Ольга Володарская

Кукла затворника

Все персонажи и события этой книги вымышлены. Любое совпадение случайно…

Пролог

Ирина Андреевна Краснова была уже немолода, но свои года признавать не желала. Семьдесят — всего лишь цифра, говорила она тем, кто ей напоминал о возрасте. Себя она ощущала даже не на сорок пять, а на семнадцать. Требовала, чтоб ее называли Ирусиком, и носила короткие юбки с яркими колготками. Еще любила огромные заколки, солнцезащитные очки и значки. А слабость питала к татуировкам. Но набивать их не решалась. Переводила на тело детские наклейки.

Ирусик воспринималась всеми как городская сумасшедшая. На нее показывали пальцем, над ней подсмеивались, а кто-то откровенно ржал в лицо и обзывал чокнутой старухой. Обычно так агрессивно на нее реагировали соседки-ровесницы. Сидя на лавке у подъезда, они клеймили проституток, наркоманов и Ирусика. Та считала, что бабки ей просто завидуют. Они старые кошелки, а она молодая, энергичная и креативная. Она ходит в ночные клубы, и там с ней постоянно знакомятся молодые парни. Они угощают Ирусика коктейлями и говорят комплименты. Среди этих ребят попадались те, кто был не прочь продолжить общение за стенами заведения. Пара даже на интим намекала. Но Ирусик не была идиоткой (всего лишь женщиной с чудинкой) и понимала, что не следует переходить границы. Спать с мужчинами, что годятся во внуки, противоестественно. Она родилась при Хрущеве, а они могут и не знать, кто это. Да и тело Ирусика утратило свою прелесть. Ножки в ярких колготках — прекрасны. Стройны, длинны. Но голые… На них вены взбухшие и противные веснушки, появившиеся с возрастом. Про грудь лучше и не вспоминать. Она просто стекла вниз, повинуясь закону гравитации. И как, зная свои недостатки, раздеться перед молодым?

Но ровесники Ирусика тоже не привлекали. Хотелось взрослого, но не пня замшелого. Если пенсионера, то военного. Лет пятидесяти пяти. И она пыталась найти такого. Ездила отдыхать исключительно в пансионаты и санатории от Минобороны, пока не поняла, что приличные мужики при женах, а пьющие, травмированные, морально или физически, Ирусика не привлекали. Хотела партнера по себе: энергичного, веселого, заводного, крепкого телом и духом, но с жизненным опытом и… загорелой лысиной. Глубокие морщины у глаз ее тоже привлекали. Ей думалось, что такие мужчины добродушны и смешливы. Лысые же просто чертовски привлекательны. Другим буйные седые шевелюры подавай, Ирусе же — смуглую плешь. Ее идеалом когда-то был Адриано Челентано. Но с возрастом он поистрепался. В отличие от Владимира Познера. Этот только похорошел, и, несмотря на то что он был значительно старше Ирусика, она не отказалась бы от такого мужчины…

Но Познер недосягаем. Зато есть Павел Иванов — сосед. Он чем-то похож на известного ведущего. Лысина, прищур, суровый рот, все как у Познера. Стати не хватает, увы, зато Иванов выигрывает в другом — ему всего шестьдесят.

В дом, где Ирусик прожила треть жизни, он въехал всего год назад. До него в квартире обитала старушенция, имевшая нескольких котов. Они не были кастрированы и метили все углы. Каждый из них дожил до глубокой старости. Так что запах впитывался в ковры, занавески, обувь годами. Через дверь пахло не сильно, всего лишь пованивало, но когда она распахивалась, вся лестничная клетка наполнялась смрадом.

Когда старая кошатница умерла, а двух ее оставшихся питомцев увезли в приют, квартира пустовала полгода. По истечении этого срока в нее въехал Павел, как все решили, наследник покойной. Скорее всего, племянник. Сосед оказался очень нелюдимым. На приветствия он вежливо отвечал, как и на нейтральные вопросы, но когда Ируся заявилась в гости с кексами собственного приготовления, не пустил ее на порог и от угощения отказался. Сказал, что занят, а мучное не ест. Яблоки из собственного сада (не было у нее его, купила у метро) Павел также отверг. А когда Ирусик попросила глянуть на свой сгоревший утюг, сообщил, что не разбирается в технике. При этом он был учтив, улыбчив, даже очарователен. На него было трудно обижаться, а тем более злиться. Новый хозяин квартиры вывез все пропитанные кошачьей мочой вещи на помойку, сделал косметический ремонт со сменой линолеума, обоев, покраской межкомнатных дверей и окон, и на лестничной площадке стало приятно дышать.

Он вообще оказался идеальным соседом: никого не заливал, не слушал музыку по ночам, не сверлил с самого утра, не приводил шумных компаний. Но посетители у Павла бывали. Заинтересовавшаяся им Ирина Андреевна Краснова поглядывала в дверной глазок и баночку подставляла к стене, разделяющую их с господином Ивановым квартиры. Выяснилось, что к нему захаживают люди разных полов, Павел имеет с ними беседы (о чем конкретно, Ирусик не разобрала, как ни старалась), но у себя надолго никого не оставляет. Значит, не имеет никаких отношений, ни серьезных, ни мимолетно-сексуальных. Что странно. Не старый еще, привлекательный, с виду здоровый…

Или только с виду?

Ирусик частенько думала о Павле. Мысленно примеряла его… не на себя, он мужчина, а не мини-юбка… к себе. И делала вывод, что полный импотент устроил бы ее больше, чем извращенец. Да, секса ей все еще хотелось, но жила она без него почти десять лет, и ничего, а сможет ли с ним, но противоестественным? К нему Ирусик относила и совместный просмотр порно, переодевания, применение игрушек из спецмагазинов. Она была продвинутой и современной во многом, но только не в вопросах секса. Она родилась, выросла и сформировалась как личность в стране, где его не было!

Этим утром, выходя из дома, Ирусик, как водится, приостановилась у двери Павла. Это уже стало для нее привычкой. При кошатнице она пулей пролетала мимо, чтобы сразу кинуться по лестнице вниз. Но когда воздух не испорчен, почему бы не помедлить. Спокойно убрать ключи в сумочку, повесить ее на плечо, поправить одежду… А заодно прислушаться, не доносятся ли из-за двери какие-то звуки. Иногда они долетали. Но крайне редко. Вот и сегодня Ирусик услышала тишину. Она уже хотела шагнуть на лестницу (жила на втором этаже и ходила пешком), как обратила внимание на то, что дверь только прикрыта, а не заперта. Она отходила от косяка всего чуть-чуть, но как этого не заметить, если сосед никогда не оставлял ее в таком виде? Даже когда выходил к мусоропроводу, замыкал на ключ.

Ирусик взялась за ручку, нажала на нее. Выждала несколько секунд на случай, если хозяин в прихожей и просто обувается. Но никто не выбежал на площадку с возмущенными криками. А Павел мог бы! Как-то у его двери, к слову — дорогой, немецкой, отирались подростки из подъезда, так он их матюгами погнал. И это человек, от которого до этого никто грубого слова не слышал.

— Эй, хозяин, — прокричала Ируся. — Ты дома?

Но ей не ответили.

— Я вхожу, — предупредила Краснова, после чего толкнула дверь.

В прихожей горел свет. Благодаря этому Ирусик смогла осмотреть обстановку: шкаф-купе, тумбу со стоящей на ней вазой, напольное зеркало, пуфик у обувницы, циновку на полу. Бедненько, но чистенько.

Она думала, разуваться или нет, пока не увидела на полу пятно. Не в прихожей, а уже в коридоре, начало которого просматривалось от двери. Темное и большое. Оно застыло, приобретя форму сапога. На карте мира примерно так выглядит Италия.

Ирусик пересекла прихожую и замерла перед пятном. Ей уже было страшно. Потому что оно ей показалось кровавым…

Медленно и осторожно Ирина Андреевна повернула голову направо. Италия плавно перетекала во Францию. За ней шли Германия и Польша. А вот Белоруссия слилась с остальными странами… Огромная лужа крови, растекшаяся под телом мертвого человека, если и напоминала своими очертаниями карту Европы, то Ирусик этого не заметила. Она видела только израненный труп Павла. Его тело пронзили чем-то острым не раз и не два… Десять? Да, пожалуй. А чем именно, стало ясно секундой позже. Ирусик увидела нож. Обычный кухонный. Он валялся рядом с трупом. А еще кукла. Нежная, красивая… Залитая кровью. Будто погибавшая вместе с Ивановым.

Часть первая

Глава 1

Вася Барановский любил свою работу настолько, что готов был ее бросить, потому что не считал себя достойным ее. Он мечтал стать милиционером с детства. Его кумиром был Глеб Жеглов, и «Место встречи изменить нельзя» Вася пересматривал десятки раз. Как и «Знатоков», и «Ларец Марии Медичи». Не удивительно, что после десятого класса Барановский стал поступать в высшую школу милиции, но… Срезался на первом же экзамене по русскому, сделав больше десяти чудовищных ошибок в диктанте (описки и исправления уже никто не считал). Вася страдал от дислексии. И если читал еще более или менее, то писал безграмотно. Занятия с репетитором помогали, но не спасали от провала на диктанте. Пришлось пойти в армию, а затем поступить на коммерческое отделение юрфака. Отучившись там, Барановский стал-таки оперативным работником МВД.

С тех пор прошло шесть лет. Вася разменял четвертый десяток и дослужился до майора. То есть все только начиналось, и Барановский мог уже не карабкаться по карьерной лестнице, а взлетать по ней, но…

Он не думал о чинах и званиях. О повышенной зарплате и пенсии по выслуге. Ментом он стал, чтобы ловить преступников и наказывать их. Как Глеб Жеглов. Тот говорил, что вор должен сидеть в тюрьме, но как упрятать туда, к примеру, депутата? Или его же покарать за избиение? Напился, пустил в ход кулаки, утром протрезвел, всем дал денег, чтоб «инцидент» замяли, и кому какое дело до справедливости?

Вася взяток не брал. Никогда и ни за что. Но не мог не реагировать на давление сверху. Бывало, что ему приказывали закрыть глаза на что-то. Приходилось подчиняться. И за это Барановский себя не уважал. Мог бы стоять до конца. Но не видел он себя Дон Кихотом, сражающимся с ветряными мельницами. Поэтому и подумывал о том, чтобы уйти из органов…

— Товарищ майор, — услышал Барановский визгливый голос стажера Светозара. Он являлся внуком генерал-полковника МВД по местному округу. Слово «геморрой» ассоциировалось у Васи именно с этим пареньком. — Вы ЭТО видели? — И указал глазами на окровавленный нож, валяющийся возле трупа.

Естественно, товарищ майор видел его. Как и раны на теле покойного. И сделал вывод, что нанесены они совсем другим колюще-режущим предметом.

На вызов они приехали пятнадцать минут назад. В полицию позвонила соседка жертвы, Ирина Андреевна Краснова, дама весьма специфического имиджа. Когда Василий увидел ее впервые, напрягся. Решил, что перед ним не совсем адекватный человек. Но Ирусик (она просила называть себя именно так) оказалась более чем нормальной. Она не просто вела себя спокойно, еще и на все вопросы отвечала четко, по существу.

— Вы хорошо знали соседа? — первое, что спросил у нее Вася.

— Можно сказать, совсем не знала. Он не так давно въехал и держал дистанцию.

— А ключи от своей квартиры он вам оставил, чтоб вы цветы поливали? — Вася видел, что в доме нет растений, но человек, обнаруживший труп, подозревается первым, и его надо прощупать.

— Паша никого из соседей за порог не пускал. Я же сказала вам, что он…

— Держал дистанцию? Помню. Но дружить и оказывать мелкие услуги — две разные вещи.

— Не было у меня его ключей. А у него, как теперь оказывается, цветов. Даже алоэ паршивого. Только куклы…

Да уж. Именно они населяли квартиру.

Куклы стояли в стенке, сидели на кресле, лежали на кровати, а одна… плавала в луже крови, вытекшей из тела Павла Иванова.

— Я увидела незапертую дверь и вошла, — продолжила Ирусик. — Подумала, вдруг случилось что…

— Например?

— Плохо стало человеку. Приступ случился, когда он домой возвращался с прогулки. Войти успел, а запереться по привычке — нет. Или наоборот: захотел покинуть квартиру, а тут бац — давление скакнуло…

— Об ограблении мыслей не было? Обычно, если соседи видят незапертую дверь, думают, что ее вскрыли.

— Да что у Паши брать?

— Вы же не знали, что у него есть.

— Да, но у нас тут олигархи не живут. А телевизоры да микроволновки кому сейчас нужны?

— И все же потерпевший поставил дорогущую немецкую дверь с двумя замками и цепочкой, — пробормотал Василий. Он говорил не со свидетельницей, а с самим собой. Но она услышала его.

— Мне это сразу показалось странным. Думала первое время, что Паша хочет отгородиться ото всех, и запоры ему психологически помогают. Но когда я поняла, что у него бывают гости, усомнилась в своих выводах…

— Значит, бывали гости?

— Редко, но да.

— Что за люди?

— Обычные. Мужчины, женщины. Заходили на некоторое время к Паше. Максимум на полчаса. Проводив их, он сразу запирался.

Все то время, что они беседовали, Ирина Андреевна водила носом. Вася не выдержал, спросил:

— К чему принюхиваетесь?

— Кошачьей мочой все равно пахнет, — сказала она. — Но не пойму, откуда.

И не успел Барановский оглянуться, как Ирусик, хрустнув коленями, брякнулась на четвереньки и заглянула под кровать.

— Нашла, — выкрикнула она и вытащила из-под нее обувную коробку.

— Ирина Андреевна, — гаркнул на женщину Барановский. — Вы на месте преступления находитесь, не смейте тут ничего трогать!

— Поздно, я уже, — с виноватым видом пробормотала она. — Извините.

Василий помог женщине подняться на ноги, а сам присел на корточки. Коробка была новой, и пахло не от нее — из нее. Воняло, если точнее. Откинув крышку, Барановский заткнул нос. Источником «аромата» была кукла. Замусоленная, в грязном платье, со сбитыми волосами. И все же она была прекрасна. Чудесное личико, очень реалистичное, с восторженными карими глазами. Пухлые, чуть напряженные ладошки… Так и хочется чмокнуть в ямочки на них. Как будто ребенок увидел свое любимое лакомство, приготовился взять его, но по воле какой-то злой волшебницы обратился в куклу.

— О, я узнаю ее, — встрепенулась Ирусик. — Один из котов бывшей хозяйки этой квартиры вечно с ней таскался. Даже спал. Нашел где-то на помойке, когда еще дворовым был. Соседка его приютила вместе с этой игрушкой — ни в какую не хотел из зубов выпускать.

— Это заметно, — вздохнул Вася, заметив царапины на личике и теле куклы. Она была изготовлена не из резины или пластика. Скорее, из папье-маше. Как венецианские маски.

— Я все понимаю, Павел любил кукол, но эту я бы на его месте выкинула. Воняет же.

— Думаю, он собирался ее реставрировать, но руки не доходили.

— Скорее, денег не хватало, — услышал он голос стажера и, как обычно, внутренне передернулся. Ну до чего же противный тембр! — Чтобы реставрировать старинную куклу, нужно потратиться.

— А ты откуда знаешь?

— Моя тетка коллекционирует антикварных пупсов. По всем блошиным рынкам ищет их. В какой город или страну ни приедет, сразу туда. Когда находит, берет в любом состоянии. Если в ужасном, несет к специалисту. И тот еще думает, браться за реставрацию или нет. Интересно ему или не очень. Если заказ принимает, то дерет… — Святозар покачал головой, но его зафиксированная гелем высокая прическа осталась статичной. — А у нее всего лишь пупсы. У них ни волос, ни одежды, лежат себе в конвертиках. Тут же работы в полтора раза больше.

— Выкинуть тряпье и новое пошить, — фыркнула Ирусик.

— Если это «родное» платье, нельзя ни в коем случае. Его стирать-то с осторожностью надо. И лучше, чтоб это делал профессионал.

— Ты в теме, это хорошо, — порадовался Барановский, но, как оказалось, зря.

— Это все, что я знаю.

— Позвони тетке, попроси приехать.

— Она сейчас в Стамбуле, рыщет по базарам. Вернется на следующей неделе. Но я могу спросить у нее номер реставратора.

— Действуй.

Стажер кивнул и унесся. А Ирусика Василий передал второму своему подчиненному, Славику. Сам же остался в спальне и стал рассматривать кукол. Все они были редкими. Не Маши или Даши советского периода и не Барби и Синди. Штучные. По большей части принцессы: с высокими прическами, в пышных платьях. Но имелась одна красноармейка. Худенькая, смуглая, похожая на казашку, с двумя косицами, в пилотке со звездой и косоворотке. Ее, скорее всего, произвели в тридцатых годах прошлого века. Она навскидку была самой молоденькой. Остальные гораздо старше. Но все в идеальном состоянии.

Барановский достал свой телефон, вышел в интернет и забил в поисковике: «коллекционирование кукол». Оказалось, это занятие имеет особое название — планконология. Увлекаются им тысячи людей по всему свету. Есть те, что собирают антикварных кукол (от ста лет) и винтажных (от пятидесяти), другие коллекционируют фигурки супергероев, выпущенных ограниченной серией, третьи ищут исключительно фарфоровых кукол, четвертые не их самих, а посуду, мебель. И Святозар не наврал: «родная» одежда ценится гораздо выше, чем пошитая новым владельцем, пусть из натуральной парчи. Как волосы и даже реснички.

Но это не так взволновало Барановского, как следующая информация: есть в мире кукла, стоящая шесть миллионов долларов. Это Птицелов (фото прилагалось), выполненный в единственном экземпляре. Паренек наряжен в костюм эпохи Возрождения, в руке у него флейта, а на плече пернатые, крылышки которых приходят в движение, когда запускается механизм. Вроде бы они еще и поют, Вася не углублялся, ему было интересно, сколько стоят менее ценные куклы. Оказалось, тоже нехило: десятки и сотни тысяч. И это в валюте.

— Товарищ майор, — донесся до Васи «любимый» голос стажера. Благо орал он из кухни, и кровь из ушей у товарища майора не пошла. — Я добыл телефон!

— Отлично. Скидывай.

— Уже. Зовут спеца Иосифом Абрамовичем. Звонить лучше прямо сейчас.

— Это еще почему?

— Тетка только что с ним связывалась, и он готов к диалогу. Потом, кто знает. Абрамычу лет сто, он, когда работает, не отвечает, как и когда ест. А в остальное время спит. Так что дозвониться крайне проблематично.

— Понял.

И вышел с телефоном в подъезд, чтобы спокойно поговорить.

Глава 2

Любви все возрасты покорны.

Эта фраза у всех на слуху. Кто-то соглашается с этим высказыванием, кто-то нет… А Люде Панич была ближе цитата из фильма «Любовь и голуби» — «Кака така любовь?». В сознательном возрасте она не испытала чувства, хотя бы отдаленно похожего на ТО САМОЕ (что было в молодости — не в счет).

Все ее подруги были замужем, одна уже второй раз, а Люся даже ни с кем пожить не попробовала. Отселившись от родителей в восемнадцать, она за семь лет превратила доставшуюся ей в наследство от прабабушки халупу в райское гнездышко. Делала перепланировку, ремонт, декорировала по своему вкусу. Вбухивала все заработанные деньги в это. Не покупала модных вещей, не ездила на море. И вот Люде двадцать пять, она живет в квартире своей мечты и не хочет никого в нее приводить. В гости — ладно. Но даже для ночевки не хочется. Одно дело, когда мужчина с тобой пьет чай на светлой, отделанной в прованском стиле кухне, другое — когда он поутру бродит по ней в одних трусах, нарушая одним только своим видом гармонию. А если еще начнет мусорить или вытирать руки о декоративные салфетки? Нет, этого ей не пережить!

Люда не была обделена мужским вниманием. У нее всегда кто-то имелся. Работая на крупной заправке сначала оператором, затем кассиром, а по окончании колледжа бухгалтером, девушка с легкостью знакомилась с представителями сильной половины человечества. Это вам не в библиотеке книжки выдавать, всегда есть, из кого выбрать. С молодой и симпатичной девушкой всегда кто-то флиртовал, и она решала, на чьи заигрывания ответить. «Роешься, как свинья в апельсинах!» — говорили о Люде подружки. Те самые, замужние. С видимым осуждением, но скрытой завистью. У них не жизнь, а смертная скука. У Людмилы же Панич то один кавалер, то другой, то полунищий поэт на «копейке», то директор на «Мерседесе», то на байдарках сплав, то уикенд на Кипре. Ни одни ее отношения не длились дольше четырех месяцев. Те, которые могли привести к чему-то серьезному, обрывались из-за нежелания Люды съезжаться. Она сделала бы исключение для любимого, но…

Кака така любовь?

К тридцати годам Люда Панич созрела для того, чтобы сказать себе самой и родителям: «Я не хочу семью. Ни мужа, ни детей. Буду жить для себя, выпархивая из своего райского гнездышка в прованском стиле лишь на курорты…» Мама поплакала. Папа хмыкнул, он не верил дочери. Не везет девчонке с мужиками, что поделать? Но какие ее годы? Найдется еще… Нет, не принц. В тридцать их уже не ждут, а просто хороший парень, до которого Люда снизойдет. Материнский инстинкт никто не отменял, а вне брака рожать дочка не будет точно.

А она тем временем завела себе мушкетеров. Именно так Люда называла своих любовников, мушкетерами. И было их, как и положено, три. Один для суперсекса, второй для хозяйских нужд и того же интима, пусть и не такого фееричного, как с первым, а третий для выходов в свет. Последний, хоть и был всего на десять лет старше Люды, к сексуальным утехам интереса не питал и постельным баталиям предпочитал походы на художественные выставки и дегустации сыров или вин. С ним Люда могла бы жить. Именно с ним, полуимпотентом. Он был аккуратен, имел отличный вкус, на жизнь смотрел ее глазами, пил, ел со смаком, всегда находил темы для разговора и не храпел. Обитая с ним под одной крышей, Люда бы пару раз в месяц добирала то, чего ей не хватало, иначе говоря, секса, с тем же первым мушкетером, а хоть бы и со вторым, и не мучилась бы угрызениями совести… Откуда им взяться, если нет любви? Но увы, ее потенциальный сожитель был глубоко женат. Два других нет. Но суперсексуальный был слишком ветреным, и Люда бы умерла от ревности, имея с ним серьезные отношения, а хозяйственный — простоватым. Зато вместе ее три мушкетера тянули на д’Артаньяна. Люда очень ими дорожила и с ужасом представляла тот день, когда один из них «соскочит». Придется же замену искать, а это не так просто.

В полной гармонии Люда прожила полтора года. Но всему рано или поздно приходит конец. Она готовилась встретить свой тридцать второй день рождения в Будапеште. Компанию ей собирался составить третий мушкетер. Второй должен был свозить в ИКЕЮ и повесить выбранную Людой люстру. Первый «отлюбить» по-новому, с применением какой-то секс-игрушки. Но поездка в Венгрию сорвалась из-за серьезных рабочих проблем мушкетера, половой гигант мотанул в Польшу на соревнования по кроссфиту, которым всерьез увлекался, с намерением остаться там, а хозяйственный надумал жениться, о чем, как честный человек, сообщил. В итоге осталась Люда, как та старуха из сказки Пушкина, у разбитого корыта. Встретила день рождения в одиночестве. Могла бы, конечно, к родителям пойти или подружек собрать, но настроения не было. Люда даже стол не накрыла. Поставила перед собой виски и тарелку с ветчиной и сыром, напилась, поплакала и легла спать.

Поутру пробудилась в ужасном состоянии. Ее подташнивало, голова раскалывалась, а во рту стоял привкус… стоялой канализационной воды, что ли? Люда никогда ее не пробовала, но предполагала, что на вкус она именно такая. От этой мысли затошнило сильнее. Но два пальца в рот — это случай крайний. Лучше выпить алкозельцер, принять душ и почистить зубы. Авось пройдет похмелье. Но сначала нужно выкинуть мусор: ветчину и сыр она не удосужилась убрать в холодильник, продукты прокисли и стали пованивать. Бросив их в пакет вместе с недопитой бутылкой виски, Люда вышла из квартиры.

Спустившись на пролет, подошла к мусоропроводу и только собралась засунуть в него пакет, как увидела мужчину. Он стоял на лестничной клетке и разговаривал по телефону. Среднего роста, ладный, с большими руками — массивный смартфон укладывался в них идеально. Каштановые волосы выгорели прядями до золотистого и отросли, завившись над ушами колечками. Глаза желто-зеленые. На бледном лице не смотрелись бы, но на смуглом очень даже…

Встретившись с Людой взглядом, мужчина кивнул. Она ответила тем же. И только собралась присовокупить к жесту игривую улыбку, как вспомнила о своем внешнем виде! Люда всегда похихикивала над теми женщинами, что без макияжа и прически не выходят из дома. Даже в магазин за хлебом при параде отправляются. Она сама считала, главное, надеть чистые трусы на случай, если машина собьет и ее на «Скорой» увезут в больницу. Но сейчас на Люде даже их не было! Вчерашние… Поверх майка с пятнами от виски… И халат. На ногах тапки. Волосы не то что не уложены — не расчесаны. Макияж отсутствует. Одно хорошо — лицо умыто и зубы почищены. Зато в руке смердящий пакет…

Люда поспешно сунула его в мусоропровод, пригладила волосы, запахнула халат, в вырезе которого виднелось коричневое пятно на футболке. А мужчина, навскидку примерно ее ровесник, закончил разговор и сунул телефон в карман брюк. Они были полуспортивные, с боковыми карманами. Люда терпеть не могла подобные. Еще ей не нравилось, когда мужчины заправляли в штаны футболки-поло. Но этого желтоглазого ничего не портило. Он нравился ей от и до.

— Здравствуйте, — услышала Люда его голос. Он тоже не разочаровал: в меру низкий, с сексуальной хрипотцой. — Живете тут, как понимаю?

— А вы?

Мужчина качнул головой и представился, сверкнув «ксивой»:

— Старший оперуполномоченный Барановский.

— В нашем подъезде кто-то умер?

— Был убит, — уточнил желтоглазый.

Люда ахнула:

— Кто?

— Павел Евгеньевич Иванов.

— Я не знаю такого…

— Из сорок девятой квартиры.

— А, племянник кошатницы, — поняла Люда. О нем она слышала от Ирусика. — Я видела его всего пару раз, но мне он показался приличным человеком. Разве таких убивают в собственных квартирах?

— А вы думаете, каких… — Барановский метнул взор вниз, услышав нарастающий шум голосов на площадке второго этажа, — убивают?

— Маргиналов.

— Бандюгов и алкашей? Да, их чаще, чем приличных людей, согласен. Но в группе риска также коллекционеры. Особенно одинокие и уже немолодые.

— Племянник кошатницы относился к их числу? И что же он собирал? Монеты, медали, марки? — Опер отрицательно мотнул головой. — Холодное или огнестрельное оружие?

— Кукол.

— Серьезно?

— Более чем.

И заспешил вниз по лестнице, услышав визгливый крик: «Товарищ майор!» Люда, секунду поколебавшись, последовала за ним. Была мысль забежать в квартиру, чтобы сменить халат хотя бы на спортивный костюм, но она ее отмела. Барановский уже все видел, и ничего не исправишь.

Пока Люда семенила за ним, стараясь не потерять соскальзывающие с ног тапочки, одноразовые, выдающиеся в отелях, саунах и поездах повышенной комфортности, она пыталась анализировать свое состояние. Не похмелье, естественно. От него никуда не деться. Ее будоражило не от похмелья. И не от того, что соседа снизу убили. А уж мушкетеры, скопом не бросившие, но отдалившиеся и испортившие тем самым день рождения, даже не вспомнились. Люда вся… так любила выражаться ее мама… бурлила и пузырилась из-за Барановского. Старшего оперуполномоченного с желто-зелеными глазами и кучеряшками на висках.

Так Людмилу Панич еще никто не волновал.

— Товарищ майор, — не унимался визгливый парень в коротеньких джинсах и кедах с вывернутыми языками. Стажер, по всей видимости. Неоперившийся цыпленок, едва устроившийся в органы.

— Тут я, тут, не верещи, — осек его Барановский. — Что ты хотел сообщить мне, Святозар?

Родители парня была оригиналами. Это сейчас все Добрыни да Елисеи, а в конце девяностых детей обычно Марками называли да Арнольдами. Если так пойдет, Сашек и Сережек вскоре не останется. Как и Людмил. У Панич ни одной тезки в ближнем окружении не было.

По какому поводу верещал Святозар, стало ясно тут же. Из квартиры под номером сорок девять стали выносить носилки, на которых лежало тело, упакованное в черный мешок. Покойник!

Людин организм тут же среагировал. Ком подступил к горлу, и она, зажимая рот ладонью, ринулась вверх по лестнице. Первый раз ее вырвало в мусоропровод, второй в унитаз, третий туда же. Опорожнив желудок, Люда забралась под душ. Она стояла под холодной водой до тех пор, пока не покрылась мурашками. Окоченев, выбралась, растерлась полотенцем и встала перед зеркалом.

«Тридцать два, — проговорила про себя Люда. — Уже? Или еще? Пожалуй, первое. Мешки под глазами после вчерашних возлияний. Носогубные складки уже заметны…»

Она повернулась к зеркалу попой. От сидячей работы она стала дрябловатой. Но все еще хороша. На фигуру Люде вообще жаловаться было грех. Другие на диетах сидят, в зал ходят, а ей от природы досталась стройная и пропорциональная. И все же над ней уже пора начинать работать. Хотя бы вечерами приседать, пока телевизор смотрит. Но как себя заставить?

Люда расчесалась, оделась, выглянула в окно. Оно выходила не во двор, а на улицу. Именно там парковались машины. Их дом был воткнут в пространство, не предусмотренное для многоквартирной высотки. Во дворе нашлось место только лавочкам да песочнице. Автомобили ставили в нем давно, когда они имелись у единиц. Теперь только велосипеды и скутеры. Даже «Скорая» не могла подъехать к подъезду. После того как одного мальчишку сбила машина с красным крестом (к счастью, он отделался только переломом ноги), арку перегородили знаком с «кирпичом».

Обозрев улицу, Люда заметила полицейскую машину. Еще темный фургон, который отъезжал. Труповозка, поняла девушка.

Желтоглазый опер все не выходил у нее из головы. Приступ тошноты заставил Люду убежать, но пока Василий тут, надо вернуться. Естественно, она не собиралась с ним заигрывать, не та обстановка, но телефон взять нужно. На случай, если она вспомнит информацию касаемо Павла Иванова или увидит каких-то подозрительных людей. Конечно, это больше предлог, но мало ли. Вообще-то Люда редко сама проявляла активность. С незнакомыми мужчинами — никогда. Надобности не было. Но тут случай особый, можно корону и в шкаф убрать.

Она схватила очки от солнца и выбежала из дома. Волосы влажные, но досохнут на ветру. Главное, чистые. Спортивные штаны и майка отлично сидят. Мешки скроются под дымчатыми стеклами, а губы у Люды и без помады хороши. Покинув квартиру, она спустилась вниз на лифте. Вышла из подъезда и села на лавочку…

Ждать…

Глава 3

Хрустальной мечтой Остапа Бендера являлся город Рио-де-Жанейро.

Кто-то готов был умереть сразу после того, как увидит Париж.

Наташа же грезила о Венеции.

«Фу, — говорила мама. — Там же пахнет тухлой водой и канализацией». Как будто была там и знала это доподлинно. А она всего лишь что-то слышала. Сама же никогда не выезжала за пределы бывшего СССР.

«Фу. Толпы туристов и тучи птиц: голубей и чаек», — говорили те люди, что там бывали, но не прониклись атмосферой.

«Фу. Койка в хостеле стоит, как пятерки в Турции, а в туалет сходить меньше чем за полтора евро не удастся!» — говорили друзья, регулярно отдыхающие по системе «все включено». Таких туристов обычно называют «тюленями».

Наташа выслушивала мнения, но на их основании выводов не делала. Ей было все равно, что говорят другие. Она хочет в Венецию и посетит ее несмотря ни на что.

— Так что же ты медлишь? — спрашивала у нее подруга Ксюша. Они вместе работали вот уже шесть лет. И все отпуска за это время Наташа проводила не в Италии, а под Рязанью, на даче. — Я ради интереса посмотрела билеты. Можно купить за десять тысяч туда и обратно. Скромный номер в отеле стоит три-четыре. Плюс с собой. Ты легко можешь уложиться в полтинник!

Да, могла и в меньшую сумму. Наташа тоже прикидывала бюджетные варианты. Но разве так исполняют мечту? В стиле «эконом»? Нет, уж гулять так гулять. На бизнес-класс Наташа рот не разевала, долетит в общем салоне, три часа, это ерунда, но остановиться она хотела бы в хорошем отеле, чтобы в ее номере был балкон с видом на Большой канал. Она грезила об изысканных ресторанчиках, о капучино на площади Святого Марка под живой оркестр, а в демократичных тратториях, пиццериях, джелатериях согласна была перекусывать, но никак не проводить вечера. Катание на гондолах в компании еще нескольких туристов ее тоже не вдохновляло. А еще шопинг! Как без него? Привезти настоящую маску и туфли. Полакомиться элитным шоколадом и прихватить с собой в подарок. А еще сходить на карнавал. Не просто прогуляться по городу в наряде, а посетить бал в одном из дворцов…

И выходило, что в пятьдесят и даже сто тысяч Наташа никак не укладывалась. Только бал стоил восемьсот евро!

Обо всем этом Наташа никому не рассказывала. Знала, не поймут. Решат, что она ищет причины не ехать. Однако чудо свершилось…

Наташа Щипанова полетела в Венецию!

Там было все: и четырехзвёздочный отель у Большого канала, и номер с видом, и паста маринара в мишленовском ресторане, и гондолы, и бал. Был даже настоящий венецианец, с которым случился короткий, но яркий роман. Пожилой, но невероятно красивый. Именно он возил ее по каналам. А как пел после трех стопочек «лимончеллы»!

Сальваторе стал, если так можно о человеке, вишенкой на торте. Без него Наташа не прониклась бы Венецией. Возможно, даже разочаровалась бы в ней. И дело не в запахе, он отсутствовал, не в туалетах по полтора евро, есть заведения, где можно выпить кофе за эти деньги и посетить уборную, даже не в туристах… К вечеру город пустел, поскольку толпы транзитников вывозились на материк…

Дело в карнавале. Он разочаровал. Бал в особенности. У них на фирме корпоративы веселее проходили.

Перед отъездом Наташа забежала в затерянную в одном из переулков лавчонку за сувенирами. Нужны были не китайские, эти на каждом шагу продавались, а родные. Сальваторе подсказал, куда направиться. Успев до сиесты, Ната нахватала чего-то, расплатилась «Визой» и унеслась. Баланс карты проверила уже в аэропорту. Как оказалось, с нее сняли очень приличную сумму. Стала разбираться. Выяснилось, что изящная куколка с золотой маской на личике стоит в пять раз дешевле, чем грубая фигурка трубочиста. Наташа решила, что ее обманули. Увидели, что забегает человек, у которого времени в обрез, и продали какое-то «гэ» по цене брендовой сумки. Трубочист реально стоил, как клатч от Москино, пусть и по распродажной цене.

Через полтора месяца Наташа случайно узнала, что стала обладательницей ценной вещи. Жена хозяина сувенирной лавки была из Санта Мария Маджоре, где проходили слеты трубочистов всей Европы, и она привезла в Венецию некоторые сувениры со своей родины. Среди них оказалась старинная фигурка, о реальной стоимости которой она сама не догадывалась. Как и купившая ее Наташа. Сумка Москино? Да в этом бутике можно было одеться с ног до головы, если бы сеньорита Щипанова продала куколку.

Но Наташа оставила ее. Остальное барахло, даже дивную барышню в золотой маске, раздарила. А ведь хотела именно ее оставить на память. Но не зря же она положила глаз на неказистого трубочиста, совершенно не ассоциировавшегося с Венецией. Больше с Германией, Данией, Шотландией. Наташе на ум сказки Андерсена шли, когда она смотрела на случайно обретенное, пусть и не даром, сокровище. И она стала мечтать о солдатиках оловянных, пастушках…

Естественно, шерстила интернет. Искала коллекционеров, связывалась с ними. Но какими-то они все ей казались подозрительными. Один лишь нормальный попался. Павлом звали. Но сразу предупредил, фигурки его хоть и интересуют, но не так, как куклы. И собирает он ретроэкземпляры. Даже винтаж не особо его манит. Посмотреть на редкую вещицу никогда не откажется, показать что-то из своего тоже, но меняться не будет. А продавать тем более.

Наташа поняла и приняла. Общение пролонгировала. И через пару месяцев предложила перевести его в реал. Павел не сразу ответил. Думал чуть ли не неделю. И все же дал адрес. До этого Наташа с ним разговаривала по телефону. И они хорошо ладили. Она скажет «а», он тут же «б». На одной волне находились. И голос у Паши был очень приятный, энергичный. Он представлялся Наташе компьютерщиком, работающим на удаленке, в очках и с рюкзаком за плечами. Лет тридцати пяти. Но когда она приехала по адресу, ее встретил дед.

— Паша? — переспросила она. Может, это и не он? А папа того самого очкастого компьютерщика с рюкзаком за плечами?

— Наташа? — На лице деда отразилось разочарование. Свое она сдержала, а он не смог.

Наташа кивнула. Павел (именно он, а не отец) с кислой миной пропустил гостью в квартиру.

Да, она знала, что выглядит не как супермодель, но когда ее браковали ровесники, она хоть как-то себе это объясняла. Все хотят няшек, инстаграм-куколок, пусечек, которыми можно похвастаться. Она и сама не отказалась бы от Доуэна Джонсона по прозвищу Скала! Хвасталась бы таким высоким и красивым перед подружками. Но последним (крайним) ее мужчиной был Сальваторе. Пятидесятивосьмилетний гондольер, имеющий жену, детей и внуков. При этом красивый и энергичный. С модной прической. Паша же, его примерный ровесник, сверкал лысиной, был бледен, улыбался кисло и даже не скрывал своего разочарования. То есть он рассчитывал на то, что к нему заявится двадцатипятилетняя красотка с ногами от ушей?

Увы, у Наташи они росли…

Нет, не росли они совсем последние десять лет! Как в пятнадцать она достигла ста пятидесяти семи сантиметров, так того же роста и осталась. Ноги соответственно тоже. А вот вширь Наташа пошла. Не стремительно, но неотвратимо. В пятидесятый входила только в полный. Но зато если садилось на нее платье, то глаз было не оторвать. Особенно если оно с корсетом. Сальваторе после бала ее подвозил, и если не влюбился, то увлекся. Наташа была чудо как хороша в нарядах прошлых веков. Не то что в современных. Особенно джинсы ей не шли. Мало того, что все подрезать приходится, так еще живот над ремнем нависает. А он не такой уж и толстый… Просто одежда стандартная, не рассчитанная на особенности фигуры.

…В тот день она пробыла у Павла минут пятнадцать. Походила, посмотрела на кукол. Выпила остывшего чаю — свежего никто не предложил. И уехала. Думала, больше не будет с Павлом общаться, ан нет. Он написал спустя пару недель. Сообщил, что в его семье пополнение, и пригласил на смотрины. Наташе нечем было заняться в выходной день, да и куклы ее очаровывали, и она поехала в гости. Павел хвалился своей «доченькой» минут двадцать пять. Взахлеб рассказывал о ней, показывал все детальки, начиная от ноготков, заканчивая панталончиками из батиста. Чаю, даже холодного, не предложил. Не спросил, как дела. Слова вставить не дал. И вскоре выпроводил.

Наташа обиделась и решила закончить общение с Ивановым.

Но, как выяснилось через три дня, она забыла у него зонтик. Небо утром хмурилось, она стала его искать, но не обнаружила на привычном месте. Порывшись в памяти, сообразила, где оставила. Зонтика было жаль. Его ей мама подарила. Японский, он служил верой и правдой несколько лет, да и стоил прилично. Опять же память. Наташа позвонила Павлу, чтобы договориться о коротком визите. Но его телефон оказался выключенным. Пришлось ехать. Благо недалеко.

Когда она добралась до нужного дома, оказалось, что домофон выключен. Наташа вошла в подъезд, поднялась на второй этаж и увидела соседку Павла. Она уже сталкивалась с ней однажды. Бабуля запомнилась Наташе, что не удивительно, ведь одевалась она как подросток с дурным вкусом.

Когда Наташа попала в поле ее зрения, женщина заголосила:

— Васенька, беги быстрее сюда, гости пришли.

Из квартиры Павла тут же показался мужчина. Васенька? Да ему тридцать лет. Наташа-то подумала, она внука своего дошкольника зовет.

— Эта женщина приходила к Паше последней. Я ее видела, — сообщила Василию бабушка в желтых, усыпанных алыми клубничками колготках.

— Здравствуйте, — поприветствовал ее мужчина. А затем и представился майором следственного комитета, после чего попросил назвать свое имя и предъявить документы.

— Паспорта при мне нет, — растерянно проговорила Наташа.

— А водительские права?

— Я не вожу автомобиль. Есть скрин в телефоне. Показать? — Он кивнул. Наталья продемонстрировала электронную копию паспорта. — А в чем, собственно, дело?

— Это место преступления. — Он указал на дверь, ведущую в квартиру Павла. — А вы, получается, свидетель по делу. Могу я спросить, как хорошо вы знаете господина Иванова и зачем к нему пожаловали?

Наташа ответила.

— Где вы оставили свой зонт? — первое, что спросил Василий.

— Я не уверена, но, думаю, повесила на крючок в прихожей.

— Как он выглядит?

— Автомат. Ручка из дерева. Расцветка — зеленая с золотом. Сделан в Японии, — детально ответила она.

Опер поманил ее в квартиру. Прыткая бабуля хотела последовать за ними, но Барановский закрыл перед ее носом дверь.

— Вот он, — тут же обнаружила зонт Наташа. Он не висел, а лежал на пуфе, стоящем в уголке возле обувницы.

— Забирайте.

Наташа взяла зонт и сунула в сумку.

— Теперь я могу идти?

— Нет, мне с вами еще нужно побеседовать. Пройдемте в кухню, там никого.

— А Павел где?

— Увезли.

— Так это он совершил преступление?

Василий внимательно посмотрел на нее своими пронзительными зелеными глазами… Или они желтые?

— А вы не поняли, что за преступление тут совершено?

— Нет. Я сначала подумала, что хозяина обокрали, но если его увезли…

— То?

— Не знаю даже, что подумать… Он был странноватым. Мало ли что мог натворить.

— Например?

— Удерживать в заложниках кого-то? — стала рассуждать Наташа. — Вряд ли. Он не мог терпеть на своей территории человека дольше получаса. Изнасилование? Точно нет. Мне он показался абсолютно равнодушным к плотскому. Нанесение телесных повреждений?

— Кому и за что?

— Куклы — вот его страсть. И если кто-то вдруг испортил бы одну из его девочек (еще он их доченьками иногда называл), я думаю, он мог бы выйти из себя и ударить.

— Увы, эта тоже ошибочная версия. Павла Иванова убили.

Наталья испуганно вскрикнула. В голове такое не укладывалось…

Барановский сокрушенно покивал головой. Да, да убили.

— Из-за его коллекции, да? — прошептала Наташа.

— Она на месте.

— Странно.

— Почему?

— Павел не пускал в дом тех, кто не разделял его интереса к куклам. Он даже не общался с такими людьми. Но убийца как-то проник в квартиру. Дверь вроде бы цела. Значит, сам открыл ее?

— Да. Замки не взломаны. — Он резко замолчал, насупился. Глаза потухли… Эти его удивительные глаза… Теперь они казались светло-карими. Наташа не сразу поняла, что Василий просто задумался и обратил взор внутрь себя. — Вы хорошо помните всех «деток» Павла?

— Более или менее. По именам нет, но внешне, пожалуй.

— А у них и имена есть?

— Тем, кто их не имел изначально, Павел давал свои. Последняя его «девочка» звалась Катти. Именно на ее смотрины он пригласил меня.

— Взглянете на коллекцию?

— Да, конечно. Только попью сначала. Можно воды? — И она указала на графин, стоящий на столике. Василий подал его ей вместе со стаканом.

Пока Наташа наливала воду и пила ее, рассматривала опера. Что-то в нем ее цепляло. Вроде ничего особенного, бывают мужчины и интереснее, а глаз не оторвать. Маленькая толстенькая Наташа с юных лет обожала красавчиков. Непременно высоких и белокурых (Скала — исключение). Нынешним ее идеалом являлся кумир четырнадцатилетних девочек Егор Крид. Она даже шоу «Холостяк» с его участием смотрела. Василий же Барановский совсем не походил на няшечку Крида. И все же он очень ее привлекал. Глаза необычные, волосы пусть и не светлые, но красивые, волнистые. Ноги не длинные, зато какие ровные, крепкие. В шортах бы на Василия посмотреть…

«Замуж тебе надо, девонька, — с укором сказала самой себе Наташа. — Человека убили, ты находишься на месте преступления, а мысленно мужика раздеваешь!»

Но что она могла с собой поделать? Уже почти двадцать шесть, никаких отношений, кроме случайных, с тем же Сальваторе. А женского счастья хочется!

Наталья украдкой бросила взгляд на правую руку Василия. Кольца нет, но это ни о чем не говорит. Многие мужчины не носят обручалок. А есть те, что живут гражданским браком.

Но от этих мыслей Наташа отвлеклась, увидев кровавое пятно на линолеуме, а также обведенный чем-то (мелом, наверное?) силуэт. Значит, тут убили Павла?

— Наталья, сколько раз вы бывали в гостях у Иванова? — услышала она голос опера.

— Дважды. Я вроде говорила. — Неужели он не верит ей и пытается подловить на лжи?

— И оба раза он проводил вас сюда?

— Да.

— Но квартира двухкомнатная. А тут спальня. Почему сюда?

— Здесь же куклы.

— Я бы поместил их в гостиной. Чтобы не смотрели на меня своими реалистичными глазенками.

— Просто вы не коллекционер. Я тоже. У меня всего одна фигурка. Но она стоит на прикроватной тумбочке. Я просыпаюсь и желаю доброго утра своему трубочисту.

— Больше некому?

Как воспринимать этот вопрос? К уголовному делу он отношения не имеет, не так ли? Значит, Василий пытается узнать, одна ли живет Наталья…

Он тоже заинтересовался ею?

Пока она придумывала, как лучше ответить, они зашли в комнату, и Барановский отвлекся на своего коллегу. Он что-то показывал ему на экране профессионального фотоаппарата. Наташа не стала им мешать. Подошла к стенке. В ней куклы стояли. Не все, но большинство. Только на нижней полке сидели три деточки. Их повреждения нельзя было устранить до конца, и они не держали равновесия. Все куклы были хороши. Каждая по-своему. Но Наташе нравилась, пожалуй, самая неказистая. Это красноармейка. Другие в пышных платьях, а эта в косоворотке и штанах из брезента. Волосы натуральные, но явно конские. А на щечке пятно.

— Классная она, да? — услышала она голос Василия.

— Зоя.

— Она же казашка. Скорее Лейла или Сабира.

— Павел так ее называл. Он очень любил и ценил ее, хотя она и недорого стоит. К тому же не антикварная, а винтажная, такие он не собирал. Но Зоя ему досталась от бабки. По-моему, ее саму так звали.

— С нее все и началось? — Наташа пожала плечами. Об этом ей Паша не рассказывал. — Все куклы на месте?

— Двух точно не хватает.

— Каких?

— Во-первых, горничной.

— Минутку! — Барановский выбежал из спальни, а когда вернулся, в его руках был пакет. В нем — та самая горничная. Но не в своем привычном виде.

— На ней кровь? — взвизгнула Наташа, поняв, что за бурые пятна покрывают саму фигурку, ее одежду и волосы. Опер кивнул. — Да, это она.

— Лежала рядом с трупом.

— Она дорогая. Павел иронизировал на тему того, что единственная прислуга в его доме стоит дороже королев.

— Ясно. А еще какой вы не увидели?

— Последней.

— Той, которую Иванов демонстрировал вам три дня назад? Катти, кажется?

— Именно.

— А где она стояла?

— Когда я пришла, она лежала в коробке. Фанерной, старинной. Обитой изнутри бархатом. Для коллекционеров все важно, в том числе коробка. Даже она увеличивает ценность.

Василий, слушая ее, что-то записывал в телефоне. Наташе показалось, он отправляет сообщение.

— О ней вы с Павлом разговаривали?

— О коробке?

— Нет, о ценности куклы.

Она покачала головой.

— Но, на ваш взгляд, она была дорогой?

— Думаю, да. Ей больше двухсот лет. И сохранилась она изумительно. Возможно, благодаря коробке. С куклой если и играли, то недолго. Два века хранили.

— Как она выглядела?

— Дивная молодая барышня с фарфоровым личиком. Золотые кудри. На них венок. Белое платье. Под ним панталончики в оборках. Золотые туфельки, съемные. Якобы кукла была создана по образу и подобию реальной девушки, умершей от чахотки.

В этот момент в спальню заглянул паренек с прической как у модного диджея. Кто бы мог подумать, что это сотрудник МВД.

— Никаких фанерных коробок мы не находили, — сообщил он Василию.

— А еще каких-то кукол?

— Все тут.

— Пропала чахоточная, — пробормотал Барановский.

— Может, Павел ее на реставрацию отнес? — предположила Наташа.

— Сами же сказали, она была в идеальном состоянии.

— Я же не очень разбираюсь… Мало ли какой дефект был на ней. Ресничка, например, одна выпала. К тому же я заметила на ее ножке след от ожога. Коллекционеры — народ странный. И это мягко сказано.

— Но вы хотите к ним примкнуть.

— Уже сомневаюсь. Ограничусь пастушкой. Чтобы моему трубочисту было не скучно, — и улыбнулась, чтобы Василий понял, что она шутит.

— Наталья, вам на работу сегодня?

— Нет, я два через два работаю. А что?

Конечно, она понимала, что не на обед он ее пригласить собирается, и все же сердечко екнуло…

А вдруг?

— Хочу вас попросить с нашим художником пообщаться. Пусть нарисует пропавшую куклу. И коробку заодно.

— Это мой гражданский долг, так ведь?

— Вы чудо, — лучезарно улыбнулся ей Барановский. — Мы скоро тут закончим. И вы поедете с нами. Пока можете во дворе посидеть, воздухом подышать. Не тут же вам оставаться.

Она кивнула и покинула квартиру.

* * *

Прошло минут десять. Наташа маялась, сидя на одной лавке с красоткой. Рядом с такими она всегда себя чувствовала неловко. Девушка явно было не в форме, нацепила темные очки не в самую ясную погоду, волосы не просушила, оделась весьма небрежно. А еще от нее пахло перегаром, который не заглушала мята — красотка посасывала «Холс», собирая пухлые губки куриной гузкой.

«Хорошо вчера погуляла, сразу понятно, — подумала Наташа. — В клубе, скорее всего. Они же работают по вторникам?»

Сама она никогда не была в подобных заведениях. В кафе и ресторанчиках с живой музыкой — да. На больших дискотеках, проводящихся на стадионах, тоже. Даже на балу! Но в клубы заходить боялась. Что ей там делать, маленькой, пухлой? Сидеть у барной стойки? Но она даже на крутящийся табурет не заберется. Да и не в чем пойти. Все ее юбки ниже колен, а туфли на устойчивых каблуках. Можно, конечно, приобрести длинное леопардовое платье с разрезом и кожаный корсет. Что-то похожее на ее бальное платье, только современное. Обязательно с декольте — грудь у Наташи была аппетитной. Но на фоне худых, высоких девах в стрейч-платьях, которые ей натянутся только на ногу, она боялась… нет, не поблекнуть, наоборот… стать слишком заметной, как бельмо на глазу. Привлекать к себе внимание неформатной внешностью ей не хотелось. Это даже не белой вороной быть, а паршивой овцой… Некомфортно.

Естественно, таково было только Наташкино мнение. Ее коллега и пусть не близкая, но подруга, Ксюха, весила сто двадцать кило. У нее были кривые ноги, целлюлит на которых начинался от щиколоток, три подбородка и косые глаза. Но все эти недостатки не мешали ей вести более чем активный образ жизни. Ксюха и в походы ездила, и в клубы ходила, и аквапарки посещала, где ее не пускали на некоторые горки из-за больших объемов. Она без стеснения демонстрировала свои телеса в бассейнах, не отказывая себе в бикини. Шила на заказ платья с блестками и перьями. Подперев три своих подбородка, стреляла косыми глазками в мужчин. И те отвечали на ее заигрывания. Серьезных отношений Ксюха в свои двадцать девять так и не построила, но мимолетные романы у нее случались часто. Вполне возможно, она втайне ненавидела себя, плакала ночами в подушку и фантазировала о том, что проснется в теле Меган Фокс или Оли Бузовой, от которой фанатела, но каждое утро она вставала бодрой, веселой и готовой к новым подвигам… Если перефразировать советского классика Симонова: «Ничто нас в жизни не может вышибить из седла… Такая уж поговорка у Ксюши была!»

…Подъездная дверь распахнулась, и Наташа подобралась. Думала, Василий идет, но нет. Перед ее глазами предстала уже знакомая бабуля в мини. Она направилась к лавочке и села между двумя девушками.

— Люсь, ты чего помятая такая? — спросила она у красотки.

— День рождения вчера отмечала.

— Чей?

— Свой.

— Ой, прости, не поздравила.

— Ничего страшного.

— И сколько тебе стукнуло?

— Сама говоришь, у женщин о возрасте не спрашивают, — проворчала Люся и кинула в рот очередную мятную конфетку. — Но отвечу — тридцать два.

— А тебе? — И повернулась к Наталье.

— Двадцать шесть… почти.

— Эх, мне бы ваши годы, — крякнула престарелая чертовка.

— Ирусик, ты в свои нас перещеголяешь, — улыбнулась Люда. Наталью сначала покоробило то, что она обращается к женщине в возрасте на «ты», но решила, что та сама на этом настояла. — Я вот уже по клубам не хожу, а ты вовсю тусишь!

