Марина Серова

ДИАГНОЗ ПОД ПРИКРЫТИЕМ

© Серова М. С., 2019

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2019

* * *

Глава 1

Время, проводимое в томительном ожидании, тянулось нестерпимо долго.

Я уже ругала себя за то, что согласилась помочь Ленке — решила, называется, сделать доброе дело, забрать Ленкину дочку из поликлиники.

Хотя у меня сегодня не было запланировано никаких дел, я только недавно завершила очередное расследование, но тратить драгоценные часы своего отдыха на ожидание окончания процедур в поликлинике мне совершенно не хотелось.

Даже не помню, когда я в последний раз была в подобном учреждении — наверное, в детстве.

Благо сейчас у меня хватает денег, чтобы пользоваться платными медицинскими услугами, а не сидеть в очереди и ждать, когда врач освободится.

Возле процедурного кабинета, где сейчас находилась Ленкина дочка, было еще несколько кабинетов — хирурга, гинеколога и окулиста. Рядом со мной на скамеечке сидела пожилая женщина лет семидесяти, старичок, по-видимому, ее супруг, парень с рукой в гипсе на перевязи и мама с дочкой.

Уж не знаю, к какому врачу они хотели попасть. По-видимому, парню нужна была консультация хирурга, маме девочки потребовалось к гинекологу или окулисту, а вот что забыла в поликлинике пожилая чета, я не имела ни малейшего представления. Тоже, что ли, решили зрение проверить? Явно не к гинекологу, разве что к хирургу…

Я слышала разговор стареньких супругов.

Старушка сетовала на то, что врачи сейчас пошли грубые, невежливые, «Скорую помощь» приходится ждать часами.

Ее муж только поддакивал жене: видимо, дедуля всегда слушал ее не перебивая.

Обычно в семейных парах болтливостью отличается жена. Хотя мужчины, смею вас заверить, тоже не прочь поговорить.

Правда, темы у мужской половины человечества сильно отличаются: они не привыкли сплетничать и обсуждать своих знакомых. Но к пожилому возрасту, как правило, женщины становятся более разговорчивы, чем их супруги, что, собственно, и подтверждал диалог, а точнее, монолог старушки.

— Вот участковый наш, ну что за женщина! Был раньше нормальный врач, а сейчас вместо нее молодую и неопытную поставили! Она даже меня не выслушала толком, зачем-то сюда направила…

Видимо, речь пожилой женщины была обращена даже не к мужу, а к окружающим.

Может, хотела пожаловаться другим людям на свою тяжкую судьбу — Старичок-то, видимо, был в курсе всех бед своей жены.

Однако парень в гипсе хранил молчание и что-то смотрел в своем смартфоне, кликая по экрану здоровой рукой, а мама успокаивала свою дочь и обещала, что когда они выйдут на улицу, то купит ей мороженое.

Погода, правда, нисколько не располагает к поглощению ледяного лакомства: на улице дул пронизывающий ветер, лицо кололи острые снежинки.

Я бы на месте молодой матери угостила девочку чашкой горячего какао или шоколада: а то если в такой холод питаться мороженым, можно запросто подхватить воспаление легких…

Неожиданно разговор больных прервал возмущенный голос кого-то из врачей — я догадалась, что он принадлежал не больному, а именно доктору.

Голос был властный, авторитетный и жесткий. К тому же содержание речи наталкивало на мысль, что врачу порядком надоел непонятливый больной.

— Ну что вы за мной ходите? Я же сказала вам, идите в сорок седьмой кабинет! Что непонятного?..

— Да мне не нужен окулист, я к терапевту! — отвечал врачу другой голос, хозяйкой которого была пожилая женщина.

— Я вас уже осмотрела! — жестко отрезала врач. — И направила к окулисту! Зачем ходите в поликлинику, если не слушаете рекомендаций врача?

Я посмотрела в сторону, откуда доносился спор.

Голоса слышались не из коридора, а из кабинета, видимо, рядом находилась приемная терапевта. Но врач с пациенткой ссорились так громко, что все находившиеся в очереди могли слышать их перепалку.

— Слушайте, идите уже к окулисту! — совсем потеряла терпение терапевт. — У меня, кроме вас, еще огромная очередь, не задерживайте других!

— Не пойду я никуда! — заартачилась старушка. — Сначала выпишите мне рецепт на таблетки, а что у меня со зрением, я и так прекрасно знаю!

— Эти таблетки, которые вы пьете, выписывает терапевт только после того, как пациент обойдет окулиста, лора, невролога, психиатра и хирурга! — возразила врач. — Вот пройдете все кабинеты — я вам даже написала список, — а потом только ко мне!

— Мне таблетки всегда терапевт выписывала! — Старушка тоже повысила голос. — Я их уже пять лет пью, рецепт выписывают на год! А вы мне сейчас говорите других врачей проходить!

— Сильнодействующие препараты так просто не выписывают, сколько вам можно объяснять?! Без заключения других врачей никакой терапевт вам рецепт не даст, пожалуйста, не задерживайте очередь!

Но старушка, видимо, не собиралась уходить: ей было абсолютно без разницы, сколько человек ожидает в очереди у терапевта. Пожилая женщина во что бы то ни стало намеревалась доказать свою правоту, а остальные пациенты ее не волновали.

— Пока вы не выпишете мне рецепт, я никуда не уйду! И буду жаловаться на вас вашему главному врачу! — пригрозила бабулька.

— Только время зря потеряете. — Терапевт, напротив, сейчас говорила совсем спокойно — то ли взяла себя в руки, то ли поняла, что ей попалась на редкость вредная пациент-ка и злиться на нее попросту бесполезно. — Хотите, идите в платную поликлинику, только и там вам просто так рецепт не выпишут. А от того, что вы сейчас устраиваете скандал, никакого толку не будет. Правила есть правила, их нарушать нельзя.

— Я не уйду отсюда, пока вы не выпишете мне рецепт! — настаивала упрямая старушка. — Всегда выписывали, а сейчас нет! Что это за правила такие? Я уже столько лет хожу именно в эту поликлинику, и никаких правил не было!

— А сейчас появились, — так же спокойно и невозмутимо заявила врач. — Уж не знаю, кто вам выписывал рецепт без обхода других врачей, но я этим заниматься не собираюсь. Вот ваша карточка, чем скорее вы посетите другие кабинеты, тем быстрее получите рецепт. Скандалить и жаловаться бесполезно — если хотите, пишите заявления, вам попросту объяснят, что вы не правы. И наконец, пожалейте других больных, которые заняли очередь за вами. Я бы на вашем месте обошла все нужные кабинеты, а потом бы спокойно, без всяких скандалов, получила бы рецепт. В конце концов, это единственное верное решение, которое сэкономит и ваши нервы, и мои, и нервы остальных больных, которые, могу вас заверить, с нетерпением ждут окончания вашего скандала.

Старушка ничего не ответила — я услышала, как хлопнула дверь, и в коридоре появилась возмущенная женщина лет шестидесяти пяти. Выглядела она не совсем здоровой: под глазами темные круги, руки трясутся то ли от возмущения, то ли от болезни. Старушка прошествовала прямо по направлению к кабинету окулиста и, не обращая внимания на остальных пациентов, решительно толкнула дверь врача.

— Тут, вообще-то, очередь! — сразу же возмутилась другая старушка. — И в кабинете уже есть человек! За мной будете!

— Я за рецептом! — заявила «скандалистка». — У меня неотложное состояние!

— Здесь у всех неотложные состояния! — заняла оборонительную позицию ее собеседница. — Нечего лезть впереди всех! Будете за нами!

— Я не собираюсь сидеть в очереди! — Пожилая женщина, похоже, решила выместить свою злобу на первом попавшемся человеке, коей оказалась другая пациентка. Началась словесная перепалка, в которой приняла участие даже молодая мать девочки.

— Хватит скандалить! — заявила она гневно. — Вы понимаете, что здесь ребенок? Если хотите поспорить, выйдите на улицу!

Обе старушки обратили свою злобу против женщины, попеняв ее за то, что не в ее возрасте учить их жизни.

Маленькая девочка жалобным голосом попросила маму не ругаться, но та даже не обратила на дочь внимания. Ребенок захныкал, видимо, девчушка была до смерти напугана тем, что дело дойдет до драки. Только я да парень в гипсе оказались непричастны к скандалу. Старичок, муж второй бабульки, тоже молчал, несмотря на то что его не в меру разговорчивая супруга потребовала, чтобы он вступился за нее.

Не знаю, чем закончился весь этот бардак, так как, на мое счастье, дверь кабинета физиопроцедур открылась и вышла Ленкина дочка Настя.

Я обрадовалась про себя, что наконец-то мы можем покинуть эту жуткую поликлинику.

Мне ни капли неинтересно, чем закончилось дело — отстояла ли первая старушка свое законное место в очереди и обошла ли вторая всех врачей.

Чуяло мое сердце, что с такими темпами эта пожилая дама будет скандалить абсолютно со всеми пациентами очередей.

— Как, нормально все прошло? — спросила я у Насти, десятилетней дочки моей старой подруги.

— Ага, я даже заснула! — довольно кивнула та и с удивлением посмотрела на двух бабушек-воительниц.

— А что тут случилось? — поинтересовалась девочка.

Я пожала плечами:

— Так, обычная ссора между пациентами. Пойдем лучше, отведу тебя домой. Незачем смотреть на все это.

Мы быстро направились по коридору к выходу.

Маленькая девочка тоскливо посмотрела нам вслед — наверное, позавидовала, что мы так быстро уходим и не принимаем участия в словесной перепалке.

Будь я на месте матери, то вышла бы с девочкой на улицу — пускай эти две скандалистки выпустят пар и успокоятся. Уж лучше подольше посидеть в очереди, чем наблюдать весь этот беспредел.

Про себя я еще раз порадовалась, что мне не нужно посещать городские поликлиники со всеми этими скандальными пациентами и огромными очередями.

Нет уж, постараюсь больше не заходить в подобные учреждения, сегодняшнего посещения поликлиники мне хватило надолго…

— А мы домой пойдем, да? — спросила меня Настя, когда мы уже снимали бахилы у выхода из поликлиники.

Рядом с окошком регистратуры что-то выясняла женщина лет сорока, разговаривая с работницей на повышенных тонах.

Может быть, день сегодня такой, что всем охота поскандалить? Или в поликлиниках всегда царит подобная атмосфера?

Интересно, Ленка в курсе, что ее дочке приходится слушать весь этот словесный сор?

На месте подруги я бы записала дочь в платную поликлинику: на мой взгляд, там подобного беспорядка быть не должно…

— Да, домой, — кивнула я. — Тебя в школе с уроков на физиопроцедуры отпускают?

— Да, но сегодня у нас просто было три урока вместо шести, — пояснила Настя. — Нас всех отпустили, два учителя заболели, и заменить некому.

— А, вон как… И много тебе еще процедур осталось?

— Семь, — немного подумав, сообщила девочка. — Еще на лечебную физкультуру два раза в неделю надо ходить. Завтра первое занятие будет. Правда, я физкультуру в школе не люблю, но мама сказала, что сюда надо ходить. Вроде при сколиозе полезно…

Ленка мне говорила, что на врачебном осмотре выяснилось, что у Насти проблемы с позвоночником, вот и посоветовали записаться на процедуры, массаж и лечебную физкультуру.

Конечно, искривление позвоночника выправить трудно, но если начать лечение в юном возрасте, вполне возможно, что у Насти наступит улучшение. А вот в подростковом и юношеском возрасте лечить сколиоз гораздо труднее. Ленка еще собиралась записать дочку в бассейн, благо плавание та просто обожает.

— А почему мама за мной не пришла? — поинтересовалась Настя. — Она вчера говорила, что после поликлиники мы с ней пойдем в кафе, а потом в магазин за домиком для Барби! Это будет подарок к моему дню рождения. Мама хочет, чтобы я сама себе выбрала!

— У мамы дела срочные, — пояснила я. — Если хочешь, в кафе я могу тебя сводить, но в магазин, извини, придется идти с мамой.

Ребенок тут же с радостью согласился на мое предложение. Немного, впрочем, расстроившись, что домик для куклы сегодня отменяется.

Мне ничего не оставалось делать, как вести Настю в кафе-мороженое, которое обещала дочке Ленка.

И куда смотрят матери маленьких девочек, покупая детям пломбир в такой холод?

Стояла середина ноября, снега еще не было, а вот дожди шли постоянно.

Только сегодня из-за понижения температуры на улице в глаза летели снежные крупинки, которые ничем не напоминали пушистый белый снег, который все ждут с нетерпением.

Несмотря на то что я обращаю на погоду мало внимания, даже мне надоела затянувшаяся промозглая осень. Межсезонье сулило жителям Тарасова вечные простудные заболевания и осенние депрессии. Куда приятнее было бы, выглянув в окно утром, увидеть мягкое покрывало белого снега!

Не знаю почему, но с детства я люблю снег — может, из-за предпраздничного ощущения Нового года, а может быть, потому, что снег выпадает тогда, когда жутко надоедает осеннее хмурое небо…

Новый год я уже не считаю за праздник — хотя бы потому, что в чудеса сильно не верю, привыкла во всем полагаться на себя. А вот снег по-прежнему люблю…

Настю, похоже, ни капли не смущал холод и неприятная погода: она от души радовалась, что мы идем с ней есть мороженое.

Не знаю, как она, а я вот лучше выпью чашечку горячего эспрессо: мне кофе сейчас куда больше хочется, чем сладкого холодного лакомства.

В кафе, куда мы пришли, было немного народу, в основном студенты да родители с детьми.

Главным блюдом здесь, конечно же, были мороженое с разными вкусами и молочные коктейли — они продавались в заведении круглый год.

Настя сразу заказала банановое мороженое с клубничным топингом и шоколадной крошкой, а мне пришлось взять себе молочный коктейль: кофе тут, увы, не продавался.

Я с трудом удержалась от нравоучений, видя, с какой скоростью девочка поглощает мороженое.

Ей-богу, как будто ее неделю не кормили, либо Настя так сильно любит сладости.

Хотя в детстве кто не любит мороженое — помню, у меня это было любимое лакомство.

Это с возрастом вкусовые пристрастия меняются, сейчас-то я предпочту кофе и сигареты.

Как говорится, классика жанра…

Я без аппетита потягивала молочный коктейль с яблочным вкусом, а Настя потребовала у меня вторую порцию, но на сей раз мороженое с киви и ананасом.

Я великодушно разрешила девочке допить свой коктейль и направилась к стойке-холодильнику.

Внезапно образовалась очередь за мороженым: передо мной стояла молодая парочка, девушка с парнем, которые, вероятно, решили устроить в кафе романтическое свидание, и высокий папа с сыном лет шести-семи.

Я доставала свой кошелек, чтобы вытащить деньги без сдачи, когда внезапно затрезвонил мой мобильник.

Наверное, Ленка освободилась раньше от своих дел и теперь хочет узнать, куда я пропала с ее ребенком.

Ну, и отлично, скажу ей, чтобы подъезжала к кафе, а сама спокойно отправлюсь домой…

Однако номер на экране мобильника оказался мне незнакомым.

Я поднесла трубку к уху.

— Слушаю вас, — произнесла я официальным тоном.

Звонки с неизвестных номеров для меня не редкость.

Я привыкла, что по работе мне часто приходится знакомиться с новыми людьми. Конечно, с тем же успехом могли звонить, чтобы предложить косметику или еще какие липовые товары, но подобное случалось куда реже, нежели звонки по делу.

Я не ошиблась — из трубки донесся вежливый женский голос, который, скорее всего, принадлежал совсем юной особе.

— Здравствуйте! — произнесла незнакомка приветственную фразу. — Мне нужно поговорить с частным детективом Ивановой Татьяной Александровной, мне правильно дали номер?

— Да, вы не ошиблись, — подтвердила я. — По какому делу вы хотите со мной поговорить? И как мне к вам обращаться?

— Я хочу вас нанять, чтобы вы выяснили, кто собирается подставить мою маму, — заявила девушка. — Вы же можете взяться за это дело? Она очень умная, профессионалка, отлично справляется с работой, но кто-то хочет, чтобы ее уволили или, хуже того, завели на нее уголовное дело! Мне очень нужна ваша помощь. Я знаю, сколько вы берете за услуги, у меня деньги есть. Поможете мне?

— Постойте, постойте, — остановила я льющийся на меня словесный поток. — Я берусь за сложные дела, это правда. Но для начала мне надо выяснить подробности вашей истории, а это, насколько могу судить, не телефонный разговор. Если у вас такое срочное дело, мы можем с вами где-нибудь встретиться, и вы расскажете мне все по порядку.

— Да, это было бы замечательно! — обрадовалась моя собеседница. — А то я даже не знаю, с чего начать… Но ваша помощь очень нужна. Я боюсь, что чем дальше, тем хуже будет! А мне очень хочется помочь маме, она хороший специалист, и ей попросту кто-то завидует, вот и пытается всячески навредить! Можно с вами встретиться как можно раньше? Скажем, сегодня?

— Да, думаю, я смогу подъехать, куда нужно. — Я оглянулась на Настю, которая с нетерпением поглядывала в мою сторону и ожидала новой порции мороженого. — Где-то через час-полтора вас устроит? Куда мне подъехать?

— Да, было бы замечательно. Только домой ко мне нельзя, у меня мама дома… Я не хочу, чтобы она знала, что я вас нанимаю. Она будет возражать, скажет, что сама во всем разберется. А я знаю, что не разберется и никто ей помочь не сможет! Дело закончится тем, что у нее будет куча проблем, и это в лучшем случае… А в худшем — у мамы будет нервный срыв, она жутко переживает по поводу и без. Но ей нельзя уходить с работы — у нее призвание…

— Хорошо, я вас поняла, — оборвала я девушку. — Если не у вас дома, где вам удобно встретиться?

— На улице холодно разговаривать, — заметила моя собеседница. — Я даже не знаю, где можно…

— В кафе вас устроит? — предложила я ей.

Видимо, девушка либо сильно волнуется, что не может додуматься до таких простых вещей, как встреча в заведении общепита, либо попросту не имеет привычки разговаривать с людьми в кофейнях и подобных местах.

— Да, это отличная идея! — обрадовалась та. — И правда, как мне в голову не пришло… Только я не знаю, в каком кафе лучше разговаривать… Я хожу только в студенческую столовую, а после пар еду домой…

— Вы где сейчас находитесь? На какой улице? — спросила я.

— Я пока в институте, но я уйду с предпоследней пары. Это Тарасовский университет, корпус на Большой Соляной, знаете?

— Конечно, хорошо себе представляю, — заверила я ее. — Насколько я помню, неподалеку от университета есть студенческая кофейня «Иностранка». Думаю, вам будет удобно добраться.

— Да, место хорошее! — согласилась девушка. — Цены, конечно, высокие, чтобы постоянно там обедать, но раз в месяц можно себе позволить. Тем более я подрабатываю, деньги у меня есть. А вам удобно туда дойти? Я могу подсказать, какой транспорт туда идет…

— Мне удобно добраться абсолютно в любое место города, — заверила я ее. — У меня машина, я не пользуюсь общественным транспортом. Через полтора часа вы сможете туда подойти?

— Да, конечно, я могу хоть через пятнадцать минут… Две последние пары у меня не очень важные, их можно пропустить, поэтому, как скажете, так я и подойду…

— Нет, лучше не прогуливайте, — посоветовала я девушке. — Думаю, я подъеду к кафе через полтора часа. Я позвоню вам, хорошо? Тогда и выйдете из своего корпуса.

— Да, я буду ждать вашего звонка! — заверила меня девушка. — Как только сможете подъехать, тогда и я приду в кафе…

Я попрощалась со своей собеседницей, как раз подошла моя очередь. Расплатившись за мороженое, я принесла лакомство к нашему столику и сказала Насте, что после того, как она съест его, мы поедем домой.

Девчонка расстроилась: видимо, она решила меня раскрутить еще на порцию мороженого, но я строго заявила, что много холодного есть в такую погоду вредно, к тому же скоро вернется ее мама и будет волноваться, куда мы запропастились.

— И мы тогда пойдем с мамой в магазин за домиком для Барби? — загорелись надеждой глаза ребенка.

— Может, и пойдете, — пожала я плечами, чтобы лишний раз не обнадеживать девочку. — Зависит от того, как будешь себя вести. К тому же, если мы долго будем сидеть в кафе, магазин закроется, и вы не успеете купить твой подарок.

Настя заверила меня, что с мороженым она справится в два счета, а можно съесть его и по дороге к машине, но я остановила девочку и строго велела ей есть медленно. Еще не хватало мне, чтобы по моей вине Ленкина дочка подхватила простудное заболевание.

Я подождала, пока Настя доест рожок, и набрала номер подруги.

— Лен, я забрала Настю из поликлиники, мы сейчас в кафе, едим мороженое, — сообщила я ей.

— Ой, спасибо тебе, Танюш, огромное! — обрадованно поблагодарила меня та. — А то я Насте обещала кафе, а тут, видишь, как получилось…

— Ну, ты ей и магазин с подарком обещала, — напомнила я Ленке. — Ты как, освободилась? Куда мне подвести Настю?

— Да, я уже все… Танюш, а тебе не сложно доехать до «Детского мира»? А то Настя так хотела сегодня выбрать этот несчастный домик для Барби, мне не хочется ее разочаровывать…

— Без проблем! — заверила я Ленку. — Мне как раз по пути. Сейчас, минут через пятнадцать будем…

Благо пробок в это время не было, и у магазина мы с Настей оказались даже раньше, чем я рассчитывала. Ленка уже стояла у входа. Завидев нас, она обрадованно обняла дочку, поблагодарила меня за то, что я выручила ее.

— Только впечатления от поликлиники у меня не самые хорошие, — призналась я. — Там сплошные очереди и неадекватные больные. На твоем месте я бы записала Настю в платную поликлинику. Думаю, там не такой беспредел творится!

— Ой, да везде одно и то же! — махнула рукой подруга. — Думаешь, в платной поликлинике что-то лучше? Разве что денег возьмут за услуги, а больные всегда и везде будут в очередях выяснять отношения. У нас народ такой, да и врачи попадаются не шибко квалифицированные… Вот закончим эти физиопроцедуры, запишу Настю в бассейн. Я уже узнала, где находится хороший. С тренером поговорю, там вроде специальные занятия для детей с проблемами позвоночника. Настя будет два или три раза в неделю ходить. Думаю, ей понравится.

— Бассейн — дело хорошее, — согласилась я с Ленкой. — Сама бы с радостью поплавала, только времени нет. С моей работой абонемент брать — бесполезное дело, только зря пропадет.

— Да, и у меня тоже времени нет, — призналась та. — С детьми разве выделишь на себя хотя бы час? Одну из школы забери, другую в садик отведи… А еще уборка и готовка на мне, плюс работа. Так что бассейн, думаю, смогу себе позволить только лет через десять в лучшем случае…

— Дети — праздник жизни, — улыбнулась я, не докончив продолжения популярной шутки.

Ленка меня опередила.

— Вечный Хэллоуин, — засмеялась она. — Ладно, пойдем выбирать домик для Барби. Еще раз спасибо тебе, Танюш, что бы я без тебя делала!

Я пожелала Ленке с Настей удачной покупки, а сама села в машину. Посмотрела на часы.

Надо было назначить свидание со своей потенциальной нанимательницей на более раннее время, придется мне ждать ее в кафе.

Ладно, не буду срывать девушку с занятий — пускай отсидит свою пару, а потом уж позвоню ей…

Кафе «Иностранка» находилось и правда недалеко от университета.

Меня порадовало наличие места для парковки — я без проблем поставила свою «лошадку» едва ли не рядом со входом в заведение.

Хотя я не являюсь любительницей походов по кафе и ресторанам, но в подобных местах мне приходится бывать довольно часто — в основном из-за работы.

Конечно, случается, что меня приглашают обсудить дело и домой, но это бывает гораздо реже.

Обычно людям удобнее разговаривать в кофейнях и прочих заведениях общепита — так сказать, в родных стенах мало кому приятно рассказывать о своих проблемах. А место, где постоянно толпится народ, едят люди, кажется самым подходящим для таких разговоров.

Так как кафе было рассчитано на студенческую аудиторию, сейчас народу почти не было: судя по всему, обеденный перерыв уже закончился, а конец занятий не наступил, поэтому в заведении сейчас присутствовало человек пять.

Двое молодых людей сидели за столиком в углу и сосредоточенно читали свои конспекты, один пожилой мужчина в сером брючном костюме, наверное, преподаватель, торопливо поглощал комплексный обед, а две женщины, может быть, сотрудницы фирмы неподалеку, тихо разговаривали, время от времени отпивая из чашек кофе.

Я облюбовала столик рядом с окном: почему-то в кафе я всегда сажусь именно на место возле окна, — положила на мягкое сиденье куртку и отправилась к стойке с меню.

Кафе чем-то напоминало обычную столовую, однако на втором этаже помещения виднелась барная стойка — видимо, там продавались напитки покрепче.

Я решила, что первый этаж был рассчитан именно на студенческую аудиторию, тогда как второй для людей постарше.

Внимательно изучив ассортимент блюд и цены, я пришла к выводу, что моя собеседница несколько преувеличила: цены здесь не «кусались», на небольшую сумму денег можно было бы плотно пообедать.

Конечно, набор роллов или изысканные блюда не купишь, но, насколько я знаю, студенты — народ неприхотливый и будут вполне довольны обеду из пюре и котлеты.

Кофе, правда, стоил дороже, однако радовало, что его варил бариста, а не использовались обычные кофейные автоматы с малопонятным содержимым.

Ждать мне предстояло около часа, поэтому я заказала себе эспрессо и кусочек медового торта, дабы скрасить свое времяпрепровождение.

Место у окна мне нравилось еще и тем, что можно было наблюдать за остальными посетителями.

Иногда мне это доставляло удовольствие — подмечать какие-то детали, выстраивать логические цепочки по поводу занятий клиентов заведения. Водилась за мной такая привычка — подобно Шерлоку Холмсу, по внешности, одежде и манере держаться человека угадывать, кто он по профессии, каково его социальное и семейное положение.

К примеру, пожилой человек в костюме, скорее всего, преподает в том же самом университете, где учится моя собеседница.

Это сразу видно хотя бы по его костюму и рабочей сумке.

Нет, мелом его одежда не испачкана: сейчас доски используются не старые, а новые, на которых пишут маркером, однако представить его за каким-то другим занятием мне почему-то казалось невозможным.

А вот молодые люди с конспектами наверняка учатся на гуманитарном отделении — может, на факультете философии или религиоведении.

Один из них одет в «косуху», тогда как другой — в строгий черный костюм.

Насколько я знаю, неформалы предпочитают философский факультет, там же учатся и студенты посерьезнее. А то, что они внимательно читают лекции, наталкивает на мысль, что студенты не прогуливают пару, а в «окно» готовятся к предстоящему семинару. Сессия ведь еще не наступила, а к лекциям готовиться не принято.

Я даже не заметила, как за моей игрой в Шерлока Холмса прошел почти час.

Кофе я допила и подумывала о том, чтобы взять вторую порцию. Торт показался мне слишком сладким, поэтому есть его всухомятку не хотелось. Как раз закажу кофе и позвоню своей незнакомке — она даже не представилась, не знаю, как к ней обращаться…

Но едва я встала со стула, как дверь кафе открылась и вошла небольшая группа молодых людей и девушек.

Я еще раз взглянула на часы — двадцать минут четвертого, наверное, закончилась третья пара.

Я внимательно оглядела новых посетителей.

Двое парней, одетых в джинсы и простые куртки, и три девушки, две стройные блондинки и одна низенькая, немного полная шатенка.

Несмотря на то что все вошли одновременно — судя по всему, они учились в одной группе, говорили парни и девушки отдельно друг от друга. Барышни щебетали между собой, молодые люди о чем-то беседовали и в разговор своих одногруппниц не вмешивались. Они даже не изучали ассортимент блюд — наверняка каждый день приходят в кафе «Иностранка» и знают все меню наизусть.

Я пристроилась за группой студентов — мне-то спешить некуда, а им наверняка надо будет идти на следующую пару.

Хотя странно, что в кафе студенты зашли не в обеденный перерыв — насколько я знаю, в период с часа до двух во всех высших учебных заведениях обед. Времени предостаточно, чтобы спокойно поесть. Может статься, в большой перерыв в кафе слишком много народу, вот пятеро студентов и не успели заказать себе блюда, поэтому и пришли после третьей пары.

Парни галантно пропустили девушек вперед, те дружно заказали себе по куску торта «Наполеон» и капучино.

Да, видимо, девчонки — сладкоежки, раз остановили свой выбор на таком заказе. Парни взяли творожную запеканку и курицу гриль, а из напитков купили по бутылке кока-колы. Все пятеро быстро расплатились и заняли большой столик рядом с диваном, чтобы всем уместиться.

Я взяла себе вторую порцию кофе и вернулась на свое место.

Дверь в кафе снова открылась, вошла девушка лет восемнадцати-девятнадцати, одетая в красное пальто и сиреневую шапочку. Через плечо у нее была перекинута большая сумка, наверняка набитая общими тетрадками.

