкие слова, и вообще… Я виновата и очень прошу…

Отведя взгляд, я прикусила губу. Извиняться не привыкла, это факт. Давались слова тяжело, хоть я и понимала их правильность.

– Теперь я точно пойду на поправку, – счастливо отозвалась мама Никиты, осторожно сжимая мою свободную руку. – Потому что тоже облегчу душу. Ведь и сама переживала после того, что наговорила. Мы, женщины, такие, любим разжечь огонь на ровном месте.

Я не смогла сдержать облегченного вздоха.

– Спасибо, – сказала тихо.

– И тебе. – Мама Никиты посмотрела на меня новым взглядом, с интересом, без всякой неприязни.

– Вот и славно, – прервал наши гляделки Данилов. – А теперь расскажи мне, что пошло не так? Какую терапию ты проходишь? Чем я могу помочь?

Я медленно, но напористо отняла у него свою руку, снова шагнув в сторону двери.

– Подожду в коридоре, – прокомментировала свои действия. – Выздоравливайте.

Никита обернулся, но, встретившись взглядом, не стал просить остаться. И я была ему за это благодарна.

Уже в коридоре я села на одно из кресел и обхватила себя руками за плечи.

Ощущения были самые противоречивые.

Мне казалось, что вот сейчас, когда Никита позвал меня в больницу, между нами действительно что-то изменилось. Или еще раньше?

Когда взял на себя часть моей работы, когда подарил макбук? Да, я верну ему все деньги, но сам факт такого жеста…

Но если парень так себя ведет, то, наверное, он чего-то ожидает в ответ?

Никита меня целовал, стало быть, я ему нравлюсь. Все последнее время мы с ним были в такой загрузке, что не думали про личные отношения, и я вообще старалась не открывать этот ящик Пандоры. А сейчас осознанием накрыло как лавиной.

Но я не готова к отношениям! Любого формата, будь то серьезные или просто приключение. Недавно рассталась с Володей, и это оказалась болезненным ударом. Предательство всегда вымораживает сильнее всего.

Но еще отчаяннее мне не хотелось портить такую замечательную дружбу! У нас ведь все так хорошо, зачем переводить ее в горизонтальную плоскость?!

Или, может, я зря переживаю, и Ник отказался от этой идеи?

В общем, к тому моменту, как Данилов вышел из палаты, я уже накрутила себя будь здоров. Но стоило увидеть парня, как собственные переживания отступили на задний план.

– Как она? – Я поднялась навстречу Никите и опешила, когда он подошел вплотную и вдруг сгреб меня в охапку, прижимая к себе и запуская одну руку в волосы, а второй сжимая талию.

– Нормально, – невнятно проговорил Данилов, уткнувшись мне в макушку. – Дико противное ощущение от собственного бессилия. Ей нужна терапия, и все это будет оплачивать Гельмут. Я, конечно, неплохо зарабатываю, но для студента моего возраста. Таких средств нет… Странно, когда она тратила его деньги на пластику, меня это не колыхало, а вот ее восстановление очень хотелось бы оплатить самому. Безумно неприятные ощущения. Паршивые такие.

– Все объяснимо. – Я обняла его обеими руками, подавшись вперед, поцеловала в щеку и продолжила: – Пластику ты осуждал, а вот реабилитация сейчас – вопрос здоровья. Ты чувствуешь ответственность за мать.

– Давно стоило прекратить ее игры.

– Она взрослая женщина. У тебя бы не получилось. Но надеюсь, что теперь она поймет, что никакая красота не стоит вреда организму Нет худа без добра.

Ник прерывисто выдохнул и не стал спорить. Прижал меня еще крепче и внезапно спросил:

– Вероника, а если я приглашу тебя на свидание, ты пойдешь? Нормальное, хорошее свидание без приставаний и дурацких шуток. – Он отстранился, пристально глядя мне в глаза, а потом внезапно шально усмехнулся и добавил: – Ну, я постараюсь без дурацких шуток.

И я стояла, смотрела на него и понимала, что все мои недавние страхи и переживания тонут в его глазах как в океане. Все убеждения, все сопротивление.

Я даже не смогла отследить тот момент, когда выдохнула:

– Да!

– Вот и чудесно, – он солнечно улыбнулся и, подавшись вперед, поцеловал меня в кончик носа, а после внезапно признался: – Я боялся, что ты меня отошьешь и дашь по морде, чтобы фигней не страдал.

Я тихо хихикнула и совершенно честно сказала:

– Я тоже!

Вот так, в престижной клинике в Нью-Йорке я получила приглашение на свидание от самого невероятно парня в моей жизни.

Мы с ним стояли на распутье, глядели друг другу в глаза, и никто из нас даже близко не мог предположить, куда заведут кривые дорожки судьбы.

Но, может, это и хорошо? Ведь неожиданности могут быть и приятными.

***

Вернувшись вечером после учебы домой, я почти сразу сбежала в свою комнату и даже закрылась в ней на ключ.

– Ник, у тебя все хорошо? – озадаченно поинтересовался Ник.

– Ага. Просто устала и после еды разморило.

Так как мы сразу из больницы поехали в универ, а после поужинали в кафешке, то было на что сослаться.

– Ну ок, – озадаченность так и звенела в голове парня. – Тогда отдыхай, до завтра.

Прижавшись спиной к стене, я прикусила указательный палец от волнения и вернулась мыслями к утреннему разговору.

Я иду на свидание с Даниловым!

Я. С Ником.

С тем самым хамом в гриндерсах, которого на дух не переваривала еще несколько недель назад. С тем самым невероятно наглым парнем, которого удушить хотелось.

С тем самым…

Который оказался невероятно душевным, умным и классным.

А-а-а-а!

А еще он потрясающе целуется.

Память мигом расчехлила чемоданчик с заветными воспоминаниями и достала самое жаркое. Я покраснела и, прижав обе ладони к щекам, рванула в ванную смывать краску смущения. Мордашка остыла, я успокоила дыхание и уже собралась было выходить, когда запиликал телефон. На экране высветилось входящее сообщение от Никиты Данилова: “Завтра с самого утра мы уезжаем навстречу приключениям. Оденься тепло и удобно”.

Мои глаза невольно полезли на лоб от такого анонса. Я быстро напечатала ответ: “Навстречу приключениям – это куда?”

Ответ на заставил себя долго ждать: “Это секрет, Никс))) Спокойной ночи, моя беспокойная рыжая девчонка”.

Я поняла, что под холодную воду стоит засовывать всю голову. Потому что снова запылала румянцем!

Сердце билось так громко, что мне казалось, что его удары слышны Данилову в спальне.

Уснуть мне, несмотря на все добрые пожелания соседа, разумеется, удалось далеко не сразу.

Утром будильник, скорее, воскресил меня, чем разбудил. Но бодрость мигом вернулась вместе с пониманием, куда я сейчас поеду.

Ветром метнувшись в ванную, я через полчаса стояла возле гардероба в мучительных раздумьях о том, что надеть. В итоге остановилась на джинсах, теплой кофте и кожаной куртке сверху. Немного подумав, взяла рюкзак и сунула в него теплый шарф.

Выйдя из комнаты, потянула носом и блаженно закатила глаза.

Пахло выпечкой!

Повесила куртку на вешалку и почти на цыпочках двинулась на кухню, где меня поджидало роскошное зрелище “Мужчина у плиты”

– Доброе утро! – отсалютовал мне лопаточкой Никита. – Садись! Будешь оладьи?

Я торопливо закивала.

– Отлично, тогда сделаю пока нам чай. Перекусим и поедем.

– Не думала, что ты умеешь готовить, – удивилась я, с осторожностью пробуя выпечку. – Особенно после той истории со стиркой. Я бы тебя вообще к хозяйственным делам не подпускала.

– Ну-у-у-у, – протянул Никита. – Готовить я не умею, а вот разогреваю виртуозно.

Он продемонстрировал мне упаковку замороженных полуфабрикатов, купленных не так давно в супермаркете.

– А вот чай делал сам. Чем могу гордиться, – припечатал в довершение Ник, ставя передо мной чашку. Пакетик болтался внутри, и на краю блюдечка, как претензия на сервировку, лежало два кусочка сахара.

В этот момент что-то внутри меня замерло и несколько переосмыслились взгляды на жизнь. Например, в фильмах очень часто показывали, как мужчины несут завтрак в постель. Это подавалось как верх романтизма. Я же, наоборот, всегда задумывалась, ну как можно есть в постели? А если разольешь, а крошки на простынях? На фиг, на фиг.

А вот сейчас я умилялась обычному пакетику чая просто потому, что его сделали именно для меня.

Вова вот никогда не проявлял себя даже в такой мелочи.

– Так куда мы поедем? – еще раз спросила я.

– Вначале думал на Гранд-Каньон, но потом погуглил и понял, что до него аж две тысячи миль, так что никак не получится туда попасть. Но в ближайших местах нашлись не менее интересные. Правда, для того, чтобы туда добраться, мне пришлось арендовать тачку.

Я округлила глаза и промолчала. Ну, конечно же у Никиты были права, и он умел водить, просто это я вечно вертелась в такой среде, где если кто-то и умел ездить самостоятельно, то только на велосипеде.

Через двадцать минут мы вышли из дома и направились к парковке. Машину, как пояснил Никита, пригнали еще за полчаса до того, как я проснулась. Собственно, потому мой сосед так рано и встал.

– Пристегивайся и погнали! – объявил Данилов, и я в точности выполнила.

Глава 22

Мы двигались куда-то вперед по Южному шоссе, все дальше и дальше от Нью-Йорка, зато вдоль побережья. Никита вел не спеша: сказывалась незнакомая трасса плюс непривычная машина. Я же, пользуясь низкой скоростью, разглядывала округу. К полудню мы забрались настолько далеко от города, что местность даже начала напоминать дикую. Воздух стал отчетливо пахнуть солью и свежестью, такой сильной, которую можно встретить только на природе.

– Скоро будет небольшой городок, – заглядывая в навигатор, сказал Никита. – Перекусим там, а после дальше в путь.

– И сколько еще ехать? – удивилась я, прикидывая расстояние.

– К вечеру доберемся, – загадочно пообещал парень.

В городе мы действительно перекусили, а еще взяли еды с собой, судя по объемам, для жарки шашлыков на маленькую армию.

– Ты когда-нибудь ночевала в палатке? – тут же спросил Никита, и я замотала головой.

Нет, боже упаси. Мать меня к подружкам-то не всегда отпускала на ночь, а тут палатка.

– Значит, будешь, – улыбнулся этот Робинзон Крузо, чем в мгновение заставил мое сердце заколотиться. То ли от страха провести ночь в холодном домике из ткани, то ли от чего-то еще.

В одном из пунктов проката Никита взял в аренду палатку со спальниками, оказывается, даже такое выдавали посуточно за пару десятков долларов.

Мы продолжали путь, когда я озадаченно спросила:

– А ты, выходит, уже ночевал в палатках? Откуда такой опыт? Мне казалось, ты… – я попыталась подобрать слова, но не вышло. – В общем, папа же тебя не водил в походы.

На лице Данилова появилась гримаса недовольства, но в следующий миг он все же улыбнулся.

– У мамы было много ухажеров после отца. И надо сказать, никто ужасным не был. Наверное, даже наоборот, просто я их ненавидел больше по инерции, ревнуя к ней, – неожиданно откровенно произнес Никита. – С Генри мама была не долго, и тем не менее, с ним мы поладили лучше всего. Он оказался заядлым любителем активного отдыха и вечно пытался таскать меня с собой. Палатки, лыжи, сноуборд. Один раз даже по реке сплавлялись. Мне, кстати, понравилось. Но после мама разошлась с ним, и все походы сошли на нет. Потом, чуть повзрослев, отправлялся в турпоходы с друзьями. Так что и без отца было, кому меня учить.

А дальше Никиту будто прорвало, и он начал рассказывать о каких-то эпизодах своего взросления, о которых, похоже, давно ни с кем не говорил. А я внимательно слушала, делая выводы.

Так я узнала, что однажды на полгода он остался один в России без матери только с бабушкой. Отцу тогда и дела до него не было: ректор отдыхал на медовом месяце с тогдашней пассией, а мать занималась какой-то бумажной волокитой во Франции.

В четырнадцать лет он, желая привлечь внимание взрослых, начал курить и за это крепко получил трындюлей от нового бойфренда матери Ганса, на это раз немца.

Мозги тогда это прочистило знатно, а вот обида затаилась…

В шестнадцать Никита заработал свои первые деньги. Большую сумму. Правда, уточнять, как именно, не пожелал. Сказал, что сейчас бы в такую авантюру ввязываться точно не стал.

– Да что мы все обо мне? Расскажи уже о себе, Никс. Что в твоей жизни интересного было?

Он спросил, а я будто в ступор впала.

– Надо подумать, – неуверенно протянула я, мысленно перелистывая прошлое и понимая, что оно настолько заурядно, что мне даже рассказать не о чем. – Живу с матерью сколько себя помню. Живем скромно, но стараемся, чтобы как у всех. Никуда особо не ездила, ничего запретного не пробовала. Сигарет не курила…

– И даже уши не проколола, – усмехнулся Данилов, кидая беглый взгляд на мои мочки. – Пай-девочка на все двести процентов.

Я уже хотела насупиться, но Никита вдруг принялся притормаживать у одного из съездов в сторону побережья.

– Приближаемся, Никс, – таинственно выдохнул он. – Дикий пляж, уголок первозданной природы и место, которое мне пришлось искать вчера полночи, перерыв кучу Гугл-карт. Надеюсь, тебе понравится.

Глава 23

Наша цель стоила столь долгого пути. Притормозив на стоянке неподалеку от пляжа, мы вышли и оказались в оазисе! Маленький дикий полуостровок суши немного вдавался в воду и находился на достаточном отдалении от мест, где обычно отдыхали местные жители. Белоснежный песок так и манил разуться и пройтись по нему, касаясь голыми ступнями невероятно приятной поверхности; легкий ветерок шевелил волосы на моей голове, а шум накатывающих на берег волн успокаивал и раззадоривал одновременно.