— Да, только я уже не могу вот так, как ты, накидаться в день рождения. Если выпью больше двух коктейлей, буду лежать два дня с валидолом. Да и летать тяжело. В Таиланд хочу и на Кубу. А так далеко. Жаль, во времена моей молодости не было возможности путешествовать в экзотические страны. Клубов тоже не было. Уж я бы там зажгла…

Дверь снова открылась. Но и в этот раз из подъезда вышел не старший уполномоченный. Какая-то бабка. Всем кивнула, но по Ирусику полоснула взглядом недобрым. Ее явно возрастные соседки недолюбливали.

— А вы чего тут расселись? — обратилась к девушкам Ирусик.

— Я воздухом дышу, — ответила Люда.

— Тебе на работу разве не надо?

— В отпуске я.

— А ты? — Она обратила свой взор на Наташу.

— У меня выходной.

— Сидишь, спрашиваю, почему тут?

— Жду полицейских. Поедем в отделение фиксировать мои показания.

— Вы свидетель? — встрепенулась Людмила. И, вскинув очки на лоб, посмотрела на Наташу. Не такая уж и красавица, подумалось той. Да, стройная, высокая, с красивыми губами, причем не подколотыми, а естественными, но глаза невыразительные, а переносица слишком тонкая.

Ответить Наташа не успела. На сей раз из-за распахнувшейся двери показался Василий, за ним следовали еще два опера. Один молодой, с модной прической, второй постарше, коротко стриженный. Святозар и Вячеслав.

Барановский кивнул всем дамам, но Наташе махнул. Предложил следовать за собой. Та тут же вскочила и посеменила следом, но Люда тоже не отстала. Поднялась, сделала два шага на своих длинных ногах и преградила старшему оперу путь.

— Товарищ майор, я подумала, что взять у вас телефон будет не лишним, — сказала она. — Вдруг я что-то вспомню или замечу подозрительную активность у двери жертвы.

Она говорила спокойно. Не кривлялась, не жеманничала. Но очки на глаза опустила. И не только чтобы мешки прикрыть. Наташа поняла, что ей нравится Василий, и она не хочет показать свою заинтересованность.

«И тут конкуренты, — тяжко вздохнула госпожа Щипанова. — В кои веки мужик заинтересовал, так на него уже другая птичка клювом щелкает. Да еще более яркая. Не фламинго, но… грациозная цапля. Тогда как я синичка…»

Барановский дал «цапле» свою визитку. Такой же снабдил Ирусика. После этого проследовал через арку к машине и помог Наташе в нее забраться.

До отделения доехали быстро. Мужчины почти не говорили, больше просматривали материалы. Наташу тут же привели к художнику. Он рисовал не на бумаге, а на экране планшета, что естественно для двадцать первого века. Работа с ним заняла минут двадцать. По истечении их Наташа увидела на экране точную копию куклы, показанной ей Павлом Ивановым.

— Вы гений, — не смогла сдержать восхищения она. — Так точно воспроизвели каждую деталь! Даже я кое-чего не помню…

— За комплимент спасибо, только это не моя заслуга, а поисковой системы. Я в ней рисую, и если есть совпадения, она их находит.

— То есть вы составляете портрет предполагаемого убийцы, а компьютер тут же проверяет базы?

— Да. Это касается оружия, машин, произведений искусства и так далее. Нам недавно установили эту систему, и я рад осознать, что не зря. Она стоила каких-то космических денег. Все ругались. Говорили, лучше бы пустили их на обновление автопарка и ремонт морга, но теперь я могу успокоить коллег — система не так бесполезна.

— Расскажете о кукле?

— Информации о ней немного. Но если она достоверна, вы смогли лицезреть настоящее сокровище.

— С этого места поподробнее, — раздался за Наташиной спиной знакомый голос. Это Василий зашел в кабинет. Прикрыв дверь, проследовал к свободному стулу. Сел и с интересом уставился в экран.

— Кукле примерно двести лет.

— Да, так Иванов и говорил, — кивнула головой свидетельница.

— Она произведена в Венеции…

— Ах, вот почему Павел показал ее именно мне, — воскликнула Наташа, и мужчины воззрились на нее с недоумением. — Я обожаю Венецию, — пояснила она. — Это город моей мечты. Я провела в нем самые чудесные дни своей жизни и оттуда же привезла своего трубочиста… — Наташа осеклась. Ей самой стало неловко себя слушать. Что за восторженность! Ее надо демонстрировать в нужное время и в нужном месте. — Извините… Продолжайте, пожалуйста.

— Кукла была изготовлена для смертельно больной девочки ее отцом, зарабатывавшим на жизнь производством шикарных масок для элиты.

Наташа молчала. О том, что Катти стала последним утешением для больной чахоткой девочки, она уже сообщала старшему оперу. И он явно об этом не забыл.

— Синьорита умерла, — продолжил художник. — Ее похоронили. А вместе с ней — куклу.

— В коробке? — подивилась Наташа. Ее девяностолетняя прабабка, чуя скорую кончину, потребовала купить ей серьги с жемчугом. Уши у нее лет тридцать, как заросли, но она хотела упокоиться если не в них, то с ними. Купили, положили в гроб. Но без коробки, естественно.

— Я не понял? — Художник посмотрел на товарища майора. — Почему в ней? Гроб еще в Древнем Риме изобрели.

— Речь о кукле. Когда свидетельница видела ее, она лежала в коробке, — разъяснил тот. — Отсюда вопрос. — Как будто успокоил: не переживай, не долбанутая она, просто мысли свои не может выразить нормально.

Тот кивнул и стал щелкать по клавишам. Затем спросил у Наташи:

— Как она выглядела?

— Кто… она?

— Коробка.

— Фанерная. Прямоугольная. Внутри бархат.

— Что на ней было написано?

— Ничего.

— Просто фанерная крышка? Без ничего?

— Крест на ней имелся.

— Это гроб был. Для куколки. Синьорит, к слову, похоже одетых и причесанных, зарыли в одну могилку, как я уже и говорил. Но мародеры ее разорили. Труп девушки оставили, сняв с нее только ценное, а куклу утащили. К кому она потом попала в руки, неведомо. Но что в двадцатом веке ею играла дочка Муссолини, Анна-Мария — факт. — И продемонстрировал фото с надлежащей подписью, которое нашла умная программа.

— Выходит, у Павла пропала очень дорогая кукла, — не могла не отметить Наташа.

— Или она ушла за баснословные деньги, — проговорил Василий. — И если оплата была произведена наличными, то гражданина Иванова ограбили. Возможно, те же люди, что приобрели раритет.

— Он не продал бы куклу, — не согласилась с ним она.

— Даже если она тянет на двести тысяч долларов? Я наводил справки, антикварные игрушки могут столько стоить…

— И за миллион бы не согласился.

— Бросьте! Некоторые собственных детей продают за пару сотен тысяч рублей — не баксов. Жен проигрывают в карты. Матерей из-за квартир заказывают… — Василий махнул рукой. — А тут всего лишь куклы!

— Для таких, как Павел, они важнее людей.

— Допускаю. Но цена вопроса все решает, не так ли? — Наташа замотала головой, а Барановский на это не среагировал. — Продать одну куклу за двести тысяч, купить на эти деньги пять… Разве это не лучше?

— Если бы у вас был коллекционный «Роллс-Ройс», вы бы выставили его на торги, чтобы приобрести пять «Мазд»?

— Даже самая навороченная «Мазда» не стоит сорока кусков, — проворчал Василий. — Но ваша мысль мне ясна. Главное, обладать эксклюзивом. В этом вся крутотень.

— Именно. А если очень в деньгах нуждаешься, всегда можно продать не самые ценные экземпляры своей коллекции.

Она едва успела договорить, как дверь кабинета приоткрылась, и все увидели стажера.

— У потерпевшего на компе нет пароля, — выпалил он, глядя на старшего оперуполномоченного Барановского. — Я уже вычислил одного подозреваемого!

— Ай, молодца, — цокнул языком Василий. Судя по всему, с издёвкой. — Сгоняй, допроси его.

— Как раз собираюсь. Я уже узнал адрес.

Барановский тут же вскочил и вылетел из кабинета, чтобы проконтролировать инициативного подчиненного. А Наташу вскоре отпустили. И уже через час она лежала в своей девичьей постельке, грезя о бравом майоре. Но мечтам ее не удалось разгуляться, Наташа уснула буквально через пару минут.

Глава 4

Максим Челышев больше всех на свете любил свою бабушку. И не только потому, что она его воспитала. Мама тоже в этом принимала непосредственное участие. Да и отец. Умер, правда, рано. Но он имел место быть. В женском царстве Макс оказался только в двенадцать.

Но родители… они как другие планеты! А бабушка Лия — солнце, вокруг которого вращался Максимка.

Она была сельской учительницей, удачно вышедшей замуж. После войны писаные красавицы и работницы столовых (в голодные времена близость к кормушке была привлекательна) не могли себе пару найти. А Лия, низкорослая, худая, носатая, с черными взлохмаченными волосами, вечно таскающая в карманах крошки или семечки для птиц, нашла. Да какого жениха отхватила! Подполковника-вдовца. Да, он был старше ее, но всего на двенадцать лет. Его два сына от первого брака уже жили самостоятельно. У Лии и ее супруга на свет появился также мальчик. Павлуша. Жили чудесно. В том числе в Германии. Откуда привезли много хороших вещей: посуду, скатерти, елочные игрушки, две шубы, из которых впоследствии всей семье шапки шили.

Макс деда не застал. Он родился через пять лет после кончины старого вояки.

Мальчика, как всех детей, в положенное время отдали в садик, но тот категорически не желал в него ходить: рано вставать, есть противную кашу с комочками, гулять толпой, слушаться незнакомую тетю… Это все ФУ! Ему было хорошо с бабушкой. С ней он мог нежиться в кровати до девяти, кушать то, что любил: оладьи, сырники, пышки. Поскольку Макс был склонен к полноте, да еще обожал выпечку, после сытного завтрака они отправлялись гулять. В любую погоду. И ребенку нравилось и под дождем бродить, и в жару, и в мороз. Бабушка постоянно с Максом разговаривала. Рассказывала что-то из жизни, читала стихи, пела песенки на немецком. Она спрашивала его мнение насчет разных вещей и внимательно его выслушивала. Она научила Макса в четыре года читать и писать, и они вместе сочиняли сказки. Из всего этого следует, что ребенка мучили детским садом всего пару месяцев. Лия сжалилась над ним и взяла на себя обязанности воспитателя. Для этого ей пришлось пожертвовать своей работой — она, пенсионерка, все еще преподавала.

Макс рос и стремительно развивался. Исключительно умственно. Внешне оставался тем же низеньким пухленьким мальчишечкой с розовыми щечками. Эдаким пупсиком. Лия так его и называла: «мой пупсик». И трепала за розовые щечки.

В школу бабушка и внук пошли вместе. Лию преподавателем уже не брали, ей перевалило за семьдесят, но временно трудоустроили на место ушедшей в декрет библиотекарши. Когда та вышла, Лия перевелась в технички. Именно она давала звонок, и, едва он звучал, Макс бежал в фойе первого этажа, чтобы увидеть бабулю.

Он был отличником. Ездил на конкурсы чтецов и олимпиады. Учителя гордились им. Но и сочувствовали. Ребенок был полностью оторван от коллектива. Все перемены он проводил с бабушкой, в походы не ходил, от трудовых повинностей типа уборки класса или субботников был освобожден. Мальчику нужно было готовиться то к конкурсу, то к олимпиаде, ему не до глупостей.

Когда Макс учился в седьмом, Лию хватил удар. Она слегла. Ухаживали за ней все — сын, невестка, но больше внук. Теперь его не интересовали внеклассные занятия, он и на обязательные через раз ходил. Все равно опережал всех сверстников. Мог бы и через класс перепрыгнуть, а то и два, хоть и пошел в шесть лет.

Но беда, как говорят, не приходит одна. Едва свыклись с тем, что Лия стала инвалидом, как погиб глава семьи. Попал под машину. Водитель был пьян, его посадили, но умершего человека уже не вернуть.

Лия страшно переживала кончину единственного сына. У нее, уже научившуюся сидеть и есть самостоятельно, случился второй удар. Теперь она двигала только одной рукой и не говорила связно, а лишь издавала звуки. Но все понимала. Макс, зная это, читал ей, показывал журналы, а также вещи, что они с мужем привезли из Германии. Бабушка питала к ним слабость. Когда была здорова, они доставали их и перебирали. Из посуды пили чай. Вещи примеряли. С игрушками забавлялись. Елочные вешали на цветы в кадках, с куклами разыгрывали спектакли. Артистов было четверо. Одна пышнотелая фройляйн, фельдфебель с усами и шпагой, клоун и малыш в чепчике и штанишках на лямках. Последний чем-то напоминал Максима.

Лия лежала долго. Во-первых, у нее было крепкое сердце, во-вторых, она не могла покинуть внучка. Знала, он без нее не мыслит жизни. В его глазах было столько боли и испуга, когда бабушка не сразу просыпалась, и он думал, что она умерла. Но когда Лия все же разлепляла веки, доказывая ему свою жизнеспособность, Максик плакал от счастья.

По окончании школы он поступил в институт на заочное отделение. Лишь для того, чтобы проводить больше времени с Лией. Мама не возражала. То, что мальчик ухаживает за бабушкой, даже хорошо, не надо нанимать сиделку. Да и с нее ответственность снята. Можно собой заняться. Если не устроить личную жизнь, то хотя бы развлечься с подругами или мужчиной, который появился у нее через год после смерти мужа. Ей всего пятьдесят три, не тот возраст, чтобы ставить на себе крест.

Конечно, мама отдавала себе отчет в том, что привязанность ее сына к Лие не совсем нормальна. Но она слишком поздно это поняла. Когда Макс учился в школе, она очень много работала и не особо вникала во взаимоотношения бабушки с внуком. Была рада тому, что ее чадо под присмотром. Тем более такое особенное. Не похожее на остальных. Это потом стала закрадываться мысль, что особенным и непохожим оно стало скорее всего из-за Лии. Но когда в твоей семье два бюджетника (муж работал санитаром в пункте переливания крови), ты, чтобы обеспечить близких, пашешь, как лошадь. А когда сделала карьеру, стала начальником, то уже ушел из жизни муж, свекровь стала наполовину овощем, а сын… Женщина даже не знала, с кем его сравнить. Если Лия — растение, то Макс… садовник? Который пестует умирающий кустик? Все силы вкладывает в то, чтобы он не погиб…

Лия умерла, когда Максим учился на третьем курсе. Зачахла. Она из года в год становилась меньше. Когда была здорова, весила сорок шесть кило. На момент смерти достигла размера большой куклы. Привезенная из Германии фройляйн не многим уступала ей.

Макс настоял на кремации. И прах забрал себе. Матушка к тому времени нашла мужчину, не переезжала со всеми пожитками к нему, только чтобы не бросать угасающую свекровь и сына. Но после сорокового дня переселилась. Макс с Лией (точнее, с ее останками) и всеми дорогими сердцу вещами остался в квартире деда и бабушки. Большой, запущенной, пропитанной запахом мочи и лекарств. Мама предлагала ее разменять. Он отказался. Как и делать ремонт. Он хотел, чтобы все в квартире напоминало ему о тех временах, когда была жива Лия.

Он завалил сессию и вылетел из института. Мама расстроилась, а Максу было плевать.

…С тех пор прошло двенадцать лет. Образование он получил. И не одно. Поездил по миру. Научился ладить с людьми. Похудел. Но так и не сделал ремонт в своей квартире. Разве что в туалете с ванной и кладовке. Но эти помещения не ассоциировались у него с Лией. Не то что кухня. В ней бабушка пекла Максику оладьи, сырники и пышки. Поэтому он сохранил мебель, занавески, плиту, люстру с висюльками. Поменял смеситель да холодильник — старый просто-напросто сломался.

Максим Челышев, невзирая на зрелые годы, не женился. Он даже не делал попыток связать себя узами брака. Ему и одному было вполне комфортно.

Женщины у Макса были. Их он мог пересчитать по пальцам, и все же… Инстинкты никто не отменял, и ему хотелось плотских утех. Первую он искал долго. Рыскал, как гончая, в поисках добычи. Нужна была особенная девушка, с определенной внешностью, стилем, манерами. Его тянуло к чудачкам, но не классическим. Экстравагантные внешне Макса отталкивали. Хотелось обычную, миленькую, невысокую, хрупкую, одетую прилично, с естественными волосами, а не зелеными или красными прядями. Без пирсинга и тату. Отчаявшись найти подходящую, решил прибегнуть к услугам девушек легкого поведения. Но когда приехал на адресу, позорно сбежал, до жути испугавшись даже не самих проституток, а обстановки борделя.

Долго мыкался Максим. Пока не встретил в парке барышню. Она сидела на корточках на берегу озерца и кормила хлебом уток. Максу сразу же вспомнилась Лия, ее набитые крошками карманы. Незнакомка совсем на нее не походила. Да, худенькая, но в остальном прямая ее противоположность: черты лица мелкие, кожа алебастровая, взгляд обращен в себя, белокурые волосы заплетены в тонкую косицу, через них просвечивает розовая кожа головы. И все же Макс испытал к ней симпатию. И, что удивительно, влечение. Поэтому познакомился.

Блондинку звали Кларой. Она оказалась поэтессой. Макс думал, что сочиняет эта ромашка лирические стишки, но оказалось — мрачные готические поэмы. Еще тексты песен для панк-групп. Клара отдалась Максиму на третьем свидании. Без ломания, буднично. Но и без страсти. Полежала бревном, после чего уселась за стол и стала сочинять. Они встречались два месяца. Много гуляли, разговаривали об искусстве, скормили птицам столько хлеба, что им можно было накормить африканскую деревню. Сексом тоже регулярно занимались. И он не стал лучше. Макса это и отвратило от Клары. Он не был озабоченным и довольствовался бы разом в одну-две недели, но хотел, чтобы это было ярким событием, а не мышиной возней. Причем возился только он. Клара же только раздвигала ноги и обвивала его руками за шею.

Потом Макс уехал в путешествие по Европе. За две недели ни разу не позвонил Кларе. Не до нее было. Когда вернулся, тоже не сразу набрал ее номер. Только когда с делами управился. В итоге через месяц только позвонил. И услышал чужой голос:

— Клара умерла девять дней назад. Сегодня поминки. Приходите.

Он пришел, потому что думал, что она скончалась от болезни. Клара была похожа на угасающую от рака девушку. Но оказалось, она покончила с собой.

Макса мучили угрызения совести. Он думал, она из-за него вскрыла себе вены. Улетел в Европу, пропал, считай, бросил. Он пытался успокаивать себя тем, что Клара и до этого пыталась свести счеты с жизнью, но это помогало слабо. Он погрузился в депрессию, из которой вышел благодаря куклам… Как бы это странно ни выглядело со стороны.

Не было дня, когда бы он не вспоминал свою бабушку. Но после гибели Клары Макс начал мысленно с ней разговаривать, советоваться. Он переселился из своей комнаты в ту, где обитала Лия. Он достал все ее вещи. Он пересматривал фотографии, читал книги, наряжал елочными игрушками цветы в кадках и разыгрывал спектакли. Однажды он положил с собой в кровать розовощёкую фройляйн и впервые за последние месяцы проспал сном младенца. Лия рассказывала, что эту куклу она купила, будучи беременной. Для дочки, которую ждала (она не сомневалась, что носит девочку). Но случился выкидыш, а кукла осталась в память о не рожденной дочке.

Интереса ради Макс стал узнавать, что это за кукла. На затылке имелась маркировка производителя и серийный номер. В век интернета получить нужную информацию совсем не трудно, и Максим выяснил, что является владельцем не самой редкой, но довольно ценной куклы (рыночная стоимость тысяча долларов). Зовут ее Гретхен. Выпущена в тридцать пятом году на частной фабрике. Кроме нее кукольник изготовил двух сестричек — Ирму и Эльзу. Изначально они продавались вместе с чайным столиком, креслами и посудой. Это был набор. Но стоил он дорого, и продавцы разбили троицу. Мебель и сервиз также начали продавать отдельно.

Макс тут же загорелся идеей приобрести Ирму и Эльзу. А также вещи, им принадлежащие. На это ушло несколько лет. Но то были счастливые годы. Маркс и думать забыл о Кларе. Да и другие женщины его волновали мало. Они появлялись, но не оставляли следа в его сердце.

* * *

Челышев возвращался домой после долгого трудового дня. Ему приходилось вкалывать, чтобы потакать своим прихотям, а именно покупать антикварных кукол. Собрав сестричек и усадив их за стол, он взялся за вояк — фельдфебелю нужна была компания.

— Максим Павлович, — окликнули Челышева.

Он обернулся на голос и увидел паренька в коротких джинсах. Его тонкие щиколотки покрывали кучерявые темные волосы. Макса передернуло. Носки придумали не только для того, чтобы ступни не стирались в кровь, еще и для эстетики. С ними корявые мужские ноги смотрятся более или менее пристойно.

Если бы Челышев не отказался от преподавательской деятельности в университете два года назад, решил бы, что перед ним студент.

— Мы знакомы? — спросил Макс.

Парень качнул головой, затем достал из модной сумки, что пересекала его стройное тело, документ. Макс не успел прочесть, что в нем написано, как книжечка захлопнулась.

— Я из следственного комитета. Оперуполномоченный Гаранин. Святозар Игоревич.

Максим сдержал ухмылку. Игоревич он, видите ли! С таким-то голосом и внешним видом…

— И чем я могу быть вам полезен, господин Гаранин?

— Вы знакомы с Павлом Евгеньевичем Ивановым?

— Не близко.

— Его убили сегодня в собственной квартире.

— Что вы говорите? — воскликнул Макс. — За что?

— Выясняем. — Парень переступил с ноги на ногу и поморщился. — Простите за интимную подробность, но я умираю, хочу в туалет. Можно мы продолжим разговор в вашей квартире?

— Хорошо, пойдемте.

Они поднялись. Макс впустил Святозара в квартиру. Тот скинул кеды и дунул к туалету.

Пока опер справлял малую нужду, Челышев перекладывал купленные продукты в холодильник. Обезжиренный творог, капуста, кабачки, зелень. Он не перестал любить выпечку, но теперь готовил низкокалорийные сырники и оладьи. Заправлял их легким йогуртом. Если бы не проблемы с сердцем, выявившиеся после смерти Лии, Макс и не подумал бы худеть. На внешний вид ему было плевать. Но болеть ужасно. Тем более когда за тобой некому ухаживать. Естественно, мама не бросит. Поможет, чем сможет. Но Максу не хотелось, чтоб она приносила себя в жертву ему. Да и общество ее его не особо радовало. С ней ему было… напряжно. Воскресные и праздничные обеды Максим высиживал, но когда они заканчивались, уходил домой с радостью.

— Будете чай? — спросила Челышев у покинувшего уборную Святозара.

— Не откажусь.

— Минутку.

Он включил чайник и достал из ящика жестяную коробку с цейлонским чаем. Самым обычным, из супермаркета. Перестав лакомиться мучными сладостями, Макс начал ценить напитки, которые хороши сами по себе. Чай стал приоритетным. Но себе он заваривал элитные сорта, а гостям сойдут и простые.

— Расскажите, как вы познакомились с Павлом Евгеньевичем? — спросил Святозар.

— На специальном сайте. Я коллекционирую кукол, он тоже.

— Сколько раз вы виделись?

— Два. Один раз он ко мне приезжал, второй раз я к нему.

— Зачем?

— Я продавал куклу. Приобрел именно с этой целью. Хотел заработать. Павел заинтересовался. Мы договорились о встрече, он приехал, посмотрел, но остался недоволен. Ему не понравилось состояние. Однако через месяц он снова со мной связался, спросил, продал ли я свою принцессу.

— Это была особа королевских кровей?

— Да. Ее выпустили сразу после рождения Елизаветы Второй в тысяча девятьсот двадцать шестом году.

— Что вы ответили?

— Правду. Что кукла все еще при мне, потому что за копейки я ее не продам, а назначенную мною цену никто не платит. И Иванов предложил еще раз встретиться. Но в присутствии эксперта. Я не возражал. Вместе с Лиззи мы приехали к Павлу. Он был не один, а с мужчиной не первой молодости и свежести, но не стариком. Якобы экспертом. Тот осмотрел куклу, стал занижать мою цену, мы поспорили, и я уехал домой.

— Это все?

— Да.

К этому времени чай почти поспел. Не раскрылся еще, но уже был заварен. Макс водрузил на стол чайничек и кружки. Из германской фарфоровой посуды, украшенной тонкой работой, он пил чай один или с куклами-сестричками.

— Вы больше не звонили и не писали Павлу Евгеньевичу? — с невинным видом спросил Святозар.

Макс понял, что полицейские взяли на контроль телефонные контакты и интернетовские, проштудировали звонки и переписку покойного. Как быстро работают, это ж надо…

— Отправил одно сообщение на сайте, где познакомились, — признался Максим.

— Какого содержания?

— Вы же наверняка сами знаете. Не просто так пришли же?

— И все же я хотел бы услышать от вас.

— Дословно не воспроизведу. Но я ругался. Обзывал Павла.

— И угрожали.

— Нет, это вряд ли…

Святозар снова открыл свою сумочку. Достал распечатку. Перебрал листы, нашел строчку, которую хотел зачитать:

— Желаю тебе гореть в аду!

— Разве это угроза? — Он открыто посмотрел в глаза парню. Знал, его чистый взгляд действует обезоруживающе. Впрочем, у Макса вообще было очень располагающее лицо.

— Ладно, пожелание… Гореть в аду.

— Я психанул и отправил Павлу это гневное письмо. О чем сожалею.

— Чем он вас так разозлил?

— Он хотел подменить куклу. И так называемый эксперт ему в этом помогал.

— Имя можете назвать?

— Дмитрий Иосифович. Фамилия — Коцман.

— Я слышал об Иосифе Абрамовиче Коцмане. Он известный реставратор.

— Да-да-да. О нем ходят легенды. Лично я с ним не встречался, но, слышал, он творит чудеса. Берет за свои труды очень много, но клиентов недовольными не оставляет. Не просто чинит игрушки, а вдыхает в них новую жизнь. Сын, увы, пошел не в него. Как я понял, Дмитрий пытался освоить ремесло, стать достойным преемником, но на детях гениев природа отдыхает. И он, пользуясь именем, стал мошенником.

— Это серьезное обвинение, — заметил Святозар и налил себе чаю.

— О нем ходят дурные слухи среди коллекционеров. Я ознакомился с ними только после нашей встречи. Тогда-то и отправил гневное послание Иванову.

— Но почему вы стали наводить справки?

— Мне показалось (не пойман — не вор), что Дмитрий с Павлом пытаются подменить мою Лиззи. Вы, естественно, не в курсе, но подделок и на нашем рынке превеликое множество. На глазок не всегда определишь, какая кукла перед тобой — антикварная или ее точная копия.

— Да, я слышал об этом. Родная сестра моего отца тоже увлекается коллекционированием кукол.

— Как интересно. Я могу ее знать. Как ее имя?

— Надежда Ивановна.

— Фамилия?

— Гаранина. Она не была замужем. Ее только пупсы интересуют. И лишь те, которых она находит на блошиных рынках. От нее я услышал о Коцмане-старшем. Именно он тетке реставрирует пупсов. Так вы ее знаете? — Максим покачал головой. — Тогда вернемся к истории с несостоявшейся подменой. Расскажите ее в деталях.

— Я их не помню. Эксперт мне сразу не понравился. Взгляд у него какой-то мерзкий. А Павел заметно нервничал. У Дмитрия был чемоданчик, который он держал между ног. Сказал, там инструменты для экспертизы, но ни разу его не открыл. Лиззи он очень придирчиво осматривал, и когда она находилась в его руках, Иванов из кожи вон лез, чтобы меня отвлечь. Пытался увести в другую комнату. Я почуял неладное и, забрав куклу, ушел. Вот и весь рассказ.

— Больше вы не виделись?

— Нет. Я сторонюсь нечистых на руку людей.

— Но вы грозились проучить Иванова, — снова заглянул в распечатку Святозар.

— И я сделал это. Рассказал всем о его непорядочности. Оставил на всех известных мне тематических сайтах «плохие отзывы».

— Все?

— Это все, на что мы, плангологи, способны, — пожал своими покатыми плечами Макс.

— Если бы так, Иванов был бы жив. Но он скончался от множественных ножевых ударов в собственной квартире.

Челышев передернулся.

— Хотите сказать, что никто из коллекционеров кукол не способен на убийство? — спросил Святозар.

— Мне всегда казалось, что нет. Мы все большие дети. И, заметьте, играем не с танками или пистолетами, а с принцессами или пупсиками.

— Могу я узнать, что вы делали этой ночью?

— Спал. Потому что я встаю каждый будний день в шесть утра и иду на работу.

— Это может кто-то подтвердить?

— Только ангелы, охраняющие мой сон. — И тут же добавил: — Шутка. А то еще подумаете, что у меня с головой не все в порядке.

— То есть алиби у вас нет?

Макс покачал головой.

И Гаранин ушел через несколько минут. Только залпом допил чай и обулся.

А Челышев сразу бросился к компьютеру, чтобы удалить на нем все, что касалось Павла Иванова. То, что стало известно полиции об их конфликте, было лишь верхушкой айсберга.

Глава 5

Он лежал на кушетке, закинув руки за голову, и рассматривал потолок. Плитка на нем пожелтела, а какая-то и покорежилась.

— Когда у нас ремонт делали? — спросил Василий у коллеги Славы Добронравова.

— Лет сто назад, судя по его состоянию, — ответил тот, не отрывая взгляда от компьютера.

Славик очень нравился Барановскому. Как коллега. Сдружиться с ним не удавалось никому. Добронравов четко разделял личное и профессиональное. Он был приветлив, участлив, в меру разговорчив, являлся на все междусобойчики, но, выпив стопку водки, тут же уходил. Все знали, где он живет, но никто не был у него в гостях. Славик не откровенничал, и, как бы его ни пытали, всегда придерживался одной версии: он счастливо женат на матери своей дочери, в редкие выходные он проводит время с семьей, не ездит ни в тир, ни на рыбалки. Свои обязанности Слава выполнял идеально. Как робот. Его не мучили сомнения, как Василия. Хотя Добронравов тоже не всегда поступал строго по закону. Но если слышал приказ, он выполнял его и не парился. Задержали преступника с незарегистрированным оружием и велят закрыть на это глаза? ОК. Из него же никого не убили. Пальнули в воздух, подумаешь…

Слава пожимал плечами и кивал. А Василий изводился. Как так? Да, пуля ни в кого не попала, но могла бы!

— Мутный тип этот Павел Евгеньевич Иванов, — донесся до Васи голос Добронравова.

— В чем это выражается?

— Бывшая хозяйка квартиры, кошатница, никакая ему не родственница. Но он квартиру унаследовал. Женщина написала дарственную на Иванова.

— Умерла вскоре? — «Черные» риелторы в нынешнее время встречались редко, но и о них забывать не стоит.

— Нет. Прошло больше года. За это время Иванова ни разу не видели обитатели дома. То есть это не тот вариант, когда квартиру переписывают на человека, ухаживающего за собственником.

— Может, она в молодости его любила без памяти? И решила облагодетельствовать после смерти? Или он спас ее от верной смерти. Да мало ли…

— Согласен. В этом еще нужно разобраться. Но вот тебе еще подозрительный факт: до того, как переехать, он жил в трешке на Кутузовском проспекте. Один! Никаких других собственников.

— Продал хоромы, и правильно. Зачем одному такие площади? Да и на Кутузе суета, а он уже немолодым человеком был.

— А куда деньги дел? Это мне вспомнился диалог пьяных Раисы Захаровны и Васи из фильма «Любовь и голуби». Они из бара выкатились, и он стал ей рассказывать о претензиях своей Надюхи…

— Помню, помню. Кузякин пернатых вроде купил. А Иванов скорее всего кукол.

— Это сколько ж их надо приобресть? Трешка на Кутузе стоит космических денег.

— Отложил на старость?

— На счетах восемьдесят тысяч всего. Рублей. У деревенских бабулек в чулках больше припрятано.

— Может, там же хранил?

— И тогда его убили из-за денег.

— Надо повторный обыск провести в квартире покойного. Поискать сейф или тайник. Если пуст, то из-за них. Нет, так из-за антикварной куклы.

Помолчали.

Вася встал, чтобы попить.

— Странные они люди, да? — вновь заговорил Василий.

— Кто — они?

— Эти, как их? Плангологи.

— Кукольники то есть? Думаю, не больше, чем все коллекционеры. И, если что, есть те, кто точно страннее.

— Например?

— Я тут загуглил, существуют люди, что собирают дорожные конусы или чехлы от зонтиков. Не сами зонтики — чехлы! Антикварную куклу ты хотя бы продать можешь, если припрет. И задорого. А кому конус нужен? Такому же чудаку, как ты, но вас в мире, от силы, десяток.

— Тебе не кажется, что мужчины-плангологи — геи?

— Не обязательно.

— Латентные точно.

— Вот не согласен.

— Обоснуй.

— Не все модельеры нетрадиционной ориентации. Как и танцовщики. Или даже травести-артисты. Знаю одного такого. Выступает под псевдонимом «Мурочка». Женат, имеет двоих детей. Тем мужикам, что к нему пристают после выступления, ломает пальцы. Говорит, мечтал играть Гамлета, не получилось, а бабки зарабатывать надо, так почему бы не перевоплотиться в Мурочку.

— Он артист, это другое. А когда мужик в куклы играет…

— К чему ведешь?

— Любовника Иванова надо искать. Среди ему подобных.

— Еще одна версия? Хорошо, рассмотрим и ее. Но я склоняюсь к тому, что Иванов был асексуальным, и его ничего, кроме кукол, не интересовало.

— Его, возможно. Но того, кто мог к нему прибиться?

— Ой, не нравится мне это дело, — вздохнул Добронравов.

Как и Василию. Но он оставил свое мнение при себе. Работа только началась. Загадывать рано.

Глава 6

Люда провела три часа в СПА. На работе ей подарили сертификат, и она решила воспользоваться им незамедлительно. Доехала до салона на метро, тут же упала на кушетку массажиста, вздремнула, пока он ее мял, потом посидела в хамаме, поплавала в бассейне, выпила фужер шампанского и обратно уже вернулась на такси, потому что размякла.

Едва в дом зашла, услышала звонок в дверь. Открыла ее и увидела на пороге Ирусика. Соседка переоделась, сменила макияж и очки. Сказав «Привет еще раз!», она бесцеремонно ввалилась в квартиру.

— Ты за солью или за спичками? — спросила Люда.

— Отметить твою днюху и помянуть соседа. Первую чарку за здравие выпьем, вторую за упокой.

— Я ни за то, ни за другое не буду. Вчерашнего хватило.

— Мы по чуть-чуть, — и достала из котомки, естественно, яркой, расшитой бусинами, половина из которых опали, бутылку вина. Люда глянула на этикетку и скривилась. Кагор. Она терпеть не могла сладкое вино. А это еще и дешевое.

— Давай, я открою свое, — предложила Люда. Она вспомнила, что ей один из клиентов преподнес бутылку «Саперави», привезенного из Тбилиси. — Как-никак моя днюха.

Та не стала возражать.

Через десять минут женщины сидели в гостиной за низким столиком, на который Люда поставила вино, фужеры, тарелку с виноградом и пиалу с ореховым ассорти. Больше съестного в доме не было. Нет, в морозилке имелись кальмары, грудка индейки, белые грибы и много еще чего, но Люда покупала все это, чтобы приготовить салаты на свой день рождения. Поняв, что сорвалась поездка в Венгрию, она рассчитывала на двух других мушкетеров, но и они ее продинамили. Вчера, обливаясь пьяными слезами, она ругала себя за то, что не купила билет до Будапешта и не улетела туда одна. Она в отпуске, деньги на бюджетную поездку найдутся, так что же она?..

Но сегодня Люда поняла: все, что ни делается — к лучшему. Если бы она улетела в Будапешт, то там так же, как и дома, изнывала бы от одиночества, пила и плакала, но не познакомилась бы с Василием Барановским, мужчиной, крайне ее заинтересовавшим.

Если бы Люда верила в любовь с первого взгляда, то решила бы, что это она.

— О чем размечталась? — обратилась к ней Ирусик. Она уже держала фужер в руке и приготовилась чокаться.

— Да так…

— Давай, Люся, за тебя. Счастья женского тебе желаю. И богатырского здоровья.

— Спасибо, Ирусик. Тебе того же.

Они чокнулись и пригубили вино. Люда решила сделать всего два глотка. За здравие и за упокой, как договаривались.

— Хорошая у тебя квартира, не налюбуюсь, — проговорила Ирусик, взяв в свою морщинистую лапку гроздь винограда. — Уютная, теплая, удобная. Настоящее гнездышко.

— Вила его столько лет.

— Не представляешь, наверное, что его еще кто-то займет? Поэтому и не живешь ни с кем? Я тебя с разным парнями видела, все очень даже приличные, но ты одна.

Люда не стала это комментировать. Постороннему человеку душу изливать не хотелось, а отшучиваться было лень. Молчала и ждала, когда начнется проповедь, но Ирусик удивила:

— Правильно делаешь, что никого не пускаешь. И я сейчас не о квартире, о сердце. Свобода — прекрасна.

— Поэтому ты ее и выбрала?

— Ой, если бы, — отмахнулась Ирусик и допила свое вино. Люда, забыв о зароке, сделала то же. — Я в двадцать один замуж вышла. Потому что так было нужно. Возраст по тем временам критический: уже пора, а не за кого. Я худая, из неблагополучной семьи. За первого посватавшегося выскочила. Не оставаться же старой девой. Супруг хорошим был, непьющим, работящим. Но без вести пропал. Возвращался с вахты с получкой и премиальными. Тогда-то и сгинул. Осталась я одна с сыном.

— У тебя есть ребенок?

— Был. — Она показала глазами на бутылку, и Люда разлила вино по опустевшим фужерам. — Меня вскоре свели со вдовцом. У него две дочки. Сошлись. Я снова стала женой и матерью уже троих. Через шесть лет мой другую нашел. К ней ушел. Дочек не взял. Зачем они ему? А еще через три объявился мой пропавший без вести первый супруг. Его ограбили, избили до полусмерти. В больнице валялся несколько месяцев. Не мог вспомнить, кто он, откуда. Пригрела его санитарка. А когда она умерла от рака, к супругу память вернулась. На почве стресса.

Люда с жалостью посмотрела на Ирусика. Она поверила в эту байку? Та взгляд заметила.

— Да, да, знаю, о чем ты подумала, — закивала она. — Ушел к другой, причем с большой денежкой (вахта северной была — вез очень приличную сумму), а когда она преставилась, вернулся… Блудный попугай. Может быть и такое. Я не стала выяснять. Приняла его. Больной был. Хромал, заикался. Так что на самом деле его кто-то сильно побил. Дочки приемные в штыки восприняли это. Ультиматум выдвинули: мы или он. А как я выгоню отца своего сына? Он тогда стал дурить, с плохой компанией связался, я надеялась, что родной батя как-то благотворно повлияет. В итоге девчонки со мной прекратили связь, сын погряз в криминале и погиб в пьяной драке, а я еще десять лет за первым мужем-инвалидом ухаживала.

— Какая тяжелая у тебя судьба, оказывается.

— Нет, это мой выбор. Никто меня не заставлял отдавать себя людям, которые меня не ценили и, по сути, не любили. Я не жила для себя вообще. Тащила крест, который взвалила на себя сама. Во-первых, нужно было наплевать на мнение большинства и не выходить замуж без любви. Я же встретила потом мужчину, от которого у меня шла кругом голова. Но у меня семья, и как я позволю себе лишнего?

— А когда муж пропал, нельзя было с этим головокружительным сойтись?

— К тому времени он женился. А я, как дура, вступила в другие отношения без любви. Одной быть вроде как неприлично. А непьющие вдовцы на дороге не валяются. Если бы не я, нашлась бы другая. Вот и вцепилась…

— И в каком возрасте ты стала свободной?.. Ото всех обязательств.

— Первого мужа похоронила в сорок семь. После сорокового дня, когда траур сняла, глянула на себя в зеркало и ужаснулась. Старуха!

— Тогда-то и решила стать веселой, модной, заводной, современной?

— Если бы. Взвалила на себя сына приемной дочки. Она вдруг обо мне вспомнила, когда нужно было за границу уехать на заработки, а ребенка спихнуть некому. Я взяла. Привыкла уже о ком-то заботиться. Его Лаврентием звали. Лавриком. Я так его полюбила, что могла часами наблюдать за тем, как мальчик спит. Три года он у меня жил. Я мечтала о том, что мне его оставят. Падчерица замуж вышла в Швеции. Еще одного ребенка родила. Но увы… Забрали у меня Лаврика. Мы так плакали в аэропорту! Нас друг от друга отрывали. Первое время он мне постоянно писал. Картинки рисовал, фотографии отправлял. Но уже через год забыл. Только поздравительные открытки подписывал. А потом я узнала, что они всей семьей в Москву приезжали, но меня даже не навестили. И у меня, как говорится, крышу сорвало. Я сказала себе — хватит! Мне не так уж много осталось, начну жить для себя.

— И с чего начала?

— Я обменяла квартиру и переехала в этот дом. Район тогда считался развивающимся. Устроилась я продавцом на местный рынок. Летом торговала мужскими трусами, а зимой в теплом помещении радиотоварами. Заводила необременительные романы, как ты сейчас, и была всем довольна. До поры…

— Что же случилось потом?

— У меня обнаружили рак поджелудочной. На третьей стадии. С такой выздоравливают, но нечасто. Дорогостоящие операции и чудо-лекарства не гарантируют выживания. Я подумала о том, что последние годы, а то и месяцы своей жизни могу провести в больнице, исторгая из себя рвотные массы, теряя волосы, зубы, и решила ничего не делать. Разве что радоваться каждому новому дню. У меня не было сильных болей, недомогания, слабость и только. Еще не хотелось есть. Совсем. Я всегда была полноватой, а тут похудела. И оказалось, что у меня отличная фигурка. Я стала покупать те наряды, которые не могла себе позволить раньше. Нарядившись в молодежные шмотки, я гуляла по Москве. Тогда я носила только розовые очки, а заколки стали моим любимым аксессуаром, потому что волосы и без химии вылезали пачками. Ногти крошились, и я накладывала пластиковые.

— Ты излечилась? — с надеждой спросила Люда.

— Рака у меня нет. Варикоз — да. С суставами проблемы. Бывает, скачет давление. Но серьезной опасности для жизни нет.

— Так тебя спас от смерти всего лишь положительный настрой?

— Мой онколог решил, что диагноз был ошибочным. Потому что просто так рак не проходит. Может, он прав. Или нет? Теперь уже не важно. Я не просто копчу небо, я — молодая, здоровая и красивая баба.

— С этим не поспоришь… За тебя! — И выпила за Ирусика одним махом. Кто бы мог подумать, что под безвкусно яркой, кричащей, гротескной оберткой прячется настоящее сокровище. Соседка никогда не жаловалась на жизнь, ни о ком дурного слова не говорила, была добра, хоть и бесцеремонна. Люда пожалела о том, что мало с ней общалась. Ирусик не набивалась в подружки, но звала то в бар, то в клуб, и это напрягало. Она с приятельницами или кавалерами редко ходила в эти заведения, а уж с бабушкой-соседкой…

— Я в гармонии с собой, — продолжила Ирусик. — Мне кайфово в этом образе. Он держит меня в тонусе. И я не откажусь от него. — Ирусик упустила юность и молодость, поэтому в зрелости оторвется по полной. А когда придет старость, лет эдак через десять, натянет на себя треники и теплый свитер, начнет вязать и смотреть вечерние сериалы.

— Или найдет себе в ближайшее время бравого деда, с которым отправится в кругосветное путешествие? — И, подмигнув, Люда разлила остатки вина по фужерам. Они так душевно сидели, что оно пилось точно бальзам.

— Люська, знала бы ты, как я мечтаю об этом. Но где их взять, этих бравых? По военным санаториям моталась на скопленные копейки. На парады да военные смотры таскалась. Думала, там встречу… Потом на Пашку глаз положила, холостой, не замшелый, так он сначала нос воротил, а потом вообще… дал себя убить!

— Он тебе нравился как мужчина?

— А что? Интересный. В моем вкусе: я обожаю лысых. Кстати, давай помянем?

Люда кивнула, и они выпили, не чокаясь.

— А тебе, как я поняла, старший опер понравился, — заметила Ирусик. Пососав фундук, она отложила его на салфетку. Не по зубам.

— Это было так заметно?

— Ага. Но толстушке он тоже приглянулся.

— Наташе?

— Ей. Так что смотри, не упусти.

— Не привыкла я проявлять инициативу, — призналась Люда.

— Очень хорошо понимаю. Сама такой была. Ждала у моря погоды. Вот к моим берегам и прибивало непонятно что…

— Но я взяла телефон Василия, для меня это уже событие. Обычно я свой не сразу даю, ломаюсь.

— Корону пока сними и убери в шкаф, — хохотнула Ирусик. — Достать всегда успеешь.

Тут зазвонил сотовый Люды. Она глянула на экран. Номер не определился, но она все же ответила:

— Слушаю.

— Привет.

— Здравствуйте, кто это?

— Ты что, меня не узнала? Саша. Хотел тебя поздравить с днем рождения.

Мушкетер! Тот, что хозяйственный. Без пяти минут муж другой женщины. Она удалила его номер из телефонной книжки.

— Он был вчера.

— Да, но лучше поздно, чем никогда, ведь так?

С этим не поспоришь.

— Спасибо, Саша. Приятно, что поздравил. Пока.

— Я хотел бы еще и лично, — выпалил он. — Можно я приеду?

— Что, свадьбы не будет?

— Нет, почему? Но мне кажется, мы как-то нехорошо с тобой расстались.

— Я не держу на тебя зла. Не переживай.

— Не об этом я… А как же прощальный секс?

Люда нажала на отбой.

— Один из?.. — спросила Ирусик. Та кивнула. — С тобой гулял, а женится на другой?

— Да, но я за него замуж и не собиралась.

— И все же, предложи он, тебе было бы радостно?

— Я не думала об этом. Просто встречалась с приятным парнем. Но, пожалуй, ты права… Было бы радостно. Мне ни разу не делали предложения.

Ирусик поднялась с кресла. Не тяжело, но с усилием.

— Пойду я, — сказала она. — Лягу. Устала. Спасибо за компанию. Мне она сегодня требовалась.

— Мне тоже. — Люда обняла женщину. — Приходи, когда захочешь. Только в клуб не зови — не пойду.

Она проводила гостью до двери и пожелала ей спокойной ночи.

— А я тебе такой не желаю, — заявила Ирусик.

— Вот спасибо, добрая женщина.

— Я за прощальный секс. Позволь его себе! Зачем отказываться от удовольствия? Умерь гордыню и позвони Саньку. Ты не только пару-тройку оргазмов получишь, но оставишь след в его памяти. Сделай все красиво, парень тебя запомнит, и, как знать, может, пригодится через какое-то время…

— Хорошо, я подумаю.

Ирусик послала ей воздушный поцелуй и удалилась.

Люда убрала со стола, прилегла. Сон не шел. Она хорошо вздремнула в СПА. И секса, если говорить откровенно, хотелось. Поколебавшись еще некоторое время, она взяла телефон и позвонила Саше.

Глава 7

Он называл себя Карабасом Барабасом. Смеха ради, конечно.

Театра он не держал. Бороду не носил. Но очень любил кукол.

Особенно живых.

К последним Карабас стал питать слабость недавно.

…Как-то он шел поздним вечером домой. Темно, безлюдно. Путь лежит через сквер. В нем лавки. На одной из них лежит женщина. Довольно молодая, вполне симпатичная, но очень пьяная. От нее воняет, колготки в стрелках, одна туфелька отсутствует. Карабас, желая помочь, подошел к ней, приподнял, встряхнул. Но барышня не проснулась, только головой качнула да руками повела. Как кукла. Карабас легонько шлепнул девушку по щеке. Она открыла глаза на миг. Закрыв их, повалилась на лавку. При ней имелась сумка (как только никто ее не украл?), та упала, и из нее выпала помада. Барабас ее поднял, снял колпачок. Ярко-розовая, она наверняка очень шла белокожей и светловолосой пьянчужке. Как и такого же цвета румяна. Повинуясь странному порыву, Карабас накрасил спящей губы и щеки. Когда растирал помаду по скулам, девушка пробудилась и начала кричать. Ее лицо сразу стало отвратительным. Пока спала, напоминала куколку. Но оказалось, что она ужасная пропитуха, хоть и не опустившаяся окончательно. Брезгливо отбросив ее от себя, Карабас вскочил и бросился по аллее, чтобы унести поскорее ноги.

Этот эпизод хотелось забыть, но… не получалось. Так и вставала перед глазами живая кукла с розовыми губками. Карабасу снилось, как он не только красит ее, но и расчесывает ей волосы и переодевает… И просыпался с эрекцией. На обычных у него не вставал. Даже на тех, что продают в секс-шопах. С девушками не особо ладилось, точнее, совсем не… И Карабас приобрел одну. Надул, приодел, положил с собой в кровать, но Кончита (так звали знойную красотку со смоляными кудрями и весьма аппетитными грудями, увенчанными шоколадными сосками) его не возбудила. Выпустив из нее воздух, Барабас засунул красотку в шкаф и вернулся к своим грезам и привычной утренней мастурбации.

Спустя несколько месяцев он познакомился с Ладой. О, что это была за женщина! Королева красоты… Мариуполя. Приехала в Москву за славой. Чтоб на что-то жить, пока манна небесная не свалилась, устроилась продавцом в отдел белья. Не в магазин — на рынок. Без регистрации в бутик никто не возьмет. Там-то Барабас с ней и познакомился. Ему нравилось женское белье. Он не носил его, даже не примерял. Щупал, раскладывал, зарывался в него лицом, предварительно обрызгав духами с пудровым запахом. Поглазеть на стринги, бюстгальтеры и боди заходил в бутики, но покупки делал на рынке. Там значительно дешевле. Ему же не носить и не дарить…

Лада подобрала ему несколько комплектов. Лифчики и трусики прикладывала к себе, для наглядности, и это взволновало Барабаса. Он представил, как она мерит их и оставляет на белье свой запах. Лада мгновенно почувствовала его вожделение и стала напропалую заигрывать. Поняла, что перед ней коренной москвич, который может чем-то ей помочь. Хотя бы приютить, и ей не придется платить за съемную комнату. А если она постарается, он на ней женится, пропишет, и Лада сможет получить российское гражданство. Но Карабас не был дураком и видел мариупольскую красавицу насквозь. Поэтому не позволил себе с ней переспать. Даже если он будет презервативом пользоваться, она умудрится его стянуть, забеременеть, и он, как честный человек, будет обязан на ней жениться. После нескольких встреч на рынке и одного свидания в кафешке при нем сошлись на том, что Лада будет ходить по его дому в нижнем белье, позволять прикасаться к себе, а Карабас ей за это станет подкидывать денежки. Та согласилась. Нет ничего предосудительного в том, чтобы демонстрировать свое тело. На конкурсе красоты она дефилировала в купальнике, а как-то в стиле «ню» фотографировалась.

Когда он захотел ее накрасить и расчесать, Лада тоже не возражала. Тем более в этом случае ей вообще ничего делать не нужно было, даже ходить. Сиди себе неподвижно на мягком диване. Иногда на ручках. Карабас попыхтит под ней, извергнет семя в свои трусишки, спрятанные под брюками, и всё. Финита.

То было дивное время для маленького извращенца, живущего внутри Карабаса. А для него самое трудное. Аппетиты Лады росли, и содержать ее становилось все труднее. Он стал подумывать о кредите, когда живая кукла заявила о расторжении их так называемых отношений. Нашла-таки себе лоха. Он был значительно старше Карабаса и извращен не так безобидно, зато имел не только квартиру, машину, но и загородный дом, в котором готов был поселить Ладу. Там же он оборудовал комнату для пыток, где та обязалась его истязать и всячески глумиться над крупным банковским начальником. Как именно, Лада попыталась рассказать, но Барабас не дослушал, его затошнило.

Да, он понимал, что сам не вполне нормален. Но его отклонения не опасны. И по-своему красивы. Та же Лада, безусловно привлекательная, но вульгарная и уже потасканная, в умелых руках Барабаса превращалась в ангела. Он подумывал сделать ее Мальвиной. Присмотрел голубой парик, костюмчик с пышными панталонами, но увы… Его кукла сбежала.

Как и Мальвина от сказочного Карабаса Барабаса.

Обычных кукол у него было всего три, зато какие. Перл Блэк, Перл Уайт и Перл Ред. Жемчужины. Брюнетка, Блондинка и Рыжая. Винтажные красавицы в пышных одеждах одинакового фасона, но разного цвета. Темненькая в алом, беленькая в голубом, рыжая в изумрудном. Это были юные девушки, собравшиеся на бал дебютанток. Их привез из Англии отец Карабаса. Не для сына, для дочери. Но та росла пацанкой. Танки, автоматы, черепашки-ниндзя — вот с чем забавлялась девочка. Естественно, эти игрушки она отбирала у брата. Именно отбирала, потому что он не давал. Они красиво стояли на полочке, создавая композицию, а сестра их разбрасывала и ломала. В отместку он хотел так же поступить с ее куклами, но не смог. Они были такими красивыми! Тогда Карабас нашел решение: он обменялся с сестрой игрушками. Та покрутила пальцем у виска, но согласилась. И в доме воцарился мир.

Сейчас «жемчужинки» Карабаса сидели на отдельном диване. Не кукольном — обычном. Он укладывал их спать каждый вечер. Раздевал до исподнего, накрывал атласным одеялом. Утром расчесывал им волосы, наряжал. В том не было сексуальной подоплеки. Карабаса возбуждали только живые куклы… И он решил завести себе такую. И ради этого готов был пойти на преступление.

Барабас, увы и ах, мало зарабатывал. Родители ему если и помогали, то не деньгами. Поэтому купить женщину, которая согласилась бы стать его живой куклой, не представлялось возможным. Он нелегалку едва тянул. Деньги решили бы все проблемы Карабаса, но в ближайшем будущем большие доходы ему не светили, а баловать внутреннего извращенца хотелось уже сейчас. И надумал Карабас похитить женщину.

Да, он понимал, что это противозаконно. Но оправдывал себя тем, что не собирается ее насиловать, причинять хоть какую-то физическую боль. Удерживать против воли — да. Но он будет заботиться о ней, кормить, поить, одевать. Возможно, ей даже понравится?