Девушка сжимала в руках телефон и с каким-то беспомощным видом оглядывалась по сторонам. Она снова взглянула на экран своего мобильника, потом бросила взгляд в мою сторону, а затем, видимо, передумала и направилась к моему столику.

Почему-то я сразу догадалась, что эта девушка и была моей собеседницей.

— Татьяна Александровна, я не ошиблась? — спросила незнакомка, обращаясь ко мне.

Голос у нее оказался почти детский, звонкий, но я поняла, что это она говорила недавно со мной по телефону.

— Да, мы с вами ведь договаривались о встрече в кафе? — сочла нужным уточнить я. — Только простите, имени вашего не знаю…

— Ой, я совсем забыла представиться! — улыбнулась девушка виновато и как-то трогательно.

Вообще она производила впечатление человека, про которого говорят «не от мира сего» — наивного, мечтательного и далекого от реальности.

— Меня Ирина зовут. Ирина Дьякова. Я хотела с вами по поводу моей мамы поговорить…

— Да, это я поняла, — кивнула я. — Вы что-нибудь закажете?

— Да, кофе, пожалуй… — Она оглядела мою чашку и недоеденный торт. — Наверное, кофе…

— Давайте, я подожду, — сказала я. — Вроде очереди еще нет, вам точно не нужно на следующую пару?

— Не беспокойтесь, ничего страшного, если я пропущу занятие! — заверила меня Ирина. — Я хорошо учусь, а лекцию перепишу, уже договорилась с одногруппницей. Я сказала, что мне надо в поликлинику, никто ничего не заподозрит.

«Что-то везет мне сегодня на поликлиники», — подумала я про себя.

С утра сплошные поликлиники, что бы это могло значить…

Вскоре Ирина вернулась, неся в руках поднос с белой чашкой и блюдцем с пирожным.

Видимо, «дурной пример» заразителен: увидев мой торт, девушка тоже захотела себя побаловать сладким.

Ирина села напротив меня и поставила поднос на стол. Помешала чайной ложечкой напиток, с наслаждением сделала глоток.

— Обожаю ванильный капучино! — призналась она. — Всегда только его заказываю. Правда, не всегда вкусный попадается, в нашей столовой вообще из автомата кофе продают. Там такая гадость, что уж лучше с собой пакетик кофе брать…

Я ждала, когда она начнет свой рассказ. Ирина, похоже, поняла это и снова виновато посмотрела на меня.

— Ой, простите, я тут о кофе болтаю… У вас, наверное, и кроме моего полно дел… Я сейчас постараюсь рассказать все по порядку…

Она отставила свой поднос и подперла голову руками. Видимо, собравшись с мыслями, начала:

— Я вас хочу попросить помочь моей маме. Ее зовут Наташа. Точнее, Наталья Романовна, ей же пятьдесят один год… Мама работает врачом на «Скорой помощи», она уже где-то тридцать лет на этой работе. Точнее, подстанции она меняла, но врачом работает всю жизнь. Мама окончила медицинский институт, потом уехала в Читу, там какое-то время работала, только не выездным врачом, а детским, педиатром. В Читинской области, не помню, в каком именно городе, да это и не важно, она познакомилась с моим отцом. Они даже хотели пожениться, но мама была старше отца на пять лет, и, когда его родители узнали об этом, они были против их брака. Ну, и отправили отца куда-то за границу, они же богатые были. Отец туда уехал, хотя знал, что мама беременна. Первое время они переписывались, но он больше в Россию не приезжал. Собственно, я отца и не видела никогда, не знаю, что с ним стало. Мама вернулась в Тарасов и стала работать на «Скорой помощи», потому что там была хорошая зарплата. Я ее спрашивала, почему она не устроилась, скажем, в больницу, но и в больнице, и в поликлинике платили гораздо меньше. Из педиатра она стала широким специалистом. Раньше она очень много работала, не знаю, как выдерживала такой бешеный ритм. Иногда даже брала подработки сутки через сутки или сутки-ночь. Сейчас, конечно, мама так не вкалывает: возраст уже не тот, она сильно устает. Ей бы перейти в поликлинику или в больницу, но ее никто не возьмет из-за того, что сейчас только молодым врачам реально устроиться на работу. Мама сейчас работает на пятой подстанции, потому что мы переехали, а до этого она десять лет работала на седьмой, это в Чапаевском районе. На пятой подстанции она почти восемь лет работает, с 2010 года.

Девушка замолчала, сделала глоток из чашки и снова продолжила:

— Мама — очень хороший врач, это я не только как ее дочь говорю. Она однажды без рентгена определила, что у нашей соседки перелом, хотя в поликлинике пришлось два раза снимок делать. Представляете, какой у нее опыт работы? Правда, мама не считает себя профессиональным специалистом, к сожалению, у нее заниженная самооценка. Она постоянно говорит, что плохо разбирается в медицине, хотя на самом деле она сдавала на высшую категорию, ну, знаете, экзамены у них такие. Так вот, она лучше всех сдала, хотя там были врачи, которые работали дольше нее в медицине. Но, несмотря на это, мама вечно говорит, что она не профессионал. Хотя я вам могу точно сказать, она врач от бога, медицина — это ее призвание. Она с больными ведет себя очень вежливо, даже когда ей хамят и грубят. Знаете, сейчас вызывают разные люди, некоторые считают себя умнее врача или хотят кого-нибудь унизить. Ей разное приходится выслушивать, иногда и пьяницы, и наркоманы попадаются. Но всех надо выслушать, поставить правильный диагноз, отвезти в соответствующую больницу. Мама никогда не совершает ошибок, по крайней мере, за последние годы ее диагнозы все были верные. У нее, как мне кажется, хорошая интуиция. Это не только мое мнение — я общалась с фельдшером, которая с мамой какое-то время работала. Они дружили, и фельдшер рассказывала про разные случаи, когда их вызывали.

Ира нервно теребила в руках носовой платок, я с интересом слушала ее рассказ:

— Один больной даже матом орал, угрожал, представляете? Наверное, был бы у него пистолет какой-нибудь, точно стрельбу бы открыл. А мама ему слова грубого не сказала, поставила диагноз, отвезла в больницу. Хотя после этого случая у нее едва нервный срыв не случился: она же переживает сильно из-за работы и о больных всех заботится, даже если те ведут себя, мягко говоря, неадекватно. Вот только в последнее время мне кажется, что кто-то на подстанции подстраивает все так, чтобы маму уволили.

— А с чего вы это решили? — поинтересовалась я.

— Ну, за последний месяц произошло несколько странных случаев, — немного помолчав, сказала Ирина. — Мама получила несколько выговоров от начальства — за то, что сдала сумку сменщице, в которой находились не все лекарства. Вы же знаете, что препараты выдаются строго под расписку, их получает врач, и, если использует ампулы, все это должно быть занесено в карточку. Когда сумку с лекарствами сдают следующей смене, все лекарства должны быть на месте, а если какие-то препараты отсутствуют, должно быть указано, когда и для чего их использовали. Так вот, на маму стали поступать жалобы, что якобы в сумке не было каких-то препаратов. Хотя мама точно помнила, что не использовала эти лекарства. Выговоры, конечно, вещь неприятная, но еще хуже, что из-за них врач лишается премии или получает меньшую зарплату. А если выговоров слишком много, за это могут и уволить. Правда, до этого дело, к счастью, не дошло — хорошего врача увольнять сразу не станут, но представляете, как мама из-за этого переживала? И ладно бы, если выговор заслуженный, так она ни в чем не виновата! Потом тоже неприятность произошла. Кто-то испортил карточку на больного, а их тоже выдают определенное количество. Конечно, если вдруг с карточкой что-то случится, диспетчер даст врачу новую, но тогда придется переписывать все, а это довольно долго. К тому же вызовов поступает много, надо успеть обслужить огромное количество пациентов — иногда за сутки врач выезжает к семнадцати больным, не меньше. Бригада порой на подстанцию не заезжает, нет возможности даже пообедать или поужинать.

Ира медленно откусила кусок торта и продолжила:

— Сами понимаете, что двойная работа по заполнению карточки никому не понравится. Потом на маму стали жаловаться больные, якобы та грубо с ними разговаривает. Причем звонки поступают анонимно — пациенты не представляются, хотя их просят назваться. Просто заявляют, что врач — то есть моя мама — вел себя с ними непозволительно грубо, нарушал этикет и ставил неправильный диагноз. Мама рассказывала, что таких звонков было около четырех. Причем, по словам диспетчера, все жалующиеся были женщинами. Честно говоря, мне кажется, что звонил один и тот же человек, но с разных мобильных телефонов. Кто-то серьезно хочет подставить мою маму, чтобы та ушла с подстанции. А если этому человеку удастся повесить на маму серьезное нарушение, ее могут вообще уволить и не брать на другие подстанции. А этого нельзя допустить, потому что, если маме придется уйти с работы, не знаю, как она будет жить. Понимаете, если у человека есть призвание, он должен следовать ему, иначе смысла никакого не будет. Так и у мамы — конечно, она если уйдет на пенсию, то скучать не будет, она любит рукоделие, вяжет красивые вещи, вышивает… Но это так, не настоящее, если можно выразиться таким образом. Конечно, мы все носим красивую одежду, и делать ее — тоже своего рода искусство, но одно дело — создавать вещи, которые, бесспорно, уникальны, но совсем другое — спасать жизни людей. Я вообще считаю, что самые достойные профессии — это учитель и врач, потому что хороший врач помогает человеку выздороветь, сохранить его жизнь, а хороший учитель спасает душу ребенка, наставляет его на путь. Но это, понимаете меня, относится только к людям, чье призвание учить или лечить. Я не имею в виду тех, кто покупает себе дипломы и идет работать ради денег. Увы, сейчас огромное количество бездарных врачей и таких же учителей, которые вместо того, чтобы помогать людям, только калечат тела и уродуют души. Но есть и настоящие, те, которые имеют призвание, чей путь — именно в этом. Я, наверное, жутко выражаюсь, на самом деле у меня с речью все в порядке, просто, когда волнуюсь, не могу изъясняться красиво. Вы не подумайте, что я заика какая или еще что… У меня с детства так: если я говорю о чем-то, что меня волнует, начинаю путать слова или говорить несвязно…

— Нет-нет, не переживайте, — успокоила я девушку. — Я поняла вашу мысль, вы говорите нормально. У нас же не кружок по литературе, в самом деле!

— Просто я учусь на филологическом, — немного сконфуженно призналась девушка. — Я мечтаю работать учителем русского языка и литературы, я эти предметы со школы люблю. И учительница у нас хорошая была, никогда не кричала, в отличие от других. Я поэтому и собираюсь стать учителем, потому что в школах иногда такой беспредел творится, не лучше, чем в больницах. Люди сейчас воспитаны так, что гоняются за заработком, материальной выгодой, а никто не хочет приносить пользу другим… Мне кажется, это неправильно. Мы же не возьмем с собой в могилу чемодан денег? На том свете они зачем? А зато память других людей — она важна. Мне хотелось бы, чтобы обо мне вспоминали по-доброму…

— Что-то рановато вы о смерти говорите! — заметила я. — Вам сколько сейчас лет? Восемнадцать, девятнадцать?

— Девятнадцать в марте исполнится, семнадцатого числа, — пояснила Ирина. — А какая разница, сколько лет человеку? Знаете, и пятилетние дети умирают, уж поверьте мне как дочери врача. Мне мама столько историй рассказывала… Ведь любой человек может умереть внезапно — не всем суждено дожить до седин. А думать о том, что смерть — это про других, — в высшей степени наивно. Помните Берлиоза из «Мастера и Маргариты» Булгакова? Сколько у него было планов, событий намечено? А вот незадача — Аннушка разлила свое масло, и пожалуйста — никаких планов, никаких встреч и мероприятий… Это все — не вымысел. Никто не знает, сколько лет ему отмерено, и лично мне не хочется всю жизнь потратить на то, чтобы зарабатывать деньги и добиваться положения в обществе. Если б у меня была склонность к медицине, я бы пошла по маминым стопам, но, увы, я не переношу вида крови… Зато умею объяснять и никогда не злюсь на людей. И очень люблю читать книги, даже рассказы иногда сочиняю. Вот и решила стать учителем русского и литературы…

— Все это, конечно, замечательно. — Я решила прервать философские размышления о смысле жизни и предназначении человека и вернуться к делу. — Давайте перейдем к вашей проблеме, точнее, к проблеме вашей матери. Кроме испорченных карточек, пропавших лекарств и жалоб, что-нибудь еще происходило?

— Было еще одно… — Ирина замешкалась. — Только я точно всего не знаю, мама мне не рассказывала. Я слышала обрывок ее телефонного разговора поздно вечером. Мама, наверное, думала, что я сплю, она не хотела, чтобы я слышала. Я разобрала не много фраз из разговора, но точно она несколько раз упоминала о наркотиках. И еще говорила, что возникнут проблемы, но она к этому не причастна. Я утром спросила маму, с кем она разговаривала, но она ничего не сказала. Вернее, заявила, что мне показалось и вечером она ни с кем не говорила по телефону. Я тогда незаметно взяла ее мобильный — домашнего у нас нет, сейчас все сотовыми пользуются — и посмотрела список входящих и исходящих вызовов. В одиннадцать вечера исходящий вызов был от Андрея Максимовича, значит, это он ей звонил. Я спросила маму, кто такой Андрей Максимович. Конечно, потом спросила, чтобы она не заподозрила, будто я лазила в ее сотовом. Мама сказала, что это заведующий их подстанции, и поинтересовалась, откуда я знаю это имя. Я что-то наврала, она не стала расспрашивать. То есть мама говорила с заведующим подстанции про наркотики. А это, сами понимаете, весьма опасная вещь. Уж не знаю, о каких наркотиках шла речь, но мне кажется, это о тех, которые выдаются врачам. Ну, вроде для особых больных, при раке, например, когда больной испытывает сильную боль, что никакие другие средства не помогают. Мне сразу вспомнился рассказ Булгакова «Морфий», где врач колол себе наркотики и потом в наркомана превратился. Мама, конечно, не булгаковский доктор, она наркотики в жизни не пробовала, но это знаем только я да она. Другой человек может запросто заподозрить, что мама — наркоманка и на рабочем месте берет наркотические вещества. Я думаю, что в том разговоре речь шла о пропаже подобных лекарств. Мама, наверное, рассказала об этом заведующему, уж не знаю, чем закончился тот разговор. Может, он ей поверил, раз не уволил…

— Итак, вы хотите, чтобы я выяснила, кто пытается подставить вашу маму, и помешала ему сделать это? — уточнила я.

Ирина кивнула.

— А кто еще работает на подстанции в смене с вашей мамой? Вы знаете других врачей? — поинтересовалась я.

Девушка отрицательно покачала головой.

— Мама особо не рассказывает о других врачах, — пояснила она. — Раньше, когда я еще в школе училась и мама работала на другой подстанции, я как-то после уроков приходила к ней, делала домашние задания. Ну, не хотелось домой идти. Мама, правда, все время на вызовы ездила, а я с диспетчером общалась, Тамарой Алексеевной. Мне она очень нравилась, и мама с ней в хороших отношениях была. На пятой подстанции я тоже как-то бывала, давно только. Сейчас и не вспомню имени диспетчера. Но когда я уже в старших классах училась, на подстанциях запретили бывать посторонним людям, даже родственникам врачей и фельдшеров, поэтому я не приходила на подстанцию. Насколько я знаю, сейчас на всех подстанциях стоят кодовые замки, охрана дежурит. Если больной приходит, то ему пропуск заполняют или что-то подобное. В общем, проникнуть туда человеку с улицы попросту невозможно.

— И ваша мама кроме работы ни с кем из смены не общается? В гости к вам никакие сотрудницы с ее работы не приходят?

— Нет, какое там! — махнула рукой Ирина. — К нам вообще гости никакие никогда не приходят. Ни у мамы, ни у меня близких подруг и друзей нет. Я, конечно, общаюсь с одногруппницами, но в основном по поводу занятий. А мама вообще по жизни необщительный человек. Ей и пациентов на работе хватает, иногда она так устает, что даже со мной не разговаривает. Я стараюсь ей не мешать, понимаю, что работа у нее тяжелая, как физически, так и эмоционально. Болезни, они же несут негативную энергетику, и, если человек постоянно имеет контакт с больными, он часть этой энергетики забирает на себя. Поэтому к врачам и болезни все липнут… Мы даже праздники все вдвоем отмечаем, если мама, конечно, не работает. Вот прошлый Новый год я одна дома сидела, мама на сутках была. А у меня подруг особо нет, да и по компаниям я не люблю ходить…

— Ясно… то есть других врачей и фельдшеров с подстанции вашей матери вы не знаете? — уточнила я. — И прийти туда невозможно?

— Увы, — развела руками девушка, а потом с отчаянием в глазах взглянула на меня. — Вы не сможете помочь нам, да? Из-за того, что на подстанцию нельзя проникнуть? Неужели ничего нельзя сделать?

— Сделать все можно, — заверила я Ирину, про себя раздумывая, браться ли мне за ее дело или нет.

Дело в том, что за годы своей работы частным детективом я стала весьма избирательно относиться к заказам. Прошло то время, когда я с радостью бралась абсолютно за любое дело, лишь бы платили. Но сейчас мне попросту не хочется тратить свое время на неинтересные заказы — я предпочитаю что-нибудь изысканное, изощренное, чтобы можно было поломать голову, составляя всевозможные гипотезы. Не устаю сравнивать себя с Шерлоком Холмсом — не хочу говорить, что обладаю таким же гениальным аналитическим умом, как данный персонаж, но мне близок его подход к работе.

Мне нравятся только интересные расследования, от преступников я ожидаю изощренных методов совершения преступлений.

А что касается дела Ирины… Да тут работы максимум на пару дней.

Уверена, что на подстанции ее ухода желают какие-нибудь завистливые недоброжелатели-коллеги — попросту не хотят, чтобы с ними работал такой профессионал, как Наталья.

Наверное, я вряд ли взялась бы за это расследование, если б не Ирина.

Мне было по-человечески жалко наивную девчонку. Редко сейчас встретишь подобных девушек: в возрасте Ирины барышни занимаются исключительно личной жизнью, бегают на свидания да тратят все деньги на косметику и шмотки. Родителей называют «предками» и в грош не ставят их мнение. Попросту считают их отсталыми от жизни. А Ирина — совсем другое дело.

Девушка искренне любит свою мать и уважает ее, думает о высоких материях, рассуждает о смысле жизни и предназначении человека.

В конце концов, что я теряю?

Ну, потрачу несколько дней на ее дело.

Подумаешь, раскрою преступление в два счета.

Зато помогу девушке и спасу честь ее матери, раз та является хорошим врачом. Может, мне передалось мировоззрение Ирины и я решила творить добрые дела?

Наверное, это заразно.

Ладно, что тут сделаешь, так и быть, возьмусь за расследование. Хотя кто знает, может, история будет интереснее, чем кажется на первый взгляд?

— Хорошо, я берусь за ваше дело, — заявила я. — Только мне потребуется уточнить некоторые детали.

— Все что скажете! — заверила меня обрадованная девушка. — Я попытаюсь все узнать, что потребуется!

— Для начала скажите, ваша мама работает одна или с фельдшером? — поинтересовалась я.

Ирина ответила сразу же.

— Она раньше ездила с фельдшером, Аней, — сказала девушка. — Но сейчас мама работает одна, Аня в декрете. Нового фельдшера маме еще не дали, да и вряд ли дадут. На всех врачей фельдшеров не хватает, а зарплата у них смешная. Аня вот работала, но кто знает, после декретного отпуска станет ли она возвращаться на подстанцию… Вроде у нее муж сейчас хорошо зарабатывает, поэтому, мне кажется, Аня не вернется.

— Ага, а контактов этой Ани нет? Так, может быть, сохранился номер телефона? — спросила я.

Ирина отрицательно покачала головой.

— Аня ушла до того, как стали происходить все эти странные случаи с вашей мамой? — продолжала я свои расспросы.

Ирина неопределенно пожала плечами.

— Сложно сказать, когда все началось… — проговорила она задумчиво. — Я точно не знаю, когда именно Аня ушла. Мама случайно обмолвилась, что сейчас она одна работает, я и спросила, почему ее фельдшер уволилась. Ну, мама и рассказала про декретный отпуск. А вы Аню подозреваете, да? Только зачем ей желать увольнения моей мамы? Аня вроде хорошая девушка, она с мамой общий язык нашла, ладили они…

— Пока рано кого-то конкретного подозревать, — заметила я. — Из всех действующих лиц у нас имеется только ваша мама, которую кто-то хочет подставить, ее фельдшер и заведующий подстанцией. Пока что маловато персонажей, не находите? Чтобы кого-то подозревать, надо составить для начала перечень всех врачей и персонала подстанции, выяснить, у кого имеются мотивы… Впрочем, ладно, не буду вас загружать подробностями своей работы, это, в конце концов, задача частного детектива — выяснить, кто виноват, и решить, что со всем этим делать. Вот что я от вас попрошу… Скажите мне адрес подстанции, а то я не очень хорошо разбираюсь, где какая подстанция находится.

— Понятное дело, это ж не больницы! — кивнула Ирина. — Точный адрес — проспект Октября, дом двести два. Это если ехать по улице Мира, первый поворот.

— Это я найду… — Я задумалась. — Еще напомните, какой график у вашей мамы? Когда у нее следующие сутки?

— Сегодня и завтра мама дома, а послезавтра уже работает, — сориентировала меня девушка. — Ну, и потом она работает через трое суток, то есть в субботу.

— Так, это хорошо… — проговорила я. — Контакты заведующего вы, наверное, не знаете? Я имею в виду Андрея Максимовича, с которым ваша мама беседовала насчет нар-котиков.

— Почему же? — Ирина улыбнулась. — Я записала номер его телефона, уже тогда собиралась нанять частного детектива. В полицию обращаться бесполезно, преступления-то как такового нет, никто никого не убил, одни подозрения… Но номер у меня есть, вам продиктовать?

Я порадовалась предусмотрительности девушки — не такая она простая, как кажется, — и забила в память телефона номер Андрея Максимовича. Отлично, теперь дело за малым — придумать способ проникнуть на подстанцию Натальи. Собственно, идея у меня имелась, осталось только воплотить ее в жизнь…

— Что ж, пока это все, что мне нужно, — сказала я. — Думаю, вам будет интересно узнавать о ходе расследования? И если вдруг у меня возникнут еще вопросы, в какое время вам удобно, чтобы я позвонила?

— Абсолютно в любое, — заверила меня Ирина. — Если я вдруг не смогу говорить, то напишу вам смс-сообщение. Я имею в виду, когда мама будет дома, я не хочу, чтобы она знала, что я наняла частного детектива. Но, если вы поможете, я готова заплатить любые деньги! Про оплату за день я знаю, только не помню, нужно ли вносить аванс?

— Насчет денег не беспокойтесь, я не возьму с вас больше, чем оговорено, — сказала я. — Со своих клиентов я беру только дополнительную плату за непредвиденные расходы, а так цена для всех одна.

— Двести долларов в день? — уточнила Ирина. Я с сомнением покосилась на нее. Что греха таить, деньги я люблю, с радостью найду, куда их потратить, вот только брать такую «крутую» по тарасовским меркам плату с этого ребенка как-то подло… Но и бесплатно я работать не привыкла, кроме исключительных случаев.

Не знаю, к какому варианту относится дело Ирины, но думаю, потом разберемся…

Однако девушка истолковала мое молчание по-своему.

— У меня есть деньги, — заявила она. — Могу вам сразу заплатить сколько скажете. У меня стипендия в университете, а еще я подрабатываю, к тому же с каждой зарплаты я откладываю определенную сумму. Ну, чтобы маме помочь или вдруг что непредвиденное случится…

— Я вам верю, — успокоила я Ирину. — Давайте договоримся так: за ваше дело я возьмусь. По ходу расследования буду сообщать вам, как продвигаются дела. И уже потом вы со мной расплатитесь. Такой расклад вас устроит?

— Полностью, — кивнула девушка.

Мы не спеша допили свои напитки, Ирина доела пирожное и отправилась на пары. Я же осталась в кафе, достала телефон и принялась за звонки.

Глава 2

Энное количество лет назад я училась в нашей Тарасовской академии права, которую и окончила, а после начались мои поиски работы.

Точнее, работа сама меня нашла — поначалу я пробовала обосноваться в прокуратуре, однако дальнейшие события показали, что данное место абсолютно мне не подходит.

Я не хочу сказать, что работа в прокуратуре — плохая затея, попросту она не подходит моему характеру.

Я вообще не могу подстраиваться под других людей, даже в школе я придумывала собственный метод решения алгебраических задачек. Учителя сперва возмущались, но потом признавали, что ответ я получаю абсолютно верный, пускай и добиваюсь его иными методами.

То же самое и с работой.

Я совершенно не умею выполнять чьи-то указания, пусть они и являются справедливыми.

Таков у меня характер: лучше потрачу сутки на раздумья, но изобрету собственный метод действия и добьюсь верного результата своим путем.

Именно по этой причине я и ушла из прокуратуры, несмотря на то что могла бы добиться там неплохих карьерных достижений.

Однако я выбрала собственный путь и, как оказалось в дальнейшем, не прогадала. Получив лицензию частного детектива, я поначалу подолгу ждала, когда же ко мне кто-нибудь обратится. Но после блестяще раскрытых преступлений клиенты повалили ко мне едва ли не толпами, и я ни на минуту не пожалела, что оставила прокуратуру и стала работать частным детективом.

В Тарасовской академии права, помимо основного курса, у нас были дополнительные занятия по медицине. Стать врачами мы, конечно, не собирались, однако курсы были хорошие и, главное, полезные. По окончании их я с легкостью могла оказать первую помощь, сделать инъекцию, остановить любое кровотечение и распознать признаки инсульта, инфаркта и прочих неотложных состояний. К тому же я неплохо разбиралась в симптомах различных заболеваний, знала названия и применение распространенных препаратов, а также имела навыки лечебного массажа.

Не скажу, что сейчас я досконально помню все, чему нас учили на медицинских курсах — хотя бы потому, что, если не пользоваться определенными знаниями, они имеют обыкновение забываться.

Но я прекрасно знаю, что мне достаточно посмотреть несколько статей в Интернете (естественно, конспектов у меня не осталось, да и зачем, если имеется всемирная паутина, где можно найти что угодно?), как вспомню все, что требуется.

Таким образом, с работой фельдшера я могу прекрасно справиться, единственное, что мне нужно — так это документ, в котором говорится, что я окончила фельдшерское училище.

Но и в этом особой проблемы я не видела, ведь у меня есть давний друг подполковник Кирьянов, который готов мне оказать любую посильную помощь.

Мы частенько оказываем друг другу услуги: иногда я берусь за расследование, о котором он меня просит, а Володя, в свою очередь, выручает меня, предоставляя необходимые для дела документы и удостоверения.

Кирьянов взял трубку почти сразу же.

После взаимных приветствий подполковник тут же поинтересовался причиной моего звонка.

Так как ни Новый год, ни чей-нибудь день рождения на календаре не значились, единственная причина, по которой я желаю пообщаться с Кирьяновым, заключается в том, что мне нужна его помощь.

Я подтвердила предположение приятеля.

— Ты можешь мне сделать как можно быстрее удостоверение, в котором говорилось бы, что я окончила фельдшерское училище? — поинтересовалась я. — Чем скорее оно у меня будет, тем лучше.

— Ты решила сменить место работы и податься в медицинские сотрудники? — пошутил подполковник.

— Ага, надоело работать частным детективом, — поддержала я иронию Кирьянова. — Страх как хочется поделать кому-нибудь уколы да померить давление.

— Ладно, без шуток, тебе по расследованию надо? — серьезно спросил тот.

— Конечно, для чего же еще… Вот новое дело расследую.

— Ладно, фельдшерское удостоверение все-таки легче сделать, нежели документ, согласно которому ты японский камикадзе времен Второй мировой войны… — съязвил Кирьянов. — Камикадзе из тебя мы вроде еще не делали…

— Мне не нужно удостоверение камикадзе, — заявила я. — Достаточно фельдшерского, я даже на врача не претендую.

— Когда тебе нужно? — перешел к делу подполковник. — Как я понимаю, дело срочное?

— Куда уж срочнее… Мне нужно послезавтра уже работать с врачом, понимаешь? То есть за завтрашний день я должна предоставить удостоверение заведующему, причем такое, чтобы он без разговоров принял меня на должность. Конкурентов быть не должно, но там кто знает… Вдруг еще какой фельдшер пойдет работать именно на эту подстанцию? Поэтому постарайся сделать мне хорошее удостоверение с отличными знаниями или как у фельдшеров водится… На категорию они вроде не сдают, но ты меня понял…

— Ладно, сегодня озадачу ребят, — по-обещал мне Кирьянов. — Успокойся, завтра утром приедешь за своим документом.

— Но это еще не все, — заявила я. — Понимаешь, мне кровь из носу нужно, чтобы меня взяли работать фельдшером именно на пятую подстанцию и именно к врачу Наталье Дьяковой. В моем распоряжении имеется сегодняшний вечер и завтрашний день, а послезавтра я должна уже разъезжать по вызовам с этим врачом. Ты можешь устроить так? Я знаю, у тебя имеются связи практически со всеми учреждениями. Может быть, ты в хороших отношениях с главным врачом «Скорой помощи»? У них ведь есть какая-то центральная подстанция, где оформляют на работу?