Я замерла, прикрыв глаза и наслаждаясь ощущениями. Мне казалось, что внутри меня пылает солнце. Маленькое лучистое солнце по имени Счастье, от которого в разные стороны рассеиваются лучики под названием Радость.

– Хорошо здесь, – сказал Никита, подкравшись сзади. – Правда?

И сразу по коже мурашки… И понимание: мы здесь с ним абсолютно одни. Только он и я на личном оазисе.

Я вздрогнула ни то от страха, ни то от странного предвкушения.

– Холодно? Возьми мою ветровку, Никс, и можешь прогуляться, пока я палатку разложу, – не дождавшись моего ответа, проговорил Данилов. – Или в машине пока посидишь?

– Нет. – Я обернулась и улыбнулась ему. – Можно мне помочь? Я никогда не устанавливала палатки. Хочу быть полезной.

– Я же тебя отдыхать пригласил, – он отрицательно мотнул головой.

– Мне нравится активный отдых, – парировала я, – но куртку твою накину. Если предложение еще в силе.

Никита разрешил помочь. Хотя, признаться, я больше мешала, чем принесла пользу. Пока Данилов умело колдовал над местом нашего ночлега, я давала ценные советы, крутилась рядом и, реже всего остального, подбадривала его добрым словом.

– Вот и все, – постановил Данилов спустя десять минут возни над куском ткани с колышками. – Осталось перенести внутрь спальники. И…

– И? – теряя самообладание и чуть отступая сторону от света фар, я замерла.

– Разжечь костер, – улыбнулся Никита. – Мы же мяса купили. Будем жарить. Ты как? Не против?

– Только “за”.

Следующий час я очень старалась расслабиться, но постоянно ждала подвоха от Данилова. Но он не совершал ничего предосудительного: сидел рядом, не касаясь ни пальцем, смотрел на звезды и декламировал стихи; кормил меня мясом и развлекал разговорами о путешествиях… В конце концов я, расслабилась и даже начала испытывать невероятное удовольствие от его присутствия рядом, когда Ник, хлопнув в ладоши, объявил отбой и стал тушить костер.

– Твой спальник уже расстелен, – сказал он, подмигнув. – Отдыхай, Никс. Утром нужно будет возвращаться в каменные джунгли, а пока можно еще покайфовать.

Я кивнула и на негнущихся ногах отправилась в палатку… Взглянув на огни ночных баров вдали, я подумала, что зря согласилась на это уединение… А теперь Данилов был слишком близко со всей своей безбашенной харизмой.

Спальный мешок оказался очень теплым, напрасно я переживала за холод. Вот только дрожь унять никак не получалось. Ноги так ослабли, что я с трудом ими шевелила, а в руках сжимала ткань спальника, не в силах расслабить пальцы.

Когда Данилов вошел в палатку и, закрыв ее изнутри, стал устраиваться на ночлег, я и вовсе притворилась давно и безнадежно уснувшей.

– Громова, – устроившись вплотную ко мне, Никита вытащил руку и убрал с моего лица прядь волос, – ты бываешь такой грозной и воинственной, но совсем не умеешь притворяться.

Я тихо вздохнула. Приоткрыв глаза, посмотрела на улыбающееся лицо напротив.

– Я не притворяюсь, просто жду, пока сон придет, – сказала, стараясь придать голосу уверенность. – А если лежать и разговаривать, этого не случится. Вот и все.

– Вот и все, – эхом повторил он и засмеялся. – Смешная моя. Думаешь, я привез тебя сюда, чтобы совратить в палатке? Никс, ну верь в меня хоть немного. Я гуманист. Не стану тебя морозить ни за что.

Осторожно высунув нос из-под спальника, посмотрела на него внимательней.

– Зачем тогда?.. – спросила немного растерянно.

– Чтобы провести время вместе, это же очевидно, – ответил он, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой.

– Разве мы мало времени проводим вместе? – Я прищурилась: – Кажется, ты лукавишь, Данилов.

– Совсем нет. – Он снова тронул мои волосы, нежно заправив их за ухо. – В квартире мы можем только экономикой заниматься, все разговоры сводятся к занятиям. А отдых никто не отменял, правда, Громова?

Я пожала плечами и снова содрогнулась.

– Все-таки мерзнешь? – Данилов нахмурился. – Предлагаю объединить спальники. Обещаю не приставать. Совесть меня загрызет, если ты заболеешь после этого маленького путешествия.

Я могла сказать, что дрожу не от холода. Могла. Но вместо этого кивнула.

Он оказался очень близко.

Обняв меня, притянул к себе, поцеловал в макушку и уткнулся в нее же подбородком.

И… я не почувствовала отторжения. Наверное, должна была, но ничего не произошло. Еще недавно мне казалось, что люблю Вову. До безумия люблю. А теперь лежу с другим в палатке, на кусочке дикого пляжа, на другом конце света от дома. И мне так хорошо, что остается только жмуриться и прижиматься сильнее к Никите.

Как это случилось, что он стал таким близким за столь короткий срок? Как из того хама и грубияна, что раздражал, превратился в самого умного, заботливого и замечательного? Я не знала, не могла найти ответов.

– Ты так пахнешь, Ник… – проговорил Никита тихо.

– Лепестками роз? – уточнила я, понимая, что если он скажет “да”, то нагло соврет.

– Шашлыком. Обожаю шашлык…

Я засмеялась.

– Данилов, ну и комплимент…

– А ты хочешь комплиментов, Никс? Прямо сейчас, – вкрадчивый шепот над головой заставил меня замереть в его объятиях.

– Нет, не нужно…

Он усмехнулся.

– Моя маленькая трусишка! – сказал громко, чуть отстранился и заставил посмотреть на него. – Тогда поцелуй на ночь, и спать. Один поцелуй не испортит дела, правда?

Я не ответила. Только и могла смотреть на его губы, приближающиеся к моим.

Все поцелуи до этого были на бегу или даже просто украдены с губ без предупреждения и против моей воли. Впопыхах, вместе с судорожным от возмущения выдохом.

Но сейчас все было совершенно иначе. Оказывается, в тех мгновениях, когда мужчина медленно наклоняется к тебе, и вы оба понимаете, что сейчас произойдет, есть нечто невероятное.

Сердце колотилось так, что это тамтамами отдавалось в ушах. Гулкие удары причудливо смешивались с шелестом волн и ветром в листве, за тонкими стенками палатки, превращаясь в невероятную мелодию.

Саундтрек для нас.

Никита не сразу прижался к моим губам. Сначала он коснулся кончика носа, скользнул по нему к скуле, а дальше дорожкой легких поцелуев двинулся к ушку. Прикусил краешек и медленно лизнул, спускаясь к незащищенной волосами мочке.

Почти сразу раздался горячий шепот, обжегший влажную кожу:

– Знаешь, я ведь увидел тебя задолго до той осенней встречи в парке. В город я вернулся еще в конце весны и сразу отправился в зал, куда ходил до отъезда. Друзья, спорт и тому подобные радости в виде новеньких девочек, например. Особенно мне понравилась одна умопомрачительная рыжая девица. Я залипал на твою попку в обтягивающих лосинах, когда ты занималась на тренажерах, хотя даже имени твоего не знал. Я даже собирался подкатить и потащился за тобой на велопрогулки и тому подобную пое… м-м-м-м… на тому подобные занятия.

– Что? – я изумленно округлила глаза, сразу прикинув, что, получается, Никита наблюдал не менее трех месяцев. – Но я тебя не помню!

– Да, я в курсе, – хмыкнул сосед, проводя ладонями по моей спине. – Ты бываешь удивительно слепа.

– Слушай, если учесть твой характер, ты бы мог подойти ко мне тогда. Так почему не сделал?

Нет, ну правда, хоть вспомнить, как он вел себя со мной по приезду в Нью-Йорк!

– А ты меня отшила. Вернее, я даже и пристать не успел. Помнишь летний бегущий город? Ты была среди организаторов.

– Ну… – Я все еще в упор не понимала, о чем он. Яркого Ника я бы однозначно запомнила. Хотя… если объективно, то у нас в зале было очень много спортивных парней очень приятной внешности.

– Мы прибежали первыми. Я попытался заговорить, а ты на меня рявкнула и посоветовала помочь какой-то бабушке, которая тоже участвовала в забеге и изрядно отстала. Вот так все и закончилось. А после ты вообще пропала из зала и из всех мероприятий.

– Я начала встречаться с Вовой…

– К счастью, этот нелепый период в твоей жизни уже закончился! В общем, продолжаем. Ты пропала, и я снова встретил тебя уже в универе. Там ты меня наконец-то заметила! Правда, смотрела как на наглое нечто, прилипшее к твоей подошве. Я уж было размечтался, что, постоянно взаимодействуя, можно поменять отношение. Честно, не знаю, на кой черт в то время мне был это нужно, так как отношений я вроде как не хотел и не планировал.

Последнее откровение начисто стерло все восхитительное впечатление от предыдущего рассказа. Я недовольно завозилась в руках Данилова, но он сжал объятия крепче и внезапно впился мне в рот коротким, но крепким поцелуем.

Быстро лизнул засаднившие губы на прощание, тихо сказал:

– Не бузи. Я же сказал: ТОГДА не хотел. Многое изменилось. В то время ты была для меня недоступным телом, которое понравилось, да еще и отшило. Я молодой парень, не головой тогда думал. Вернее, не той головой.

– И что же изменилось?

– Все? Я узнал, какая ты на самом деле. Ты смелая, умная, интересная, целеустремленная и способна так же, как и я, до последнего работать над своими целями. Ты идешь вперед. В общем, если заканчивать повествование, я увидел тебя с Вовчиком и взбесился. Потому что в голове стучало, что ты меня променяла на вот это. Рядом мог быть я. Ты могла сидеть на моих коленях, а предпочла трогательные Селивановские косточки. Потому тогда и вмешался. Но признаю, знакомство получилось так себе.

– М-м-м… – неопределенно промычала я, не зная, как реагировать на такие признания.

Обычно в кино или книгах обязательно случаются сцены с откровениями, в которых герой рассказывает, что очень давно и трепетно заглядывался на героиню. Но в сказках все иначе! И героем владеют самые высокие чувства!

– Все, исповедь закончена, – игриво дунул мне на висок Ник, медленно скользя пальцами по шее, поглаживая подбородок и невесомо касаясь губ. – Ты потрясающая девушка, Вероника. Невероятная. Красивая, умная и добрая, а это волшебное сочетание в наше циничное время. Потому прежде чем я начну лезть к тебе с поцелуями, хочу задать вполне официальный вопрос: ты будешь со мной встречаться?

Я даже обдумать ничего не успела. Мои губы сами собой выдохнули: “Да”.

А после… после он наконец-то меня поцеловал.

Сначала легко, едва ощутимо коснулся одного уголка рта, потом другого, и только после этого прихватил нижнюю губу. Ласково провел по ней языком и уже более смело двинулся дальше.

Целоваться с Никитой было невероятно.

Как качаться в объятиях моря, которое то ласковое и нежное, едва заметно скользит волнами по твоей коже, то налетает штормовым шквалом, увлекая за собой в пучины.

Жарко, страстно… невыносимо, томительно-нежно.

Я плавилась в руках мужчины, впервые забывая обо всем на свете. Тело пылало, кровь кипела, а разум просто выключился от перегрева.

Совсем скоро от недавнего холода не осталось и следа, наоборот, тела горели настолько, что мы раскрылись, и теперь прохладный воздух скользил по коже, рождая просто невероятный контраст. Руки Никиты и потоки бриза…

Мы вынырнули из этого омута страсти как ловцы жемчуга с большой глубины. Дрожа и судорожно хватая ртом воздух. Никита сильно сжимал руки на моей обнаженной талии и, кажется, со всей силы пытался не начать расстегивать на мне бюстгальтер, так как пальцы парня раз за разом туда тянулись, но он усилием воли возвращал их назад.

– Уф… Давай спать, Никс? – севшим от желания голосом сказал он и вдруг закутал меня в спальник, оставив только нос торчать наружу. – Вернее, ты спать. А я прогуляюсь до воды и вернусь.

– Зачем? – в моей голове все еще было вязко из-за тумана.

– Затем, что прямо сейчас я не смогу спокойно и не распуская рук рядом с тобой лежать. – Меня чмокнули в тот самый оставленный на воле кончик носа. – Все, я быстро.

Он действительно поднялся и вышел из палатки. Я некоторое время повертелась, попереживала, а потом неожиданно вырубилась, хотя искренне считала, что после таких волнений точно не смогу уснуть.

Глава 24

Неделя после свидания пролетела будто один вдох, а свое состояние после произошедшего я могла описать одной фразой: вновь раскрытые крылья.

Я будто опять парила, как в первые месяцы общения с Вовой, только на этот раз рядом был другой парень.

И мне бы радоваться, но кое-что сильно смущало…

Один раз ошибившись, я теперь боялась повторить этот опыт. Довериться до конца казалось странным, и я нет-нет, но ловила себя на мысли, что не хотела бы новых разочарований. И было бы, наверное, неплохо все так же парить на крыльях, но заранее подстелить соломки, чтобы не больно было падать.

В итоге чем больше я размышляла, тем сильнее эти мысли меня путали. Я понимала, что запрещаю себе отдаться эмоциям в полной мере, из-за чего сама предавала отношения Никиты ко мне. Он делал все, чтобы мне было хорошо рядом, а я улыбалась, понимая, что боюсь нового предательства. Улыбка получалась картонной…

Так я и плавала в этом состоянии, словно муха, увязшая в варенье.

А жизнь тем временем текла вперед.

Мама Никиты шла на поправку. Каждый день после учебы сын ехал к ней в клинику и проводил там по нескольку часов. Я больше туда не лезла, взяв на себя бытовые вопросы по дому. Вечером, приехав, Никита рассказывал мне новости, мы занимались, готовили новый проект – уже не в таком авральном темпе, но не менее тщательно.