Но есть один минус. Пленницу придется пичкать релаксантами и снотворным. Не на цепь же ее сажать! Но и тут он себя оправдывал: за неделю-полторы пленница не станет зависимой, а дольше он не намеревался ее держать. Наигравшись, вернет, откуда забрал.

Он все продумал. Женщину он похитит поздним вечером. Как ее выманить из дома, он знает. И имеет шприц с препаратом, что отключит ее за пару секунд. Когда женщина упадет ему на руки, положит ее в машину, привезет в тайное место. Незаметно занесет в гараж. Он недалеко от дома и чистый, оборудованный. Душа и туалета в нем нет, но вода проведена. Имеется раковина и огромное корыто, в нем Карабас будет купать свою куколку. Потом покрывать ее гениталии детской присыпкой, надевать на нее трусики, сексуальные стринги или панталончики, в зависимости от наряда. Представляя себе это, Карабас покрывался мурашками.

Конечно, он боялся. Все могло пойти не по плану. Но кто не рискует, тот… Не играет в живых кукол!

…Карабас улыбнулся своим мыслям, а затем Жемчужинам. Совсем скоро у них появится сестричка. Быть может, он даже познакомит их с ней. Барабас давно присматривался к девушкам. Разным — худым, полным, низким, высоким, темным, светлым, смуглым, бледным, конопатым, не зная, какую выбрать. В каждой была своя прелесть. Теоретически. Но каждой чего-то не хватало. Но чудо свершилось! Карабас встретил ТУ САМУЮ…

Причем совершенно случайно.

Сегодня он узнал, где она живет и с кем (одна), и завтра осуществит свой план.

Часть вторая

Глава 1

Вставать не хотелось. Просто шевелиться тоже. Сон ушел, но в теле осталась нега. Дав себе пять минут, Василий смежил веки, но тут же затрезвонил телефон. Смачно выругавшись, он схватил его и поднес к уху.

— Да, — рявкнул Барановский.

— Доброе утро, — мирно поприветствовал его Слава Добронравов.

— Угу.

— Не с той ноги встал?

— Еще в кровати.

— Поднимайся. Только ступай на ТУ ногу, что ТА.

— Я в час домой зашел, сейчас семь двадцать три.

— Не ты один вернулся поздно. Коцман приедет в квартиру Иванова к девяти. Если хочешь лично с ним побеседовать, вытряхивай себя из кровати.

— Нельзя было ему назначить хотя бы на десять?

— Время он выбирал сам. Дед очень вредный и нудный. Легче было согласиться на его условия.

— Понял. Вытряхиваюсь.

— Про ногу не забудь.

И отключился. А Вася начал вставать. Получилось не сразу. Кроватка манила. Он недавно купил новые подушки, одеяло и красивое белье с сиренью. Кто-то сказал бы — бабушкина расцветка. А Барановскому нравилась.

Он все же смог вырваться из сиреневого плена. Прошлепал в ванную, где встал под контрастный душ. Взбодрившись, пустил теплую. Намыливая волосы, которые давно нужно было постричь, думал о том, что уходить из органов нужно сейчас. Не вот сегодня, конечно, а когда раскроет последнее дело, за которое взялся. Как только убийца кукольника (планголога) будет заключен под стражу, Барановский напишет рапорт на увольнение по собственному желанию. Естественно, его будут отговаривать. Начальник обматерит, обзовет дебилом, а то и затрещину влепит. Он растит себе смену и очень надеется на Барановского.

Чем Вася будет заниматься, когда уйдет из полиции, он не думал. Знал одно — сразу уедет на машине на море на три-четыре недели. Ему хорошо заплатят, и этого хватит на комфортное существование в тихом поселке на берегу Азова. Он хотел именно туда. Когда он был ребенком, они семьей отдыхали в Ейске. Кто-то говорил, что курорт так себе, и море — не море, а большая лужа, а Вася обожал и город, и «лужу», на которой он стоял.

Помывшись, Василий выбрался из ванны. Давно думал поставить душевую кабину, да все руки не доходили. Это ж надо выбрать как ее саму, так и время для демонтажа и установки. Свободного и так почти нет, и посвящать его ремонту как-то не хотелось.

Барановский в быту был неприхотлив. Он и подушки поменял недавно, до этого на старье спал, иногда даже одетым. Женщин он в дом не водил, а мужикам было плевать на потрепанную мебель и старые обои. Главное, все работало исправно: канализация, свет, техника. Впрочем, если бы у него телевизор в комнате перегорел, Василий не стал его менять. Все равно не смотрел. Пока ел, включал тот, что висел в кухне, а когда до кровати добирался, тут же отрубался.

Личная жизнь у Барановского, конечно же, имелась. В течение трех последних лет он встречался с одной и той же женщиной (редко бывали и разовые). Олей. Всегда на ее работе. Там же и познакомились. У Васи невероятно разболелась спина. Он не мог не только ходить, но даже сидеть и лежать. Только стоять в полусогнутом состоянии. Вася кое-как доковылял до ближайшего массажного салона. Он уже закрывался, но хозяйка, она же главный специалист, сжалилась над болезным и приняла его. После часового сеанса тот не только ходить мог — летать. Влюбился Вася. Но и боль утихла.

Оля назначила курс. Стоил он весьма прилично. И являться нужно было в определенное время. Но Барановский был на все готов, лишь бы увидеть еще раз красавицу массажистку и почувствовать на себе ее руки. После седьмого сеанса Оля сказала, что больше не видит проблемы. И дала Васе «вольную». Но он продолжил ходить к ней. И всегда был последним клиентом.

Барановский не был робким. К любой другой давно бы подкатил, но Оля была замужем. И он держал себя в руках. Но и не видеть ее не мог. Тянуло.

Как-то пришел на очередной сеанс, а Оля сидит в кресле, пьет шампанское и плачет. Спросил, в чем дело. Она отмахнулась, не хотела жаловаться. Но Вася же мент, смог выудить инфу. Оказалось, муж заподозрен в измене. Хотя, по мнению Барановского, уличен. Нет, с другой женщины Оля его не снимала, но все улики говорили о неверности.

В тот вечер массаж перерос в секс на двадцатой минуте. Вася не сдержался, дал волю эмоциям и рукам. Его не оттолкнули, и все было не просто хорошо — волшебно.

Вася никогда не думал о том, чтобы взять в жены женщину с ребенком. Но Олю готов был. Тем более дочка маленькая, пятилетняя. Почему нет? Если он любит женщину, то полюбит и ее чадо. Барановский почему-то был уверен в том, что Оля разведется. Но плохо он знал женщин. Та нашла супругу кучу оправданий, и семейная лодка поплыла дальше. Одно хорошо, Васе не дали отставку. Пару-тройку раз в месяц он ходил к Оле на массаж, который не всегда, но часто заканчивался сексом. Иногда они оставались в салоне до полуночи. Болтали, пили брют, который обожала Оля, ели ее любимые суши. Вася едва терпел и то, и другое. Ему бы пивка с мясной пиццей. Или водочки с пельменями. Но вкусно поесть он и дома может, ценно время, проведенное с любимой, которая не ест мясо и мучное.

Через год Васе надоело пребывать в статусе карманного (салонного) любовника. Он «пробил» Олиного мужа и последил за ним некоторое время. Как и следовало ожидать, тот не угомонился — продолжил изменять. Но уже с другой. Прежняя с ним работала, а эту он в интернете нашел. Соска, каких много. Вася сделал несколько фото на телефон. Предъявлять их Оле не спешил, но разговор завел сразу. Спросил, верит ли она мужу.

— Если бы верила, не спала бы с тобой, — ответила та.

— Но как можно жить с человеком, не доверяя ему?

— Не забывай, у нас дочь. Которая обожает папу.

— И ты готова принести себя в жертву?

— Мы хорошо живем. И мои сомнения не в счет.

— Хочешь доказательств? — И сжал в кулаке телефон. Скажет «да», продемонстрирует фото.

— Нет, — резко ответила она. — В жизни бывает всякое. Кто-то с кем-то спит, и это ничего не значит.

Камень в его огород? Типа, я занимаюсь с тобой сексом, но люблю мужа, и это не измена, а так… Гимнастика для здоровья.

Барановскому стало так обидно, что если бы он давал волю чувствам, то пустил бы слезу.

— Дура ты, Оля, — бросил ей в лицо Вася и ушел.

Они три месяца не общались. Но Барановского не отпускало. Теперь он искал оправдания любимой. Она же не знает, как серьезно он к ней относится. Василий никогда не заговаривал о чувствах. Ждал подходящего момента. Но Оля постоянно держала дистанцию, и он не хотел навязываться…

А что, если она вела себя зеркально?

И Барановский снова явился в салон. Еле дождался, когда все уйдут. В кустах сидел, как в засаде.

Когда Оля, выключив свет, стала выходить, он сгреб ее в охапку. Она сначала испугалась, потом, когда узнала Васю, обрадовалась и стала его целовать. Любовью они занялись в холле, на полу.

— Как же я скучал, — выдохнул Василий, зарывшись лицом в ее растрепавшиеся волосы.

— Я тоже.

— Люблю тебя…

Вот бы она сказала «я тоже», но Вася услышал другое:

— Я знаю.

Помолчали.

— Мне нужно спешить, я уже опаздываю, — сказала она.

— Понимаю. Дома ждет муж… — И отстранился.

— Дочку нужно забрать у бабушки. Она нигде не остается ночевать, даже у нее. — Оля привлекла Васю к себе и нежно поцеловала. — Мы с ее папой сейчас не живем вместе.

— Развелись? — Сердце подпрыгнуло от радости.

— Нет. Просто разъехались на время. Хотим подумать, стоит ли вместе оставаться. Ругаемся часто, и дочка это видит…

Уже прогресс. Но рано Барановский радовался. Семья воссоединилась спустя несколько дней. После чего уехала на две недели к морю.

История повторялась еще дважды. И Василий уже не мог себя винить в бездействии. Он не только признался в любви, но чуть позже предложил Оле руку и сердце, поклявшись относиться к ее ребенку как к своему. Но это не помогло. Они продолжали бегать по кругу. Причем Вася болтался в хвосте. Первым несся супруг Оли, за ним она, а Барановскому выпала роль замыкающего.

Он часто размышлял над тем, почему любимая не выбирает его. Не из-за дочери, явно. Ею уже прикрываться нет смысла. Не любит? А изменника — да? Или все гораздо проще, и дело в бабках. Василий на окладе, пусть и неплохом. Но не жирует. А Олин муж успешный стоматолог. Свою клинику открыл, ей помог с кабинетом. Разве от таких уходят к простым ментам?

От этих мыслей становилось тошно. И Барановский старался ими не терзаться. Особенно после того, как понял, что из МВД уйти он хочет не из-за Оли. Это совершенно точно. За деньгами он как не гнался, так и не будет, а спокойно зажить хочется. И чтобы обнулиться, придется бросить и свою любовницу.

Уж если начинать новую жизнь, то с чистого листа!

* * *

Он думал, что опоздает, но прибыл на место без пяти девять. Все благодаря тому, что в доме кончился кофе, и Вася купил его по пути в Мак-авто.

Выгрузившись из машины, он увидел Славу. Он приехал на метро. Его авто вечно ломалось и сейчас стояло в сервисе.

— Приехал Коцман? — поинтересовался у коллеги Василий.

— Нет еще. Ждем-с.

Добронравов стоял в арке, уткнувшись в планшет. Он с ним не расставался. Эксплуатировал, как говорится, и в хвост, и в гриву. И если машина его, мягко сказать, оставляла желать лучшего, то планшет был крутейшим. Если бы вору пришлось выбирать между машиной и планшетом, то Слава явно лишился бы айпада, а не своей «Нексии».

— На чем приедет Иосиф Абрамович? — спросил Вася.

— Думаю, на такси. Он слишком стар, чтобы пользоваться общественным транспортом и водить машину.

— А сколько ему?

— Восемьдесят семь.

— Солидный возраст. И все же я уверен, что вон та «Чайка» коцмановская.

Слава оторвался от планшета, чтобы увидеть черное, идеально отполированное ретроавто.

— Фига себе, тачка, — выдохнул он. — Ляма четыре стоит.

— Серьезно?

— Если не больше. «Чайки» доходят до десяти, но это если с историей.

— Например, на ней ездил Брежнев?

Добронравов кивнул и бросился к машине.

Та лихо заехала на свободное место. Водительская дверь через некоторое время открылась. Но никто из салона не показывался. Вася, что двинулся следом за коллегой, решил, что водитель замешкался, чтобы помочь пассажиру, но он ошибся. За рулем сидел сам Коцман. А медлил он, потому что пристраивал свою трость. Найдя упор, выбрался.

Иосиф Абрамович был одет как гробовщик. Ну или как человек в черном из фантастического фильма с Уиллом Смитом. Траурный костюм, такой же галстук, белая рубашка. Кисти затянуты в кожаные перчатки из лайки. Тоже черные. И с дырочками на костяшках. Считай, рокерские. Помогают крепче держать руль. А это непросто в неполные девяносто.

Коцман был довольно высок ростом. Если бы не гнулся к трости, был бы с Васю. Худой, морщинистый. Волосы растут в самых неожиданных местах. Но только не на голове и подбородке. Зубов нет. Щеки впалые. Как потом оказалось, забыл сунуть протезы. На завтрак он всегда ел кашу, а ее не надо жевать.

— Здравствуйте, Иосиф Абрамович, — поприветствовал старика Слава.

— Шалом.

— Как добрались?

— Успел до больших пробок.

— Машина у вас — супер.

— Неплохая, — закивал лысой головой Коцман. На ней даже пушка не осталось.

— А вы что же, даже без очков водите? — вступил в разговор Василий.

— Зрение у меня хорошее. Относительно, конечно. В глаз белке с двухсот метров не попаду, но оленя на дороге замечу. И я сейчас не о животном. — Старик запер машину на ключ. Не на электронный, а на обычный. — Пойдемте уже в дом. У меня времени всего час.

Слава указал направление. Коцман поковылял к арке. Зрение у него, может, и было хорошим. Но шагал он с большим трудом. Еле-еле. Василию хотелось помочь ему, но старик, сразу видно, гордый, отбреет.

— Думаете, как я, такая развалина, могу хрупких куколок реставрировать? — проскрипел Коцман.

— Благодаря молодым глазам?

— Что они! Я могу ослепнуть, но продолжать свое дело. Жаль, что руки уже не те. Они лучше ног слушаются. Подрагивают, но не всегда. В те периоды, когда пальцы наливаются силой, я и приступаю к самой реставрации. До этого изучаю кукол. Сначала знакомлюсь с ними, флиртую, даю им возможность ко мне привыкнуть. И вот когда между нами возникает связь, во мне просыпаются силы. Они вдыхают в меня жизнь, а я в них. Благо к этому времени у меня все готово для этого. Имею в виду материалы.

— Вы были знакомы с Ивановым?

— Да.

— Вдыхали в его кукол новую жизнь?

— В одну. Вторую отказался брать.

— Как она выглядела?

— Лучше скажу, как пахла: кошачьей уриной.

— Вы поэтому за нее не взялись?

— Конечно нет. Мне в руки попадались игрушки и в более плачевном состоянии. Просто я не хотел иметь никаких дел с Павлом.

— Почему?

— Прощелыга он.

— В каком смысле?

— Посмотрите толковый словарь русского языка, молодой человек, — рассердился Коцман и стал сильнее впечатывать наконечник своей трости в асфальт. — Он раскроет вам значение слова «прощелыга».

— Я и так знаю, что его синонимом является «мошенник».

— А также «плут» и «пройдоха», — вставил свои пять копеек Славик, успев загуглить слово.

— Именно.

— Он вам не заплатил за работу?

Старик издал странный звук. Как будто чихнул. Но скорее всего он фыркнул:

— Еще не родился тот прощелыга, который мог бы кинуть на бабки Иосифа Коцмана. Я беру вперед.

— Тогда в чем дело?

— Иванов продал поддельную куклу одной женщине, имя которой я вам не назову.

— Почему?

— Я его не помню. Ее привела ко мне клиентка. Но тоже не постоянная, поэтому и как ее зовут, запамятовал.

— Вы бы записывали.

— Записываю. Но вечно теряю блокноты.

— А в телефоне не пробовали?

— Туда у меня постоянные клиенты занесены и нужные люди. Иначе запутаюсь в фамилиях. Мне восемьдесят семь лет, что вы хотите, юноша?

— Чтобы вы вернулись к рассказу о поддельной кукле.

— Я-то вернусь, но если вы будете меня перебивать, закончу как раз через час. Так вот принесла она куклу, чтоб я ее привел в надлежащий вид. Я только глянул и тут же отказался. Мне немного осталось, пока жив, хочу заниматься настоящими редкостями. А кукла той женщины была ничем не примечательной. Когда я сказал ей об этом, та взвилась: «Что вы такое говорите? Это раритет! Кукла Викторианской эпохи, очень редкая и дорогая…» Я взял ее в руки, осмотрел. Подделка, причем не самая хорошая. Из викторианского — только фасон платья. А материал его из пятидесятых прошлого века. Бабушкин крепдешин. Кукле было от силы лет восемьдесят. Волосы не родные, как и одежда. А клеймо фальшивое. Без него я бы ее оценил долларов в семьсот. С ним же она обесценилась совершенно. Но женщина купила ее за пять тысяч. И была довольна до тех пор, пока на ручках не облезла краска. Она так гордилась своим приобретением, всем его показывала, и тут такой конфуз…

— Когда она узнала о том, что стала жертвой мошенничества, что сделала?

— Сказала, что пойдет в полицию и напишет заявление. Потом вспомнила, что у нее нет никаких доказательств сделки. Сникла.

— Как давно это было?

— Сейчас лето. А тогда листья были голыми. Но эту весну я еще как-то помню. Значит, осенью. То есть чуть меньше года.

— А со своей вонючей куклой Иванов когда к вам явился?

— Зимой. Деревья были в снегу. Дело в том, что я отдыхаю от работы, глядя на улицу. Телевизора у меня никогда не было, а все хорошие книги я уже перечитал.

— Зачем вы согласились принять Иванова, если не желали иметь с ним дело?

— Его привел мой сын. Неожиданно.

Вася со Славой переглянулись за спиной у старика. Знал ли тот, что его единственный сын мошенник? Ответ получили тут же:

— Мой Дмитрий тоже на руку не чист. Но я закрываю на это глаза. Кроме него, у меня никого. — Они уже дошли до подъезда. Остановились. Барановский думал, что Коцман хочет присесть на лавку, чтобы отдохнуть, но нет, он лишь оперся на трость двумя руками. — Я был плохим отцом. Очень требовательным. Я растил того, кто продолжит мое дело. И мечтал о том, что ученик превзойдет своего учителя. Дима из кожи вон лез, чтобы меня порадовать, но я так завысил планку, что он всегда не дотягивал. Мы рассорились в пух и прах, когда ему стукнуло тридцать. Помирились только спустя тринадцать лет. Я тогда был при смерти. Думал, не выкарабкаюсь. Позвонил Диме, позвал проститься…

Тут из подъезда вышел молодой человек, и Василий попросил его придержать дверь. Разговор на этом месте прекратился. Да и зачем его было продолжать? Все и так ясно.

— Сашка, ты ключи от машины забыл, — донеслось из подъезда. Затем показалась запыхавшаяся барышня. Василий узнал ее. Люда Панич с третьего этажа. Она его тоже. И так смутилась, что вспыхнула, а ключи уронила.

— Здравствуйте, Людмила, — поприветствовал ее Вася. И услышал в ответ тихое: «Доброе утро».

Барановский не понял, почему девушка так сконфузилась. Парня ей совершенно точно стыдиться не стоило. Очень симпатичный, черноглазый, с ямочками на розовых щечках. Не старый урод и не малолетка. На приличной машине опять же, судя по брелоку.

Или у нее муж есть, который сейчас в командировке, а это любовник? Кому, как не Барановскому, знать о том, что даже у самых добропорядочных жен они могут иметься?

Но думать об этом некогда, надо на работе сконцентрироваться. Вася отбросил все посторонние мысли и, ведя Коцмана к лифту, спросил:

— Какие отношения были у вашего сына с Ивановым?

— Деловые, судя по всему.

— То есть вы не в курсе, дружили они или нет?

— Не думаю. Дима всегда был одиночкой. Да и Павел произвел на меня впечатление человека «в футляре». Эти двое нашли друг друга, чтобы совместно решать финансовые проблемы.

— Откуда они у вашего сына?

— Я ему не помогаю деньгами. Он взрослый дядя, пусть сам выживает. После того как мы примирились, я узнал, что у него дела не очень. Ему всегда хотелось быть главным, поэтому Дима открыл то один бизнес, то другой, все прогорали. И я предложил сыну работу. Он мог выполнять обязанности моего секретаря и подмастерья, и я бы отлично ему платил, но сын отказался. Сказал, что не хочет вновь испортить отношения, а это обязательно произойдет, если мы возьмемся за совместный труд. Жить со мной он по той же причине не хотел, хотя у меня огромная трешка, и места бы хватило и ему, и его семье.

— Он женат?

— Состоял в гражданском браке. У женщины было две дочки. Квартиру они снимали, потому что свою Дима профукал — взял кредит под залог недвижимости, не смог выплатить и остался без собственного жилья.

Лифт привез пассажиров на второй этаж, распахнул перед ними двери. Коцман вышел первым и продолжил:

— Я сделал еще одну попытку помочь сыну через несколько лет, когда его очередное детище прогорело. Предложил искать мне новых клиентов (хотя я в них не нуждался), и платить ему комиссионные. Дима согласился. Мы сотрудничали до тех пор, пока я не узнал, что сын мошенничает.

— Каким образом?

— Один пример: он приводит клиента, я осматриваю куклу, ею не заинтересовываюсь и отказываю. Дмитрий убеждает человека в том, что уговорит меня. Тот верит, мы как-никак отец и сын.

— В итоге берется за реставрацию сам, но клиенту говорит, что над куклой поработал сам великий мастер Иосиф Абрамович Коцман, и берет соответствующую оплату, — закончил за него Вася.

— А делает тяп-ляп, — в сердцах воскликнул старик. — И не специально, нет. Просто он бездарный. Не творец, а ремесленник.

— Когда вы узнали об этом, как отреагировали?

— Ругаться и что-то выяснять не стал. Дима опять бы психанул и разорвал со мной отношения. А я с каждым годом все больше в нем нуждаюсь. Не о пресловутом стакане воды речь… У меня есть деньги, я найму сиделок, и они окружат меня круглосуточной заботой. Но где взять родную душу? Я всех похоронил: родителей, сестру, жену, двух дочек (близняшки, они скончались на пятый день, за ними ушла моя Сара), причем давным-давно. Только Дима остался. Но я, кажется, уже говорил об этом? В общем, я просто прекратил наши деловые отношения. Сказал, что больше не беру заказов. Лишь оказываю услуги давним клиентам. А их у меня больше десятка.

— Среди них тетя нашего коллеги Святозара Гаранина.

— Наденька. Знаю ее уже больше пятнадцати лет. Чудесная женщина. По-настоящему увлеченная.

За этим разговором они вошли в квартиру. Барановский сорвал ленту, которой ее опечатали, отпер дверь хозяйскими ключами.

— Где куколки? — спросил Коцман.

Вася указал направление, в котором нужно двигаться. Иосиф Абрамович поковылял.

— Не думаешь, что старик покрывает сына? — шепнул Слава.

Василий пожал плечами. Он тоже подумал о том, что Коцман подозревает своего отпрыска. Если тот работал в связке с Ивановым, то они могли не поделить деньги или то, что их сулило. Иначе говоря, куклу. К примеру, они вдвоем с Димитрием отыскали раритетную «чахоточную» куклу, но Павел не пожелал продавать ее. Решил оставить себе. А половину рыночной стоимости отдать не смог. С чего бы? Возник конфликт, в результате которого погиб один из подельников.

Опера прошли вслед за кукольным реставратором в спальню. Тот немедля принялся изучать «доченек» Иванова. Перчатки снял, чтобы лучше чувствовать их. Руки да, старческие. И не столько дрожащие, сколько суетливые. Им так и хочется поскорее ощупать «доченек», чтобы поближе с ними познакомиться.

— Потрясающе, — бормотал он. — Какие экземпляры… Каждая совершенна. Даже вот эта, с накладными ресничками.

— Почему даже? — уточнил Вася.

— В те времена, когда ее произвели, их не наклеивали, только рисовали. Предполагаю, что Павел приобрел эту куклу еще до того, как начал разбираться в теме. И платье на ней «с чужого плеча», но это если и несколько обесценивает куклу, то не портит ее.

— И на сколько она тянет?

— Тысяч на тринадцать.

— Рублей?

— Долларов.

— Это же вполне приличная машина с конвейера! — не сдержался Слава, который все ремонтировал свой драндулет, потому что не мог себе позволить новую тачку. — А какая, по вашему мнению, тут самая дорогая кукла?

— Эта, — и указал на балерину. Свидетельница Наталья Щипанова говорила, что самой дорогой в коллекции была горничная, но она находилась сейчас на складе улик.

— На сколько тянет?

— На тридцать где-то.

— А вся коллекция в целом?

— От ста пятидесяти до ста семидесяти.

— Тысяч долларов? — уточнил Слава.

— Да.

— Обалдеть!

— Сумма не так уж и велика. Есть коллекции, которые тянут на миллионы. Но такими, естественно, могут похвастаться очень богатые люди. К коим Павел Иванов не относился. Поэтому жульничал.

— Он продал родительскую трешку на Кутузовском проспекте и переехал сюда.

— Вполне неплохой район, хоть дом и неказистый.

— Квартира, по словам соседей, была в ужасном состоянии, а запах кошачьей мочи не давал житья даже соседям.

— Молодой человек, вы ничего не коллекционировали в своей жизни?

— Почему же? Собирал вкладыши от жвачек.

— И все карманные деньги тратили на то, чтобы купить резинку, так?

— Бо́льшую их часть.

— Значит, вы должны понимать людей типа покойного хозяина квартиры.

— Еще пятнадцать минут назад вы его хаяли, — напомнил Василий.

— Я прощелыг презираю. Поэтому и осуждаю Павла за то, что он обдуривал людей. Тем более таких же, как он, любителей куклят. Это же братство. Но обменять квартиру на худшую, чтобы получить денег и предаться страсти, это хорошо. Зачем держаться за трешку в центре, если то, что тебя радует, с ней не связано?

С этим не поспоришь. Совсем без жилья остаться — это ужасно. А Иванов квартиру в дар получил. Ремонтик в ней замутил. Но на что он потратил миллионы квартирных рублей? Это надо было антикварных кукол коробками покупать, а у него их всего штук двадцать пять. И все равно не хватало, приходилось мошенничать…

Неужто собирал? На то, чтобы приобрести нечто грандиозное?

Чахоточную Катти?

У Славы, судя по всему, возникли те же мысли. Потому что он достал планшет и протянул его старику со словами:

— Иосиф Абрамович, взгляните, пожалуйста, на куклу.

Тот сначала бросил на нее беглый взгляд, но через секунду впился глазами в изображение юной венецианки.

— Еще есть фото?

Добронравов показал все имеющиеся.

— Это вы из интернета взяли, так?

— Да. Но есть человек, который видел куклу собственными глазами. По ее описанию был составлен портрет, и система поиска нашла в сети оригинал.

— Кто этот человек?

— Я не могу вам назвать имени, поскольку он является свидетелем по делу об убийстве.

— Иванова? — Слава кивнул. — Это не мой сын?

— Определенно нет. С ним мы еще не беседовали. А почему вы спросили?

— Плохая кукла давно утеряна. Но если бы Дмитрий заявил вам, что видел ее, то я решил бы, что он состряпал очередную подделку и желает ее задорого продать.

— Вы назвали куклу плохой… Почему?

— Ту, для кого ее изготовили, чахоточную барышню, звали Катти Бамболлини. А по-итальянски «плохая кукла» звучит как «каттива бамбола».

— Созвучно.

— Да. Но главное не это. А то, что кукла опасна.

— Как Чаки?

— Кто это?

— Демоническая кукла из фильмов ужасов. Она оживает и убивает своих хозяев.

— Ох уж это поколение «пепси», пузырьки даже в голове, — тяжко вздохнул Коцман. — Нет, молодой человек. Наша Бамбола не оживала. Но тоже приносила своим хозяевам страдания. Та же Катти уже шла на поправку, но стала угасать, едва ей папа подарил куклу. Ее и похоронили вместе с хозяйкой, чтобы она больше не попадала никому в руки. Но, как вы знаете, ее отрыли и утащили. Продали. Кому, история умалчивает. Но второй хозяйкой, о которой известно, стала дочь известного в начале двадцатого века оперного тенора София Монтель. Уже взрослая, двадцатилетняя девица. Яркая, активная, эпатажная, она носила Бамболу в гробике, как сейчас светские львицы таскают своих собачек в сумочках. В двадцать один год погибла. На пустой дороге ее сбил автомобиль с идеальными тормозами. Водитель был трезв и вменяем. Он видел Софию, хотел остановиться или хотя бы свернуть, но машина как будто не слушалась. Девушку буквально размазало по мостовой. А кукле хоть бы что. Она не попала под колеса. Лежала себе в гробике, даже не вывалившись.

— Жуть какая, — передернулся Слава. — Почему про это в интернете ни слова?

— Это информация не для всех, а для «внутреннего» пользования. Коллекционеры все чудаковаты. Не важно, что они собирают, армейские каски и ножи или ангелочков. Им, кроме всего, хочется ощущать себя членом тайного общества. Каждый начинающий пытается пробиться в круг матерых, считай, избранных.

— В каждом сообществе есть рыцари круглого стола и все остальные?

— Конечно. Но мы отвлеклись, а время идет. Я закончу историю. — Коцман вернул планшет Славе, а сам взял казашку Зою и полез ей под юбку. — Надо же, исторически правильные подштанники, — пробормотал он, затем вернулся к теме: — О том, что Плохая кукла стала игрушкой дочери Бенито Муссолини, вам известно. В интернете есть даже фото, где малышка сидит с ней в обнимку. Так вот Анна-Мария в детстве болела полиомиелитом, который едва не унес ее в могилу, но умерла она от рака в тридцать восемь лет. Плохая кукла всплыла еще раз. Уже в конце семидесятых. Ее приобрел в антикварной лавке британский панк-рокер для своей беременной невесты.

— Знаменитый?

— Подающий надежды. Имя его Глэмм Гаррис. До наших дней сохранилась всего одна запись его песни. Она называется «Плохая кукла». И в ней он поет об игрушке, забравшей душу его любимой. Невеста на последнем месяце совершила самоубийство. Она истыкала себя ножом, убив и себя, и нерождённую дочку. Глэмм нашел ее в огромной луже собственной крови. Каттива Бамбола находилась рядом. Сидела чистенькая. На нее не упало ни капли. Рокер сразу после похорон любимой написал песню, отнес ее на радио и сжег себя вместе с домом, остальными записями и Плохой куклой. Благодаря скандалу песня выстрелила, но быстро вылетела из хит-парадов. Сразу после того, как по телевизору перестали показывать сюжеты о Глэмме Гарисе и его невесте-самоубийце.

— Они принимали наркотики?

— Естественно. Тогда все панк-рокеры это делали. Их девушки тоже. Даже беременные. Но когда раритет обрастает легендой, многие факты намеренно теряются.

Старик поражал Василия. Такого здравомыслия не демонстрировали люди преклонных годов. И это при том, что на первый взгляд он показался старым, брюзгливым чудаком со всеми вытекающими. Собрался, чтобы не сболтнуть лишнего? И заговаривает зубы, чтобы отвлечь внимание полиции от чего-то важного? Если так, ему это удалось.

— То есть вы настаиваете на том, что Плохая кукла сгорела? — с большим интересом спросил Слава.

— Я не присутствовал при этом, но уверен на девяносто пять процентов, что Каттива Бамбола сгинула.

— Не на сто?

— Если она такая неуязвимая, как говорит легенда, то могла уцелеть. Только как? Если бы я был обдолбанным панк-рокером, решившим, что на суицид его жену натолкнула кукла, я поджег бы ее в первую очередь. Но я — не он. Да и пожар мог возникнуть сам собой. Глэмм много бухал, курил в кровати, дом просто вспыхнул…

— Свидетель видел не только Плохую куклу, но и гробик. Она лежала в нем.

— Вот этого точно быть не может! Глэмм Гаррис купил Бамболу без него. Вообще без коробки. Взял с витрины, отдал деньги и вручил подарок невесте. Этому были свидетели.

Пока велся этот разговор, Вася успел настрочить сообщение Святозару. Велел срочно найти Дмитрия Иосифовича Коцмана и тащить его в следственный комитет. На текущий момент он самый ценный свидетель по делу. А то и главный подозреваемый.

— Выходит, вот в этой нише, — Слава указал на отсек стенки, что пустовал, — находилась подделка?

— Похоже на то.

— Но Иванов хвалился ею. Искренне восхищался.

— Или играл? Пытался заинтересовать потенциального покупателя? Я уверен, что ваш свидетель не очень хорошо разбирается в теме.

— Почему?

— С Ивановым профи в последнее время дела не имели. Все знали, что он не чист на руку. Он разводил… если так можно выразиться, новобранцев.

Таковой и была Наталья Щипанова. Девушка, что владела всего лишь одной фигуркой. А еще она обожала Венецию, а история Плохой куклы непосредственно связана с этим городом. Но откуда бы девушке взять десятки тысяч долларов на ее покупку? Или, раз с этой игрушкой связано несколько мрачных легенд, то она не так дорога?

— Иосиф Абрамович, во сколько вы бы оценили Плохую куклу?

— Если бы она существовала, то за нее отвалили бы колоссальную сумму.

— Больше, чем за балерину Иванова?

— Безусловно.

— Сто тысяч? Двести?

— Я бы дал триста. Но у меня просто больше нет. А есть люди с большим кошельком, и они отвалят пятьсот точно. Если же на аукцион выставить ее, можно и больше выручить.

— А вам Плохая кукла зачем?

— С собой бы в могилу унес.

— А вдруг и ее бы вскрыли?

— Меня буду кремировать.

Коцман вскинул руку и посмотрел на часы. Василий ожидал увидеть «командирские». Или какой другой раритет. Но Иосиф Абрамович носил электронные «Касио». Человек-противоречие. Только тебе кажется, что понял его и просчитал, как он раскрывается с другой стороны.

— Все, молодые люди, мне пора, — сказал старик. — До машины меня можете не провожать, сам дойду. У меня другая просьба: если найдется Плохая кукла, дайте знать старику.

Глава 2

Захлопнув за собой дверь, Люда яростно швырнула снятую с себя кофту. Не аккуратно повесила, как обычно, а кинула на пол. Со злости! И злилась она на себя. Никогда она мушкетеров не оставляла у себя ночевать, а вчера дала слабину. Саша привез вино и фрукты. Он всегда так делал. Только сам выпивал символические полбокала, чтобы спокойно сесть за руль. Вчера же они поменялись местами. Люда уже не могла смотреть на спиртное, пусть и легкое, и Александр уговорил почти всю бутылку. Потом был прощальный секс, после которого оба уснули. В три часа ночи Люда попыталась растолкать мушкетера, чтобы выпроводить, но тот сонно твердил: «Я не могу за руль, я еще пьяный…»

Люде бы настоять на своем. Не можешь сесть за руль, вызывай такси. Ишь, разлегся, как у себя дома… У невесты пусть так устраивается… Но она хотела оставить о себе приятное впечатление, поэтому стерву не включила, ушла в соседнюю комнату и легла там. В восемь вскочила, пошла будить. Но Саше хотелось еще одного прощального секса, на который Люда не была настроена. Она готова была потерпеть общество мушкетера (уже отставного) еще минут двадцать пять. Пусть примет душ, выпьет кофе, она сварит его, пока он моется, и валит. Но не тут-то было. Александр, как истинный представитель знака Рыбы, долго плескался, потом снова улегся в кровать, потому что после ванны надо обсохнуть, а кофе к тому времени остыл, пришлось готовить свежий. Помня о том, что нужно остаться приятным воспоминанием, Люда сдерживала раздражение и всего лишь поторапливала гостя. В девять ее терпение иссякло, и она попросила его уйти.

— Ты меня гонишь? — обиделся тот. Он включил телевизор, и на одном из каналов показывали его любимый фильм «Собачье сердце».

— У меня в десять встреча, — солгала она. — К ней нужно подготовиться.

— Так готовься. Я разве мешаю?

— Я не могу при тебе сходить в туалет по большому, так что да.

И тут Люда не солгала. Ей на самом деле было неловко справлять нужду, когда в доме посторонний.

— Ладно, ухожу, — проворчал он и встал с кровати.

Собрался Саша быстро и ушел, даже не чмокнув ее в щеку. Но забыл ключи. Пришлось Люде натягивать спортивный костюм и бросаться за ним вдогонку. Настигла уже при выходе…

А на входе стоял Василий.

— Черт, черт, черт! — выругалась Люда. И пнула влажное полотенце, которым утирался Саша и оставил его валяться на полу.

Теперь Барановский думает, что у нее есть парень. А она хотела предстать перед ним абсолютно свободной женщиной. Каковой, собственно, она и являлась. Но мужчины любят ставить клейма на представительниц слабого пола. Те же мушкетеры… Если бы кто-то из них узнал, что он не единственный, не в лицо, но про себя назвал бы Люду слабой на передок бабенкой. Мужик, имеющий несколько пассий, мачо, донжуан, плейбой, а женщина — шалава.

…В дверь постучали. Люда встрепенулась. Василий? Пусть это будет он!

Скажу, что Саша — мой брат. Ушел от жены, и ему негде было переночевать.

Люда бросилась открывать. Но перед собой увидела не старшего опера, а соседку.

— Привет, Ирусик.

— Здравствуй. Как у тебя кофе вкусно пахнет.

— Хочешь?

— Да. Но я отказалась от кофе много лет назад из-за повышенного давления. Посижу пять минут, понюхаю. Можно?

Люда пригласила соседку в квартиру. Она предположила, что та хочет расспросить, как прошел прощальный секс. А заодно сообщить, что полиция вновь явилась в квартиру Иванова. Но все оказалось серьезнее:

— Ты веришь в призраков? — спросила Ирусик. Она прошла в кухню, где сильнее пахло кофе, уселась на стул.

— Скорее нет, чем да. А что?

— Пашин дух остался в квартире. Я всю ночь не спала, слышала его. Сама знаешь, стены у нас довольно тонкие…

— Он завывал и гремел цепями, как Кентервильское привидение?

— Ходил, вздыхал, что-то бормотал.

— Так, может, это не дух был в квартире? А кто-то в нее проник?

— Я подумала об этом. Поэтому встала, вышла из квартиры, подошла к двери Иванова… Она по-прежнему опечатана. Лента не надорвана.

Ирусик была по-настоящему обеспокоена. Она не накрасилась, не взбила волосы, не обрядилась в лосины и мини. Вышла из дома в халате, пусть и ярком, игривом, но других вещей у нее просто не было, а маску для сна использовала вместо ободка.

— Там полиция сейчас, — сказала соседке Люда. — Зайди, расскажи. Вдруг все же кто-то проник?

— Не хочу, чтоб меня считали чокнутой старухой.

— А тебе разве не все равно?

Ирусик тяжело посмотрела на Люду. Без макияжа, невыспавшаяся, она выглядела плохо. На все свои семьдесят. А набрякшие мешки под глазами прибавляли еще пару-тройку лет.

— Ты тоже считаешь меня чокнутой старухой? — спросила она.

— Нет, я не это имела в виду! Ты плюешь на мнение окружающих, и это здорово…

Соседка не дослушала. Отмахнувшись от Люды, встала и ушла. Все старики капризны. Ирусик в том числе. Мало ощущать себя на четырнадцать, от жизненного опыта и возрастных изменений не убежишь.

— День еще не начался, а я уже дважды налажала, — тяжко вздохнула Люда.

После чего отправилась-таки в уборную.

Глава 3

Наташа спала так плохо, что не отдохнула, а скорее намучилась. Встала разбитой. Глянув в зеркало, ужаснулась. За ночь отекла так, что физиономия похожа на пельмень с глазами. Да и их не особо видно. Так… Точки какие-то.

Она знала, что нельзя жрать консервированные огурцы банками. Потому что потом захочется пить. А жидкость, попавшая в ее организм вечером, да после соленого, не выйдет, а распределится по телу. Пострадает не только лицо, но и руки, и ноги. Но у нее тонкие кисти, и это не страшно. А ступни всегда можно втиснуть в удобные кроссовки. Лицо же никуда не денешь. Не на Ближнем Востоке живем, паранджу не носим.

Поохав, Наташа пошла к холодильнику, открыла морозилку и достала из нее лед. Он хоть как-то снимет отек. Ссыпав кусочки в большую салатницу и добавив туда минеральной воды, она окунула лицо в «прорубь». В каком-то фильме голливудском подсмотрела. В нем красотки после бессонных ночей с бесконечными возлияниями ныряли в тазы со льдом и минералкой.

Сделав три захода по двадцать секунд, Наташа нанесла на кожу крем. Если и он не поможет, то все… Придется никаб заказывать. Только как в нем по Москве ходить? Даже с российским паспортом.

Завтра Наташе на работу. Двенадцать часов сидеть за кассой супермаркета. Устроилась она туда в прошлом месяце. Уже получила первую зарплату. Пока скромную. Но обещали двойное увеличение по истечении испытательного срока. И карьерный рост в перспективе маячил. Наташе новая работа не нравилась. Нервная и утомительная. Но с прежней пришлось уйти из-за конфликта с новой начальницей. Невзлюбила та ее, и всё. За что, никто не понял. Предложили уйти по собственному с сохранением месячного оклада и компенсацией за неотгулянные отпуска. Получилась приличная денежная куча, и Наташа могла спокойно провести лето, не думая о хлебе насущном. Но без дела сидеть она не привыкла. Поэтому уже через две недели новое место нашла. Может, и зря. Нужно давать себе передых.

Когда крем впитался, Наташа решилась снова взглянуть на себя. Лицо стало выглядеть лучше. В ее довольно молодом возрасте отеки спадали быстро, но что ее ждет дальше? Физиономия станет по утрам походить не на пельмень, а на хинкали? Интересно, если похудеть, что-то изменится? И она в очередной раз дала себе задание сесть на диету с понедельника. При здоровом питании и соленое нельзя, что тоже пойдет ей на пользу.

Поскольку на диету только с понедельника, то сегодня можно себя побаловать. Наташа замесила тесто для блинчиков. Пока сковорода грелась, сходила за своим ноутбуком. А все для чего? Чтобы найти в соцсетях Василия Барановского.

Стряпая блины, Наташа рыскала по сайтам. Но увы… Ни одного профиля не нашла. Скорее всего, он был, но фейковый. Не может современный человек обходиться без страницы в интернете.

Когда на тарелке выросла гора блинов, а миска с тестом опустела, Наташа уселась завтракать. Она заварила себе чаю. Достала сметанку и сливовое варенье. Намазывала блин и тем, и другим, отправляла в рот. Специально пекла тонкие, чтобы на один зуб. Прожевав вкуснятину, запивала ее чаем.

В итоге слопала семь штук. Много для человека, желающего похудеть. А для того, кто собирается вскоре ограничивать себя во всем, нормально. Она собиралась себя еще малиной побаловать, открыла холодильник, чтобы достать ее, и тут зазвонил телефон. Она глянула на экран и чуть от радости не подпрыгнула. Василий Барановский!

Схватив мобильный, Наташа выдохнула:

— Слушаю.

— Здравствуйте, Наталья. Это Барановский.

Даже если б она не записала его номер, все равно узнала бы по голосу.

— Доброе утро, Василий.

— Не могли бы подъехать в отдел?

— Когда?

— Сегодня. И желательно побыстрее.

— Могу, но… Я только встала, и мне нужно собраться.

— Я все понимаю. Вам на сборы сколько нужно времени?

— Час. Плюс дорога.

— Через час я за вами приеду. Пойдет?

— Пойдет.

— Отлично. До встречи. — И отсоединился.

Наташа, тут же забыв о малине, бросилась в ванную. Пока стояла под душем, ругала себя за блины. Набила брюхо, и его теперь не втянешь. Хорошо, что есть моделирующие трусы. Сполоснувшись, принялась сушить волосы феном. Но они, как назло, ложились не так, как нужно. И подводки пришлось дважды стирать. Руки от волнения подрагивали, поэтому полоса ровной не получилась. Ладно с ресницами проблем не возникло, они были от природы густыми и пушистыми, и нескольких махов хватало на то, чтобы их накрасить.

Когда Наташа покинула ванную, оказалось, что времени осталось меньше половины. А она еще не придумала, что надеть. Понимала, что не на свидание собирается, но все равно хотела выглядеть на все сто. Поскольку день стоял ясный, довольно теплый, решила Наташа надеть льняной сарафан. Он и добротно сшит, и миленький, и хорошо на ней сидит. Если она его дополняла ярким поясом и туфельками, получалось нарядно. Но коричневый кожаный ремень и простые босоножки превращали образ в повседневный. Наташа выбрала второй.

Едва успела одеться (сарафан следовало погладить), как зазвонил телефон. Василий сообщил, что приехал.

— Три минуты, — бросила она и сорвала с себя скучный коричневый пояс, заменив его лимонным. А ноги сунула в изящные белые босоножки на каблучке с игривыми цветочками.

Из подъезда не вышла, выпорхнула. Даже съеденные на завтрак блины этому не помешали.

Василий стоял у машины. Обычной черной «кореянки». Курил.

Она подошла. Потушив сигарету, старший опер приветственно кивнул.

— Еще раз здравствуйте, — ответила ему Наташа. — Появились какие-то дополнительные вопросы ко мне?

— Хочу провести нечто вроде очной ставки.

— Я буду на ней присутствовать?

— Участвовать.

— А кто еще? — с опаской проговорила она.

— Хороший знакомый Павла Иванова, Дмитрий Коцман. — Василий, уже усевшийся за руль, тронул машину. Перед Натальей, кстати, он дверь открыл. Джентльмен. — Он уверяет нас в том, что Каттива Бамбола — плод вашего воображения.

— Кто?

— Плохая кукла. Чахоточная.

— Нет, я видела ее и даже трогала.

— Я вам верю. Мы просмотрели вашу интернет-переписку с Ивановым, и все ваши слова подтвердились. Но Коцман такой скользкий тип, что хочется его если не прищучить, то застать врасплох. — У нее была масса вопросов, но Василий пресек их фразой: — Больше ничего вам сказать не могу. Сами, наверное, понимаете… Тайна следствия.

— Да, да, конечно. — И тут же сменила тему: — Вы мечтали стать полицейским с детства или так получилось?

— Моим кумиром был Глеб Жеглов, так что…

Он широко улыбнулся. Наташа заметила отсутствие одного из верхних коренных зубов, но ее это не смутило. Настоящего мужчину не может испортить такая ерунда.

— Здорово, когда детские мечты сбываются, — бодро проговорила она.

— Да уж, — как-то кисло ответил на это Василий. — А вы кем хотели стать? Принцессой, наверное?

— Почему же?

— Во-первых, все девочки грезят о дворцах и принцах, а во-вторых, вы летали в Венецию, чтобы сходить там на бал.

— Откуда вы знаете об этом? Я не рассказывала.

— А Иванову — да. Напоминаю, мы читали вашу переписку. Так что, я угадал?

— Нет. В детстве я хотела стать альпинисткой. Покорять горные вершины. Но моя боязнь высоты оказалась непреодолимой, и я пошла учиться на бухгалтера.

Они непринужденно болтали всю дорогу. Жаль, быстро добрались. Когда не надо, пробка на пробке, а тут, как назло, дороги свободные.

Когда прибыли, Василий ввел Наталью в кабинет, где уже находились люди. Одного она узнала, второго нет. Друг напротив друга сидели коллега Барановского Слава, очень бледный молодой мужчина с глазами мечтателя. Встреть его Наташа на улице, приняла бы за поэта или философа. Возможно, за ученого-теоретика. Но на полицейского он не походил точно. Через стол от Славы расположился мужчина лет пятидесяти пяти. Очевидно, Дмитрий Коцман. Холеный, с претензией одетый, в накладке. Что волосы частично не свои, было очевидно. Как и то, что запонки его не какой-то ширпотреб, а сделаны из золота и украшены настоящими камнями.

Когда в кабинет вошли Василий с Наташей, Коцман воззрился на них, после чего закатил глаза.

— А я думаю, почему вы меня так долго мурыжите, — проворчал он. — Теперь понял.

— И что же вы поняли? — решил уточнить Слава.

— Вы привели какую-то свидетельницу, которая будет опровергать мои слова.

— Какие именно?

— Откуда же мне знать? Наверное, она видела меня в день убийства возле дома Паши, хотя я вас уверяю, что мы не общались больше недели не только лично, но и по телефону.

— Поссорились?

— Я вас умоляю, — скривил рот Дмитрий. У него были хорошие черты лица, крупные, правильные. Но мимика неприятная. — Мы не друзья, не любовники, не родственники. Из-за чего нам ругаться?

— Из-за Плохой куклы, например.

— Опять вы о ней! Каттива Бамбола — утраченный артефакт.

— А вот гражданка Щипанова… Кстати, Наталья, присаживайтесь, — Добронравов указал на стул. Когда свидетельница угнездилась на нем, продолжил: — Так вот, гражданка Щипанова видела ее собственными глазами. И описала ее в мельчайших деталях. Все совпадают.

— Гражданка Щипанова большой специалист по антикварным куклам? Тогда почему я о ней не слышал?

— Я не эксперт, но кое-что понимаю.

— Кое-что, — фыркнул Коцман. — Как я в еде. Люблю, знаете ли, вкусно покушать. Но мраморную телятину от обычной на вкус не отличу. Или взять хамон. Надеюсь, никому не нужно объяснять, что это?

— Сыровяленый свиной окорок.

— Именно. Так вот я пробовал хамон за сорок евро килограмм и за четыре тысячи, и не почувствовал разницы, пока мне ее не объяснили. Так и с гражданкой Щипановой произошло. Ей показали куклу, сказали, что она венецианская, и ее изготовили для больной чахоткой девушки, после чего вместе с умершей положили в гроб, вот она и поверила в то, что перед ней та самая знаменитая Каттива Бамбола.

— С историей куклы меня познакомили здесь. Уже после того, как Павел погиб. Он показывал ее мне, давал подержать, указывал на разные тонкости работы и отличительные черты, но ни словом не обмолвился о том, что стал обладателем раритета.

— Потому что вы видели какую-то другую куклу, — перешел на повышенный тон Дмитрий. — Похожую! Тоже итальянскую. Возможно, произведенную примерно в то же время.

— Или хорошую подделку под Бамболу? — подал реплику Василий.

— Исключено.

— Почему же? Павел мог найти мастера, способного сотворить чудо и создать точную копию Плохой куклы.

— Это невозможно.

— Вы, как я слышал, отличный реставратор. Разве у вас не получилось бы?

— Нет. Мой отец смог бы воссоздать точную копию. Но не сейчас. А лет двадцать пять назад, когда был относительно молод. Но он никогда бы не сделал этого по этическим соображениям. Мне мои нормы морали позволили бы, но… Я не так талантлив. Однако остальные реставраторы еще хуже меня. Поэтому я настаиваю на том, что барышня видела куклу той эпохи, но не Каттива Бамболу.

Наташа задумалась. Да, она не эксперт. И хорошо разбирающимся в вопросе человеком не могла себя назвать. Иносказательно выражаясь, ей что хамон за сорок евро, что за четыре тысячи — все едино. Но в данном конкретном случае гражданка Щипанова была уверена на все сто. Она видела ТУ САМУЮ Плохую куклу. Она перестала доверять интуиции после того, как съездила в Венецию. Та подсказывала Наташе, что именно там ждет ее счастье. А на балу она надеялась встретить принца. Без титула, конечно. И без огромного состояния. Но красивого, интересного, успешного итальянца, который ее полюбит и сделает своей женой. И что в итоге? Пожилой гондольер вместо принца. Да и тот не пишет, не звонит, хотя контактами обменялись…

Но именно сейчас, сидя в кабинете следственного комитета, Наталья Щипанова верила своей интуиции. Павел представлял ей не просто очередную свою «доченьку», а знаменитую ПЛОХУЮ КУКЛУ.

— У нее была какая-то отличительная особенность? — спросила Наташа у Коцмана.

— Да.

— Какая?

— Вы мне скажите, раз видели куклу.

— На левой ножке, под чулочком, как будто ожог.

Лицо Коцмана изменилось. Оно напряглось. Презрительно кривящиеся губы подобрались. Челюсти плотно сомкнулись. Появился прищур.

— А царапины? — тихо просил Дмитрий.

— Под ожогом? Да, были. Я еще поразилась тому, что кукла вся такая безупречная, а единственный дефект не убран. Это же не сложно, я думаю, как-то его скрыть? Он небольшой. Размером с ноготь.

— Это метка. Оставленная сразу двумя знаменитыми обладателями Бамболы. Дочь Муссолини вырезала на ноге своей куклы свастику, а панк-рокер Глэмм Гарис прижег ее сигаретой.

— О последнем я ничего не знаю…

— Потому что в интернете о нем нет информации. Она…

— Для внутреннего пользования? — закончил за него Василий.

— Можно сказать и так.

— Теперь вы верите в то, что Иванов заполучил настоящую Бамболу?

— Получается, что да. Если бы он где-то нашел мастера, способного подделать Плохую куклу, то не стал бы воспроизводить изъян.

— Почему? — не поняла Наташа.

— О нем знают единицы. И это истинные ценители. Они отличили бы самую лучшую подделку от оригинала. Если не сами, то при помощи экспертизы. И они обязательно бы провели ее, потому что Плохая кукла стоит космически!

— Сколько сотен тысяч долларов, по вашему мнению?

— За триста-пятьсот ее купят сразу. Но это дешево. Если бы я владел ею, то выручил бы в пять-десять раз больше.

— Хотите сказать, что Плохая кукла могла бы приблизиться по стоимости к знаменитому Птицелову?

— Ох уж этот Птицелов, — отмахнулся Коцман. У него были маленькие, почти детские руки. Перстень, украшающий указательный палец левой, был размера шестнадцатого. — Ничего в нем особенного. Механический дурачок из Швейцарии. Каттива Бамбола же настоящая диковина. Она раритет с историей. И если обыграть ее, можно заткнуть за пояс Птицелова.