— Татьяна, могу сказать, что тебе повезло, — заметил подполковник. — Нынешнего главного врача центральной подстанции я очень хорошо знаю.

— Поди, помог ему чем-то? — догадалась я. — Дело какое распутал?

— Нет, все куда проще, — сказал Кирьянов. — Я все больше убеждаюсь в том, что Тарасов — большая деревня. Главный врач центральной подстанции — Винников Сергей, сейчас точно проверю по базе… Ага, именно он. С этим товарищем я учился с пятого по одиннадцатый класс в школе. Думаю, он меня не забыл. Во всяком случае, год назад на встрече одноклассников нашего лицея я с ним очень хорошо пообщался. Сережка почти не изменился, только малость располнел и стал посолиднее, чем в одиннадцатом классе. Хотя и тогда был серьезным малым — все учился постоянно, едва ли не лучшим учеником среди нас был. По биологии и химии на всех олимпиадах первые места занимал, учителя советовали ему на биолога пойти учиться. Но Сережа едва ли не со средней школы грезил медициной, вот и поступил в медицинское училище. И, надо сказать к его чести, всего добился сам благодаря стараниям, усердию и потрясающей силе воли. Единственный минус — семьей он не обзавелся, хотя возраст уже не юношеский. Но тут выбирать приходится — либо карьера, либо жена и детишки.

— Как я понимаю, главный врач — мужик хороший, — заключила я. — И если с ним ты общаешься, может, замолвишь за меня словечко? Вроде я твоя давняя знакомая, фельдшер талантливый, девка работящая, кровь с молоком… Плюс ко всему до дрожи мечтаю устроиться работать на подстанцию, сплю и вижу, как сумки врачу таскаю да помощь оказываю. Про призвание скажи — помогать бедным и убогим…

— Хе-хе, сделаем из тебя Робин Гуда! — усмехнулся подполковник. — Ладно, придумаем что-нибудь. Только будь готова к тому, что завтра тебе предстоит довольно длительная бумажная волокита. Блат я тебе устрою, но оформляться придется, тут уж никуда не денешься. И потом надо будет приехать на твою пятую подстанцию к заведующему, только не поздно вечером — он же не сутками там сидит.

— Это я запросто, — заверила я Кирьянова. — Ты, главное, мне бумажку хорошую сочини и расхвали на все лады. А с документами и оформлением сама справлюсь.

— Ну, тогда жди звонка, — сказал подполковник и попрощался со мной, сославшись на неотложные дела и заботы по моим поддельным документам.

Я допила уже остывший кофе, подумала, что неплохо бы взять третью чашечку, но остановила себя. Что поделаешь, торт я вряд ли доем, а вот с эспрессо переборщу.

Сегодня мне бессонница не нужна, зато послезавтра я могу пить кофе хоть сутки напролет — спать-то не придется, раз у врачей, по словам Ирины, такая беспокойная работа.

Я надела верхнюю одежду, взяла сумку и вышла на улицу.

К вечеру заметно похолодало, а вот снег прекратился.

Из-за отсутствия осадков создавалось впечатление, что природа и вовсе замерла в предчувствии надвигающейся беды. Ветра не было, но, несмотря на это, пронизывающий холод пробирал до костей.

Серые дороги и земля тонули в вечерних сумерках, а дома-коробки молчаливо взирали на прохожих скупыми огоньками слепых глаз.

Чем-то городской пейзаж поздней осенью напоминал кадр из фильма ужасов — того и гляди в темном переулке появится грозная фигура Джека-потрошителя или выйдет из своей котельной Фредди Крюгер в своем красно-черном свитере и перчатке с длинными лезвиями…

Я заглушила разыгравшееся воображение, нарушив гнетущее молчание щелчком зажигалки.

Тоненькая дрожащая искорка пламени мягко коснулась кончика сигареты, и я выпустила облачко табачного дыма, которое тут же поглотила вечерняя темнота.

От сигареты, казалось, исходило тепло, и стало немного поуютнее.

Мне почему-то захотелось вернуться в кафе «Иностранка» и взять еще какой-нибудь горячий напиток.

Наверное, студенты уже не посетят это заведение — судя по часам, основные занятия уже закончились, поэтому в кафе придут разве что люди постарше, дабы отдохнуть после загруженного рабочего дня или устроить романтическое свидание.

Я докурила сигарету и направилась к своей машине. Пора возвращаться домой — судя по словам Кирьянова, завтра мне предстоит много дел. Можно пока обдумать рассказ Ирины да прикинуть список возможных подозреваемых, если, конечно, имеющиеся сведения это позволят.

Однако когда я добралась до своей квартиры и включила компьютер, то столкнулась с некоторыми трудностями, главной из которых было слишком малое количество информации.

Ирина долго рассказывала свою историю, но если убрать из нее всевозможные философские рассуждения и личностные оценки девушки, то останется всего-навсего несколько неприятных событий, которые ставят под сомнение профессионализм ее матери, да обрывок телефонного разговора, из которого можно сделать вывод, что в дело замешаны наркотики.

Да, у меня имеется, помимо Натальи, еще двое «действующих лиц» истории — фельдшер Аня, которая сейчас в декретном отпуске, да заведующий подстанцией некто Андрей Максимович.

Аню можно смело вычеркнуть из списка подозреваемых — по крайней мере, мотивов у нее нет. Если, конечно, дальнейший ход расследования не покажет обратное.

Остается главный врач.

Вот только ему незачем подтасовывать события и факты — он запросто может уволить Наталью, достаточно любого, даже самого незначительного повода.

Напротив, несмотря на всевозможные жалобы и пропажу лекарств, Андрей Максимович не увольняет мать Ирины. Почему? Уверен в ее профессионализме? Или за ним таится грешок, вроде незаконного сбыта наркотиков, а Наталья ему нужна для прикрытия? А может, сам Андрей Максимович — наркоман, который ворует препараты у врача? Как-то слишком банально и неправдоподобно.

Ладно, оставим предположения до послезавтрашнего дня, когда я выйду на подстанцию и смогу познакомиться с коллективом, в котором работает Наталья.

А пока… чем мне заняться пока?

Посмотреть расписание работы главного врача пятой подстанции Тарасова?

Можно залезть в Интернет, заодно и погляжу, что из себя представляет эта самая подстанция. Глядишь, найду список работающих врачей…

Однако на мой запрос Интернет выдал лишь фактический адрес местонахождения данного учреждения да количество работающих врачей.

Оказалось, что всего на подстанции работают 122 врача и занимает она пятое место в рейтинге «Скорой помощи» нашего города Тарасова.

Само собой разумеется, ни имена и фамилии врачей, ни координаты их я не обнаружила. Да и глупо на это надеяться — я же понимаю, что конфиденциальную информацию ни один сайт мне предоставить не может.

Я бестолково потыкала мышкой в различные статьи, но ничего нового и полезного для себя не обнаружила.

Пришлось мне смириться с тем, что придется дожидаться моего официального трудоустройства фельдшером, потому только тогда я смогу нормально заняться делом Ирины.

От Кирьянова звонков тоже не было.

Я ненавидела состояние вынужденного бездействия вследствие недостатка информации, поэтому принялась бестолково слоняться по комнате.

Чувствовала себя как зверь в тесной клетке, и от этого мое настроение становилось все хуже.

Наконец мне надоело дурить, и я вытащила свой заветный мешочек, к которому теперь обращалась не так часто, как раньше.

Свои гадательные кости я сейчас раскидываю только в тех случаях, когда дело заходит в тупик или же я не знаю, с чего подступиться к расследованию.

Раньше, когда я только открыла для себя возможности гадательных костей, я раскидывала их каждый вечер — просто посмотреть, что мне сулит грядущий день.

Однако если на первых порах гадание практически никогда не подводило меня, то чем чаще я стала к нему обращаться, тем туманнее становились предсказания.

Я охладела к костям после того, когда их предзнаменования перестали сбываться.

Однако позже поняла, что кости врут только потому, что я раскидываю их не по надобности, а от скуки.

Гадание — это не развлечение, а инструмент, которым тоже надо уметь пользоваться.

Конечно, кости никогда не скажут мне, кто является преступником и где его искать.

Если бы такое имело место быть, зачем нужны частные детективы, следователи и полицейские? Раскинул кости или карты, и вот тебе, пожалуйста. Преступник такой-то, сделал потому-то, остается прийти и надеть на запястья наручники.

Нет, гадательные кости могут предостеречь от каких-то действий или посоветовать обратить на что-то внимание.

Если не пользоваться ими слишком часто, то предсказания будут верными. Главное только сопоставить случайные события и проявить некоторую сообразительность.

Любое гадание — это абстрактное предсказание, и, если мыслить достаточно широко, можно увидеть причинно-следственную связь.

Так как в последний раз я раскидывала кости на предыдущей неделе — кстати, тоже перед очередным расследованием, — то сегодня я могла быть уверена в том, что предсказание окажется дельным.

Я перемешала кости в мешочке, несколько минут посидела с закрытыми глазами, настраиваясь на гадание. Мысленно пожелала услышать от костей правду и наугад вытащила три двенадцатигранные кости, которые выбросила на стол.

На верхних поверхностях образовалась комбинация из следующих чисел: 8, 20 и 27.

Так, интересно, как это можно истолковать…

Похоже, сегодня явно не мой день.

Даже предсказание, и то меня разочаровало.

Толкование комбинации было следующее: «Осторожнее со спиртными напитками».

Помилуйте, к алкоголю я вообще-то равнодушна, бывает, побалую себя вкусным шампанским на Новый год, но не более того!

Моя настоящая страсть — это крепкий заваренный черный кофе без всяких добавок, в том числе и алкогольных.

А к спиртному я отношусь скорее негативно: алкоголь препятствует ясности ума и мешает здраво рассуждать.

Я дорожу собственными аналитическими способностями, поэтому всевозможные психотропные препараты стараюсь не употреблять.

И к чему, спрашивается, подобное предсказание?

Меня что, попытаются напоить на подстанции?

Вряд ли, сомневаюсь, что врачи в промежутке отдыха от работы позволяют себе употреблять алкоголь на служебном месте.

Выходит, кости меня подвели.

Даже не хочется кидать их во второй раз, хотя, конечно, можно попробовать. Может, в этот раз повезет?

Вторая комбинация была гораздо понятнее предыдущей и хотя бы относилась к предстоящему мне делу.

Числа 3, 21 и 25 истолковывались следующим образом: «Вы займетесь благородной работой, даже если она будет незаметна для окружающих».

Что ж, это, по крайней мере, можно понять.

Если я собираюсь устроиться временно фельдшером «Скорой помощи», то стану заниматься благородным делом — помогать врачу Наталье Дьяковой лечить больных.

Вот только от этого предсказания мне ни жарко ни холодно — я и так прекрасно знаю, что послезавтра, если все сложится наилучшим образом, стану ездить по вызовам в качестве фельдшера…Так как мне больше нечем было заняться, да и не хотелось, я не придумала ничего лучше, чем лечь спать пораньше. Во всяком случае, сейчас я ничего путного не придумаю, а ждать без толку не люблю. Пока сплю, время вынужденного бездействия пролетит незаметно…

Кирьянов позвонил мне в восемь утра. К тому времени я уже успела проснуться и выпить несколько чашек кофе. Телефонный звонок застал меня за привычным действием, своеобразной частью моего «утреннего ритуала» — выпиванием второй кружки кофе.

— Тань, твое удостоверение готово! — сообщил мне подполковник. — Имя и фамилию не меняли. Татьян Ивановых в Тарасове полно, поэтому никто не заподозрит, что ты на самом деле частный детектив. Год рождения твой, училась ты в фельдшерском училище. Отметки, естественно, не указаны, красных дипломов по окончании не выдают. Но я позвонил Сергею и всячески расхвалил тебя, вроде ты талантливая, одаренная, бескорыстная и честная, к тому же мастерски оказываешь первую помощь, разбираешься в лекарствах, можешь помогать врачу и вообще планируешь учиться дальше, чтобы стать профессионалом. Сергей согласился тебя принять, к тому же фельдшера требуются не только на пятой подстанции, но и на других.

— Эй, постой, мне не нужно на другую подстанцию! — остановила я приятеля. — Мне на пятую надо, к врачу Наталье Романовне Дьяковой!

— Да я понял тебя, — успокоил меня Кирьянов. — Все это говорю к тому, что фельдшера на подстанциях требуются, а так как, по моим словам, ты очень хороший специалист, то Сергей пойдет тебе на встречу и устроит именно на ту подстанцию, которую ты хочешь. Ну, сама придумаешь почему. Ты у нас девочка сообразительная. Сможешь подъехать на центральную подстанцию к одиннадцати утра? Потом сразу на пятую, к своему заведующему, чтобы завтра ты могла выйти на работу. А до этого заберешь свое липовое удостоверение…

Не буду вдаваться в подробности — скажу только, что день у меня выдался довольно суматошный, собственно, как я и предполагала.

Прежде всего я добралась до Кирьянова (перед этим даже зашла в магазин, купила приятелю коробку шоколадных конфет за то, что еще раз выручил меня. Да и вообще, хотелось сделать подполковнику приятное, а конфеты с мармеладной начинкой у него самые любимые).

Получив свое удостоверение, я не стала задерживаться и пить чай вместе с Кирей, как я его сокращенно называла, а сразу же поехала на главную подстанцию «Скорой помощи».

Несмотря на утро рабочего дня, пробок на дороге не было, что меня сильно порадовало: еще заторов мне для полного счастья не хватало!

Я припарковала свою «малышку» неподалеку от четырехэтажного здания, рядом с которым стояло три кареты «Скорой помощи».

Других опознавательных знаков, свидетельствующих о том, что я приехала к нужной мне подстанции, не было, однако если рядом находятся соответствующие машины, то я на правильном пути.

Дежурная секретарь вежливо полюбопытствовала, куда я держу свой путь.

Я поздоровалась с ней — внешность секретаря была аккурат такая, как описывают в современных книжках, представить эту молодую женщину за другой работой мне казалось невозможным, — и заявила, что записана на прием к главному врачу Винникову Сергею Ивановичу.

— А, вы Татьяна Александровна Иванова? — Секретарь просмотрела свой журнал записей. — На одиннадцать утра?

— Именно так! — подтвердила я. — Документы у меня с собой.

— Замечательно! — улыбнулась секретарша дежурной улыбкой. — Позвольте ваш паспорт, я должна записать ваши данные…

Вежливая секретарь велела мне подняться на третий этаж.

Я мимоходом отметила, что на первом этаже подстанции находятся кабинеты водителей, на втором — диспетчерская и отдел кадров, а на третьем — кабинет главного врача и других начальников.

Я-то предполагала, что на центральной подстанции заседают только представители начальства, хотя на самом деле оказалось, что все вызовы сперва поступают на центральную, а только потом их передают на другие подстанции, которые обслуживают соответствующую территорию.

Другими словами, если человек позвонил по номеру 03, то его звонок поступает именно сюда, после чего диспетчер центральной подстанции звонит на вторую, пятую или десятую подстанцию, и уже местные врачи выезжают на адрес.

Главный врач Сергей Иванович Винников находился в кабинете номер тридцать семь.

Когда я постучала в нужную мне дверь, незамедлительно последовало вежливое «войдите» — наверняка главный врач был уже в курсе моего визита.

Я решительно толкнула дверь кабинета и вошла в небольшое светлое помещение, в котором из мебели присутствовал строгий стол, два кресла и небольшой шкаф с книгами, судя по всему, с медицинской литературой.

За столом восседал немного полный человек в очках с прямоугольной оправой, облаченный в строгий синий брючный костюм и простую белую рубашку. Галстук был подобран в тон костюму, разбавляла его лишь узкая черная полоска.

Несмотря на отсутствие белого халата, стандартной врачебной униформы, я сразу сделала для себя вывод, что передо мной врач и никто другой.

С образом этого человека попросту не вязалась никакая другая профессия.

Бывает, что определенному мужчине или женщине соответствует тот или иной вид деятельности, и в данном случае Сергей Иванович не мог быть никем иным — ни профессором, ни физиком, ни микробиологом, ни преподавателем. Врач — и точка.

— Татьяна Александровна Иванова, — произнес Сергей Иванович скорее утвердительно, нежели вопросительно. — Вы претендуете на работу фельдшером, как меня оповестили?

— Так точно, — навытяжку отрапортовала я. — Окончила в 2017 году фельдшерское училище, живу на проспекте Октября и мечтаю работать фельдшером. В будущем планирую учиться на врача, а пока хочу набраться опыта.

— Поэтому и выбрали для места службы пятую подстанцию? — уточнил главный врач. — Из-за близости к месту проживания?

— Не только, — выдержав небольшую паузу, проговорила я. — Понимаете, я хочу стать хорошим профессионалом в области медицины, а теоретических знаний и даже практических занятий в фельдшерском училище, на мой взгляд, мало для работы. Я попросила бы, чтобы меня устроили в пару к опытному врачу, а я знаю, что на пятой подстанции работает Наталья Романовна Дьякова. У меня знакомая одна с ней работала и очень хорошо отзывалась об этом враче. Она даже называла Наталью Романовну «своим гуру медицины». Вот я и хочу поучиться у нее, испытать на себе — каково это, выезжать на различные вызовы… Сами понимаете, за одни сутки выездной работы можно на все насмотреться, набраться нужного опыта. Я пока не хочу идти в больницу или поликлинику, потому что там все равно работа отличается. На мой взгляд, если действительно хочешь побыстрее всему научиться, самый лучший вариант — это работа на «Скорой помощи».

— Что ж, весьма достойно, — оценил главный врач. — Но вы должны представлять себе, что работа выездным врачом или фельдшером тяжелая, требует железного здоровья и крепких нервов. Вы правильно заметили, что за одно дежурство можно на многое насмотреться. В «Скорую помощь» звонят все: и старики, и лица, страдающие наркоманией и алкоголизмом, и, простите за выражение, бомжи. Если вы подвержены различным заболеваниям и обладаете слабым иммунитетом, работать на «Скорой помощи» я вам не советую. Это мой, так сказать, дружеский совет.

— Я с детства отличаюсь отменным здоровьем. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить! — заявила я. — Мне моя подруга рассказывала про дежурства, это как раз то, что мне нужно!

— Еще такое замечание. Фельдшеры получают гораздо меньше врачей, хотя работа у них тяжелая. Вас это не смущает?

— Ну, я же сообщила, что собираюсь повысить в будущем свою квалификацию! — напомнила я. — Если мне понравится работа, буду в дальнейшем совмещать ее с учебой, главное все-таки опыт и знания. И сами знаете, что сейчас без опыта работы никуда не возьмут. А где его получать, спрашивается? Человек только-только окончил учебное заведение, а везде говорят, что нужен опыт в пять лет, а то и больше. Вот и интересно, где я найду этот опыт работы, когда, да вы и так прекрасно знаете, приходится постоянно за книжками сидеть, пары без пропусков посещать… А мне не только ведь знания нужны, но и заработок не помешает. Я с удовольствием бы и с другими врачами ездила, если получится, конечно…

— Я вас понимаю, — сказал Сергей Иванович. — Рекомендации у вас хорошие, я ознакомлен с вашими документами. К тому же о вас поступили весьма хвалебные отзывы… Что ж, если вас не пугает специфика работы и не столь высокая заработная плата, не вижу никаких причин, по которым я могу вам отказать в должности фельдшера пятой подстанции. Вам следует только заполнить документы, пройти соответствующие кабинеты…

— С радостью! — заверила я его. — Вы представить себе не можете, как я счастлива, если в скором времени смогу выйти на работу! Руки просто чешутся!

Похоже, я несколько перегнула палку — Сергей Иванович посмотрел на меня немного подозрительно. Может быть, решил, что от счастья у меня немного крыша поехала?

Да, хотела бы я знать, что там про меня наговорил Кирьянов и как расписал меня своему бывшему однокласснику. Поди, расписал меня как суперпрофессионала в фельдшерском деле…

Сергей Иванович сообщил мне, какие кабинеты я должна посетить и какие бумаги заполнить. Поэтому следующие полтора часа я путешествовала по центральной подстанции, заходя в разные документы и подписывая кучу бумаг.

Вся эта волокита заняла порядком много времени, но в конце концов я получила назначение и смогла наконец-то отправиться на пятую подстанцию.

Ирина сказала правду: чтобы попасть на подстанцию, где работает Наталья Дьякова, нужно проехать по улице Мира и тогда можно увидеть проспект Октября.

В отличие от центральной подстанции пятая выглядела, мягко сказать, непрезентабельно.

Серое, унылое одноэтажное здание, возле которого сиротливо стояла одна-единственная машина «Скорой помощи» — обычный «уазик», а не «Газель», в отличие от машин центральной.

«Уазик» выглядел тоже не лучшим образом — видно было, что его давно не мыли. А может, машина запачкалась от постоянной езды по грязным улицам?

Ладно, пока не мое дело следить за чистотой автомобилей, оставим это на совести водителей…

Входная дверь в здание подстанции была оборудована кодовым замком, зато охранника нигде я не обнаружила.

Ирина сказала мне код двери — цифры «3», «5», «7», которые нужно было нажать одно-временно.

Я так и поступила, и железная дверь отворилась с тихим скрипом. Так, похоже, здесь и петли не смазывают…

Да, отличное место для «Скорой медицинской помощи», иначе и не скажешь…

Я закрыла за собой дверь и вошла в светлый коридор. Обоев на стенах не было — они оказались покрашены в светло-бежевый цвет. По крайней мере, не в синий или зеленый, как в поликлиниках или больницах. Однако выбор цвета мог бы оказаться и лучшим — я бы не сказала, что бежевый — такой приятный для глаз.

Интересно, если б я выбирала цвет, на каком бы остановила свое внимание? Может, светло-сиреневый? А что, не розовый и не синий, довольно красивый оттенок. И почему никому в голову не пришло выбрать сиреневую окраску для стен?..

Никаких картин или декора на стенах подстанции не присутствовало. Роль пейзажей и натюрмортов выполняли стенды, в которых говорилось о профилактике ВИЧ-инфекции, вреде курения и алкоголя и правилах оказания первой помощи при инсультах и инфарктах. Сбоку находились списки телефонов тарасовских больниц и их адреса — наверное, своеобразная шпаргалка для водителей, кого с каким диагнозом и куда везти.

Я бегло просмотрела информацию на стенде, а затем подошла к первой приоткрытой двери, на которой значилась табличка «диспетчерская».

Я для приличия постучалась, а затем вошла в кабинет.

Внутри диспетчерской стоял стол с современным компьютером, рядом со столом — обычная кушетка, около окна — тумбочка с журналами вызовов и, как я поняла, карточками для врачей. Других предметов мебели в кабинете не было.

Насколько позволяла судить обстановка комнаты, главной вотчиной диспетчера являлся стол с компьютером и двумя телефонами — стационарным и сотовым.

Да, стационарный телефон в квартире сейчас большая редкость, их можно увидеть только в государственных учреждениях. Хотя в нынешнее время все делается через компьютер — думаю, и на пятой подстанции вызова передают не по телефону, а по виртуальной связи…

За столом сидела молодая женщина немногим старше меня — судя по внешности, лет ей было примерно тридцать, не больше.

Длинные светлые волосы ее были забраны в высокий конский хвост, челки не было, зато прическа выгодно открывала красивый лоб.

Молодая женщина пользовалась самым минимумом косметики — разве что глаза слегка подведены темным карандашом да губы накрашены бесцветным блеском.

Собственно, нужды использовать декоративную косметику у нее и не было — внешности молодого диспетчера можно было только позавидовать.

Я-то думала, что подобную должность занимают только пожилые женщины, а тут, пожалуйста, совсем юная особа.

Одето небесное создание было в синюю рубашку — видимо, такая форма была принята сейчас у врачей. Диспетчера скрывал большой стол.

Молодая женщина подняла на меня голову и поинтересовалась, к кому я пожаловала.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась я. — Я пришла устраиваться на работу, фельдшером. Мне сказали разыскать заведующего подстанции, не покажете, куда мне пройти?

— Вам нужно в третий кабинет, — произнесла диспетчер и, улыбнувшись мне, вернулась к своим делам — она что-то сосредоточенно набирала на компьютере и поэтому больше не проявляла ко мне никакого интереса.

Я поняла, что лучше ее не отвлекать, и отправилась на поиски третьего кабинета.

Он находился в самом углу коридора.

Я миновала несколько комнат с кроватями-кушетками — по всей видимости, они предназначались для отдыха врачей, фельдшеров и водителей, — прошла мимо кухни, в которой работал телевизор.

Мимоходом я заглянула в помещение-столовую — там сидели две женщины в таких же синих куртках, как и у диспетчера, и в синих, в тон, брюках. Женщины быстро ели что-то из своих тарелок, попутно поглядывая на экран телевизора. За другим столом сидел мужчина, наверное, водитель.

Я взглянула на часы — как раз два часа дня, время обеда.

Видимо, эта бригада подъехала на подстанцию перекусить, и именно их машину я видела во дворе. Остальных бригад на подстанции не было.

Я быстро прошла дальше, чтоб не мешать врачам и водителю есть, и увидела прямо перед собой дверь с цифрой «3».

Стало быть, тот самый кабинет, который мне нужен.

Я постучалась — обязывали приличия и, услышав разрешение войти, отворила дверь.

Кабинет, в котором я оказалась, тоже был выдержан в строгом стиле, равно как и диспетчерская.

Обстановка комнаты практически такая же — стол с компьютером, диван-кушетка, только вместо тумбочек стояли шкафы, один из них — книжный, с медицинскими справочниками.

За столом сидел мужчина лет пятидесяти — пятидесяти пяти, довольно худощавого телосложения. У него было немного усталое лицо с глубокими морщинами вокруг рта, волосы у висков тронула седина. Однако глаза мужчины были проницательными, светились умом и казались глубокими. Острый взгляд не скрывали даже очки в черной стильной оправе. Одет мужчина был в темно-синюю рубашку, поверх которой виднелся темный галстук. Ничего лишнего — строгий, официальный стиль, не допускающий никаких вольностей.

— Андрей Максимович? — уточнила я.

Мужчина деловито кивнул и вопросительно посмотрел на меня.

— А вы… напомните, как ваше имя? — попросил он.

— Не знаю, сообщили ли вам обо мне, — проговорила я. — Меня зовут Татьяна Иванова, я недавно была на центральной подстанции Тарасова. Меня направили к вам, на пятую подстанцию. Я окончила фельдшерское училище, вот документы… Хотела бы устроиться фельдшером на вашу подстанцию, у меня имеются рекомендации…

— А, мне о вас доложили, — сообщил Андрей Максимович. — Недавно звонили с центра… Вы хотите работать фельдшером с Натальей Дьяковой, правильно мне сообщили?

— Именно так, — подтвердила я. — Мне известно, что фельдшер Натальи Романовны ушла в декретный отпуск и сейчас врач работает одна. Мне хотелось бы работать в паре с ней, потому что я в будущем планирую учиться дальше на врача. Поэтому я хочу сейчас у вас поработать, чтобы у меня были опыт и знания, которые невозможно почерпнуть из книг, даже самых хороших. А Наталья Романовна, по словам ее предыдущего фельдшера, умеет объяснять, она и ее учила…

— Вы, наверное, про Анну Чуркину говорите? Она с Натальей Романовной довольно долгое время работала.

— Да-да, именно про нее, — подхватила я. — Аня в декрет ушла, вот я с ней и разговаривала. Она очень хорошо отзывалась о Наталье Дьяковой.

— Все фельдшера, которые работали с Натальей Романовной, очень высокого о ней мнения, — согласно кивнул заведующий.

Мне показалось, что тон его голоса стал как-то мягче и теплее — может, он был солидарен с фельдшерами, которые были в восторге от Натальи?

Я подумала, что Андрей Максимович, возможно, симпатизирует Наталье — если так, то все сходится.

Ирина ведь рассказывала, что ее мать разговаривала поздно вечером по телефону с заведующим по поводу наркотиков и он оставил врача на работе.

Следовательно, Андрей Максимович заинтересован в том, чтобы Дьякова не уходила с подстанции, несмотря на все эти случайности, из-за которых другой начальник, возможно, уволил бы «проштрафившегося» сотрудника.

— Вы думаете, что я правильно поступлю, если стану работать в паре с Натальей Романовной? — поинтересовалась я. — Она же давно на «Скорой помощи»…

— На вашем месте я бы тоже постарался, чтобы ездить в паре с опытным профессионалом, — кивнул Андрей Максимович. — В смене, которая будет завтра, Наталья Романовна — одна из самых лучших врачей, и я говорю это обоснованно. Дело не в том, что она женщина немолодая. Некоторые сотрудники и постарше ее совершают грубые, непростительные ошибки. Дьякова любит свою работу, несмотря на то что она не такая легкая, как, скажем, служба в поликлинике или в больнице. В наше время настоящая редкость встретить хорошего врача, думаю, вы и сами прекрасно это знаете.