И вот в пятницу, едва войдя в квартиру после больницы, Никита заявил:

– Никс, ты же помнишь, что мы учимся отдыхать, а не все время впахивать над ноутбуками?

Я подняла на парня взгляд и увидела, как он машет перед лицом двумя бумажками.

– Что это?

– Два билета на закрытый показ какого-то нового блокбастера. Он выходит только через пару дней, так что у нас уникальная возможность залезть в ряды местных селебрити.

Я обмерла.

– Ты серьезно? Откуда?

– Гельмут дал. Он же чертовски крутой дядька, как выяснилось.

Мысленно я представила, как могут проходить такие показы: красная дорожка, все в вечерних платьях, куча фотографов.

– Нет. – Я даже отступила на шаг назад. – Я никуда не пойду. Позориться еще. У меня и нарядов таких нет…

Похоже, на моей лице отразился священный ужас, ибо Ник громко расхохотался, глядя на мой испуг.

– Глупая. Не знаю, что ты там себе напредставляла, но это не Голливудская премьера. Просто один из показов для журналистов, обычная практика перед выходом фильма, чтобы акулы пера и критики успели написать отзывов в сети. Так что расслабься и собирайся.

Еще некоторое время я сомневалась, но видя, что сам Данилов не спешит снимать свою кожаную куртку и тем более переодевать тяжелые ботинки, я доверилась ему.

Быстро натянув в комнате джинсы и кофту, я выскочила в коридор, где набросила осенний плащик.

Данилов встретил меня, удивленно вскинув брови:

– И что? Никаких “я сейчас накрашусь”, “буду готова через пять минут/полчаса”?

Я насупилась и промолчала.

Он же, положив руку мне на талию и притянув к себе, поцеловал в губы, выдохнув:

– Все же ты чудо, Никс. И как только Селиванов такое прое…

– Молчи, – шикнула я и сама коснулась мягких губ…

Через десять минут мы уже ехали к одному из центральных кинотеатров Нью-Йорка. Как и пообещал Никита – слава богу – тут не было красных дорожек, кучи фотографов и какой-то суеты. Да, в холле было людно, но ничего такого, что бы каким-то образом выдавало дополнительный ажиотаж и внимание. Разве что суровый охранник, несколько раз смерив нас взглядами, проверил приглашения и только после этого впустил в зал.

– У нас тридцатый ряд, середина, – направил меня Никита, внимательно вглядываясь в подсвеченные номера рядов.

Наконец добравшись, Ник усадил меня на положеные места, чмокнул в щеку и сказал:

– Побудь тут, а я, пока свет не выключили, за попкорном. Тебе какой взять?

– Сладкий, – улыбнулась я. – И спрайт.

– Хорошо, – кивнул он и двинулся обратно к выходу.

Я же от нечего делать разглядывала пребывающих в зал людей. Множество незнакомых лиц и типажей: кто-то переговаривался друг с другом, кто-то беседовал по телефону, кто-то записывал что-то в блокнотах. Через некоторое время стало понятным, что люди на первых рядах – это те самые журналисты, критики и блогеры. Они занимали свои места с достаточно скучающим выражением лица, в их руках были толстые ежедневники для заметок, да и сам вид излишне деловой. А вот уже ряда с пятнадцатого стали попадаться такие, как мы с Ником – просто пришедшие по приглашениям. Одет был кто как: и в откровенно дорогие вещи, и в простые джинсы с футболками. Попадались и такие же парочки, держащиеся за руки. Вот, например, одна открыто целовалась пятью рядами ниже. У парня даже очки запотели от усердия, так что бликовали, будто покрывшись испариной.

Вообще, на проявление чужих чувств смотреть было не особо приятно, но что-то знакомое в полуобороте головы заставило сощурить глаза и приглядеться.

В этот же момент парочка отлипла друг от друга, и я явственно опознала в девушке Ларису… А в вихрастом затылке – голову Селиванова…

ЧТО?!

Да нет же. Быть не может, в самом деле, это просто обман зрения! После стольких дней за компьютером не удивительно. Наверное, у меня ухудшилось зрение, и теперь в полумраке залы меня серьезным образом подглючивает.

Но сколько бы я не пыталась себя щипать за запястья в попытке проснуться или развидеть морок, все зря, он никуда не исчезал. Парочка все так же сидела ниже меня, мило переговаривалась друг с другом, и каждый раз, когда мне удавалось разглядеть этих двоих в профиль, я все больше убеждалась: внизу сидит мой бывший и алмазная принцесса.

– Никс, что с тобой? – возник над ухом голос Никиты. – Фильм еще не начался, а ты уже пялишься в экран, будто там финал “Мстителей” подвезли.

– Сядь, – потянула я его вниз на соседнее сидение. – Вон туда смотри. Это те, кто я думаю?

Данилов плюхнулся рядом и проследил за моей рукой, куда я показывала.

– Ну, если ты увидела там Брэда Пи… – договорить он не успел. – Ну ни хрена себе ботан отжигает!

Воскликнул он это достаточно громко и по-русски. Казалось, на нас обернулись все близсидящие, но, самое главное, Вова и Лариса тоже услышали.

Айвазова резко обернулась, вскакивая с кресла, явно узнавая голос Данилова. Повернул голову ко мне и Вова, тут же бледнея.

Я же нашла в себе силы и помахала им рукой.

– Нет, ну а с другой стороны, – рассуждал рядом вслух Никита, – если нам можно, то чего им нельзя? Остынь, Никс. Возможно, Селиванов так усердно пробивает дорогу в светлое будущее. Не мешай ему. Каждому свое, в конце концов…

Тем временем Вова медленно поднял руку и тоже нам помахал. Айвазова, фыркнув, отвернулась, усаживаясь на место. Схватив его за руку, она что-то зашипела, и тот сразу кивнул, поворачиваясь к нам спиной.

– Запретила королева вассалу смотреть на бывшую, – прокомментировал произошедшее Никита.

– Я поверить не могу… – Взглянув на Данилова, только и смогла хлопать ртом, как рыба, то открывая его, то закрывая.

– Я тоже. Потому что этот ботаник уже дважды меня сильно удивляет. Да что в нем такого, скажи? Прыщи с феромонами?

– Фу, Никита, – я поморщилась, качая головой. – Это отвратительно. Твои манеры оставляют желать лучшего, знаешь?

– Знаю, – он обворожительно улыбнулся, – но я жажду исправиться под твоим началом. Честное слово, Никс.

Я засмеялась, прижимаясь к нему, и впервые за последние дни вдруг почувствовала душевное облегчение, сама потянувшись за поцелуем.

Волшебство, казалось, длилось вечно, но в какой-то момент Никита отстранился. Поцеловав меня в щеку, висок, лоб, он замер, тяжело дыша.

– Если бы я знал… – прошептал тихо.

– Что? – Я затрепыхалась в его объятиях, освобождаясь. – Что случилось?

– Если бы знал! – повторил он, качая головой и поглаживая мои губы подушечкой большого пальца. – Я бы лично положил под Селиванова Айвазову и сказал: “Спите! Мы вам не запрещаем”.

Я непонимающе захлопала глазами.

– Ты ведь на себя в последний дни не похожа была, – улыбнувшись, объяснил Никита. – А теперь, увидев этих гаденышей вместе, расслабилась, наконец. Что это было? Чувство вины перед ботаником?

Мне стало стыдно.

Не думала, что Данилов может так чутко понимать разницу между мной настоящей и притворством. По крайней мере, до этого он мне не показал ни разу, что что-то идет не так.

– Прости, – я чуть пожала плечами, – это… это, скорее, страх. Я в отношения с Вовой нырнула с головой, и вот что вышло. Теперь же, толком их не завершив, стала встречаться с тобой. Представляю, что бы сказала моя мама…

– Она сказала бы: “Слава богу, тебя Данилов отвлек от этого негодяя Селиванова!”. Так и сказала бы. Вот ручаюсь. Ну, разумеется, сначала я бы с ней поговорил, подробно рассказав, как спасал тебя от депрессий, как сблизило нас предательство этих двоих…

– Мама не устояла бы, – согласилась я, – тут не поспоришь.

– Вот и славно. – Никита снова прижал меня к себе, упираясь подбородком в мою макушку. – Тогда давай оставим на этом тему твоего бывшего? Посмотрим кино, а потом поужинаем дома?

– Да…

Глава 25

Кино закончилось заунывным подвыванием кого-то из зрителей. Журналисты тоже недовольно переговаривались, стоя с кислыми лицами. Я с ужасом подумала, что где-то здесь, в зале, может быть тот, кто имел непосредственное участие в съемках. Как же это неприятно, когда твой труд недооценивают и так ярко, эмоционально высказываются при всех…

– Лажа полная, – постановил тем временем Данилов, поднимаясь. – Могли бы и покруче сделать с таким-то бюджетом.

– А мне понравилось, – сказала нарочито громко. – По-моему, прекрасный фильм.

– Да? – Никита засмеялся. – Думаешь, отобьет цифру с девятью нулями?

Я округлила глаза.

– Угу. – Он потянул меня за собой. – Вот и я ждал чего-то более крутого от такой суммы. И вообще…

– Вероничка!

Голос Вовы ввинтился мне в голову, вызывая самые неприятные ощущения и заставляя поморщиться. С опаской посмотрев на Никиту, я увидела на его лице ухмылку и постаралась убрать подальше плохое предчувствие.

– Привет, – повернувшись, уставилась на Селиванова, с затаенным ужасом ожидая, что сейчас вот-вот чувства всколыхнуться вновь, и я буду мучиться от неразберихи в душе…

– Как тебе кино, Вероничка? – Вова поправил очки, покосился на Данилова.

– Неплохо, – ответила, продолжая прислушиваться к себе.

И ни-че-го не ощущая, кроме досады. Вот на него я практически молилась?! Из-за него переживала и страдала? Куда смотрели мои глаза?! Да он же и мизинца Даниловского не стоит…

– Мне фильм не понравился, – серьезно сообщил Селиванов. – Но… Мы с Ларисой решили устроить дома небольшую вечеринку. Примирения ради…

– Вы поругались с Ларисой? – усмехнулась я.

– Что? Нет, – он недовольно повел узкими плечами. – У нас все… то есть… Я считаю, что нам нужно помириться с вами. И мы приглашаем вас на пати в особняк. Там есть все, чтобы отдохнуть перед следующим, так сказать, заплывом. Вот-вот новая сдача заданий и…

– И вам снова нужно украсть наш проект? Мне нужно принести комп? Или сразу вынуть жесткий диск? О, я могу на флешку все скинуть для удобства. Так ведь, Никит?

Данилов, молчавший все это время и подпирающий стену рядом, лениво отмер. Сделав шаг, оказался чуть впереди меня и, склонившись вперед, сказал Вове в лицо:

– У нас свое пати, Селиванов. И прыщавым воришкам там не место. Так что бывай. На твоем месте, я бы не пати устраивал, а Лоркино задание строчил. А то выкинет тебя, как собачонку из папиного дома, и поедешь в Рашу несолоно хлебавши. И еще запомни, если простил и спустил на тормозах один раз, то во второй уничтожу тебя, пиявка. Веришь?

Селиванов отшатнулся.

– Не нужно мне угрожать! – громко сказал он, так что некоторые люди, проходящие мимо, обернулись.

– Как скажешь. – Никита осклабился, демонстрируя идеально белые крепкие зубы. – Дальше слов не будет, малыш. Только дай мне повод.

Он сжал кулаки.

Вова шагнул назад и едва не упал, оступившись на лесенке. Его поддержали несколько мужчин, шедших следом, а мы просто развернулись и ушли. Никита крепко держал меня за руку, громко пыхтел и шел так, словно пытался выколачивать ботинками дух из пола.

Я бежала за ним, пока могла, но в какой-то момент остановилась.

– Постой, – потянула на себя Данилова. – Что такое? Куда мы так бежим? У меня сил нет.

– Прости. – Резким движением он провел ладонью по лбу и глазам. – Просто не могу спокойно смотреть, как ты с этим гаденышем разговариваешь. Хочется просто выкинуть его. Не только из зала, из этого здания, а из твоей жизни, Никс. – Он замолчал на миг, а потом повернулся и посмотрел прямо мне в глаза: – Он все еще нравится тебе? Скажи прямо.

Я расширенными от изумления глазами уставилась на Никиту и все, что смогла – это отрицательно помотать головой. Видимо, что-то такое было в выражении моего лица, потому что парень заметно расслабился и, обняв меня, привлек к себе, поглаживая по волосам.

– Да, мне тоже эта версия кажется бредовой, но маленький и очень зубастый червячок ревности периодически впивается во что-то мягкое внутри.

– И поэтому ты становишься нелогично подозрительным? – хмыкнула я, с нежностью глядя на Никиту. – Слушай, ну я же не совсем дурочка? Он сделал столько всего подлого, что нельзя по-прежнему испытывать к такому человеку нежные чувства.

– Вы, девочки, способные. Особенно в том, что касается любви ко всяким негодяям и подлецам.

– Воу-воу. – Я вскинула руки и запустила обе в волосы Данилова. – По себе судишь?

– Ну еще бы… – Он наклонился, почти касаясь моих губ своими. – Я та еще сволочь, по твоим заверениям.

Я лишь улыбнулась в ответ и подалась вперед, первой целуя самого невыносимого, самого лучшего на свете парня.

Моего парня.

До сих пор в голове плохо укладывается то, что мы вместе!

Вот так вот, за поцелуями и пикировками, мы с Ником и добрались до дома. Выпили чаю и разошлись по спальням.

Но в этот раз все пошло совсем не так, как всю неделю до. Никита как обычно зашел ко мне пожелать спокойной ночи, и я зависла, разглядывая мощную обнаженную грудь, дорожку волосков, уходящую от пупка к штанам с низкой посадкой, и подумала, что такому, как Данилов, надо запретить разгуливать полуобнаженным на законодательном уровне! Потому что как же мне спать сейчас?!