Он разволновался. Стал подергивать ногой и суетливо поправлять свою накладочку. Если Василий хотел выбить Коцмана из колеи, ему это удалось. Наташа была уверена, он не играет.

— Неужели Пашка ее раздобыл? — Дмитрий говорил с собой — не с кем-то из присутствующих. — Но где? Как? И почему не поделился со мной?

— Вы ему не друг, не любовник и не родственник, — напомнил Слава.

— Да, но именно я рассказал ему о Бамболе. А мне отец. Ему, в свою очередь, дядя Давид. Он тоже увлекался куклами. Работал обувщиком. До революции шил на заказ штиблеты для великосветских пижонов. Слыл лучшим матером Москвы. После — ставил заплатки на изношенные башмаки да подбивал каблуки. Специально не выпячивался, чтобы выжить. Типа Корейко из «Золотого теленка». Имелось у него золотишко и бриллиантики. Не успел вовремя уехать из России и стал ждать лучших времен. Не дождался. Умер во сне, скоропостижно. Его сестра, моя бабка то есть, жила в соседней комнате коммуналки вместе с мужем и сыном (а когда-то вся квартира принадлежала Давиду). Где покойный хранил сокровища, она не знала. До сих пор где-то покоятся. Но маленький Иосиф унаследовал страсть дяди к куклам и его знания. Именно старый обувщик указал на фото малышки Анны-Марии Муссолини с Бамболой, которое сейчас мелькает в интернете. И рассказал предысторию. Сам он обожал игрушки из кожи. Особенно индейцев. Но интересовался всеми.

— Если бы вы завладели Плохой куклой, вы бы ее продали? — спросил Василий.

— Естественно. Я не арабский шейх, чтобы позволять себе такие игрушки.

— А Павел?

Коцман задумался. Потеребил свою пухлую, дрябловатую нижнюю губу.

— Знаете, как я отвечу? Он оставил бы ее на время, но тоже продал бы.

— Наигравшись?

— Налюбовавшись. Павел был увлеченным коллекционером. И в то же время человеком, жаждущим наживы.

— На что ему так были нужны деньги?

— Вы уже задавали мне этот вопрос. И я отвечу, как раньше, не знаю. Мы не обсуждали личные темы.

— Но вы могли бы предположить? Вот вы, к примеру, дорого одеты, у вас отличные украшения. Приехали вы на немецкой машине. А Иванов жил в скромной квартире, передвигался на метро; судя по содержимому холодильника, питался скудно.

— Павел имел дорогое хобби.

— Но он продал трешку в центре, а сам переехал в кошатник, который ему достался в наследство.

— Что вы говорите? Не знал. А кем ему приходилась кошатница?

— Родственной связи между ней и Павлом мы не обнаружили. Остальные проверяются. — И вопросительно глянул на допрашиваемого. Хотел, чтоб тот озвучил, как его и просили, свои предположения. Но тот Василия с Вячеславом не порадовал.

— Я честно ничем вам не могу помочь. А гадать не хочу. Можно мне уже поехать домой? Я устал.

Опера переглянулись. Василий кивнул, и Слава Коцмана отпустил.

— Надеюсь, я вам помогла? — спросила Наташа, едва за ним закрылась дверь.

— В любом случае спасибо вам огромное, — ответил ей Василий.

— Но вы ему поверили? Мне кажется, Дмитрий был убедителен.

— Мошенники очень хорошие артисты.

— Мы больше не смеем вас задерживать, — сказал ей Добронравов. — Еще раз спасибо. До свидания.

И указал глазами на дверь. Наташа покосилась на Василия. Он сидел, уткнувшись в телефон.

Все, интерес к ней потерян! А она-то, дура, размечталась… Еще и босоножки с цветами напялила. И в них теперь ковылять до метро, стоять в вагоне, потому что на этом участке толкучка, и снова ковылять.

Сухо попрощавшись, Наташа покинула кабинет. Дверью хлопать не хотела, но так получилось из-за сквозняка.

И пусть, сказала она себе. После чего зашагала к лестнице. Пока она не натерла ноги и могла передвигаться более-менее грациозно. Но судя по ломоте в пальцах, хватит ее ненадолго.

Глава 4

Василий перечитал присланное ему сообщение в третий раз и только тогда поверил своим глазам.

«Я безумно соскучилась! Когда увидимся?»

Его прислала Оля сорок минут назад. Обнаружил его Барановский только что. Но поразило его не это. На работе он и звонки пропускал, не то что эсэмэс. Его любимая массажистка написала о том, что скучает. Да еще безумно. Такого никогда не было. Обычно ее сообщения были нейтральными. Типа привет — как дела — давно не приходил на массаж.

— Мне показалось, он не врет, — услышал Вася голос коллеги.

— Да, — согласился он и написал ответ Оле: «Если смогу, заеду сегодня». — Коцман-младший ничего не знал о Плохой кукле. А если и убил Павла, то не из-за нее.

— То есть мы его не исключаем из круга подозреваемых?

— Ни его, ни Ирусика, ни Наталью.

— Стоп! Ладно боевая старушенция. Люди, обнаружившие труп, всегда под подозрением. Но Наталья… Мы же даже не рассматривали ее.

— До сегодняшнего дня.

— И что же изменилось?

— Она нам рассказывает байку о том, что видела в квартире потерпевшего бесценную куклу, в существование которой никто из «посвященных» не верит. Что, если девушка придумала ее, чтобы направить следствие по ложному пути?

— И за что ей убивать Иванова?

— За то, что отверг ее, например. Или наоборот — воспылал бешеной страстью, а она не захотела на нее ответить…

— И истыкала его ножом? Брось. Девочка совершенно безобидна.

— Тогда почему так нервозна?

— А ты не понял? — Слава рассмеялся. У него были мелкие зубки, как у грызуна. Он вообще, по мнению Васи, походил на суслика из советского мультика. — Наташка в тебя втрескалась.

— Брось…

— Ради тебя стрелки подвела и тесные босоножки напялила. Кстати, присмотрись. Барышня достойная.

— С каких пор ты начал давать личные советы? Раньше ты этим не грешил.

— Я долго к людям привыкаю. К тебе начал, вот и позволил себе лишнего. Извини.

— Нет, все в порядке. Просто непривычно. Если хочешь, можем как-нибудь пивка вместе выпить.

— Спасибо, но я не пью.

— Пиво?

— Ничего.

— Я видел, как ты опрокидываешь. Пусть стопку-другу, но все же.

— Выливаю, куда могу. То за спину, то в тарелку, то в цветок. Поэтому я избегаю сабантуев. Врать, что закодирован, не хочу, а доказывать свое уважение без стопки как-то не принято.

— Ты можешь выпить безалкогольного пива.

— А давай лучше кофе? Где-то вычитал, и мне фраза понравилась: «Безалкогольное пиво — первый шаг к резиновой женщине».

«Нет, все же не наш он, — подумал Вася. — Кофе после работы пить можно с телочкой. На первом свидании. Но по-пацански посидеть можно только с пивом или водочкой!»

Был в их коллективе закодированный следователь Буров. До чертей допивался когда-то. Но взял себя в руки, завязал. И не пропускал ни одной пьянки. Сидел со всеми. Наливал себе в стаканы и стопки сок или воду. Поддерживал компанию. Как тяжело ему это давалось, можно было лишь гадать. Но он ни разу не сорвался за два года.

— Кофе я тебе сейчас сварганю, — сказал Василий, шагнув к тумбочке, на котором стоял чайник. Включив его, достал из ящика банку с «Якобсом».

Вообще-то у них имелась кофемашина. Ее подарили Барановскому на юбилей. Домой он ее не потащил, оставил в кабинете. Первое время все наслаждались хорошим кофе, пока не кончились капсулы и фильтры. Скинувшись на все это пару раз, опера решили, что растворимая бурда не так уж и плоха. Не такая вкусная, зато дешевая и готовить ее легко.

— А где наш Свят-Свят-Свят? — спросил у Васи Добронравов.

Тот улыбнулся. Да, когда Гаранин начинал разговаривать, хотелось перекреститься. Но на этом деле он хорошо себя зарекомендовал. Претензий к его работе у старшего опера не было.

— Я его в подвал отправил. — Имелось в виду, что Святозару было поручено сходить к криминалистам, чтобы поторопить их с результатами экспертизы. — А ты по родственникам Иванова что-то раскопал?

— Родители давно умерли. Он в семье один ребенок.

— Двоюродные, троюродные?

— Ивановы переехали в Москву из Казахской АССР. Отец Павла хорошо там по партийной лестнице продвинулся, и его перевели в столицу Союза Советов. Если родственники и есть, то они остались там.

— Может, кого-то перевезли?

— Если так, мне о них пока не удалось узнать. Надо еще кого-то подключать. Не справляемся втроем.

— Некого, Слава. Петрович в отпуске, Семенова отстранили. Ладно еще Святозар оказался не таким бестолковым, каким кажется.

— Да, зря мы на него бочку катили. Неглупый парень. И когда у него голос наконец сломается, цены ему не будет.

Василий коротко хохотнул и стал готовить кофе. Для Добронравова сладкий. Он сыпал в него три, четыре ложки сахара и мог при этом еще конфету прикусывать. Вася же любил горький. Шоколад тоже. Покупал плитку с семидесятипроцентным содержанием какао-бобов и сжирал ее за десять минут. После этого добрел. Не зря считается, что шоколад — это антидепрессант.

Когда Барановский подал кружку коллеге, а вторую взял себе, дверь распахнулась, и в кабинет влетел Святозар. Сегодня его прическа не была столь безупречной. Забегался, бедный, взлохматился. Жаль, голос не осип.

— Результаты готовы! — выкрикнул он, заставив поморщиться старших коллег.

Василий хотел сказать «Озвучивай», но передумал и взялся за изучение сам.

— Что там? — проявил нетерпение Слава.

— Ничего интересного. Жертва убита не тем ножом, что обнаружен возле тела. Но мы это и так знали. Раны ему нанесены острым колющим предметом округлой формы…

— Я вот не понял, — встрял Святозар. — Как это? Острый и округлый предмет?

Сглазили! Назвали Гаранина толковым, а он, если употребить сленговое слово, затупил на ровном месте.

— Толстое шило представляешь? Гвоздь? Сверло?

— А, так его им? Или гвоздем?

— Вокруг ран небольшие синяки. То есть была рукоятка. Я бы сказал, что раны нанесены отверткой. Первая в шею. И Иванов упал. Тогда преступник стал наносить удары по его телу. Все в область грудной клетки. Их было восемь.

— Частицы чужого ДНК на теле обнаружены? — спросил Слава, подув на кофе.

— Нет.

— Странно.

— Согласен. Между убийцей и жертвой был весьма тесный контакт. Я бы предположил, что первый прижимал Иванова. Возможно, сидел на нем, чтобы нанести столь глубокие раны. И ни волоса, ни чешуйки кожи?

— Он был как Декстер, — вскричал Святозар. А старшим товарищам показалось, что кудахтнул, как заполошная курица.

— Кто? — Добронравов сумрачно глянул на Гаранина поверх чашки, из которой наконец отпил.

— Вы что, не видели этот сериал?

— Некогда нам. Работаем много.

— Там герой убивает маньяков. И перед тем как приступить, облачается в костюм наподобие химзащитного, чтобы не оставить следов ни на жертве, ни на себе. И, кстати, он что-то наподобие дрели тоже использовал.

— Я бы запретил студентам юрфака смотреть сериалы, — вздохнул Слава. — Там монтаж, понимаешь? А представь реальную картину. Пришел злоумышленник к потенциальной жертве. Его впустили в квартиру. И тут он: «Извините, мне нужно в уборную!» Выходит из тубзика уже в костюме химзащиты.

— И с дрелью, — вставил свои пять копеек Василий. — Ты, Святозар, вместо того чтобы нам сериалы пересказывать, лучше делом займись.

— А я чем… Все это время? — обиделся Гаранин. — Вы тут кофе пьете, а я ношусь.

— Кстати, кофе у нас кончается. Нужно купить банку.

— Лучше в мягкой упаковке, — заметил Добронравов. — Так дешевле.

— Неудобно из нее зачерпывать.

— Пересыплем. Еще пряников надо взять. Они и вкусные, и сытные, и недорогие. А то у нас пятьсот рублей только осталось, а надо до зарплаты дотянуть, не скидываясь.

Василий отодвинул ящик, где хранилось все для чая-кофе, и деньги, на которые это все покупалось. Слава не угадал — у них осталось четыреста семьдесят рублей. Собрав их, в том числе пятаки, Барановский сунул деньги стажеру.

— Мне в магазин сбегать? — не понял Святозар.

— Нет. Ты сейчас отправишься по последнему месту работы Иванова, побеседуешь с его коллегами, а на обратном пути заедешь в магазин и купишь то, что тебе велели.

— Он разве работал? Соседка, называющая себя Ирусиком, уверяла, что Иванов безвылазно сидел дома. Поэтому она решила, что он военный пенсионер.

— До того как переехать в кошатник, он работал в типографии. Продав квартиру, уволился. — Василий отправил стажеру сообщение. — Вот тебе данные: название типографии, адрес, геолокация. Езжай.

— А вы чем займетесь?

— Продолжим пить кофе. Пошел, пошел…

Глава 5

Он так волновался, что, пока застегивал рубашку, оторвал пуговицу. Пришивать ее не стал — бабушка говорила, на дорогу не шьют, плохая примета. Макс глянул на часы. Выйти он планировал через пять минут, значит, придется надевать на себя футболку-поло, она не мятая. А он так хотел прилично выглядеть! Рубашка его была итальянской, модной, пусть и в прошлом сезоне, купленной на большой распродаже в дорогом магазине. Если бы не шестидесятипроцентная скидка, Челышев не посмотрел бы на нее. Негоже отдавать четверть зарплаты за тряпочку.

С сожалением убрав рубашку в шкаф, Макс достал футболку, надел. Сидит нормально, цвет ему идет. Одно плохо, нет у него бицепсов. На спортивных парнях «поло» смотрится гораздо лучше.

Обувшись и взяв сумку, Челышев покинул квартиру. В лифте встретил соседку, девушку лет двадцати, она улыбнулась ему. Впервые. Раньше просто здоровалась. Макс решил, что ее поразил его внешний вид. И улыбнулся в ответ. Он даже не догадывался, как нелепо смотрится в классических брюках с защипами, начищенных ботинках и спортивной футболке. Но джинсы он не любил, а кроссовки не носил, потому что бабушка Лия считала эту обувь физкультурной. Приличные мальчики и мужчины ходят исключительно в ботинках. Летом в светлых, с дырочками, осенью и весной в темных, а вот зимой можно и сапожки обуть, чтобы ногам тепло было.

Выйдя из подъезда, Максим направился к метро. Ехать ему до места назначения недолго, всего двадцать минут. От станции он пройдется немного и сядет на лавочку у Патриарших, чтобы подождать ту, с которой у него сегодня назначено свидание.

Они познакомились в интернете. На «кукольном» сайте. Девушка под ником «Маргарита» первой написала Челышеву. Они несколько дней общались в сети, а сегодня созвонились. Маргарита говорила с акцентом. Наполовину русская, она родилась и выросла в Лондоне. Ее отец Хью из добропорядочной английской семьи считался в ней паршивой овцой: он таскался по пабам, принимал всякую дрянь, дрался. Учебу бросил, но и нормальной работы не нашел. Что не удивительно: кому нужен неквалифицированный и недисциплинированный работник. Хью всячески пытались перевоспитать, но когда он сделал ребеночка какой-то русской шлюшке, опустили руки. Отец выгнал его за порог, но мама не отпустила с пустыми руками — отдала ему свои сбережения. На них будущие родители сняли квартиру и зажили вполне счастливо.

Мама Марго не была шлюхой. Зря на нее наговаривали английские снобы. Да, много с кем спала до Хью, но только по симпатии. А когда его полюбила, то всех отвадила.

Родителей Марго помнила плохо. Они были в постоянных разъездах. Ее воспитывала русская бабушка. Макса это очень привлекло, и девушка с Туманного Альбиона стала ему роднее. В итоге он пригласил ее на свидание. И Маргарита согласилась. Встречу назначили у Патриарших.

…Он ожидал ее опоздания (девушки всегда опаздывают, не так ли?), но Марго явилась вовремя. Он ее сразу узнал, хотя видел лишь ее лицо на аватарке «Ватсапа». Там она была в темных очках и кепке. Сейчас же без того и другого. У нее были дивные волосы, темно-русые, чуть посеребренные сединой. Она не закрашивала ее, и это было здорово. У глаз много морщинок-лучиков. Улыбка от уха до уха. «Невероятно обаятельная женщина, — подумал Макс. — И очень взрослая…» Он не спрашивал о возрасте, но по голосу решил, что Марго чуть за тридцать. Оказалось, больше. Баба-ягодка точно. Но когда женщина принимает свой возраст, он ей очень идет.

— Здравствуй. Это тебе. — Он протянул Марго букетик желтых цветов. Надеялся купить мимозу, но не нашел.

— Ой, какая прелесть! — восхитилась она. — Спасибо.

Ее назвали в честь главной героини романа Булгакова «Мастер и Маргарита». И барышня обожала его. Зачитала до дыр, разобрала на цитаты. Челышев назначил ей свидание у Патриарших не случайно, ведь действие первой главы книги разворачивается именно там… А Маргарита шла по улице с мимозой, когда ее заметил Мастер. Поэтому он искал ее, но смог достать только похожие цветочки. Сейчас не весна — лето.

— Куда пойдем? — спросил Макс. Он уже составил маршрут и готов был показать Маргарите старинные улочки, а потом напоить ее горячим шоколадом в тихом ресторанчике.

— Давай посидим тут, — предложила Марго. — Хочу насладиться атмосферой.

— Хорошо. — Он снова опустился на лавочку. Девушка (женщиной он никак не мог ее назвать) села рядом. Близко-близко. Так что их бедра и плечи соприкасались. Челышев чуть смутился и задал первый, пришедший на ум, вопрос: — Как тебе Москва?

— Прекрасна. Но квартирный вопрос вас испортил.

— Это точно, — рассмеялся Максим. — Ты надолго приехала?

— На две недели. Осталось пять дней.

— Все успела посмотреть, что планировала?

— Если честно, я прилетела в Москву по делу и вообще не надеялась на то, что смогу что-то толком увидеть. Красную площадь. Третьяковку, Арбат — понятно. И везде я побывала… — Она повернулась к Максу и подарила ему одну из своих солнечных улыбок. — Вот и все, что я успела посмотреть.

— Так чего же мы сидим? Давай я тебя повожу по дивным местам.

— Они далеко отсюда?

— По-разному. А что, ты спешишь? Если так, то не смею тебя задерживать…

— Нет, нет, — запротестовала Марго и обвила его локоть своей рукой. — Дело не в этом. Я совершенно свободна. Просто мне тяжело ходить.

— Понимаю. Плоскостопие? У меня тоже. Быстро устаю. И специальные стельки не помогают.

— Нет, у меня одностопие.

— Как это?

Марго взялась за штанину своих брючек и поддернула ее. Вместо ноги Макс увидел протез.

— Я попала в автомобильную аварию три года назад. Не по своей вине. В меня въехали. Ноги зажало между сиденьем и сплющенной панелью. Одну спасти удалось, а вторую нет.

— Сочувствую тебе.

— Главное, жива осталась. — Марго снова одарила Макса своей улыбкой. — А протез я скоро новый закажу. Самый-самый. И буду порхать, как бабочка.

— А давай возьмем электросамокаты? — встрепенулся Челышев. — Тут прокат недалеко.

— Предлагаю немного пройтись, потом выпить по чашке…

— Горячего шоколада?

— Ты запомнил, что я люблю его. Какой внимательный! — И ткнулась ему в бок.

Такая непосредственная… Милая, очаровательная, открытая, легкая… Настоящая!

«Как бы не влюбиться, — подумалось Максу. Но следом пронеслось: — Поздно. Я уже…»

Глава 6

У Василия было дурное предчувствие!

Ему не верилось, что они раскроют дело об убийстве Иванова.

Такого с ним еще не бывало. Барановский всегда был нацелен на результат и не позволял сомнениям влиять на подсознание. Ведь там рождаются предчувствия, не так ли?

Но, покопавшись в себе, Василий понял, в чем дело. Он не хочет уходить из органов. А коль сказал себе, напишу рапорт, как раскрою убийство кукольника, значит, за базар придется отвечать…

Или нет?

Слово же он не давал. Не клялся, не божился.

Барановский выругался сквозь зубы. Настроение и так было не ахти, но стало совсем паршивым. Подкатив к магазину, занимающему первый этаж дома, где он жил, Вася купил бутылку водки, пачку пельменей и банку майонеза. Хлеб у него вроде бы оставался. Имелись огурцы, редис, зелень с грядки — матушка выращивала их на даче и регулярно снабжала сына витаминчиками. Все это настрогать, заправить майонезом, и получится отличный ужин из двух блюд.

Вася заходил в лифт, когда зазвонил телефон. Пакет он не взял, решив донести покупки в руках. Пришлось засовывать пельмени под мышку, чтоб ответить.

— Алло, — гаркнул он, не успев глянуть на экран.

— Василий?

— Да, да, слушаю.

— Я не вовремя? — Теперь он узнал голос Оли. А она не поверила ушам. Грубое «алло» и сухое «слушаю»? Тогда как всегда: «Как я рад, что ты позвонила», потому что чаще она писала эсэмэс.

И только тут Василий вспомнил о том, что Оля звала его сегодня к себе в салон!

— Оленька, повиси минутку.

Он доехал до своего этажа, отпер квартиру, вошел. Сбросив покупки на тумбу, возобновил разговор:

— У нас запара на работе. Извини, что не позвонил и не предупредил об этом.

— А я жду-жду…

— До сих пор?

— Да. Вот и решила позвонить, узнать.

У нее был такой печальный голос, что Барановский едва не поплыл. Но он смертельно устал и был не в духе. Ехать до салона полчаса. А он потный и голодный плюс ко всему. Но дело даже не в этом. Ополоснуться можно в салоне, по дороге съесть гамбургер. А как взбодрить себя и настроить на романтичный лад? Если на секс, пусть пассивный, Васю еще хватит (Оля любит позицию «наездницы» и все сделает сама), то на разговоры точно нет. А ей они нужны даже больше, чем оргазмы.

— Я не знаю, во сколько освобожусь, — соврал Вася.

— Ладно, я поняла, — выпалила она и бросила трубку.

«Я, мать твою, не мальчик по вызову! — мысленно рявкнул на нее Барановский. — Сколько раз предлагал иногда встречаться у меня. Ключи от квартиры предлагал. Но нет, ни в какую не соглашаешься! Как будто то, что ты изменяешь мужу на «нейтральной территории», тебя хоть как-то оправдывает…»

Вася прошел на кухню. Ополоснув руки, налил водочки. Достал из холодильника огурец. Выпив и закусив, поставил воду для пельменей, а приняв на грудь еще пятьдесят граммов, отправился в душ.

Спиртное немного помогло, и Барановский успокоился. Так что третью стопочку употребил уже за накрытым столом: и салат настрогал, и пельмени сварил, и хлеб в микроволновке размягчил.

«Сейчас бы на массажный стол, — мечтательно подумал Вася. — Или на диван с барышней, предпочитающей позу «наездницы». Но только не болтливой. И не требующей от тебя рассказов. Такую бы, с которой хорошо вместе помолчать…»

Помечтав об этом, Вася убрал бутылку в холодильник. В ней оставалось чуть меньше половины. Он еще не решил, допьет он водку или нет, но в любом случае пусть она будет ледяной.

После душа Барановский ходил в одних трусах. Ему нравилось, когда одежда не стесняет движения. Если он переедет на Азовское море, сможет ходить в шортах и майках, и это здорово.

Выпив, он снова захотел бросить к чертям работу и отправиться в долгое путешествие.

По знаку зодиака Василий был Весами. И хоть он не верил в гороскопы, но замечал за собой одну черту: его частенько «колебало». Только с профессией он сразу определился, а с остальным… Ох, и качало его то туда, то сюда. Взять, к примеру, машину, на которой сейчас ездил. Выбирал он ее долго. Читал отзывы, разговаривал с продавцами в салоне, проводил тест-драйв. Решился. Пришел покупать, но ему на глаза попалась другая модель той же марки, и Василий загорелся. Она была дороже, но по характеристикам проигрывала, даже заинтересованные в продаже авто более высокого класса продавцы ее не рекомендовали. Но добавляли, что если тачка нужна пусть с минимальными, но понтами, то эта как нельзя лучше подходит. Вася, естественно, не собирался рисоваться перед другими. Да и лишних четырехсот тысяч у него не было. Машина просто понравилась ему. С первого взгляда. И он еще две недели колебался, пока не перегорел к понтовой ласточке.

…Барановский взглянул на часы. Почти десять. День прошел, вечер на исходе, а он успел только помыться да поесть. В доме вся мебель в пыли, ванная и раковины не чищены, машинка забита нестираным бельем. Но когда заниматься хозяйством, если даже не успеваешь в парикмахерскую заехать? Вася подошел к зеркалу и ужаснулся. Волосы над ушами закручивались кверху, и он был похож на пажа из детской сказки. Не долго думая Барановский достал машинку, которой убирал лишние волосы на теле, и сам себя постриг. После чего запустил стиральную машину, выпил водочки и улегся на диван, поставив на пузо ноутбук.

Ребята из группы техподдержки скинули ему на почту ссылки на спецсайты, где общаются кукольные фанаты. Даже на те, что с закрытым доступом. Но взломать их хлипкие системы защиты было не сложно, и ко всем прилагались пароли. Компьютерщики даже зарегистрировались на каждом, чтобы Барановский смог не только заходить, но и вступать в диалоги с пользователями.

Вася блуждал по сайтам, как по незнакомым городам, где еще все говорят на иностранных языках. Он не ориентировался, мало что понимал и никак не мог найти что-то для себя интересное. Хотел уже плюнуть и закрыть ноутбук, как в разделе «Раритеты» наткнулся на свежий пост: «Каттива Бамбола жива!» Он щелкнул мышью по нему, и пока окно загружалось (у него притормаживал интернет), размышлял о том, кто слил инфу. Вряд ли Иосиф Абрамович. Скорее, его сын. Но если предположить, что Наталья Щипанова нагородила вранья, чтобы увести следствие в ложном направлении, то именно она сейчас раззвонит о Плохой кукле всему сообществу.

Но то, что Вася увидел, когда страница загрузилась, заставило его подпрыгнуть на кровати. Ноут едва не свалился, в последнюю секунду успел подхватить.

Пост содержал только фотографии и никакого текста. Их было четыре. На первой Плохая кукла стоит. На второй лежит в коробке-гробике, закрыв глазки. На третьей сидит с оголенной левой ногой, демонстрируя ожог. Но четвертая поразило больше остальных: на ней Каттива Бамбола была снята на фоне газеты, вышедшей сегодня утром.

Глава 7

У Карабаса тряслись руки. Просто ходуном ходили. Он вытянул их перед собой, постарался напрячь кисти, чтобы обездвижить их, но где там… Не только пальцы, запястья дрожали.

В нервном состоянии он пребывал весь день… ВЕСЬ этот ОСОБЫЙ день!

Гараж он подготовил еще вчера. До ночи в нем копошился. Не только выкинул все лишнее, диван разложил и накрыл бельем, поставил ведро, туалетные принадлежности, но и украсил помещение, как смог. Завесил стеллаж с инструментами атласной скатертью, по стенам растянул светящиеся гирлянды, на торчащие из стен крючки повесил воздушные шары. В общем, к появлению гостьи Карабас приготовился. Оставалось только привезти ее в новый, пусть и временный, дом.

Свое невероятное волнение ему очень трудно было скрывать. За день пришлось пообщаться со многими людьми, и, как Барабасу показалось, никто не понял, что он не в себе. Это хорошо! Значит, все под контролем. В том числе маленький извращенец, живущий внутри.

Покончив с делами, Карабас сел в машину и поехал к дому своей куколки. Он дал ей имя Маша. Хотя знал настоящее, и оно было другим. А размер одежды Барабас на глазок прикинул. Завтра купит своей Машеньке наряд. Сегодня же просто расчешет ее, накрасит, разденет до трусиков. Возможно, поменяет их на другие. А потом уложит на диван и накроет одеялом.

У Карабаса имелась фотография Маши. Сделал ее вчера на телефон. Открыв снимок, полюбовался. Красавица. Только одевается неправильно. Уж он ее нарядит так, как надо.

Представив свои действия, Карабас возбудился. И, как ни странно, это помогло. Когда встал его член, руки трястись перестали. С похотью Карабас давно научился справляться, не то что с нервным тремором.

Теперь можно и ехать.

Он уже не просто знал, где живет кукла Маша (кажется, есть такая старая песня, но кто ее поет — поди вспомни), он ездил к ее дому днем. Изучил местность. Прикинул, где поставить машину. Но и это не всё. Карабас раздобыл телефон с зарегистрированной на другого человека сим-картой. С него-то он и будет звонить Маше. А когда она окажется в его руках, уничтожит симку. Как и ее — она явно выйдет из подъезда с мобильным.

Карабас открыл бардачок и переложил шприц с чудодейственным препаратом, состоящим из мышечного релаксанта и мгновенно действующего снотворного, в карман штанов. Это значительно лучше хлороформа. В старых триллерах пропитанные ими тряпки суют под нос потенциальным жертвам. Сейчас другие времена, и современная фармакология предлагает кучу более действенных новинок. Купить их сложно, но можно. В том же интернете. Но лучше достать через своих людей. Карабас сделал именно так и успел опробовать средство на псе Джеке, что жил в гаражах. Кобель большой, мощный. Отключился сразу. Но не умер. Уже на следующий день бродил, а спустя сутки носился и заливался бодрым лаем. Но уже не в гаражах. Карабас отвез его к знакомым на дачу. На то время, пока Маша будет находиться у него. Собака может нарушить все планы — залаять не вовремя, унюхать что-то, привлечь внимание других владельцев гаражей к тому, где Карабас обустроил гнездышко для своей куколки. Но не убивать же Джека! Хороший пес, жалко.

Барабас остановил машину. В том месте, где точно нет камер. В том числе тех, что установлены на банкоматах. Он изучил все точки, где они имеются. Достав сотовый, он накинул на него носовой платок, еще и бумагу скомкал и поднес к динамику. Он будет грешить на плохую связь и убедит женщину в том, что сейчас в области, и ему требуется время на дорогу. Уже вечер, но еще рано. На улице народ. Нужно подождать еще часок.

Когда ближайшие дворы опустеют, Карабас позвонит еще раз и скажет, что подъехал.

Маша выйдет. Он скажет ей, куда двигаться, а когда она приблизится, всадит в нее иглу. Через три секунды женщина опадет, превратится в куколку…

И Карабас с ней поиграет!

Часть третья

Глава 1

Она проснулась от звонка. Сколько раз говорила себе — отключай звук на телефоне перед тем, как лечь, но постоянно забывала это сделать. Нащупав аппарат, поднесла его к уху.

— Да, — хрипло каркнула Люда.

— Доброе утро.

— Угу…

— Спишь, что ли?

— Уже нет, благодаря тебе. — Звонил сексапильный мушкетер. Тот самый, что уехал в Польшу. Косяком пошли! Завтра объявится третий? Самый главный динамщик?

— Почти девять.

— Я в отпуске.

— Точно. Забыл. Извини. Просто хотел сообщить, что вернулся.

— Я думала, ты надолго, если не навсегда.

— Дошел только до четвертьфинала. Там куплено все. Зря поехал. Только деньги истратил.

И что ей сказать на это? «Сочувствую»? Но зачем врать? Ей было все равно. Ее сексапильный мушкетер был в отличной форме. И занимался регулярно. Но в зале не умирал. Щадил себя, а еще на многое отвлекался. В том числе на женщин. Люда была уверена в том, что, кроме нее, у него еще несколько любовниц. Всех он качественно, но без души удовлетворяет. И хорошо ко всем относится, но ни в кого не влюблен. До поры ее это устраивало…

— Увидимся сегодня? — услышала она его голос. Он был таким же приятным, как и сам мушкетер.

— Вряд ли.

— Не можешь?

— Не хочу.

— Оу… Тогда извини.

И отключился.

Люда не исключала того, что пожалеет о своем отказе. Да еще грубом. Этот мушкетер — гордец и бабский любимчик. Он больше не позвонит. Но на данном этапе своей жизни Людмила Панич ощутила потребность в перезагрузке. Ей нужно обнулиться. И начать все с начала. Со старшим опером Барановским это если и связано, то опосредованно. Имея троих кавалеров, Люда в свой день рождения осталась одна. Именно это стало толчком к запуску программы форматирования. Потом она встретила Василия, на следующий день попалась ему на глаза с Сашкой, и включилось ускорение…

А сегодня, когда позвонил кроссфитер, форматирование завершилось. Осталось перезагрузиться — и можно устанавливать новую программу.

Но Люда пока ее не написала.

Снова уснуть она не надеялась, поэтому встала. Прошлепала в уборную, затем в кухню. Выпила стакан сока и, подперев щеку, уставилась в окно. Чем же ей заняться в отпуске? К родителям она вчера съездила, приняла поздравления с прошедшим. В субботу можно подружек собрать и сходить в клуб. И взять с собой Ирусика. Она компанию разбавит и скорее всего зажжет. Единственная! Потому что замужние подружки будут постоянно сидеть на телефоне, в перерывах рассказывать о благоверных и своих отпрысках, а в первом часу, именно тогда, когда начнут собираться люди, разъедутся по домам.

Или сделать по-другому? А именно посидеть вечерком с подружками в кафе, чинно-блинно, потом в караоке попеть? И вернуться домой до полуночи. Но как это скучно! И затратно. Девочки преподнесут ей символические подарки, а закажут шампанского, фруктов, суши, тирамису под капучино. В итоге Люда заплатит тысяч семь, если не десять. А это, между прочим, билет в Будапешт. Туда и обратно. Не лучше ли истратить остатки отпуска и денег на короткое путешествие? Нет, не в Венгрию. В Турцию или Болгарию. Чтоб не дорого и по системе «все включено». Сейчас пик сезона, цены кусачие, но неделю Люда себе может позволить.

Все, решено, лечу!

Сказав это себе, она открыла стоящий на подоконнике ноутбук и стала смотреть путевки.

Через четверть часа Люда сделала вывод, что может раскошелиться только на пятидневный отдых. Но и это хорошо. Главное, уехать, чтобы сменить обстановку, да еще в море искупаться, позагорать, пожить, не думая о том, что купить в супермаркете на ужин. Там и в клуб сходит! Со случайными подружками и скорее всего с новыми кавалерами. Люда так долго отказывала себе во всем ради ремонта квартиры, что многое пропустила. Тот же Египет! Пока она собиралась, его закрыли, и не увидела она Красное море. Была всего в четырех странах. А мир такой большой…

Люда умылась, причесалась и, не позавтракав, вышла из дома. В соседнем доме имелось турбюро, и ей хотелось посоветоваться с агентом. С собой она прихватила мусор. Его было немного, но зачем копить? Спустившись на площадку между этажами, она услышала мужские голоса. Снова!

Швырнув пакет в зев мусоропровода, она сбежала на второй этаж. У двери в квартиру Иванова стояли все те же: Добронравов и Барановский. Только Гаранина с его гелевым чубом не было видно. Зато имелись мужчины в форменной одежде.

— Здравствуйте, — поприветствовала Люда всех присутствующих. — Что-то случилось?

Василий мотнул головой. Сегодня она походила… на шишку! Старший опер обрился. Снял свои чудесные волосы почти под корень. А череп у него оказался неровным, чуть бугристым. С кудряшками над ушами Барановский смотрелся значительно интереснее. Не то чтобы Люда была разочарована, но теперь ей было за что уцепиться, чтобы начать охладевать к Василию.

— Повторный обыск, — ответил Люде Слава. Этот ее отвращал. Такой бледный, что казалось, его кожа холодна, точно лед. И глаза пустые. Не человек — рептилия. Но и на крысу немного похож. Бррр просто.

— Нашли что-то полезное следствию?

— Мы только начали. И, кстати, если вы никуда не торопитесь, побудьте дома. Нужны будут понятые.

— Я ухожу. Позовите Ирусика.

— Госпожу Краснову? Стучали, звонили в дверь, не открывает.

— Странно, — пробормотала Люда.

— Почему же? Она пенсионерка, а эта категория граждан очень активна. С самого утра по бесплатному проездному курсируют по городу в поисках скидок.

— Не Ирусик. Она раньше десяти не выходит из дома. Как сама говорит, долго перья чистит.

И, подойдя к двери Красновой, Люда нажала на звонок.

— Вас что-то беспокоит? — обратился к ней Василий. Он был значительно приятнее своего коллеги, но обнажившийся шишковатый череп Люду все же смущал. И она отвела глаза. — Ответьте, пожалуйста.

— Вчера Ирусик заявилась ко мне утром. Растрепанная, в халате. Я такой ее никогда не видела.

— И что она хотела?

— Пожаловаться на призрака, что не давал ей спать, — и пересказала историю Ирусика о стонах, шагах и вздохах, что доносились из-за стены.

Василий внимательно ее выслушал, после чего задал резонный вопрос:

— Почему Ирина Андреевна не позвонила нам?

— Боялась, что вы примите ее за сумасшедшую.

— С чего бы?

— Вы опечатали квартиру, и ленты не были надорваны. Она пристально их рассматривала, выходя среди ночи из своей квартиры.

— А ей не все равно, за кого ее примут? — рявкнул Василий, озвучив ту же мысль, что высказала Люда вчера, тем самым обидев Ирусика.

— Напрашивается ответ «нет»?

Барановский посмотрел вопросительно на коллегу. Тот отмахнулся:

— Чудит бабуля. А если спит плохо — значит сейчас где-то в поликлинике сидит. Или к медиуму пошла. Он все знает о призраках.

Василий, судя по выражению лица, с ним был полностью согласен.

— А что вы ищете у Павла в квартире? — не удержалась от вопроса Люда. — Повторно?

— Тайник.

— Удачи вам.

— Так вы поможете следствию?

— Стать понятым человек может только по доброй воле? — спросила она.

— Да, конечно.

— Тогда не помогу. Извините, у меня дела.

И помчалась по ступенькам вниз.

Глава 2

Он шел по улице и улыбался. Не встречным, а самому себе. Его радовали и мысли, и чувства, и мурашки, нет, нет да пробегающие по телу. От них было щекотно, и хотелось не просто растянуть губы в улыбке, а захихикать.

Со стороны Макс наверняка смотрелся дурачком. В суровой Москве, где люди вышагивают по улицам с каменными лицами, солнечный человек вызывает недоумение. Челышев до недавнего времени сам на таких смотрел с настороженностью. Мало ли что на уме у улыбающегося самому себе прохожего… Вдруг он сбежал из психушки? Или отрезал пальцы у изнасилованной им жертвы и играет ими сейчас в своем карманчике?

Сегодня Макс отпросился с работы пораньше, притворившись больным. Поскольку он никогда ранее не отлынивал от своих обязанностей, ему поверили и позволили уйти. Но Челышев чувствовал себя прекрасно. Лучше, чем всегда. Поэтому он сейчас направлялся не домой, чтобы отлежаться, а в гостиницу, где проживала Марго.

Вчера они замечательно погуляли. Пусть прошли небольшое расстояние, и Макс практически ничего не показал гостье столицы, они больше сидели, зато на улице: то на лавочках, то на террасах кафе. Сначала пили горячий шоколад, потом морс, принесенный в графине с хохломской росписью, а когда стемнело, водку. Всего по стопке. Марго на этом настояла. И угостила Макса, хотя он протестовал.

Прощаясь, они троекратно расцеловались. Маргарита искренне считала, что таков русский обычай. Макс не стал ее разубеждать. Во времена ее бабушки, наверное, именно так лобзались, да со смаком, как в черно-белых фильмах, но сейчас… Чмок в щеку, и это в лучшем случае. И слава богам. Потому что Челышев терпеть не мог приветственные, прощальные и поздравительные поцелуи. Но от Марго готов был не отрывать губ вообще.

В Москве она остановилась в маленьком отеле на полтора десятка номеров. Скромном, но чистеньком и удачно расположенном в историческом центре города. Когда Макс дошел до него, то позвонил Марго. Та сообщила, что сидит в кафе на втором этаже, и попросила его подняться.

Челышев так и сделал. Маргариту он увидел за круглым столиком, стоящим у распахнутого настежь окна. В него врывался ветер, вздыбливая ее посеребренные темные волосы. Солнечные блики попадали на лицо, и Марго щурилась. Морщинки бежали к вискам, и они никаким образом не портили девушку. Глядя на нее, Челышев искренне не понимал дам, что регулярно делают уколы красоты, чтобы сделать лицо гладким. Какая прелесть в маске? Как бы Макс ни любил кукол, на человеческих лицах он предпочитал видеть эмоции и даже изъяны.

Марго пила капучино и ела пирожное. Без аппетита. Поковыривала его ложкой, глядя в свой планшет.

— Не вкусно? — спросил Макс, подойдя.

— Ой, — подскочила Марго. — Напугал! — И захохотала. — Привет. Садись. Пирожное непривычное для меня по вкусу. Называется «Медовое». У нас таких нет. Хочешь попробовать? — И отковырнув немного, протянула ложечку Челышеву. С рук решила покормить, как мило.

— Суховато, — вынес вердикт он. — Моя бабушка торт «Медовый» пекла такой вкусноты, что я после него поднос облизывал.

— А мне моя рогалики с мармеладом. Но редко. Я пухленькой была, и меня ограничивали.

— Меня тоже…

Сколько же у них общего!

— Будешь что-то заказывать? — спросила Марго.

— Я думал, мы опять немного пройдемся, а потом где-нибудь посидим.

— Давай останемся в отеле? У меня ногу крутит. Наверное, будет дождь.

— Да, да, конечно, как скажешь. Тогда я тоже возьму капучино. Где официант?

— Тебе придется самому подойти к бармену.

— Понял. Тебе нужно еще что-то?

— Минеральной воды.

Макс кивнул и направился к стойке. За ней стоял очень полный молодой мужчина по имени Глеб. На лицо симпатичный, но до того тучный, что занимал собой все рабочее пространство. Когда поворачивался, задевал животом прилавок. Глеб походил на слона в посудной лавке, и было неясно, как его могли взять на работу барменом. Сын управляющего? Сват, брат? Но едва они стали общаться, как Челышев поменял свое мнение. Нет, не по знакомству Глеба устроили. Он такой обаятельный и располагающий к себе человек, каким и должен быть настоящий бармен.

Когда Макс вернулся за столик с кофе и водой, Марго встала. Он решил, что она хочет отлучиться в уборную, но нет.

— Тут есть дивный балкон, предлагаю переместиться сюда, — сказала она. И, взяв чашку и планшет, повела его по коридору к белым дверям с золочеными ручками.

Когда Макс оказался за ними, то очутился на балконе. На самом деле дивном, пусть и маленьком. На нем имелся диванчик, такой же круглый столик, как в баре, и кадки с растениями. Выходил балкон на тихий переулок. Из звуков, доносящихся до него, лишь музыка, играющая в баре отеля.

— Ты права, тут очень мило, — сказал Челышев, усевшись.

Марго тоже опустилась на диван. И сделала она это тяжело. Нога, по всей видимости, болела очень сильно. Та, что осталась? Или ампутированная часть? Всем известно о фантомных болях.

— Я хочу поговорить с тобой, Макс.

Тот напрягся. Эта фраза, произнесенная женщиной, всегда нервировала мужчин. Она как предупредительный выстрел…

— Я должна признаться в том, что не просто так с тобой познакомилась.

Брови Макса взметнулись вверх. Чем он мог заинтересовать Марго? Куклами, тут же ответил он себе. Больше нечем. У него есть та, о которой мечтает тезка знаменитой книжной героини. Что ж… Он готов ей отдать любую. Кроме фройляйн, фельдфебеля и пупса. А клоуна, хоть он и достался ему от Лии, пусть забирает. Он тоже был дорог как память, но никогда Максу не нравился и в спектаклях играл роль злодеев.

— Я приехала в Москву, чтобы продать очень ценную куклу, — продолжила Марго. — Покупателя выбирала долго. Я не хотела делать это через официальных лиц, чтобы не платить налогов. Мои родители всю жизнь обманывали систему и приучили к этому меня. Они были бунтарями, но пассивными. Не ходили на демонстрации, просто делали все, чтобы не жить по установленным обществом правилам. — Она сделала глоток кофе, слизнула с губ пенку. Как кошечка. — В итоге я нашла того, кто внушил мне доверие. Он показался мне настоящим ценителем и порядочным человеком. Только у него не было нужной суммы. Я согласилась подождать. Через четыре месяца потенциальный покупатель деньги раздобыл. Но тут я струхнула. И перестала выходить на связь. Начала подумывать о том, что официально продать все же лучше. И пусть государство у меня оттяпает здоровый кусок, зато жива останусь.

— И что тебя заставило передумать?

— Нога стала нестерпимо болеть. Врачи сказали, нужна операция. Похоже, от меня отрежут еще частичку плоти. Значит, понадобится новый протез. А я хочу самый лучший… В общем, мне срочно понадобились деньги. И я знала, от кого их получить.

— Тебя кинули?

— Что, прости?

Она так хорошо говорила по-русски, что Макс забыл о том, что для Марго это второй язык, и она не разбирается в сленге.

— Обманул тебя потенциальный покупатель?

— Нет. Сделка состоялась. Я подстраховалась, наняла частного охранника с лицензией на оружие, чтобы присутствовал при ней, он же сопроводил меня в банк. Деньги в Швейцарии. У отца там счет еще со студенческих времен, и я не думаю, что налоговая до меня доберется…

Челышев ждал, когда Марго дойдет до сути. Но рассказанные ею подробности ему тоже были интересны.

— Я продала куклу Павлу Иванову, — выдала-таки она. — И только после сделки наткнулась на твой пост о том, что он мошенник. Это правда?

— Да. Он не чист на руку. И я устроил ему настоящую войну в интернете. Был даже агрессивен. Но какая разница?

— Как это?

— Тебя же он не обманул.

— Но теперь он сделает несколько подобных кукол и начнет их распродавать. Разве это хорошо?

— Нет, но… Повторюсь, тебе какая разница? Ты же не внакладе.

— Я могла бы продать куклу кому угодно. И за большую сумму. Но Иванов привлек меня именно своей увлеченностью. Мы долго общались, в том числе в скайпе. Он показывал мне коллекцию. Кукол называл своими девочками. Меня это привлекло. Ты же котенка не продал бы живодеру, так? Только в добрые руки?

— В добрые я бы отдал.

— Это беспородного. А чемпиона с родословной? Нет. Все стоит денег.

— Я с тобой согласен. — Макс накрыл ее руку своей. Хотел, чтобы Маргарита угомонилась, а то не на шутку разошлась. — Но хочу тебя успокоить: Павел на самом деле был большим ценителем и любителем кукол. Если он мечтал о той, что ты ему продала, долгое время, он будет холить ее и лелеять. И ни за что не сделает копии, потому что они обесценят его приобретение. Не на рынке, а в его сердце.

— Ты нашел нужные слова, — улыбнулась она Максу. — Спасибо. Только почему ты сказал «был»?

— Кто?

— Павел. Он БЫЛ большим ценителем… А сейчас уже нет?

— Он умер, кажется, позавчера.

— Что с ним стряслось?

— Убили.

Марго вскрикнула.

Какая впечатлительная!

— Это из-за нее, — прошептала девушка и уронила лицо в ковш из ладоней.

— Ты кого имеешь в виду?

— Плохую куклу. Ту, что я продала Павлу.

— Она была бракованной?

Марго подняла лицо и недоуменно посмотрела на Челышева:

— Ты что, не слышал о ней?

— Нет.

— Значит, ты не входишь в узкий круг, — сказала она с некоторым пренебрежением. Или ему это почудилось? — Каттива Бамбола — легендарная кукла, якобы сгоревшая в семьдесят девятом году прошлого века.

— А, ты о любимой игрушке дочки Муссолини? Мне кто-то о ней рассказывал. Возможно, именно Павел, я не помню.

— Скорее всего, он. В мире было не так много одержимых Плохой куклой, и Иванов из их числа. А мне она досталась в наследство.

— От бабушки? — Макс надеялся еще на одно совпадение, но зря.

— Нет, от отца. Он еще жив, но уже давно не в себе и находится в психиатрической лечебнице. Когда мама умерла от сердечной недостаточности (так мне сказали, но я думаю — передоз), мой Хью начал чудить. Мог без штанов выйти на улицу. Или испражниться на лестничной клетке. Но арестовали его после того, как на параде он показал голый зад королеве Елизавете. Хотели посадить, но психиатрическая экспертиза показала отклонения. Закрыли в лечебнице. Но тогда он еще относительно нормальным был. Я навещала его каждую неделю. И как-то в период просветления Хью сказал мне, что припрятал для меня нечто драгоценное. И отправил меня в подвал нашего убогого домишки. Велел там найти сундук, обклеенный голыми женщинами. Я думала найти в нем барахло, оставшееся с тех времен, когда Хью был менеджером своего друга, панк-рокера по имени Глэмм Гарис. Но в сундуке лежала кукла в основательной деревянной коробке. Невероятно красивая. Я решила, что отец купил ее мне, но забыл вручить. И вот я уже взрослая, но лучше поздно, чем никогда, так ведь?

— То была Плохая кукла?

— Она. Только я не сразу это выяснила. У отца начался рецидив, его стали пичкать лекарствами, и я не могла с ним поговорить довольно долго. Когда его сознание прояснилось, Хью рассказал мне историю Бамболы. Эта роковая кукла приносила одни несчастья своим хозяевам, и последний ее владелец, Глэмм Гарис, собирался сжечь ее вместе с собой в доме. Но он был так упорот, что забыл о том, что отдал куклу своему другу и менеджеру, чтоб тот выкинул ее в реку. В итоге рокер умер, а Плохая кукла осталась невредимой. Хью еще и ее гробик смог приобрести. Зашел в магазин, где Глэмм покупал игрушку, и увидел его. Хозяин продавал их по отдельности, чтобы побольше выручить.

— И твой отец сохранил куклу?

— Да. Но убрал ее в подвал. От греха подальше. Пока она там лежала, все было нормально. Но едва я ее достала, как началось…

— Что?

— Я стала хворать. Похудела на пятнадцать кило за полгода. Сначала радовалась этому, потому что страдала от лишнего веса, а потом забеспокоилась. У меня не было аппетита, я ощущала постоянную слабость. Голова часто болела. Но я все списывала на нервы. Решила сменить обстановку и уехала в Португалию. Там ожила. Стала хорошо есть, много гулять. Нашла мужчину. Марокканца. Он был уличным музыкантом. Мы любили друг друга и чудесно ладили. Он был нелегалом, и мне хотелось помочь ему. Поэтому я вернулась в Англию, чтобы посоветоваться с профессионалами. И отца навестить. Когда я пришла к нему в больницу, он спросил, нашла ли я куклу. Я ответила утвердительно.

— Только не играй с ней, девочка, — сказал он. — Каттива Бамбола высосет из тебя душу!

— Но ты сказал, что она сокровище…

— Да. Плохая кукла стоит очень дорого. Можешь продать ее сейчас, но лучше позже. С каждым годом ее цена возрастает. Мой друг купил ее за семьсот фунтов. Я приобрел коробку за сто. Меньше тысячи мы отдали вдвоем, и хоть это были приличные деньги, но уже после гибели Глэмма Плохая кукла, уложенная в свой гробик, в десять раз подорожала. И это как минимум. Я хотел продать ее тогда. Но вспомнил о моей доченьке, которой при моем образе жизни нечего будет оставить в наследство. И я убрал Бамболу в подвал. Все равно, что закопал горшок с золотыми монетами.

— Разве вещи, приносящие несчастья, могут цениться?

— Еще как! Дурная слава очень притягательна. Так что не продешеви, когда надумаешь продавать куклу. — И повторил: — Только, умоляю, доченька, не играй с ней… Душу высосет из тебя!

Слушая Марго, Челышев представлял людей, разговоры, события. Как будто кино смотрел.

— Я не послушала его, — продолжила она. — Да и как можно верить психу? Я вернулась в Португалию с намерением выйти замуж за своего марокканца, но он себе нашел другую. И кукла в этом не виновата. Есть мужчины, которых нельзя оставлять даже на месяц.

— Кукла была при тебе все это время?

— Нет, лежала в подвале. Но когда я снова переехала в Лондон, она стала манить меня. Я постоянно доставала ее из сундука, рассматривала. Потом стала брать с собой в дом. Не могу сказать, что играла с ней, скорее заигрывала. Поскольку здоровье мое не ухудшилось, я расслабилась. А зря! Произошла та самая авария, что лишила меня ноги.

— ДТП случаются каждый день, — осторожно заметил Макс. Он не хотел обижать Маргариту своим неверием в черную магию куклы, но и смолчать не мог.

— Да, знаю. И я попадала в них раньше, но получала лишь ушибы да ссадины. Но тут потеряла ногу! Причем ту, на которой сделала татуировку… — Челышев все еще не понимал, к чему девушка клонит. — У Плохой куклы на левой ноге ожог. Это Глэмм Гарис затушил об нее окурок, чтоб убрать свастику. Когда я смотрела на него, то возмущалась. Разве нельзя было избавиться от нацистского клейма другим способом? Зачем же жечь? Можно было превратить свастику в четырехлистный клевер, символ удачи. Именно его и набила у себя на ноге. А через полгода мне ее ампутировали.

— Совпадение, — не сдержался-таки Макс.

— Плохая кукла была изготовлена убитым горем отцом по образу умирающей дочери. Это плохо. Это тебе любой шаман скажет. Потом она через погребение прошла. Все колдуны, не важно, из какой культуры и страны, для черной магии применяют вещи с могил.

— Не верю я ни в колдунов, ни в шаманов.

— Я была такой же, как ты. За что поплатилась. Мне бы послушать отца и оставить Бамболу в подвале, но нет… — Она разволновалась так, что ее улыбчивый рот задрожал, и уголки поползли вниз. — Когда я лежала в больнице, то думала о том, что прав был Глэмм Гарис. Плохую куклу нужно сжечь! Если бы она тогда попалась мне в руки, я точно спалила бы ее. Но потом я пришла в себя и поняла, что глупее ничего не придумаешь. Это все равно, что сжечь деньги, которые мне ох как нужны. Я всю жизнь перебивалась с цента на цент, но когда ты здоров, это не страшно…

— Теперь все позади. Ты избавилась от Плохой куклы и получила деньги.