— Да уж, это точно, — кивнула я. — То есть вы принимаете меня на работу? Мне бы поскорее начать, чем раньше, тем лучше…

— Ну, в сегодняшнюю смену я вас поставить не могу, даже не потому, что вы не с начала суток, — сказал заведующий. — В этой смене у всех врачей есть фельдшера, а вот в завтрашней два врача ездят поодиночке. У Натальи Дьяковой и Светланы Одинцовой нет фельдшеров, поэтому вы можете выбрать врача, с которым работать. Светлана тоже хороший специалист, она помоложе Натальи, но у нее тоже неплохой опыт работы. Поэтому, если хотите, поставлю вас в пару к Светлане.

— Нет-нет, я лучше к Наталье Романовне, — поспешила «определиться» я. — Все-таки про нее мне рассказывали, с Аней я хорошо общаюсь. Поэтому, если можно, я выйду к Дьяковой…

— Ну, как хотите, — пожал плечами заведующий. — Мне без разницы, в какую смену и с каким врачом вас ставить. Просто имейте в виду, мало ли, может, с Натальей Романовной характерами не сойдетесь или общий язык не найдете… Такое тоже часто бывает, так что вы всегда сможете перейти работать к другому врачу. За это вас никто не уволит.

— Спасибо, буду знать, — кивнула я. — То есть завтра мне выходить уже на работу? Смена с девяти утра?

— С восьми, — поправил меня Андрей Максимович. — С восьми утра и до восьми утра, полные двадцать четыре часа. Вам удобно ведь добираться до подстанции?

— Да, поэтому я и выбрала пятую, — снова я кивнула. — Мне эта подстанция самая удобная, прямо недалеко от дома.

— Тем лучше, — улыбнулся заведующий. — За опоздания, сами понимаете, здесь по головке гладить не будут. В лучшем случае выговор накатают, это я вас сразу предупреждаю. По поводу внешнего вида. У врачей своя форма. Думаю, вы обратили на это внимание. Пока вам выдадут костюм — куртку и штаны, — со временем приобретете свой. Медицинская одежда продается в специализированных магазинах, потребуется адрес — вам либо я скажу, либо та же самая Наталья Романовна. Да у любого врача спросите, расскажут, где кто покупает. Ваш размер, думаю, найдется. Рост у вас не слишком высокий, но и не низкий, подшивать не придется. Так, с этим все ясно, комплект спросите в диспетчерской. Теперь давайте я вас проведу по подстанции, покажу, где что находится…

Мы вышли в коридор, и заведующий принялся меня знакомить с помещениями. Выяснилось, что в одной комнате находится спальня, или комната отдыха врачей и фельдшеров, отдельная комната отведена для старшего фельдшера — там хранились необходимые для работы медикаменты, которые раздавались врачам под личную ответственность.

Андрей Максимович коротко объяснил мне, где располагается комната для хранения отходов, куда выбрасывают использованные шприцы и иглы, показал кухню. Врачи, которые обедали вместе с водителем, уже уехали, поэтому кухня пустовала.

— У нас есть два холодильника, сюда ставят контейнеры с едой, — пояснил заведующий. — Сразу говорю, еду себе готовьте заранее дома, у вас не будет возможности заехать даже в магазин, а о кафе или столовых и не мечтайте. Вообще, отлучаться по собственным нуждам на работе строго запрещено, только по адресам и на подстанцию. Может, вы знаете, что раньше врачи, которые живут поблизости от подстанции, заезжали на обед и ужин домой. Сейчас этого нет, если кто-то отлучается хотя бы на пять минут к себе, его ждет выговор, вычет премиальных или попросту штрафная санкция, а если нарушение повторяется — то увольнение. Это — закон, он обсуждению не подлежит. Никаких магазинов, забегаловок на рабочем месте. Максимум, что еще возможно, и то под большим вопросом — это купить в ларьке бутылку воды, если ваша вдруг закончилась, а вы умираете от жажды. Но лучше брать с собой воду — если привыкли пить много жидкости, не поленитесь захватить с собой пару бутылок воды или термос с горячим чаем или кофе. Разогревать еду можно в микроволновой печи, вот она, чайник тоже есть. У нас врачи и фельдшера берут с собой специальные баночки с кофе и сахаром, но лучше все-таки иметь термос с уже готовым кофе. Так как спать вам вряд ли придется — сейчас очень много вызовов, — кофе лучше запастись впрок. Посуда тоже есть, но в будущем принесите свою собственную чашку и тарелку — мало ли, вдруг посуда будет грязной, а на обед и ужин дается мало времени. Вам же неприятно будет есть из грязной тарелки? Так, что еще… Ну, телевизор имеется, только у нас его редко когда смотрят, опять же, времени очень мало. Вы видите, сейчас ни одной бригады на подстанции нет. На кухне два стола, вообще один для фельдшеров и врачей, другой — для водителей, но там как придется, это не принципиально… Так, вещи можно класть вот в эту комнату, здесь же можно переодеться. Диспетчерскую вы уже видели, собственно, вроде все я вам показал… Если возникли какие-то вопросы, задавайте.

Вопросов у меня не было — я поблагодарила заведующего за то, что он потратил на меня свое время, еще раз уточнила, к восьми или к половине восьмого мне надо завтра явиться на подстанцию.

— Раньше тоже не нужно, без десяти восемь смело можете прийти, пока переоденетесь, как раз начнется ваша смена, — сказал Андрей Максимович. — Ну, если пока все ясно, не вижу смысла вас дальше задерживать. По всем вопросам обращайтесь к Наталье Романовне, диспетчеру — завтра будет дежурить Ольга Ивановна Мишина. Ну, или ко мне. Помните, с собой — форму, еду, воду, термос. Ну, и собственные знания в фельдшерском деле. Да, вопрос. Вы курите? Запах табака чувствуется.

— Ну… да, курю иногда… — ответила я, про себя прикидывая, что скрывать о своей вредной привычке долго у меня не получится. По крайней мере, не курить сутки вряд ли у меня получится, да и сомневаюсь, что другие врачи ведут такой уж правильный образ жизни.

— На подстанции курить запрещено, — ни капли не возмутившись, заявил заведующий. — Водители и курящие врачи и фельдшеры используют для этого улицу, за подстанцией. Имейте в виду, везде стоят камеры, поэтому спросите, где можно курить, у вашего водителя, он тоже курильщик. И, не дай бог, вы закурите в машине — за это не просто выговор, а увольнение. С этим все понятно?

— Да, конечно, — кивнула я. — Дымить в машине и на подстанции не буду.

— Поблизости от домов, где находятся больные, тоже не курите, — продолжил свои напутствия Андрей Максимович. — Пациенты не любят табачный дым, могут за это и жалобу написать. Вообще, с больными общайтесь вежливо. Помните, что в нашем мире всегда правы пациенты, а не врачи. Сейчас за любой проступок, за любое неосторожное слово на вас могут нажаловаться, а подобные неприятности никому не нужны. Конечно, если жалобы необоснованны, и Наталья Романовна, и я заступимся за вас, но лучше до этого не доводить. Помните, вежливое обхождение, опрятный вид, внимательность и предупредительность. Я вас ни в коем случае не запугиваю, просто предупреждаю. Да, и если вдруг захотите перейти в другую смену, сразу мне сообщайте. Если потребуется, смогу вас пристроить, у нас постоянная проблема с фельдшерами, народ на этой должности не задерживается, поэтому место найдется.

— Ну, я все же начну со смены Натальи Романовны, — сказала я. — Там посмотрим, как дело пойдет…

Заведующий кивнул, а затем велел мне взять форму и попрощался со мной. Он сказал, что стажировку мне проходить не нужно: так как у меня имеется документ о соответствующем образовании, а на подстанции с фельдшерами не густо, то к работе я могу приступать сразу же со своей смены.

Я зашла в диспетчерскую, и вежливая девушка Мария (так звали молодого диспетчера) выдала мне синюю куртку, сзади которой было написано «Скорая помощь», и такого же цвета свободные штаны.

— Конечно, в таком виде вы чем-то будете смахивать на космонавта, но потом привыкнете! — хихикнула девушка. — Я вот тоже сначала комплексовала, а потом плюнула на внешний вид — все равно целый день за столом сижу, и что на мне надето, мало кого волнует. А обувь лучше удобную наденьте, и носки шерстяные. Сейчас ночью холодрыга жуткая, ноги замерзнут — болячку подхватить можно легко. У нас врачи и фельдшеры уже самые теплые носки надевают, и обувь лучше свободную, ничего страшного, если старомодная. Самое главное в нашей работе — это удобство.

Я поблагодарила заботливого диспетчера и вышла из кабинета, оставив ее заниматься своей работой.

На улице не было ни одной машины «Скорой помощи» — наверное, Ирина была права. Вызовов и правда слишком много, уже три часа дня, а пообедала только одна бригада, насколько я могу судить…

Глава 3

Начинать свою карьеру фельдшера с выговора за опоздание мне не хотелось, поэтому я предусмотрительно завела будильник на шесть часов утра. Сделала я это для успокоения совести — я вообще-то не привыкла долго залеживаться в постели, но, кто знает, вдруг, когда нужно, я просплю и не успею толком собраться.

Вечером я погладила форму и попыталась даже соорудить себе нечто вроде обеда, а заодно и ужина.

Первым вариантом было пожарить котлеты — у меня в морозильнике имелись полуфабрикаты, — однако на вкус они оказались абсолютно несъедобными, поэтому я безжалостно выбросила свое неудавшееся творение в мусорку.

Попыткой номер два было приготовление картофельного пюре, однако и тут меня ждало сокрушительное фиаско.

Во-первых, я абсолютно не хотела чистить картошку, да и, если подумать, сто лет не готовила себе ничего сама.

Я с тоской оглядела пакет нечищеных овощей и, поняв, что не смогу себя подвигнуть на великий кулинарный подвиг, положила картофель обратно.

В конце концов, разозлившись и на продукты, и на собственную несостоятельность как повара, я отправилась в первый попавшийся магазин, где накупила себе пару пакетов лапши быстрого приготовления и хлеб с колбасой.

Кипяток на подстанции найдется, возиться с лапшой долго не нужно. На худой конец наделаю себе бутербродов, уж нарезать хлеб и колбасу я в состоянии…

Успокоившись на этом решении, я вернулась в свою квартиру, приготовила сумку на завтрашний день и со спокойной совестью улеглась спать.

Утром я проснулась за полчаса до звонка будильника, чувствуя себя бодрой и отдохнувшей. Сварила, как заведено, крепкий кофе, пожалела, что у меня нет хорошего термоса.

Конечно же, варить себе эспрессо на подстанции у меня явно не получится, для непредвиденных случаев имею у себя закрытую банку обычного кофе.

Что ж, на какие жертвы не приходится идти во имя расследования — даже на то, чтобы травиться растворимым, который я на дух не переношу.

Хуже него разве что пойло в автоматах, которое гордо величается «кофе», да пакетики с малопонятной химией «три в одном».

Ладно, черный кофе из банки — не самый худший вариант, поэтому я пересыпала себе кофе в маленькую баночку из-под витаминов, в такую же насыпала сахар.

Не забыла положить в контейнер пять кусков хлеба с колбасой, таким образом решив проблему со своим сегодняшним пропитанием.

Еще раз придирчиво осмотрела форму — нет ли на ней складок и пятен, и, убедившись, что с медицинским костюмом все в порядке, надела джинсы, теплый свитер и куртку и отправилась к своей машине.

Думаю, никто не станет спрашивать, почему я добираюсь до подстанции на своем собственном автомобиле, раз живу поблизости от подстанции.

Когда заведующий оформлял меня на работу, он поинтересовался адресом моего фактического проживания, поэтому пришлось соврать, что в паспорте указано мое предыдущее место жительства, а нынешнее в удостоверение личности не занесено.

Ладно, что там, пускай думает, что я живу у гражданского супруга, любовника или старшей сестры — как говорится, каждый думает в меру своей испорченности.

Ну, а автомобилем пользуюсь по той простой причине, что не привыкла ходить пешком.

В конце концов, в цивилизованных европейских странах народ даже в магазины добирается на личном транспорте, что уж говорить о месте службы…

Когда я зашла в здание подстанции, молоденькая диспетчер Мария сдавала смену другой работнице, полной пожилой женщине с короткой стрижкой.

По всей видимости, она хотела выглядеть моложе, поэтому покрасила волосы в рыжеватый цвет, а вместо обычной завивки предпочла сделать себе модельную прическу.

Правда, лет ей это не убавило, а даже напротив, женщина выглядела несколько комично.

На ее месте я бы воздержалась от подобных экспериментов, тем более что молодежная стрижка совершенно не подходила к ее полному лицу, на которое она щедро наложила толстый слой тонального крема. Глаза странная дама зачем-то обвела темно-синей подводкой, губы накрасила слишком темной помадой.

Либо у диспетчера были явные проблемы с чувством стиля и понятием красоты, либо у нее не имелось дома подходящей косметики, либо она насмотрелась женских журналов с «вредными» советами, как выглядеть моложе своих лет.

Не знаю, каков ее возраст на самом деле, но на вид я бы дала ей все шестьдесят, а то и больше. Не молодили диспетчера и очки в толстой роговой оправе — просто удивительно, как можно так изуродовать свою внешность.

Сейчас в магазинах оптики огромный выбор самых разнообразных оправ, можно купить недорогие очки, которые будут подходить конкретному типу лица.

Увы, диспетчер, похоже, остановила свой выбор на самой жуткой оправе, делавшей ее похожей на черепаху Тортиллу из «Золотого ключика».

Почему-то симпатией я к новому диспетчеру не прониклась — мне куда больше по-нравилась вежливая, внимательная Мария.

Однако придется смириться с тем, что в той смене, куда я устроилась фельдшером, придется иметь дело с пожилой «Тортиллой», как я окрестила про себя нового диспетчера.

Я растерянно огляделась по сторонам.

На меня никто не обращал внимания — коридор был заполнен персоналом, распознать, кто из них врач, а кто фельдшер, не представлялось возможным.

Все, как матрешки из одной коллекции, были одеты в синюю униформу, вот и разберись, кто из них кто.

И как, скажите на милость, мне искать Наталью Дьякову?

Остается воспользоваться методом исключения.

Скажем, вон та молодая женщина лет тридцати пяти, на которой медицинский костюм сидит как влитой и даже подчеркивает изгибы ее женственной фигуры, никак не может быть пятидесятилетней матерью Ирины.

А вот другая женщина, то ли врач, то ли фельдшер, по возрасту подходит.

На вид — около пятидесяти или чуть больше, волосы черные и кудрявые, может, вьются от природы, а может, химия или завивка.

Лицо ухоженное, хотя даже косметика не скрывает возрастных морщинок вокруг рта и в уголках глаз. Губы накрашены бордовой помадой, глаза подведены аккуратно и стильно.

Яркий контраст по сравнению с неумелой «боевой раскраской» диспетчера-Тортиллы.

Или та, другая женщина в синей униформе, блондинка примерно такого же возраста, как и кудрявая. Вот только глаза скрывают очки с затемненными стеклами, наверное, дама страдает близорукостью. Накрашенные губы, морщины выражены сильнее, нежели у первой кандидатки на роль Натальи Романовны. И вид куда более усталый, чем у других врачей.

Может, она только что отработала сутки, поэтому и выглядит не лучшим образом?

Я же не видела других врачей вчерашней смены. Кто знает, может, эта женщина сейчас отправится восвояси?

Молоденькая девушка, которой на вид было даже меньше лет, чем мне, никак не могла быть врачом. Скорее всего, она моя «коллега», то есть фельдшер.

Девочка сидела на краю кушетки в коридоре и проверяла какие-то бланки — то ли пересчитывала, то ли смотрела, нет ли описок и все ли бланки на месте. Рядом с ней лежала большая закрытая сумка — то ли девушка уже проверила сумку, то ли собиралась ее проверять.

Наверное, там лежат лекарства и аппаратура. Что еще может находиться в таком большом чемодане?..

Я решила, что можно попытаться наладить контакт с этой девчонкой, и присела рядом с ней.

— Доброе утро! — начала я наш диалог с обычного приветствия.

Вежливость — лучший способ заслужить расположение собеседника, поэтому лучше пользоваться данным приемом как можно чаще.

Я не ошиблась, девушка подняла на меня глаза и улыбнулась.

— Доброе! — ответила она мне. — Вы на дежурство или спросить чего хотите?

— И то и другое, — призналась я. — Я сегодня первый день работаю, фельдшером. И мне бы нужно найти своего врача. Я тут никого не знаю, и спросить не у кого — все заняты. Может, вы подскажете, где можно найти Наталью Романовну Дьякову?

— Так вон она, смену принимает! — Девушка кивнула в сторону блондинки в очках с усталым видом. — Вы тоже фельдшер, как и я? Меня Настя зовут, а вас?

— А я Таня, — улыбнулась я своей новой знакомой. — А вы тоже недавно работаете?

— Где-то два месяца, — прикинула в уме девушка. — Точно, следующая смена — как раз два месяца моей работы. В начале сентября устроилась, к Владе.

— Влада — это от имени Владислава? — поинтересовалась я. — Редкое имя, она врач этой смены?

— Влада — она Влада и есть, — усмехнулась Настя. — Ее так все называют, Влада Анатольевна. По-моему, у мужского имени Влад полное имя Владислав, но женщину ж Владиславой звать не будут! Она вон, молоденькая такая. Хотя, честно говоря, — Настя понизила голос, — я не очень хочу с ней продолжать работать. Хочу все у заведующего нашего попросить, чтобы поставил меня к Светлане Борисовне, она еще не пришла. Светлана Борисовна без фельдшера как раз, правда, я как-то стесняюсь. Еще Влада на меня обозлится, что я ушла, вдруг репутацию мне подпортит…

— А чем вас Влада не устраивает? — поинтересовалась я участливо. — Вроде молодая, с ней, должно быть, вам интересно.

— Да сложная она в общении, — призналась Настя. — Слишком гордая. Мне кажется, она ставит себя выше, чем есть на самом деле. Ну, как бы объяснить получше… Только вы Владе, да и вообще никому не говорите, что я вам сейчас сказала… Просто она… как бы так сказать, себе на уме, что ли. Остальные вот врачи с фельдшерами общаются нормально, а Владе непременно надо показать, что она выше меня по статусу, умнее и больше всего знает. Ее вообще не очень любят, только ей наплевать на мнение остальных. Дружит с некоторыми врачами, и то, как мне кажется, использует это в своих целях. Ну, не то чтобы использует, нет. Она жутко умная, в курсе всех новинок, постоянно повышает свои знания, читает много. Я ее сперва прозвала «заучкой Гермионой», по-доброму, конечно. Но она своими знаниями не делится: если я спрашиваю о чем-то, то говорит, мол, почитай такую-то книгу или найди такой-то справочник. Смешно иногда — мне интересно про какой-то препарат, так, для общего развития, я ж не врач, а она: «Книгу читай». Ради интереса посмотрела, что за книга, а оказалось, десятитомник по медицине. Этак мне его десять лет читать, чтобы про препарат найти. Пока я все прочитаю, уже и забуду, для чего затеяла все это. Ну, и все в таком роде. В общем, если она на вас начнет наезжать, вы внимания не обращайте. Конечно, мы редко когда пересекаемся с другими врачами и фельдшерами на дежурстве — итак вызовов прорва, но на всякий случай предупреждаю, Влада — тот еще фрукт. Ой, извините, мне ж надо сумку проверить до конца, а то сейчас Влада ругаться будет, что я к смене не готова…

Я не стала спрашивать, что за бланки Настя проверяет — ладно, пойду знакомиться с Натальей Романовной.

Хорошо, что удалось узнать, как она выглядит…

Усталая врач в очках уже проверила все лекарства, которые передала ей из рук в руки другая сотрудница подстанции, женщина помоложе лет на десять, но выглядящая тоже усталой и измотанной.

По всей видимости, сутки на подстанции выдались не из легких — вон как выглядит врач предыдущей смены…

Я подождала, когда Наталья освободится, а потом подошла к ней и, вежливо поздоровавшись, представилась:

— Меня зовут Татьяна Иванова, я устроилась на работу фельдшером, в вашу смену. Заведующий сказал мне, что ваш фельдшер ушла в декретный отпуск и я могу работать вместо нее.

— А, да, меня уже предупредили. — Мать Ирины улыбнулась, но выражение ее лица было по-прежнему усталым и каким-то озабоченным. То ли женщина о чем-то переживала, то ли всегда была такой — неотдохнувшей и измотанной жизнью. — Только работа тяжелая, сразу предупреждаю. Выдержать сутки на ногах не каждому по силам, поэтому сразу предупреждаю, первое время будете очень сильно уставать. Если, конечно, до этого нигде не работали сутки без сна.

— Да мне разное приходилось, — туманно пояснила я. — Ничего страшного, я выносливая, практически никогда не болею и могу без ущерба для здоровья не спать несколько дней подряд. К тому же всегда хотела работать на «Скорой».

— Ну, тогда вы по адресу! — снова улыбнулась Наталья, на сей раз более живо. — Если работа не нравится, то долго тут не продержишься. Не такая большая зарплата у врачей, а тем более у фельдшеров, чтобы оставаться работать из-за заработка.

— Про это мне тоже говорили, — кивнула я. — Я полностью готова ко всем этим трудностям. К тому же я собираюсь в дальнейшем учиться на врача, и мне нужен опыт работы. А Аня, ваш предыдущий фельдшер, говорила, что вы хорошо все объясняете и работать с вами в паре очень интересно и познавательно.

— Мне, конечно, приятно слышать столь лестные отзывы о себе, — сказала Наталья немного смущенно, — но Аня преувеличивает. В нашей смене много хороших врачей, да все специалисты высококвалифицированные, профессионалы. Поэтому вы можете пойти в фельдшеры к любому свободному врачу и останетесь довольны — Андрей Максимович берет на работу проверенных специалистов. Ой, ладно, что мы тут говорим, скоро уже восемь… Вам форму дали?

— Да. — Я показала пакет с костюмом.

Наталья отправила меня переодеваться и сказала, что подождет меня в диспетчерской.

Я быстро облачилась в куртку и штаны (и правда, наверное, сейчас я чем-то напоминаю космонавта!), после чего вышла в коридор.

— Танюш, бери сумку! — Наталья кивнула мне на увесистый чемоданчик наподобие того, что лежал перед Настей. — Ничего, если я буду обращаться на «ты»? Когда Аня со мной ездила, привыкла, но, если возражаешь, то есть возражаете…

— Нет-нет, мне даже удобнее! — заверила я ее.

— Тогда бери сумку, у нас уже адрес! — сообщила мне Наталья, а затем обратилась к высокому мужчине лет сорока пяти, видимо, к нашему водителю, от которого исходил стойкий запах табачного дыма: — Ехать нужно на Курпатова, двадцать семь, первый подъезд, это частный сектор. Больному семьдесят пять лет, жалобы на высокое давление, тяжесть в области сердца. Так, вызывает дочь… Танюш, ты умеешь снимать ЭКГ? Только не знаю, какие у вас в училище ЭКГ-аппараты, у нас на бригаду выдаются обычно трехканальные, но сегодня будем пользоваться шестиканальным.

Гм, вспомнить бы мне, какие еще аппараты бывают. Что-то не подозревала, что Наталья сразу начнет вникать в такие тонкости моего обучения.

Снимать электрокардиограмму я умею, но вот каким аппаратом, трехканальным, или шестиканальным, или какие вообще есть, не имею ни малейшего представления. Жаль, что в Интернет сейчас не залезешь — врач сразу поймет, что со мной что-то неладно…

— Вроде шестиканальные были, — наугад ляпнула я.

Если учесть, что курсы по медицине я проходила давно, то надо думать, современные аппараты отличаются от тех, на которых нас учили в академии.

Принцип работы с аппаратом я знаю, поэтому понадеялась, что разберусь. Наталья посмотрела на меня едва ли не с уважением.

— Эх, давно я училась в институте, — проговорила она. — Аню, наверно, тоже на шестиканальном учили, я даже не интересовалась. У вас, наверно, хорошие курсы по кардиологии были, раз современную аппаратуру давали?

— Да, училище очень хорошее, только и требования высокие, — подтвердила я. — Только не знаю точно, такой ли аппарат у меня был на занятиях, как у вас. Если вдруг запутаюсь, вы мне подскажете?

— Да, конечно, не переживай! — заверила меня Дьякова. — Ты же в первый раз выходишь, конечно, подскажу! Если хочешь, то с аппаратом на первом вызове сама буду работать, а ты посмотришь.

Подобный расклад меня полностью устраивал, я не стала изображать из себя «продвинутого» специалиста и заявила, что лучше посмотрю за действиями профессионала, а уж на следующих вызовах буду действовать самостоятельно.

Я поняла, что дабы втереться к Наталье в доверие, нужно вести себя с ней особым образом — льстить, но не грубо, а по делу, восхищаться ее профессионализмом, так, чтобы невозможно было догадаться, будто я расхваливаю врача просто так.

Не нужно быть хорошим психологом, чтобы отличить грубую, наигранную лесть от искреннего восхищения, поэтому я старалась не переборщить, а держаться с врачом так, как ведет себя послушный ученик по отношению к хорошему учителю.

Впервые за долгое время погода порадовала жителей Тарасова настоящим белым снегом, а не его жалкой пародией в виде смеси града, снежинок и дождя.

Сейчас как раз падали пушистые хлопья, мягко расстилающие свое уютное покрывало по улицам и дорогам.

Хотя небо и было пасмурным, но отсутствие солнца нисколько не тяготило, напротив, атмосфера казалась волшебной и немного нереальной. Как будто природа внезапно опомнилась и решила, что пора бы сменить постоянные осенние депрессивные слезы дождя на тихий, умиротворяющий шепот узорчатых снежинок.

Меня порадовало и то обстоятельство, что машина, на которой нам предстояло ездить по вызовам, оказалась не допотопным «уазиком», а современной белоснежной «Газелью», а значит, перемещаться по городу мы будем с комфортом.

Как-то не хотелось вытряхивать содержимое своего желудка на ухабах и резких поворотах, а езда на «уазике» ассоциировалась у меня именно с подобными приключениями.

Водитель открыл дверь машины, и мы с Натальей сели в машину. Затем наш шофер (позже я узнала, что его зовут Игорь Николаевич) настроил навигатор, проложил наиболее быстрый маршрут до пункта нашего назначения, и мы отъехали от подстанции.

— Слава богу, что ты наконец-то поставил нормальный навигатор! — заметила Наталья, когда мы уже ехали по дороге, объезжая утренние пробки. — А то с прошлым мучения сплошные были…

— А что такое? — поинтересовалась я. — Прежний навигатор был неисправен?

— Вроде того, — пояснила врач. — Игорь купил себе навигатор, так тот любил нам выдавать улицы, только не тарасовские, а, скажем, московские или рязанские. Один раз даже в Нижний Новгород нас услать хотел.

— Вот и надоело мучиться, — продолжил водитель. — Потратился, конечно, зато хоть возни поменьше, не то что с тем уродом…

— А я думала, что в машины навигаторы начальство выдает, — сказала я.

И водитель, и Наталья усмехнулись.

— Скажешь тоже! — хмыкнула врач. — Нет, конечно. Навигатор водитель на свои деньги покупает, начальники дедами морозами, увы, не работают…

Вскоре Игорь Николаевич припарковал машину во дворе частного сектора, где проживал наш первый на сегодняшний день пациент.

Миновав аккуратные, симпатичные частные коттеджи, мы подошли к обычным девятиэтажным домам, сразу оказавшись возле нужного подъезда.

Квартира пожилого больного располагалась на шестом этаже блочной многоэтажки.

— Танюш, бери сумку, пойдем к нашему дедушке, — сказала мне Наталья.

Я послушно достала свой чемоданчик, который в эти сутки мне предстояло таскать, и направилась следом за врачом.

Наталья нажала номер квартиры в домофон, однако дверь долго не открывали.

— Уснули они там, что ли… — пробормотала врач.

Наконец к двери все-таки подошли, и старческий, дрожащий голос поинтересовался, кто мы такие.

— «Скорая помощь»! — бодро представилась Наталья. — Вызывали?

— Да-да, — поспешно проговорил старик. — Открываю! Открылась?

— Да, все в порядке! — так же браво ответила Наталья.

Мы вошли в подъезд и поднялись к лифту.

Однако нас ждало разочарование — лифт почему-то оказался сломан.

Наверное, с минуту врач нажимала на кнопку вызова, однако треклятый лифт не подавал ни малейших признаков жизни.

Нам пришлось смириться с тем, что на шестой этаж придется подниматься на своих двоих.

— Мне везет на сломанные лифты и на их отсутствие, — со вздохом призналась моя напарница. — Вот не думала только, что сутки начнутся так паршиво. Господи, шестой этаж! За что мне это? Ну почему не третий хотя бы?..

Я подхватила чемоданчик поудобнее и заспешила вверх по лестнице.

Однако, резво преодолев несколько лестничных пролетов, оглянулась назад — Наталья худо-бедно поднялась только на второй этаж и стояла, переводя сбившееся дыхание.

Видимо, женщине с трудом даются подобные подъемы по лестнице — вряд ли она является завсегдатаем фитнес-центров, вот и физические нагрузки даются ей не так легко, как мне. Хотя я и моложе нее, и тренированнее — что сделаешь, профессия обязывает.