Вот обнимет он, поцелует и снова уйдет к себе как ни в чем не бывало, а мне страдай…

– Доброй ночи, – усмехнулся Ник, заваливаясь на кровать рядом со мной, но поверх одеяла.

Внушительные плечи парня загораживали и так неяркий свет ночника, и создавалось ощущение, что мы с ним совсем-совсем одни в этом огромном мире.

– Доброй ночи, – кивнула я, не в силах оторвать взора от затягивающе-черных глаз Никиты. Да, было темно, и такой эффект, скорее всего, только из-за этого, но дрожь прокатывалась по телу вне зависимости от того, что думала на этот счет моя голова.

Он склонился ко мне, невесомо касаясь губ первым поцелуем, и почти сразу с тихим смешком отстранился, когда я потянулась за добавкой, но тут же обнял и прильнул к губам уже по-настоящему. Так, что кровь зажигалась за доли секунд и казалось, что еще немного, и я сгорю в этом пламени.

И я хотела, хотела рассыпаться в нем пеплом. Чтобы не осталось ни сомнений, ни сожалений. Ничего, кроме наслаждения.

Никита умел касаться меня так, что главным желанием было, чтобы это никогда не заканчивалось.

Прикосновения становились все смелее и смелее. И да, наверное, я была рада, что он меня ни о чем не спрашивал. Не согласовывал каждое действие и прикосновение… Он просто снимал с меня остатки одежды.

Раньше я часто слышала, что первый раз для девушки очень болезненный и основное чувство – это чувство неловкости.

У нас было совсем иначе. Было его восхищение моим телом. Он скользил по нему, повторяя руками все изгибы и глядя так, что мое сердце заходилось в судорожном ритме. Был мой восторг и легкий испуг, когда между нашими телами совсем не осталось никаких преград.

Никита красивый настолько, насколько вообще может быть красив обнаженный мужчина. Везде красивый… То, что казалось мне нелепым на фотках в интернете, сейчас вызывало лишь опасение и любопытство.

Да, первый раз и правда немного больно. Но это первые несколько секунд, а после тебя захватывает странный транс, в котором ты лишь наблюдатель.

Только бог знает, как мне было хорошо с Никитой этим вечером.

После мы лежали в обнимку. Никита чертил невесомые узоры на моих плечах и периодически едва ощутимо касался губами виска.

– Не жалеешь?

Я слегка вздрогнула от хрипловатых интонацией в его голосе.

– Нет, – немного подумав, помотала головой я и крепче обняла парня.

И правда не жалею. Это был лучший первый раз. О таком точно нельзя жалеть, что бы дальше ни было.

И никакого красивого белья для стимуляции желаний у мужчины не понадобилось. Ох, теперь даже страшно подумать, что это могло случиться с Селивановым!

Именно в этот момент в нашей уютной тишине громовым набатом прозвучал звонок в дверь. Мы с Ником вскинулись и обменялись изумленными взглядами. После синхронно посмотрели на часы. Почти одинадцать!

– Какие поздние дятлы? – недовольно фыркнул Ник, быстро скатившись с постели, натянул штаны и вышел из комнаты со словами: – Я открою, лежи.

Послышался щелчок отворяемого замка, а после немая пауза и, наконец, ироничная фраза Данилова:

– Таки реально дятел!

– Поп-п-прошу не оскорблять, – раздался до отвратительного знакомый и столь же несвоевременный голос бывшего парня. – Мне нужна Вероника, позови ее.

– С чего это? – судя по ленивому тону Ника, кое-кто изволил злиться. Теперь я различала в его голосе даже такие нюансы.

– А я говорю позови! – сорвался на фальцет Вова. – Или я… или я буду кричать!

– Пожар? Убивают-насилуют? – неподдельно заинтересовался злобный Данилов. – Что именно ты будешь кричать, мой сладкий дятел?

Пока парни пикировались и изощрялись в остроумии… ладно, пока Никита изощрялся, а Вова невпопад отвечал, я стремительно оделась, морщась от дискомфорта между ног.

Более неподходящего момента для визита Вова придумать не мог!

Я вылетела в коридор настроенная на то, чтобы как следует выругать Селиванова и отправить откуда пришел. Высунулась из-за плеча Никиты и подавилась первой же заготовленной фразой.

Вовчик стоял на пороге нашей квартиры в дорогущем костюме, начищенных до блеска туфлях и с модным красным галстуком, завязанным сложным узлом. Волосы моего бывшего ботаника были уложены гелем, а в глазах плескалась вся грусть еврейского народа за все столетия унижений.

– Вероничка! – Вова хлопнул ресницами и вдруг жалко скривил губы. – Мне больше некуда идти!

– Ну обалдеть теперь, – насмешливо фыркнул Никита. – Вовик, а что случилось? Комета шарахнула по роскошному особняку и пати прервалась по техническим причинам?

– Практически, – вздохнул Вова и, достав из нагрудного кармана беленький платок, высморкался в него. Сложил, аккуратно убрал обратно и поведал сенсационное: – Айвазов-старший приехал в разгар вечеринки и всех разогнал. Он… он очень недоволен.

– Потрясающе. Это даже лучше, чем комета… Только один вопрос: а мы-то здесь причем? – Данилов обнял меня за талию и демонстративно привлек к себе.

– Ты не причем. А Вероника мне друг, – пафосно заявил Селиванов и, вновь уставившись на меня взглядом побитой собаки, пробормотал: – Вероничка, мне действительно больше некуда податься. Он сказал… сказал… что отрежет мне яй… то, что делает меня мужчиной!

– Боюсь, долго искать придется, – глубокомысленно прокомментировал Никита.

А Вова продолжал:

– Если вы меня не пустите – останусь на этом самом коврике под дверью. – И он отважно сел на не особо чистый половичок, не пожалев дорогой костюмчик. – Хотя бы не на улице. И так пока я шел едва не попался каким-то афроамериканцам.

Никита шагнул вперед, присел на корточки, пристально посмотрел Селиванову в глаза и почти ласково проговорил:

– Ты же моя политкорректная прелесть. Так вот, Вовик, заруби на носу: тебе тут официально не рады. Двигай в хостел, что ли. Или попробуй вернуться к особняку и спеть серенаду под окном Лариски. Вдруг папа сжалится и согласится на ваш мезальянс?

– Иди ты!

– Так… – Я положила руку на плечо Никиты. – Хватит ссориться.

– Что? – Данилов поднялся и неверяще посмотрел на меня. – Ты действительно его пустишь?! После всего?

– Но ему некуда пойти!

– Да и пох*р, – жестко ответил Ник. – После того, что он с диском сделал, я бы лично отдал его неформалам и иным нетрадиционалам, завещая не отпускать, пока наш Вовик не проникнется различного рода интимом.

– Никита!

– Разбирайся сама, – спустя несколько секунд махнул рукой Данилов и, развернувшись, ушел в свою комнату.

Я, прикусив губу, смотрела ему вслед и вовсе не была уверена, что поступила правильно. Вернее… да, Никита во всем прав! Но нельзя же оставлять человека в беде и спать спокойно, зная, что тот ночует у тебя под дверью на коврике?!

Но дать волю колебаниям я не успела.

Селиванов моментально вскочил на ноги и, сжав мою руку потными от волнения ладонями, затряс ее.

– Спасибо, спасибо большое! Я всегда знал, что ты хорошая, добрая, умная…

Я нахмурилась, вспомнив, что именно благодаря этим качествам у него и получилось настолько легко меня облапошить, и мы потом с Никитой почти неделю не спали, компенсируя последствия. А Селиванов развлекался с Ларисой!

Но не успела я дать волю сомнениям, как Вова уже прошмыгнул в квартиру и даже снял обувь, чтобы аккуратно поставить на полку свои сверкающие лакированные ботиночки.

Помялся, переступил ступнями, и я невольно хмыкнула, увидев, что один из его носков дырявый. Что, костюмчик Айвазова выдала, а вот носочки свои пришлось надевать?

Я отвела Селиванова в гостиную и щедрым жестом указала ему на диван.

– Располагайся. Плед сейчас принесу.

– Спасибо, – тихо ответил Вова, аккуратно примостившись на краешке сиденья словно бедный родственник. – Спасибо тебе огромное, ты не представляешь, как ты…

– Хватит, – оборвала я его, досадливо скривившись. – Поверь, твое присутствие меня совсем не радует.

Быстро сбегав к себе, я нашла пушистый плед, который убрала в шкаф при заселении как ненужный, и принесла его в гостинную. Проходя мимо комнаты Никиты, виновато покосилась на белоснежную дверь.

Честно, милый, я тоже не в восторге. Как представлю, что это была бы твоя бывшая, так вздрогну.

– Вероника… Я хочу с тобой поговорить. Честно, откровенно. Даже, можно сказать, покаяться! – на выдохе заявил парень, как только я вновь появилась в поле его видимости.

Я удивленно на него воззрилась. Ничего себе заявочки!

– Ну, пошли.

И мы отправились на кухню. Я даже не стала предлагать ему чай, просто села и кивнула на свободное место напротив.

– Излагай.

– А ты изменилась, – грустно улыбнулся Вова, пристально глядя на меня и словно знакомясь заново. – Такая уверенная стала, сильная. Я рад.

– Не твоими стараниями. Переходи к сути дела.

– В общем, для начала я хочу извиниться. Я прекрасно осознаю, что поступил очень подло и низко. Это недопустимо, и мне нет прощения, но я все равно хочу попробовать объяснить. Я действительно влюбился в Ларису.

Я не удержалась и саркастично хмыкнула, но Вова упорно продолжал:

– Ты же в свое время дружила с ней, ты знаешь, какой она может быть обаятельной… и очень красивой. Я просто не верил, что это все со мной. Она словно дурман заполонила мой мозг, и я сделал, что сделал.

– Ты бросил меня, а потом украл нашу с Никитой работу. Называй, пожалуйста, вещи своими именами. Очень приятно слышать. Что-то конструктивное будет или на этом все?

Былых чувств к Вове уже давно не осталось, но в любом случае даже просто для самолюбия неприятно слышать, что тебя на раз-два променяли из-за гламурной цыпы, стоило ей поманить наманикюренными пальчиками. И не просто променяли, а столь грязно предали!

– Да, будет. – Он нервно переплел пальцы. – В общем, Ларисиному отцу сказали, что его дочь не занимается учебой со знакомой ему девочкой, в которой он был уверен, а живет со мной. Речь шла о тебе, выходит. Он разгневался, приехал и попал как раз в разгар вечеринки, что подтвердило его выводы. А я… я не знаю, что делать, Вероника! Мне кажется, что теперь он сделает все, чтобы я проиграл. А я не могу проиграть! Я не могу вернуться в Россию ни с чем, словно побитый пес. Это позор, просто ужасный позор. Как жить с этим?!

– Ты перегибаешь… – осторожно ответила я, ни на шутку впечатленная спичем Селиванова.

– Нет, все именно так, как я говорю! Ника, ты же знаешь мою семью? Ты помнишь, каким шансом они считали эту поездку. Твоя мама наверняка возлагает на тебя те же надежды. Ты все понимаешь! Вернувшись без гранта, я словно приползу побитым псом, признавая, что ни на что не годен! Только мести улицы! Тут проще в самом деле выброситься из окна, по крайней мере они запомнят меня решительным!

– Что?! Какая, к чертям, решительность, ты совсем крышей поехал?

– Нет. Просто я понимаю, что жизни дальше нет. И да, прости меня за все. Просто я должен был сказать. Покаяться…

– Вова!

– Больше не буду напрягать тебя Ника. Может быть, я не был так конструктивен, как ты хотела, но был искренен с тобой! Не поминай меня плохим словом, Вероничка. Это важно для меня, ведь, несмотря на все мои грязные поступки, я чувствую, что ты мой друг! А теперь спокойной ночи.

Он резко встал и ушел в гостиную на диван, а я осталась сидеть с остановившимся взглядом и наверняка очень сложным выражением лица.

Сидела так, пока взгляд не упал на часы. Почти половина второго ночи…

Я медленно встала и поплелась к себе в комнату, но по пути подумала, что нужно заглянуть к Никите. Он тоже точно не спал, и после того, что у нас сегодня было, финал вечера оказался самым идиотским.

Без зазрения совести я пошла в чужую спальню, открыла дверь и шагнул внутрь.

– Думал, ты не придешь, – раздался тихий голос.

Никита лежал в кровати, задумчиво глядя куда-то в потолок…

– Почему? – удивилась я, присаживаясь рядом и тут же подползая под теплый бок парня. – Только не говори, что после всего решил, что я к нему вернусь, если Вова просто заявится на порог.

Данилов фыркнул и нежно поцеловал меня в макушку.

– Ты жалостливая, и он этим пользуется, – заявил Ник. – О чем вот вы, например, сейчас говорили? Вовчик в любви признавался или обещал вены себе перерезать?

Я удивленно приподнялась на локтях, заглядывая парню в лицо. В полумраке комнаты оно казалось сосредоточенным, и лишь белки глаз будто насмешливо отсвечивали в свете ночных фонарей улицы.

– Ты подслушивал? – не поверила я.

– Вот еще, – оскорбился Данилов. – Просто догадываюсь, как это жук мог себя повести. Опять приседал тебе на уши…

Я тяжело вздохнула и опустила голову парню на грудь.

– Ты не понимаешь… – пробормотала я. – Просто Вова из очень бедной семьи. Кроме него там еще три брата и две сестры. Мать с отцом еле сводят концы с концами, поэтому у него были такие огромные планы на поездку. На него надеются родственники, это как джекпот для их семьи: выбраться из дыры. Поэтому сейчас он в отчаянии, сказал, что лучше не вернется. С собой что-нибудь сделает.

Раздался саркастический смешок.