— Но умер еще один владелец Бамболы. А я предупреждала его, как меня когда-то отец, не играй с ней. Хотя Иванов и так знал о Плохой кукле все! — Марго шмыгнула. Плачет? — От чего он умер?

— Павла убили в собственном доме. И, как я теперь думаю, виновница его смерти Плохая кукла. Из-за нее он погиб. Полицейские сказали мне, что одна из его девочек пропала. Теперь ясно, какая.

— Ты говоришь, убийство было совершено два дня назад?

— Или три, я точно не помню.

Марго нахмурилась, затем взяла планшет и, поводив по экрану пальчиком, протянула его Челышеву со словами:

— Тогда эти фотографии выложил преступник.

Он глянул на экран и увидел Плохую куклу.

Его сердце екнуло.

Каттива Бамбола была невероятно хороша. Даже ожог на ноге ее не портил, скорее придавал особый шарм. Как некоторых женщин красит легкое косоглазие, лопоухость или (это случай Марго) глубокие морщины…

Ради такой можно и убить, подумал Макс.

Глава 3

Не успели оглянуться, как пришло время обеда. Отправились в столовую.

Слава туда не ходил. Носил еду с собой в контейнерах. Говорил, что у него от столовской пищи несварение. Над ним подтрунивали. А следователь Буров, который после кодировки стал язвительным, откровенно насмехался. Но Добронравову все было нипочем. Он невозмутимо поглощал свои сосиски с макаронами или рис с котлеткой. Если еду ему собирала жена, то она не была хорошей кулинаркой. Готовила полуфабрикаты и элементарные гарниры. В столовой, совершенно точно, готовили не хуже, а то и лучше.

Но сегодня Слава сам позвал Василия туда.

Барановский являлся любимчиком шеф-повара. Только потому, что как две капли воды походил на ее сына, переехавшего на ПМЖ в Канаду. Когда он приходил, она покидала кухню, чтобы лично положить ему в тарелку еды. Девочки на раздаче всегда сообщали начальнице, что явился ее любимчик. Так они поступили и сейчас.

— Добрый день, Тамарочка Сергеевна, — поприветствовал шефиню Вася. — Как вкусно у вас пахнет.

— Твои любимые перчики нафаршировали, — расплылась в улыбке женщина.

Вообще-то Вася был к ним равнодушен. Голубцы ему больше нравились. Но, судя по всему, начиненные фаршем и рисом болгарские перцы обожал ее сын.

— Положите мне два, — попросил Барановский.

— Так мало?

— Я еще буду суп гороховый. И пирожок с компотом.

— А друг твой?

— Мне то же самое.

Вася перебросился еще парой слов с Тамарочкой Сергеевной, затем опера пошли на кассу. Цены в столовой были демократичными, и Барановский, стоящий первым, расплатился за себя и товарища.

— Я отдам, — заверил его Слава.

— Не надо. Просто в следующий раз угостишь меня. — Они прошли к столику возле окна. — Кстати, почему ты сегодня без всегдашнего контейнера?

— Так устал, что лень было даже макароны варить.

— А я думал, это твоя жена делает.

Лицо Славы помрачнело. Склонив его над тарелкой, Добронравов начал хлебать суп.

— Если задел за живое, извини, — пробормотал Василий и тоже принялся за еду.

Шефиня всегда старалась положить ему лакомый кусочек. Сегодня в его супе плавало аппетитное мясное ребрышко. Обсасывать такое — одно удовольствие.

— Мы давно не живем вместе, — услышал он голос Славы. — Она ушла, забрав дочь. Но я надеюсь, что у нас наладится. Делаю попытки…

— Ты устроился к нам год назад и все это время говорил, что счастливо женат.

— По факту, я даже не женат. Мы не регистрировались. И дочка на меня не записана.

— Знаю. Видел твое дело. Ребенок не твой?

— Мой. Я растил Анечку с полугода. И плевать на то, кто ее биологический отец.

— Тогда почему ты не женился на любимой женщине и не удочерил Анечку?

— Она не хотела. Говорила, нам и так хорошо. Думаю, любила своего «принца» и ждала, когда он образумится.

— Пробил его? — Сам Василий об Олином муже знал все. Еще до того, как начать следить за ним, проверил по базам. Тот оказался законопослушным гражданином. Даже скорость нарушал всего несколько раз.

— Жена не рассказывала о нем. В смысле, ничего конкретного. Я даже имени его не знаю. У Анечки отчество деда.

— Когда вы расстались?

— Через три месяца после того, как я перевелся сюда.

— Из-за твоего пьянства?

— Я же сказал, что не пью.

— Да, но я решил, что ты завязал после того, как это стало проблемой.

— Нет, я идейный трезвенник. Не люблю, когда мозг затуманен. Мне страшно представить ситуацию, когда я не владею собой полностью.

— Ты ей изменил?

— Даже не заглядывался ни на кого.

И Вася поверил. Добронравов демонстрировал полное равнодушие к слабому полу. Девушки нечасто с ним заигрывали, но даже в тех редких случаях, когда это случалось, Слава вел себя как пенек. Была у них в отделе дознаватель Смирнова, формы позволяли ей стать моделью «Плейбоя». Форменная одежда не скрывала их, а каким-то невообразимым образом подчеркивала. Ни один из коллег мужского пола не оставался к ним равнодушным. В том числе Барановский. Когда Смирнова шла по коридору, все замирали и, вытянув шею, следили за ней. Точно сурикаты. И только Добронравов никак на Смирнову не реагировал.

— Если я сую нос не в свое дело, ты скажи, я отстану, — опомнился Вася. Но Добронравов никогда не откровенничал с ним, вот его и понесло.

— Да все в порядке, — отмахнулся он. — Ты в душу мне не лез, я сам начал… — Слава доел суп. Причем с видимым аппетитом. И хлебушком подтер дно тарелки. — Из-за денег разошлись. Мало я получаю. Когда я к вам перевелся, жена думала, я начну зарплату в мешках приносить. Но меня хоть и повысили, на зарплате это не сильно отразилось.

— Мне можешь не рассказывать, — усмехнулся Вася и вгрызся в лакомую косточку.

— Моя супруга при всех своих достоинствах имеет один огромный недостаток: она завистливая. Ей нужна шуба лучше, чем у подружки, часы, сумка… Садик элитный, потому что какая-то Света или Катя из спортзала водят своих детей в такой, а она что, хуже? И когда все на океаны ездят отдыхать, она не собирается бултыхаться в Черном море.

— Так пусть пойдет и заработает себе на шубу и Мальдивы.

— У Светы с Катей мужья богатые. Сумели отхватить. А она, дурочка, прозябает с ментом.

— И зачем тебе такая женщина? — не сдержался Василий.

— Люблю ее и Анечку, и никто мне больше не нужен.

— Тогда ищи себе другую работу. Зачем же мучиться?

— Пытаюсь. Но никто по двести тысяч в месяц мне платить не разбежался. Берут на шестьдесят-семьдесят и то после испытательного срока. Тут я почти столько же имею. Плюс льготы, пенсия по выслуге.

— И как же ты намереваешься наладить отношения с женой?

— Я жду, когда она поймет, что я — не самый плохой вариант. Да, простой, но надежный парень, непьющий, верный, любящий. Принц, от которого она забеременела, и не думает возвращаться. Новый не появляется. Света с Катей своих богачей отхватили в двадцать с небольшим, а не под тридцать, уже имея ребенка. И я делаю все, чтобы жена прозрела. Каждую неделю навещаю Анечку. Покупаю ей вещи, игрушки. И маму ее не обделяю. Половина зарплаты уходит на подарки. Поэтому я ношу еду в лотках. Это дешевле.

Вася понимающе кивал. И думал о том, что не только у него запутанная жизненная ситуация. Но своей он делиться не собирался.

— Надеюсь, этот разговор останется между нами? — услышал он Славу.

— Естественно. — И перевел тему: — Как тебе перцы?

— Вкуснятина.

— Да, готовят в нашей столовке неплохо.

— А любимчику шефа еще и самые лакомые кусочки достаются? — подмигнул Слава. — Если бы ты не назвал ее по имени-отчеству, я решил бы, что она твоя мама. Вы похожи.

— Знаю.

Тут Барановский увидел Святозара. Он зашел в столовую и принялся озираться. Искал кого-то глазами. Вася решил, что его, и помахал.

Гаранин тут же бросился к их столику.

Сегодня на нем были клетчатые штаны и гигантские белые кроссовки. Футболка с каким-то замысловатым рисунком и часы размером с компас. Все это было очень модно… Наверное… Вася не разбирался в актуальных фэшн-течениях. Сам Святозар тоже. А вот его матушка работала в каком-то глянцевом журнале и одаривала сына крутыми шмотками и аксессуарами. Поскольку его зарплата была крайне скромной, парень носил все, что покупала ему мама. Стригся он также в местах, выбранных ею, расплачиваясь подарочными сертификатами. Обо всем этом Барановский узнал только сегодня от следователя Бурова. Отказ от алкоголя сделал его не только язвительным, но и крайне любопытным. И какая-то сорока принесла ему на хвосте весть о том, что Святозар рядится как петушара не по своей воле. Мамка на этом настаивает. Он радует ее, как может, а заодно и экономит на гардеробе.

— Товарищ майор, вы почему трубку не берете? — выпалил Святозар, плюхнувшись на свободный стул. — Я звоню-звоню.

— Похоже, я телефон в кабинете забыл, — похлопав себя по карманам, ответил Вася. — Иди возьми себе пирожок и компот, потом будешь докладывать.

Гаранин кивнул и отправился к раздаче. Вчерашний визит в типографию не увенчался успехом. У начальника был юбилей, и все работники ушли пораньше, чтобы отметить его в ресторане. Остался лишь охранник, который не знал Иванова, так как устроился совсем недавно. И пришлось Святозару тащиться в типографию еще раз, уже сегодня.

Вернувшись за стол с двумя беляшами и компотом из сухофруктов, тот начал докладывать:

— Коллектив в типографии небольшой, но зато почти все работают на одном месте годами. Из десяти человек шесть знали Иванова. Отзывы о нем примерно одинаковые: неконфликтный, но и не контактный, умный, начитанный, но собеседник неинтересный, не ленивый, но чужие обязанности на себя не взваливающий. Ни рыба ни мясо, короче.

— То есть ничего интересного ты не узнал?

— Я этого не говорил. Просто издалека начал…

И принялся уплетать беляш с таким аппетитом, что Васе тоже захотелось вгрызться в хрустящее тесто и сочную начинку. Но он сдержал свои порывы. Поправился в последнее время на восемь кило, и они мешали ему. Пришлось опять курить начать, чтобы сбросить их.

— Хватит жрать, — рявкнул на стажера Василий. — Докладывай четко, ясно и по существу.

Гаранин запихал остаток беляша в рот, вытер рот салфеткой, затем сделал глоток компота и подчинился приказу начальника:

— По существу. В типографии есть уборщица, тетя Катя. Она странно себя вела, когда я беседовал с работниками: крутилась рядом со шваброй, хотя было уже чисто. Подслушивала. Отвел ее в сторону. Стал расспрашивать. Оказалось, с Павлом она была очень тесно знакома.

— Спала с ним?

— Нет. Убиралась в его квартире на Кутузе. Она огромной была, сам не справлялся. Нанял тетю Катю. Она раз в неделю приходила к нему в течение нескольких лет. Иванов ее чаем поил, кукол своих показывал, рассказывал о них. А как-то пришла тетя Катя убираться, а у Иванова женщина. Но он уборщицу не пустил, а гостью свою выпроводил. И в порыве откровенности поведал о том, что явилась к нему любовница покойного отца. Увела его когда-то из семьи, но с возрастом осознала, какой грех на себя взяла, и периодически являлась каяться. Мать Павла серьезно болела. Отец не уходил от нее из-за этого. Но любовница ничего не хотела слушать. Считала, что это обычная отмазка женатика. У них то супруги хворают, то тещи при смерти, то дети связались с дурной компанией. Что угодно выдумают, лишь бы все оставалось, как есть. Но любовница Евгения Иванова мириться с таким положением дел не желала и добилась-таки своего. Семья распалась.

— А еще короче можно? — простонал Слава, расправившись с обедом. — Так и скажи, кошатница (кажется, ее звали Аллой Борисовной, как Пугачеву?) была той самой любовницей отца Павла? И чтобы хоть как-то замолить грех, оставила ему свою квартиру?

— Как вы догадались?

— Элементарно, Ватсон. Что еще тебе поведала словоохотливая уборщица? К нашему делу семейная драма Ивановых отношения не имеет.

— И да, и нет. Кошатница родила от Евгения Иванова дочь. Беременность скорее всего и стала рычагом давления на него. Павел уже в институте учился, взрослый, а ее ребенок без отца должен расти? Несправедливо.

— Она умерла?

— Нет, жива, здорова. Я проверил. Зовут Зоей. Борисовна отказалась от нее, когда девочке исполнилось два.

— Причина?

— Умерла мать Павла. Отец, одолеваемый чувством вины, стал пить. В нетрезвом виде насмерть сбил подростка. Не посадили (помогли связи), но отправили в отставку. Евгений покончил с собой. Хотя по официальной версии упал с моста в Москву-реку. На любовнице он женат не был. В свидетельстве о рождении девочки в графе «отец» стоял прочерк. То есть на помощь от государства Алла Борисовна не могла рассчитывать. Это привело к нервному срыву. Женщину госпитализировали. Ребенка на время забрали органы опеки. А Алла, когда пришла в себя, не стала дочь возвращать.

— Она точно пришла в себя?

— Всего лишь третья группа инвалидности. Алла работала и вела нормальную жизнь. Раз в год не в отпуск отправлялась, а в больничку на профилактическое лечение. Через семь лет с нее вообще инвалидность сняли.

— Тогда она хотя бы попыталась узнать о судьбе дочери?

— Об этом тетя Катя ничего не знала, а в официальных документах подобные факты не записаны.

— Зря с этой Борисовны инвалидность сняли, — проворчал Слава. — Она явно была не в себе. Вместо того чтобы виниться перед брошенной дочкой, в ноги к сыну своего любовника падала.

— И квартиру ему завещала, — напомнил Святозар. — И если это возмущает нас, то как Зоя должна была к этому отнестись?

Слава с Василием переглянулись. Стажер нащупал что-то новое. До этого все крутилось вокруг кукол. А теперь оказывается, что Иванова могли ненавидеть не только плангологи, коих он обманул, а еще и родственники. Точнее, одна из… Сестра по отцу. Зоя.

Глава 4

Она с трудом разлепила веки. Зрение сфокусировалось не сразу, но когда резкость навелась, Наташа увидела огоньки. Они бежали по кирпичной стене. Не сразу она поняла, что видит елочную гирлянду. Многоярусную, мигающую. Такая отлично будет смотреться на большой елке. Но ее нет, только кирпичная стена. А на ней, кроме гирлянды, воздушные шары. Такие же разноцветные, как и огоньки…

«Где я, черт возьми? — простонала Наташа мысленно. Хотела бы прокричать, да сил не было даже на внутренний крик. — И что со мной? Я не чувствую рук и ног…»

Стало страшно! Что, если ее лишили конечностей? Наталья смогла приподнять голову и взглянуть на себя…

Ура, руки, ноги на месте. Они даже не связаны… Но почему она их не чувствует?

Наташа приказала себе: «Встань и иди!» Но смогла лишь чуть шевельнуть пальцами на ноге. То, что они дернулись, ее немного успокоило. Значит, ее паралич временный. И вызван не травмой, а какими-то препаратами. Сейчас, как она слышала, какие угодно в интернете можно купить. Да, это незаконно и опасно, но человек, который задумал похищение, готов на многие риски.

Мысли в голове Наташи текли вяло. Препарат действовал и на них. Одно хорошо, он сдерживал панические атаки. Будь Наташа в обычном своем состоянии, уже умерла бы от ужаса. Ее похитили, привезли на какой-то склад, накачали какой-то дрянью, раздели…

Стоп!

Ее раздели?

Она снова приподняла голову и оглядела себя. Нет, она не голая. Трусы и майка на ней имелись. Трусы ее, майка чужая. Хлопковая, с оборками из шитья и бантиком на груди. Сказала бы, детская, если бы не размер. То есть ее раздели, но не донага, затем облачили в майку для ретронимфетки… Зачем? Что за извращение, переодевать женщину и… красить ей ногти на ногах? Только сейчас Наташа заметила, что у нее появился педикюр. Такой же розовый, как майка. Перламутровый. Она редко красила на ногах ногти, но если и делала это, то покрывала их нейтральным бежевым лаком.

У Наташи были детские ступни. Пухленькие, маленькие, с аккуратными пальчиками. Гондольер приходил от них восторг и целовал каждый, проговаривая какую-то итальянскую считалку. А ее круглые пятки прикладывал к своему лицу. Наверное, он был фут-фетишистом. Наташа слышала о таких: они млеют от женских ножек…

И ее похитил один из них?

Если так, то не страшно.

Или не страшно, потому что она под действием препарата?

Но ее не изнасиловали, не изуродовали, не избили. А приодели и сделали педикюр.

Глаза слипались. И Наташа смежила веки. Едва она это сделала, как ее обволокло туманом, и девушка растворилась в нем…

Сознание к Наташе вернулось, когда она услышала шаги. Хотелось открыть глаза, теперь бы у нее это получилось с первого раза, но она сдержала свой порыв. Не надо показывать, что проснулась.

— Моя куколка, — услышала она шепот. — Красавица Маша.

Маша? Ее с кем-то перепутали?

Она почувствовала руки на своих плечах. Наташу приподняли и посадили. Затем опустили ее ноги на пол. Прикосновения не были грубыми, скорее нежными. Наташа подумала на секунду, что ее похитила женщина, но когда чуть приоткрыла глаза, увидела волосатую мужскую руку в массивных перстнях.

— Растрепалась, пока спала, — продолжил ворковать мужчина. — Сейчас я причешу тебя, переодену и будем кушать.

Да, есть Наташе хотелось, несмотря на тошноту. Она привыкла регулярно питаться, три, четыре раза в день, но что-то подсказывает ей, что в гараже (она увидела яму в полу, над ней ставят авто, чтобы его чинить) пленница провела часов шестнадцать.

«Я что, не писала все это время? — поразилась Наташа. — Или под себя? Пакость какая…»

Мысли оборвались, когда ее волос коснулась расческа. Наташа обожала массаж головы. Готова была мурлыкать, когда в парикмахерской ей мыли голову. И тут не сдержалась, сладко вздохнула.

— Машенька просыпается? — услышала она. — Пора, пора…

Значит, можно открывать глаза? Но тогда она увидит своего похитителя. И это не сулит ничего хорошего. Если преступник показывает жертве свое лицо, то он намеревается ее убить.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда, — как будто прочел ее мысли похититель. — Я только поиграю с тобой, моя куколка.

И Наташа открыла глаза. Медленно, будто только что очнулась.

— Кто ты? — просипела она. Нормально говорить не могла — в горле стоял комок.

— Карабас Барабас, — ответили ей.

Он на самом деле походил на героя сказки о Буратино. Борода, шляпа с высокой тульей, из-под которой выбиваются сальные кудри, брови-щетки. Все это было бутафорией. Волосы искусственные и на лице, и на голове. Накладной живот под атласной рубахой и камзолом. Единственное, что не соответствовало образу, так это маленькие темные очки, как у кота Базилио. Похититель маскировался.

— Пить хочешь? — Наталья кивнула. — Держи. — И сунул ей в рот трубочку, торчащую из коробки с соком.

Выдув весь, Наташа проговорила:

— Я не Маша.

Карабас качнул головой — не согласился.

— Меня зовут Наталья. Фамилия Щипанова.

— Знаю. Но для меня ты Маша. Это имя идет тебе больше.

Он наклонился к спортивной сумке, стоящей на полу. Наташа напряглась. Что он достанет из нее? Может все, что угодно. Ему не нравится ее имя, и Карабас дал ей другое. Это безобидно. Как в народе говорят: «Хоть горшком назови, только в печь не ставь!» Но вдруг его не устраивают… ее пальцы на руках? Они тоже маленькие и пухлые, как на ногах, но не умилительные. Поэтому он не накрасил на них ногти…

Наташа не успела целиком отдаться панике, потому что увидела слюнявчик. Такие вешают детишкам на грудь перед кормлением.

— На ужин у нас вкуснятина, — сообщил Барабас. — Пюре из моркови и яблок. От него твои щечки станут еще розовее.

Он повязал ей слюнявчик и стал кормить с ложки. Наташа ела. Она решила быть послушной. Пока она слаба и ничем не может себе помочь. Подкрепится, отоспится и начнет действовать. Хотя бы колотить в железную дверь и орать. Гараж не в лесу скорее всего находится, и ее кто-то, да должен услышать.

Когда баночка опустела, Карабас еще раз напоил свою куколку, уже водой, после чего спросил:

— Хочешь в туалет?

Она кивнула.

— По большому или по маленькому?

«По-всякому», — могла бы честно ответить она, но не стала. Не сможет она при постороннем человеке опорожнить свой кишечник. Наташа даже в отдельных кабинках общественных туалетов этого не делала, терпела до дома.

— Писать хочу.

— Сейчас я отнесу тебя на горшок.

— Я сама могу сходить.

— Нет. Я перестарался с мышечным релаксантом, и ты даже стоять не сможешь.

Он взял ее на руки и отнес к стулу, с которого сняли сиденье. Под ним стояло ведро. Усадив Наташу на «трон», Карабас сказал:

— Пись, пись, пись.

Как дети, играя со своими куклами в настоящую жизнь. Наталья тоже так делала: усаживала Барби на горшок и говорила: «Пись, пись, пись». Но Карабас взрослый мужчина! Сколько ему, понять трудно. Но он не стар — кожа рук упругая, гладкая.

Справив малую нужду, Наташа захотела встать, но у нее не вышло. Карабас не обманул, ноги действительно не слушались. Поэтому на диван ее снова перенесли.

— У меня для тебя подарочек, — сообщил Карабас. — Смотри, какая прелесть.

И из той же сумки достал чудовищного вида платье. Оно было в бантах и рюшах, как и пижамная майка, но сшито из синтетики, а не хлопка. Наташа поняла, что это карнавальный костюм. Но не «породистый», а из категории тех, что за копейки сдают в аренду детским аниматорам. Подтверждение своим мыслям она получила тут же: Барабас присовокупил к платью голубой парик.

— Сначала я хотел нарядить тебя Мальвиной, — сообщил он. — Мне давно хотелось поиграть с такой куколкой. Но потом я понял, что это неправильно. Ты — это ты. У Маши и свои волосы красивые. Мягкие, волнистые. Их так приятно расчесывать. Не то что этот парик.

Он говорил и говорил, а Наташа все меньше его понимала. Сознание плыло…

— Ты что-то дал мне? — спросила она.

— Добавил в воду снотворного. Скоро ты уснешь, и мы поиграем.

— У меня аллергия на некоторые лекарства, — едва ворочая языком, проговорила Наташа. — Не надо мне давать их…

— Все будет хорошо, — донесся до нее шепот Карабаса. — Я не причиню тебе вреда. Со своими куклами я всегда обращался бережно.

Это было последнее, что услышала Наталья перед тем, как уснуть.

Глава 5

Василий не предполагал, что увидится с незаконной дочерью Евгения Иванова в тот же день, как о ней узнает. Но он смог добыть телефон Зои, связаться с ней и договориться о встрече. В назначенное время Барановский прибыл по указанному адресу.

В ожидании свидетельницы он сидел в машине. Она должна была выйти из офисного здания с минуты на минуту. Вася обращал внимание на каждую женщину, что показывалась в дверях, пытаясь угадать, которая из них Зоя. Думал то на одну, то на другую, но все они проходили мимо его машины. А когда к ней подплыла стильная мадам в белоснежном костюме и с алыми губами, не поверил своим глазам. Эта леди-совершенство выросла в детском доме? Да она на королевском балу за свою сойдет.

— Вы Зоя Одинцова? — решил уточнить Вася.

— Я самая. Здравствуйте. — Ее голос был таким же безупречным, как и внешность. — Я очень устала и хочу домой. Если не возражаете, поговорим там.

— Далеко живете?

— Нет, в десяти минутах. Я поеду впереди, вы за мной. Хорошо?

Василий кивнул. Они находились в центре. Значит, Зоя живет в одном из престижнейших районов столицы. Удачно вышла замуж? Скорее всего. У такой красотки наверняка отбоя нет от поклонников.

Зоя прошла к белому «Мерседесу» и грациозно в него села. Василий залюбовался ее изящными ногами в туфлях на шпильке. Только от них можно потерять голову. А у Зои и остальные части тела хоть куда. И лицо красивое. Зря она его черными волосами завешивает, как шторами (она носила удлиненное каре).

У дома госпожи Одинцовой они оказались ровно через десять минут. У нее имелось свое парковочное место, а Василий приткнулся, где смог.

— Сразу извинюсь перед вами за то, что начну разговор лишь после того, как переоденусь и выпью стакан молока, — проговорила Зоя, когда они зашли в лифт.

— Ежевечерний ритуал?

Она ничего не ответила. Только скупо улыбнулась.

Когда они вошли в квартиру, Василий, не сдержавшись, присвистнул. Он уже бывал в богатых домах, но такие роскошные хоромы видел только в кино. Или в тревел-шоу, где один из ведущих имеет золотую карту и селится в президентских номерах бизнес-отелей.

— Это мрамор? — спросил он у хозяйки и указал на пол.

— Да.

Тогда он поднял палец вверх и ткнул в люстру:

— Хрусталь?

— Стекло. Но муранское. Уменьшенная копия люстры, висящей в мечети шейха Зейда в Абу-Даби.

— Однако…

Зоя поставила сумку «Биркин» (Вася недавно вел расследование по делу об убийстве, которое было совершено как раз из-за такой, и стоила она около миллиона рублей) на столик с инкрустацией, разулась и достала тапки. Две пары. Одну дала Барановскому.

— Прошу, проходите в гостиную, — и указала на распахнутые двухстворчатые двери в одну из комнат своего дворца. — Я через пять минут буду в вашем распоряжении.

Она удалилась, а Василий уселся на диван и стал осматриваться. Это помещение было отделано не хуже, но и не лучше предыдущего. В чувстве меры госпоже Одинцовой не откажешь. Чуть больше золота, и гостиная стала бы похожа на залу в доме цыганского барона. Василию на месте не сиделось, он подошел к окну. Отодвинув штору, выглянул на улицу. Под окнами оживленный проспект, но никакого шума не слышно. Тройной стеклопакет, конечно же. А занавески, судя по всему, из настоящего кашемира. Это сколько же из них можно было свитеров сделать… А шарфов!

— Вот и я, — услышал Вася голос хозяйки и обернулся.

Она стояла в дверях со стаканом молока. Сняв с себя белый костюм с юбкой-карандашом ниже колена, она облачилась в спортивный. Самый обычный: в трико и майку. Еще Зоя полностью сняла макияж. Без него и парадной одежды выглядела скромнее, но все равно привлекательно. Только теперь гладкое каре не вязалось с образом. Растрепанные кудряшки ему подошли бы больше.

— Обожаю молоко, — сообщила она, сделав глоток. — Но в детском доме нам его не давали. Только разбавленный водой кефир.

— Вас, насколько я знаю, удочерили в возрасте одиннадцати лет, — заметил Вася. Это был единственный факт о ней, которым он пока располагал. Телефон и прописка не в счет.

— Да.

— Приемные родители вам тоже в молоке отказывали?

— Первое время нет. Но когда я стала плохо себя вести, мне даже воду давали через раз. Да, кстати… Не желаете чего-нибудь попить?

— Нет, спасибо.

Она сделала еще глоток и уселась в кресло. Стакан опустила на подлокотник.

— О чем вы хотели со мной поговорить, товарищ майор?

— О вашем брате.

— Не имею таковых.

— Павел Евгеньевич Иванов ваш брат по отцу.

— Я Одинцова. Зоя Александровна.

— Это мне известно. Как и то, что эту квартиру вы приобрели у… — Он сделал паузу: — Павла Евгеньевича Иванова, который является вашим братом по отцу.

Это был выстрел наобум. Одинцова была прописана в другом месте, и о ее имуществе, движимом и нет, он ничего узнать не успел. Зато он помнил адрес, по которому ранее проживал Иванов…

И проживал он именно в этой квартире.

— Совпадение, — ответила Зоя, но занервничала — едва не уронила стакан с молоком, когда дернула локтем.

— Ой ли?

— Не буду врать, я знаю, кто моя мать. Но в графе отец у меня стоял прочерк. Поэтому я не знала, от кого она родила…

— Знали, — отчаянно блефовал Василий. — Она сказала вам. Вы с ней виделись.

— Откуда у вас такие сведения?

«Если бы я был детдомовским и узнал, кто моя мать, то обязательно бы с ней встретился, — мысленно ответил Зое Барановский. — Тем более если бы в приемной семье меня за провинности жестоко наказывали…».

— Зоя, давайте поговорим откровенно, — сменил тон Василий. Он знал, что у него приятный голос, и когда он начинал говорит вкрадчиво, это очень помогало на допросах. — Неофициально. Я не хочу вредить вам. Знаю, вы и так натерпелись за жизнь. И все, что имеете сейчас, вас радует, но не компенсирует многих лет страданий…

— Откуда вы знаете о них? — сорвалась на крик она. — Кто рассказал?

— Я не могу выдавать своих информаторов.

— Это Гарри, да? — Василий сделал загадочное лицо. Выражение его могло означать как «да», так и «нет». Тот, кто задает вопрос, увидит тот ответ, который ожидает получить. — Так я и знала… Сучонок!

— Так мы поговорим откровенно?

— Вы что, подозреваете меня в убийстве Павла?

Ого! Она знает о его смерти? Теперь точно да.

— Я — нет. Поэтому не вызвал вас в отдел, а приехал сам. Но вы в разработке.

— Черт, — выругалась она и нервным движением отбросила волосы с лица.

Увидев правую его половину, Василий понял, что нет в мире совершенства. Идеальная Зоя имела изъян, а именно обезображенную шрамами кожу на скуле и щеке.

— Он вам и об этом рассказал? — спросила она, заметив изменившийся взгляд Василия. Тот покачал головой. — Хоть что-то в нем осталось человеческого…

— Откуда это у вас?

— Приемный отец поставил мне на лицо утюг, когда я отказалась ублажать его дружков. Тогда мне было тринадцать.

— С этим ничего нельзя сделать?

— Уже сделано все, что возможно. Было значительно хуже. Я жду старости и отвисания кожи, тогда мне ее натянут и срежут шрамы. Но, опять же, не целиком.

— Они вас не портят. Вы необыкновенная красавица.

— Вы передернулись, когда увидели их.

— От неожиданности, а не отвращения. У меня самого ожог на ноге. Хотите покажу?

И, не дождавшись ответа, задрал штанину. На голени имелся ужасный шрам. Он уронил на себя мангал, и раскаленные угли прожгли кожу в нескольких местах. Выглядело это отвратительно. Будто гигантские черви прогрызли его ногу.

— Мужчин шрамы только украшают, — улыбнулась Зоя. — Даже на лице. Но забудем об этом. Вы хотели поговорить о Павле. Задавайте вопросы, отвечу.

— А не лучше, если вы сами расскажете свою историю? Вам ведь хочется поделиться, не так ли? Иначе вы не откровенничали бы с таким пройдохой, как Гарри… — Знать бы еще, кто это.

— Я была очень красивой девочкой, — начала она. — Но меня не удочеряли. Никому не нужен ребенок психически больной женщины. И тут не только в генах дело. Не известно, что такой придет в голову, вдруг надумает свое чадо забрать назад и с кулаками кинется или дом подожжет. Поэтому, когда меня в одиннадцать забрали в семью, я чуть от счастья не умерла. Пара очень приличная. Жена домохозяйка. Муж бизнесмен. Хорошая квартира, машина, все условия для ребенка. И первое время мы хорошо жили. Я называла их папой и мамой. Потом стала замечать, что мама пьет. Папа тоже, но он официально, на «переговорах» в ресторанах и банях. Супруга же его втихаря. Утром вместо кофе в кружку наливала портвейн. И так весь день. Но и это ладно. Любви и заботы я не получила, но комфорт — безусловно. Проблемы начались, когда у так называемого отца разладились дела. Он приходил домой не только пьяный, но и злой. Его наклюкавшаяся жена к тому времени уже спала. Папаша вымещал агрессию на мне. И приставал, бывало. Но я — девочка из детдома. Мы хитрые. Когда он меня начинал щупать, манить в кровать, я говорила, ты полежи, я через пять минут приду. Он вскоре засыпал, и я запиралась в своей комнате.

— Когда дела совсем разладились, он стал вас склонять к интиму с партнерами?

— Да. Он и сам ко мне приставал, и они тоже… Когда отчим понял, что я могу принести финансовую пользу, мою девственность на аукцион выставил.

— Почему вы не пожаловались в органы опеки или полицию?

— Это были беспредельные девяностые. Государственным органам до меня не было никакого дела, и я стала искать родственников. Явилась в детдом. Сначала для того, чтобы назад забрали. Но когда надо мной посмеялись, проникла в архив и посмотрела свое дело.

— Так просто взяли и проникли?

— Жвачки «Турбо» и пара фигурок черепашек-ниндзя помогли мне привлечь на свою сторону местных хулиганов. Узнав, кто моя мать, я отправилась к ней.

— И как Алла Борисовна вас встретила?

— Ужасно. Когда узнала, кто я, пыталась вышвырнуть из квартиры. Орала, что во всех ее бедах виновата я. Не залети она, все было бы иначе. Нашла бы себе нормального мужика, а не полудохлого алкаша с прицепом. А потом отправила меня сюда, на Кутузовский. Сказала, что мой отец эту квартиру получил от государства, в ней сейчас живет его сын, и если он такой хороший парень, каким его описывал папочка, то поможет.

— Как вас встретил Павел?

— Хуже, чем мать. Его жизнь я тоже испортила, — горько усмехнулась Зоя. — Пришлось вернуться к приемным родителям. Но если бы я знала, что меня ждет, убежала бы.

— Вас все равно изнасиловали?

— Естественно. Тот, кто выиграл аукцион, получил меня красивенькой и девственной. Отчим решил одну из финансовых проблем, но им не было конца. Так что я стала приносить в дом деньги, пока не взбунтовалась. Тогда-то, будучи смертельно пьяным, он сжег мне лицо. Даже мачеху это возмутило. Она стала меня лечить и оберегать, но синее болото вновь ее засосало, сделав равнодушной. А отчим не переставал жалеть о содеянном. Потому что уродина никому не была нужна.

— Вы продолжали жить с ними?

— Куда деваться? Но мачеха через два года умерла. Цирроз. Отчим ей постоянно твердил, хочешь прибухнуть, пей водку, но она вино любила, и, как он считал, им себя и загубила. Потому что в день по три бутылки в себя вливала.

— А отчима не пьянство сгубило?

— Оно, но другим образом. Бухим на машине разбился.

— Много от него унаследовали?

— Квартиру да руины бизнеса.

— А это все?.. — Вася сделал в воздухе пассы, обведя пространство роскошного дома. — Откуда?

— Заработала. Своим умом.

— Я думал, удачно вышли замуж.

— До того, как увидели это? — И стряхнула густую прядь с лица.

— Да. Но даже после продолжил придерживаться первоначальной версии.

— Нет, я не связывала себя узами брака. В молодости хотела семью, детей. Но не встретился ТОТ САМЫЙ, а для себя рожать мне было страшно. Что, если я такая, как мать? И буду винить ребенка в своих неудачах?

— За эти годы сколько раз вы еще встречались с ближайшими родственниками?

— С матерью ноль, с братом дважды.

— Даже на похоронах Аллы Борисовны не присутствовали?

— Нет. О ее смерти узнала только спустя год, когда явилась сюда, чтобы квартиру посмотреть.

— Брат узнал вас?

— Конечно нет. Он и думать забыл о девочке, что приходила к нему за помощью. Что ему до нее?

— Но вы следили за его жизнью, не так ли?

— Гарри сказал или сами догадались?

Кто такой Гарри, черт возьми? Как бы не запалиться…

— Я бы предположил, что вы не просто так купили именно эту квартиру.

— Вы очень проницательны. Я интересовалась братом. Периодически узнавала, что с ним. Но я не зацикливалась на нем, не думайте. Было время, когда я о нем вообще не вспоминала. И это годы. Но когда Павел выставил на продажу свою квартиру, об этом мне сообщила помощница. Я знала, что рано или поздно он захочет обменять ее: зарплата у Павла была небольшой, а хобби дорогостоящим. И я не ошиблась. Брат обратился к риелторам. О чем я тут же узнала. И приехала на смотрины.

— Квартира была не в лучшем состоянии?

— Я бы сказала, в ужасном. Ремонта она не знала как минимум тридцать лет. А запросил Иванов сумму очень крупную. И ни в какую не желал скидывать. Риелтор уговаривал его уступить хотя бы несколько тысяч долларов, боясь, что не продаст по завышенной цене, но Павел уперся. Сказал, что ему необходимая определенная сумма, плюс деньги на ремонт халупы, которая ему досталась в наследство. Тогда-то я и узнала о том, что моя мать умерла, а квартиру свою оставила Иванову.

— Как вы восприняли два этих известия?

— Спокойно. Мать мне было не жаль, а ее зассанная халупа мне без надобности.

— Не обидно, что она подумала не о вас, своей кровиночке, перед смертью, а о постороннем человеке? — Зоя покачала головой. — И на Павла вы не разозлились?

— Мои обижалка и злилка перегорели давным-давно. По отношению к ближайшим родственничкам точно. Мне на них было плевать с высокой колокольни.

Василий ей не поверил. Если бы Зое было все равно, она не следила бы за жизнью Павла. И не купила бы втридорога его квартиру.

— Знаю, о чем вы подумали, — проговорила Зоя. — Думаете, что равнодушный человек не стал бы зацикливаться на этой квартире, а приобрел бы другую, в лучшем состоянии. Но я влюбилась в нее еще подростком. И не только в жилплощадь, в сам дом. Я думала о том, что если бы моей матерью была не Алла, а жена Евгения, то я росла бы в дивном месте, каталась на лифтах, носилась по огромным комнатам…

Звучало правдоподобно. И все равно Василий сомневался в искренности Зои.

— То есть к Павлу вы не испытывали никаких негативных эмоций?

— Никаких.

— Тогда почему продолжали следить за его жизнью?

— С чего вы взяли, что я?..

— Вы в курсе того, что его убили.

— Но мне об этом сказали вы!

— Ничего подобного.

Она стала лихорадочно вспоминать, с чего начался разговор, но, убедившись в том, что Вася прав, сникла.

— У меня был друг, — с другого конца начал подступаться к ней Барановский. — Почти брат. Мы с детского сада вместе не разлей вода. В один институт поступили. По окончании устроились в органы. Только я стал честным ментом, а он настоящим оборотнем в погонах… — Василий сочинял на ходу. Не было у него такого друга-брата. Но операм постоянно приходилось что-нибудь выдумывать, чтобы разговорить свидетеля. — Наши пути разошлись после одного крупного дела. Мой друг подтасовал улики, чтобы отмазать одного и подставить другого, невиновного. Его повысили после этого. Приблизили к кормушке. Я не возненавидел его. И зла ему не желал. Но все ждал, когда восторжествует справедливость. Поэтому следил за его карьерой и личной жизнью.

— И как? Восторжествовала?

— Я надеялся, что его прищучат, и только. Но моего друга убили. За дело, понятно, и все равно… Жаль его. А вам Павла?

— Нет. Мне все равно, умер он или нет. Но я, как и вы, зла ему не желала. Просто постоянно сравнивала себя с ним. Иногда меняла нас местами. Представляла, каким он стал бы, окажись в моих условиях. И наоборот.

— Павел ничего в жизни не добился, тогда как вы преуспели. Это грело вам душу?

— Пожалуй.

Зоя пристально посмотрела на часы, висящие на стене. Очередная диковинка из муранского стекла или хрусталя, поди разбери. Василий понял намек. Поговорили, пора и честь знать. Уже полчаса он находится в квартире госпожи Одинцовой. А она с работы пришла и хочет принять душ, поесть, поваляться… Да просто побыть в одиночестве! Вася сразу понял, что она очень им дорожит. У Зои нет семьи. Нет кошки или собаки. Даже прислуги. Да, кто-то приходит, чтобы привести в порядок дом, но не живет в нем. Зоя обитает в квартире совершенно одна.

— Последний вопрос задам и откланяюсь, — сказал Вася. — Вы сказали, что виделись с братом три раза. В далекие девяностые, на «смотринах»… Когда в последний?

— При подписании акта купли-продажи этой квартиры.

— То есть после этого вы?..

— Не контактировали. О смерти Павла мне сообщила все та же помощница. Она на меня больше десяти лет работает.

Сказав это, Зоя поднялась с кресла и нависла над Василием. Он тоже встал, но к дверям зашагал не сразу. Сначала спросил:

— Вы отдаете себе отчет в том, что являетесь ближайшей родственницей покойного?

— Да. Мы были единокровными братом и сестрой. И что из того?

— Если вы это докажете, то сможете претендовать на его имущество.

— На кошатник-бомжатник моей матери? — скривила рот она.

— Квартира приведена в порядок. И она даже до ремонта стоила несколько миллионов рублей. Я уже не говорю о его коллекции кукол…

— Да, я ее помню. Вот в этой самой комнате стояла старая югославская стенка, а в ней сидели куклы. Красивые, кстати сказать. Только я к ним равнодушна, мне с детства плюшевые зверушки нравятся.

На том и закончили.

Сменив тапки на кроссовки, Вася попрощался с хозяйкой и покинул квартиру.

Спустившись вниз на одном из двух лифтов, Барановский проследовал мимо важного, как гусак, консьержа к выходу. Спустившись с высокого крыльца, окинул взглядом дом. Да, солидный. Но Вася в таком жить не стал бы. И не из-за того, что коммунальные платежи сожрали бы половину зарплаты. Ему хотелось покоя, тишины и простоты. Поэтому так хочется поселиться в скромном домике на берегу моря. Выходить по утру на крыльцо с чашкой чая, чесать голое пузо и слушать шум волн…

Но насладиться воображаемой картиной Василию не позволил телефонный звонок.

— Слушаю, — бросил в трубку он.

— Ты где? — Это был Слава Добронравов.

— На Кутузе.

— Чего ты там забыл?

— Беседовал с гражданкой Одинцовой. Зоей Александровной. И живет она в квартире…

— Павла Евгеньевича Иванова?

— Точно. Как ты догадался?

— Я запросил сведения о ней, и вот мне их прислали. Сижу, просматриваю. В собственности у госпожи Одинцовой только одна хата. В ней она прописана с юности, то есть с тех времен, когда ее удочерили. Но ее фирма владеет хреновой тучей недвижимости. В том числе квартирой покойного кукольника. Умная Зоя на себя ничего не оформляет. С нее практически нечего взять. Разве что «Мерседес».

Василий направился к своей машине. Его «Хёндай» на фоне элитных тачек жильцов и их богатеньких гостей смотрелся гадким утенком. Но Барановскому было не стыдно за свою машину. Надежная, удобная, относительно экономная. Неказистая, да. Но вот стоит «Гелендваген». Разве он красив? Урод уродом. А стоит как пять его «Хёндаев».

— Чем занимается фирма Зои? — спросил Вася у коллеги, когда приблизился к своему «гадкому утенку».

— Сдачей коммерческой недвижимости. В основном это складские помещения, но есть и офисы, часть которых переделана из квартир.

— Откуда только деньги взяла на покупку всего этого?

— Приемный отец Зои в девяностые на халяву земли накупил, на ней контейнеры разместил и стал их сдавать. Когда в стране относительный порядок навели, их убрать велели. Поставить нормальные павильоны. Он не стал этого делать. Забил. А вскоре погиб. Но дочка не растерялась. Из шлакоблоков наляпала ангаров для хранения всякой всячины. Часть продала, с долгами расплатилась, остальное себе оставила.

— Какая умная женщина.

— Девочка, можно сказать. Все это она замутила в двадцать лет.

— Сейчас ей сорок один, — вспомнил Вася. — И она живет во дворце. Слава, видел бы ты люстру в ее прихожей… Такая же у какого-то шейха Абу-Даби.

— Мы ее подозреваем?

— Мы ее подозреваем, — эхом ответил Вася. — И глубже под нее копаем. Узнай, кто у Зои Александровны помощница, ее нужно будет допросить. Еще зафиксируй имя «Гарри». Этот человек много знает об Одинцовой. Вдруг оно всплывет, и мы узнаем что-то новое…

— Постой. Перед моими глазами список всех работников фирмы. Сейчас узнаю, кто является помощником босса… Так, так, так… Ага, Фатима Гарипова. — Слава кашлянул. — Это не тот самый Гарри, что много знает?

— Я понял, что это мужчина.

— Но это не имя, а прозвище… Может быть. Производное от фамилии.

— Нет, Зоя говорила о мужчине.

— Стой! В фирме работает Айрат Гарипов. Он, судя по всему, брат Фатимы. У них одно отчество.

— Займешься ими?

— Конечно. А ты езжай на место преступления.

— Зачем?

— Звонила соседка жертвы.

— Бабуся Ируся?

— Нет, молодуся Людуся. Та нервная барышня с третьего этажа, помнишь? Ты ей дал свою визитку, но она не смогла до тебя дозвониться сегодня.

— Что-то случилось?

— Говорит, есть сведения, которые заинтересуют следствие.

— И сообщила бы их тебе.

— Видимо, мне не хочет, — хохотнул Слава. — Уверен, что и она стала жертвой твоего обаяния. Как и пампушка Натали. Поэтому и предлагаю съездить. Ты мужчина холостой, а она девушка интересная…

Закатив глаза, Вася нажал на кнопку отбоя. Хватит того, что его матушка сватает. Теперь еще и коллеги начали? И, главное, даже те, от кого он такого не ждал!

Барановский глянул на экран телефона. Несколько неотвеченных вызовов. Три с одного номера с интервалом четверть часа. Вася набрал.

— Товарищ майор, — услышал он женский голос, — здравствуйте.

— Людмила, это вы?

— Да-да. Я пыталась с вами связаться…

— В курсе. Что вы хотели?

— Не я — Ирусик. Но она стесняется звонить. И ни с кем, кроме вас, говорить не хочет. Не могли бы вы приехать?

— С ней все в порядке?

— Не совсем. Приезжайте скорее.

И отсоединилась.

Барановский призадумался, но ненадолго. Да, он ощущал исходящую от Люды симпатию (от Наташи — нет), однако был уверен в том, что она не пытается его заманить как мужика. Не такая она примитивная и озабоченная. И голос обеспокоенный. С Ирусиком явно что-то случилось. Значит, нужно ехать!

Глава 6

Огоньки… Разноцветные, мерцающие, бегущие, они напоминают о Новом годе.

Но сейчас лето. Наташа помнила об этом, хотя ее мозг был затуманен.

Сегодня она чувствовала свое тело. Могла шевелиться и даже присаживаться. Но когда попыталась встать, перед глазами все поплыло, и огоньки слились в одну пеструю пульсирующую полосу.

Наташа нащупала бутылку с водой. Карабас поставил ее возле дивана, у ножки. Рядом «утку», на случай, если его кукле Маше приспичит в туалет. Та и попила, и нужду справила. На ней снова были ее трусики. Обычные, хлопковые, с завышенной талией. Она всегда носила такие, чтобы чуть подтягивать живот. Но Карабасу, судя по всему, они нравились. Поэтому он постирал их. И надел вместо дурацких панталон, выданных в придачу к платью. Его он, кстати, тоже снял с нее. Наташа проснулась в розовой майке. То есть Карабас поиграл с Машей в Мальвину, а закончив, переодел свою куклу в пижаму.

Зачесалась шея. Наташа поскребла ее ногтями. Но это не помогло. Зуд не прошел. Комары покусали? Или клопы? В этом диване, пахнувшем сыростью и соляркой, они запросто могут завестись.

Отбросив мысли о них, Наташа стала шарить взглядом по полу. Что, если ей у дивана оставили не только воду и судно, но и еду? Пусть хлеб. Самый обычный, ржаной. И не обязательно свежий. Она бы с удовольствием съела его даже без соли и запила водой из-под крана. Но нет… Ничего съестного не нашлось.

Немного полежав, Наташа повторила попытку встать. И эта тоже не увенчалась успехом. Тогда она решила перетечь на пол, чтобы попробовать доползти до ворот. Это у нее вышло с первого раза. Почти… С дивана Наташа сверзилась! То есть тяжело упала вниз, а не грациозно переместилась. Но поползла резво. На полпути даже на четвереньки встала. Только когда достигла ворот, сил лишилась. Даже поколотить в них не смогла. Стукнула разок, другой и отключилась.

…Очнулась, когда услышала скрежет. Это открывались ворота. Разлепив веки, увидела кроссовки. Не сапоги со шпорами, в которых вчера щеголял ее похититель, а обычную обувь. Хотела поднять глаза выше, да получила удар по затылку. Не очень болезненный, но точный. Он вырубил Наташу на несколько минут.

За то время, что она находилась без сознания, Карабас успел напялить камуфляж и набрать в таз воды. Чтобы она не была ледяной, подогрел ее в чайнике.

— Зачем ты все портишь? — услышала Наташа, когда очнулась. — Падаешь на пол, пачкаешься… Я тебя мыл вчера, переодевал… А ты изгваздалась. И тело грязное, и одежда. Как это некрасиво!

— Куклы часто падают, — пролепетала она.

— То есть ты это не специально?

— Нет. Я ничего не понимала.

— Не ври! Ты попила и справила нужду.

— Но мне захотелось есть, и я стала искать что-нибудь съедобное.

— Кормить я буду тебя сам, — строго проговорил Барабас. — Надо было терпеть.

— Ты накачиваешь меня лекарствами, и я не могу себя контролировать.

— Без этого никак, увы.

— Почему? Я могу притвориться куклой, и ты поиграешь со мной. Обещаю, я буду очень убедительной. Только не нужно меня травить… Мне очень плохо от твоих препаратов. Я чешусь. Мне кажется, моя шея вся покрыта жалящими комарами…

— Просто тут водятся комары. И они жалят в самые сладкие места. Когда ты в сознании, то очень много говоришь, а еще больше хитришь. Я хочу поиграть с куклой Машей. Ты — не она. Только я могу превратить тебя в нее. Но не бойся, я не причиню тебе зла. Я же обещал! — И снова что-то ей вколол. — Если хочешь есть, давай сейчас начнем кормить тебя. Через десять минут ты не сможешь жевать и глотать.

Он достал из своей волшебной сумки банку с детским питанием. Каша с мясом, прочла Наталья. Да у нее сегодня пир!

Барабас стал кормить свою куклу, приговаривая:

— Ложку за маму… Ам! Теперь за папу…

Наташа не успела доесть, когда ее скулы свело.

— Моя Машенька наелась, — обрадовался Карабас. — Сейчас мы ее умоем, потом переоденем…

Во что сегодня?

Наташа не чувствовала тела, но соображала хорошо. Не так остро, как обычно, но вполне адекватно. Когда-то она читала о тех, кто прошел через кому. Многие говорили, что все понимали, просто не могли управлять своей физической оболочкой. Точно как она сейчас.

— Я купил для тебя сарафан, — услышала она. — Ситцевый, в горошек. И носочки. Жаль, что ты трусики испачкала. Они бы подошли. Но придется без них обойтись.

Карабас стянул их с нее. Как и майку. Она лежала перед мужиком абсолютно голой. Ее ладненькое, хоть и пухленькое тельце могло возбудить. И это пугало. Но Барабас всего лишь обтер его губкой. Затем прошелся по нему полотенцем. Он не щупал грудь, не лез между ног. Но прикасался ласково. Будто на самом деле мыл любимую куклу…

Когда чистая Маша была наряжена в сарафан, ее посадили на руки. Карабас собрался натянуть на ее ноги носочки и взял их… Но… Вдруг принялся качать свою куклу. Сначала медленно, потом все сильнее… И Наташа поняла, что это означает. Карабас, играя с нею, получил сексуальное удовольствие…

Как смог, так и получил!

Иначе у него не выходило.

Если бы она не утратила способности говорить, то выразила бы ему свое сочувствие. Да, Карабас похитил ее и удерживает в гараже против воли, но он не монстр… Просто несчастный человек. И, безусловно, больной. Ему бы к хорошему психиатру обратиться. Глядишь, помог бы, и Наташа не оказалась в этом чертовом гараже.

Когда Карабас закончил играть, то уложил куклу Машу на диван. Заботливо накинул на нее одеяло и подоткнул его. Затем налил ей воды, поставил помытое судно. Наталья поглядывала за ним из-под прикрытых век. Ждала, когда похититель разоблачится. Огоньки давали достаточно света для того, чтобы рассмотреть человека. Но Карабас перестраховался. Он сначала вырубил освещение, потом снял с себя камуфляж и вышел. А перед тем как запереть ворота, протянул руку, чтобы включить электричество…

Но ее Наташа видела и ранее.

Глава 7

Люде было страшно.

Ей казалось, что Ирусик умирает. Она ни на что не жаловалась, дышала ровно, но имела такой потрясенный вид, будто рассматривала ангелов, явившихся за ней.

Соседка лежала в своей кровати. Но она ее не разбирала. И не раздевалась. Плюхнулась поверх покрывала в уличной одежде. До этого сидела за столом. Чай пила. Пустой. А на столе и конфеты, и варенье, и сушки с маком.

Люда сходила-таки в агентство, забронировала тур. Если сегодня подтвердят, то завтра вечером она улетит к морю.

Возвращаясь домой, купила шампанского и дыню «торпеду». Такие обычно вкусные, сахарные. И не домой пошла, а поднялась на второй этаж, чтобы снова постучаться к Ирусику.

На этот раз Люде открыли. Но не сразу. Ирусик долго возилась с замком, а когда отперла, то выглядела немного потерянной.

— Что с тобой? — обеспокоилась Люда.

— Все оки, — ответила та.

— Я к тебе уже не впервые за сегодня…

— Гуляла я. Заходи.

И посторонилась.

Они прошли на кухню, где Ирусик пила пустой чай.

— Я на море собираюсь. Давай выпьем за то, чтобы моя поездка состоялась?