Работа частным детективом заключается не только в составлении логических цепочек и умственной деятельности. Иногда и побегать приходится, и пострелять, и приемы карате продемонстрировать…

Я умерила свой пыл и стала подниматься медленнее, но все равно приходилось останавливаться на этажах и ждать врача.

Наконец-то мы добрались-таки до шестого этажа, но Наталья выглядела еще более уставшей, чем раньше. Дверь в квартиру была открыта, но у порога нас никто не встречал. Решив, что нам нужно в открытую дверь, мы прошли внутрь.

Свет в узеньком коридоре был включен, однако внутри по-прежнему никого не было.

— Странно, — произнесла Наталья, проходя внутрь квартиры. — Вызывала же дочь, могла бы и встретить… Ладно, может, сидит с отцом, Танюш, пойдем в комнату…

Мы миновали коридор и оказались перед двумя комнатами.

— Где больной? — громко спросила Наталья, чтобы определиться, куда нам идти.

Ответ последовал не сразу — спустя примерно минуту-другую послышался еле живой старческий голос:

— Здесь я… Долго вы что-то поднимались…

— Так лифт-то у вас не работает! — возмутилась Наталья. — Мы ж вам не девочки, чтобы по пролетам прыгать! Вы-то как поднимаетесь по лестнице, извините за нескромный вопрос!

— А я и не поднимаюсь, из дома не выхожу, — ответил наш вопрос старичок. — Вот дочка за лекарствами ушла, закончились…

Мы вошли в маленькую комнату, где лежал пожилой пациент. И без того узкая комнатушка была настолько захламлена всевозможными вещами, что мы даже не сразу сообразили, как пройти к кровати, на которой находился несчастный страдалец.

Старичка, похоже, бардак ни капли не смущал — он лежал и причитал, что у него болит голова и давит сердце.

— Ох, помру я скоро! — несчастным голосом проговорил дедушка. — Инфаркт, поди… Ох, дочка останется сиротой, незамужняя она…

— Погодите еще, сейчас посмотрим, почему у вас голова болит… — Наталья решительно наступила на валяющуюся на полу подушку (странное местоположение для данного предмета) и подошла к кровати.

— Так, Танюш, достань из сумки тонометр, — велела мне врач и пододвинула к кровати стул. — Давление сначала померим…

Я выполнила распоряжение своей начальницы, извлекла из чемоданчика нужный прибор — современный, который нужно только надеть на руку и нажать на кнопочку.

В прошлое ушли старые тонометры, применяемые в нашем училище.

Я протянула прибор Наталье, и та ловко извлекла руку старичка из-под груды одеял, застегнула браслет и настроила тонометр.

— Вот поэтому у вас и болит голова! — изрекла Наталья, посмотрев на показания. — Давление-то какое! 200 на 100! И пульс — 82… Чем вы болеете, знаете? Лечитесь хоть?

— Конечно, знаю! — заявил дед. — У меня гипертония уже много лет, доктор таблетки прописал, которые пью. Закончились только сегодня, вот дочку и послал в аптеку… Давно она ушла, а может, из-за лифта сломанного так долго? Или очередь в аптеке, она у нас одна ближайшая, все туда ходят…

Наталья поинтересовалась, какие таблетки пьет старенький пациент с высоким давлением, попросила меня достать из чемодана нужные препараты.

— Положите таблетку под язык! — наставительно велела врач, протягивая дедушке пилюли. — Их не запивайте. Они вам давление понизят.

— А я свои водой запиваю! — заявил дед. — Это вы мне не те таблетки даете, вдруг от них хуже будет?

— Не будет! — строго возразила Наталья. — Мы вам гипотензивные таблетки даем, от них у вас и голова пройдет, и давление нормализуется! Давайте, не спорьте с врачом!

— Гипо… гипо-какие? — с удивлением в голосе полюбопытствовал пациент.

— Понижающие давление! — пояснила врач. — Если хотите выздороветь, не задавайте лишних вопросов!

Старичок с сомнением покосился на меня, потом перевел взгляд на Наталью.

Видимо, внешность врача ему понравилась больше моей — я оказалась для специалиста слишком молодой, а вот доктору пациент доверял. Поэтому взял таблетку, как велела Наталья, послушно закинул ее в рот.

— Танюш, запиши пока данные больного! — попросила меня врач. — Паспорт и страховой у вас есть? — Этот вопрос был адресован к нашему больному.

Тот ответил не сразу — то ли соображал, где находятся документы, то ли пытался одновременно расправиться с таблеткой.

Наконец дедуля изрек:

— Дочка куда-то запрятала. Может, вы сами поищете?

Я оглядела масштаб катастрофы.

Беспорядок в комнате царил грандиозный, и где искать нужные документы, я не имела ни малейшего понятия.

Может, логичнее дождаться дочку пациента, чтобы не рыться в этой жуткой свалке?

Я перевела взгляд на Наталью, и врач правильно истолковала мой немой вопрос.

— У вашей дочери мобильный телефон есть? — спросила Наталья дедушку.

Тот воззрился на нее с таким видом, словно впервые слышал это словосочетание.

— Чего? — изумленно проговорил тот. — Телефон вон стоит, на кнопочках…

Мда, дедуля, видимо, из другого века.

Я пришла на помощь Наталье и пояснила:

— Ваша дочка, у нее есть такой же телефон, но который с собой носить можно? Сотовый то есть?

— А, ну так бы сразу и сказали! — заявил дед. — Конечно, есть! Трубка эта дурацкая, с картинками!

Не знаю, какие картинки имел в виду странный пациент — может, таким образом хотел пояснить, что телефон имеет выход в Интернет? Или его дочка наклейки на корпус мобильника налепила? Ладно, это не суть важно.

— Номер телефона дочери знаете? — допытывалась я. — Как ей позвонить можно? Мы здесь документы ваши десять лет искать будем…

— Да откуда ж я помню? — вскинулся старичок. — Вы это, книжку телефонную найдите, дочка ее с документами, наверное, положила… Там ее номер и записан…

Я посмотрела на Наталью едва ли не с отчаянием. Получался какой-то замкнутый круг — номер мобильного дочки старика можно было узнать, только найдя паспорт и страховой дедули, а где все это найти, неизвестно…

— Ладно, пока ЭКГ снимем, — махнула рукой Наталья. — Там, глядишь, вернется ваша дочка…

Я вытащила компактный, едва ли не миниатюрный, электрокардиограф и протянула прибор Наталье.

Та ловко, можно сказать, виртуозно, словно фокусник, одновременно стянула с больного одеяло, изящным движением руки прикрепила на ноги и на руки электроды, быстро настроила прибор.

Электрокардиограф мерно зажужжал, словно довольный мурлыкающий кот, и Наталья, дождавшись появления пленки, мимолетно осмотрела показания.

— Можете не переживать, патологии не выявлено! — объявила она больному. — Так, надо снова померить давление!

На сей раз я помогла врачу с тонометром — не для красоты же с ней езжу! — и оказалось, что чудо-таблетки подействовали.

Даже сам дедуля удивился:

— Надо же, у меня отродясь такого нормального давления не было! И голова как-то не болит, странно… Доктор, а можете мне ваши эти таблеточки оставить? Ну их, мои, от них толку нет…

— Уж извините, но мы вам лекарства экстренной помощи дали! — покачала головой Наталья. — Их пить можно лишь при крайней необходимости, иначе привыкание наступит, другие лекарства помогать не будут!

— Да они и так-то через раз действуют! — Дедуля попытался махнуть рукой, но получилось у него это коряво, поэтому он опустил руку.

Ненадолго замолчал, похоже, обдумывая что-то, а потом спросил:

— Вы меня на носилках повезете, да?

Наталья покосилась на него с изумлением.

— Куда мы вас повезем? — поинтересовалась она. — Вам дома не сидится?

— Как куда? — удивился дедуля. — В больницу, конечно!

— А что, собственно, вам в больнице делать? — вопросом на вопрос ответила врач. — Давление у вас нормализовалось, сердечных патологий нет. Голова тоже не болит, вы сами сказали. Конечно, чисто теоретически можно вас отвезти в больницу, только там вас сразу домой отправят. А добираться придется самостоятельно, мы вас довезем до больницы и уедем.

— Да? — разочарованно спросил дед. — Я-то думал, на мигалках поедем…

Я с трудом удержалась, чтобы не расхохотаться.

Старичок, похоже, совсем в детство впал — видите ли, охота ему на машине покататься и непременно с мигалками.

Наталья, похоже, давно привыкла к таким «странным» больным и виду не подала, что рассержена поведением деда.

— Лифт у вас в доме сломан, — напомнила она больному. — Представляете, как весело вам будет на шестой этаж подниматься? Сомневаюсь, что дочка вас дотащит, она ж не силач, в самом деле!

— Не, тогда я в больницу не хочу! — заявил старичок решительно. — Вот если б вы меня и обратно довезли, тогда да…

— Нет-нет, мы «Скорая помощь», а не такси! — наставительно произнесла Наталья. — У нас, кроме вас, другие пациенты, которые тоже ждут, пока мы приедем. А потом возмущаются, что «Скорой» долго нет, и жалобы пишут. А все почему? Потому что мы сейчас, например, уехать не можем, пока бумаги не заполним. Отчетность требуется, а вы толком сказать не можете, где находятся ваши документы. А на очереди, может, экстренные больные, которым медицинская помощь необходима…

Старичок вздохнул как-то с сожалением, а потом признался:

— Да оставила дочка паспорт и страховой на кухне… Просто пока она вернется, я боюсь, что помру вот один, в одиночестве… А тут вы бы пока поискали, она бы и пришла…

— Танюш, сходи на кухню, пожалуйста… — попросила меня Наталья совершенно спокойным голосом.

Я удивилась, как у нее выдержки хватает.

Да, чтобы работать выездным врачом, нужно поистине ангельское терпение!

Даже не знаю, что бы я делала с таким «хитроумным» дедулькой — собрался нас задержать, устроил тут черт-те что.

Пока бы я этот весь хлам разбирала в поисках паспорта и страхового, прошел бы, по меньшей мере, час…

Документы и правда лежали на столике в маленькой кухне.

Бардак здесь царил не хуже, чем в спальне: в раковине гора немытой посуды, чайник, наверное, не чистили года два, а плита была вся запачкана чем-то черным.

Зато на столе аккуратно лежали паспорт нашего изворотливого деда, страховой и трогательно оставленная для врачей шоколадка, приобретенная по акции в дешевом магазине.

Я быстро переписала все данные, потом вернулась в комнату.

— Шоколадку возьмите! — тут же произнес дед, едва я только подошла к Наталье.

Та принялась отказываться, но больной стоял на своем.

Правда, он снова попросил, чтобы врач дала ему те «волшебные» пилюли, однако доктор ответила строгим отказом.

Я дошла до кухни, взяла несчастную шоколадку и отдала ее Наталье — не важно, что самая дешевая, должна же быть врачу хоть какая награда за поистине невероятное терпение при общении с таким больным!

Мы не дождались возвращения дочери старичка — взяли сумку с приборами и спустились вниз, стараясь добраться до машины как можно скорее.

Диспетчер позвонила Наталье по мобильному, передала новый адрес, поэтому мы сели в «Газель» и отправились на следующий вызов.

Близилось только два часа дня, а за прошедшее время мы успели посетить столько больных, что наверняка историй хватило бы на целую книжку.

Если бы я была личным биографом Натальи, то материалом я была бы обеспечена на добрые пять глав, а то и больше.

Конечно, я не писатель, да и не скажу, что случаи были настолько интересными, чтобы о них повествовать.

В основном врачей «Скорой помощи» жаждали повидать старушки с высоким давлением, которые постоянно твердили о бренности своей жизни и вопрошали нас, когда же их приберет к рукам своим Господь, чтобы не мучиться больше.

На это у меня возникал законный вопрос: раз пациентки так жаждут собственной кончины, зачем тогда обращаются к помощи врачей? Не лучше ли спокойно лечь в постельку да дожидаться пришествия старухи с косой?

Конечно, это цинично с моей стороны, я прекрасно понимала, что любой человек, как бы плохо ему ни было, всячески цепляется за жизнь и боится смерти. Хотя бы потому, что неизвестно, будет ли на том свете лучше, нежели на этом, и стоит ли вообще стремиться туда попасть?..

На подстанцию мы даже не заезжали по той простой причине, что вызовов было слишком много, а, по словам Натальи, работало только пять бригад в смену.

Не всех больных удавалось обслуживать так же быстро, как нашего первого пациента: некоторым требовалась перевозка в больницу, а на это уходило порядком много времени.

Несколько раз мы сталкивались со сломанными лифтами, и, как назло, больные в таких домах жили на пятом, а то и на седьмом или восьмом этаже.

Я видела, как тяжело давались Наталье такие изматывающие подъемы, и сожалела, что могу помочь женщине разве что переносом тяжелой сумки.

Однако за все время я не услышала от врача ни одного злобного слова по отношению к пациентам.

Хотя поведение некоторых больных, скажу честно, попросту выводило меня из себя.

Ладно, простительно старикам и старушкам просить у врача «чудодейственные таблетки» и желать непременной доставки своей персоны в больницу.

Старые люди чем-то напоминают детей — они такие же простые, наивные, иногда не шибко блещут умом.

Но слышать грубые высказывания в адрес нашей бригады от молодой мамаши, которая считает, что к ее ребенку должны спешить со всех ног врачи, волшебным образом минуя пробки и наплевав на остальных пациентов, — это было совершенно неприятно.

Вызов, про который я говорю, едва ли не вывел меня из состояния равновесия.

Женщина лет тридцати пяти, ребенок которой подхватил обычную вирусную инфекцию (поди гулял в холодную погоду без шапки или ел на улице мороженое), угрожала написать на нас жалобу, потому что ей пришлось ждать врачей в течение часа.

На вопрос Натальи, почему не вызвали участкового врача из поликлиники, дама с пафосом заявила, что «Скорая помощь» обязана выезжать на подобные вызовы.

— У моего сына высокая температура, 37,4! — восклицала женщина озлобленно.

Она чем-то напоминала яростную волчицу, готовую растерзать любого, кто усомнится в крайне тяжелом состоянии ее чада.

Но когда Наталья заставила сына гневной мамаши померить температуру, градусник показал 36,9.

На это женщина возразила, что у нас неправильный градусник, пришлось температуру мерить снова, на сей раз другим.

Однако и в этот раз показания прибора отказывались подниматься выше предыдущих 36,9.

Я прекрасно видела, что скандалистка пытается изо всех сил придумать повод, дабы обвинить нас во всех бедах.

Не найдя ничего лучше, кроме как угрожать нам написать жалобу в вышестоящие инстанции, женщина обругала нас, после чего поспешила к своему драгоценному ребенку, который, видя, что мать злится, устроил истерику.

— И как только вы все это терпите! — с восхищением спросила я Наталью, когда мы спускались вниз по лестнице. — Я бы, наверное, послала эту гадину к чертям собачьим…

— Танюш, это не самое худшее, с чем приходится сталкиваться! — заверила меня врач. — За годы работы я настолько привыкла к неадекватному поведению больных, что стараюсь попросту не обращать на это внимания. Хотя и мне не всегда удается держать ситуацию под контролем. На больных, естественно, не срываюсь, но после «сложных» адресов, как я их называю, меня попросту трясет. Иногда нервная система не выдерживает, обостряются болячки всякие. Вроде занимаешься хорошим делом, пытаешься помочь людям, а в ответ получаешь всплеск агрессии и ярости. Порой хочется плюнуть на все и уволиться, особенно если сутки тяжелые. Но приходится брать себя в руки и работать дальше…

Где-то в четыре дня нам удалось попасть на подстанцию, чтобы поесть. И то требовать законный обед пришлось едва ли не со скандалом.

Наталья по телефону строго заявила диспетчеру, что если та снова пошлет их на вызов, то это будет высшей степенью наглости.

— Мы что, должны тут от голода помереть, что ли? — рассерженно говорила в трубку врач. — У меня фельдшер молоденькая, водитель без обеда. Мы вам не роботы, в конце концов, тоже понимать должны!

— Она-то на подстанции весь день сидит, спокойно может поесть, когда захочет! — сказала мне после телефонного разговора Наталья. — А мы тут должны мотаться, выслушивать гадости разные…

Признаться, и у меня подводило в животе от голода.

Да и Игорь Николаевич казался сейчас сердитым и злым — наверное, тоже не привык работать на пустой желудок.

Наталья сказала мне, чтобы я не торопилась: больные, в конце концов, подождут десять минут, ничего не случится.

В крайнем случае можно послать и другую бригаду, врачи которой уже пообедали.

— Ольга Ивановна любит посылать меня вне очереди! — пояснила Наталья. — Уж не знаю почему, но мою бригаду гоняет без передыха, в то время как другие врачи даже телевизор успевают посмотреть…

На кухне, кроме нас, никого не было.

Наталья достала из холодильника контейнер со своим обедом, я включила чайник, намереваясь заварить «доширак».

Врач посмотрела на мою провизию с оттенком осуждения.

— Танюш, ты этой гадостью лучше бы не травилась! — сказала мне врач. — Там же химия одна, желудок себе посадишь и язву заработаешь! Лучше бы дома макароны себе бы сварила, и то полезнее.

— Да я не успела! — виновато пояснила я. — Все стихийно так получилось, времени не было на готовку. Зато у меня бутерброды есть, хотите?

Наталья взяла один кусок хлеба с колбасой, взамен угостила меня домашней котлетой. Я оценила приятный вкус еды — мои-то котлеты оставляли желать лучшего.

— Вы сами готовите? — поинтересовалась я у врача.

— Мне Иришка помогает, дочка моя, — пояснила Наталья. — Она у нас в семье главный повар. Я, признаться, не очень люблю готовить, особенно себе. Для других могу и торт испечь, и пирожки приготовить, но себе на работу, в лучшем случае, картошку отварю или рис. А вот Иришка обо мне заботится, после суток, как возвращаюсь, обязательно что-нибудь вкусное сотворит.

— Хорошая у вас дочка! — похвалила я. — Котлеты тоже она делала?

— Ну, мы с ней вместе готовили. Мясо я в мясорубке прокручивала, а она обжаривала. Хочешь еще, у меня много еды!

Я не нашла в себе сил отказаться, уж больно вкусные были собственноручно приготовленные котлеты, тем более моя лапша явно не относилась к кулинарному шедевру.

Водитель молча уплетал мясное рагу и в нашей беседе не участвовал. Долго рассиживаться не пришлось — запиликал сотовый Натальи, и врач объявила, что нам пора на очередной вызов.

Со всеми этими «приключениями» у меня не было даже времени на то, чтобы познакомиться или хотя бы увидеть остальные бригады нашей смены.

Радовало только то, что мне удалось утром, до работы, установить «жучки» в спальнях и на кухне.

В диспетчерской поставить прослушку не удалось, и я собиралась сделать это вечером, во время ужина.

— А кто еще работает в нашей смене? — поинтересовалась я у Натальи, когда мы ехали на очередной вызов.

— Кроме нас, еще четыре бригады, — пояснила врач. — То есть мы с тобой, Света Одинцова без фельдшера, Влада с Настей, Лена с Сашей и еще одна фельдшерская бригада. А почему спрашиваешь?

— Да так, любопытно, — пожала я плечами. — А почему фельдшеры работают вместе? Я думала, что в паре должен обязательно быть врач…

— Ну, врача обычно ставят с фельдшером, однако нет ничего странного и в бригаде, где работают два фельдшера. К тому же, у нас фельдшера хорошие, опытные, справляются не хуже врачей. В основном врачи — люди в возрасте, им в пару заведующий старается поставить молодого фельдшера, чтобы хотя бы с сумкой помощь была. Ты видела, как мне тяжело достаются этажи… Хотя Лена Курочкина практически моя ровесница, ты, наверное, видела ее — женщина с темными кудрявыми волосами. Она и выглядит лучше меня, да и вообще… Мы с ней учились вместе, считай, одного возраста. Раньше даже дружили…

— А сейчас? — удивилась я. — Поссорились?

— Нет, почему? — развела руками врач. — Просто у Лены своя семья, муж, две дочки… Младшая постарше Иры на два года, старшая замужем, скоро ребенка родит. Сама понимаешь, не до встреч и посиделок уже. К тому же, когда подруга выходит замуж и заводит семью, интересы сильно меняются. Может, ты заметила, что принято «дружить парами» — тогда и общих тем больше. А так — я без мужа, с дочкой живу, поэтому обсуждать семейную жизнь особо не могу. Вот дружба и закончилась, так, общаемся на уровне приветствий…

— А почему Светлана без фельдшера? — продолжала свои расспросы я. — Она тоже вашего возраста или как Влада?

— Света недавно одна работает, — пояснила Наталья. — Раньше с ней молодой парень ездил, Дима. Он, как и ты, после училища стал работать. Недавно совсем ушел, потому что другую работу подыскал себе. Фельдшеры ведь копейки по тарасовским меркам зарабатывают, а Дима устроился в компьютерный салон. Он больше «железки» любит, а фельдшером временно работал, чтобы стаж хоть какой-то был. Может, скоро и к Свете кого-нибудь поставят, одной-то тяжело работать.

— Влада здесь — самый молодой врач, — сказала я. — Я с ее фельдшером познакомилась, Настей. Мы с ней до работы разговорились…

— Настя — приветливая девочка, — сказала женщина. — Она, думаю, с любым врачом общий язык найдет, вот даже с Владой сработалась.

— Даже? — переспросила я. — Влада — такой плохой врач?

— Нет, Влада — очень хороший специалист, — возразила Наталья. — Но как человек она сложная. Никого к себе не подпускает, держится замкнуто, я бы сказала, высокомерно… Но это, конечно, мое личное мнение. Я не могу судить о людях объективно, к тому же с другими врачами и фельдшерами мало общаюсь. Да сама видишь, какое тут общение! Вызовы сплошные, вон обед только в четыре часа. А ужин, полагаю, часов в десять-одиннадцать дадут. Если дадут, конечно…

Тем временем мы подъехали к нужному дому, где ожидал приезда врачей очередной страждущий. Им оказалась сорокапятилетняя женщина с жалобой на боли в животе, высокую температуру и рвоту.

Судя по всему, дама чем-то отравилась, и активированный уголь ей, увы, не помог…

С пациенткой, которая грешила на несвежие мандарины, мы провозились довольно долго.

В результате оказалось, что новогодние фрукты, которых дама умудрилась умять аж два килограмма, к отравлению не имели ни малейшего отношения.

В ходе обследования выяснилось, что, помимо мандаринов, трапезу пациентки составлял литр белого вина, два фужера крюшона и стакан горячего глинтвейна, разбавленные несколькими рюмочками сливочного ликера.

На наш законный вопрос, зачем пить такое количество алкоголя, женщина ответила, что таким образом она пыталась заглушить боль, причиненную разрывом с любимым человеком.

Дама поведала, что сегодня застала своего бойфренда с любовницей и после скандала впала в такую депрессию, что серьезно подумывала о суициде.

Правда, потом решила, что прыгнуть с моста или повеситься всегда успеет, а душевные муки можно потопить в бокале вина.

Увы, одним бокалом дело не ограничилось, несчастная жертва любви разошлась не на шутку и опустошила весь алкогольный бар.

Мандарины, как рассказывала женщина, долго лежали в холодильнике, а так как готовить закуску у нее не было настроения, пришлось довольствоваться фруктами. Незаметно для себя под спиртное ушли все запасы мандаринов, и, когда женщине стало не слишком хорошо, она первым делом подумала именно на фрукты, почему-то не обратив внимание на количество выпитого алкоголя.

Наталья заставила страдалицу выпить около трех литров воды и сделать промывание желудка, после чего пришлось везти потерпевшую с алкогольной интоксикацией в отделение терапии.

Правда, во время перевозки дама призналась, что в принципе ей уже абсолютно без разницы, с кем развлекается неверный суженый, и главное, что ее заботит — так это поскорее бы прошло это жуткое состояние…

Словом, на ужин, как и предполагала Наталья, мы попали только в одиннадцать вечера.

И мне, и ей было уже без разницы, когда дадут законный перекус, только бы отдохнуть хотя бы десять минут от бесконечной череды вызовов. Не скажу, что я нечеловечески устала, но даже мне уже хотелось спокойно посидеть на подстанции и наконец-то заняться тем, ради чего я сюда устроилась работать фельдшером.

Ездить по больным, конечно, дело увлекательное — чего только не насмотришься, — но мне же надо выяснить, кому помешала Наталья и кто пытается ее подставить. А пока даже во время наших с ней разговоров я не придумала, кому могла помешать врач.

Да и вообще, какие могут быть конфликты между врачами, если они друг друга не видят?

Приезжает одна бригада тогда, когда другая уезжает, в лучшем случае у нескольких врачей совпадает время обеда. Что им, из-за стола или холодильника ссориться? Выживать друг друга из-за лучшей койки в комнате отдыха? Ага, к чему нужна койка, если и ночью придется мотаться по пациентам без заезда на базу?..

Когда мы зашли в помещение подстанции, я едва не пролила ведро воды, которое стояло прямо на дороге.

Хмурая, неопрятная тетка лет пятидесяти буркнула: «Осторожнее, я же полы мою!», но убрать ведро не поспешила.

Наталья вежливо поздоровалась с женщиной, назвав ее Анной Степановной.

Санитарка, как я уже догадалась, даже не ответила на приветствие, а продолжила угрюмо тереть пол, про себя что-то ворча про грязный туалет.

— Не обращай внимания! — шепотом проговорила мне Наталья. — Это наша санитарка, она всегда такая.

Вообще, по-моему, она слегка не в себе…

— Это я заметила, — кивнула я. — Правда, она немного странная…

— Да и не только, — загадочно сказала врач, но фразу не докончила. — Ладно, Танюш, пошли поедим, а то я проголодалась, будто и не обедала. На работе всегда дико хочется есть, уж не знаю почему. Но чувствую себя обжорой…

Я была с ней полностью солидарна: то ли сказывалось огромное количество выездов, то ли обилие болезней, с которыми обращались в «Скорую помощь» больные, но и у меня аппетит разгулялся не на шутку.

Мой обед успел куда-то провалиться, и сейчас я чувствовала себя так, словно голодала по меньшей мере неделю.

Может, из-за голода я стала абсолютно непривередлива к еде, но вторая упаковка лапши быстрого приготовления показалась мне по-истине божественным лакомством.

Наталья снова щедро поделилась со мной котлетами, и мы умяли оставшиеся бутерброды с колбасой.

Я даже успела себе заварить черный кофе — судя по всему, ночь нам предстояла бессонная, хотя сейчас я спать совершенно не хотела.

Наталья от кофе отказалась, объяснив, что случается на подстанции и тихий час — иногда удается покемарить часа два, а то и три, и лучше не перебивать сон крепким напитком.

— Надо Иришке позвонить, дочке моей, — спохватилась вдруг врач. — А то с этими выездами толком не пообщаешься, а эсэмэски набирать я ненавижу…

Пока Наталья общалась с дочкой, я вышла покурить.

Рядом дымил наш водитель, он уже успел поужинать и сейчас с наслаждением докуривал сигарету.

Неподалеку изящно зажигала тонкую сигарету новенькой зажигалкой красавица Влада, безупречная и отстраненная, словно Снежная Королева.

Она даже не посмотрела в мою сторону, на нашего водителя также не обращала ни малейшего внимания.

Меня это ни капли не смутило — я подошла поближе к молодой женщине и завела с ней беседу.

— Вам тоже ужин поздно дали? — спросила я приветливым голосом.

Влада выпустила облачко дыма и сухо кивнула.

— Много вызовов? — продолжала я свои расспросы.

Но врач никак не прореагировала на мои слова, всем своим видом показывая, что не хочет вступать со мной в беседу.

Я притворилась, что не понимаю ее нежелания общаться, и миролюбиво продолжила свой монолог:

— Я вот сегодня в первый раз вышла, интересная у вас работа! Я тоже хочу на врача учиться. Скажите, вы какой университет окончили?

— Медицинский, — процедила сквозь зубы Влада, посмотрев на меня с таким видом, как смотрят на внезапно появившегося в чистой, недавно убранной квартире наглого таракана.

— Меня Таней зовут. — Я проигнорировала презрительный взгляд молодой красавицы. — А вы Влада? Я с вашим фельдшером Настей утром уже познакомилась!

— Весьма рада за вас, — холодно заметила Влада и потушила не до конца докуренную сигарету.

Не сказав больше ни слова, она высокомерно удалилась в здание подстанции, оставив меня и Игоря Николаевича докуривать сигареты.

— Влада не слишком общительная, — сказал мне водитель. — Ты лучше к ней не приставай, она дружбы не ищет. Тем более не будет разговаривать с фельдшером другого врача.

— Это я уже поняла, — кивнула я. — Считает себя умной, да?

— Вроде того, — подтвердил Игорь Николаевич. — Влада — она такая. С ней трудно, она запросто может людей так на место поставить, что общаться больше не захочешь. Вон даже диспетчер ее побаивается — Влада молодая, зато с характером. Ольга Ивановна вот перед ней заискивает, хотя терпеть ее не может.

— Зато нас гоняет как проклятых! — вздохнула я. — Поди, свою злобу вымещает…

— Да нет, почему, — пожал плечами водитель. — Ты не думай, что Ольга Ивановна такая прям противная. Она в принципе женщина неплохая, только жизнь у нее не сложилась.