– Манипулятор. Ему бы на паперть с протянутой рукой. Ишь несчастный, а то, что у тебя одна мать и для тебя это точно такой же шанс, его не смущает?!

Я растерянно прижалась к Данилову еще сильнее. Головой я, может, и понимала, что у меня ситуация ничем не лучше Селивановской, но и грех на душу брать не хотелось. Что, если и вправду бывший решит на себя руки наложить из-за неудачи?

– Никита, – призналась тихо. – Я не знаю, как правильно поступить в такой ситуации. Он, может, и сволочь, но…

– Позвони завтра отцу Ларисы, – неожиданно перебил мою речь Никита. – Если все так, как я понял из слов ботаника, то Айвазову рассказали, что его дочурка бьет баклуши на фамильном ранчо, ну, или что у них там. По факту, тут ведь не отнять: эти двое реально работали. Объясни Ларискиному отцу ситуацию. Ведь по сути это и была цель поездки: подтянуть Айвазову по экономике. Вова вполне успешно этим занимался, так почему бы и нет? Пусть и дальше продолжает…

Я вновь приподнялась, чтобы удивленно уставиться на Никиту.

– Ты серьезно? Думаешь, меня послушает сам Айвазов?

– Сомнительно, но в табель Лариски наверняка заглянет. Может, после этого Вовчику даже перепадет благодарностей.

– Так? А где подвох? – прищурилась я. – Не верю, что в этом твоем гениальном плане нет пункта с раздачей кармической справедливости.

– Никакого подвоха. Просто я хочу, чтобы завтра Вовчика тут не было. И если его не заберет обратно Айвазов, то придется выставить ботана за дверь, чтобы не ездил больше моей очень сердобольный девушке по мозгам.

Его ответ заставил меня немного расслабиться. По крайней мере шанс и надежда, что я донесу важную мысль отцу Лариски, появились.

Селиванов – тот еще козел, но если ему с Ларисой хорошо, а ей с ним, то почему бы и нет? Тем более что это шло на пользу обоим. У Вовы появились перспективы в жизни, а у Ларисы глаза сияли. Я ведь видела в кинотеатре, что она по-настоящему очарована Селивановым…

Точно так же, как и я когда-то.

– Я позвоню, – тихо сказала Никите и прикрыла глаза, нежась в его руках.

Глава 25

Утром проснулась в объятиях парня, толком и не помня, в какой момент уснула. Кажется, он так и гладил меня по спине, когда меня окончательно накрыло сном.

Данилов все еще спал, хотя на часах было уже около девяти утра, и мне тоже очень хотелось прикрыть глаза, чтобы и дальше нежиться в этой томной неге, но я усилием заставила себя встать.

Очень осторожно выбралась из ласковых рук, вышла из спальни и скользнула к себе в комнату. По пути заглянула в гостиную: Вова тоже еще спал…

Вот и отлично.

Я не хотела тянуть с тяжелой обязанностью, которую вчера решила взвалить на себя. Найдя номер виллы Айвазовых, я набрала его и теперь слушала длинные гудки в трубке.

Слушала долго, в итоге даже пришлось перезвонить.

Подняли со второго раза.

– Хэлло, – раздался голос с английским акцентом, показавшийся знакомым.

Я попыталась напрячь память и вспомнить, как же зовут служанку, которая принимала звонок в прошлый раз, но так и не сумела.

– Добрый день, – на английском начала я. – Это дом мистера Айвазова?

– Да. Вы по какому-то вопросу?

– Да. Я бы хотела поговорить с вашим хозяином, мистером Айвазовым.

На той стороне воцарилась короткая пауза.

– Мне очень жаль, но он попросил не беспокоить. Извините, мисс…

– Мисс Громова, – представилась наконец я. – Это очень важно. Пожалуйста, скажите ему, что это касается будущего его дочери. Думаю, он захочет меня услышать.

Служанку такой поворот событий явно озадачил, и все же, взвесив что-то в своей голове, она ответила:

– Подождите одну минуту.

Вызов поставили на удержание, а я с облегчением вздохнула. Что ж, почти полдела сделано, теперь осталось самое страшное.

Прошла минута, две, три… На четвертой я уже решила, что про меня забыли и, наверное, надо перезвонить. Я уже хотела положить трубку, когда вызов вновь стал активным и возле уха прозвучал суровый мужской голос:

– Здравствуй, Вероника. И что же ты решила мне рассказать о будущем моей бестолковой дочери такого, чего не знаю я?

– Здравствуйте, Михаил Леонтьевич, – чуть дрогнувшим голосом начала я. – Рада снова вас слышать.

Черт, черт, черт! Ника, что ты несешь? Надо сразу в лоб заявлять, что Вова не подлец, а молодец, и заберите его, пожалуйста.

– Взаимно, – хмыкнул в ответ Айвазов. – Но все же давай ближе к делу.

– Я хотела поговорить с вами о Ларисе и ее партнере по обучению Владимире Селиванове.

– А что с ними? Лариска как обычно развлекается вместо того, чтобы заниматься делом. И не просто развлекается, а с парнем, хотя я отдал четкие распоряжения на тему того, что девочки должны проживать вместе! Как вы это допустили, Вероника?

– Вы не правы, – спокойным, сдержанным тоном ответила я. – Лариса в этот раз напротив прикладывает все усилия, чтобы оправдать ваши ожидания. Вы сами знаете, что с экономикой у нее не все гладко, если не сказать хуже, потому она взяла Владимира в качестве репетитора и партнера по проектам. И этот ход уже принес свои плоды – вы можете ознакомиться со списком сданных проектов и оценок, которые Лариса за них получила. Скажу наперед: там очень высокие показатели. Раньше она таких результатов добиться не могла, но у нее действительно сильный партнер, который вытягивает проекты и помогает ей усвоить материал.

– Сколько слов на тему описания ситуации и ни единого резюме. Ника, я приехал и застал дома тусовку, а не двух ботаников, которые учатся в поте лица.

– Михаил Леонтьевич, но вы же знаете свою дочь! Для нее отдых и вечеринки всегда были родной стихией, потому несмотря на сотрудничество с таким фанатом учебы, как Вова, Лариса не могла сразу измениться и забить на свои прошлые интересы.

– Допустим.

– Потому я не говорю вам переставать верить своим глазам… Я прошу лишь посмотреть на ситуацию с другой стороны и получить чуть больше информации от профессора Брауна, например. Характеристики Вовы и Ларисы, его мнение об их тандеме и так далее… То, что развеет ваши сомнения.

Айвазов несколько секунд молчал, а потом с сомнением в голосе протянул:

– Меня несколько удивляет ваше рвение по воссоединению противников.

– Дело в том, что сейчас Селиванов находится в выделенной нам квартире, и его присутствие откровенно не радует. Потому да, мы с Никитой будем рады, если он вернется к вам.

– Хорошо, – немного подумав, ответил Айвазов. – Отправляйте этого героя-ботаника ко мне. Я с ним побеседую и уже потом приму решение. Всего доброго, Вероника.

Слушая короткие гудки в трубке, я облегченно вздохнула и вытерла покрытый испариной лоб.

Все же разговоры с Айвазовым-старшим всегда давались мне сложно, даже в то время, когда мы с Ларкой дружили и с ее отцом обменивались только дежурными любезностями. Тяжелой энергетики человек.

– Фух!

От двери раздался ироничный голос:

– Как понимаю, переговоры закончились успешно?

Я повернулась и, не удержавшись, улыбнулась Никите. Он был такой сонный, немного взъерошенный и очень красивый. Что-то исконо женское довольно мурлыкнуло “мо-о-ой” и предложило тотчас наложить на эти плечи лапки. Но я усмирила себя и спокойно ответила:

– Да, можно отправлять Вову назад.

– Шикарно! – лучезарно улыбнулся в ответ Ник и двинулся в сторону гостинной. Спустя полминуты оттуда раздался сначала грохот упавшего на пол тела, сонная ругань Вовы и радостный крик моего парня:

– Собирайся, дятел, тебя заждались назад!

– А? Что? Куда? Убери руки, Данилов! Ты совсем офонарел?

– Это ты офонарел у нас ночевать. Ника договорилась с Айвазовым, и тебе будет дарована аудиенция, ничтожный смертный. Сможешь вымолить себе место на Ларискином коврике. Так что давай, натягивай штанишки и вали в особнячок, который так тебе нравился.

– Правда? – в голосе бывшего было столько надежды и радости, что я даже брезгливо поморщилась.

Вове, кажется, совершенно плевать в каких выражениях с ним разговаривают, главное, что дали шанс вернуться к той идеальной жизни, о которой он так мечтал.

Я вышла в коридор и, скрестив руки наблюдала, как Вовка лихорадочно натягивает пиджак, даже не с первого раза попадая в рукава.

– Спасибо! – Он метнулся ко мне и, поймав руку, затряс ее, а после вовсе посмотрел диким взглядом и кинулся обниматься с еще одним диким воплем благодарности.

– Дятел, ты совсем тронулся? – рявкнул над нашими головами Никита. – Я тебе сейчас все крылья пообломаю, убери нафиг свои конечности!

Селиванов даже ничего не ответил. Только убрал все же руки и рванул к выходу из квартиры. Не прошло и минуты, как он испарился.

– М-да… – Я потерла висок и, посмотрев на Никиту, призналась: – Дико, просто невероятно рада, что мы попали в такую ситуацию, что я увидела его истинное лицо. Сначала оно вызывало гнев, а теперь лишь брезгливое недоумение.

Никита только привлек меня к себе и, поцеловав в нос, сказал:

– Зато мы вместе. И, надо сказать, тоже благодаря Селиванову, так как завоевывать чужую девушку оказалось сложнее, но интереснее.

Я только рассмеялась и, встав на цыпочки, прижалась к его губам нежным поцелуем.

А потом… потом нам еще несколько часов было не до каких-то внешних проблем. Мы просто тонули друг в друге, и, казалось, весь мир остался где-то за пределами этой квартиры…

Глава 26

Оставшееся дни до сдачи финального проекта пролетели настолько стремительно, что я даже не успела удивиться по этому поводу. Оказывается, что счастье заставляет оставаться глухим ко всем остальным раздражителям внешнего мира.

Вова вернулся под крыло Айвазовых и, судя по всему, после разговора папа Лариски переменил свое мнение касаемо нашего дорогого ботаника и теперь очень даже ему благоволил. Вова ходил гордый, Лариса ходила с влюбленным взглядом, что заставляло задуматься.

Но я была настолько поглощена своими эмоциями, что мне было все равно.

Наверное, и училась я в полную силу исключительно потому, что делала это вместе с Никитой, а он не позволял филонить. Данилов, несмотря на кажущееся раздолбайство, весьма строго делил работу и удовольствие. То есть сначала дневную норму сделаем, а потом уже остаток вечера в обнимку проводим.

В вечер перед сдачей последнего испытания мистеру Брауну мы как раз и собирались работать. Много и тщательно повторяя и заучивая свои темы, зазубривая терминологию и не отвлекаясь на праздные дела. Однако вышло все иначе.

Как только я устроилась рядом с Никитой, открыв конспекты на нужной странице, зазвонил мобильный телефон. Его мама приглашала нас на ужин, потому как наконец почувствовала себя настолько хорошо, что готова была принимать гостей.

– Хочу вас видеть, и точка, – услышала я из трубки.

– Завтра, – упрямо повторил Никита.

– Завтра вы будете замученные и ничего не захотите независимо от итогов. А мне хочется увидеть сына с его девушкой сегодня. Не упрямься, милый, приезжайте! Вот увидишь, мы отлично проведем время. Вы уже все выучили, я уверена! Хватит себя насиловать, навести несчастную маму.

– Слушай…

– Никит, – я обернулась и, улыбнувшись, тронула его за руку, – думаю, несколько часов не сыграют роли. Встанем пораньше утром и повторим.

Он сдался. Посмотрел на меня так тепло, с нежностью, и сразу перестал спорить.

Уже через полчаса за нами приехал водитель Гельмута, чтобы мы добрались с комфортом и не передумали.

– Родные мои! – мама Данилова выглядела намного лучше, чем в нашу встречу в больнице. – Как же я вам рада!

Одетая в свободное синее платье, в туфлях-лодочках и с обычным высоким хвостом на голове, она была бодра и весела и выглядела совсем молодой. В этот раз на ужине были только мы трое, и атмосфера его оказалась настолько домашней, что даже уезжать совершенно не хотелось. Никита все время держал меня за руку, и поначалу я этого дико стеснялась. Лишь после, поняв, что его мама воспринимает наши отношения абсолютно благосклонно, расслабилась, сумев насладиться уютом и теплом.

Сразу после ужина приехал Гельмут и был нежно зацелован матерью Данилова. Они настолько гармонично смотрелись вместе, что я невольно улыбалась, искренне желая им только счастья.

Дальше мы смотрели юмористическое шоу по телевизору, играли в настольные игры, пили чай… и совершенно забыли о времени. Вспомнил о нем, разумеется, Никита.

– Пора ехать, малыш, – шепнул он мне на ухо. – Завтра тяжелый день.

Моих сил хватило лишь на сонный кивок в ответ.

– Как жаль, что вам вообще приходится уезжать от нас, – сокрушенно заметила его мама. – И вообще из Америки. Гельмуту придется провести здесь еще не меньше года, у него новый контракт… Да и я пока с лечением не закончила. Нам, скорее всего, придется обосноваться здесь более основательно.

– Если повезет, то в конце учебного года мы вернемся, – ухмыльнулся Никита. – Точнее, дело не в везении. Отработать придется по полной. Держите за нас кулаки. Люблю тебя, мам.

В конце столь прекрасного вечера, мы тепло расстались, и я впервые за все время проживания в чужой стране ощутила, что смогла бы здесь прижиться. Именно с этими людьми рядом. И центром моего комфорта был именно Данилов. Засыпала я теперь тоже исключительно рядом с ним, и было от этого так сладко, а в груде все щемило от нежности…

Потому неудивительно, что последнюю ночь перед сдачей заключительных проектов я почти не спала. Лежала рядом с Никитой, прижималась к его плечу, вдыхала его запах и изо всех сил гнала прочь сомнения. Только они не спешили уходить.