— Давай.

— А дыню хочешь?

Ирусик кивнула. И напомнила Люде героиню сказки «Марья-искусница», которая, будучи одурманенной, говорила: «Что воля, что неволя — все равно!»

— Ты как себя чувствуешь?

— Говорю же, оки. Просто спать хочу. Но я взбодрюсь сейчас, ты меня знаешь. Наливай!

Они выпили шампанского. Поели дыни. Ирусик сделала пару глотков и клюнула немного сладкой мякоти. Люда заметила это только после того, как уговорила два фужера и слопала три кусища.

— Пойду я, пожалуй, — засобиралась Люда. Она поняла, что мешает соседке.

— Нет, нет, не бросай меня, — возопила та и вцепилась в руку Людмилы.

— Тебе все еще страшно?

— Все еще?.. Я только начала бояться. Уверена, что меня тоже убьют. Как и Пашу.

— Кто?

— Я скажу об этом только майору Барановскому, — выдала она и направилась в спальню.

Люда тут же начала ему звонить. Но Василий не отвечал. Чертыхнувшись, она последовала за хозяйкой квартиры.

Ирусик улеглась на кровать и уставилась в потолок.

— Что там интересного? — шутя, спросила Люда.

— Ничего. Только трещины. Зашпаклевать бы да побелить, но зачем… Завтра все равно помирать.

— Что за фантазии такие дурацкие? — вскипела она. — С чего бы тебе помирать?

Она пожала плечами и смежила веки. А Люда снова стала набирать Василия. Но он так и не отвечал. Тогда она позвонила в отдел. Ей обещали передать сообщение товарищ майору.

И вот спустя час явился… Нет, не царь и великий князь всея Руси, а всего лишь майор Барановский.

— Спасибо, что приехали, — сказала ему Люда. Дверь старшему оперу пришлось открывать ей.

— Что у вас случилось?

— Она странная. Не могу добиться никакого вразумительного ответа.

— Не потому ли, что вы выпили?

— Шампанского немного, — смущенно проговорила Люда, поняв, что от нее пахнет алкоголем. Во всей красе себя показала Василию! Теперь она для него не только распутница, но и пьяница.

— Где Ирина Андреевна?

Люда провела Барановского в спальню. Тот, увидев Ирусика, напрягся.

— Гражданка Краснова, вы живы? — Та на самом деле походила на покойницу. Бледная, с застывшим лицом и чуть приоткрытым сухим ртом.

— Все оки.

— ОК в смысле? — Она подтвердила это известным жестом. — Тогда, прошу вас, поднимитесь.

Ирусик стала вставать, но у нее получилось не сразу. Пришлось Василию помогать ей.

— Вы точно бутылку шампанского выпили? — спросил он у Люды.

— Не целую даже.

— Может, «Скорую» вызвать? С ней явно что-то не так.

— Все оки, — отмахнулась от него Ирусик. — Просто я не выспалась.

— Она и мне так сказала, — сообщила Василию Люда. — А еще, что ее убьют скоро. Как Пашу. А кто, Ируся готова сообщить только вам.

Барановский отвел хозяйку квартиры на кухню, чтобы не разлеживалась, усадил. Увидел недопитую бутылку шампанского, вылил из нее содержимое, а саму тару швырнул в мусорное ведро.

— Кофе в этом доме есть? — спросил он.

— Ирусик не пьет кофе. У нее давление.

— А сейчас оно какое? Мерили?

— Нет у меня тонометра, — сообщила Ирусик.

— Ну вы даете! Страдаете от гипертонии и никак не контролируете давление?

— Когда чувствую себя плохо, принимаю таблеточку. Вроде помогает.

— Сегодня принимали?

— Да, две.

— У меня есть тонометр, — встряла Люда. Она, бывало, страдала от пониженного, особенно в дождливые дни, и обзавелась аппаратом год назад. — Принести?

— Конечно.

Люда быстро сбегала за тонометром. Барановский измерил женщине давление, оно оказалось чудовищно высоким.

— Где ваши таблетки? — спросил он.

Ирусик указала на подоконник. Василий взял пузырек, посмотрел название.

— Да, сильные. Странно, что не подействовали. — И тут же достал телефон, чтобы вызвать «Скорую».

— Зачем? — застонала Ирусик. — Я оки. Просто не выспалась.

— Что вы, как попугай, твердите одно и то же? — вскипел Барановский.

— Не знаю, — беспомощно пробормотала Ируся. — Я сама не своя, потому что умирать мне не хочется.

— С чего вы решили, что умрете?

— Голос сказал.

— Какой еще?..

— Вчерашней ночью за стеной раздавались странные звуки. Будто призрак по дому Павла ходил.

— Людмила рассказала об этом. И я считаю, что это вполне нормальная реакция на стресс. Вы пережили шок, нашли соседа мертвым. Естественно, ваши нервы расшатались, и во всем вам слышалось что-то потустороннее…

— Я тоже так подумала. Но этой ночью все повторилось. Но еще я услышала голос. Он шептал: «Ты тоже скоро умрешь…» Мне пришлось уйти спать на кухню, потому что я живу в однушке. На полу себе постелила. А чуть свет собралась и ушла гулять. Поэтому мне сейчас плохо.

— Вы уж поберегите себя. Не девочка уже.

— Кто скажет, что я мальчик, пусть первым бросит в меня камень! — с достоинством проговорила Ирусик.

— Вы дивная женщина. Зрелая, красивая, веселая. Но в пятьдесят лет уже пора заботиться о здоровье…

— Мне чуть больше, — хихикнула Ирусик. Как будто Барановский не знал! Он видел ее паспорт.

— Ни на год не выглядите старше. И все же вам не четырнадцать. Относитесь к себе бережнее.

Она потрепала Барановского за щечку. Люда тоже не отказалась бы от этого. Хотя ей категорически не нравилась новая прическа Василия, все равно он в ее глазах выглядел очень привлекательным…

Молодцу все к лицу?

Тут по квартире разнесся звонок домофона. Это приехали медики.

Ирусику опять же смерили давление, сделали кардиограмму, после чего поставили укол. На все ушло не больше десяти минут, и все равно было здорово, что Василий остался.

— Я не думаю, что мне чудилось, — сказала Ирусик, после того, как врачи «Скорой» покинули ее дом. — В квартиру Павла кто-то наведывается уже вторую ночь. Вы бы проверили, не пропало ли там чего.

— Она опечатана.

— Надорвали ваши «опечатки» да приклеили.

— Нет, бумага и ленты не были нарушены.

— Значит, налепили новые. Вы что, их на подлинность проверяли? Деньги подделывают так, что не отличишь… — Она немного порозовела после укола. Хотя это было довольно странно. Обычно люди с повышенным давлением красные, чуть ли не свекольные, и светлеют, когда медикаменты начинают действовать. — Да, забыла сказать, голос раздался после того, как я в стену постучала. Сначала воцарилась тишина, а потом… Ты тоже скоро умрешь!

— Тогда вы встали с кровати и пошли проверять, есть кто в квартире или нет?

— Перепугалась до смерти, убежала на кухню, напилась валерианки и стала овец считать, чтобы уснуть. Я и позавчера не сразу на площадку вышла. Страшно было, понимаете?

— Понимаю.

— Я дала человеку, проникшему в квартиру Павла, время. Что, если это был его убийца?

— Спасибо вам за информацию, Ирусик… — Он впервые назвал ее так неофициально. — Мы все проверим. И на всякий случай пришлем своего человека, чтобы он находился в квартире потерпевшего и охранял ваш покой.

Он поцеловал ее в щеку. Ирусик расплылась в улыбке и через несколько секунд уснула. Но сейчас она лежала на боку, была розовой и выглядела вполне здоровой.

Люда и Василий вышли из квартиры, захлопнув за собой дверь. На ней стоял еще советский замок, автоматический.

— Вы правда пришлете человека в квартиру Иванова?

Он покачал головой.

— Значит, вы ее обманули?

— У нас нет столько людей. И мы утром проверили по описи все ценные вещи. Ни одна не пропала.

В кармане у Люды пиликнул телефон. Она достала его и увидела сообщение от турагента: «Не подтвердили. Но есть другие варианты. Приходите, рассмотрим».

— Плохие новости? — услышала она голос Васи.

— Не особо. Просто у меня срывается поездка к морю. Переживу.

— Да, это не страшно. Но неприятно. На какое собирались?

— Средиземное.

— Я Азовское люблю. Но это чувство из детства.

— Хотите кофе? — И показала на лестницу, ведущую вверх. — У меня отличный.

— А давайте.

И Люда повела Барановского к себе. Пока поднимались, лихорадочно вспоминала, все ли убрала за собой. На месте ли расческа, халат, тапочки… Они обязаны стоять на нужной полочке, параллельно друг другу. С детства ей вдалбливали правило «Каждой вещи — свое место». И даже когда она кидала что-то, то вскоре подбирала, вешала или укладывала. Сегодня, уходя из дома, что-то могла упустить. И гость этого не заметит. Мужчина тем более. Но Люда будет знать, что в ее «крепости» непорядок, и стесняться этого.

Она ввела Барановского в дом. Пригласила в кухню.

— Уютно у вас, приятно, — сказал Вася, осмотревшись. — Был я сегодня в очень богатой квартире. Там на полу мрамор, на потолке муранское стекло… Красиво, как в Эрмитаже. Но как жить в такой обстановке?

— Я бы смогла. Мне нравится шик. Но живу по средствам, поэтому имею всего лишь уютную, приятную квартиру. А за комплимент ей спасибо.

— Это не ей — вам. Ведь вы тут все устроили…

— Брат двоюродный немного помогал, вы его видели утром, — выпалила Люда и даже не застыдилась своего вранья. — У Саши руки золотые, он сверлит, вешает, собирает, меняет, прочищает…

Прочищает! Зачем же было это слово употреблять? Прочистить трубы на сленге означает «заняться сексом с женщиной, у которой его давно не было».

И Люда резко сменила тему:

— А что это за дом такой, похожий на Эрмитаж? Расскажите, кто в нем живет?

— Кстати, свидетельница по делу Иванова. И она бывала у него в гостях. Может, вы встречали ее?

— Этот вопрос надо было Ирусику задавать. Она следила за Павлом. И не потому, что соседствовала с ним. Просто он ей нравился.

— И все же я вам покажу ее.

Люда возражать не стала. А пока товарищ майор копался в смартфоне, занималась кофе. Приготовила две порции. Разлила по чашкам. Поставив их на стол, глянула на экран.

— Ни разу не видела эту даму, — сказала Люда.

— То фото с паспорта. Хочу найти другое… Светское, что ли? Зоя Одинцова очень успешная бизнесвумен. Она не могла не мелькнуть где-то… О, нашел! — И показал Люде фото, на котором жгучая брюнетка с алыми губами стояла рядом с одним очень известным телеведущим. — Ну, что скажете?

— Повторюсь: я ни разу не видела эту даму. Иначе запомнила бы такую красавицу.

— Да, она очень хороша…

— Только прическа эта ей не очень идет, — взревновав, заметила Люда.

— У Зои имеется дефект на лице. Прикрывает его.

— Что там?

— Довольно обширный ожог.

— На скуле, да?

— Да. И он ползет вниз. А что?

— Вспомнила! Я видела женщину с таким дефектом.

— Когда?

— Не так давно. На прошлой неделе, наверное. Он выбегала из подъезда, когда я в него заходила. Но у нее были не такие волосы. Светло-русые, короткие.

— Значит, Зоя носит парик.

— А без него натягивает на голову капюшон. На ней было объемное худи.

— Чего-чего?

— Толстовка, если по старинке. С капюшоном. Он упал, когда женщина резко повернула голову, и я увидела шрамы. Без макияжа и парика она не так эффектна, но все равно красива. Я посочувствовала ей. Хотела придержать дверь, но женщина меня оттолкнула, чуть по стене не размазала и вылетела вон.

Василий тут же спросил, где туалет, удалился в него и начал кому-то звонить. Люда слышала его приглушенный голос. В это же время затренькал ее мобильный. Она подумала, из турагентства, но ошиблась…

Ей звонил последний мушкетер. Тот самый, что не отвез ее в Будапешт. Будь Люда одна, взяла бы трубку и послушала, что он скажет. Просто ради интереса. Но у нее гости. Не важно, кто. Сидела бы Ируся, Люда тоже не ответила бы. А у нее еще и мужчина интересный…

Она сбросила вызов.

Странно, что на ее день рождения все слились, но буквально через день-два-пять обозначились. Хотели сэкономить на подарках? Но она ведь не требовала их, даже не просила. Сами предложили их. Каждый тот, что смог или захотел преподнести. Но по факту… Никто не смог достойно поздравить. А скорее не захотел?

И зачем ей такие мужчины?

На ум шла избитая строчка Омара Хайяма «Ты лучше голодай, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало». Но тут же всплывала перед глазами картинка: сидящая у окна скелетина в платье и фате, которая все ожидает принца. Люда считала, что нашла решение. Выбрала золотую середину. Не одиночество, но и не серьезные отношения, в которые с кем попало (точно по Хайяму) вступать не собиралась. Даже от отчаяния! Лебеду есть, как люди в войну, или жареных личинок, как голодающие азиаты — пожалуйста. Но иметь пусть плохонького, но СВОЕГО мужичка… Нет, это не для нее.

— О чем задумались? — услышала Люда вопрос Барановского, вернувшегося на кухню.

— О невыносимой сложности бытия, — со смешком ответила она.

— Из-за несостоявшейся поездки к морю расстроились? — Мужчины почему-то считают, что представительницы слабого пола, особенно хорошенькие, могут размышлять только о приземленных вещах: ноготках, сумочках, бусиках и путешествиях. — А я в отпуске не был уже два года. Не то что на море, на реку Клязьму съездить не могу, там хорошие турбазы есть.

Люда не знала, что сказать на это. Вообще-то она умела поддерживать разговор с мужчинами, но только не с Василием. В его присутствии она терялась. К тому же Люде не давал покоя вопрос, который она неожиданно для себя задала ему:

— Вы женаты?

Барановский не удивился. Наверное, женщины часто этим интересовались.

— Нет, я холост, — ответил он и принялся за кофе.

«Значит, вас можно позвать на свидание?» — могла бы спросить Люда, если бы набралась смелости (или наглости?), а вместо этого проговорила:

— Не хотите связывать себя узами брака или вам и на женитьбу времени не хватает?

— Скорее, на ухаживания за дамами. Не могу же я понравившейся барышне сказать — встретимся через месяц в загсе, — отшутился Вася.

— А вы попробуйте.

Вот бы он сказал это ей. Ясно, что в шутку. Но так Василий хотя бы обозначил свое к ней расположение. Но товарищ майор как будто не понял намека.

А через пять минут он покинул квартиру Люды. И она осталась наедине с мыслями о невыносимой сложности бытия…

Часть четвертая

Глава 1

Смотрел он на Гарри и недоумевал, как умная, успешная, сногсшибательная, несмотря на дефект лица, женщина могла увлечься таким ничтожеством. Да, красивый. Но не как Аквамэн или Тор. Василий искренне считал, что если бабы и ведутся на внешность, то только на супергеройскую. Подавай им рост, мускулы, густые кудри, волевые подбородки и пронзительный взгляд.

Айрат не дотягивал до ста семидесяти пяти. Был лысоват, поэтому брился. Глаза, да, красивые, черные. Губы сочные. Скулы точеные, татарские. Лицо хоть из камня высекай. Но пузико-арбузико не скроешь. И маленькие ручки в глаза бросаются сразу. Суетливые, вяловатые.

В фирме, принадлежащей госпоже Одинцовой, Гарри числился водителем. До недавнего времени. Уволила его Зоя в начале месяца.

— За что? — поинтересовался Вася.

— А просто так. Психанула.

Разговор велся в кабинете следователя Бурова. Сам великий и ужасный (его так называли еще до кодировки, а после уже подбавляли в голос дрожи) восседал за столом, напротив допрашиваемого. А Барановский на подоконник взобрался. Широкий, удобный. И рядом с чайником.

— Так не бывает, — заметил Вася, налив себе кипятка в стакан с пакетиком «Липтона».

— У вас, может, нет… Но Зоя ощущает себя императрицей и казнит и милует по своей прихоти.

Буров тяжело вздохнул, затем вопросительно глянул на майора. Вася качнул головой. Гарри всего лишь свидетель, нельзя отдавать его на растерзание Великому и ужасному. Обмочится еще, не дай бог…

— Айрат, нам известно, что вы были любовниками с Зоей, — бросил Вася. — Она вам доверяла, как и вашей сестре. Только разную информацию открывала каждому из семьи Гариповых. Вам более личную. Я спросил, за что вас уволили, чтобы проверить, насколько вы правдивы. Пока мне не нравится ваше поведение. Вы юлите.

— Просто это не имеет отношения к делу, — пробормотал Айрат.

— Мы сами решим. Итак?

— Я изменил Зое. После романа длиною в полтора года. Она психанула. Я тоже. Сказал, что уничтожу ее. Но это на эмоциях… — Он затряс своими маленькими ручонками. — Что я ей могу сделать?

— Например, рассказать нам о ее грехах, — закинул удочку Вася. Буров не мешал ему. Даже помогал: сидел с грозным видом и хмурил свои кустистые брови.

— Я думаю, она убила отчима. Но это только догадки.

— Он же погиб в ДТП?

— Которое произошло рядом с их домом? Он пьяный в дым сел за руль, покатился с горы и впиндюрился в бетонный забор? Да, такое тоже могло быть, но я бы предположил, что девочка Зоя решила избавиться от ненавистного отчима. — Зная ее, Вася тоже мог это сделать. — Но срок давно вышел в любом случае. Зачем ворошить прошлое?

— Расскажите лучше о взаимоотношениях Зои с братом.

— Не было их. Виделись несколько раз, и всё.

— Последний при подписании договора купли-продажи?

— Нет. Я возил ее к нему.

— В кошатник-бомжатник?

— Дом хороший, район тоже. Уж не знаю, как выглядела квартира, я не поднимался.

Вася назвал адрес. Гарипов кивнул. Да, именно туда он возил госпожу Одинцову.

— Зачем Зоя ездила к брату? — спросил Буров. Он вник в суть и решил поучаствовать в допросе. Сколько же можно держать Великого и ужасного в зоне запасных?

— Она хотела завладеть не только его квартирой, но и всем остальным. Поскольку, кроме коллекции кукол, у него ничего не было, она решила купить ее.

— Целиком? — поразился Вася.

— Почему нет, если деньги позволяют?

— Господин Иванов ответил ей отказом, не так ли?

— Категорическим. Но предложил одну куклу. Он достал ее из-под кровати. Она лежала в коробке и воняла кошачьей мочой.

— Он что-то сказал ей при этом?

— Что-то типа, ты достойна только такой… И выгнал ее. Когда Зоя села в машину, то от возмущения так колотила по приборной доске, что я боялся — разобьет ее к чертям. Она только с виду хрупкая, а на самом деле не баба, а терминатор.

— Сильная, вспыльчивая, травмированная, — проговорил Буров и многозначительно посмотрел на Барановского. Тот кивнул и спросил у Гарри:

— Как скоро она успокоилась?

— Не знаю. Зоя после вспышек гнева закрывается. Она как вулкан, понимаете? Даже извергнув лаву, остается опасной. Внутри ее все клокочет, и ты живешь в ожидании очередного катаклизма. С ней невозможно ни работать, ни жить. От Зои бегут все помощники, водители, горничные и любовники. Даже пес свалил. Она завела какого-то элитного кобеля, кормила его фуа-грой и икрой, а он все равно убежал от нее во время прогулки.

— Ваша сестра долгие годы работает на Зою Александровну.

— Она святая женщина. И даже Фатима несколько раз писала заявление об уходе. Но Одинцова подписывала не его, а приказ о повышении зарплаты. Сестра зарабатывает сейчас, как начальник отдела. Вот и терпит самодурку Зою.

— А мне она показалась спокойной, доброжелательной женщиной.

— Вулкан Везувий тоже смотрится безобидно. Но именно он уничтожил город Помпеи в семьдесят девятом году нашей эры.

— Какой вы умный.

— У меня высшее педагогическое образование. А еще дочки от двух распавшихся браков, которых не вырастишь на учительскую зарплату.

— Вам Зоя не только за извоз платила?

— Не оскорбляйте меня! Я получал зарплату, и только. Да, бывали подарки, но по поводу и не такие уж дорогие. Очки, телефон, костюм. Я спал с Зоей, потому что она мне нравилась. Когда она в стадии спящего вулкана находится, то может быть очаровательной. Еще мне льстило, что такая богатая и роскошная баба от меня без ума. Не знаю, чем я ее зацепил, но что она относилась ко мне по-особенному — факт. Никому из тех, с кем спала до меня, не рассказывала о прошлом. А со мной откровенничала. То есть доверяла. Для таких, как она, это высшее проявление любви.

— Что ж вы ей изменили тогда?

— Я так устал ощущать себя богомолом.

— Боялись, что рано или поздно Зоя откусит вам голову?

— Что-то вроде этого. Но так, повторяюсь, было не всегда. Квартиру у брата Зоя купила при мне. И такой была счастливой. Мы с ней два дня в ней провели. Без мебели, занавесок. У нас был только надувной матрас на полу, подушка, плед да пластиковая посуда. Выпили ящик шампанского, обмывая приобретение. Тогда-то она и разоткровенничалась со мной. Потом стала рассказывать, в какой дворец превратит квартиру…

— Что же изменилось?

— Когда ремонт закончился и Зоя въехала в свой дворец, то не стала счастливее. Мечта исполнилась, а кайфа нет.

— Она так сказала?

— Сам понял. Я на военной кафедре в вузе психологию изучал. Кое в чем разбираюсь…

Отношение к Айрату изменилось еще в середине разговора. Он не пустышка, не наглец. И руки у него вполне нормальные. Да, небольшие, но не суетливые, просто он нервничал. Есть такие люди, которых нужно рассмотреть. Они не сразу нравятся. Айрат Гарипов был, судя по всему, из их числа.

— Тогда Зоя поставила перед собой новую цель? — спросил Василий. — Завладеть коллекцией брата?

— Не сразу. Но пришла к этому. А пока в ней бушевали эмоции, доставалось всем. Я бы на месте Зои обратился к специалистам. Походил бы на сеансы, таблеточки попил… Но когда я это предложил ей, она запустила в меня светильником. Чудом увернулся от него.

— Как вы считаете, могла она убить брата? — снова взял слово следователь Буров.

— Да. Могла. Но не стала бы этого делать.

— Почему?

— Тогда потерялся бы смысл ее существования. С кем бы Зоя себя сравнивала после этого?

— Плюнула бы на его могилу.

— И все? Это сиюминутное удовольствие.

Еще минут десять Буров терзал Айрата, но все же отпустил. Однако Василий покинул его кабинет раньше. Он решил встретиться с госпожой Одинцовой еще раз.

Глава 2

Он смотрел и смотрел на снимки. Глаз от них оторвать не мог…

Каттива Бамбола гипнотизировала Максима. Не настоящая, а всего лишь запечатленная на фото.

— Господин Челышев, — услышал он визгливый голос и вздрогнул. Противный звук нарушил гармонию. — Здравствуйте.

— Добрый день, господин Гаранин.

Обращение «товарищ» утрачено, но не заменено. «Господин» употребляется, но не приживается. Что остается? «Гражданин»? Тоже не то…

— Что это у вас? — спросил Святозар, прервав мысли Макса. — Те самые снимки? Позвольте на них взглянуть.

Челышев протянул распечатки полицейскому. Он позвонил Гаранину сегодня. Посчитал своим долгом сообщить следствию обо всем, что узнал… Точнее, о том, что касается дела. О Марго ни слова. Ничего о том, откуда у Иванова взялась Плохая кукла. Это ведь не важно?

— Когда вы позвонили мне, — начал Святозар, перебирая снимки, — и сообщили о том, что на одном из сайтов появился пост о Бамболе, я лично проверил его и ничего не нашел.

— Публикации часто удаляют. Поэтому я рад тому, что сделал распечатку.

— Нет, вы не подумайте, что вам не верят. Мой начальник майор Барановский тоже видел пост.

— То есть я ничем особо не помог? Вы и так всё знали? В таком случае, почему вы согласились встретиться со мной?

— Нам важно ваше мнение. Мне совершенно точно.

Они присели на лавку. Святозар закинул ногу на ногу, сверкнув носками. Да, сегодня он надел их. Длинные, пестрящие какими-то мордами. Ничегошеньки не понимающий в моде Макс догадался, что это актуально, но не понял, почему. Некрасиво. И непрактично, от частой стирки цвет потеряют. Да, в носках, конечно, лучше, чем без них. Но неужели нельзя надеть обычные?

— Еще одно доказательство того, что Каттива Бамбола существует, — проговорил Святозар. — А нас все убеждали в том, что она сгинула.

— И ее последним (или уже «пред»?) владельцем являлся Павел Иванов. Поэтому я и позвонил вам. Если его убили, то из-за Плохой куклы. Она же настоящее сокровище!

— Откуда вы знаете, что Иванов завладел ею?

— Об этом мне сообщил тот, кто присутствовал при сделке, — соврал Макс. — Куклу привезли из-за границы. Иностранец опасался кидалова и нанял охранника. Он-то и поделился со мной.

— Имя вам известно?

— Продавца?

— Хотя бы свидетеля.

— Нет. Ни того, ни другого. Сами понимаете, мы не любим раскрываться друг перед другом. Благо виртуальность помогает сохранять инкогнито.

— И напропалую врать.

— Я на все сто уверен, что сделка состоялась, и Павел завладел Плохой куклой.

— А вы не могли бы связаться с этим охранником, чтобы узнать имя продавца?

— Он уже отбыл домой. Прилетал на сутки. А зачем вам его имя?

— Иванова убили сразу после того, как он купил Плохую куклу. Кто знал об этом? Продавец, конечно.

— Но если он так дорожил ею, то не продал бы!

— Каттива Бамбола стоит бешеных денег. Почему бы не загнать ее еще раз?

— Глупость какая…

— Не скажите. Арестовывали мы недавно одного нумизмата. Продавал золотой червонец времен Николая Первого. Деньги получал, потом возвращался, нового владельца душил, а монету забирал. И так трижды делал. Поймали только после того, как он с собой еще и коллекцию последней жертвы прихватил.

Макс уже не рад был тому, что решил проявить сознательность. Да, он не только следствию помогал, но и себе. Челышев стал одним из первых подозреваемых по делу, и новые сведения отведут от него подозрения…

Или нет?

— Господин Гаранин, вы не возражаете, если я пойду? — обратился к Святозару Макс. — Мне сегодня еще работать.

— Да-да, конечно. Спасибо вам за информацию.

— Я выполнил свой гражданский долг.

Они попрощались, пожав друг другу руки. Гаранин направился к своей машине. Совсем не пижонской. Причем отечественной. Но Святозар в свои двадцать четыре (пять, шесть?) имел авто, а Максим нет. Он хотел машину. И права имел. Но все денег не мог найти на покупку. Поэтому и стал приобретать кукол с целью перепродажи. Только не шло дело. Плохой из него барыга.

Когда Гаранин уехал, Макс набрал Марго.

Вчера у них… почти свершилось чудо! Они целовались, обнимались и тискались, как подростки.

Но Маргарита не позволила переступить черту. И в этом, возможно, был виноват Макс. Когда он гладил ее тело, то опустился вниз по ноге… Левой… С протезом. И девушка сразу напряглась, а через несколько секунд отстранила Челышева от себя.

Но он не обиделся. И не расстроился. Даже рад был тому, что они не забежали вперед. У них еще есть время. Марго пробудет в Москве до воскресенья. Челышев устроит ей прощальный ужин. С водкой и икрой. Прокатит на тройке с бубенцами. Подарит матрешку или ушанку. В общем, устроит праздник а-ля рус. Ночью они займутся любовью, а днем он проводит Марго в аэропорт.

Но на этом их история не закончится. Они встретятся максимум через пару недель. У Челышева впереди отпуск, имеется загранпаспорт с открытым шенгеном, он может взять билет до какого-нибудь французского города, куда Марго легко доедет на машине.

Максим фантазировал на эту тему весь вчерашний вечер и сегодняшний день. Желание позвонить девушке возникало у него каждую минуту, но он сдерживал свои порывы. Бабушка Лия научила его не быть навязчивым. Но сейчас, когда уже день, можно и позвонить…

Но телефон Марго был выключен.

Челышев забеспокоился. Сейчас в Москве нет таких мест, где бы не ловила сотовая связь.

Аппарат разрядился, успокоил себя Макс. Не у всех имеются запасные аккумуляторы.

Через десять минут он позвонил вновь. Тот же результат. Челышев вернулся на работу, но не смог на ней сосредоточиться. Он набирал и набирал номер Маргариты, прекрасно зная, что когда она появится в сети, ему придет эсэмэс с оповещением.

Максим слышал краем уха, что начальник уехал на какое-то важное совещание, поэтому решил рискнуть и сбежать. Если кто-то из коллег накапает на него, он скажет, что был вызван в следственный комитет. Понадобится, добудет справку — Гаранин не откажет ему в такой малости.

До отеля, в котором остановилась Марго, Макс доехал на метро за пятнадцать минут. Зайдя в холл, попросил администратора (не вчерашнего — другого) позвонить в номер двенадцать. Тот сказал, что в нем никого нет.

— Как нет?

— Ключи сданы, — и указал на ячейки, куда они кладутся.

— Тогда я пройду в бар, подожду.

— Как вам будет угодно.

Макс поднялся по лестнице на второй этаж. За стойкой стоял тот же бармен, милейший толстяк Глеб. Челышева он встретил как старого знакомого и спросил, что тот будет пить.

— Капучино.

— Сделаем.

— Глеб, не скажете, когда ушла постоялица из двенадцатого номера?

— Минут двадцать назад. А что?

— Я хотел поговорить с ней. Звонил, звонил, абонент-не абонент, поэтому приехал.

— А, вы о Марго! Но в двенадцатом уже другой постоялец. Тоже женщина. А Марго утром выехала. Администратор ей вызвал такси до аэропорта.

— Но она собиралась остаться в Москве еще на несколько дней.

Бармен пожал своими полными плечами:

— Может, случилось что…

Да, определенно! Только что?

И почему она не сообщила ему, что уезжает? Хотя бы эсэмэс прислала. На телефон или в директ написала на сайте. Как будто не с ним вчера целовалась и позволяла гладить грудь? Или для нее это ничего не значит? Подумаешь, потискались…

Верить в это не хотелось. Как и вспоминать слова Гаранина о том, что продавец может быть и убийцей.

Глава 3

Сегодня Зоя выглядела совсем не так, как вчера.

Она сменила парик. Теперь на ней был ярко-рыжий и короткий. Но с длинной косой челкой, опять же закрывающей обезображенную часть лица. Вместо элегантного костюма — кожаная косуха и джинсы. На ногах казаки. Макияж смоки-айс.

И встретиться с Василием госпожа Одинцова договорилась не у офиса и не дома, а на Фрунзенской набережной.

Когда Барановский подъехал в назначенное место, она сидела на парапете и пила молочный коктейль. Несмотря на то что выглядела Зоя иначе, он сразу ее узнал.

— Добрый день.

— Не такой уж добрый для меня, не так ли? — Зоя шумно втянула через трубочку остатки напитка со дна. — Раз со мной в очередной раз пожелал встретиться старший оперуполномоченный Барановский.

— Вчера вы не были до конца откровенны со мной.

— Вы не священник, чтобы я исповедовалась.

— Но делаете это?

— Конечно нет.

— Не верите в Бога?

— В попов. Так что я вам не договорила?

— Вы приезжали к брату домой. В кошатник-бомжатник. Вас видели соседи. Вы выбегали из подъезда в худи с капюшоном и без парика. Павел отказался продавать вам свою коллекцию, но предложил куклу, воняющую мочой.

— Об этом тоже соседи доложили? Или Гарри продолжает поливать меня грязью?

— Айрат только поделился информацией со следствием. Он ничего плохого о вас не говорил.

— Так я и поверила, — фыркнула Зоя. — Ну да ладно. Мне уже все равно. О чем спрашивали, я забыла?

— Зачем вы ездили к Павлу домой?

— С вами поделились информацией, и вы знаете ответ…

— Пожалуйста, ответьте. Или поедем в отдел и будем там говорить.

— Вы меня не пугайте, товарищ майор. Это я делаю одолжение, разговаривая с вами в неформальной обстановке, — не вы. У меня несколько прикормленных адвокатов, и, если я пожелаю, вы ко мне не подберетесь вообще.

— Если вы убили Иванова, подберусь. И не таких арестовывал.

— Зачем мне это делать?

— Вы всю жизнь его ненавидели, поэтому так стремились завладеть всем, что Павел имел. Но он продал вам лишь квартиру, которая для него ничего не значила, а коллекцию — нет. Сейчас же, когда брат умер, вы можете ею завладеть законным путем. Как я уже говорил, пройдя через тест ДНК, вы докажете ближайшее родство с ним, и ваши прикормленные адвокаты из трусов выпрыгнут, чтобы в этом вам помочь.

— Если бы все было так просто, я убила бы Павла раньше. И не тратила бы космические деньги на покупку квартиры.

— Полтора года назад вы не понимали, что это не сделает вас счастливой. И не ненавидели брата так сильно… Но он сунул вам под нос зассанную котами игрушку. Единственное, что осталось от вашей матери. Значит, он узнал вас, вспомнил… И сознательно унизил. Указал на ваше место!

— И я психанула, да. Плюнула Павлу в рожу. После чего убежала, боясь придушить его. Но братик мой был убит через неделю.

— Что вам мешало вернуться и… измолотить его тело отверткой?

— Его так убили? Не знала.

— Кстати, он до сих пор лежит в морге. Пока есть места, его держат. Вдруг кто-то захочет забрать тело и захоронить… Вы нет?

— Мне уже Павел не интересен. Умер и умер. И куклы его мне не нужны. Так что рушится ваша теория, товарищ майор. А еще добавлю вот что: если Гарри честно все рассказал обо мне, то он не мог не упомянуть о том, что я крайне вспыльчивая, но отходчивая. И если бы я убила, то в тот день, когда он сунул мне под нос ссаную куклу. — Она спрыгнула с парапета, швырнула пустой стакан в урну. — А теперь позвольте откланяться. А если еще раз решите меня допросить, вызывайте в отдел. Я с адвокатом приеду.

И зашагала к машине. Стройная, красивая, модная… Несчастная.

Василий проводил взглядом ее белый «Мерседес». Задумался. Убить эта женщина могла. Правильно сказал Айрат Гарипов. Но не в порыве ярости. О нет! В лицо плюнуть, лампу швырнуть — да. Но убийство бы Зоя Александровна Одинцова совершила только после того, как все просчитала. И взяла бы на память об этом самую ценную куклу из коллекции ненавистного братца…

Каттиву Бамболу.

Барановский уселся на парапет лицом к реке. Устремил взгляд на воду. Отбросил мысли о работе. Они и так не дают ему покоя. И решил подумать о приятном… О женщинах!

Вчера с ним заигрывала Люда Панич. Неумело и даже робко. Не привыкла проявлять инициативу. Она хороша собой и приятна в общении, у нее нет проблем с поклонниками. Из тех, кто окружает вниманием, красавица Людмила выбирает лучшего. На текущий момент это Александр, который забыл у нее ключи. Естественно, он не брат ей — любовник. Но, судя по всему, никаких у этих двоих перспектив. А она девушка хорошая. Васе нравится. Не только внешне. С ней было комфортно. И на него произвело впечатление то, в каком порядке Люда квартиру держит. Но у него нет времени на свидания… Реально! Даже с зазнобой своей встретиться не может.

Оля… Что же с ней делать? К сердцу прижать или к черту послать?

Вчера он заехал к ней в салон. Были люди: пара клиентов и работников. Но сама она никем не занималась. Увела в свой кабинет и начала его целовать. Жарко, если не сказать, жадно. Это было так непохоже на нее, что Василий спросил:

— Что случилось?

— Ничего. Я просто очень соскучилась.

«Не был бы я опером, поверил бы, — с сожалением подумал Барановский. — Но ментовской опыт мешает и личной жизни. Хотелось бы обманываться с радостью, да не выходит…»

Далее последовал массаж. Оля была замечательным специалистом, и Вася по-настоящему расслабился. Даже задремал. Проснулся, когда почувствовал губы на своем теле. Оля целовала его живот, спускаясь все ниже…

Васю всегда возбуждал тот факт, что все начинается на массажном столе. Это как в порно, думал он, отдаваясь ощущениям.

Ласки были восхитительными, а секс не очень. Ольга слишком старалась. И оргазм симулировала слишком рано. Для того чтобы доставить ей удовольствие, требовалось больше времени.

— Я развожусь, — сказала она, когда все закончилось. К тому времени они остались в салоне одни. — Мы уже подали заявление.

— Почему не сказала раньше? Я же спрашивал, что случилось.

— Мы же к этому давно шли… Так что ничего из ряда вон.

— И кто решил поставить точку?

— Мы пришли к этому вместе.

Опять лукавит. Глаза отводит, теребит ухо. Оля всегда, когда ей неловко, мнет мочку. Муж ушел. Она в панике. Но успокаивает себя тем, что у нее тоже есть кое-кто.

— Ответь мне на один вопрос, — попросил Василий. — Если я захочу уехать из Москвы, ты последуешь за мной?

— Ты все еще грезишь Азовским морем? — Он кивнул. — Но что там делать?

— Я найду себе занятие. А ты тем более. У тебя профессия, имея которую, не пропадешь нигде. Тем более в приморском городе.

— Но у меня дочка.

— И она пока даже в школу не ходит. Дети легко привыкают к новым местам.

— Да, но…

— То есть ты отвечаешь мне «нет»?

— Я просто не понимаю, зачем уезжать? Люди стремятся в Москву, а ты хочешь сбежать отсюда?

— Значит, нет?

— Мы оба тут на своих местах. У нас не только работа, но и родственники, друзья. А еще нам не по двадцать, чтобы с нуля начинать жизнь. Так что нет, не поеду. И тебе не советую.

Она хорошо говорила, ладно и складно. И он понимал — во всем права. Но хотелось услышать: «За тобой хоть на край света…»

Наивно? Безусловно. Ведь им, как Оля правильно заметила, не двадцать.

Они неплохо расстались. Расцеловались, договорились созвониться. Но сейчас, когда Барановский нашел немного времени на раздумья, он понял, что не хочет быть запасным вариантом. Надоело ему это…

Тут Василий вспомнил еще об одной женщине. Наталье. Славик был уверен, что она от Барановского без ума. Сам он этого не заметил, пока коллега не высказался на эту тему. Но потом понял, что прав он. Наташа на самом деле смотрела на Василия по-особенному. И голос у нее подрагивал, когда она с ним разговаривала. Но девушка его не привлекала. Да, она, безусловно, милая, мягкая, симпатичная, но очень закомплексованная. И ее весьма странная мечта тому подтверждение. Грезить о бале в Венеции, копить на это деньги годами, чтобы на пару часов почувствовать себя принцессой? Уверенным в себе дамам все это ни к чему. Они ощущают себя королевами, даже упав в лужу. Была у него одна знакомая. Звали ее Катей. Так она саму себя величала Екатериной Великой. В любой компании завладевала всеобщим вниманием. Мужиков в себя влюбляла на раз-два, хотя внешне была всего лишь не страшной. Как-то они втроем, Вася, Катя и ее поклонник, возвращались с вечеринки. Все были чуть подшофе, а дама еще и очки забыла, вот и проглядела лужу. Она оказалась глубокой, вода заполнила яму на дороге, и Катя не просто упала, она рухнула. Да еще лицом в жижу. Мужчины бросились ей на помощь и первое, что услышали, так это ее хохот и возглас: «Не мешайте царице принимать грязевые ванны!».

В Екатерину Вася был немного влюблен, как и все остальные. Он восхищался ею. Но не мечтал оказаться рядом с ней всерьез и надолго. Ее было слишком много… А Наташи мало. Оля же олицетворяла собой золотую середину, поэтому Вася и влюбился в нее…

Или не поэтому?

Зазвонил телефон. Василий достал его, глянул на экран. Славик, у которого сегодня выходной.

— Салют, — поприветствовал он коллегу. — Соскучился по мне?

— Вась, с Натальей Щипановой беда. В больнице она. Врач приемного меня знает, вот мне и позвонил.

— Что с ней случилось?

— Пока не ясно. Нашли на стоянке в полуобморочном состоянии. Сама потерпевшая говорит, что ее похитили, держали взаперти и… — Он кашлянул. — Играли с ней.

— В смысле, насиловали?

— Не знаю. Дословно: «Со мной играли». Потом она отключилась, ее стали прокапывать. А доктор мне позвонил. Я, в свою очередь, тебе.

— В какой она больнице?

Когда Слава назвал ее номер, Василий бросился к машине.

Глава 4

Она долго выныривала из дурмана. Как из штормового моря, речного водоворота или вязкого болота. Только голову на поверхность вытянет, как снова засасывает.

Но Наташа все же смогла выбраться.

Открыв глаза, обозрела помещение. И не поверила глазам. Нет огоньков, шаров, кирпичей. Она находилась в больничной палате со светлыми стенами и окном. А в него попадало солнце! И Наташа поняла, что для счастья нужно так мало…

— С возвращением, — услышала она мужской голос. Повернув голову, увидела на стульчике старшего опера Барановского.

— Здравствуйте, — поприветствовала его Наташа. Голос был слабым, но Василий его услышал.

Ее уже навещали родственники и подруга Ксюша. Наташа думала, что они ей снятся. Но на тумбочке стояли цветы и тарелка с фруктами. Значит, были. А теперь к ней явился Василий.

— Понимаю, вы без сил, поэтому я вас не буду мучить, лишь попрошу хоть что-то рассказать о произошедшем с вами.

Она не знала, с чего… Быть может, поэтому начала с конца:

— У меня проявилась аллергия на препараты, которыми Карабас меня накачивал. «Супрастин» не помог. Я стала задыхаться, потеряла сознание. Очнулась уже на каталке, когда меня завозили в больничный покой.

— Кто такой Карабас?

— Похититель. Он называл себя так. И выглядел как герой сказки о Буратино: борода, брови, живот… Все бутафорское.

— Вы сказали врачу, что он играл с вами. Что вы имели в виду?

— Я была его куклой Машей. Он наряжал меня, расчесывал, красил.

— И все?

— Укачивал, сажал на горшок и подмывал. Но не насиловал.

— Вас осмотрели, никаких следовал проникновения не обнаружено, но ведь по-разному можно надругаться…

— Нет, Карабас вел себя прилично.

Наташе было не то чтобы стыдно сознаваться в том, что она все же стала объектом вожделения Карабаса. Скорее, она защищала его. Поняв, что ее здоровье в опасности, он тут же отвез ее в больницу. Да, бросил на стоянке. Но не на проезжей части же. Уложил на газон рядом с отбойником (она вспомнила это), чтобы заметили, но не навредили.

— А теперь расскажите мне о том, как вас похитили, — попросил Василий.

Наташа стала вспоминать тот вечер:

— Мне позвонили. Поздно. Я находилась в кровати и собиралась спать. Слышно было плохо, даже очень, но я поняла звонившего. Он сказал, что нашел моего кота и привезет его мне сегодня же, но чуть позже, поскольку пока занят.

— Вы теряли кота?

— Да. Бубенчика. — Ее голос окреп, и туман в голове окончательно рассеялся. — Подобрала на помойке котенком. Отмыла, откормила, от блох вылечила, а он все равно на улицу рвался. И я выпускала его погулять, пока на работе находилась. Он очень умный, всегда знал, когда я возвращаюсь. Ждал меня на лавке. Мышей и воробьев приносил мне в дар. И ничегошеньки не портил в доме. Даже в тапки не гадил. Не кот — сокровище. Но две недели назад он потерялся. Я возвращаюсь с работы, его нет. Подумала, завел себе пассию, как раз вошел в самый возраст. Но Бубенчик не появился и на следующий день. Искала — не нашла. Разместила объявление в популярной социальной сети. Попросила помочь. Оставила номер. Когда мне позвонили, я обрадовалась.

— Не насторожилась?

— Нет конечно. Я сама как-то пса-потеряшку хозяевам вернула. Это нормальное явление, помогать людям…

— Ладно, согласен. И что было дальше?

— Меня попросили назвать адрес и не ложиться спать, подождать час. Мужчина перезвонил через полтора. Сказал: «Подъехал, выходите».

— Почему не поднялся сам?

— Я предложила. Но мужчина сказал, что у него машина после ДТП (поэтому он и опоздал), и нет двух стекол. Оставлять ее без присмотра не хотелось бы. Я взяла две тысячи, чтобы отблагодарить, телефон и ключи. Спустилась. Вышла из подъезда. Думала, что мне фарами помигают, но нет. Позвонила. Услышала: «Я вас вижу, идите прямо. У меня вся электрика в машине полетела, не могу обозначиться…».

— Мастерски вас заманили.

— Теперь я понимаю, какой дурой была. И ведь смотрела фильмы про маньяков, но все они казались мне выдуманными персонажами.

— Как же выдуманными? Если почти все кино снято по реальным историям? Но мелодрамы вы, барышни, за чистую монету принимаете. И принцев ждете. А психопатов — нет!

Наташа зажмурилась. Только этого ей сейчас не хватало… чтобы ее отчитывали! Она не проявила должной осторожности, и давайте теперь ее за это распнем?

— Простите меня, Наташа, — услышала она покаянный голос товарища майора. — Я идиот и бесчувственный чурбан. Вы и так натерпелись, а тут еще я со своими нравоучениями. Хотите, стукните меня по башке!

— Не хочу, — улыбнулась она. — Вы сможете отследить звонки? Получить фото с камер? Вы же найдете этого Карабаса.

— Конечно!

Слишком бодро это прозвучало. И поспешно. Поэтому Наташа засомневалась:

— Что, ничего нет пока? Мой сотовый уничтожен. Номер, с которого на него звонили, левый, а на камерах ничего не видно?

— Пока так, — пожал плечами Барановский. — И я вижу, просмотры триллеров все же оставили какой-то след в вашей памяти.

— Карабас, наверное, пересмотрел их дикое количество, раз так грамотно все сделал.

— Пожалуй, — задумчиво протянул Василий. — Вы можете его описать?

— Я уже сделала это в самом начале нашего диалога.

— Про накладную бороду и прочий камуфляж я помню. Но ни один маскарадный костюм не скрывает человека полностью. Всегда что-то выдает его личность. Скажем, голос. Каким он был?

— Карабас всегда шептал. А когда мы говорили по телефону, создавал шум, имитируя помехи.

— Рост, вес?

— Он носил сапоги на каблуке со звенящими шпорами, накладной живот и объемную одежду.

— Но он брал вас на руки. Носил, баюкал. Вы могли бы оценить его физическую силу, примерные объемы…

— Если бы не была одурманена, отметила бы каждую мелочь. Но я вообще очень плохо соображала. Карабас не толстый точно. И не тростинка. Физически сильный, но не атлет. Не высокий, но и не маленький. Обычный. Вот как вы.

Наташа мысленно примерила на Василия костюм Карабаса. А что?.. Вполне. Глянула на руки. И они подходят. У похитителя на руках не было ни кустистых волос, только поросль средне-русой масти, ни бородавок, ни уродливых ногтей. Руки как руки…

Но Барановский теперь хотел знать о глазах. И спросил о них.

— Были закрыты очками, — ответила Наташа. — Маленькими, круглыми, непроницаемыми.

— Как у кота Базилио?

— Или Джона Леннона.

— От него чем-то пахло?

— Да. Секонд-хендом.

— В смысле старостью?

— Нет, бытовой химией. Вещи, что попадают на прилавки комиссионок, проходят через чистку. И все одинаково пахнут.

— То есть свой костюм Карабас купил в секонд-хенде? Уже зацепка.

— Их по городу около сотни. Замучаетесь искать.

— Да, работы много. И мы обзвоним все. Это же не шорты или ветровка, а костюм карнавальный. Такие редко встретишь. Но этим будем заниматься не мы. Пока не видно связи между похищением и убийством Иванова.

— Прямого, да, но… Его убили из-за куклы. Меня пытались превратить в нее! Явная параллель.

— Пока она жирно не обозначилась, мы, убойщики, вашим делом не занимаемся. Но это хорошо, потому что у нас людей не хватает. Я без выходных уже десять дней работаю.

Она собралась ему посочувствовать и перевести разговор в неформальное русло, как в палату зашел врач. С виду грозный, похожий на киношного злодея. Огромный, носатый, волосатый. Глянув на такого, подумаешь, что у него под халатом бомба, а не уютное пузико. Когда доктор наклонялся над пациенткой, она его чувствовала. И это ее успокаивало. Наташин папа был с брюшком. И ей нравилось утыкаться в него. Если случалась какая-то беда, маленькая Ната кидалась к отцу, а не к матери. Он укладывал ее себе на колени, обнимал, укачивал, и девочка засыпала на его животе-подушке.

Увы, сейчас его нет рядом. Сидит в тюрьме. Вот уже девять лет. Осталось шесть. И раньше его за хорошее поведение не отпустят. Потому что любимый ее папочка ведет себя плохо. Он всегда был вспыльчивым. Как какой праздник с распитием горячительного, так он с кем-нибудь драку затеет. На женщин, тем более детей руку никогда не поднимал. Но с мужиками бился насмерть. Так одного и… убил!

Дали шесть лет. Но отец через три вздумал бежать. Срок добавили. Мама считала, что он уже потерян для семьи и общества, и развелась после этого. Наташа не хотела в это верить. Но когда навещала его в тюрьме последний раз, сама пришла к тому же выводу. От того человека, которого она знала, ничего не осталось. В том числе уютного животика. Худой, жилистый, бритый, с появившимися на руках наколками, он стал похож на закоренелого зэка. Судя по всему, заслужил авторитет, заматерел и стал чувствовать себя в тюрьме, как дома. На воле ему не понравится. Там он станет никем. А тут — уважаемый человек.

Пока Наташа вспоминала о папе, доктор выпроводил Барановского. Затем бегло осмотрел ее и, велев сестре сменить капельницу, удалился. На прощанье он подмигнул пациентке. Как папа до того, как его посадили.

Глава 5

Она стояла у зеркала в ванной. Вода стекала по лицу. Зоя не вытерлась. Не захотела.

Капли, падающие с мокрых волос, бежали по щекам… Как слезы.

Но она давно разучилась плакать!

Голой Зоя вышла в холл. Под ногами мрамор, над головой муранское стекло. На стенах штукатурка с жемчужной крошкой. Десятки тысяч долларов вбуханы в ремонт одного лишь этого помещения. А сколько потрачено на остальное! Их не жаль. Еще заработает. Зоя плакала стекающей с волос водой по несбывшимся надеждам.

Раньше она смеялась над пословицей «Счастья не купишь». Считала, что ее придумали бедные, чтобы успокоить себя. Но со временем стала понимать, что в ней что-то есть… Нет, в счастье для голодранцев она не поверила. В шалаше рая не бывает. Но он и во дворце не гарантирован.

Гарри считал, что у нее огромные психологические проблемы, нуждающиеся в решении специалистов. А она ему и половины не рассказала из того, что с ней в жизни случалось дерьмового. Хотя бы о том, как ее, двадцатилетнюю, пускали по кругу братки, потому что Зое нечем было платить за их крышу. Еще и пакет картонный на голову надевали, оставляя только прорезь для рта — он тоже рабочий орган. Отдавала, чем могла. Благо нашелся потом покровитель. И она два года спокойно жила. Пока его не расстреляли на ее глазах, а ее снова не изнасиловали толпой…

По кругу не только бандиты пустили Зою Одинцову, но и сама жизнь.

Но она не сдавалась. И не собиралась ходить к психологам, а тем более пить таблеточки. Притупить душевную боль ими все равно что отказаться от своей сущности. Зоя и алкоголя побаивалась. Особенно после того, как, напившись шампанского, начала Гарри закидывать своим грязным бельем и скелетами из шкафа. Ладно, не проболталась, что убила отчима. Однако он как будто догадался. Умный мужик был…

Впрочем, почему был? И есть. А какой нежный. Эти его маленькие ручки… Они могли творить чудеса. А ей другого и не надо было. Лишь ласки. А полноценный секс… Могла терпеть и только. Но всякий раз, когда в нее проникал мужчина, она вспоминала всех тех, кто делал это без ее согласия.

Зоя ни к кому так не относилась, как к Гарри. О высоких чувствах речи не было. Она утратила способность любить тогда же, когда пересохли ее слезные каналы. Узнав, что Гарри изменил ей, Зоя вскипела. Чуть не покалечила Айрата, уволила… Но прошло время, и она остыла. Простила бы уже. Да он, собака, предал ее — все сокровенные тайны ментам рассказал.

…Стало холодно. Температура в квартире поддерживалась одинаковой круглый год: двадцать два градуса. Зоя комфортно себя чувствовала в такой. Но когда ты мокрой долго стоишь на мраморе, становится зябко. Госпожа Одинцова вернулась в ванную, обмотала голову полотенцем, а сама облачилась в банный халат. Затем пошла за молоком.

Вылив остатки в стакан, подумала о том, что пора нанять новую домработницу. Чтобы каждый день работала и занималась в том числе покупкой продуктов. Но не жила в квартире. Трудилась на нее одно время совершенно замечательная таджичка. Старательная, кроткая, не требовательная: готова была спать в кладовке на том самом надувном матрасе, который Зое с Гарри заменил первую кровать. Но госпожа Одинцова все же уволила ее. Потому что не могла терпеть чужого человека на своей территории. Потом хотела назад взять, но снять ей комнату неподалёку, однако замечательная таджичка уже нашла себе другое место.

Зоя выпила молоко залпом. Хотела помыть стакан, но швырнула его в мусорное ведро. Промазала. Тогда она подняла его и шарахнула об пол. Стакан разбился на мелкие кусочки. Дорогой, богемский. И плитка теперь вся в стеклянной трухе, но Зое на это было плевать. Хуже то, что ей не полегчало.

Она ушла в спальню. Легла. Хотела поспать, но даже глаз не смогла сомкнуть. Вскочила, схватила телефон и принялась звонить.

— Зоя Александровна, здравствуйте, — услышала она в трубке. — Чего вы опять хотите от меня?

— Все того же, Дмитрий Иосифович.

— Я же сказал вам, что ничем не могу помочь.