— А что с ней такое произошло? — живо заинтересовалась я.

Игорь Николаевич неопределенно пожал плечами.

— Да много чего, — нехотя сказал он. — Зачем тебе знать, у кого какие проблемы? Ты вроде на сплетницу не похожа, косточки перемывать людям за глаза не будешь. Я вот считаю, что у каждого человека своя жизнь, кому он захочет рассказать про свои проблемы, тому и расскажет. А обсуждать других — как-то неправильно…

Водитель затушил свой окурок и неторопливо побрел к машине.

Я осталась в одиночестве, рассеянно глядя на кружащиеся в свете одинокого старого фонаря изящные снежинки. Да, у людей на подстанции какие-то свои тайны, и никто не хочет о них рассказывать. Что ж, придется мне самой придумать, как до всего этого докопаться…

Глава 4

Примерно в два часа ночи диспетчер милостиво разрешила нам с Натальей заехать на подстанцию. Мы как раз только что сдали в больницу очередного пациента, и врач собиралась сама позвонить Ольге Ивановне, чтобы узнать, куда дальше ехать. Однако диспетчер опередила мою напарницу.

— Что, неужели пока вызовов нет? — удивленно спросила я Наталью.

— Подожди еще! — хмыкнула она. — Только доедем на подстанцию, обязательно что-нибудь появится. Успокаивает, что мы на очереди последние, глядишь, полчаса передохнуть удастся…

Однако, когда мы приехали к подстанции, я увидела, что все четыре машины стоят возле здания.

Значит, Наталья права, наша очередь еще не скоро.

Может, правда наступило затишье? Как-то в это не верилось…

Мы зашли в помещение, Наталья уселась за стол и принялась дописывать карточку. Я примостилась рядом с ней, стараясь не отвлекать врача.

Наталья подняла голову и прошептала:

— Танюш, тебе показали, где твоя кровать? Пока можешь пойти прилечь, если адрес будет, я тебя разбужу…

— Я лучше вас подожду, — возразила я. — Тем более вдруг койки перепутаю, вашу займу…

Наталья молча кивнула, вернувшись к прерванному занятию.

Потом мы тихо прошли в темную комнату отдыха, откуда доносился недружный храп забывшихся в тревожном сне врачей и фельдшеров.

Интересно, как в таком шуме можно заснуть?

Однако Наталья, похоже, настолько устала, что просто жестом показала мне мою кровать и прошептала:

— Только никогда не желай «спокойной ночи», хорошо? Я даже Иришке запрещаю говорить мне это, когда я на работе. Иначе ночь выдастся жуткая…

Сказав это, врач опустилась на кровать и, кое-как скинув обувь, свернулась калачиком, точно маленький ребенок.

Я была уверена, что заснула она сразу же, как только ее голова коснулась подушки.

Я оглядела комнату для сна, однако в темноте не могла разобрать, кто на какой койке лежит.

Моя кушетка находилась рядом с Натальиной, недалеко от окна.

Сумка, которую врач всегда носила с собой, сейчас покоилась на подоконнике, рядом лежало еще две сумки, видимо, других врачей.

Я последовала примеру Натальи и тоже разулась, собираясь воспользоваться неожиданно представившейся возможностью и немного поспать.

Однако погрузиться в объятия Морфея мне так и не удалось.

Во-первых, я совершенно не могла заснуть из-за громогласного храпа: интересно, это женщины издают такие жуткие звуки? И как только они могут спать в таком шуме?

Нет, это просто издевательство какое-то.

Я бы сделала отдельную комнату на подстанции с толстыми стенами и туда бы помещала всех храпящих врачей и фельдшеров, дабы остальные могли поспать спокойно. И скажите на милость, как в таких условиях можно заснуть?

Учитывая то, что я вечером напилась черного кофе, теперь, несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу.

Вдобавок ко всему, в комнате отвратительно воняло.

Запах был знакомый, резкий и неприятный. Но откуда он мог взяться на подстанции?

Ладно бы это была квартира, но рабочее место?..

А может, я ошибаюсь, так пахнут медикаменты?..

Нет, себя обманывать без толку.

Я могла голову дать на отсечение, что чувствую противный «аромат» дешевого алкоголя. Не вина, вермута или портвейна, а самой обычной водки, и доносился сей запах с самой крайней кровати.

Поняв, что заснуть мне явно не удастся, я тихо встала с кровати и подошла к той самой кушетке, на которую грешила.

Силясь разглядеть, кто спит на кровати, я низко склонилась над храпящей женщиной и, борясь с отвращением, наконец-то рассмотрела спящую.

Я ее узнала — оказывается, выпить на рабочем месте позволяла себе хмурая санитарка Анна Степановна.

Я подошла к своей кровати и села на одеяло, раздумывая: неужели никто не догадывается о пагубном пристрастии уборщицы?

Да такой запах не учует разве что человек, напрочь лишенный обоняния! А если все врачи и фельдшеры знают, что санитарка пьет на рабочем месте, то почему молчат и не скажут об этом начальству? Или уже говорили, а Анну Степановну все равно не уволили? Почему? Что она, такой профессионал в мытье полов, что вместо нее не хотят брать нормальную работницу? Держат из жалости, что ли? Вроде если уволят, совсем тетка сопьется, пускай работает хотя бы.

В принципе последний вариант все-таки имел право на существование, человеческий фактор никто не отменял.

Лучше не буду ломать себе голову, дождусь, когда проснется Наталья, да узнаю у нее, почему сотрудница подстанции позволяет себе пьянство на рабочем месте и куда смотрит заведующий… Или поинтересоваться у диспетчера?

Наталья-то со своей замкнутостью может попросту не обращать на этот факт внимания, вон как ее срубило от усталости. А Ольга Ивановна должна быть в курсе всех вещей, происходящих на работе, она же сидит на подстанции безвылазно.

Да и неплохо бы наладить с ней контакт, если на то пошло…

Я вышла в коридор и направилась в диспетчерскую.

Однако, уже подходя к кабинету, поняла, что моя затея успехом не увенчается: оттуда доносился мерный храп, порой сменяющийся посапыванием.

Для верности я заглянула в приоткрытую дверь и убедилась, что Ольга Ивановна спит и ничего и никого не слышит.

Что ж, раз не могу поговорить с диспетчером, поставлю хотя бы «жучок» — вечером я этого сделать не успела, Ольга Ивановна вечно бодрствовала и смотрела на меня волком.

Я прикрепила прослушку к дверному косяку, установила повыше, чтобы никто ее не заметил и ненароком не снял. Обрадованная выполнением хотя бы этой задачи, я решила не мешать крепкому сну диспетчера и вернулась в общую спальню.

Вопросы, вопросы и еще раз вопросы…

Дело Ирины оказалось не таким простым и быстрым, как я подумала сначала.

Целые сутки почти я проездила с Натальей, а толком ничего не узнала и даже не составила примерный круг подозреваемых.

Что, в конце концов, мы имеем?

Диспетчера-злыдню, которая не слишком жалует Наталью — вон как гоняет ее! — и, по словам водителя Игоря Николаевича, у Ольги Ивановны не очень счастливая жизнь.

Высокомерного врача Владу, с которой трудно общаться и которая не слишком открытый человек, ее приветливую фельдшера Настю, участливо подсказавшую мне, как найти Наталью, санитарку-алкоголичку и, наконец, самого заведующего.

Это — те люди, с которыми мне удалось хотя бы мимоходом пообщаться. Забыла, правда, водителя…

У кого имеется мотив, кому выгодно увольнение Натальи?

На ум приходит только диспетчер — причина, по которой ей не нравится врач, мне пока не ясна, зато она все делает, дабы извести Наталью.

В частности, нагружает ее бригаду сверх меры и морит голодом, не разрешая заехать на обед.

Кто еще? Влада?

Вполне может быть, из-за вредности характера или из зависти молодая врач хочет устранить конкурентку. Вроде считает себя медицинским светилом, а тут хорошо отзываются об опытном враче, зависть молодую женщину и накрыла.

Только на месте врачей я бы не стремилась к увольнению коллеги: если будет работать меньше бригад, нагрузка заметно возрастет, хотя и так куда больше.

Совершенно дурацкая идея — врач без фельдшера может пожелать устранения другого врача, дабы ему достался помощник.

Ну, это совсем бред сивой кобылы, тем более сама Наталья некоторое время работала одна.

Может, на Наталью затаила злобу пьющая санитарка?

Скажем, за то, что врач как-то выговорила ей за пьянство на работе.

От алкоголика всего можно ожидать, но мне не верилось, что другие врачи и фельдшеры поведения Анны Степановны не замечали.

По логике вещей ей нужно стремиться вытравить весь персонал подстанции, тогда никто ей ничего не скажет.

Но даже если рассматривать всерьез эту теорию, Наталья, судя по ее особенностям характера, скорее вступится за Анну Степановну, нежели нажалуется на нее.

Насколько я успела понять, моя напарница-врач — широкой души человек, она стремится помочь всем сирым и убогим и запросто может войти в положение алкоголички-санитарки и замолвить за нее словечко перед начальством.

Вроде пожалейте ее, не увольняйте, а то баба совсем сопьется. Так-то хоть полы моет, а без работы будет целыми днями квасить…

Ну, наконец, остался сам заведующий.

А вот этот товарищ мне внушал некоторые подозрения, хотя бы потому, что, как мне показалось, он плетет свои интриги.

Взять хотя бы разговор Андрея Максимовича с Дьяковой, подслушанный Ириной.

Речь шла о наркотиках, мать девушки и заведующий о чем-то договаривались.

Может, Андрей Максимович открыл свой незаконный бизнес, а прикрывается работой на подстанции? А Наталью взял в долю, и та, допустим, поставляет ему запрещенные вещества или, напротив, сбывает их. А что?

Заведующий дает Наталье наркотики, говорит фамилии якобы пациентов, которые позвонят в это дежурство, и врач незаметно отдает наркотики под видом лекарства, а деньги получает подпольно. Гм…

Первоначально версия, может, и хорошая, но при ближайшем рассмотрении возникает ряд вопросов.

Во-первых, я тому свидетель, врач не имеет права отдавать пациенту закрытую ампулу с лекарством.

Если требуется, таблетки выдаются строго под наблюдением врача и фельдшера, то есть меня, и больной должен сразу выпить их.

На первом адресе я была свидетелем, как дедуля с повышенным давлением умолял Наталью дать ему заветное лекарство, а та отказала.

Потом, если врачу надо сбыть наркотики определенным людям (может, те уже заплатили за дозу, а вызов врача — подпольное прикрытие), то диспетчер должен выслать на вызов именно Наталью, а не другого врача.

Получается, что и Ольга Ивановна в этом тайном сговоре? А что, она же посылает нас вне очереди, вдруг у нее договор с заведующим и с самой Натальей?

В принципе гипотеза уже не выглядит такой притянутой, как сначала.

Заведующий — наркобарон, ему помогает Ольга Ивановна, которой утром он дает бумажку со списком имен, к которым нужно отправить Наталью.

А моя напарница может запросто всучить лекарство больному, когда, скажем, я записываю назначение или занимаюсь с электрокардиографом.

Вручить ампулу — дело секунды, я могу ничего не заметить.

А чтобы Наталья не попала под подозрение, придумывается история, согласно которой врача кто-то хочет подставить.

Наталья немного рассказывает дочери и даже не думает о том, что та может нанять частного детектива, то есть меня.

Значит, намечается следующая задача: не спускать с Натальи глаз на вызовах и посмотреть, верна ли моя теория…

Успокоившись на этом, я посмотрела на темное окно.

Время — глубокая ночь, на подстанции — блаженные минуты сонного царства. Может, воспользоваться возможностью и все-таки постараться уснуть, не обращая внимания на молодецкий храп?

Мне ведь нужны трезвый ум и сообразительность, а мозг человека, пусть и гения, не железный, ему для работы тоже требуется отдых.

В конце концов, я решила последовать примеру остальных врачей и фельдшеров и попытаться поспать, хотя бы немного…

Но я не успела воплотить задуманное в жизнь — неожиданно запиликал телефон Натальи, и женщина сонно взяла трубку.

— Да… — пробормотала врач тихо. — Что? Афанасенко опять? Ладно, выезжаем…

Я притворилась спящей — а то Наталья подумает, что я занимаюсь по ночам непонятно чем, если она замешана в истории с наркотиками, запросто испугается, что я за ней слежу.

Однако побоявшись, что Наталья может пожалеть молоденького фельдшера и поехать на вызов без меня, я изобразила сонный вид, как будто только что проснулась от звонка.

— Наталья Романовна, на адрес? — спросила я заплетающимся голосом.

— Да, Танюш, ты уже проснулась… — Голос Натальи был уставшим и каким-то обреченным. — У тебя не осталось немного кофе? А то вызов тяжелый, надо поскорее проснуться…

Мы вышли на кухню, Наталья включила чайник, а я угостила ее своими кофейными запасами.

Врач протерла глаза рукой, надела очки. Выглядела она уже не такой сонной, но глаза покраснели, под ними виднелись темные круги.

— А почему нас вне очереди посылают? — поинтересовалась я. — Мы же последние приехали, должны были послать ту бригаду, которая первой оказалась на подстанции!

— Потому что это — Афанасенко, — пояснила врач. — С астмой, она каждый день вызывает. У нее приступы бронхиальной астмы, а так как ей постоянно делают инъекции, вен почти нет, уколоть очень сложно. А если врач не попадает в вену, Афанасенко сердится, пишет жалобы, вроде врачи неквалифицированные. Я-то могу ее уколоть, поэтому меня и посылают на вызов вне очереди. Другим врачам это сложнее дается.

— Если у этой самой Афанасенко приступы каждый день, что же делают, когда у вас выходной? — полюбопытствовала я.

— Посылают самого опытного врача, — пожала плечами Наталья. — А что еще остается? Афанасенко, правда, просит, чтобы я к ней приезжала, но не всегда получается. И почему у нее приступ именно ночью случился? Не могла днем задыхаться, ей-богу, не спится ей…

Я тоже выпила кофе — за компанию, — и мы поспешили к машине.

Наталья оставила недопитой половину своего напитка, так как он оказался слишком горячим, и поставила чашку поближе к микроволновой печи, чтобы допить его позже.

На улице царила настоящая сказочная зима — даже не верилось, что утром было начало ноября.

За несколько часов снег засыпал мягким покрывалом землю, и казалось, что сейчас — канун Нового года или январские каникулы.

Тот самый старый фонарь рядом с подстанцией уже не выглядел унылым и заброшенным — наоборот, он преобразился, и теперь бледно-желтый, холодный свет бросал на снежный покров загадочные блики.

Даже машины «Скорой помощи», и те в таинственном очаровании зимней ночи казались фантастическими и нереальными, словно призрачные белые тени из хрупкого сна…

— Вот это снегу нападало! — заметила Наталья, открывая дверцу машины.

Сонный Игорь Николаевич недовольно покосился на фонарь и что-то буркнул себе под нос — вроде того, что в такую погоду только спать да цветные сны видеть.

Сейчас он выглядел еще более угрюмым, чем обычно, хотя и так я не сказала бы, что наш водитель — жизнерадостный человек.

По-моему, он все делал без малейшего удовольствия, дело касается не только работы. Он и ел, и курил тоже, словно его заставляли это делать.

Наверное, единственное любимое занятие Игоря Николаевича — это спать, а все остальное приходится совершать лишь по необходимости…

Дом, возле которого водитель припарковал свою «Газель», казался унылым, заброшенным и всеми забытым.

Я даже не думала, что у нас в Тарасове еще остались подобные жуткие трехэтажки, буквально дышащие на ладан.

На месте правительства я бы снесла такие хибары, а жильцов переселила бы в нормальные квартиры.

Увы, действительность была печальной — страдающая бронхиальной астмой Афанасенко проживала на первом этаже именно такого дома.

Афанасенко, которую звали Светланой, оказалась сорокапятилетней пухлой женщиной, одетой в розовую пижаму, поверх которой был накинут цветастый халат.

Я говорю «пухлая», а не «полная», потому что другой эпитет к описанию телосложения больной не подойдет. Может, из-за болезни она выглядела как пупс-переросток, и ничего привлекательного в ее странной внешности я не нашла.

Одутловатое, местами прыщавое лицо, маленькие черные глазки, придававшие ей сходство с поросенком. Еще и нелепая розовая пижама, которая усиливала сходство женщины с этим животным. Волосы — жидкие, короткие, словно Афанасенко переболела тифом. В общем, та еще красавица…

— Задыхаюсь, Наталья Романовна! — прохрипела больная, проигнорировав мою персону. — Помогите, ради всего святого…

Врач ловко достала тонометр, померила давление.

Я записала цифры, после чего Дьякова так же молча и быстро вытащила из чемоданчика нужную инъекцию и жгут.

Меня о помощи не просила — видимо, привыкла все делать сама, во всяком случае с этой больной. Вен и правда на руке астматички я не разглядела — даже не знаю, куда Наталья приготовилась делать инъекцию. Но Дьякову это, похоже, ни капли не обескуражило — она мгновенно ввела иглу в едва видную паутинку-вену, после чего протянула мне использованную иголку.

Снова померила давление, цифры показывали нормальные показания.

Вся сия операция заняла от силы пару минут, не больше.

Мне оставалось только стоять и молча смотреть за действиями профессионального врача.

Я даже забыла, что намеревалась следить за Натальей, не передает ли она больным какие-либо ампулы, настолько меня заворожила работа врача.

Потом опомнилась, сделала вид, что поглощена заполнением очередного бланка, но при этом не спускала глаз с Дьяковой.

Однако та даже не попыталась вручить Афанасенко каких-либо подозрительных предметов — попросту сказала, что лекарство вскоре подействует, приступ пройдет.

Больная с благодарностью посмотрела на Наталью, засунула руку в карман и вытащила плитку самого обычного шоколада — такой продается в любом магазине по самой низкой цене. Все тем же хриплым голосом (наверное, он у нее от природы такой, а не из-за приступа) Афанасенко пробасила:

— Спасибо вам, Наталья Романовна! Как хорошо, что вы сегодня дежурите, каждый день бы работали… А то другие вообще бездари, только всю руку зря исколют…

Наталья улыбнулась благодарной пациентке, ответила, что каждый день работать без выходных — весьма проблематично для нее.

Афанасенко понимающе кивнула, но снова сказала, что Наталья — самый лучший врач, которого она только знает. На меня пациентка по-прежнему внимания не обращала, словно моей персоны в комнате не существует.

Едва мы добрались до машины, как мобильник Натальи снова запищал.

Женщина коротко переговорила с диспетчером, а потом с безнадежностью в голосе произнесла, обращаясь ко мне:

— У нас новый вызов, только на другом конце города. Жалобы на головную боль и температуру. Ох, Танюш, знала бы ты, как мне иногда хочется накричать на больных, которые неделю отлеживаются с повышенной температурой, а среди ночи решают все-таки вызвать «Скорую». Ну, скажи мне, что им мешает сделать это днем? Я уже не говорю о посещении поликлиники или вызове участкового на дом…

Наверное, часа полтора, а то и больше, мы обслуживали очередного больного. Пришлось госпитализировать его в больницу, поэтому на подстанцию мы приехали, когда начало светать.

В комнате для отдыха по-прежнему храпели все присутствующие, и у меня создалось впечатление, что диспетчер, кроме нас, никого на вызовы не отправляла.

Наталья, которая заполнила карточку в дороге, буквально рухнула на койку и тут же отключилась, я с тоской осмотрела помещение для отдыха.

Признаться, теперь и мне хотелось немного поспать — конечно, если бы снова поступил вызов, я бы без разговоров отправилась бы с Натальей, могу ведь поспать и днем. Но так как диспетчер нас не трогала, я последовала примеру врача и тоже улеглась на кушетку. На сей раз храп мне не помешал провалиться в зыбкие дебри чуткого сна.

— Татьяна, скорее, ампулу! Быстрее, мы теряем ее, надо ввести лекарство!

И где же эта проклятая ампула, черт бы ее побрал… Я доставала из чемодана одно лекарство за другим, но нужного мне так и не обнаружилось.

Наталья делала умирающей женщине искусственное дыхание, чередуя его с непрямым массажем сердца. Раз за разом подносила маленькое зеркальце ко рту несчастной, но все было безрезультатно.

— Ампулу, ну что же ты медлишь? Она не дышит, нужно ввести лекарство, Таня, скорее, умоляю тебя! Она умирает…

Где эта ампула, почему ее нет в чемодане? Я ведь все осмотрела, но нужной так и не обнаружила. Сейчас женщина сыграет в ящик, и все по моей вине. Что же я за фельдшер, который не может найти нужное лекарство…

Наконец я увидела, что на самом дне сумке завалялась какая-то ампула. Прочитала название — то, что мне нужно, наконец-то нашла ее!

Я быстро вытащила лекарство и протянула его Наталье. Но врач не спешила взять у меня ампулу из рук — только посмотрела на меня с каким-то странным выражением.

Перевела взгляд на больную, потом снова на меня.

Я поняла, что ампула ей уже не нужна…

Я резко открыла глаза, хватая ртом воздух, точно задыхающаяся рыба, выброшенная на берег.

По-прежнему вокруг — слепая темнота, вот только вместо умирающей женщины я разглядела лишь смутные очертания кушеток. Рядом со мной тихо дышала Наталья, которая, очевидно, просматривала очередной сон, и не кошмар, подобный тому, что привиделся мне.

Я сильно захотела курить, надеясь, что табачный дым снимет остатки жуткого сновидения.

Надо же, какой фильм ужасов мне при-снился…

Однако я не успела даже встать с кровати — меня остановили странные звуки, природу которых я разобрать пока не могла.

Я настороженно замерла на своей койке, про себя надеясь, что смогу догадаться, кто производит этот шум. Надеюсь, я не слишком громко дышала, когда проснулась от кошмара, и не спугнула загадочного посетителя комнаты отдыха…

То, что человек стремится остаться незамеченным, было и без слов понятно.

Некто, облаченный в мешковатый халат, крался по комнате, осторожно ступая и практически не производя никакого шума. Даже если бы таинственный посетитель спальни для персонала шаркал по полу, все равно никто бы этого не услышал, так как все звуки тонули в непрекращающемся храпе.

Я не смогла определить, высокий или низкий был человек, плотный или худой — в темноте фигура выглядела как фантом, и я сперва подумала, что сплю и вижу продолжение своего кошмара. Для верности ущипнула себя за руку, но призрак не исчез. Значит, не сплю…

Фигура крадучись приблизилась к кровати Натальи и наклонилась, после чего выпрямилась и поспешно устремилась к выходу из комнаты.

Я подождала где-то с полминуты, после чего нашарила обувь и, стараясь двигаться бесшумно, вышла вслед за ночным гостем.

В коридоре горел свет, и я притаилась рядом с выходом из комнаты. Оглядела пространство коридора, однако никого не увидела.

Фантом пропал бесследно, не оставив после себя никаких следов.

Я вышла в проход между лавками, заглянула под скамейки.

Естественно, никого не увидела.

Все еще сомневаясь, было ли загадочное посещение комнаты отдыха сном или же происходило это наяву, я направилась к диспетчерской.

По пути столкнулась нос к носу с санитаркой, которая грязной тряпкой развозила по полу пыль. Анна Степановна подняла на меня голову, уставилась на меня злобными маленькими глазками. Лицо ее было красным, нос казался еще краснее, точно так же, как у вечного пропойцы. От санитарки исходил противный запах спирта — похоже, она только что опрокинула в себя рюмку-другую крепкого алкоголя.

— Проходи, че стоишь? — пробасила она.

Голос ее слегка дрожал, язык заплетался.

Да, ну и чудо дивное работает на пятой подстанции уборщицей…

Даже не знаю, стоит ли ее спрашивать о ночном госте?

Похоже, если тот хотел остаться незамеченным, он запросто мог пройти мимо старой алкоголички, и та бы не обратила на него ни малейшего внимания…

— Анна Степановна, вы не видели, тут проходил кто-нибудь? — решила я попытать счастья и спросить у санитарки. Может быть, та заметила кого-нибудь постороннего.

— Туалет свободен, — глухо ответила та. — Только быстрее давай, мне ведро надо вылить…

Для верности я прошла к уборной, оглядела, нет ли никого поблизости.

Санитарка оказалась права, туалет и правда был не занят.

Я вернулась в коридор и заглянула в диспетчерскую.

Ольга Ивановна по-прежнему звучно храпела и никак не прореагировала на мое появление.

Я остановилась в растерянности, но тут почувствовала, как в мои ноги врезалась половая тряпка.

Анна Степановна, похоже, меня не заметила и спутала мою обувь с полом. Я поспешила отойти в сторону, пока та ненароком не вылила на меня добрую половину ведра грязной воды.

Да, лучше от этой «труженицы швабры» держаться подальше…

Я отогнала от себя желание пойти покурить и вернулась в спальню.

Сперва надо осмотреть комнату, по крайней мере то место, куда наклонился неуловимый фантом. Вроде фигура находилась рядом с кроватью Дьяковой, только с дальней от меня стороны…

Я включила на мобильном телефоне фонарик, мимоходом взглянула на часы.

Почти шесть утра, надо запомнить это время…

Стараясь никого не разбудить, я села на корточки и направила тусклый свет фонарика на пол. Сине-голубой луч осветил покрытие пола, отливающее холодным оттенком, я различила ножку кровати. Направила фонарик в другую сторону, и неожиданно мой взгляд наткнулся на осколок стекла.

Я встала на корточки и подползла ближе к осколку.

Немного поодаль лежала маленькая темная ампула с белой наклейкой, которая была неровно надломана.

Я вытащила из кармана перчатку, которую ношу специально для таких случаев, надела ее на свободную руку и достала ампулу.

Направила свет фонарика на этикетку, прочитала название препарата. Латинские буквы абсолютно ни о чем мне не говорили — я понятия не имела, что это за лекарство и для чего оно может быть использовано.

Я аккуратно положила ампулу в целлофановый пакетик, затем осветила фонариком пол под кроватью Натальи. Извлекла еще один осколок, положила его к той же самой ампуле.

Досконально проверив весь участок пола под кроватью врача и поблизости, я не успокоилась до тех пор, пока не сложила в пакет все осколки от ампулы, и только потом встала и выключила фонарь.

Решив, что исследовала всю подозрительную территорию, я вышла в коридор. Надела куртку, прошла возле диспетчерской по направлению к выходу.

Из туалета доносился плеск выливаемой воды — наверное, санитарка решила сменить грязную воду.

Я открыла дверь и вышла на улицу.

Небо стало несколько светлее, чем раньше, но все равно давило серой свинцовой тяжестью. Снег перестал падать и, судя по всему, сегодня днем должен был растаять. Жалко, конечно, но для устойчивых снегопадов надо дождаться хотя бы середины ноября…

Я щелкнула зажигалкой, закурила сигарету.

Выпустив первое облачко табачного дыма, открыла Интернет и забила в поисковик название «оксикорин», значившееся на этикетке разбитой ампулы.

Интересно, что это за препарат…

Тут же открылась страничка с описанием вещества.

Я выяснила, что в ампуле находилось сильное эффективное обезболивающее средство, которое применяется для купирования болей при онкологических заболеваниях.

Однако при увеличении дозы употребления лекарство оказывает на человека такое же воздействие, как и героин. Оксикорин является не чем иным, как наркотиком, сбыт и продажа которого преследуются законом.

Я закрыла страницу и задумалась.

Похоже, история с наркотическими веществами имеет свое продолжение, Ирина не ошиблась.

Подслушанный разговор ее матери с заведующим сейчас отлично вписывался в историю с ночным посетителем.

Выходит, некто подкинул под кровать Натальи разбитую ампулу.

Вот только зачем?

Напрашивается законный ответ — чтобы подставить врача. Если ампулу обнаружит кто-то из персонала подстанции, да та же самая санитарка, наверняка отнесет флакончик в комнату для отходов. Или скажет диспетчеру или заведующему. А может, спросит у самой Натальи, что ампула делает под ее кроватью.

Конечно, врач скажет, что понятия не имеет, но если человек, обнаруживший ампулу, ничего не знает о том, что ее подкинули, то сразу заподозрит, будто Наталья втихаря вколола себе сильный наркотик и случайно оборонила ампулу.

Получается, что врач — наркоманка?

Но ампулу обнаружила я, причем после того, как увидела, что ее подкинули.

Итак, нужно спросить Наталью, откуда можно взять ампулу с оксикорином, возможно, ее ответ прольет свет на это странное событие.

Я вернулась в комнату отдыха. Пока я отсутствовала, ничего не изменилось — все врачи и фельдшера спали, не было только пьющей санитарки, которая сейчас занималась уборкой помещения. Только мне было не до сна — я с нетерпением ждала, когда смогу расспросить Наталью о разбитой ампуле.

Неожиданно зазвонил телефон моей напарницы, но не тот, по которому передает вызовы диспетчер, а личный.

Врач тут же проснулась, посмотрела на экран мобильного и поднесла трубку к уху.