Я понимала, что может победить только Никита. Мистер Браун мог объявить только его в числе счастливчиков. И что тогда? Он сказал бы, что любит, и мы непременно увидимся снова… Через пару-тройку лет. Если я окажусь среди победителей, то, может, продлю нашу агонию на пару лет. Мы будем вместе учиться, видеться…

Но если победу одержат Вова с Ларисой, Ник может решить, что все из-за меня… Ведь это я впустила Вову в нашу квартиру и дала возможность украсть жесткий диск. Данилов из состоятельной семьи, его ничто не удержит рядом со мной дольше. Проект закончится, и наши отношения, скорее всего, тоже… Уйдет прочь романтика, жизнь в одной квартире, сон в одной кровати.

И такая тоска от этих мыслей проникала в душу, разъедая сердце наживую!

С рассветом я, кажется, задремала, но вскоре была разбужена поцелуем. На столик рядом Ник поставил чашку ароматнейшего кофе и пожелал доброго утра. Я через силу улыбнулась.

Чего ждать от этого дня, знал только Всевышний. А мне было до жути страшно от всевозможных вариантов в голове.

Глава 27

/Никита Данилов/

Ника нервничала, смотрела на меня загнанным зверем и тут же прятала глаза. Я не мог понять, что именно ее терзает. Проекты мы подготовили отличные, в языке она преуспела и стала говорить намного лучше.

Что касалось наших отношений, вообще все было настолько хорошо, что становилось страшно. Никогда раньше я не испытывал подобной близости с другим человеком. С девушкой. Она отдавалась мне на все сто, преданно глядя глаза в глаза, обнимая так, будто каждый раз последний. А я наслаждался каждым мгновением, проведенным рядом.

Защита проектов теперь казалась чем-то важным, но не настолько значимым, как, к примеру, Никино спокойствие. Мне грела душу ее улыбка, а когда она сама тянулась за поцелуем, хотелось кричать от счастья, потому что оно разрывало меня изнутри, пытаясь выплеснуться наружу. Пусть бы все были так счастливы, особенно мама со своим Гельмутом.

– Данилов, остановись. Я боюсь, – шепнула Ника, обрывая мои мысли. – В голове просто ураган, я все завалю.

– Ты не можешь завалить все. – Я сжал ее плечи, прижал к себе. – Малыш, ну не стоит это таких переживаний. Ты у меня умница, и все что нужно – расслабиться, показав себя во всей красе. Это твой звездный час, просто расскажи, над чем работала столько времени. А я буду рядом, что бы ни случилось. Сможешь?

– Да… Спасибо.

Мы идем дальше по коридору, и я вдруг думаю о том, что люблю ее. Но почему-то не спешу сказать об этом. Нужно ли сейчас засорять голову еще и этим? Нет, определенно не стоит. Но как хочется услышать, что Ника скажет в ответ! Не могу молчать. Повернувшись, хочу сказать эти три слова, хочу, чтоб она знала…

– Наконец, – мистер Браун выглядывает из своего кабинета. – Вот и вы. Первые двое уже здесь. Входите, начнем.

Ника бледнеет, крепче сжимает мою руку.

– Данилов… – шепчет одними губами.

– Ты поразишь всех, Громова, – говорю искренне, пропуская ее вперед.

И она поражает.

Стоит ей выйти к проектору и начать рассказывать о проделанной работе, как она преображается. Серьезная, красивая, уверенная в себе, Ника выглядит чудесно, внушая доверие и даже легкий трепет. Она легко отвечает на все вопросы, с легкостью разбивает конструктивную, на первый взгляд, критику… Моя девочка прекрасна.

Когда дело доходит до меня, я беру себя в руки и отрабатываю тему на полную. Знаю, о чем говорю, и, надеюсь, Браун это видит.

Лариса в ответах плавает, а Селиванов выступает на удивление хорошо, что раздражает.

– Что ж, очень неплохо, – говорит в заключение мистер Браун. – Я бы сказал, что вы все – достойные кандидаты. И даже если не можете сработать умом, дорабатываете хитростью.

Руководитель нашей практики смотрит на всех поочередно с легким прищуром, словно бы говоря: я знаю все ваши тайны, ребятишки, меня не проведете.

И я понимаю, что девушка, про которую говорила Ника, все ему рассказала…

– Также я знаю, что двое из вас из весьма обеспеченных семей, – продолжил говорить Браун. – Дочь главного спонсора, сын ректора… А ведь был уговор на этот счет – никакого личного протектората. Как итог, мне жаль, но я приму на практику только одного кандидата. Наиболее, по моему мнению, достойного. Громову Веронику. Имею честь пригласить вас на учебу за наш счет. Спасибо за прекрасно отработанные задания.

В кабинете повисла тишина.

Я повернулся к Нике, чтобы ее поздравить, но она с бледным лицом смотрела куда-то вперед и выглядела так, будто ей сейчас объявили смертный приговор.

И в тот же момент в моей голове прозвенел опасный звоночек. Неужели она переживает, что победил не Селиванов?! Если так, то мое терпение грозило лопнуть, как мыльный пузырь! Нельзя же быть настолько наивной и жалостливой…

– Мисс Громова, поздравляю, – еще раз объявил Браун. – Мой университет будет рад видеть вас среди наших студентов.

– Но позвольте… – где-то со стороны вякнула Лариса.

Пришлось обернуться на нее. Она вскочила с места и теперь пыталась что-то доказывать.

– Вероника, конечно, прекрасная студентка, но Владимир… – в ее голосе появился трепет, я даже поморщился. И эта туда же! Откуда такое благоговение перед Селивановым? – Владимир куда более талантливый молодой человек и более способный.

Браун скрестил руки на груди, посмотрев на нее, затем на Селиванова и неожиданно на меня, а после сверкнул глазами так, что захотелось провалиться сквозь землю.

– Я наслышан о способностях некоторых молодых людей в этом кабинете, – пригвоздил профессор. – Поэтому сделал свои выводы и выбрал того из вас, кого посчитал достойным. Решение окончательное.

Лариса мучительно покраснела и села. Я же вновь перевел взгляд на Нику.

– Эй, ты чего? – подтолкнул я ее немного в бок. – Ты молодец. Заслужила!

Только сейчас она очнулась от моих слов и как-то вымученно улыбнулась, будто и не рада была победе.

И тогда я зло посмотрел на Селиванова. Тот сидел бледный, с подрагивающими губами. Но жалеть этого идиота хотелось меньше всего! Если бы не его выкрутасы, мы могли бы вести вполне честную борьбу. Да что уж теперь говорить?

– Спасибо, мистер Браун, – наконец произнесла Ника, возвращая мое внимание. – Но я не совсем поняла, что значит студенткой. В случае победы речь ведь шла лишь о практике в следующем году.

– Изначально да. Но я имел беседу с ректором вашего университета, и мы пришли к выводу, что по программе обмена опытом и студентами можем предоставить одному из вас бюджетное место.

– Ох! С-спасибо, – пробормотала Ника. – Но я ведь могу подумать? Да?

Теперь уже на лице Брауна мелькнуло недоумение. Да я и сам был в шоке. Что значит “подумать”? Она что, решила отказаться? Но ведь от таких шансов не отказываются.

– Конечно, подумайте. Силой вас никто не заставит учиться.

Ника смущенно потупила взгляд, а я едва сдерживал себя, чтобы прямо сейчас не развернуть ее личико к себе и, глядя в глаза, не спросить: “Что за фигня?”.

Собственно, это я и сделал, как только мы оказались за пределами кабинета профессора.

– Ну… понимаешь, – сбивчиво начала девушка. – Моя мама… Я не уверена, что она позволит. Мне нужно с ней посоветоваться. Ведь одно дело пара месяцев в другой стране, а другое – годы… А она там одна в России, я не могу пойти на такое. И, к тому же…

Беглый взгляд на меня, и снова она спрятала глаза. Да что с ней?!

Слушал и не верил.

Не верил в то, что такие бескорыстные и не эгоистичные до сих пор есть на свете.

Что там Ника вчера говорила о семье Вовчика? Тот бы не раздумывая кинул всю родню и унесся в Штаты в поисках лучшей доли, а Ника сомневалась. И если мама, оставшаяся одна, действительно единственная причина ее сомнений, то я начинал гордиться своей девочкой.

Мне хотелось высказать ей в этот момент все, что думаю о ситуации, но мысли прервал зычный мужской голос на русском.

– Орлы! Поздравляю вас. Горжусь тобой, Лариса!

– Но мы не выиграли, пап…

– Вы замечательно проявили себя! Все!

Обернувшись, я увидел отца Ларисы, которого до этого лицезрел только в универе еще в России. Айвазов-старший обнимал дочурку, после, прекратив поздравления, пожал руку довольному Селиванову, буквально светящемуся от гордости. А в довершение алмазный магнат обратил взор на нас с Никой.

– А вам отдельные поздравления. Браун уже рассказал мне все. Поздравляю, Вероника, это было достойно.

Ника опять залилась краской смущения и будто стушевалась под взглядом Михаила Леонтьевича.

– Я знаю, о чем ты думаешь, Вероника, – подходя ближе, произнес он. – Если решила, что я злюсь, что победила не Лариса, то зря. Я не настолько верю в чудеса. За тебя же рад. Этот приз тебе нужнее.

– Благодарю, – отозвалась моя девушка.

– Обойдусь без благодарностей, – отмахнулся Айвазов. – Но, думаю, мы можем собраться этим вечером и поужинать у нас. Отметить окончание вашей практики.

Я уже открыл рот, чтобы попробовать отказаться, но Вероника взяла меня за руку, будто предостерегая не нарываться в резких тонах.

– Мы очень благодарны за приглашение, но уже завтра отлет, хотелось бы успеть собрать вещи…

– Пару часов ничего не решат, – отмахнулся Айвазов и загадочно закончил: – Тем более, что есть еще одно важное дело, в котором я бы хотел, чтобы вы все поучаствовали. Так что жду к восьми. Адрес вы знаете.

Когда он ушел вместе с Ларисой и Селивановым, мы с Никой еще несколько минут стояли в коридоре. Переваривали.

Предложение ужина не нравилось нам обоим, но и отказаться было нельзя.

– Подозрительно, это все, – произнесла Ника, по-прежнему отводя взгляд. Она словно стыдилась собственной победы, и я все пытался понять причину.

– Угу, – согласился я, обнимая свою любимую, стараясь зарядить ее уверенностью. – Но посмотрим, что там за дело такое загадочное. Главное, ни на что не подписываться… А там решим.

Глава 28

В назначенное время мы прибыли к назначенному месту. Сказать, что особняк Айвазовых был раскошен, это ничего не сказать. Я мало разбирался в стилях интерьера и всех прочих дизайнерских штучках, но я примерно представлял цены на недвижимость в этом районе. А этого уже было достаточно для осознания: внутри дома все не менее дорого, чем в цене на землю, где он стоит.

Когда наше такси подъехало к огромным воротам, внутрь нас пустил охранник, правда, без таксиста. Пришлось топать ножками по территории до самого входа, при этом ощущая себя бедными родственниками. Сам не знаю, откуда взялось это чувство.

Судя по нервничающей Нике, которая уже искусала губы и постоянно одергивала свое платье вниз, у нее переживания были аналогичны.

– Думаю, при первой же возможности нам надо будет отпроситься домой, – бурчала она под нос, будто себя тем самым успокаивая. – Завтра самолет, день напряженный, и вообще…

Я прервал ее, притянув к себ и поцеловав щеку.

– Успокойся, Никс.

Она тяжело вздохнула, а после, кивнув, заметно собралась. Поджала губы, расправила плечи, взгляд стал острее.

– Ты прав. Нужно быть сильной, что бы ни происходило.

– Ну вот. Узнаю боевую Громову.

Нам открыл дворецкий, он же и проводил в огромную столовую, где только нас и ждали.

– Доброго вечера, – поприветствовал Михаил Леонтьевич. – Вероника, Никита. Проходите, присаживайтесь. Скоро подадут блюда.

Сам он сидел во главе стола, по правую руку от него расположилась Лариса, а рядом с ней – Вовочка.

А вот по левую сидел незнакомый мне мужчина с цепким взглядом и в дорогом деловом костюме. Он был относительно молод, что удивляло.

Я помог Нике сесть на свободное место, устроился и сам на соседнем стуле.

В этот момент Айвазов наконец решил представить нам незнакомца:

– Знакомьтесь, мистер Артур Кройс, мой заместитель в США. Помогает в делах, когда я нахожусь в России.

Артур сдержанно кивнул. Ника ответила ему легкой улыбкой, я же аналогично ограничился кивком. Судя по тому, что Лариса обращала внимание на Артура едва ли не меньше, чем на коврик, его она знала давно, а вот Селиванов наоборот – светился и заглядывал в рот гостю.

– Мистер Кройс, – произнес ботан. – Я столько о вас слышал. Ваши таланты заставляют испытывать восхищение.

Артур едва заметно улыбнулся этой неприкрытой лести. Одними уголками губ, сделав вид, что она ему понравилась. Мне же с другого ракурса было виднее, насколько брезгливо дернулся подбородок помощника Айвазова.

– Спасьибо, Владимир, – с сильным акцентом ответил он по-русски. – Как ньи странно, но йа тоже о вас наслышан и ваших талантах. Собственно, поэтому йа и здъесь.

– Да-да, – подтвердил хозяин дома. – Не удивляйтесь. Я рассказал Артуру о том, каких специалистов готовят в России и что сам Адам Браун оценил высокий уровень знаний этих молодых людей. Особенно Вероники и Владимира.

Айвазов бросил короткий взгляд на Нику, и та заерзала на стуле. А Вовочка наоборот замлел.