— Но вы же обещали…

— Сделать все возможное, чтобы удовлетворить вашу просьбу, — закончил предложение Коцман-младший, повысив на Зою голос. — Но Плохая кукла как в воду канула. Не знаю я, где она.

— Врете. Сознайтесь, нашли другого покупателя. Того, кто предложил большую сумму.

— С вами невозможно разговаривать, — простонал он. — Дождетесь, я вас заблокирую.

— Я продолжу вам звонить с других номеров. Хочу напомнить вам, что я всегда добиваюсь своего!

Но Коцман ее уже не слушал, он бросил трубку.

Зоя не терпела этого. Как кто-то смеет обрывать разговор, который начала она? Казнить, нельзя помиловать!

О Каттиве Бамболе госпожа Одинцова слыхом не слыхивала до тех пор, пока не узнала о том, что о ней грезит ее братец. Об этом ей сообщил как раз Дмитрий Иосифович, когда она встретилась с ним, как с единственным приятелем Иванова, а по совместительству экспертом по куклам. За информацию тот затребовал нехилую сумму. Еще и в ресторане, куда его пригласила Зоя, ел в два горла. О своем родстве с Павлом она, естественно, ему не сообщила. Представилась человеком, заинтересованным в покупке коллекции Иванова, о которой была наслышана. Просила эксперта оценить ее. А подпоив, выведала многое из того, что Коцман, как приятель, не должен был рассказывать. Он вообще Зое показался гнилым человеком. И все же она не прекратила общение с ним. Более того, обещала платить за информацию и далее.

— Он бредит ею, — в который раз сказал Дмитрий, махнув очередной фужер красного флорентийского вина.

— А что в этой Плохой кукле такого особенного?

— Сам не понимаю. Но возьмите картину Эдварда Мунка «Крик». Что в ней? Я в пятом классе рисовал не хуже. Про «Черный квадрат» Малевича вообще молчу. Но эти картины стоят баснословно дорого, а Мунка еще и крадут постоянно.

— Но вы бы сами хотели заполучить Плохую куклу?

— Естественно. Только я бы ее продал. А Паша мечтает ею обладать. Из-за этой своей мечты квартиру и продал… Вам. Хотя именно вам не хотел. Он презирал вас. Называл дворняжкой. Узнал, когда вы явились с риелтором.

— А я этого не поняла. Имя запомнил?

— Лицо. И не это вот… — Он провел пальцами щеке, а потом дунул на них. Избавил себя от такого же. — Рот, подбородок. Они у вас отцовские.

— И все же он уступил дворняжке свою конуру?

— Только вы готовы были заплатить нужную ему сумму… А еще вина можно? — Он уже выпил бутылку. Зоя обходилась минеральной водой. Но Коцману не отказала в добавке.

— И что, купил он Плохую куклу?

— Нет, увы. Продавец «слился».

— Может, это была какая-то афера?

— Вряд ли. Пашу на бабки не разводили. Думаю, злая шутка. Кто-то поиздевался над ним. Человеком он был малоприятным, и у него имелось полно недоброжелателей, в нашем кругу в том числе. Мой отец, Иосиф Абрамович Коцман, человек, знающий о куклах все, уверен, что Каттива Бамбола навсегда утеряна. Я пытался убедить в этом Павла, но тот не желал меня слушать. Иванов был уверен, что она сохранилась до наших дней, и именно ее ему хотели продать.

— Кто?

— Какая-то женщина из Великобритании. Именно в Лондоне Каттива Бамбола погибла… Но что, если нет? Павлу ее показывали в скайпе. И все соответствовало. Но я тоже могу представиться кем угодно, показать подделку, выдав ее за оригинал, и так проучить кого-нибудь. Потому что, если я действительно обладаю раритетом, то не буду «сливаться».

— Мало ли что могло произойти, — пожала плечами Зоя. — А если продавец снова выйдет на связь, Павел вам расскажет?

— Думаю, да. Ему же нужно будет с кем-то поделиться.

— И вы мне сообщите об этом?

— Даже не знаю…

— Я щедро заплачу.

Дмитрий Иосифович дал согласие. И регулярно назначал Зое встречу в том же ресторане. Губа не дура была у Коцмана-младшего. Ризотто с морепродуктами в нем стоило как пара кило отборных королевских креветок. А вино, продаваемое за двадцать евро в любом итальянском супермаркете, тянуло на двести. Ничего конкретного Дмитрий не сообщал. Просто на халяву ел и пил. В итоге Зое это надоело. Она сказала, что больше не хочет иметь с ним дел. Но позавчера он позвонил и выпалил:

— Иванов приобрел Плохую куклу!

Зоя уже знала о том, что тот мертв, и осторожно спросила:

— Когда?

— Не знаю. Думаю, недавно. И ведь не похвалился… Это так странно!

— Возможно, еще не время? И вам продемонстрируют эту прекрасную венецианку…

— Павел мертв. Убили его. Полиция считает, что из-за Плохой куклы. Потому что она пропала.

— Если вы надеетесь, что я заплачу вам за эту информацию, то ошибаетесь. Она ничего не стоит.

— Нет, я хочу продать вам ее, если найду.

— А вы можете?

— Думаю, что да. Сколько вы готовы заплатить?

— Вы оценили коллекцию Павла в двести пятьдесят тысяч евро. Я отдам за одну куклу столько же.

— Мало. Пятьсот хочу.

— Заплачу и пятьсот, но только после того, как увижу и влюблюсь в нее, как в картину Мунка. Я, между прочим, от нее в восторге.

На том и порешили. И Зоя стала ждать. Она была нетерпеливой. Если чего-то хотела, то стремилась получить это немедленно. Поэтому переплачивала за недвижимость, стройматериалы, автомобили… За лицо тоже переплатила. Увы… Все пластические хирурги говорили, что не нужно торопиться. Предлагали растянуть кожу, потом отрезать самые страшные рубцы, далее подсадить лоскут с ягодицы и завершить все лазерной шлифовкой. Но Зоя не желала растягивать процесс преображения на годы и полетела в Корею к чудо-доктору, где ей обещали мгновенный эффект. В итоге она осталась с тем же лицом (незначительное улучшение не в счет), и теперь снова нужно ждать, чтобы стать красивой.

Она звонила Дмитрию постоянно. Чем достала его. И вот результат: он хочет ее заблокировать.

Но госпожа Одинцова легко и быстро не сдавалась…

Точнее, не сдавалась вообще!

Иногда шла напролом, как танк. А бывало, как ниндзя кралась. Сейчас же она решила отправиться в разведку, а после думать, как действовать.

* * *

Она знала, где живет Коцман-старший, но не обращалась к нему. Деду уже под девяносто. Он явно чудит. Но при этом выходит из дома, чтобы подышать воздухом. Об этом как-то обмолвился его сын. Иосиф Абрамович жил по режиму. И после обеда гулял. В любую погоду. Если она была чудовищной, то минут десять, не более. Потом устраивал себе тихий час.

Зоя приехала к дому старика в двенадцать тридцать. Погода на диво, значит, Коцман отправится на прогулку, и она составит ему компанию.

Иосиф Абрамович вышел из подъезда ровно в час. В черном костюме, с тростью. Он пересек двор и уселся на лавочку под кленом. Зоя находилась в некотором отдалении от нее, поэтому приблизилась.

— Добрый день.

— Добрый, — ответил старик и достал из кармана «Тик-так». — Хотите?

— Не откажусь.

Они закинули в рот по две таблетки и снова замолчали.

Зоя не знала, с чего начать. А старику было и так хорошо. Он подставлял свое морщинистое лицо под редкие солнечные лучи, что пробивались через крону, и улыбался.

Через пару минут госпожа Одинцова не выдержала и выпалила:

— Помогите мне найти Плохую куклу. Только на вас надежда.

Тот даже не моргнул.

— Зачем она вам?

— А вам?

— Я кукольный мастер. И мне все они интересны. Особенно редкие. Ты же не одна из нас.

— Откуда вам знать?

— Деточка, мне почти девяносто. И я занимаюсь игрушками шестьдесят пять лет. Я вижу тех, кто в душе остается ребенком.

— Я — нет?

Он покачал головой.

И Зоя начала рассказывать старику о себе. Не все, естественно. Только то, что касалось ее брата, и ее желания обладать тем, что было ему дорого.

— Ты будешь счастливее, завладев Плохой куклой? — Он перешел на «ты», и ей так даже стало комфортнее.

— Да, — без колебаний ответила Зоя. Она очень хотела верить в это!

— Но у тебя в собственности его квартира. И что, сердце успокоилось?

— На время. Но это другое…

Старик поднялся с лавки, с силой упершись на трость.

— Сколько у тебя на карте денег? — спросил он.

— А сколько надо?

— Все, что есть.

— Сто тысяч, — соврала она. На самом деле у Зои была безлимитная платиновая. В космос не улететь, но небольшой островок в Карибском море приобрести можно.

— Ладно, пошли.

— Куда?

— Ко мне домой.

Зоя последовала за Коцманом. Точнее, постаралась не нестись впереди, а хотя бы идти вровень.

Они зашли в квартиру. Огромную и захламленную. Но она напоминала не помойку, а склад. Вещи не валялись, а лежали по местам. Только их было очень много, и даже в коридоре шириной пять метров приходилось протискиваться, поскольку мешали коробки.

Иосиф Абрамович ввел Зою в комнату с эркером. На окнах нет штор. Солнце заполняет все помещение. Видна пыль. И ее много. Но в глаза бросаются разложенные на простынках ручки, ножки и головы. Естественно, кукольные.

— Я сейчас только ими занимаюсь, — сообщил Иосиф Абрамович. — Раньше чего только не восстанавливал: и машинки, и карусели, и шкатулки музыкальные. Посуду, шкафчики. Было время, увлекался железными дорогами. Но последние годы работаю только с куклами. И то не со всеми. Деньги меня уже не волнуют особо, главное, интерес.

Старик подошел к шкафу. Старому-престарому. И такому огромному, что он упирался в потолок, а он в этой квартире был выше трех метров.

— Как тебе? — спросил он, достав с полки куклу.

Зоя стала ее рассматривать.

— Красивая, — сказала она.

— И только?

— А что еще?

— Это Каттива Бамбола.

— Да-а? — Она принялась вертеть куклу и рассматривать каждую ее деталь.

Надо же… Вот она какая! Впрочем, Зоя видела Плохую куклу на картинках. И она именно так выглядела: тело, волосы, одежда… Даже ожог на левой ноге имелся. Зоя стянула чулок, чтобы это проверить.

— Где вы взяли ее? — пораженно спросила Зоя.

— Не важно. Берешь?

— Да, конечно.

— Но за сто тысяч я ее не продам, сама понимаешь.

— Конечно.

— Она стоит значительно дороже. И деньги мне нужны сегодня же.

— Могу накинуть, но пятьсот не найду вот так сразу…

— Что так? Ты же богатая женщина.

— Полмиллиона евро — это очень много.

— О… — Он был удивлен. — Так мы обсуждаем цену в валюте? Почему она именно такая?

— Ваш сын обозначил именно эту сумму. Хотя до этого мы сговаривались о другой.

Коцман-старший взял куклу и убрал ее в шкаф. Затем сел напротив Зои в огромное плюшевое кресло, в котором он тонул. Опустив подбородок на рукоятку трости, сказал с сожалением:

— А ты дура, оказывается.

— Вот вам спасибо, — пробормотала Зоя. — И за что вы меня так… похвалили?

— Если бы согласился на сто тысяч евро, ты бы сейчас купила у меня Плохую куклу?

— А у вас есть терминал?

— Предположим, есть.

— Да. Но только вместе с гробиком. Она же в нем лежала, и без него Бамбола утрачивает ценность.

— И не стала бы проводить экспертизу?

— Но ведь вы главный спец. Авторитет! У кого, если не у вас, покупать.

— Ты только что держала в руках подделку. Ее изготовил мой сын, у которого ты консультировалась все это время. Копия ужасная. Топорная работа. Впрочем, как все Димины. Он пытался сляпать Плохую куклу, чтобы продать ее именно тебе. Я отобрал.

— То есть вы надо мной издевались все это время?

— Нет. Я хотел, чтобы ты кое-что поняла и сделала выводы.

— Я и так знаю, что все хотят друг друга поиметь.

— Безусловно. Но я не об этом: ты приняла за настоящую Плохую куклу… по-настоящему плохую подделку! Значит, ты не видишь разницы. И не чувствуешь ее. Тогда зачем тебе Каттива Бамбола?

— Согласна. Ни к чему. Но я не знаю, чего желать…

— Как это? Есть то, что было у твоего брата, и чем ты можешь завладеть сейчас, причем на законных основаниях.

— Мне лень этим заниматься.

— Странно. Ты так упорно гоняешься за куклой, которой не существует, но отказываешься от реальных. Завладей ими и… сделай с ними все, что захочешь! Можешь обрить и разрисовать, развесить на бамперы свадебных машин… Отдать в детские дома. Утопить, закопать… А лучше продать. Я помогу тебе. Выступлю бесплатным экспертом. Только есть условие — одну из кукол ты мне подаришь. Понравилась мне в коллекции Иванова одна казашка.

— Договорились. — Она протянула руку, и Коцман ее пожал.

Глава 6

День выдался солнечным и теплым. Как и обещали синоптики. В кои веки угадали! Премию теперь получат, наверное.

Люда до конца прогнозам не верила, поэтому не строила планов на теплый солнечный день. Сейчас об этом пожалела. Если бы с вечера собралась за город, то встала бы по будильнику и поехала на электричке в область. Знала она одно дивное место с шикарным озером. Но если собираться сейчас, то РЖД привезет ее к нему часам к четырем вечера. А там переночевать негде, ни турбаз, ни гостиниц. Если только проситься к кому-то на постой. Но одной как-то неудобно. А лучше сказать, стремно.

И Люда осталась в городе. Убралась. В магазин сходила. Сварила себе небольшую кастрюлю супчика. То есть провела свободный день как погрязшая в быту многодетная мать или пенсионерка. А могла бы сгонять в центр, погулять, пройтись по магазинам, покушать в кафе, там же выпить фужер вина… Уж если лень тащиться на электричке в область.

Ирусика она навестила с утра. Та заверила соседку в том, что с ней все в порядке. Долго не разговаривала, потому что была не в форме. Но, почистив перья, сама явилась к Люде.

— Я воспряла, как птица феникс, — торжественно проговорила она.

— Она вроде бы возрождалась… Из пепла. Ну да ладно. Суп будешь?

— Какой?

— Щи.

— Буду. Только мне гущи не надо. Бульончика побольше и зелени.

Они прошли в кухню. Люда стала разливать щи. Она готовила не часто, но если делала это, то с душой. Поэтому получалось вкусно.

— Водка есть? — спросила Ирусик, когда перед ней поставили тарелку. Рядом — пиалу с зеленью и банку сметаны.

— Откуда?

— Всегда нужно держать в холодильнике бутылочку. Пусть маленькую.

— Я водку не пью.

— И зря. Стопка перед горячим бальзамом на душу ложится. К тому же ею можно обработать рану или клавиатуру компьютера протереть.

Ирусик насыпала зелени в щи, плюхнула ложку сметаны и начала есть. Но смогла только половину тарелки осилить.

— Этой ночью призраки тебя не донимали? — спросила Люда. Она, в отличие от соседки, от отсутствия аппетита не страдала и наворачивала суп так, что за ушами трещало. Еще и добавки думала положить.

— Нет. Оставили в покое. Наверное, потому, что менты дежурили в квартире Паши?

Люда покачала головой. И налила себе еще половник супа.

— Обманул меня, значит, Васька?

— Успокоил.

— По-прежнему он нравится тебе?

— Уже меньше.

— Это из-за дурацкой прически?

— Она его особо не портит, — улыбнулась Люда. — Но я не из тех, кто наслаждается неразделенными чувствами. Если не вижу ответной реакции, тухну.

— И сколько раз ты влюблялась безответно?

— Да я вообще ни разу…

— Врешь ты все. Не бывает такого. Хоть раз, на пару часов или недель, но было же?

— Если и такое считать, то да… Влюблялась. Но очень давно.

— Я так и думала. — Ирусик полезла в свою блестящую котомку и достала из нее ту самую бутылку вина, что приносила на день рождения Люды. Так с нею и таскалась? — Открывай, наливай, рассказывай.

— Не буду я твою бормотуху пить.

— Сама не хочу, но надо. Давай пунш сделаем. Фрукты есть?

Люда достала апельсины. Нарезала их тонкими полукольцами. Выколотила весь лед из контейнера. И приготовила сангрию. Она при жаре лучше пойдет.

Когда напиток был разлит по фужерам, Люда начала говорить о погоде. Она не привыкла откровенничать и не хотела начинать. Но от Ирусика не так легко было отделаться.

— Я практически исповедовалась перед тобой, теперь твоя очередь, — заявила она, пригубив коктейль. — Делись болью своей. Поможет, уверяю.

— Я не травмирована, Ирусик. Просто сейчас у меня раздрай в душе…

— А я не про сейчас. Кто разбил твое сердечко?

— Его звали Пахомом. Если бы не редкое имя, я бы о нем забыла, потому что наша история закончилась, когда я училась в десятом классе. Поматросил меня и бросил. Женился на сокурснице — он был постарше меня. Я месяц плакала, еще столько же безудержно хохотала, гуляя то с одним, то с другим, до сентября просто грустила, а потом началась учеба, выпускной класс, репетиторы, и стало не до переживаний…

Все было не совсем так, как Люда рассказывала.

Да, ей было шестнадцать, а Пахому двадцать один. Она безумно влюбилась, но он женился на другой. Но о самом главном Люда умолчала, о своей беременности. Залетела она от Пахома. И по юности-глупости не рассказала об этом маме. Только любимому. Была уверена, что он передумает жениться на своей избраннице, а поведет под венец ее. Но Пахом только денег на аборт дал, после чего исчез из ее жизни. Но без согласия родителей эту процедуру не делали, поэтому Люда пробовала избавиться от ребенка проверенными бабушкиными методами: прыгала с дивана, пила «Но-шпу» и лежала в горячей ванной, безудержно занималась сексом с разными парнями, но ребеночек не желал покидать материнскую утробу. Когда живот начал расти, Люда обратилась-таки за помощью к маме. Но не своей — Пахома. Та отвела ее к какому-то своему доктору, тот вызвал искусственные роды, и Люда выдохнула. Но ненадолго. Начала мучить совесть. И кошмары. В них ей являлся ее ребеночек и тянулся к маме своими миленькими маленькими ручонками. Дальше больше: ее сексуальная активность в месяце июле не осталась без внимания. Парни продолжали одолевать ее, а когда им отказывали, начинали оскорблять и распускать слухи. Но хуже всего то, что Пахом со своей молодой супругой регулярно наведывался к маме, а они жили в соседних домах.

И Людмила переехала к прабабушке, в чьей квартире сейчас обитала. Сменила школу. Перестала общаться со старыми подружками, знающими о ее амурах с Пахомом (но не о беременности — для всех она оставалась тайной). Она обнулилась…

То есть ей к этому не привыкать.

— Больше не встречала его? — услышала Люда голос Ирусика и стряхнула с себя уже не болезненные, но малоприятные воспоминания.

— Как нет? Встречала не так давно. На мою заправку заезжал ругаться из-за каких-то бонусов. То есть бывал и до этого, но мы не сталкивались. А тут в кабинет заперся.

— Выглядел хорошо?

— Прекрасно. Расцвел с возрастом, облагородился.

— И ты его соблазнила?

— Хотела. Даже согласилась на свидание. Поехали мы в ресторан, сели, выпили вина. Точнее, пила я, он только чокался со мной. Много говорил. Жаловался на жизнь. С женой недопонимание, а уйти не может — бизнес на ней. И женился-то из-за выгоды. А вообще меня любил. Якобы. И так мне стало противно, что я сбежала. Сказала, пошла носик попудрить, а сама деру дала.

— Больше он не появлялся?

— Нет. Хотя бонусы мы так ему и не начислили на карту, — хмыкнула Люда.

Снова чокнулись и выпили. Сангрия была вкусненькой и слабенькой. После такой даже за руль можно.

— А у меня, похоже, появился поклонник, — огорошила Люду Ирусик. — Молодой.

— И сколько же ему лет?

— Тридцать… От силы.

— Ничего себе! Где ты его нашла? В интернете? — Она не исключала того, что соседка знакомится с мужчинами на сайтах, где занижает свой возраст вдвое.

— Не-не-не. Я не доверяю интернету.

— Ты несколько дней назад сохла по Павлу. А сегодня хвалишься молодым поклонником. Где взяла, колись? На каком складе? Я туда же пойду.

— А ты на нем уже себе присмотрела кавалера. Васятку.

— Не поняла?

— Их младшенький, Святозар, похоже, ко мне не равнодушен.

— Брось!

— Да я сама в шоке.

— Ему не тридцать. А двадцать пять. Максимум!

— В клубах ко мне пристают его ровесники. И ты не подумай, не для того, чтобы посмеяться. Вернее, есть и такие. Но я же все вижу. Не идиотка. Реально есть молодые парни, которых тянет к очень взрослым женщинам. Даже к бабушкам, но я-то выгляжу как мамочка, так ведь?

— Ты выглядишь изумительно, — заверила ее Люда. — Но Гаранин знает, сколько тебе лет.

— И все же он вчера приходил ко мне. И вел себя как влюбленный малец.

— Вчера я застала тебя в состоянии, которое мне трудно описать. Ты помнишь о том, что мы тебе с Барановским вызывали бригаду «Скорой»?

— Да. Но это было потом. Утром я была нормальной. Просто невыспавшейся. Когда вернулась, в подъезде встретила Святозара.

— Остальные к тому времени уехали?

— Да. Он опечатывал квартиру Иванова. Я хотела мимо пройти, но парень за мной увязался. Я чаю налила. Попили. Он как-то странно себя вел. Вроде о деле вопросы задавал, а смотрел уж слишком пристально. Когда увидел, что я носом клюю, сам помыл посуду, расставил ее, предложил меня до кровати проводить… Это не намек, как считаешь? — Люда пожала плечами. — Я отказалась. Святозар ушел, а я так и осталась сидеть в кухне. Там ты меня и застала.

— У тебя был странный вид.

— Я чувствовала — что-то со мной не то. Поэтому выпила сразу две таблетки. Как знаешь, не помогло. Теперь я боюсь, что рак вернулся.

— Ты просто не выспалась. А так с тобой все оки.

— Терпеть не могу этот современный молодёжный сленг, — отозвалась Ирусик, допив сангрию.

— Сама вчера твердила это.

— Что именно? — Она выудила из фужера дольку апельсина и отправила ее в рот.

— Я просто не выспалась. Со мной все оки, — процитировала Люда.

— Странно. Я никогда бы не употребила это мерзкое «оки». Хуже его только «норм».

— И тем не менее.

— Святозар, видимо, заразил меня этим словом. Он употребляет эти привычные для молодежи выраженьица. Например, зашквар. Что это?

— Позор. Фу-фу-фу.

— А чем не нравилось слово «отстой», скажи на милость?

Они еще поболтали. Недолго, минут десять. Люде позвонила мама, Ирусик решила, что кавалер, и ретировалась.

Пока шел разговор, пробивался кто-то еще. Быстро свернув разговор с родительницей, Люда ответила.

— Добрый вечер, — услышала она голос, который узнала бы из… миллиона?

— Здравствуйте, Василий.

— Не желаете выпить со мной кофе?

Ого! Она уже думала, что он никогда не предложит.

— Давайте. Когда?

— Через часик?

— То есть вы тут, у нас?

— Нет. Я на работе. Точнее, на стоянке возле отдела. Сажусь в машину. Предлагаю вам встретиться…

— И разговариваю с тобой, как с умственно отсталой, — усмехнулась Люда.

— Я не позволил бы себе перейти на «ты» без разрешения.

— Ты его получил.

— Отлично. Так что, попьем кофе?

— А если пива?

— Это было бы вообще шикарно. И кружечку могу себе позволить. Недалеко от твоего дома есть заведение под названием «Погребок».

— В подвале? Видела. Мимо проходила.

— Я проезжал. Встретимся там через час?

— Договорились.

Закончив разговор, Люда бросилась наводить красоту. Мыться, бриться (ноги, подмышки заросли), краситься… Но только мысленно. В реальности же она продолжала сидеть на табурете грызя апельсины, выловленные из кувшина. У нее есть час, успеет собраться.

«Что же со мной такое? — думала она. — Еще два дня назад я грезила Василием. И вот сейчас он зовет меня на кофе, а мне… Нет, не все равно. Приятно, даже радостно. Но я не хочу лезть из кожи вон. Возможно, все дело в том, что я с подачи Ирусика распахнула сундук, в котором запрятала свои переживания?»

Люда не спеша убрала со стола. Затем освежилась, заплела волосы в фигурную косу, сменила спортивный костюм на джинсы и майку и вышла из дома. Путь ее лежал к кафе «Погребок».

* * *

Они сидели за столиком в глубине зала. Пили темный эль, которым славилось заведение.

— Я ощущаю себя Странником, — хихикнула Люда. Эль хорошо дал по мозгам.

— Кем?

— «Властелин колец». Ну?

— А, слышал что-то…

— Арагорн. Сын Араторна. Наследник Исильдура.

— Кто эти люди?

— Это один человек. Странник. И он сидел в таверне, в уголке, пил эль… — Люда поняла, что не хочет объяснять, кто такой Арагорн. Тем более описывать сцену, которая возникла в ее мозгу. — Ты не любишь фэнтези, да?

— Как-то не очень.

— Детективы?

— Да. Но наши. Приближенные к реальности.

— «Улицы разбитых фонарей»?

— «Место встречи изменить нельзя», «Следствие ведут знатоки», «Ларец Марии Медичи».

— Про Жеглова и Шарапова смотрела, конечно. А остальные фильмы не знаю.

— Посмотри обязательно. Да, мы не росли на них, как люди, что старше нас, но это такие истории интересные… Я даже не говорю об актерской игре и прочем.

Скучно, подумала Люда. Мне с ним скучно-о-о!

Даже эль не помогает.

Люда слушала Василия. Точнее, делала вид. Сначала пыталась вникать, потом пропускала информацию мимо ушей и только кивала. Хотелось плакать. И эль тут был ни при чем. Не так уж и сильно он дал по мозгам.

— Я тебя загрузил, да? — услышала она фразу, которая ее встряхнула.

— Немножко, — не стала кривить душой Люда.

— Извини. Но я так давно не был на свидании, что не знаю, как себе вести.

— То есть у нас?..

— Я приглашал тебя на него. Но теперь понимаю, что затея была глупой. Ты симпатична, приятна мне. И я тебе, как я подумал… Но что-то у нас не складывается даже на начальном этапе.

— Ага, вообще нет, — и расхохоталась.

Василий улыбнулся и хрюкнул. Поддержал, как смог.

— Теперь, когда мы все выяснили, можем просто поболтать, — предложила Люда. — По-приятельски.

— Но не о фильмах, у нас разные вкусы.

— О музыке? Только не говори, что любишь «Любэ».

— А что? Отличная группа.

— Ирусик современнее тебя.

— Не спорю.

— Поэтому ваш стажер на нее и запал.

— Святозар? Брось.

— Увязался за ней вчера после того, как встретил в подъезде.

— Он был в вашем подъезде?

— Опечатывал квартиру Иванова. Вы же приезжали для обыска…

У него изменилось лицо. Стало напряженным. И эль Вася отставил.

— Во сколько это было?

— Не знаю точно. Но после того, как Ирусик вернулась с прогулки. — Люда пересказала то, что услышала от соседки. — А в чем дело?

— Ерунда, — отмахнулся Василий. И очень скоро заторопился по делам.

Когда они вышли из заведения, Барановский предложил подвезти Люду. Та отказалась. Район у них спокойный, пройтись десять минут — только в удовольствие.

Распрощавшись с товарищем майором, она направилась к дому. Настроение стало хуже некуда. Опять захотелось плакать, но Люда слезам волю не дала. Зазвонил телефон. Глянула на экран. Номер незнакомый.

— Алло.

— Привет, Люда, что же ты мне не отвечаешь?

— Кто это?

— Андрей.

Держи бодрей, сразу возникла ассоциация. Женатый мушкетер с проблемами в половой сфере, который так и не свозил ее в Будапешт. Звонит с чужого номера, поскольку она не взяла трубку, когда он набрал со своего.

— Ты на меня обиделась?

«Нет, блин. Все зашибись», — хотелось ответить по-молодежному. В стиле Ирусика. Но она промолчала. Повисла пауза.

Андрей прервал ее:

— Я не хотел забегать вперед, поэтому молчал. Но сейчас сообщаю: я развожусь с женой.

— Сочувствую…

— Нет, ты не поняла. Я делаю это осознанно, потому что хочу быть с тобой.

«А я тебя просила это делать?» — завопила Люда. Опять же мысленно. Да, из всех своих мушкетеров она выделяла как раз Андрея. И думала о том, что именно с ним могла бы ужиться. Но ни словом об этом не обмолвилась.

— Что ты молчишь? — услышала она голос «мушкетера».

— Перевариваю услышанное.

— Можно я к тебе сейчас приеду?

Люда задумалась. Разрешить? Почему нет? Не с вещами же и на постой? Ясно, что он на это надеется, но она вправе ставить условия. Переночуешь и давай… До следующей встречи.

— Андрей, я не дома, — сказала Люда.

— А где?

— В Будапеште. Куда мы с тобой собирались вместе.

— У меня не получилось, я же сказал, — он стал нервничать. — Извини, что испортил день рождения… Но мне тоже нелегко. Я так тобой увлекся, что испортил отношения с женой…

— Ничего, наладишь.

И отключилась.

Возможно, она пожалеет обо всех упущенных за последние дни возможностях, но если обнуляться… то обнуляться!

Часть пятая

Глава 1

Ее выписали. Предлагали остаться еще на сутки, но Наташа отказалась. У нее ничего не болело, а соблюдать постельный режим она может и дома. Но именно этого она делать не собиралась. За три дня в плену належалась так, что готова была даже спать стоя. Как лошадь. А лучше ходить, дышать воздухом, купаться в солнечных лучах.

До дома ее сопровождали мама и подруга Ксюша. Кудахтали, как куры. И все пытались Наташу уложить. Даже в такси! Подушку у водителя потребовали, чтобы бедняжка удобно разместилась на заднем сиденье. А уж в квартире такое устроили… Одна кровать стелет, вторая чай заваривает, потом обе спрашивают, что еще нужно. А Наташе хотелось, чтоб ее оставили в покое. И она едва сдерживалась, чтобы не прокричать это. Нет, она была благодарна опекуншам, но заботы тоже может быть слишком много. И Наташе пришлось пойти на ложь:

— Мама, Ксюша, спасибо вам за все, но я прошу вас оставить меня, чтобы я смогла выйти на связь со своим парнем. При вас я застесняюсь.

— У тебя есть парень? — с радостным удивлением вскричала мама.

— Тот самый итальянец? — в тон ей возопила подруга. Наташа не всю правду о своей поездке в Венецию ей рассказала. Умолчала о преклонном возрасте гондольера, а главное, о том, что он перестал выходить на связь с ней.

— Да. У меня есть парень. Итальянец. Но не спешите меня сватать. Хорошо?

Обе женщины, зрелая и молодая, закивали. И покинули квартиру Наташи.

Она выждала какое-то время, затем последовала их примеру. Жила она в спальном районе, и если пройти до конца улицы, можно увидеть лесок. Наташа никогда в него не ходила. Считала, что там маргиналы собираются, чтобы на пеньках побухать. Но сегодня она была не против их соседства. Пусть себе накидываются, ржут, пляшут под музыку с телефона.

Наташа дошла до лесочка. Москва, расширяясь, не пожалела зеленой зоны. От той, что еще десять лет назад была, осталась только полоска. Как бородка на физиономии чудака, продлившего бакенбарды и пустившего их по контуру лица. Или филированная челка на голове постриженного под машинку гопника. Сто деревьев в три ряда. Дальше овраг со стоялой водой на дне и кучей бутылок. Но Наташа не стала капризничать. Отправилась на прогулку по тому лесу, что остался. Девушка гладила стволы березок. Подбирала желуди, упавшие с трех дубов. Срывала ягодки с кустов, но не ела их, потому что не знала, ядовитые они или нет. И все это время думала о том, что ей нужно менять свою жизнь.

В тех фильмах, где героини проходят через страшные потрясения, они всё переосмысливают. И, забив на все, идут к своей призрачной мечте. Но беда в том, что у Наташи ее нет. Была одна, Венеция, и она исполнилась. Хорошо начинать новую жизнь, когда знаешь, с чего. Но Наташа была уверена лишь в одном: она не будет больше работать в супермаркете. Да ее там и не оставят скорее всего. И чем же ей заняться?

На ум не приходило ничего. И Наташа не стала его насиловать. У нее есть березовая кора, желуди, ягоды…

Маргиналы ей так и не встретились. Может, для них еще слишком рано? Но, с другой стороны, свободным людям никогда временные рамки не мешали. Им что утро, что день, что вечер — все едино.

Наташа не взяла ни телефона, ни часов. Она обходилась без этого всего, находясь в плену, и за эти несколько дней у нее отпала в них надобность. И есть ей не хотелось. Точнее, жрать: поглощать сладкое и мучное. Ей даже казалось, что она похудела, но это вряд ли. Она на диетах сидела и по три недели, а скидывала всего кило полтора.

Вся дрянь, которой ее пичкал Карабас, вышла с мочой. Ее отправили на анализ. Полиция хотела знать, чем куклу Машу накачивали.

…Она снова вспомнила о своем кукольнике. Если его поймают, что она будет делать? Есть три варианта. Первый: выгораживать. Как жертва стокгольмского синдрома[1]. Второй: требовать самой строгой кары. А третий: оставаться объективной. Пока Наташа балансирует на грани. Она вроде бы и правдива, но в то же время снисходительна.

«А не написать ли мне об этом книгу? — подумалось вдруг ей. — На Западе жертва похищения так бы и сделала… — Но Наташа тут же одернула саму себя: — Но я живу не там. И моя история может заинтересовать телевизионщиков, они снимут пару выпусков скандального ток-шоу, я заработаю сотню тысяч рублей… А то и две. Но опозорюсь на всю страну. Героиней не стану точно. Как писательницей и гуру мотивации».

Она вышла из леска и направилась к дому. Путь до него шел через магазин. Может, порадовать себя печеньем? Но и денег при ней нет, какое счастье! Значит, придется обойтись фруктами и чаем. А завтра Наташа отправится на пробежку по лесочку. После — сходит в супермаркет, чтобы написать заявление по собственному. На ближайшее время планы составлены, а там уж как пойдет. Главное, дожить.

Наташа дошла до подъезда и села на лавку. Все же она еще не до конца оправилась, иначе не устала бы так. Солнце припекало. Наташа подставила под него лицо. И тут услышала: «Мяу». Скосив глаза, увидела худого черного кота с ободранным ухом. Не сразу она узнала в нем своего питомца.

— Бубенчик, ты? — ахнула Наташа.

— Мяу, — утвердительно ответил кот и потерся о ее ногу.

— Где ты пропадал?

Кот повел ушами и запрыгнул хозяйке на колени. Ошейника с бубенчиком на нем как не бывало. Пропал. Как и животик. Шерсть тоже поредела. В общем, выглядел ее котейка так, будто прошел за время своего отсутствия огонь, воды, медные трубы и… кучу помоек! Воняло от Бубенчика так, что пришлось его с рук скинуть.

— Пошли домой, гулена, — скомандовала Наташа. И Бубенчик потрусил к двери.

Когда они зашли в квартиру, кот тут же кинулся к месту, где обычно ел. Но там ни подстилки, ни чашек. Наташа все убрала, чтобы не расстраиваться при виде них. Ладно не выкинула. Как и корм. Достав все, положила Бубенчику еды, налила воды. А пока он ел, пошла набирать ванну.

Мыться ее кот не любил, но стойко переносил пытку. Не кусался, не царапался, только вырывался и блажил.

Когда Наташа вернулась в кухню, Бубенчик спал, уронив морду в пустую миску. Будить его она не стала. Пусть спит. Помыться можно и после. А пока он отдыхает, она сбегает в зоомагазин, купит еще кошачьей еды, мыла от блох и новый ошейник.

Она стала собираться, и тут затренькал телефон. Пока Наташа находилась в больнице, мама купила ей дешевенький (впрочем, прежний тоже не стоил десятки тысяч, всего семь) и восстановила ее сим-карту. В списке контактов никого пока не было, кроме мамы, подруги и доктора, поэтому девушка не поняла, кто ей звонит. Но точно не один из этих троих.

— Алло.

— Здравствуйте, это Наталья?

— Да.

— Вы кота теряли?

Сердце сначала сжалось, затем забилось сильнее.

— Да.

— Кажется, я его нашел.

Наташа глянула на спящего Бубенчика и осторожно спросила:

— Вы уверены?

— Такой, как на фото. Но без ошейника.

— И он у вас сейчас?

— Да, дома. Могу вечером привезти. Говорите адрес.

Закончив разговор, Наташа забегала по квартире. Это Карабас? Опять? Не придумал ничего нового и решил использовать ту же наживку? По голосу не поймешь.

Она стала искать визитку Барановского. Но та как в воду канула. Скорее всего, Наташа выбросила ее, внеся номер товарища майора в справочник.

— Успокойся, — приказала себе Наташа. — Хватит носиться как заполошная курица. Сядь.

И села. Прямо на пол. Наташа умела себя контролировать. Иначе сошла бы с ума после того, как провела в плену три ночи. А находясь в гараже, наделала бы глупостей, и неизвестно, как бы все закончилось.

Успокоившись немного, набрала доктора. Он взял трубку и несколько минут допрашивал Наташу на предмет самочувствия. Отчитавшись, она спросила телефон Добронравова. Знала, у доктора он есть. Через пару минут набрала номер Вячеслава, а он, в свою очередь, передал трубку Василию. Они как раз находились в кабинете.

Глава 2

Наступил очередной день бездарно проводимого отпуска.

Люда встала, приняла душ, выпила кофе. Включив телевизор, стала убираться. Она делала влажную уборку два раза в неделю. Причем мыла полы руками. Никакие современные пылесосы не наведут настоящую чистоту. О швабре вообще лучше не вспоминать! Ею только под диваном можно протереть. Но все равно его лучше отодвинуть и пройтись по полу тряпкой, взятой в рученьки.

Она закончила уборку и стала думать, чем себя, любимую, побаловать. В холодильнике шаром покати, поэтому нужно звонить в доставку. Но что заказать? Привычные суши, пиццу, гамбургер? Не хочется. Блины с начинкой, пирожки, слойки? Тоже. Дорогую и жутко полезную дрянь для зожников? Категорически нет. Остановилась на шашлыке с овощным салатом, лавашом, острым соусом.

Сделав заказ, Люда прилегла, чтобы передохнуть. Не прошло и пятнадцати минут, как в дверь позвонили. Уже привезли шашлык? Как оперативно.

Люда побежала к двери, открыла ее.

— Здравствуйте, — поприветствовал ее визитер. Это был не доставщик, а оперуполномоченный Добронравов. — Как хорошо, что вы дома.

— Чем могу быть полезна?

— Нужен понятой. Побудете в этой роли? — Он помнил, как она отбрила оперов намедни, поэтому скорчил просительную гримасу. — Вы же не торопитесь никуда сейчас… Пожалуйста.

— Опять у нас в подъезде что-то случилось? — напряглась она.

— Ничего страшного, не волнуйтесь. Просто коллекцию покойного Иванова мы перевозим в хранилище. И нужны свидетели, которые будут присутствовать при ее описи и упаковке.

— Ясно. Хорошо. Сейчас спущусь.

— Огромное спасибо! И паспорт не забудьте.

Закрыв за Вячеславом дверь, Люда переоделась в джинсы и майку. В карман сунула деньги для доставщика еды и телефон, после чего покинула квартиру.

Дверь в сорок девятую была открыта. Люда вошла. Увидела Ирусика. Ту пригласили в качестве второго понятого. Кроме них, в квартире находилось еще пятеро человек. Вячеслав, два полицейских в форменном, старик и дама. Последнюю Люда пусть не сразу, но узнала. Это была та сама женщина в худи с капюшоном, что выбегала из их подъезда когда-то, чуть не снеся ее. Сегодня она выглядела иначе. Но и не так, как на фото, что показывал ей Василий. Грубые ботинки, брюки в клетку, пиджак с накладными карманами под широким кожаным поясом, а на голове кепи набекрень. Из-под него выглядывает черная челка, закрывающая щеку. Макияж умеренный. Но над губой наклеена мушка.

«Какая затейница, — подумала Люда. — Продумывает каждую деталь своего имиджа, будто является суперзвездой Голливуда. Только те лишь на красную дорожку так нафуфыриваются, а в повседневной жизни носят треники да угги…»

— Так что, можем начинать? — нетерпеливо проговорила «звезда». Она же Зоя.

— Минутку подождите, — ответил ей Вячеслав.

— Я уже полчаса тут торчу.

— Не мы вас сюда притащили. Вы — нас. Терпите. — Затем покосился на старика и спросил: — А вы, Иосиф Абрамович, тут зачем?

— В качестве эксперта. Зоя Александровна хочет убедиться в том, что ни одна из кукол не подменена.

— Насколько я знаю, Зоя Александровна еще позавчера отказалась от прав на наследство.

— А потом передумала… Женщины, они такие.

Люда ничего не понимала, поэтому склонилась к Ирусику, чтобы узнать, что тут происходит.

— Зоя — сестра Павла. — Соседка начала вводить Люду в курс дела. — Незаконнорожденная дочь его отца. Но все равно по закону ближайшая родственница. Она утром приехала сюда с ментами, своим адвокатом и экспертом. Сдала слюну, и ее сравнили с материалом на зубной щетке покойного.

— Откуда ты все знаешь?

— Я и там была понятой. И еще Петрова с первого этажа. Но она потом на дачу уехала.

— Не отвлекайся. Дальше что?

— Эксперт за десять минут доказал родство. Тут же адвокат включился. Короче, не успела я вернуться домой, перекусить и перья почистить, как меня снова зовут. Коллекцию, говорят, надо вывезти, поприсутствуйте при описи и упаковке, драгоценная Ирина Андреевна.

— Эта Зоя ее себе забирает?

— Кто бы ей отдал. Ей через суды надо пройти, еще полгода подождать дня, когда в наследство вступит, и только потом… — Ирусик стала говорить громко, но, поймав на себе строгий взгляд Добронравова, понизила голос до шепота: — Хранилище какое-то в полиции есть. Пока туда.

— И все равно как быстро она все обстряпала, — поразилась Люда. — Еще позавчера ничего не хотела, а сегодня коллекцию описывает, чтобы ничего не пропало.

— Ушлая девица. Просто акула.

И замолчала, потому что начался процесс, ради которого все они здесь собрались.

Первые двадцать минут соседки внимательно смотрели за происходящим. Люда меньше всего обращала внимание на кукол, ее больше живые люди интересовали. А именно Зоя и Иосиф Абрамович. В Одинцовой было что-то отталкивающее. И уж точно не шрам — его не было видно. Лицо красивое, но застывшее. Как будто Зоя постоянно носит маску. Не женщина, а Снежная королева. От ее взгляда мурашки по коже… Брррр.

А вот дед Люде нравился. Лет сто ему на вид, тело дряхлое, а глаза живые. Ходит уже с палочкой. Точнее, с тростью. Красивой, наверняка старинной. Люда обожала когда-то сериал «Доктор Хаус», была немного влюблена в главного героя, и прихрамывающие мужчины ей казались весьма привлекательными.

— Вас заинтересовала моя трость? — спросил дед, когда Вячеслав объявил десятиминутный перерыв.

— Очень красивая.

— Давным-давно принадлежала одному известному американскому гангстеру — Луиджи Лацоне по прозвищу Пятак. Ему прострелили ногу в пяти местах, когда он был еще на побегушках у босса итальянской мафии города Майами. И только эта трость позволяла ему ходить. Как-то он потерял ее и не мог встать с кровати три недели. Когда она нашлась, Луиджи вновь стал активным. Он прожил дольно долгую жизнь, а после смерти неблагодарные внуки продали его трость вместе с остальным имуществом, хотя Лацоне настаивал на том, чтобы их похоронили вместе. Говорил, что она поможет ему ковылять по загробному миру. Но трость изготовлена из редкой породы дерева, ее ручка из слоновой кости. Дорогая вещь. Зачем ее закапывать, если можно продать?

— Вы сделали бы так же?

— Я еврей, деточка. Конечно да. И Зое я вдолбил в голову мысль о том, что надо забирать себе все добро, принадлежавщее ее покойному брату. Да, она богата, но глупо отказываться от того, что само плывет тебе в руки.

— Моя прабабушка говорила, что всегда нужно подбирать оброненную мелочь. Даже если это десять копеек. Деньги не любят пренебрежительного к себе отношения.

— Согласен с ней целиком и полностью.

На этом им пришлось прерваться, поскольку процесс описи и упаковки возобновился. Для кукол были привезены коробки. И рулоны оберточной бумаги. Коцман каждую осматривал, а Зоя укладывала. Когда дошла очередь до казашки-красноармейки, Вячеслав сказал Одинцовой:

— Тезка ваша, кстати.

— Что вы говорите?

— Да. Ее Зоей зовут. Досталась Павлу от бабки. С нее началась коллекция.

— Выходит, мне имя не просто так дали? А я терпеть его не могла…

— В переводе с греческого «Жизнь», — бросил один из полицейских в форме. — Мою маму так зовут. Прекрасное имя.

— Вы эту хотели? — спросила Одинцова у Иосифа Абрамовича. Он кивнул. — Не отдам. Выбирайте любую другую. А хоть бы и две.

— Тогда горничную, что сейчас в уликах, и ту, что пропитана кошачьей мочой.

— Да, кстати, — встрепенулся Вячеслав. — Имеется коробка еще с одной куклой. Она от предыдущей хозяйки квартиры осталась.

Он опустился на корточки и заглянул под диван.

— Ага, вот она… — И засунул руку, но коробку достал не сразу. Сначала замер, чем напугал Люду. Там что, бабайка? Та самая, что пугала Ирусика ночью. Но Вячеслав просто засмотрелся на пол. И взгляд его был устремлен в коридор.

Потом он наклонился еще ниже. Лицом прижался к линолеуму. Все присутствующие с недоумением таращилсь на Гаранина, но он не обращал на них внимания.

— Вы линзу потеряли? — поинтересовалась Зоя.

— А? — Он поднял на нее глаза. — Да, и найти не могу.

Врал, чтобы отвязалась. Но с колен встал. А передав коробку Коцману, достал телефон и направился в уборную.

— Бабуль, вы ведь хорошо прежнюю хозяйку этой хаты знали? — обратилась к Ирусику Зоя.

Соседка не среагировала на вопрос. Что не удивило Люду. Ирусик на бабулю не откликалась.

Но госпожа Одинцова подошла к ней и гаркнула:

— Хорошо, спрашиваю, знали бывшую хозяйку этой хаты? — Решила, видимо, что Ирусик глуховата.

— Не ори, дура. А то родинка фальшивая отклеится, — отреагировала-таки на нее «бабуля».

Люда ожидала какой угодно реакции от Зои, но не той, что последовала.

— Вот ты молодец, старая, — сказала она и рассмеялась.

— От старой слышу.

— Да и я не девочка, кто спорит? Так что, ответишь мне?

— Чокнутой кошатницей была. Но ты это сама знаешь.

— Не вспоминала она о дочери своей в периоды просветления?

— Я даже и не знала, что у нее она была.

Тем временем вернулся Гаранин. Увидел, что осталось упаковать всего пару кукол, обрадовался:

— Неужели заканчиваем?

Коцман кивнул.

— Давайте, я уже подпишу бумаги и поеду домой. Я пропустил послеобеденный сон.

Обед! Люда вспомнила, что заказала шашлык. И это было час назад, а ей так и не позвонили. Еле дождавшись момента, когда и ей разрешат поставить подпись и удалиться, она побежала к себе и принялась звонить в шашлычную, чтобы поругаться и вытребовать скидку.

Глава 3

Если бы можно было отвлечься от работы хотя бы на пару часов, Василий поехал бы в тир. И расстрелял бы там сразу несколько мишеней. Но у него была куча дел, и единственное, что он мог себе позволить, так это хороший обед.

В столовой Барановского, как всегда, встретили радостно. Шефини не было, зато имелась ее заместительница, и она взяла на себя обязанности по ублажению желудка майора Барановского. Встретила с улыбкой, порекомендовала фирменное, положила в тарелки побольше и погуще.

Поел Вася. Но без особого аппетита. Вернулся в кабинет. А там уже Вячеслав сидит, чай пьет.

— Привез коллекцию? — спросил Барановский.

Коллега кивнул. Чай был горячим, и глотал его Слава аккуратно.

— В хранилище отправил? — Снова кивок. — Как тебе госпожа Одинцова?

Гаранин возмущенно воскликнул:

— Дашь мне чай попить спокойно или нет?

— Ты позволь ему остыть. Спалишь же всю глотку.

— Какой ты заботник, — притворно восхитился Слава, но кружку все же отставил. — Зоя Александровна ужасная женщина.

— Разве?

— У меня от нее мурашки по коже. Как Гарипов с ней спал, не представляю. Это же все равно, что с манекеном из дорогого бутика обниматься.

— Нет, она не бесчувственная. Наоборот, легко ранимая. Поэтому и носит броню.

— Не буду спорить. Я с ней откровенных бесед не вел. Но могу сказать одно: теперь я вижу ее главной подозреваемой.

— Даже так? Обоснуй.

— Ты обратил внимание на то, что на линолеуме в квартире Иванова есть мелкие пробоины?

— Потрескался, наверное.

— Он новый. Даже паршивый служит пару-тройку лет. Смотри, я снял на телефон… — И включил запись.

Посмотрев ее, Вася сказал:

— Да, есть мелкие дырочки. И что это значит, по-твоему?

— Убийца Иванова был в такой ярости, что молотил своим оружием не только по телу. Он ничего не видел перед собой и то попадал, то не попадал. Он нанес не восемь ударов, а как минимум в три раза больше.

— Постой, я гляну на фото, которые сделаны на выезде. — Василий сел за компьютер и стал их просматривать. Затем сверяться с видео, снятым Славой. — Нет, я с тобой не согласен. Это каким надо быть слепым, чтобы молотить в двадцати сантиметрах от тела.

— Как раз ярость и может ослепить. А Зоя Александровна славится своей несдержанностью.

— Только на верхней части туловища Иванова имеются раны. На ногах ни одной. А линолеум поврежден (напомню — незначительно) там, где они кончились. То есть за ступнями.

— А я объясню, откуда они взялись. Убийца опирался на свое орудие, желая встать. Отполз. А ножки не слушаются. Дрожат.

— Почему мы не заметили этого ранее?

— Когда приехали на вызов, пол в тех местах был залит кровью. Потом проглядели, так как пробоины в глаза не бросаются. Линолеум пестрый, с мелким рисунком, рифленый. Я увидел повреждения на нем, когда на колени встал, а свет из окна как-то по-особенному упал.

Василий представил себе картину. Преступник вонзает свою отвертку (условно) в шею жертвы. Та падает — кричать не может, горло повреждено, только булькает. Он наклоняется над ней и молотит по туловищу. Кровь брызжет, заливает глаза. Убийца ничего не видит, то попадает, то не попадает, потом оседает, отползает…

Переведя дух, встает. Упирается в пол одной рукой и… отверткой, потому что пальцы свело судорогой, и он не может их разжать… Потом идет в кухню, умывается, берет нож и кидает его в лужу крови (зачем?). Кукла в нее попала случайно, скорее всего Павел Евгеньевич держал ее в руках в момент нападения. Одежда на убийце в крови, он снимает ее и?.. Берет что-нибудь из шмоток покойного. Надевает их. Свои кладет в мусорный пакет, туда же отправляет отвертку. В другой отправляет Плохую куклу…

Или кукла ни при чем?

Гаранин будто прочел его мысли и заявил с уверенностью:

— Каттива Бамбола — миф. Да, была, но сплыла. Как Янтарная комната, к примеру. Не владел Иванов Плохой куклой. И соответственно она не пропадала. Я про настоящую. А видеть что-то похожее могла и Наталья Щипанова, и прочие чудики, помешанные на куклах.

— Тебя даже неожиданно появившиеся и исчезнувшие фотографии в интернете не убедили? Я их лично видел.

— Вообще нет. Сто лет назад этим еще можно было запудрить умы граждан. И заставить поверить в Лох-Несское чудовище. Но сейчас век фотошопа. Я на своем планшете тебе за полчаса состряпаю любое фото. А меж тем я не профессионал.

— И зачем все это?

— Ясное дело, разжечь ажиотаж. Кто-то замутил схему.

— Коцман-младший?

— Дурачок он. К тому же с плохой репутацией. С ним не свяжется никто.

— Старший?

— С его авторитетом и даром от Бога заморачиваться глупо. Захотел бы, впарил хоть десяток поддельных Плохих кукол, и никто бы не заподозрил неладного.

— Тогда кто?

— Мало ли. Мы же не знаем никого, кроме нескольких человек. А имя им — легион.

— Берем тех, кто всплыл. Иначе говоря, работаем с тем, что имеем. Кто мог запустить фейк-программу?

— Вот только сейчас пришло на ум… — Он отпил остывший чай. — Но ты не смейся.

— Хорошо, постараюсь сдержаться.

— Наталья Щипанова.

Василий кашлянул, вместо того чтобы хохотнуть. Обещал же.

— А ты же сам ее подозревал! — вскричал Слава. — В самом начале.

— Тогда мы рассматривали все версии, даже самые бредовые. И я говорил, что она могла убить Павла, потому что он ее отверг. Я все помню.

— А что? Мало ли? — Но из упрямства продолжал гнуть свою линию.

— Еще скажи, она саму себя похитила…

— Нет, в то, что ее уволок какой-то Карабас в свой кирпичный сундук, я верю. Среди этих кукольников полно чокнутых. А она со многими на спецсайтах общается. Привлекла чье-то нездоровое внимание, ее и похитили.

— Ладно, об этом потом. Ты продолжи прерванную мною мысль.

— Смотри. Есть знаменитая кукла, о которой знает Наталья. И имеется коллекционер, ею бредивший, которого убили. А она бывала у него в гостях…

— Та-ак? — Никак Барановский не мог поймать волну Добронравова.