— Алло, да, Ириш… что-то случилось? Что? Уже шесть, извини, нам поспать немного дали… Поздно вернешься? А что случилось? А, понятно… ну тогда интересного тебе вечера, увидимся после твоей лекции…

Наталья нажала на кнопку сброса и посмотрела на экран мобильника, положила его под подушку. Потом, заметив, что я сижу на кровати и не сплю, виновато прошептала:

— Прости, Танюш, тебя звонок разбудил? Дочка звонила, она привыкла, что я ей часов в шесть эсэмэску посылаю. Ложись спать, пока есть возможность…

— Наталья Романовна, мне нужно с вами поговорить, — тихо произнесла я, дабы не разбудить остальных врачей и фельдшеров.

Я решила, что сейчас — самое подходящее время для разговора о разбитой ампуле. Когда начнут поступать вызовы и весь персонал подстанции проснется, я не смогу даже словом перемолвиться с Натальей — по крайней мере, я предчувствовала, что скоро мы начнем снова ездить по пациентам.

Дьякова посмотрела на меня внимательно и кивнула:

— Хорошо. Пойдем на кухню, чтобы никому не мешать, там и поговорим, о чем ты хочешь…

Она взяла с окна сумку, с которой не расставалась во время дежурства, и вышла в коридор. Мы прошли в «трапезную» и сели за стол. Наталья ткнула кнопку чайника и поинтересовалась, не осталось ли у меня немного кофе.

— Хватит на две чашки, — констатировала я, оглядев свои запасы.

Врач виновато пояснила, что дома неожиданно закончился кофе, который она берет на работу, так как дочка, вероятно, выпила его во время подготовки к сложному семинару. Купить банку растворимого не было времени, а заехать в магазин во время вызовов не представлялось возможным.

— В следующий раз я тебя угощу! — пообещала Наталья, робко беря ложку и насыпая кофе себе в чашку.

— Будет вам, вы меня вон какими вкусными котлетами накормили! — возразила я, подсыпая себе сахар. — Давно я такую бесподобную вкуснотищу не ела! Магазинные от домашних сильно отличаются.

— Конечно, когда сам готовишь, душу в это вкладываешь! — согласилась со мной врач. — Тем более Иришка у меня — превосходный кулинар, я ей как-то предложила еще и поварское училище окончить. Смеется, конечно, но я правду говорю, даже у меня так здорово не получается…

Мы еще немного обсудили великолепные котлеты и необыкновенный талант дочери Натальи, а потом я решила, что пора приступить к волнующей меня теме.

— Скажите, Наталья Романовна, а ведь существует такой препарат под названием «оксикорин»? — осторожно начала я.

Дьякова кивнула.

— Конечно, он считается наркотическим препаратом, поэтому в аптеках купить его невозможно. Но каждый врач должен иметь с собой ампулы с оксикорином, потому что очень часто вызывают больные с раковыми опухолями. Боль при раковых заболеваниях такая, что обычные обезболивающие не действуют, поэтому мы обязаны вколоть инъекцию с оксикорином или дикофина. Дикофин — тоже обезболивающий препарат, представляющий собой комбинацию тиренола и гидрокодона. Он воздействует на рецепторы головного мозга, тем самом препятствуя выработке гормона простагландина, то есть гормона, который вызывает боль. Дикофин менее сильное средство, чем оксикорин, но у него есть побочное действие — вызывает сильное привыкание. Поэтому дозировку может определить только врач, больному, сама понимаешь, в аптеке это лекарство не выпишут. Ты в учебных целях интересуешься ведь?

— Ну, естественно, я не наркоманка! — улыбнулась я. — Собираюсь же на врача учиться!

— Видишь эту сумку? — Наталья кивнула на свой этакий мини-чемоданчик, с которым не расставалась во время дежурства. — Если будешь врачом, у тебя тоже будет такая. Сумку нельзя нигде забывать и оставлять ни при каких условиях, даже в туалет с ней ходить нужно. Там находятся сильнодействующие препараты, некоторые, да почти все из них, являются обезболивающими. Мало того, они стоят целое состояние, их невозможно нигде приобрести. У нас такие лекарства заказывает Андрей Максимович лично. Ты с ним уже познакомилась, и выдает он каждому врачу под личную ответственность. За каждый препарат, который использован во время дежурства, мы отчитываемся — куда, почему потратили, какому больному… Ну, понимаешь сама. И эти препараты вызывают очень сильное привыкание, поэтому только опытный врач может назначать их в качестве лечения.

— И много таких лекарств уходит? — полюбопытствовала я. — В среднем?

— По-разному, — пожала плечами доктор. — Сегодня, то есть во время этой смены, я сумку не открывала. У нас не было больных с раком или другими тяжелыми заболеваниями. Зато я помню дежурство, когда вызывали пациенты с онкологией — самая тяжелая больная, лежачая, у нее был рак крови. Не хочется вдаваться в подробности, скажу тебе, что человеку не позавидуешь. Вся жизнь — сплошные мучения, причем она испытывает не такую банальную боль, как, скажем, при ударе или порезе — нет, при раке крови адски болит каждая клеточка тела. У ее кровати висит резиновая ручка, и во время сильного приступа эта несчастная хватается за нее… до крови сжимает пальцы. Вот такие болезни встречаются, хоть я и врач, но не знаю, что лучше — быстрая смерть или такие каждодневные адские мучения. Хотя каждый человек цепляется за жизнь, пускай и такую, никто не хочет умирать…

— Наталья Романовна, а во время дежурства может кто-нибудь, помимо врача, взять из сумки какой-нибудь препарат? — Я вернулась к начатому разговору.

Она категорично покачала головой.

— Ты что, конечно же, нет! Мы сумку с лекарствами передаем следующему врачу по смене, и тот обязан пересчитать все ампулы и получить достоверные сведения, были ли лекарства использованы, и если да, то с каким диагнозом был больной, а также точное время, когда лекарство было применено.

— То есть, если лекарство было использовано, врач получает новую ампулу? — спросила я.

Дьякова кивнула.

— Заведующий выдает недостающие ампулы, а предыдущий врач сообщает ему, были ли лекарства использованы и для кого. Все-таки почему ты так заинтересовалась этим вопросом?

Наталья недоверчиво посмотрела на меня.

Закипел чайник, щелкнула кнопка выключения, однако ни я, ни врач не обратили на это никакого внимания.

Я не ответила на вопрос Дьяковой, а задала свой:

— Наталья Романовна, скажите, когда вы получили сумку, в ней присутствовали все ампулы? Все лекарства? Это очень важно, я вам потом объясню, почему спрашиваю все это.

— Да, — кивнула та, видимо, правильно истолковав серьезность моего тона.

Я видела, что Наталья подозревает что-то недоброе — в ее глазах читалось напряженное ожидание.

Она машинально дотронулась правой рукой до замка своей сумки.

— Это точно? Ни один из препаратов предыдущий врач не использовал? — уточнила я.

Дьякова кивнула.

— И во время нашего дежурства вы не открывали сумку, — утвердительно произнесла я.

Врач снова ответила согласным кивком головы.

— То есть, — продолжала я, — ампула с оксикорином у вас должна находиться в сумке?

— Да, нам выдают по две ампулы оксикорина, по две — дикофина, метарона… — перечислила моя собеседница. — Ты же видела, что сумку я не открывала…

— Наталья Романовна, проверьте, пожалуйста, все ли ампулы с лекарствами присутствуют в вашей сумке! — попросила я женщину.

Та снова удивленно посмотрела на меня, но щелкнула замком и открыла чемоданчик.

Внутри аккуратно лежали темные ампулы с белыми этикетками, на которых были написаны названия препаратов.

Я прочитала наименования лекарств, которые перечислила Дьякова, нашла и ампулу с оксикорином. Но… место, где должна была находиться вторая ампула этого препарата, пустовало.

Мы с Натальей одновременно подняли головы и посмотрели друг на друга. Во взгляде Дьяковой я прочла едва ли не ужас, смешанный с отчаянием.

— Но… — прошептала врач помертвевшим голосом. — Как… как такое могло быть? Я же не расставалась с сумкой, я теперь всегда слежу за ней, и… опять?..

— Опять? — повторила я за ней. — Что — опять? У вас уже пропадали лекарства?

Наталья не ответила на мой вопрос.

Она снова опустила голову, видимо, надеясь, что зрение подвело ее и сейчас она увидит вторую ампулу. Увы, место рядом с оксикорином по-прежнему пустовало.

— Татьяна, почему вы попросили меня проверить сумку? — медленно произнесла она, обращаясь ко мне уже на «вы», похоже, подозревая меня в том, что я взяла ампулу. — Вы ведь знали, что оксикорина нет на месте? Поэтому и расспрашивали меня про этот препарат? Но… почему?..

— Я не брала лекарство, — покачала я головой и засунула руку в карман, после чего извлекла пакетик с разбитой ампулой. — А расспрашивала, потому что нашла это у вас под кроватью. Наталья Романовна, не дотрагивайтесь до ампулы руками, можете оставить свои отпечатки пальцев. Я видела, что кто-то проник в комнату отдыха, когда все спали, и нагнулся рядом с вашей кроватью. Я дождалась, пока этот человек выйдет в коридор, хотела узнать, кто это, но никого не обнаружила. Санитарка, которая мыла полы, тоже никого не видела, туалет был свободен. Тогда я вернулась в спальню для персонала и нашла под вашей кроватью разбитую ампулу. Кто-то подкинул вам ее, понимаете? Как будто вы разбили ампулу, не знаю, может, хотят выставить вас наркоманкой… Если бы кто-нибудь посторонний увидел ампулу, то, естественно, заподозрил бы вас в том, что вы берете лекарства, предназначенные для тяжелых больных, а разбитую ампулу выронили или потеряли в темноте.

— Тогда бы меня точно уволили, — кивнула Наталья, все еще с ужасом оглядывая свою сумку. — Только… только кому это могло понадобиться? Выставлять меня наркоманкой, да это же… Ладно, я понимаю, когда лекарства просто пропадали — да, у меня были серьезные проблемы, хорошо еще, что Андрей Максимович вошел в мое положение, но сейчас… Даже он не поверит мне, что я не трогала ампулу!

— То есть у вас уже пропадали наркотические препараты? — уточнила я. — Когда и при каких обстоятельствах это было, можете вспомнить?

— Конечно, могу! — воскликнула женщина. — Как такое вообще можно забыть! Два раза уже было, у меня пропадали ампулы метадина. Это сильное обезболивающее, которое применяют еще и при лечении наркотической зависимости. Препарат тоже вызывает сильное привыкание, от которого очень трудно избавиться, потому что долго сохраняется в тканях организма. Первый раз я грешила на себя — что не проверила хорошо все ампулы, которые передала мне сменщица, а та как раз использовала «метадин» во время одного вызова. Но предыдущая врач утверждала, что заведующий дал ей ампулу, и, хотя я досконально проверила сумку, решила, что была невнимательной. В общем, если бы не Андрей Максимович, который считает меня хорошим доктором, хотя, увы, это не так, то я бы отделалась серьезным выговором. Ну, сама понимаешь, что это за врач такой, который ворон ловит. Меня заведующий успокаивал, говорил, что произошла ошибка. Хотя какая ошибка, если я виновата? Но во второй раз пропала еще одна ампула метадина. Я уже стала подозревать, что кто-то шарит в сумках врачей, спрашивала других, не пропадали ли у них какие лекарства. Оказалось, ампула исчезла только у меня. Я серьезно поговорила с Андреем Максимовичем, и он опять поверил мне. Мы с ним подумали и решили, что раз пропадают одни и те же лекарства, значит, их берут специально. Но почему у меня? Я уже и сумку свою берегла как зеницу ока, не оставляла ее. В тот предыдущий раз я подозревала, что ампулу могли вытащить, когда я отлучилась на две минуты — во время обеда меня позвала Лена, другой врач, спросила про карточку, не видела ли я ее. Карточку потом нашли, я сразу сказала, что не знаю, где она, и пошла обедать. Времени мало было, а пока я отсутствовала, кто угодно мог в сумку залезть. Никто ж на нее не смотрит, я и не взяла ее, потому что не ожидала, что Лена меня позовет. Но не пойман — не вор, поэтому я не стала говорить о своих подозрениях. Только когда обнаружила отсутствие ампулы, вспомнила, что сумку оставила только раз. Я даже когда сплю, кладу ее на окно — если кто-то попытается достать, сразу услышу, потому что человек так и так шум будет производить. Если б можно было, я и под подушку бы ее положила, но нельзя, вдруг ампула какая разобьется…

— Тем не менее кто-то лекарство взял, — подытожила я. — Разбил ее и подложил вам под кровать. И, кстати сказать, в комнате отдыха что-то услышать невозможно хотя бы потому, что все храпят. Не хочу вас обидеть, Наталья Романовна, но, когда вам ампулу эту подкинули, вы не проснулись. Аналогично лекарство могли и из сумки вытащить.

— Ох, не знаю… — обреченно покачала головой врач. — Я уже на себя надеяться не могу. Как тогда, мне на эту сумку сигнализацию ставить? Кто мог вытащить лекарство? Ведь сумку надо открыть, найти нужный препарат, взять его, опять же, закрыть сумку… Ей-богу, колдовство какое-то…

— Не колдовство, а спланированная кем-то афера, созданная с целью подставить вас и добиться вашего увольнения, — заявила я. — Чем может грозить врачу разбитая ампула?

— Всем, чем угодно… — Наталья обхватила голову руками. — Похоже, я пропала… Наверное, сегодня напишу заявление об увольнении по собственному желанию…

— И не думайте делать этого! — строго заявила я. — Вы что, хотите взять вину на себя? Тогда все точно подумают, что вы наркоманка или продаете наркотики! Нет уж, увольняться не нужно ни в коем случае! Мы должны узнать, кто пытается вас подставить, и доказать его вину!

— Должны-то должны, но как? — покачала головой женщина. — Видишь сама, ампула разбита, лекарства нет. Я не смогу доказать, что я ее не разбивала! Даже Андрей Максимович вряд ли мне поверит, слишком много случайностей… А за разбитую ампулу даже боюсь представить, что мне будет…

Я задумалась.

Не факт, что на ампуле нет отпечатков пальцев Натальи: вдруг она брала ее в руки? Тогда что же делать? Как помочь женщине избежать больших неприятностей?..

— Вот что, — внезапно мне в голову пришла дельная, на мой взгляд, мысль. — Ампула разбита, тут ничего не поделаешь. Но есть вариант если не избежать последствий, то заметно их уменьшить. Думаю, лучше сказать Андрею Максимовичу, что ампула была разбита, только случилось это по моей неосторожности. Я новенькая на подстанции, признаюсь, что перепутала сумки и взяла не то лекарство. А когда поняла, что ампулу надо брать другую, неосторожно выронила ее. Вы же не виноваты, что у молодого фельдшера кривые руки? Я могла и переволноваться, и устать с непривычки. Вызовов же много, а я человек к такой работе непривычный. Мало того, вечером сумки перепутала, так еще и ампулу уронила.

— Танюш, не надо, — покачала головой Наталья. — Ты не должна брать на себя вину. Да, ампулу подбросили, но ты же тут ни при чем! Я не могу так запросто тебя подставить!

— Так вы меня и не подставляете, — возразила я. — И, по-моему, в данной ситуации это единственный вариант. Если рассказать заведующему все как есть, думаете, он поверит? Да как бы хорошо к вам ни относился начальник, он сразу заподозрит, что разбитая ампула — не случайность, до этого были случаи исчезновения лекарств, а теперь это… Нам надо выяснить, кто занимается такими темными делишками, и чем скорее это сделаем, тем лучше. Мне ничего не будет — фельдшерам платят немного. Вы, в конце концов, заступитесь за меня. Вроде я хороший работник, ну, случилась такая неосторожность. Андрей Максимович поругает меня, ладно, вычтет из зарплаты цену за ампулу, уж не знаю, сколько она стоит… Но это — не самая большая беда, которая может случиться! Гораздо хуже, если вас уволят — тогда и злодей окажется безнаказанным, и вы потеряете место. К тому же в вашем возрасте, уж простите за откровенность, вряд ли возьмут на другую работу. Тем более если в трудовой будет указана причина увольнения. Соглашайтесь на мое предложение, это лучшее, что можно сейчас придумать!

— Танюш, может, не надо? Может, расскажем Андрею Максимовичу все как есть? — робко предложила Наталья.

Я усмехнулась.

— У вас заведующий — не осел, которому можно вешать лапшу на уши! Он что, поверит вам? Решит, что вы из него дурачка делаете, и все! Еще и рассердится вдобавок ко всему. Лучше, Наталья Романовна, подумайте, кто может желать вам зла среди остальных работников вашей смены. С персоналом других смен вы ведь не общаетесь?

— Да я и с нашими врачами не больно общаюсь… — призналась Дьякова. — У меня друзей и подруг нет, со всеми соблюдаю правила элементарной вежливости, вот и все…

— Давайте тогда разбирать каждого врача и фельдшера! — заявила я. — Начнем со Светланы Одинцовой. Что вы можете сказать про нее?

— Да, в общем-то, ничего… — растерялась врач. — Я даже не знаю, замужем она или нет. Вроде мы с ней не разговаривали ни о личной жизни, ни о рабочих делах. Так, она один раз попросила меня взять Афанасенко, потому что не знала, куда ей инъекцию вводить. Ну, ты сама видела, вен у нее нет, а дежурила не Ольга Ивановна, а другая диспетчер, наша-то меня всегда посылает на Афанасенко вне очереди. Вот, собственно, и все мое общение со Светой…

— А что вы можете сказать про Владу? — поинтересовалась я. — Она вам может желать зла?

— Влада тоже со мной не общается, — покачала головой Наталья. — Я ее толком-то и не знаю. Она ко мне не обращается, я к ней тоже. Вообще, стараюсь не навязываться людям, а раз Влада со мной не заговаривает, зачем ей надоедать?

— Так, дальше кто у нас по списку… — Я задумалась. — Может, вы назовете человека, который к вам плохо относится? Я же тут первый день работаю, никого толком и не знаю…

— У меня врагов вообще нет, ровно как и друзей. — Наталья устремила взгляд на окно.

Потом подошла к давно закипевшему чайнику, налила в чашку горячую воду.

— Холодный… — отметила она, тем не менее сделав несколько глотков.

Затем снова замолчала и наконец произнесла:

— Знаешь, Танюш, если говорить честно, у меня не совсем хорошие отношения с нашим диспетчером, Ольгой Ивановной. Не знаю почему, но мне сдается, она отрицательно ко мне относится. Ты же видела, нашу бригаду посылают вне очереди, еще и замечания она мне вечно делает. Такое ощущение, что мое присутствие ее выводит из себя. Я как-то спрашивала у нее, почему другие врачи спят ночью, а мы ездим как проклятые. Так она заявила, что я самый опытный врач, вот и отдуваюсь за всех. Мне как-то от этого не легче… Ведь со многими адресами, на которые она меня высылает вне очереди, прекрасно могут справиться и другие врачи смены. Иначе возникает законный вопрос: за что они получают деньги, раз сидят на подстанции… Я, конечно, не хочу ничего говорить против других, но иногда, сама понимаешь, обидно…

— А за что диспетчер может так вас ненавидеть? — полюбопытствовала я. — Попробуйте вспомнить, вдруг был между вами какой-то конфликт?

— Да какой конфликт? — покачала головой Дьякова. — Я стараюсь ни с кем не ссориться, свои эмоции всегда под контролем держу. Тяжело, конечно, тем более когда после тяжелых суток возвращаюсь домой, а там дочка. Стараюсь на ней не сорваться, но в последнее время бывает, что ворчу на Иришку, как старая бабка. Вроде делаю замечания, а дочка обижается. Ну, ее тоже можно понять — она, как может, старается мне помочь, и по домашнему хозяйству, и недавно подработку себе нашла… А я прихожу и начинаю нудеть, самой от себя иногда противно. То посуду она не туда положила, то тарелку не вытерла, то сковородку грязную оставила. Мелочи, и вроде я по существу замечания делаю, но девочка-то старается мне помогать, тоже обижается. Где-то прочитала, что надо себе любимое занятие найти, тогда не злишься на других. Вот и занялась рукоделием, вроде как помогает…

— Понятно, — прервала я врача. — Может, с фельдшером каким вы недавно повздорили? Или заметили, что к вам не очень хорошо относится кто из девчонок?

— Нет, это вряд ли, — уверенно проговорила Наталья. — Фельдшеры других врачей со мной не пересекаются, а с Аней у нас были замечательные отношения. Кроме диспетчера и Влады, все у нас вроде доброжелательные, ну, Анна Степановна — она вообще отдельная история, с ней поладить, по-моему, невозможно.

— Да, кстати, о вашей санитарке, — вспомнила я один из своих вопросов. — Может, я и ошибаюсь, но мне кажется, Анна Степановна работает… гм… в не совсем адекватном состоянии. Точнее говоря, от нее алкоголем за версту разит. И странно, что никто, кроме меня, этого не замечает…

— Все замечают, — махнула рукой Наталья. — Я сама иногда ночью спать толком из-за этого аромата не могу, да все знают, что Анна Степановна не прочь за воротник заложить.

— Тогда почему на нее никто не пожалуется вашему заведующему? — удивилась я. — Неужели трудно найти нормальную замену? Санитарка — не врач, специального образования не нужно. Тем более сейчас полно людей без работы сидит, да кто угодно может полы и туалет на подстанции мыть.

— Жаловаться без толку, — покачала головой врач. — Во-первых, надо вызывать психиатрическую бригаду, чтобы они провели освидетельствование и поставили заключение, что санитарка находилась на рабочем месте в нетрезвом состоянии. Но никто этого не делает — Анну Степановну все жалеют, ей и до пенсии недолго осталось, работает давно, всех диспетчеров знает. Андрей Максимович тоже жалеет Анну Степановну — может, та ему какую душещипательную историю про себя рассказала, может быть, выручила когда чем-то. Не знаю я, никто ничего не рассказывал, но, по-моему, скорее нас, врачей, всех уволят, чем санитарку. Анна Степановна тут всех переживет, да и связываться с ней никто не хочет. С нее станется, огреет кого тряпкой и пойдет себе спокойно…

— Да за это можно и в суд подать! — возмутилась я. — Это же аморальное поведение!

Наталья посмотрела на меня с жалостью.

— Танюш, ну какие тут разборки, ты же видишь, мы как проклятые батрачим. А когда ночью доползаем до кушеток, единственная мысль — хоть бы часок сна урвать. А скандалить с санитаркой — боже упаси, не до этого!

— Ну, не знаю, — засомневалась я. — Что-то здесь не чисто. Странно, что до сих пор никто не занялся увольнением этой Анны Степановны.

— Жалко всем ее, вот и все! — заявила Наталья. — Если уволить ее, так она вообще сопьется. Зачем связываться-то…

Продолжить разговор мы не смогли — внезапно запищал мобильный врача.

Та взяла трубку.

— Да, хорошо… Сейчас водителя разбужу…

Закончив этот короткий разговор, Наталья кивнула мне:

— Танюш, поехали на адрес. Проснулись наши больные…

Глава 5

Когда мы возвращались на подстанцию — наконец-то обслужили последний вызов, госпитализация больного с панкреатитом заняла много времени, — я снова завела беседу с Натальей.

— Наталья Романовна, а где хранятся данные обо всех врачах и фельдшерах на подстанции? — поинтересовалась я и, предвидя вопрос врача, пояснила: — Хочу работать не сутки через трое, а почаще, вот и хочу выяснить, в пару к кому из врачей другой смены можно выйти на подработку. Может, вы кого мне посоветуете?

— Ой, Танюш, а ты выдержишь такой график? — с сомнением покосилась на меня Дьякова. — Раньше-то я, конечно, работала гораздо чаще, выходило порой, что сутки отработаю, днем посплю и в ночь. Потом — отдых, снова на сутки. Но с таким распорядком организм себе испортишь, сон нарушишь, да и вообще… Не советовала бы я в таком молодом возрасте себя гробить ради денег…

— Да мне нетрудно, — заверила я свою заботливую наставницу. — Мне и раньше приходилось работать по ночам, когда училась. Днем — пары, а с вечера — полы драила в гостинице. И ничего, жива-здорова!

— Ну, как знаешь. — Наталья неодобрительно покачала головой. — Насчет врачей других смен, увы, ничего не могу сказать. Это тебе к заведующему надо подойти, обычно он с восьми утра до четырех вечера, но сегодня вроде у Андрея Максимовича совещание до десяти утра. Поэтому если хочешь, подожди после смены, поговоришь с ним.

«Стало быть, когда мы приедем на подстанцию, кабинет заведующего будет пустовать», — отметила я про себя.

Что ж, это мне только на руку, разговаривать с Андреем Максимовичем мне пока не нужно, а вот в кабинет его я с удовольствием загляну…

На подстанции царило оживление — такое же, как и вчера утром, когда я только пришла на работу.

Бригады новой смены получали лекарства и проверяли чемоданы с ампулами, предыдущие врачи и фельдшеры спешно заполняли оставшиеся карточки, чтобы сдать все как следует и спокойно разойтись по домам.

Наталью сменяла высокая, по виду властная женщина с волнистыми волосами, которая очень громко разговаривала.

Сперва я подумала, она сердится, однако оказалось, что у нового врача просто такой командный голос.

Наталья поздоровалась со своей сменщицей и стала с ней разговаривать, не обращая на меня никакого внимания.

Я оценила обстановку — если сейчас незаметно исчезну из общего коридора, вряд ли это кто-нибудь заметит.

Думаю, сейчас — самый подходящий момент, дабы нанести визит в кабинет заведующего. Я еще раз оглядела присутствующих, занятых своими делами, и бесшумно прошмыгнула вглубь коридора.

Дверь в третий кабинет была плотно закрыта на ключ — я сразу поняла, что никого внутри не было. Это меня не остановило — я извлекла из кармана миниатюрный набор отмычек, незаменимое средство для проникновения сквозь запертые двери, и ловко открыла замок.

Прежде чем проникнуть в помещение, еще раз огляделась по сторонам — вдруг поблизости околачивается пропойца Анна Степановна или еще кто? Но, на мое счастье, в коридоре возле заветного кабинета, помимо меня, не было ни души. Я отворила дверь и быстро вошла в помещение.

Действовать нужно было решительно и быстро — в моем распоряжении от силы минут десять, не больше.

Судя по часам, новая смена вовсю должна ездить по вызовам, мы с Натальей просто позднее вернулись с предыдущего адреса. Я полагала, что остальные врачи вот-вот покинут подстанцию, освободив место для работы следующей смене.

Заведующий, ежели он до десяти находится на совещании, прийти в кабинет не должен, однако по коридору запросто может расхаживать кто-либо из персонала, и мое положение окажется весьма неловким, если меня застукают на месте «преступления».

По логике вещей списки врачей должны храниться либо в бумажном журнале, либо в текстовом документе компьютера.

Я решила проверить первый вариант — кто знает, может, заведующий поставил на компьютер пароль, а у меня не было столько времени, чтобы его расшифровывать.

Конечно, если Андрей Максимович не пользуется методами ведения записей по старинке, мне придется включать машину, однако я надеялась найти бумажные записи.

На столе заведующего царил поистине «медицинский» порядок — все папки лежат аккуратно, ручки — в специальной подставке, и совершенно никаких лишних вещей. Я бегло просмотрела папки, но обнаружила в основном приказы и прочие официальные бумаги.

Значит, следует проверить ящики стола…

Я по очереди выдвинула каждый компактный ящик рабочего стола заведующего, внимательно исследовала их содержимое.

Благодаря поистине идеальному порядку, я смогла довольно быстро найти нужный мне журнал — толстую тетрадь, которая так и называлась — «Персонал пятой подстанции». Я открыла документ, принялась изучать записи. Потом решила не тратить время попусту и сфотографировала все страницы тетради на камеру мобильного телефона, после чего вернула журнал на то же самое место.

Еще раз проверив, все ли я оставила так, как было до моего вторжения в кабинет, я плотно закрыла ящики стола и приготовилась уходить. То, что я хотела найти, удалось обнаружить — на камере теперь имелись фотографии фамилий врачей и фельдшеров, их даты рождения, адреса и телефоны.

Однако прежде чем покинуть кабинет Андрея Максимовича, я установила «жучок» — как же без этого.

Полагаю, услышать содержание телефонных разговоров заведующего мне будет полезно — может, узнаю что интересное. И, только убедившись, что ничего не забыла и больше тут мне ничего не нужно, я со всеми предосторожностями вышла из помещения в коридор.

Не успела я пройти и нескольких шагов по направлению к диспетчерской, как увидела спешащую ко мне Наталью Дьякову.

Я быстро огляделась — находилась я аккурат возле кухни — и посмотрела на врача.

— Танюш, я тебя потеряла! — воскликнула та.

— Да я за контейнером пошла в столовую, — выкрутилась я. — А что такое?

— Да, надо забрать оставшуюся еду из холодильника, хорошо, что ты мне напомнила! — спохватилась Наталья. — Я тебя вот зачем ищу. У меня послезавтра подработка, поставила себе. Выйдешь со мной? Ты вроде хотела дополнительные смены брать?

— Замечательно! — обрадовалась я, про себя подумав, что обстоятельства складываются наилучшим для меня образом. — А я уже хотела с Андреем Максимовичем говорить насчет других врачей, к которым можно выйти… Теперь ждать его не буду!