– Господина Данилова тоже отметили, – перевел на меня взгляд отец Ларисы. – Выкручиваться из стольких ситуаций надо уметь – это не меньший талант. А я не привык раскидываться ценными ресурсами. Поэтому хотел бы предложить каждому из вас контракт в моей фирме. Мистер Кройс как раз привез документы.

Мои брови взлетели наверх. Я не ослышался? Контракт? С чего вдруг такие щедрости?

Заместитель Айвазов тем временем достал из чемоданчика, который все это время прятался под столом, несколько папок с бумагами и протянул мне, Нике и Селиванову.

– Я хотел, чтобы вы ознакомились и подписали, – почти без намека на давление, ласково проворковал Михаил Леонтьевич. – А после мы отпразднуем за ужином.

После такой речи ощущение сыра в мышеловке только усилилось.

Мы с Никой переглянулись и синхронно открыли папки.

Я бегло читал строки контракта и медленно офигевал. Айвазов щедро обещал горы пряников и не менее щедро сдабривал это все кнутами.

Подписав это, сразу после окончания учебы в университете я обязывался поступить на службу в один из филиалов алмазной империи, должность не уточнялась, хотя зарплату обещали ого-го какую. И вполне можно было бы подумать над таким предложением, если бы не срок контракта – пятнадцать лет. И не дай бог нарушить, в этом случае санкции были настолько кабальными, что проще либо шагнуть с крыши, чтобы не выплачивать, либо продать почку.

А еще для женщин запрет на беременность и декрет, для мужчин – наличие экстремальных хобби, больничные не больше четырнадцати дней в году и вишенка на торте: запрет на обстоятельства, препятствующие выходу на работу. То бишь сюда можно было вписать все, даже ДТП по дороге в офис.

– Я, пожалуй, воздержусь, – захлопывая папку и откладывая ее на стол, произнес я. – Это очень щедрое предложение, но, боюсь, не смогу выполнить многие пункты. Моя мать сейчас слишком больна, и вполне вероятно, мне придется взять год академического отпуска, чтобы находится рядом с ней. Поэтому приношу свои извинения.

– Никита, подумайте, – попытался уговорить Кройс. – Это очень щедрое предложение. От таких не отказываются.

– И все же нет, – категорически заявил я.

Кройс кивнул и перевел взгляд на Нику, я сделал то же самое. Признаться, очень боялся, что она соблазнится такими щедротами.

– А вы, мисс Громова, что скажъете? – спросил Артур. – Такую работу на бьирже труда не найти.

– Да, вы правы, – согласилась она, и мое сердце сжалось. – Ничего подобного я даже не могла представить в своем будущем, но все же предпочту сначала доучиться, а после брать на себя подобные обязательства. Жизнь слишком непредсказуема.

– Вероника, – укоризненно вмешался Айвазов, – вы же умная девушка. Возможно, в вас сейчас говорить юношеский максимализм и некий романтизм, но вы должны понимать, что с низким материальным положением вашей семьи и матери, такой контракт – это билет в лучшее будущее.

Ника сжала губы. А я четко вспомнил, как болезненно она реагировала на замечания о своей матери еще в доме Гельмута. И вот Айвазов наступил на ту же мозоль.

– Я подумаю, – более мудро ответила она и тоже отложила папку на стол.

Взгляд Айвазова сделался разочарованным. Он явно хотел вербовать молодых студентов, пока они глупы и наивны, чтобы потом они ему еще и должны остались в течении пятнадцати лет. Потому что в контракте было столько всяких “но”, что только идиот согласился бы.

– А я считаю, что это блестящий шанс, – восторженно заявил во всеуслышание Селиванов. – Я внимательно ознакомился со всеми пунктами и решил, что риски, оговоренные в контракте, мне не грозят. Сомнительно, что я сумею забеременеть, и уж тем более у меня нет экстремальных хобби. Поэтому я готов к плодотворному сотрудничеству.

– Ну хоть кто-то из вашей компании здраво мыслит, – одобрил Айвазов, а Крайс протянул Вовочке золотистую перьевую ручку.

Ботан расплылся еще в большей улыбке и размашисто подписал бумаги.

Где-то со звоном захлопнулась мышеловка.

– Ура! – пискнула рядом Лариса. – Я так счастлива!

Она бросилась обнимать Селиванова, тот же сиял, как начищенный пятак, радостно предвкушая счастливое будущее.

Я же смотрел на все более скептично.

Что там говорила Ника о кармических наказаниях? Вот, кажется, это оно и есть… Пусть не сейчас, но в течении пятнадцати лет Вовчик еще хлебнет горюшка.

Ужин завершился в течение часа. Очевидно было, что Айвазов разочаровался в нас с Никой и уже не видел смысла расточать комплименты и вообще тратить на нас свое время.

Глава 29

/Вероника/

Долгая дорога способствует самым разнообразным мыслям в пути, а уж за перелет США-Россия вообще можно успеть передумать совершенно обо всем и еще немного сверх.

Так что неудивительно, что спустя какое-то время, обед и послеобеденный сон, я вернулась воспоминаниями во вчерашний день.

Ужин у Айвазова оставил после себя самые смешанные чувства.

С одной стороны я вроде как отказалась от блестящих перспектив, а с другой было четкое ощущение, что этот огромный и крайне привлекательный кусок сыра лежал в гостеприимно расставленной мышеловке. И Вова с огромным удовольствием в нее попался.

Я же поняла, что не буду соглашаться на контракт практически сразу, стоило лишь увидеть обозначенный срок. Пятнадцать лет! А если мне что-то разонравится? Или с коллективом не сработаюсь? Не говоря уже о том, что детей я бы хотела все же завести до тридцати лет и уж точно не согласовывать их наличие со своим работодателем.

– О чем думаешь? – спросил Никита, мягко перебирая мои пальцы.

– О вчерашнем ужине. Бр-р.

– Согласен, – парень поднес к губам руку и, коснувшись подушечек быстрым поцелуем, неожиданно серьезно спросил: – Все в порядке? Мне кажется, ты нервничаешь перед возвращением домой.

Словно напоминая про это дополнительно, активировались динамики над головой и бодрый голос капитана сообщил, что самолет готовится к посадке, а потому, дорогие пассажиры, будьте добры примотать себя к креслу максимально плотно.

– Ник?

– Д-д-да, – я слегка сбилась и покраснела.

– Что тебя беспокоит? – и не подумал оставлять тему Никита. – И вообще, это, конечно, забавно, что ответ от тебя можно получить после трех уточняющих вопросов, но периодически даже не смешно.

Я виновато покосилась, на парня, а потом набрала в грудь воздуха и разом выдала все!

– То… то, что мама спросит, как я так быстро рассталась с Вовой и начала встречаться с… тобой, например, – на одном дыхании выпалила я и, пока не передумала, с ходу выложила все остальные переживания: – А еще я не знаю, что будет дальше между нами. Мне кажется, что учеба за границей и все, что там случилось, это как… курортный роман, понимаешь? По возвращении все выглядит совершенно иначе. И мне… мне страшно.

– О как, – судя по расширевшимся глазам Ника, он несколько обалдел от моих откровений. – Так, детка, сейчас ты оставляешь панику и внимательно слушаешь меня, понятно?

– Да, – робко пискнула я, удивленно глядя на парня, которого еще никогда не видела настолько серьезным.

– Отлично. Значит так, у нас с тобой все серьезно. Все не закончится, как только мы сойдем с самолета. Я… Честно, Никс, мне дико не нравится слово “люблю”, так как в него засовывают столько смыслов, что удивительно, как оно еще по швам не треснуло от напряжения. Но я могу точно сказать, что я хочу быть рядом с тобой, я хочу помогать тебе и делать твою жизнь легче и лучше. Мне не плевать на твои увлечения, твою родню и твое внутреннее состояние. Я хочу, чтобы тебе было хорошо, и готов сделать все от меня зависящее. Кто-то говорит, что любовь – это именно этот комплект эмоций. И я склонен с ним согласиться.

– Самое оригинальное признание в любви, которое я только слышала…

– Можешь ответить так же, – улыбнулся в ответ Ник и наклонился, накрывая губы поцелуем.

Мне казалось, что из моей груди сейчас выскочит сердце, а грохот крови в ушах напрочь порвет барабанные перепонки. Или это просто виноваты дикий свист ветра вокруг корпуса самолета и толчок шасси о посадочную полосу?

– Я тоже тебя люблю, – с сияющими глазами выдала я в ответ, когда Никита слегка отстранился. – И да, я банальна, я буду говорить без предисловия. Просто люблю.

– Ну и чудесно. – Меня чмокнули в кончик носа и заявили: – В таком случае у тебя, любящая девушка, есть сутки, чтобы подготовить маму к моему визиту.

– В смысле?!

У меня самым натуральнейшим образом отвисла челюсть!

– В прямом, – совершенно спокойно улыбнулся в ответ парень и щелкнул меня пальцем по подбородку. – Сегодня не смогу, все же мы с дороги, надо отдохнуть и вообще привести себя в порядок. Но завтра – вполне! Например, часов в шесть вечера, что скажешь? А потом, если я понравлюсь твоей матушке, то, надеюсь, она отпустит тебя прогуляться.

– Ага…

– А теперь нам пора на выход!

И правда, пока я пребывала в шоке от оригинального объяснения в чувствах и последующего обещания нанести визит, стюардесса объявила, что можно выходить из салона.

Данилова, казалось, совершенно не смутило произошедшее. Он крепко держал меня за руку и легкомысленно ботал обо всем на свете, начиная с погоды и заканчивая тем, что безумно мечтает о ванне и проведет в ней не менее часа, когда доберется до дома.

Мы довольно быстро получили багаж, и Никита посадил меня в такси, заплатив наперед водителю и махнул рукой, послав на прощание воздушный поцелуй.

А я сидела всю дорогу до дома как на иголках!

Знакомство с мамой! Это же… это же нечто невероятное! Я никого не приводила домой, да, надо признать, что никто и не изъявлял такого желания. Селиванов вообще даже от самой возможности случайной встречи шарахался как черт от ладана, а тут такая настойчивость!

Но как только я доехала, то стало не до переживаний о парне.

С замиранием сердца я открыла дверь и почти сразу встретилась взглядом с выскочившей из кухни мамой.

– Вероника! – радостно выдохнула она и, метнувшись вперед, сжала меня в таких крепких объятиях, что, казалось, еще немного, и нечем будет дышать.

Но я сжимала ее так же сильно!

Господи, как же я соскучилась! Как же я безумно, просто невероятно соскучилась!

А дальше… дальше был невероятный вечер с чаем и вкуснейшими мамиными пирожками, когда я, захлебываясь от эмоций и забывая про еду, рассказывала обо всем, что видела в Америке. Про учебу и то, что мне предложили перевод, рассказала сразу, не таясь, а мама ответила, что подумаем об этом чуть позже. Пусть немного улягутся эмоции.

И, конечно, в свою очередь речь зашла и о Никите, а также мы снова обсудили, как подло поступил Вовка, переметнувшийся к Лариске.

– Недаром он мне всегда не нравился!

– Мам… – Я отвела глаза.

– Да он никогда не внушал доверия, это же очевидно! Я еще удивилась, что такой интеллигентный юноша вызывает у меня такую внутреннюю антипатию.

– А почему не рассказала?

– Никуш, а ты вспомни свои чувства к нему, – повела плечами мама. – Ты бы просто меня не услышала, не поверила или нашла бы ему оправдания.

Тяжело вздохнув, я была вынуждена согласиться. Да, у меня очень мудрая мама.

– Так что я скорее рада, что ты привезла из США нового парня, и вдвойне счастлива, что это русский. Втройне, что сын ректора.

– Что?! – я потрясенно открыла рот, не ожидая от матушки такого прагматизма. – Откуда ты?.. Я ведь не говорила, что мы с Никитой встречаемся.

– Милая, ты просто столько говорила о нем, что все стало очевидно. И я очень-очень рада, что Никита смог так быстро заменить собой ту бледную тень, называемую Вовой.

– Мамочка, – я закатила глаза и засмеялась.

– Да-да, не спорь. И вообще, я убеждена: раз отец у твоего молодого человека такой хороший и ответственный, то и сын будет таким же!

Оу… Лучше не разубеждать маму, зачем рассказывать, что этот ответственный сбежал из семьи к молоденькой аспирантке? В конце концов, ректор он и правда хороший, много полезного для университета сделал.

В общем, общение с мамой как всегда далось гораздо легче и приятнее, чем я успела себе навоображать. Однако к встрече с Ником ее надо было подготовить, потому как я все еще помнила первое впечатление от него… Тогда казалось, что он не просто гад и хам, но и тот самый тип людей, от которых стоит держаться как можно дальше.

– Он немного прямолинеен, – говорила я, помогая маме готовить на следующий день.

– Это ведь хорошо, – смеялась она в ответ.

– Да, но иногда Ник может обидеть. Неосознанно. Он даже не поймет…

– Уверена, мы разберемся, – отмахивалась мама.

Во время уборки я предприняла новую попытку объяснить ей кое-что о своем парне…

– Милая, – мама как раз открыла гардероб и вынула оттуда легкое платье клеш в крупный горох, – наденешь его?

– Ой, – я пожала плечами, – давай без этих формальностей? Понимаешь, Никита любит свободный стиль одежды… Даже несколько пренебрежительный. И ему может быть неловко, если мы встретим его в платьях, словно у нас какой-то праздник.

– Но у нас действительно праздник, – вскинула брови мама. – Я очень жду появления господина Данилова. И, представь на минутку, как будет неловко встречать его в тренировочных штанах и моей любимой растянутой футболке. По-моему, это как раз верх неуважения.

Мама ласково потрепала меня по голове, а потом вдруг обняла и шепнула:

– Прекрати волноваться и говорить все, что ты говоришь, если не хочешь, чтобы я представила себе неандертальца с дубиной в руке. Ну правда, милая, это очень неправильно. Принимай его таким, каким он тебе понравился, и я научусь принимать, если для тебя это важно.