— Почему бы не придумать историю? Такую интересную, что благодаря ей она перестанет быть серой мышкой. Всем расскажет, что видела ее, держала в руках…

— Допустим, Наталья решила привлечь к себе внимание таким сомнительным способом. Но фотографии появились в сети, когда она находилась в плену!

— То уже не она, наверное?

— Хватит уже бредить. Ты не имеешь права, у тебя был выходной.

— То есть все же коммерческая схема?

— Не знаю я, — рявкнул Василий. — Нас или специально отвлекают на эту чертову куклу, или все дело в ней. — Он был на таком взводе, что решил начать пить какие-нибудь недорогие успокаивающие таблетки. — Ты узнавал, есть по камерам результаты?

— Откуда им взяться? Двор закрытый. А за домом шоссе.

Они в унисон вздохнули.

И тут в дверь постучали. А через пару секунд опера увидели раскрасневшуюся мужскую физиономию.

— Здравствуйте, мне бы Святозара Гаранина увидеть.

— Добрый день, — поприветствовал визитера Василий и жестом попросил зайти. — А зачем он вам?

— Хочу поделиться кое-какой информацией.

— Именно с ним?

— Нет, но… Он в курсе дела. Да и диалог у нас выстраивается отлично.

— Вы — Челышев! — осенило Василия.

— Да. А вы?

— Майор Барановский.

— И вы тоже расследуете убийство Павла Иванова?

— И я, и он, — указывающий жест в сторону Вячеслава.

— Святозара нет?

— Он на важном задании. Но вы можете поговорить с нами.

— Не знаю, с чего начать…

Максим был вполне приятным молодым мужчиной. И Васе с первого взгляда стало ясно, что когда-то он страдал от лишнего веса. Не то чтобы у него висела кожа, нет. Просто пухляши, даже худея, остаются немного неуклюжими. Как будто их тела помнят на себе те лишние кило, что ушли. Спортсмены — не в счет. Челышев же стал просто не толстым. Его даже стройным нельзя было назвать. Потому что это означает — пропорционально и красиво сложенный. В Максе же никакой стати. И тулово свое он запаковал в какие-то дедовы шмотки. Сам Василий тоже за модой не гнался и на прикид Святозара поглядывал с удивлением, но штаны с тремя защипами у талии и ботинки с квадратными носами уже лет десять не носили.

— Я хочу сделать заявление, — выпалил Максим.

— Слушаем вас.

— Я знаю человека, который продал Плохую куклу Павлу Иванову…

— Хорошо, назовите имя.

— Это еще не все. Я уверен, что он и является убийцей.

Опера переглянулись. Вот это поворот!

— Так кто этот человек? — осторожно спросил Вячеслав.

— Она носит имя Маргарита. Живет в Лондоне. В Москве останавливалась в гостинице на Лубянке…

И начал рассказывать о барышне, с которой познакомился в сети. Слушая его, товарищ майор жалел о том, что отправил Святозара на задание. Коль у них уже коннект, то свидетелю было бы с ним проще.

…Обладай Василий способностью читать мысли, то узнал бы, что Максим неустанно думает о том же все это время. К людям он привыкал постепенно. И Святозар пусть на чуточку стал ближе. А эти двое… Товарищ майор с бритым черепом выглядит как бандит. Его же коллега — вылитый маньяк. Такие глаза непроницаемые. Как с такими откровенничать? А он собирался… «Настучать» на Марго Челышев надумал не просто так. Сначала он просто обиделся на то, что его бросили. Потом испугался. Вдруг связался с преступницей? А утром, что вечера мудренее, возжелал найти Маргариту. У полиции это получится лучше…

— В отель мы отправим запрос, — сообщил Челышеву Вячеслав. — Но нам бы еще ваш компьютер или телефон, смотря с чего вы общались с этой загадочной Маргаритой.

— Я с перепугу все удалил.

— Если вы невиновны, то беспокоиться и не о чем.

— Вместо маньяка Чекатило другого человека расстреляли. И это во времена СССР!

— А теперешние чем вам не угодили?

— Вы меня, конечно, извините, но по статистике судебных ошибок сейчас совершается значительно больше. И это только по официальной версии. А сколько случаев, о которых мы не знаем. — Челышев еще больше разволновался, и его розовые щечки стали алыми. — Я человек небогатый. Не занимаю высокого положения. На кого повесить «глухаря»? — И стукнул себя в грудь кулаком.

— И этот сериалов насмотрелся, — тяжко вздохнул Добронравов, глянув на Василия. — Только отечественных. Нет бы сказки на ночь включал, как положено кукольникам.

— Плангологам, — поправил его Максим.

— Да пофиг. Идите к следователю Бурову. Он ваши показания запротоколирует, а то мало ли…

— То, что я оказываю содействие следствию, будет учтено?

— Обязательно. Кабинет двадцать три. Хотя стойте… Я провожу. — И встал из-за стола.

А Василий остался на прежнем месте… Думать.

Глава 4

Бубенчик смотрел на хозяйку голодными глазами. Она скормила ему все, что было. Да, было немного, но раньше ему двух пакетиков корма хватало на день. Сегодня же он расправился с ними за два часа. Наташа сходила бы за кошачьей едой, но ей велели оставаться дома.

Тут она вспомнила, что где-то в подвесном шкафу у нее хранится стратегический запас. Килька в томатном соусе, купленная по акции перед поездкой в Италию. Наташа понимала, что вернется домой без копейки. А зарплата только через две недели. Поэтому она на пятьсот рублей купила консервов и риса. Кильку она с детства обожала. Как и кашу. А уж на хлеб и молоко сотня всегда найдется.

Но по возвращении Наташа стала фанатом пасты, пиццы и лазаньи. Вместо того чтобы есть то, что в доме имеется, колдовала на кухне, пытаясь повторить итальянские рецепты. До зарплаты заняла. И ни в чем себе не отказывала. Готовила пиццу с прошутто и пасту маринара. Поправилась на три кило на такой «диете». Поэтому решила остановиться. Стала на овощи налегать. А если баловала себя, то отбивными. Но в панировке. Про кильку забыла.

На радость Бубенчику.

Открыв банку, Наташа вывалила ее содержимое в плошку. Не будет жрать, пусть катится. На те помойки, по которым слонялся.

Но Бубенчик принялся уплетать кильку, размазывая томатную пасту по своей исхудавшей мордочке. Когда он вылизал и ее, в дверь позвонили.

Наташа знала, что приедет не Василий. Он сказал, что пришлет человека. Она думала — Вячеслава. Но на пороге стоял стажер.

— Святозар? — Она точно не помнила, как зовут его. Чудно, да. Но, может, он Сигизмунд или Стэфан. На «С» точно.

— Здравствуйте, Наталья. К вам прислали меня.

— Как самого ценного работника? — не сдержала сарказма она.

Но Гаранин его не понял:

— Если бы. Просто все заняты… Да и я был в запаре. Но я на подхвате, как самый неопытный сотрудник.

Он разулся. Стянул свои новомодные кроссовки. И в сумасшедших носках прошел в кухню.

— Ага, вот ты каков, — сказал он Бубенчику и потрепал его по загривку.

Кот прищурился. Он не любил, когда его касаются посторонние. Мог и цапнуть. Но к Святозару отнесся благосклонно. Как будто знал, что тот принес ему подарочек. А именно три пакета корма. Любимого Бубенчиком кролика в сметане.

— Вы сказали, кот не кормлен, я заскочил в магазин, купил ему еды, — сказал Святозар и передал Наташе пакет с нею.

— Спасибо огромное. Но этот троглодит уже слопал столько, что, боюсь, как бы не лопнул.

— Изголодался. Вон худой какой. А был во! — И показал щеки, как у хомяка, набившего их зерном. — Видел я ваш пост в интернете. Проверил, кстати сказать, активность. Она невелика, и это хорошо. Наши компьютерщики смогут отследить анкеты, с которых люди заходили к вам на страницу.

— Карабас не дурак и сделал «левую», подтвердив ее таким же номером.

— Был бы умным, не звонил бы вам опять.

— Может, это и не он?

— Мои старшие товарищи именно так и думают.

— А вы?

— А я почему-то уверен — он. Вы дали номер, с которого вам звонили. Я пробил по базе. Он зарегистрирован на мужчину тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. Холостого. В собственности у него есть минивэн и гараж. Зовут Аркадием.

Наташе стало не по себе. Она открыла холодильник и достала из него пузырек валерианки. Хотела накапать себе немного, но сделала проще — налила в него воды и залпом выпила.

— Да не волнуйтесь так, — попытался успокоить ее Святозар. — С вами же я.

— Пушка при вас есть?

— Нет конечно.

— То есть она вам еще не положена?

— Табельное оружие мне выдали, — немного обиделся Гаранин. — Но я его с собой не ношу. Как и остальные.

— А если нужно будет меня защитить?

— Справлюсь без пушки.

— Уверены? — Она скептически оглядела стажера.

Святозар не был тощим. Даже худощавым. Его можно было назвать стройным мужчиной. На таких очень хорошо сидит одежда. И ростом он удался. Но на роль защитника никак не тянул. Быть может, из-за высокого, немужского, голоса?

— Вы не смотрите на то, что я худой и кашляю, — улыбнулся Святозар. — Я имею синий пояс по карате.

— Успокоили, — пробормотала Наташа и поставила чайник. Надо защитника хотя бы горячим напитком угостить. — Чай, кофе? — спросила она.

— Ничего не хочу, спасибо. Жарко. Давайте лучше помоем кота? Капец, как от него воняет.

Следующие полчаса они посвятили Бубенчику. Сначала его ловили, потом мыли, вытирали. В этот раз он вел себя ужасно. И царапался, и кусался. Досталось всем, не только чужаку. Одичал Бубенчик. Но вознаграждение за страдания в виде кролика в сметане принял. И ушел спать на балкон. Подальше от людей.

— Стемнело, — отметила Наташа. — А мне все не звонят.

— Подождем.

— А если самой набрать?

— Спугнете не дай бог.

Наташа не стала спорить с представителем власти. Открыла холодильник и стала по нему шарить. Очень есть хотелось. Может, не меньше, чем Бубенчику. Но ни одно лакомого кусочка не нашлось. Ей корма не принесли, а фрукты она уже слопала.

— Голодны? — угадал Святозар.

— Поела бы…

— Есть идея!

— Кильку не хочу.

— Нет, я думаю сходить в тот мини-маркет, где взял корм для Бубенчика. Пельмени со сметаной любите?

— Иногда ем. Но давайте обойдемся.

— Сам умираю с голоду. Могу сбегать в магазин. Десять минут займет.

— Ладно, как скажете.

— Вы пока воду ставьте. Я мигом.

И унесся, на ходу напяливая кроссовки.

Наташа налила в кастрюлю воду, поставила ее на плиту. После этого направилась на балкон и взяла на руки Бубенчика. Тот поворчал, но удобно устроился и снова засопел. Вместе с ним Наташа вернулась в комнату. Подошла к трубочисту, из-за которого она ввязалась к криминальную историю. Он перестал ей нравиться. И пастушку для него она покупать передумала. Нет в этих фигурках той прелести, что имеется в куклах. Пожалуй, нужно начать коллекционировать их…

Раздался телефонный звонок. Знакомый номер!

— Девушка, я подъехал, — сообщил мужчина, которого они со Святозаром так долго ждали. Аркадий.

— Да, хорошо. Я спущусь. Подождете немного?

— Только немного. Мне домой надо.

— К семье? — спросила она, вспомнив о том, что Аркадий холост.

— Я живу один. Но звонили соседи, у меня в квартире трубу прорвало, похоже.

— Собираюсь.

И отключилась, чтобы позвонить Святозару. Но тот был вне действия сети.

— Да ты издеваешься? — прорычала Наташа.

Она обулась. Вновь набрала. Опять «не абонент». В панике начала названивать Барановскому. Тот ответил мгновенно. Велел ничего не бояться и спускаться.

Наташа так и сделала. Но прежде чем выйти, сунула в карман кофты баллончик с лаком. Если что, брызнет в лицо похитителю.

Оказавшись на улице, Наташа огляделась. Услышала:

— Сюда!

В глаза ударил свет фар. Ничего не видя, она сделала шаг вперед. Запнулась. Стала падать. Почувствовала на своем теле чьи-то руки. Тут же выхватила лак и начала его разбрызгивать. В итоге сама же наглоталась лака, начала чихать и кашлять. Рухнула-таки на асфальт…

— Ты дура, что ли? — услышала она возмущенный голос. — Эй, а ты кто?

Открыв глаза, Наташа увидела полного мужчину с залысинами, которого прижимал к боку минивэна Святозар.

— Помогите! — закричал плененный Гараниным Аркадий. — Вызовите полицию!

— Прибыла по вашему зову, — донеслось из темноты. А через несколько секунд из нее вынырнул майор Барановский. — Что тут происходит?

— На меня напали. Неужели не видите? Сначала эта дура с лаком… Потом ее подельник.

— Свят, отпусти его.

Гаранин разжал руки и отошел на шаг.

— Позвольте ваши документы, — попросил Василий.

Аркадий полез в машину и достал их из бардачка. Когда он открыл дверь, из салона выскочил кот. Черный, мордастый, с хвостом трубой.

— Эта ненормальная объявление разместила о том, что пропал ее Бубенчик, — взволнованно заговорил Аркадий. — Я его нашел. Привез. А она в меня из баллончика…

— Простите меня, пожалуйста, — пробормотала Наташа.

Этот мужчина совершенно точно не был Карабасом. Слишком пухлый…

Кота опять же привез, очень похожего на Бубенчика.

— Делай после этого добро людям, — продолжил возмущаться Аркадий. — Время потратил, бензин.

— Я компенсирую, — подала голос Наташа.

— Да иди ты…

И она пошла. Села на лавку у подъезда. Стала ждать, когда к ней подойдут опера.

Через пять минут увидела Святозара. Он подбежал, сунул ей в руку пакет с пельменями и сообщил, что они уезжают.

— Ошибочка вышла, — пожал плечами он. — Заподозрили не того человека.

— А как тут оказался товарищ майор? Вы его вызвали?

— Нет. Сам приехал.

— Гаранин, дуй сюда, — донесся голос Василия.

— Извините, мне нужно… дуть. Вы идите домой, запритесь. Никому не открывайте. В случае чего, звоните мне.

И, помахав рукой, убежал.

Сдулся…

Наташа поднялась с лавки и услышала: «Мяу». Опустила глаза и увидела черного кота. Он потерся о ее ногу и бросился к входной двери.

— Бубенчик?

Кот утвердительно ответил «Мяу». И Наташа растерялась. Это ее питомец? Или тот, кто сейчас дрыхнет на балконе? Коты были очень похожи. Непроницаемо-черный окрас, желтые глаза, белые усищи. Только этот сытый, гладкий. Как Бубенчик на фото. А тот, которого она притащила в дом, настрадавшийся, оголодавший. И какой же из них ее пропавший питомец? Оба ведут себя так, будто хорошо знают Наташу.

Я подумаю об этом завтра, сказала себе она. И, схватив кота на руки, зашла в подъезд.

Глава 5

Бедолагу, что привез Наталье Щипановой кота, Василий отпустил сразу. Попал из-за своей доброты под раздачу. И как раз тогда, когда в его квартире прорвалась труба — Барановский слышал, как блажила соседка, грозя Аркадию судом.

Когда он уехал на своем минивэне, а госпожа Щипанова скрылась в подъезде, товарищ майор поманил к себе Гаранина.

Они забрались в авто Барановского, и Василий сказал:

— Я знаю, что ты наведывался к квартиру Иванова ночами. И ты опоил чем-то милую старушку Ируську. Хочу узнать, зачем?

— Что за глупости?

— Свят… Хотя тебе это имя не идет вообще! Маме выговор. — Василий развернулся к Гранину всем корпусом и вперил в него суровый взор. — Говорим откровенно, и я не жалуюсь твоему деду. Ты просто пишешь рапорт и увольняешься сам.

— А если не буду?

— Скандала хочешь? Прилюдной порки? Генерал-майор тебя выпорет так, что сидеть не сможешь. Я еще днем хотел ему доложить о твоих «шалостях», но позвонила Наталья, и я решил, что Карабас — это ты. Поэтому тебя к ней и послал. Но ты защищал ее, как тигр. Это обвинение с тебя снимается. Но остальные нет. Так колись.

— Я ничего такого ужасного не сделал! — взвизгнул Святозар. Бензопила звучала приятнее, чем его голос.

— Оценим позже. Итак?

Стажер колебался. Василий решил дожать его, опять же, приврав:

— У Ирины Андреевны Красновой вчера взяли кровь на анализ. В ней обнаружены психотропные вещества. А ты вчера был у нее и кое-что бабуле давал…

На самом деле ничего такого не было. Но они пили чай, и Гаранин мог что-то добавить ей в чашку. Его тетка, та самая фанатка пупсов, работала фармацевтом. Для Святозара добыть какой-то препарат — не проблема.

— Я успокоительные ей дал, и всё, — пробормотал он. — Но экспериментальные. Они пока в аптеках не продаются даже по рецепту.

— Тетка подогнала?

— Да. Хотела меня привлечь к своему теневому бизнесу.

— Она что, дилер?

— Ничего опасного она не продает. Только болеутоляющие и антидепрессанты. Ее хобби стоит дорого. Поездки за границу, покупки пупсиков, их ремонт. На зарплату не разбежишься. Я тоже не жирую. Поэтому она хочет помочь и мне заработать. Только я отказываюсь. Потому что, если какой-то дебил пережрет таблеток и начнется следствие, заметут нас, и если не сядем благодаря деду, то наплачемся.

— Зачем ты наведывался в квартиру Иванова?

— Хотелось поиграть.

— С куклами? — предположил Василий. Ответ был очевиден, но как-то не верилось, что его коллега, неплохо себя в последнее время зарекомендовавший как опер, страдает такой ерундой.

— Да. Я ничего не взял. Можете проверить по описи. Просто поиграл.

— Откуда в тебе?.. Это?

— С детства. Меня тетка часто к себе брала. Я у нее неделями жил. Мы вместе играли с ее пупсами. Дома постоянная ругань. Родители жили якобы ради нас, детей. Не разводились. Но лучше бы разбежались.

— Ты тоже коллекционируешь кукол?

— Нет. У меня денег на это нет. А незаконно зарабатывать на них, как уже сказал, не хочу. Поэтому и заявился к Иванову ночью. Кому от этого плохо? Я поиграл и ушел. Квартиру опечатал.

— Но ты вернулся через сутки. Опять за тем же?

— Нет, я потерял браслет. Тонкий, литой, из белого золота. Брендовый. Мама подарила. На таких не только проба, а еще и номер изделия. Вычислить по нему покупателя — раз плюнуть.

— Если бы мы нашли, подумали бы, что обронил при обыске.

— Но его не было на мне тогда. Неужели ты не обратил бы на это внимание?

Конечно нет! Баба бы — да. А Барановский вообще на такие детали не обращал внимания. Нет, если дело касалось подозреваемых, то конечно… Но к коллегам он как-то не присматривался.

— Бабку пугал зачем? — снова начал пытать Святозара Василий. — Шептал в розетку: «Ты тоже умрешь!»

— Она стучать начала в стену. У нее слух, как у… У кого там из животных поразительный слух? У летучих мышей? Я в первую ночь еле успел спуститься ниже на пролет, как она выскочила. Хотел припугнуть, чтобы дома засела.

— А сегодня зачем заявился?

— Браслет так и не нашел. А тут опять она. Как проклятие. Подумал, дай-ка ей пилюльку подсуну, чтобы успокоилась и забыла обо всем.

— Если я дам этому делу ход…

— Не дашь, — уверенно заявил Гаранин. И будто бы его голос стал звучать грубее. — Деда испугаешься.

— Меня уже ничего не держит на этой службе. Так что…

— Меня тоже. Дед велел попробовать, я подчинился. Скажу, не получилось. Не мое. И устроюсь в юридическую фирму. У меня шикарное образование. Не чета твоему. Когда я после института работал, то не имел опыта, и мне гроши платили. Теперь же у меня есть ментовской стаж, а это большой плюс для юриста. Поэтому-то я деда и послушал. Так что не пугай меня. Рапорт напишу. И уйду сам. Если в чем-то еще меня подозреваешь, заводи дело. Но я не боюсь. Если найдется браслет, я скажу, потерял при обыске. А доказать тот факт, что именно я напугал, а потом опоил старушку, у тебя не выйдет.

— Ушлый ты тип.

— Повторяю, у меня шикарное образование.

И вышел из машины. Барановский проводил Святозара тяжелым взглядом, думая о том, что, когда тот уволится, работать вообще некому будет. Значит, не только Азовское море, но и река Клязьма остаются лишь в мечтах Василия.

Глава 6

Было так поздно, что не имело смысла ехать домой. Вячеслав дежурил, а Вася нет. Но тоже остался в отделе. Все равно в квартире его никто не ждет. Даже холодильник — он пуст. Два оставшихся огурца и полбанки майонеза не в счет. А есть хотелось зверски. И выпить. Но не так сильно.

— Слав, ты сегодня с собой контейнеры не захватил? — спросил Барановский, плюхнувшись на кушетку.

— Нет.

— Жаль.

— Не спеши. — И, открыв сумку, достал из нее две коробки с «Дошираком» и колбасную нарезку в вакууме. — Ты меня угощал, теперь моя очередь.

— Ты мой кумир, Славка!

Барановский не мог сказать с уверенностью, но ему почему-то казалось, что каждый человек, пусть даже мега-богатый, иногда мечтает о быстрой лапше. Самой простой. За тридцать рублей или доллар — он не знал, сколько она стоила за границей, потому что ни разу там не был. Когда-то он чуть ли не каждый день ее уплетал. Не в студенчестве, тогда его мама кормила, а когда от родителей съехал. И оказалось, что продукты не сами по себе в доме появляются, а если их покупать, то нужно готовить, а что хуже — платить за них. За мяско хорошее, рыбку, сырок да яички. Проще запарить лапшу. И быстро, и по карману не бьет. А если в коробку покрошить сосиску, так вообще получается суперблюдо.

— Хлеба вот я не взял, — вздохнул Добронравов. — К колбасе.

— С пряниками поедим.

Они оба помрачнели. Пряники покупал Святозар. Разочарование года! Если не десятилетия…

— Слушай, может, и ладно? — обратился к Василию Добронравов. — Ну, похаживал он в хату Иванова, игрался там с куколками…

— То есть ничего в этом страшного, по-твоему?

— Особо нет. Я, когда со своей женой (тогда будущей, сейчас бывшей) начал встречаться, водил ее в квартиру, где мужика повесили. То есть тогда еще было не ясно, самоубийство это или нет… Но я водил. Мне некуда было. А там чистенько, уютно. Приеду пораньше, ленту сорву, цветочки поставлю, фруктики… И жду ее.

— Фу!

— Знаешь, что? Не все родились в Москве! Кто-то из провинции приехал и жил в общаге! А туда ни одна порядочная девушка не пойдет.

— Святозар, на минуточку, внук генерал-майора МВД.

— Нет, я не сравниваю нас. Просто говорю, что бывают смягчающие обстоятельства…

— Гаранин чуть не убил бабушку! — повысил голос Василий. — Он сначала ее напугал, потом опоил…

— Да, да, ты прав. Черту Свят-Свят переступил. Но я бы на это закрыл глаза. Пусть и на время. У нас людей не хватает. Если сейчас или завтра случится очередное убийство, то мы с тобой остаемся вдвоем.

— Пришлют подмогу.

— Вась, миновали времена Глеба Жеглова и Володи Шарапова. Давай уже адаптируйся к реальности.

— Не хочу.

Замолчали. Вячеслав стал на стол накрывать. Вася помог. Что еще делать? Но выпить все еще хотелось.

— Кто в подвале сегодня дежурит? — спросил Барановский у коллеги.

— Кашин вроде. А что?

— Спиртика хочу попросить.

— Так позвони.

И Вася стал набирать номер морга.

С судмедэкспертом Кашиным у товарища майора были отличные отношения. Спирта он у него еще не просил, но почему-то не сомневался, что тот даст. А то и выпьет вместе со старшим опером.

— Камиль Ильдарович, здорово, — поприветствовал он эксперта. Его мама-татарка второй раз вышла замуж за русского, тот усыновил парня и дал ему свою фамилию. — Это Барановский вас беспокоит.

— Добрых вечеров, Василий Андреевич. Как ваше ничего?

— Не лучшим образом. А ваше?

— Наичуднейше.

— Уже приняли на грудь пятьдесят граммов?

— Обижаете — сто.

— Вот ты морда наглая, — первым не выдержал Василий и перешел с высокопарного стиля на обычный ментовский. — Хвалится, зараза, а нет бы предложил.

— Вы попросите угостить, не откажу.

— Поднимайся уже к нам. Закуска есть.

А чтобы не слушать его церемонные речи и далее, положил трубку.

От прозвища Какашин Камиля Кашина уберег лютый характер. Прозвище чуть не приклеилось к нему. Очень смуглый и тучный эксперт немного походил… На смайлик, изображающий какашку. Каждому из остряков Камиль сунул в карман по отрубленному пальцу и предупредил, что если еще раз услышит это прозвище, то начнет подарочки в обеды подкидывать. Позже он по секрету сообщил Василию, что не отрезал ничего от покойничков, а зашел в магазин приколов. Но искусственные пальцы для убедительности формалином обработал.

Не прошло и десяти минут (лапша даже не раскисла), как в кабинет ввалился Камиль. В каждой руке он держал по колбе. В одной — чистый спирт. Тут никаких сомнений. Во второй?.. Поди пойми, что.

— Подарочек вам, — сказал Кашин и поставил колбу на стол. Сам уселся возле него и стал поедать макароны. Да так быстро, что Вася понял — ему не достанется. Придется пряниками закусывать. И взялся разбавлять спирт, пока Камиль и пряники не слопал. А когда сделал это, еще и лимончик в спирт добавил. Для аромата.

— Шо це таке? — спросил Слава, взяв колбу с «подарочком».

— Угадай.

— Иголка — не иголка? Елочная?

— Близко.

— Но она темная. Сгнила, что ли? — Кашин пожал плечами, затем вылил в рот всю жижу, собравшуюся на дне контейнера. То есть не только лапшу умял, но и бульон оприходовал.

— Вытряхнуть из емкости можно?

— Валяй. Я уже ее изучил.

Василий подал чашку с алкогольным напитком семиминутного производства гостю и себя не забыл. Мужики чокнулись и выпили.

Барановский думал, что пойло не пойдет, поскольку развел один к одному. Но, очевидно, спирт сейчас стали выпускать не девяностоградусный, поэтому из глаз слезы не брызнули. Сунув в рот пряник, Вася склонился над «подарочком» вместе со Славой.

— Это стружка, — догадался Барановский. Алкоголь, как ни странно, не притупил, а обострил его мозг. Трезвый Добронравов не додумался до это.

— Бинго! — щелкнул пальцами Камиль.

— И что в ней такого особенного?

— Вынута из раны на шее кукольника.

— Ты все еще терзаешь его тело?

— Изучаю. Все равно лежит.

— Почему раньше ты эту стружку не нашел?

— Потому что у меня нет нормального оборудования. Наше же руководство компьютерщикам какую-то мудреную программу купило, а на криминалистов денег не осталось.

— Кстати, та программа нам в этом деле помогла.

— С чем я вас поздравляю! Но эксперты — главные ваши помощники. А мы как в каменном веке живем. Пинцет, лупа да реактивы, вот и все, что у нас есть.

— Ладно тебе заливать. Сам говорил, в прошлом месяце вам два новейших микроскопа привезли. А еще какую-то хрень с мудреным названием.

— Вот именно, что хрень. Наливай.

Барановский так и сделал. Выпили. Слава сжалился над коллегой и отдал ему свой «Дошик». Видел, какими голодными глазами тот на него смотрит.

— И как нам твоя стружка может помочь? — спросил он у Камиля, прожевав лапшу.

— Ничем бы не помогла, если бы не порода дерева. Весьма редкая.

— Ты это на глаз определил?

— Нет, помог микроскоп. И друг ботаник.

— В смысле заучка?

— Нет. Человек, занимающийся растениями. Ботаник по профессии. Который, к счастью для вас, работает в парке Зарядье. А там, милые мои, аппаратура такая, как на космической станции. Он по двум снимкам с электронного микроскопа определил породу — палисандр. Растение произрастает в Центральной Африке и Мадагаскаре. Его древесина очень красива, но довольно мягка.

— То есть кукольника убили колющим предметом с палисандровой ручкой? Значит, это точно не дрель. И не отвертка.

— А если старинная? — предположил Камиль.

— Это инструмент мастерового! А палисандр и в далекие времена считался ценным.

— Я, кажется, понял, — прошептал Слава. — Че-е-ерт… Как же я раньше-то?.. — И хлопнул себя по лбу.

— Что ты понял? — встрепенулся Василий.

— Я знаю, чем убили Иванова. И кто это сделал!

Глава 7

Карабас лежал в гараже на диване и смотрел на бегущие по стенам огоньки. Он представлял себя на месте куклы Маши. Она открывала глаза и видела их. Еще шарики. И грубую кирпичную кладку. Зрелище так себе, конечно. Но Барабас все бы сделал для того, чтобы ублажить взор своей куколки, если бы она согласилась играть с ним. В этом случае он бы и не поселил ее в гараже. Да и не пичкал бы таблетками, от которых ей стало дурно.

Он очень по ней скучал.

Но не только по Маше…

Но и по Наташе.

Дивная барышня с кукольными ножками и щечками, точно персики. И Карабасу казалось, что она его понимала. Теперь он ругал себя за то, что не попробовал с нею познакомиться стандартным образом. А у него была возможность, и не одна! Наталья проходила свидетельницей по делу, которое они с коллегами вели.

Когда Карабас впервые увидел ее, то едва не прослезился от умиления. Точно так же он реагировал на кукол. Особенно на теткиных пупсов. Но с ними он играл просто так, не испытывая сексуального возбуждения. Это же дети, а он не педофил. Наташа же, хоть и походила на пухлого ребеночка, являлась женщиной. Ей уже не только МОЖНО играть во взрослые игры, а и НУЖНО.

Карабас встал и подошел к мутному зеркалу, висящему над раковиной. Стащил накладную бороду, отклеил брови, разделся. В маскировке уже не было надобности, но она напоминала ему о кукле Маше.

Стоя в футболке и джинсах перед зеркалом, Карабас смотрел на свое вполне приятное лицо и удивлялся тому, что оно не нравится женщинам. Или дело не в нем, а в голосе? Из-за фальцета Святозара Гаранина все детство дразнили, и он вырос не уверенным в себе парнем. Он начал курить в пятом классе, чтобы голос огрубел. Постоянно пил ледяные напитки на морозе. Но ничего не помогало. Святозар научился с возрастом чуть менять тембр, но невозможно себя постоянно контролировать. Однако, когда он звонил Наталье в день похищения, смог понизить голос до баритона. Потом шептал. И девушка не поняла, кто скрывается под костюмом синьора Карабаса. Святозар боялся, что его могут выдать руки, хотел даже перчатки надеть, но в них ничего не почувствуешь, поэтому всего лишь напялил тесные перстни, чтобы пальцы казались толще.

Гаранин сложил костюм в большой мусорный мешок. Туда же отправил тряпки, которыми, как смог, украсил помещение. Проткнул шары. Гирлянды снял. Сегодня же он от всего этого избавится. Как и от нарядов куклы Маши. Потом вернет ключи от гаража хозяину. Гаранин арендовал его на полгода, когда задумал похищение. Тогда же и в органы устроился. Подстелил себе соломку. Или что-то подсказало — на службе в полиции он встретит ТУ САМУЮ девушку, которая станет его любимой куклой. Для кого-то Каттива Бамбола лакомый кусочек, но Святозар не променял бы свою Машу даже на нее.

Повинуясь порыву, Карабас выхватил телефон и набрал номер Натальи. Было уже поздно, и неприлично звонить в такой час. Но он ничего не мог с собой поделать.

— Алло, — услышал Гаранин голос Наташи. Не сонный, но усталый.

— Если я вас потревожил, простите бога ради.

— Я не сплю.

— Перенервничали?

— Да, но дело не только в этом. Мне не дают покоя коты.

— Вы и второго себе взяли?

— Не могла же я оставить его на улице. Завтра начну пристраивать. А сейчас они выясняют отношения, шипят друга на друга и скачут по мне — каждый желает устроиться на моем животе.

— А вы посмотрите на это по-другому. У вас два защитника, и они не дадут вас в обиду.

— И то верно, — с легким смешком проговорила она. — Хотя у меня их три.

— Вы еще какого-то кота приволокли?

— Я имела в виду вас. Вы бросились на моего обидчика, как тигр. А я не по поблагодарила вас за это… Спасибо, Святозар.

— Не за что, — смущенно буркнул он. — Это же был не Карабас. Вам ничего не угрожало.

— Он тоже не причинил бы мне вреда осознанно. И если бы Аркадий оказался моим похитителем… Знаете, мне было бы его жаль. Его ведь посадили бы?

— Да, безусловно.

— Даже если бы я встала на его защиту?

— Меру наказания смягчили бы, но закон есть закон. За похищение и удержание в неволе Карабас мог получить условный срок, с учетом, что у него нет приводов. Но он нанес физический вред вашему здоровью. Чуть не убил.

— Не специально же!

— Тем не менее.

До уха Святозара донесся вой. Это коты опять сцепились.

— Выгоните их обоих на улицу, — предложил Гаранин. — Ничего с ними не случится. Зато сами отдохнете.

— Да, мне нужно поспать. Но с ними, как вы правильно заметили, мне спокойнее.

Он хотел выпалить: «Хотите, я приеду к вам? И буду охранять ваш сон! А еще любоваться щечками, ножками… На расстоянии!» Но вслух Святозар сказал другое:

— Спокойной ночи, Наташа. Если не возражаете, я позвоню вам завтра.

— Буду рада услышать вас. Спокойной ночи.

Они распрощались. Гаранин несколько секунд стоял и тупо улыбался своим мыслям. Потом схватил пакет и потащил его к яме, где автолюбители сжигали мусор. Спалит и он костюм Карабаса, чтобы забыть об этой ипостаси своей личности навсегда.

Глава 8

Ах, как было жаль, что не удалось забрать себе коллекцию прямо сегодня…

Зоя уже видела ее в своей кладовке. Естественно, она переделает ее под кукольный домик. В нем будет все — и кроватки, и столики, и посуда… Вот уж она развернется! Себе дворец обустроила и для куколок это сделает. Теперь госпожа Одинцова понимала, какой была глупой. Она заводила любовников и животных. Не только пса, который сбежал, но еще рыбок и игуану. Последняя сдохла от старости — пойди по рептилиям пойми, сколько им лет. Втюхали древнюю. А рыбок Зоя сама уничтожила. Не успокаивали они ее, и она смыла их в унитаз.

А куклы так прекрасны! И почему она раньше этого не замечала? Если играла в детстве, то с плюшевыми мишками да зайцами. Еще ей нравились заводные игрушки, типа куриц, откладывающих яйца. Но она может собирать и их. Всем места хватит.

Горя от нетерпения, Зоя бросилась к кладовке, распахнула дверь, включила свет. Помещение большое, почти семь метров. Но годное только для хранения хлама. Даже перед горничной, что тут ночевала, было немного стыдно. Совсем-чуть, но все же. Его Зоя вообще не обустраивала. Естественно, пол, потолок, стены — все было новым, но никакого декора. Из мебели стеллаж да тумба. И все это нужно выкинуть. Как и надувной матрас, что стоял у стены. Он напоминал о предателе Гарри.

— Нет, стоп! — сказала себе Зоя. — А где будут храниться пылесос, отпариватель, всякая химия, швабры, тряпки и прочее?

Госпожа Одинцова сникла. В ее квартире не хватало места для кукол. Имелась гостиная, спальня и гардеробная — в нее она превратила самую маленькую, пятнадцатиметровую комнату.

И что теперь делать? Расширяться? Но Зоя не желала съезжать со своей квартиры.

За этими тяжелыми думами ее застал звонок. Она на него ответила.

— Извините, что поздно, — услышала Зоя голос Дмитрия Коцмана. Вот только недавно блокировать ее собирался, а теперь сам желает говорить.

— Ничего, я не сплю.

— Почему вы не говорили мне о том, что являетесь сестрой Павла? Я только сегодня об этом узнал.

— Не имела желания. А что, это как-то повлияло бы на наше сотрудничество?

— Возможно. Это правда, что вы решили бороться за его коллекцию?

— Я намерена ее получить.

— И расширить?

— Не без этого. — Зоя закрыла дверь кладовой и переместилась в спальню, где плюхнулась на кровать. Если сделать небольшую перепланировку, кукол можно будет поселить тут.

— Я смогу помочь вам.

— Как с Плохой куклой? — хохотнула она.

— Не получилось у меня…

— Втюхать мне подделку? Жаль, папа Йося отобрал, да?

— Я не понимаю, о чем вы.

— Бросьте. Я имела беседу с Иосифом Абрамовичем.

— В курсе. Только что вернулся от отца. Именно он мне поведал о вашем родстве с Пашей и прочем…

— А мне о том, как вы собирались продать мне Каттиву Бамболу, которую сами же и состряпали.

— Такого не может быть.

— Чего именно?

— Всего! Я не стряпал Плохую куклу, а раз так, отец не говорил вам об этом. Что за игры, госпожа Одинцова?

— Иосиф Абрамович показывал мне подделку.

— Зря я позвонил. Вы не в себе!

И отключился.

Зоя ничего не понимала… Кто из Коцманов врет? Естественно, думалось на Дмитрия. Он плут. А отец его… Честный человек? Не факт. Никто не знает о его делишках. Потому что Иосиф Абрамович всех врагов уже пережил, а то и на их могилах станцевал.

Почему все доверяют старикам? И считают их безобидными?

Старший Коцман был дряхл, но ум его оставался острым. Перехитрить дед мог кого угодно, в том числе Зою…

Госпоже Одинцовой не нравилось думать о том, что ее поимели. И кто? Древний старец! Но какой ему толк от обмана? За то, что он побыл экспертом при описи, Коцман денег не взял. А куклу (даже двух) она ему всего лишь пообещала подарить… Не захочет — не подарит. Они не подписывали никаких бумаг. Даже руки не жали друг другу, поскольку он обеими держался за трость.

Схватив телефон, Зоя стала звонить Коцману. Она не знала, что скажет, если он возьмет трубку, так как была уверена — этого не случится. Старики ложатся рано. Но, к ее удивлению, Иосиф Абрамович ответил.

— Что не дает тебе покоя в столь поздний час, девонька? — обратился он к ней.

— Мысли… В них я рассаживаю своих кукол по местам. А места ищу в своей квартире и не нахожу их. У меня нет достойного помещения для коллекции.

— У тебя как минимум полгода на то, чтобы с этим разобраться.

— А еще я хочу Каттиву Бамболу.

— Все ее хотят, — хмыкнул старик.

— Знаю. Но я согласна на вашу, поддельную.

— Зачем тебе это барахло?

— Какая вам разница? Я заплачу сто тысяч рублей. За подделку. — Он молчал. — Мало? Тогда двести, триста. Назовите цену.

— А если я скажу — миллион?

— Куплю. Но только сейчас же.

— Ночь на дворе.

— Мне все равно. Я из тех, кто не умеет ждать.

— А я из тех, кто не мошенничает. Иди в кровать, Зоя. Поспи. Утро вечера мудренее.

Он готов был отключиться, но Зоя взмолилась:

— Пожалуйста, позвольте мне хотя бы приехать и посмотреть на нее. Эта кукла заворожила меня. Пусть и поддельная.

— Не заметил.

— Я только сейчас осознала все… Переосмыслила. Мне с живыми людьми плохо. А с куклами будет хорошо. Я окружу себя ими и поймаю дзен.

— Деточка, завтра.

— Я отдам вам казашку, — выпалила госпожа Одинцова. — Плюс к тем двум куклам. И расписку напишу. Или деньги в залог оставлю, тот же миллион, как хотите.

— Да, ты очень настойчивая и нетерпеливая, — вздохнул старик. — Хорошо, приезжай. Благо мы живем рядом.

— Буду через пятнадцать минут, — выпалила Зоя.

Она сама не понимала, зачем все это затеяла. Но что-то подсказывало ей, что надо ехать к старику Коцману.

* * *

Зоя опоздала всего на пару минут. Поднялась в квартиру. Протиснулась между ящиками в коридоре. Их как будто больше стало.

Иосиф Абрамович дома не носил костюма — пижаму. Тоже темную, но в полоску. Зое подумалось, что он в ней напоминает пленника концлагеря.

— Чай будешь? — спросил старик.

— С удовольствием выпью.

— Надеялся, что откажешься. Ладно, пойду приготовлю.

— А можно мне пока Плохую куклу?

— Нет, — отрезал Коцман.

— Тогда я отказываюсь. Дайте посмотреть на нее, а?

Старик открыл тот же ящик в огромной стенке, но достал уже не только куклу, но и гробик — она лежала в нем.

— Его тоже ваш сын сделал? — невинно поинтересовалась Зоя.

— Нет, я. И давно. Последний ее владелец, панк-рокер, без коробки Бамболу приобрел, и я изготовил ее, чтобы, если свершится чудо (в которое не верил), Плохую куклу было куда положить.

Он достал ее. Очень бережно. Усадил себе на колени и позволил Зое к ней прикоснуться.

— А что вам мешало изготовить и ее?

— Ничего. Я мог бы. Но мне подделка ни к чему. Только настоящая. А гробик это… В нашем случае просто коробка.

— Какой же вы врунишка, Иосиф Абрамович, — выдала госпожа Одинцова, чем себя удивила. Она не собиралась раскрывать рот. Но реплика вырвалась как будто против ее воли.

— И обманывать приходилось, но не часто, — спокойно отреагировал на нее Коцман. — Только к чему ты?

— Это же настоящая Плохая кукла. Иначе вы не держали бы ее у себя. И не укладывали бы в гробик, который тоже «родной». А знаете, как я это поняла? Почувствовала. Пусть запоздало. Есть в Бамболе что-то завораживающее, даже мистическое…

— О да! Она манит.

— И ей хочется хвалиться, правда? Показывать всем? Иначе не фотографировалась бы с ней Анна-Мария Муссолини, дочка оперного тенора не носила бы ее по тусовкам, а беременная жена рокера на сажала возле себя перед тем, как покончить с собой. — Зоя покосилась на Коцмана, глаза которого затуманились. Они как раз смотрели на Бамболу. — Вы не исключение, да, Иосиф Абрамович?

— Увы, — выдохнул он. — Поэтому я выложил фотографии Плохой куклы в интернет. Мне хотелось донести до всех, что она жива! Поделиться радостью. Хотя бы только это… На следующий день опомнился, удалил пост.

— Вы продвинутый пользователь, оказывается?

— Не особо, но элементарные вещи понимаю и делаю. И мне хватило мозгов догадаться, что через мою публикацию до меня могут добраться. Но когда я размещал ее, они отключились. И это всё происки Плохой куклы. Хотя я думал, что не поддамся ее чарам.

— Нет, напротив… Именно вы должны были. Ведь последние годы Каттива Бамбола находилась в ожидании вас.

— Ты просто мои мысли читаешь! — вскинулся старик. Аж припрыгнул. Благо трость, на которую он все это время опирался, не дала упасть. — Я бредил ею полвека. Может быть, прожил столько только поэтому. Но я был уверен, что она погибла в пожаре. Пытался создать копию, но она ничто. Поэтому сжег. Хотя мог бы продать. Но я не прощелыга. В отличие от сынка.

— Он вам рассказал о том, что Павел Иванов приобрел Плохую куклу?

— Дмитрий сам не знал. Только о каких-то переговорах с англичанкой, но и о них мне не сообщал тогда, только сегодня. Иванов сам мне позвонил. Сказал: «Умойся, я ЕЕ заполучил, и она даже прекраснее, чем мы все представляли!»

— Вы не подумали, что врет?

— Естественно. Поэтому поднял на смех Иванова. Он сказал, приезжай в любое время, покажу. И я поехал…

— Ночью? — догадалась Зоя.

— Да.

— Почему?

— Не спалось. У нас, стариков, так. То в семь вечера ляжем, то до трех утра сомкнуть глаз не можем.

Хотелось ответить: «Не гони, дедуля! Ты специально выбрал время, когда тебя никто из соседей не увидит. Лучшее для… убийства!»

— Я увидел ее и пропал, — прошептал Коцман. И рука, на которой он держал Бамболу, затряслась. — Со сколькими куклами я имел дело за свою жизнь, не могу сосчитать… С сотнями, с тысячью? И все были дивными. За других я не брался, разве что в молодости, но кто о ней помнит? И они очаровывали меня. Но Плохая кукла — это моя кармическая любовь.

— Вы захотели перекупить ее?

— Я готов был отдать за нее все, что имею. Кроме квартиры, пожалуй. Жить где-то надо… И работать. И все же я согласился бы на обмен его двушки на мою трешку в центре. В качестве бонуса.

— Мой брат отказал вам?

— Не просто ответил «Нет». Стал насмехаться, глумиться, издеваться. В него как бес вселился. Я терпел. Но когда Павел стал меня вышвыривать из квартиры, не выдержал… Развернулся и ткнул его своей тростью в грудь. Определил дистанцию. Но Иванов не желал держать ее. И я ненамеренно нанес ему повреждения…

— В каком это смысле?

— Видишь мои руки? Ноги? Они трясутся! Мне восемьдесят семь. А эта трость имеет секрет. В ней спрятано «жало». Это что-то похожее на очень длинное и острое шило, диаметром в сантиметр, сужающееся к кончику до пяти миллиметров. Идеальное оружие. Оно выпускается при нажатии на ручку. — Старик встал и уложил Каттиву в гробик. — Трость была сделана для одного мафиозо…

— Да-да, помню. Его погоняло было «Пятак». Он получил пять пуль в ногу и не мог ходить без своей волшебной палочки. Теперь я понимаю, почему.

— Нет, она действительно придавала ему сил. Но еще и уверенности. Но механизм был поврежден. Потому что Пятак отлупил кого-то своей волшебной тростью за несколько часов до смерти. Жало погнулось. Ушло в сторону. Я не стал чинить, потому что, во-первых, боялся повредить палисандр, а во-вторых, надобности не было. Я же не гангстер.

— И вдруг «жало» сработало? Через сто лет?

— Мистика.

— Признайтесь, вы убили Павла, чтобы завладеть Плохой куклой. Намеренно! Передо мной зачем выкручиваетесь?

— Потому что сейчас понимаю, что тебя убить не смогу. Куда я дену тело? Можно, конечно, расчленить и по кускам вынести… Но сил моих не хватит.

— Вы это серьезно?

И тут… Это было не просто неожиданно! То есть не гром среди ясного неба прозвучал. А в тропиках выпал снег, и по нему белые медведи пошли… Вот так!

Иосиф Абрамович вскинул свою трость, из ее наконечника вылетело «жало». Десятисантиметровое, быстрое, острое. И оно было нацелено на шею Зои. Благо госпожа Одинцова была жизнью бита-перебита (людьми, конечно, что в ней попадались) и выработала отличную реакцию, поэтому смогла уклониться. «Жало» пронеслось мимо. Но щеку задело. Ту самую, что со старым шрамом… Ей только нового не хватало!

Зоя пнула старика ногой в грудь, отобрала у него трость. Это было не трудно. Как с ним мог не справиться Павел Иванов? Не ожидал скорее всего. Он сытый, благополучный. Не то что она, всегда настороженная…

И тут Зоя услышала, как колотят в дверь. Потом голос:

— Откройте, полиция!

— За вами пришли, — сказала она Коцману. Он полулежал на диване и тяжело дышал. Сейчас он совершенно точно напоминал пленника концлагеря.

— Спрячь куклу, — просипел он.

— Куда? Найдут.

— Надо так, чтобы не… В окно выкини, потом подбери. И гроб тоже. Если разобьется, сколотим. А лучше оберни в одеяло… — Он тряс своими худыми, испещренными венами и жилами руками. — Сохрани все. В долгу не останусь. Все отдам…

— Ага.

Зоя взяла гробик, в котором лежала Плохая кукла, и, вместо того чтобы куда-то ее спрятать или, как советовал Коцман, выкинуть в окно, отнесла в кухню. Там включила газовую плиту. Голубое пламя заколыхалось над всеми четырьмя конфорками.

— Ты чего там делаешь? — завопил Иосиф Абрамович. Он встал, но идти нормально не мог без трости. А до стены два метра. Пришлось ползти…

Госпожа Одинцова читала о Плохой кукле. Да и слышала о ней от разных людей… В том числе от Иосифа Абрамовича. Сегодня — особенно много. И представляла ее какой-то волшебной! Но вот она у нее в руках… И никакой магии. Врала она все Коцману — не зацепила ее она. Каттива Бамбола Зое даже не особенно понравилась. Красивая, конечно, кто спорит. Но ее тезка-казашка не хуже.

Зоя взяла куклу за волосы и приложила щекой к разогретой плите. Почти так же делал ее отчим. Только он уронил девочку на пол, придавил ее тело ногой, а на лицо поставил раскаленный утюг.

— Что за запах? — каркал старик из коридора. Он полз в кухню, сшибая коробки в коридоре, и они с грохотом валились. Но Зоя не слышала ни голоса, ни шума. Она жгла куклу.

Когда кукольная щека почернела и опалились волосы, Зоя посмотрела на Бамболу. Может, сейчас, когда ей угрожает опасность, считающаяся заколдованной кукла пустит в ход свои чары? Но нет. Она оставалась обычной игрушкой. Только уже сильно испорченной…

— Откройте, полиция! — снова разнеслось по квартире. А потом послышалось: — Ломаем.

Когда Коцман добрался до кухни, на плите горел костер…

На нем Зоя сожгла Каттиву Бамболу вместе с гробом.

Эпилог

Иосиф Абрамович был осужден на три года. Всего-навсего. Но свой срок он отбывал дома. От тюрьмы его спас не только преклонный возраст. Коцман смог убедить суд в том, что совершил убийство непреднамеренно. Якобы он не знал о «жале», содержащемся внутри трости, и оно как-то само нанесло восемь ударов по телу Павла Иванова, а потом еще двадцать по линолеуму, так как старик не знал, как его убрать. И стружка, найденная в ране на шее, стала для суда этому доказательством. Ведь если бы трость использовалась по всем своим назначениям и в последнее время, ее бы не осталось. Между прочим, на мысль о том, что преступление совершил Коцман, Вячеслава Добронравова натолкнул не только фрагмент древесины, но и то, что Иосиф Абрамович при описи коллекции изъявил желание завладеть куклой-горничной. А она была найдена рядом с трупом Иванова, а затем отправлена в хранилище улик, и он никак не мог знать о ней, если не был в гостях у Павла. А отсутствие его отпечатков на месте преступления! Когда опера приехали на вызов, они сняли все, что обнаружили. Но там не оказалось ни одного пальчика Иосифа Абрамовича. А все почему? Не снял перчаток, поскольку задумал недоброе дело…

Но суд поверил старику. Осудил за непредумышленное.

Зоя Одинцова вступила в права наследования. Коллекция стала ее. Она держала куколок в гостиной (там же, где брат, только она оборудовала для них уголок) до тех пор, пока они не перестали ее радовать. После чего распродала. Оставила только казашку Зою и зассанную куклу из-под кровати. Причем последнюю даже не реставрировала. Она продолжала лежать в обувной коробке, напоминая Зое о матери.

Максим Челышев воссоединился со своей Марго. Она вышла на связь через пару месяцев. Объяснила, что испугалась, просила понять и простить. Макс долго не ломался. Тем более сам струхнул. И на Марго «накапал» полиции. Хорошо, что она об этом не узнала.

Они встретились в октябре в чешском городе Брно. У Марго был новый протез. Она до конца не освоила его, но готова была гулять с Максом сколько угодно. Да и замуж за Челышева была не прочь пойти. В Европе такие парни на дороге не валяются.

Вася Барановский так и не ушел из органов. Тянул лямку и мечтал об Азове. Со своей массажисткой еще пару раз встретился, но отношения их угасли. По инициативе Оли. Она в очередной раз вернулась к мужу.

Ирусик неожиданно для самой себя стала звездой «Ютьюба». Попала какому-то популярному блогеру в камеру, когда отплясывала в клубе, и вот она — слава. Пусть и семиминутная. Но Ирусик смогла ею воспользоваться. Ее позвали в «Давай поженимся», и там для нее нашли отставного военного с загорелой лысиной. Сватьей выступала Людмила Панич. К тому времени глубоко беременная. «Хозяйственный» мушкетер проявил непрактичность, приобрел бракованные презервативы, и Люда забеременела. Но напрягать Сашу не хотела. Как и себя. Думала аборт сделать. Но парень сам возник на горизонте. Сказал, что раздумал жениться, потому что питает чувства к Люде… А у той уже третий месяц. Ну, и согласилась на брак.

Наташа Щипанова из супермаркета уволилась, нашла работу по профессии. И кота пристроила. Того, что привез бедолага Аркадий. А тощего и исцарапанного оставила. Хотя до последнего сомневалась, что это именно ее Бубенчик.

Со Светозаром они продолжили общение. Встречались каждый день, гуляли. Много говорили. Наташа привыкла к его голосу. И к вечно модному прикиду. Гаранин очень стеснялся. Он думал, что она не догадывается, с кем имеет дело…

Дурачок.

Наташа поняла, что Святозар — Карабас, когда он отбил ее от… мнимого Карабаса!

Прижав беднягу Аркадия к машине, он обозначился. Язык тела все сказал за Святозара. Можно на себя вешать накладные животы, обувать сапоги с каблуками, лепить бороды, но не спрячешь себя самого. Даже профессиональным артистам это не удается.

Как-то вечером, когда они нагулялись и приехали к ней, Наташа сказала:

— Я хотела бы, чтоб ты расчесал мне волосы. Не против?

— Они красивые, и я буду рад.

Она дала ему массажную щетку. А после того, как ее локоны стали рассыпаться, спросила:

— Ты не хотел бы накрасить мне ногти на ногах? Розовым лаком?

Конечно, он хотел.

А Наташа хотела любящего мужчину, пусть и со странностями.

КОНЕЦ

Примечания

1

Феномен, когда жертва становится на сторону своего мучителя.

Content

Ольга Володарская
Кукла затворника

Пролог

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Часть четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть пятая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог

Примечания