И снова мама оказалась права.

Стоило на миг задуматься над ее словами, и мне стало очевидно: Никиту я полюбила не за стиль одежды или умение красиво говорить, а за его внутренний мир, как бы банально это не звучало. Почему же, вместо того, чтобы рассказывать о его доброте, чуткости и прекрасном чувстве юмора, я начинаю устрашать маму? Какая глупость!

К вечеру стол был накрыт и ломился от вкусностей, а я все-таки надела то самое черное платье в горох, заплела высокий хвост и даже подвела ресницы, когда раздался звонок в двери.

– Открывай, – заглянув в комнату, сказала мама. – Кажется, пришел.

Я кивнула и на ватных ногах пошла навстречу Данилову. Вздохнула глубоко и открыла, чтобы в первое мгновение растерянно распахнуть глаза.

Мой Никита, которого я уже видела в воображении в гриндерсах, рваных джинсах и косухе, испарился, а на его месте материализовался совсем другой человек. За порогом стоял потрясающе красивый молодой мужчина. С обновленной прической, гладко выбритый, при костюме, с прекрасным букетом и подарочным пакетиком в руках.

– Никита, – проговорила я, округлив глаза, – это точно ты?

– Ты забыла меня всего за сутки? – он усмехнулся, мгновенно превращаясь в привычного мне Данилова. – Надо это срочно исправлять!

Шагнув вперед, он поцеловал меня в щечку, шепнув:

– Пустишь меня, Громова, или прогонишь прочь? Аль не мил я тебе?

Я засмеялась, схватила его за руки и повела в квартиру.

– Прости, входи, конечно! Мама!

– Не нужно кричать, я уже здесь, – отозвалась она, появляясь из кухни. – Добрый вечер, меня зовут Татьяна Сергеевна…

– Наслышан, – Никита очаровательно улыбнулся и протянул букет с пакетиком. – Надеюсь, вы любите лилии? В пакете кое-что от моей мамы. Она осталась в Штатах, но очень просила передать вам небольшой презент ввиду того, что не может познакомиться лично.

– Ой, как неудобно…

– Вы правы, не очень удобно, – согласился Ник, – но, надеюсь, вскоре вы встретитесь и сможете наобщаться вдоволь.

– Они планируют приехать? – вмешалась я. – Твоя мама и Гельмут.

– Нет, – отозвался Данилов, – но они приглашают вас пожить в имении. Гельмут приобретает дом. Маме предстоит еще некоторый период реабилитации, а у отчима нарисовалось отличная сделка с дальнейшим перспективным проектом. Ну, и решили совместить приятное с полезным: зовут нас всех к себе. Все-таки у тебя практика и возможный перевод в университет под руководство Брауна. Это дорогого стоит, а оставлять Татьяну Сергеевну одну на несколько лет – не самая лучшая идея.

После этого спича, пока мы с мамой растерянно смотрели на Никиту, он снял ботинки, аккуратно отставил их в сторону и уточнил:

– А где можно помыть руки? У вас так умопомрачительно пахнет, что я начинаю медленно погибать от голода.

Мама тут же отмерла, засуетилась и мне дала команду кормить дорогого гостя.

– Все вопросы обсудим позже! – заявила она. – Сначала горячее!

– Я в вас уже влюблен, – искренне заявил Никита. – Руководите, куда идти.

Стоит ли говорить, что ужин прошел отлично? Мама растаяла и прониклась симпатией к Данилову, полностью одобряя мой выбор. Насчет переезда в Штаты она обещала подумать, отшучивалась и, мне кажется, не до конца понимала, что Никита говорил об этом на полном серьезе.

Поздним вечером Данилов, уговорив меня немного прогуляться, делился планами на будущее, хвалил нашу с мамой стряпню и требовал задуматься о совместном проживании как можно быстрее… А я таяла. От его прикосновений и слов, от его присутствия. От понимания того, насколько чудесный парень достался мне по воле судьбы.

И все сомнения к ночи исчезли.

А с приходом нового дня появилось еще одно понимание: скоро наши жизни непременно изменятся, и я больше не боялась этого. С Никитой было ничего не страшно.

Эпилог

Казалось, еще вчера я впервые повстречала Никиту, он бесцеремонно сел на лавочку, нарушив мой покой и отношения с неправильным парнем.

И вот минуло два года, и кто бы мог подумать, что наши отношения с невыносимым сынком ректора смогут зайти так далеко?

– Выбор подвенечного платья – это важный этап в жизни каждой девушки, – радостно воскликнула его мама. – Важно все, каждая деталь. Цвет, фасон, даже наличие или отсутствие вышивки. Этот момент ты будешь потом вспоминать всю свою жизнь, поэтому он должен быть идеален…

Она говорила благоговейно, практически не останавливаясь и предвкушая будущий многочасовой шопинг… Возможно, даже многодневный, потому что я была не уверена, что платье найдется в первом же свадебном салоне.

– Марина, – окликнула ее уже моя мама, спеша за матерью Никиты. – За тобой не поспеть! Но я полностью солидарна. Платье – это важно, и вдвойне приятно, что Вероника решила взять нас для этого выбора.

Я закивала и тут же тяжело вздохнула.

Нет, не потому, что меня тяготило общество будущей свекрови и собственной матери, а, скорее, потому, что за два года в Америке я так и не сумела завести подруг, которых могла бы назвать лучшими. Но, возможно, это даже и не было так плохо, ведь мою увлеченность учебой понимали только родные: мама, Никита и его семья. У местных же куда более в приоритете было прожигание молодых лет.

Как и предложил два года назад Никита, мы переехали в США. Я на учебу по приглашению Брауна, он же перевелся по протекции отца. Некоторое время мы жили в доме Гельмута, но недолго, всего пару месяцев – все же нам было неловко существовать всем на одной территории. В итоге мы сняли небольшую квартиру, где и обитали до сих пор.

Но моя мама даже там чувствовала себя не в своей тарелке. Ей казалось, что она сидит на шее у молодых, да и ее виза подходила к концу. Поэтому, убедившись, что у меня все хорошо, она уехала обратно в Россию, и там у нее неожиданно дела пошли в гору.

Это было сложно объяснить, но статус учащейся за границей дочери неожиданно облегчил ей жизнь. На работе к ней перестали относиться как к женщине-кассиру на вечных побегушках и совершенно внезапно маму вначале поставили начальником зала, а после и управляющей целого магазина.

И вот пару дней назад она вновь прилетела в США, теперь уже ко мне на свадьбу – помогать в подготовке.

Потому что… да-да, мы решили с Никитой пожениться. Мы давно собирались, еще в первый год нашей совместной жизни он сделал мне предложение на Рождество, и я хоть и согласилась, но попросила повременить до конца учебы. Всего-то два годика оставалось подождать.

Но судьба внесла свои коррективы, и три недели назад я узнала, что беременна. Так что за свадьбу взялись экстренно, правда, пока не извещая родителей об истинной причине такой спешки.

Хотя… Думаю, мама догадалась.

– Не затягивайте на ней так корсет, – по-русски прикрикнула она на консультантку в салоне, из-за чего та на нее недоуменно уставилась.

– I'm sorry. I don't understand you, – произнесла девушка, и уже я попросила ее не затягивать все эти многочисленные шнурки, тем более что и само платье мне не очень нравилось.

– Нужен другой цвет, – распорядилась будущая свекровь, когда я озвучила свое мнение. И консультантка убежала подбирать другой наряд.

В итоге подходящее платье все же нашлось в десятом по счету салоне. Достаточно милое и скромное, красиво облегающее фигуру, подчеркивающее грудь, но самое главное – действительно мое.

Я сразу это поняла, едва примерила.

Цвета шампанского, с атласной вышивкой и жемчужными цветами.

– Никита будет в восторге, – возрадовалась его мать, а моя утерла слезу умиления.

– Какая же ты взрослая, доченька.

В итоге, платье мы выкупили и тут же отдали на подгонку по параметрам. Где-то ушить, где-то подшить. Чтобы я выглядела на свадьбе совершенством.

И было не важно, что гостей всего с десяток человек, главное, что все свои.

Мы уже выходили из салона, когда телефон в моей сумочке стал разрываться. Я полезла внутрь и с чувством полной тоски прочла имя на экране.

Точнее, фамилию – Селиванов.

Поднимать не хотелось, я даже собиралась сбросить вызов, но какая-то часть совести не позволила мне так поступить. Все дело в том, что… контракт тот все же Вовочке аукнулся.

А богатая жизнь, о которой он так мечтал, оказалась отнюдь не сказкой.

– Слушаю, – подняла я трубку.

– Привет, Вероничка, – раздался грустный голос. – Как твои дела?

– Отлично, – достаточно скупо отозвалась я. – Что случилось на этот раз?

– Лариска… – раздался грустный-прегрустный голос. – Кажется, у нее любовник.

Я не знаю, зачем я продолжала слушать. Наверное, моя доброта по отношению к людям, даже к таким, как Селиванов, никуда и не делась. Никита про эти разговоры был в курсе, советовал сменить номер, а еще пару раз предлагал послать Вовочку лично нахрен, но мне было жаль бывшего.

Хотя, надо сказать, в своем положении он был виноват исключительно сам.

Когда два года назад практика в США закончилась, пути нашей четверки разошлись. Мы с Никитой спустя какое-то время вернулись учиться в штаты под руководством Брауна, а вот Вовочка… он тоже вернулся и тоже с Ларисой, но уже в другой университет.

До нас доходили только слухи, но самый, пожалуй, шокирующий был, что эти двое сбежали в Лас-Вегас и поженились тайком от отца. Вероятно, ветренная Лариса посчитала это забавным приключением, тем более что умеющий быть очаровательным Вова, похоже, и вправду ей нравился.

Когда об этом узнал Айвазов-старший, он был в ярости, да такой, что перед Вовой встал ультиматум: хочешь быть моим тестем – соответствуй. Пахай!

В итоге на четвертом курсе Селиванова сдернули с учебы из приличного колледжа, переведя на вечернее отделение, а днем ему выделили место в одном из филиалов алмазного холдинга. Только должность дали обычного менеджера низжего звена. Айвазову было плевать, что люди будут хохотать над его незадачливым родственником, он проучивал. Да и, как человек мудрый, видел все последствия.

Прошло еще немного времени, и Лариска наигралась в жену, да и в самого Вовчика наигралась. Уставший после работы и учебы ботаник перестал ей быть интересен, зато мир развлечений был полностью открыт для богатой наследницы. Тогда-то и начали появляться новые ухажеры, которые Селиванова в грош не ставили.

Откуда я все это знала? Да все просто. В какой-то момент бывший начал звонить мне и изливать свое горе. А я была свободными ушами и психологом по совместительству.

И вот очередной звонок.

– Может, тебе развестись? – наконец устав от нытья, предложила я. – И дело с концом.

– Ты что? – возмутились с той стороны. – С ума сошла? Айвазов меня тогда точно убьет, и я потеряю работу. А у меня там перспективы. Вчера начальник отдела сказал, что к концу года у меня есть шансы подняться с младшего сотрудника до просто рядового менеджера. Я не могу упустить такой шанс. Я уверен, что мне не зря подбрасывают мне такие испытания и рано или поздно оценят мое усердие.

Я не стала его разубеждать.

– Но я устал, – тут же заныл Селиванов. – Морально. Конечно, держусь и по-прежнему люблю Ларису. Я уверен, она потом тоже оценит. Все эти ее ухажеры и качки… и ногтя моего не стоят. Они тупы и бесперспективны. Они не устроят ее отца! Ты ведь понимаешь, Вероничка. Михаилу Леонтьевичу не нужны такие зятья, как они. Он потому меня и не прогнал… готовит себе на смену!

Я поперхнулась и закашлялась. Вот это самомнение. Даже сейчас…

– Ты уверен?

– Совершенно. И все эти испытания только для того, чтобы еще больше закалить мой характер. Чтобы я прочувствовал вкус каждого заработанного доллара!

Будь сейчас со мной рядом Никита, он бы вдохновенно рассмеялся тому, какой Вова идиот…

– Хотя… – неожиданно произнес он. – Не в деньгах, наверное, счастье.

Я даже застыла, а мамы Никита и моя, шедшие рядом, удивленно начали коситься.

– А в чем же? – спросила я, надеясь, что услышала от Селиванова умную мысль.

– В их количестве, – уверенно ответил бывший. – Совершенно определенно в количестве.

– М-да… – разочарованно подвела я. – Дурак ты. Совершенно определенно дурак.

– Попрошу не оскорблять!

– До свидания, Вовочка, – решила, что не хочу дальше продолжать разговор. – Удачи тебе с Ларисой и деньгами, точнее, с их количеством.

Я сбросила его вызов, а после, повинуясь неизвестному порыву, вскрыла телефон, вытащила сим-карту и выкинула ее в ближайшую мусорку под шокированные взгляды родительниц.

– Ника! Ты чего? – воскликнула моя мама…

– Ничего, мам, все в порядке, – улыбнулась я ей. – Просто решила, что раз у меня начинается новая жизнь… то и вступать в нее я хочу тоже по-новому, оборвав все, что тянет назад.

– А кто это звонил? – настороженно спросила мать Никиты.

– Один несчастный и глупый знакомый, – призналась я. – Очень несчастный и очень глупый.

– Владимир?! – произнесла моя мама, видимо, совместив имя из моего разговора с некоторыми фактами из прошлого. – Вы до сих пор общаетесь?

– Уже нет, – все так же с улыбкой ответила я. – Уже нет. Потому что не в деньгах счастье, не в деньгах…

И едва уловимо погладила свой пока еще не заметный живот.

Конец.

Материалы, используемые для обложки взяты с сайта https://ru.depositphotos.com/125616662/stock-photo-woman-with-cup-of-coffee.html.

Content

Грей Стелла 2+2

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Эпилог