— Вот и отлично! — улыбнулась врач. — Мне-то помощь очень нужна, одной без фельдшера работать, сама понимаешь, тяжко. Я не хотела брать подработку, потому что Аня ушла. Но тебя ко мне поставили, вот я и подумала, что раз ты хочешь подработать, то я могу взять еще сутки. По крайней мере, и мне не так тяжело будет, да и тебе не нужно к новым людям привыкать. Андрея Максимовича до десяти ждать. Так что давай сейчас по домам, отоспись сегодня, а завтра снова на подстанцию. Ничего, выдержишь?

— Конечно! — заверила я ее. — К тому же мне с вами очень понравилось работать, много всего нового и интересного узнаю…

На этом мы попрощались и разошлись, каждая в свою сторону.

Наталья отправилась на остановку автобуса, а я села за руль своей машины и поехала домой. Отсыпаться-то мне сегодня не придется, впереди много работы…

Оказавшись в своей квартире, я первым делом включила чайник, намереваясь заварить себе кофе покрепче. Сейчас мне нужно взбодриться и обрести способность ясно мыслить. Ткнула кнопку компьютера, уселась за стул и открыла вкладку Интернета. Конечно, рассчитывать на то, что я обнаружу биографии всех врачей, было глупо, но я решила попытать счастья.

Потягивая обжигающий, горьковатый эспрессо (сейчас, после растворимого кофе, он казался просто божественно вкусным), я забила в поисковик фамилию первого врача. Так, Курочкина Елена…

Вроде Наталья говорила, что училась с ней в одном университете, какое-то время врачи дружили, но потом перестали близко общаться.

Установить подробности жизни Курочкиной Елены Интернет мне, увы, не помог.

Я даже попробовала найти врачей в социальных сетях, однако и тут потерпела поражение.

Видимо, люди Натальиного возраста не слишком жаловали виртуальный мир и в Интернете время не проводили.

Пришлось звонить Кирьянову и обращаться к приятелю за помощью.

— Привет, Володь! — поздоровалась я бодрым голосом. — Говорить можешь?

— Пока могу, — ответил подполковник. — Только недолго, хорошо? У тебя дело ко мне?

— Естественно! — подтвердила я. — Мне нужно узнать как можно больше сведений о персонале пятой подстанции. Все, что сможешь про них выяснить, сообщи мне, хорошо? У меня имеются фамилии, имена, даты рождений и адреса по прописке. Этих данных достаточно?

— Вполне, — обрадовал меня Кирьянов. — Сколько у тебя их, много?

— Ну, вместе с фельдшерами, заведующим и диспетчером — девять человек, — сосчитала я. — Только постарайся узнать не только место учебы и стаж работы, а информацию про личную жизнь, семейное положение и прочее. В общем, меня интересует абсолютно все, и чем больше у меня будет информации, тем лучше.

— Давай диктуй, — вздохнул подполковник. — Я сам, естественно, не буду сейчас лазить по базам, тебе потом Мельников позвонит, хорошо?

— Да хоть кто! — сказала я и продиктовала свой список персонала подстанции.

Пока я ожидала звонка Андрея Мельникова, решила не терять зря времени, а посмотреть, имеется ли в сети сайт пятой подстанции.

Увы, такового не существовало, зато в одной социальной сети я нашла страничку пользователя по имени Андрей Трубецкой и по одной-единственной фотографии сразу узнала заведующего подстанции.

Я отправила ему запрос о добавлении в друзья, однако в последний раз Андрей Трубецкой заходил в социальную сеть где-то месяц назад и больше не появлялся.

Наверное, зарегистрировался не для общения, а просто так, интереса ради. Информацию о себе указал весьма скупо — только место работы да семейное положение — «не женат».

Друзей у Андрея Трубецкого насчитывалось пять человек, и все — незнакомые мне люди, явно не коллеги по работе. Может, бывшие одноклассники или друзья из университета. Неизвестно.

Странно, что заведующий не имел своей семьи — по возрасту уже не мальчик, пора бы и женой обзавестись, и детьми.

Может быть, он карьерист и работу ставит в список главных приоритетов?

Тогда понятно, что на семью у него нет времени. Мало того, с кандидаткой на роль супруги надо где-то познакомиться, потом — ухаживать за ней. Не говорю о каждодневных встречах, но разок выбраться в ресторан все же придется. А раз Трубецкой загружен работой, вряд ли он потратит на подобное хотя бы один вечер своей жизни. И если рассматривать все мои подозрения, не до конфетно-букетного периода ему.

Я же подумывала о том, чтобы записать Андрея Максимовича в наркобароны пятой подстанции, а у подобных людей личной жизни, как правило, не бывает.

От моих размышлений меня отвлек телефонный звонок. Похоже, Мельников быстро справился с поставленной задачей — прошло меньше часа, а он стремился отчитаться передо мной за проделанную работу.

Андрей — мой давний знакомый, мы вместе учились в академии, но по окончании ее перестали общаться. Конечно, когда требуется помощь, Андрюха, как и Кирьянов, незамедлительно готов прийти на выручку, но я стараюсь обращаться и к Мельникову, и к подполковнику только в случае крайней необходимости, если понимаю, что сама не справлюсь.

Вообще, не люблю просить других людей выполнять мою работу, которую я могу сделать сама.

Однако, увы, я не всесильна, и существуют случаи, когда простого усердия и способности логически мыслить недостаточно. А сейчас у меня возникла именно такая проблема…

— Привет, Андрюх! — поздоровалась я с Мельниковым. — Сколько лет, сколько зим! Давно не общались!

— Ага, — подтвердил тот. — Как твое ничего? Киря сказал, ты тут в медики ударилась? На «Скорой помощи» сейчас?

— Вроде того, — сказала я. — Сам понимаешь, кем только не приходится работать при моей профессии. Не удивлюсь, если как-нибудь и самолетом управлять научусь…

— Я тут пробил по базам твоих врачей, — перешел к делу Андрюха. — Только сразу скажу, не рассчитывай на подробную информацию. Даже такая всемогущая вещь, как всемирная паутина, не всегда способна предоставить нужные сведения. Короче говоря, записывай или запоминай…

— Минуту… — Я быстро создала на рабочем столе новый документ и приготовилась набирать текст.

— Значит, первая у нас Курочкина Елена, — начал Андрей. — Окончила 58-ю гимназию, одиннадцать классов. После шесть лет училась в Медицинском университете города Тарасова. По окончании устроилась в поликлинику, проработала там год, уволилась по собственному желанию. Точная причина неизвестна… После работала на второй подстанции «Скорой помощи», два года, потом перешла на пятую подстанцию, где работает и по сей день. Что касается семейного положения — замужем, двое детей, дочери. Муж — Курочкин Анатолий Сергеевич, занимается частным бизнесом. Держит сеть кафе под названием «Сели-поели», это довольно известные заведения общепита. Скажу сам, был в подобном кафе, место хорошее, людей много, потому что ассортимент блюд богатый, а цены достаточно приемлемые по меркам Тарасова. Следовательно, зарабатывает муж Курочкиной прилично, живут не бедно, в квартире в центре города… Успела записать?

— Да, — сказала я. — Про Елену — все?

— Больше ничего узнать не удалось. Следующая врач — Светлана Одинцова, но про нее еще меньше информации. Окончила медицинский, школа неизвестна. Работает с окончания учебного заведения по настоящее время на пятой подстанции «Скорой помощи», имеет первую категорию. То есть врач квалифицированный, после первой можно сдать на высшую категорию… Семейное положение — была замужем, сейчас разведена, один ребенок. Одинцов Виктор, 12 лет. Про Одинцову все, дальше Влада Кузнецова. Про нее вообще почти ничего неизвестно. Окончила только Медицинский университет Тарасова, школа не указана, семейное положение — не замужем. Работает на пятой подстанции в период с 2015-го по настоящее время, но чем она занималась до этого, история умалчивает.

— Да уж, скрытная особа! — согласилась я. — К ней так просто не подступишься, но ничего… Надо будет, придумаем что-нибудь… Дальше у нас кто?

— Следующая бригада, которую ты мне продиктовала, фельдшерская, — сообщил Мельников. — Про них вообще почти ничего нет. Единственное, что удалось узнать — это про мать одного из фельдшеров, Елены Стрелковой. Елене двадцать пять лет, окончила фельдшерское, но в базе сказано, что ее мать лишили родительских прав, так как она долгое время принимала наркотики. Сидела на героине, пробовала ЛСД, но потом перешла только на героин. 1 декабря 2016 года легла в областную психиатрическую больницу, в платное отделение, где лечилась около месяца. Для справки скажу, что восьмое отделение, где лежала Ирина Стрелкова, специализируется на лечении алкоголизма и наркомании. Это отделение экстренной терапии, но там также лежат больные с депрессивным и суицидальным синдромом. Алкоголизм и наркоманию лечат платно, обычно больные в наркологии лежат около недели, максимум — две. Остается неизвестным, почему Ирина Стрелкова лежала целый месяц. У меня имеется теория, что легла она не просто с наркоманией, а с депрессивным синдромом, поэтому и провела в клинике около месяца. Елена Стрелкова, дочь Ирины, с матерью не общается, по крайней мере, проживают они отдельно. Известно также, что в настоящее время Ирина проживает со своим гражданским мужем Павлом Федотовым. Официально они не расписаны и вроде как не собираются…

— Ух ты! — восхитилась я. — Андрюх, ты даже представить себе не можешь, насколько для меня это ценная информация! Адрес проживания Ирины известен?

— Да, Соколовская, триста тринадцать, первый этаж, квартира сто шесть, — проговорил Мельников.

Я записала адрес с твердым намерением навестить эту самую Ирину как можно быстрее.

— А про второго фельдшера бригады что известно? — поинтересовалась я. — Вроде это у нас Марина Самойлова…

— Марина Самойлова, возраст 29 лет, окончила фельдшерское училище, — сказал Мельников. — До этого училась с первого по девятый класс в тридцать четвертой школе Марксовского района города Тарасова, после девятого класса сразу пошла в училище. Окончив училище, поступила в медицинский институт, но проучилась там только год, бросила учебу и устроилась на работу. На пятой подстанции работает два года, до этого была фельдшером на восьмой, а по причине переезда перешла на пятую. Семейное положение — не замужем, проживает в однокомнатной квартире одна. Мать с отцом живут отдельно. Вот и все про Самойлову…

— Остались заведующий и диспетчер, — сказала я, сверив свой список. — Про них что-нибудь нашел?

— Конечно! — заявил Андрей. — Больше всего информации про Ольгу Ивановну Мишину, диспетчера. Это, как говорится, приберег для тебя напоследок. Мне удалось выяснить, что Ольга Ивановна не сразу стала работать диспетчером. Раньше она была выездным врачом на второй подстанции. Однако в связи с переездом перешла работать на пятую подстанцию, тоже врачом. Но несколько лет назад заведующий подстанции перевел Ольгу Ивановну в диспетчеры, а сама понимаешь, это понижение в должности. Почему — неизвестно, но сомневаюсь, что Ольга Ивановна сама об этом попросила. К тому же диспетчеры получают меньше врачей, а у Мишиной довольно тяжелая жизненная ситуация. Про ее личную жизнь известно, что мужа у Ольги Ивановны нет, а проживает она в двухкомнатной квартире вместе с сыном и дочерью. А теперь слушай дальше. Сын Ольги Ивановны — безработный, хотя парню двадцать семь лет. Он алкоголик с шестилетним стажем, пить стал сразу после армии, спиртное употребляет постоянно. Дочь, Снежана Мишина, тоже не работает. Ей двадцать пять лет, она тяжело больна, у нее рассеянный склероз. То есть ваш диспетчер одна содержит и себя, и своих детей. Снежане назначена пенсия по инвалидности, но наше государство платит немного, по всей видимости, получает молодая женщина копейки, которых не хватит даже на лечение. Говорю «даже», рассеянный склероз — болезнь тяжелая, на лекарства уходит много денег. Ольга Ивановна, в связи с тяжелой жизненной ситуацией, старается брать подработки — если кто из диспетчеров заболевает, она просится выйти в смену. Заведующий в курсе ее семейного положения, поэтому не препятствует ей, разрешает подрабатывать. Но опять-таки, диспетчеров на подстанции хватает, хотя молоденькие сменщицы Мишиной частенько болеют. Поэтому и получается, что Ольга Ивановна берет много подработок. Вроде в настоящее время она работает сутки через сутки, не знаю почему, так как на пятой подстанции числятся официально еще четыре диспетчера. Может, в декрет кто ушел или на больничный, точно сказать не могу…

— Ага, ясно, — сказала я. — Еще про Мишину что-нибудь известно?

— Больше ничего, — немного помолчав, произнес Андрей. — Но и так вроде неплохо, по сравнению с другими. Вроде все, про фельдшеров врачей известно очень мало. Александра Пояркина, фельдшер Курочкиной, окончила первый лицей и фельдшерское училище, не замужем. Анастасия Семенченко, фельдшер Влады Кузнецовой, окончила одиннадцать классов восемьдесят третьей школы с серебряной медалью, но почему-то пошла не в высшее учебное заведение, а в фельдшерское училище. Окончив его, образования не продолжила, сразу устроилась работать на «Скорую помощь». Семейное положение — живет с матерью и отцом, есть бабушка и родная сестра, которая учится в одиннадцатом классе той же восемьдесят третьей школы. Обе сестры не замужем, про то, есть ли у них бойфренды, сама понимаешь, ничего сказать не могу. Но если тебе это необходимо узнать, придумаешь что-нибудь…

— Да ладно, бог с ними, с этими бойфрендами, — сказала я. — Мне как-то без разницы, встречаются с кем фельдшера или в девках сидят. Ты мне лучше про заведующего расскажи, вот про него чем больше, тем лучше. От списка возможных любовниц тоже не откажусь, можешь и про любимые предметы в школе, и про хобби тоже поведать. Этого товарища нужно проверить в первую очередь…

— Так, Андрей Максимович Трубецкой, заведующий… — протянул Мельников. — Ну, что про него можно сказать? Окончил с отличием одиннадцать классов первого лицея, затем учился в медицинском институте шесть лет, тоже окончил с красным дипломом. Два года работал выездным врачом «Скорой помощи», потом поступил на дополнительные курсы по медицине, специализация — психиатрия… Также окончил курсы лечебного массажа, помимо этого, владеет пятью иностранными языками — английским, французским, испанским, итальянским и японским. Короче говоря, полиглот. Год прожил в Японии, в Киото, где работал в медицинском университете. По возвращении сделал себе карьеру, получив повышение, так оказался в кресле заведующего. Судя по всему, человек амбициозный, умный, не привык останавливаться на достигнутом. Семейное положение — не женат, близких родственников не имеет. Мать умерла двенадцать лет назад, отец ушел из семьи, когда Андрею Максимовичу было пять лет. Известно, что у отца Трубецкого своя семья, живет он сейчас в Москве. С отцом Андрей Максимович отношений не поддерживает. Про любовниц, увы, сообщить ничего не могу, этой информацией я не располагаю…

— Ладно, любовниц оставим, — проговорила я. — А ты не в курсе, чем этот Трубецкой занимался в Японии? Почему он поехал именно туда? И зачем тогда вернулся в Тарасов, обычно люди, уехавшие за границу, там и остаются. В России особо делать нечего, поэтому, раз выпадает возможность, народ остается в зарубежных странах.

— А вот это неизвестно, — сказал Мельников. — Мне тоже показалось странным, что Трубецкой вернулся в Тарасов. Семьи-то у него нет, в России ничего не держит. Казалось бы, уехал в Киото — и живи там, радуйся, на сакуру любуйся да на работе зарплату получай. Может, ностальгия его замучила, кто знает? Или не прижился в Японии, климат неподходящий, суши-роллы надоели?..

— Или он придумал какой-то хороший бизнес, — произнесла я в задумчивости, обращаясь, скорее, не к Андрею, а размышляя вслух. — Может, у него какой договор с японскими медицинскими учреждениями и он оттуда получает какие-то препараты? Скажем, подпольно подменяет ампулы или занимается сбытом наркотиков?..

— Идея в принципе неплохая, — одобрил мой собеседник. — Но никаких фактов нет, что Трубецкой поддерживает отношения с врачами из Японии. Просто съездил на год в Киото, вернулся, и все, обосновался в Тарасове. Никаких заграничных поездок, командировок — ничего. В последние годы он даже в период отпуска Тарасов не покидал. Да и отдых особо не брал — в основном занимался работой да повышением квалификации. Этакий весь из себя правильный субъект, золотая голова, светоч медицины. А на самом деле не ясно, что за черти водятся в этой «золотой голове»…

— У тебя еще что-нибудь есть? — поинтересовалась я.

— Это — все, что удалось узнать, — сказал Андрей. — Больше по базам никакой информации найти невозможно, можешь не тратить на это время. Увы, я тебе ничем другим помочь не смогу…

— Да и за это спасибо! — воскликнула я. — И так ты вон сколько всего мне рассказал. Я бы, наверное, полдня возилась с поисковиком и вряд ли бы десятую часть твоей информации нашла…

— Так обычному пользователю все это узнать невозможно, — заметил Мельников. — Чем и хороша работа в отделении, что можно запросто любую базу открыть и все узнать. Частным детективом, конечно, устроиться неплохо, но и свои минусы имеются. К тому же ты вроде не хакер, взламывать компьютеры и базы способностью не обладаешь…

— Поэтому и обращаюсь к Кирьянову и к тебе, — заключила я. — Что ж, Андрюх, еще раз огромное тебе спасибо… Займусь обработкой всей этой информации…

— Да обращайся на здоровье! — сказал Мельников. — Будешь в наших краях, забегай, кофе попьем, студенческую жизнь вспомним… А то правда, сколько времени от тебя ни слуху ни духу…

— Как только, так сразу! — пообещала я и, сославшись на огромный завал работы, попрощалась с Андреем.

И ни капли не соврала — за сегодняшний день мне предстоит переделать уйму дел, жаль, что в сутках всего-навсего двадцать четыре часа…

Первое, с чего я начала свою бурную деятельность — так это с визита на улицу Соколовскую. Что-то подсказывало мне, в деле Натальи Дьяковой замешаны наркотики, поэтому мать фельдшера Елены Стрелковой, которая страдает наркоманией, весьма любопытная персона.

Пока у меня не было достаточно стройной теории по поводу того, как могли быть связаны между собой Ирина Стрелкова, Андрей Трубецкой и Наталья Дьякова.

Единственный вариант, который первым приходил на ум — это что фельдшер Елена ворует наркотики по просьбе своей матери.

Может, та угрожает ей чем-нибудь, заставляет это делать? Тогда куда девать заведующего? Елена платит Трубецкому, тот покрывает ее и помогает раздобыть ампулы?

Пока ерунда выходит, но будем надеяться, что посещение матери-наркоманки фельдшера прольет свет на все это дело…

Снег, напа́давший сегодняшней ночью и казавшийся таким пушистым и уютным, успел местами подтаять, и теперь на улице были сплошные лужи и грязь. Вдобавок ко всему дул сильный ветер, пришлось даже надеть шапку, несмотря на то что я пользовалась своей собственной машиной.

Я с тоской подумала, что после сегодняшних поездок по городу придется ехать на мойку: свой автомобиль я стараюсь содержать в чистоте, ведь за личным транспортом нужно ухаживать, если, конечно, собираешься пользоваться им долгое время…

Дом под номером триста тринадцать на улице Соколовской оказался банальной девятиэтажкой, ничем не примечательной. Просто очередная «коробка», коих в нашем Тарасове понастроили довольно много.

Номера телефона Ирины Стрелковой у меня не было, поэтому оставалось надеяться на то, что дома кто-нибудь окажется — время сейчас раннее, десять часов утра.

Конечно, Ирина могла находиться на работе, но что-то мне не верилось, что человек, страдающий наркоманией, способен ходить на службу.

Может статься, что мать фельдшера вылечилась от своего пагубного пристрастия, но это, скорее, относилось к области фантастики. Алкоголизм-то до конца не вылечивается, а что говорить о наркотической зависимости…

Я позвонила в домофон, послышались длинные гудки. Стояла я довольно долго и уже собралась возвращаться обратно к машине, как наконец-то мне ответили. Я услышала заспанный мужской голос — похоже, мой визит разбудил жителя квартиры номер сто шесть.

— Кто? — спросил меня мужчина.

— Я к Ирине Стрелковой! — заявила я. — По делу. Она ведь по этому адресу проживает?

— Ирины нет, — коротко сообщил утренний «соня», вероятно, решив на этом закончить наше общение и вернуться к своему занятию, то есть к крепкому сну.

Но я сдаваться не собиралась.

— Тогда мне надо поговорить с вами! — заявила я. — Вы — Павел Федотов, как я понимаю?

— Да. — Голос казался теперь хмурым и раздраженным. Похоже, гражданин Федотов мечтал избавиться от назойливой гостьи, однако меня так просто прогнать невозможно.

— У меня имеется важная для вас информация, — на ходу импровизировала я. — И мне нужно поговорить именно с вами. Это насчет вашего заработка.

Деньги, как правило, людей волнуют больше всего, поэтому я рассчитывала, что слово «заработок» сыграет хорошую мне службу и заинтересует сонного сожителя Ирины.

Я оказалась права — Павел Федотов коротко бросил: «Входите, открываю», и домофон издал протяжный гудок. Я открыла дверь и вошла на лестничную площадку девятиэтажного дома.

Дверь в квартиру, где проживала наркоманка Ирина, оказалась приоткрытой.

Я подошла и столкнулась с хмурым, небритым мужчиной, которому на вид было лет шестьдесят, а то и больше.

Не знаю, каков его возраст был на самом деле, однако неровная щетина, узкие щелочки глаз и лицо, покрытое багровыми пятнами, молодости этому субъекту не добавляли. Одет он был в тренировочный костюм с логотипом «Адидас», однако, судя по потертостям на коленях, одежде было по меньшей мере лет десять. Из-под куртки, накинутой второпях, выглядывала полосатая майка.

От Федотова исходил стойкий запах пота и алкоголя.

Видимо, в отсутствие своей сожительницы Павел развлекался в компании с бутылкой крепкого, а утром спал после «веселого» вечера.

— Можно пройти? — поинтересовалась я, стараясь лишний раз не дышать: аромат от сожителя Ирины не относился к разряду приятных благовоний.

Надеюсь, тараканы по квартире не бегают, терпеть не могу этих противных усатых насекомых…

— Можно, — хмуро разрешил мне Федотов. — Что там, деньги принесли? Ирка в больнице, мне давайте.

— Какие деньги? — прикинулась я наивной дурочкой. — Вы о чем?

— Вы про деньги мне говорили, — заявил тот. — Ирка косметику распространяла, а я — ее муж. Поэтому давайте мне.

— Ирина в больнице находится? — Я притворилась, что не расслышала требования Федотова. — Она заболела?

— Заболела, — сухо подтвердил Павел. — Вам-то что? Деньги давайте, раз за этим пришли…

— К косметике я не имею ни малейшего отношения, — сказала я. — Но заработать предлагаю вам, сейчас, не выходя из дома.

— Это каким же образом? — покосился на меня Федотов с подозрением. — Если распространением литературы занимаетесь, убирайтесь подобру-поздорову. Меня этим не проведешь.

— Литературу я не распространяю, — спокойно возразила я. — А заплачу вам пятьдесят долларов, если ответите на несколько вопросов. Ничего сложного, сами убедитесь. Вы мне предоставляете информацию, я вам — деньги. Как вам подобная сделка?

— Да кто вы такая? — возмутился мужчина. — Что вам вообще нужно?

— Для начала давайте я все-таки пройду хотя бы в коридор, или где у вас можно спокойно поговорить? А чтобы у вас сомнений не возникало, вот вам аванс.

Я вытащила из кошелька пятисотрублевую купюру и сунула ее в лицо пропойце. Обалдевший Федотов схватил деньги и сказал уже более миролюбивым тоном:

— Ладно, проходите… Только Ирки нет, грязно у нас, стул сейчас принесу…

Я не успела отказаться — в коридоре и правда было пыльно, на полу виднелась грязь — похоже, хозяин квартиры не трудился снимать обувь, в которой ходил по улице. На вешалке висело несколько курток, явно купленных лет десять, а то и больше, назад. Под вешалкой возвышалась свалка обуви, добрую часть которой не жалко было отнести на свалку, а зеркало возле одежды было настолько пыльным, что я сомневалась, пользуется ли им кто-нибудь.

Я встала в центр коридора, стараясь не прислоняться к стенам и одежде.

Мало ли, какой рассадник клопов здесь находится, что-то мне не хочется принести домой нежданных «домашних питомцев».

Тем временем Федотов принес две табуретки и поставил возле зеркала.

— В кухню не приглашаю, там места мало, — пояснил он.

Вид у него уже был заинтересованный — правду говорят, что деньги способны творить чудеса. Я представила себе, какой бардак царит в остальных комнатах, и обрадовалась, что Федотов не приглашает меня разговаривать в свои апартаменты.

— Так что у вас за разговор? — деловито поинтересовался Павел, усевшись на свой табурет.

Я с сомнением покосилась на стул и, понадеявшись, что данный предмет мебели не развалится под моей персоной, осторожно присела на край табурета.

— Для начала расскажите, в какой больнице сейчас лежит Ирина, — попросила я. Федотов махнул рукой.

— Да в каком-то туберкулезном диспансере, что ли, точно не знаю… — сказал он. — Ну, туберкулез у нее, вот, похоже, помрет скоро…

— И вы так спокойно об этом говорите? — удивилась я. — Вы что, ее даже не навещаете?

— А толку навещать-то? — удивился Федотов. — Туда никого не пускают, заразная ж болезнь. Столовая там есть, еду приносить не нужно. Да говорю, помрет она скоро, и все…

— И давно у Ирины обнаружился туберкулез? — поинтересовалась я.

Федотов задумался.

— Да она обследование проходила, где-то месяц назад, — наконец сообщил он. — Ну, сначала кашлять она начала, задыхаться, плохо ей постоянно было. Она-то думала, грипп или бронхит, прошла обследование, и выяснилось, что туберкулез. Обидно — вроде только она с герычем завязала, перекумарила, и вот, в ящик скоро сыграет.

— То есть в последнее время Ирина не принимала наркотики? — уточнила я.

Павел кивнул.

— С героином завязала, только к пиву пристрастилась, — пояснил он. — Но это ж гораздо лучше, пусть лучше пьет, чем колется. Она и косметику распространять стала, вроде как после иглы хотела нормальной жизнью жить. Но не вышло, туберкулез у нее запущенный. Врачи сказали, что раньше надо было обращаться, тогда шанс был бы на выздоровление…

— А дочь Ирины, Елена, об этом знает? — поинтересовалась я.

— Ленка-то? Да ей какое дело, она матери своей стыдится, — заявил Федотов. — Даже не позвонила ни разу, гадина…

— Елена отдельно от вас живет? — уточнила я.

Павел кивнул.

— Конечно, у нее своя жизнь, она нами не интересуется. Я ей пробовал позвонить, сказать, что с матерью совсем плохо, но она и разговаривать не стала. Мол, не волнует это меня, живите как живете, а ко мне не лезьте. Да боится она, что у нее на работе в больнице этой, ну, где она там работает, узнают про мать-наркоманку, презирать станут. Вроде только ихний начальник знает, он Ленку почему-то взял то ли медсестрой, то ли доктором…

— Фельдшером, — пояснила я. — А заведующий, ну, начальник, он Ирину знает? Вы не в курсе?

— Да, он ее в клинику направил, чтобы от наркотиков пролечилась, — кивнул Федотов. — Этот, начальник, то ли Терещенко, то ли Терехов…

— Трубецкой, — поправила я.

Павел согласно закивал:

— Вот-вот, помню, что в фамилии буква «т» и буква «р» есть. Ирка про него говорила, что он знает врачей из психушки, куда ее положили. Ну, вроде он такой, со связями. Ленка-то сама поначалу мать к нему отправила, не совсем она гадина, конечно. Сперва хотела, чтобы Ирка с наркотой завязала, потом поссорились они сильно, вот Ленка и плюнула на мать.

— Что-то странно, — протянула я. — Вы только что говорили, что Лена стыдилась того, что ее мать — наркоманка. А теперь выясняется, что она сама направила Ирину к Трубецкому, хотя боялась, что на работе узнают про наркоманию ее матери?

— Ну да, так оно и есть, — ни капли не смутился Федотов. — Этот начальник, он же все узнать может по компьютеру, кто у кого родственник, ну и так далее. Ленка думала, что на работу ее не возьмут, а оказалось наоборот, начальник сам решил помочь Ирке с героина слезть. Вот и направил ее в больницу, причем бесплатно!

— Бесплатно? — удивилась я. — Насколько я знаю, в клинике пациенты с алкоголизмом и наркоманией на платном отделении лечатся?

— Да говорю ж вам, вы не слушаете! — разозлился Федотов. — Ленка работает под начальством этого Трубецкого, а тот по блату Ирку в больницу положил. Ее там от наркомании и депрессии лечили. Вроде можно так, сказать, что ложишься с депрессией, а попутно пролечивают от пьянства и наркотиков. Начальник Ленке сказал, а та мать и положила. Добрый слишком этот Трубецкой, мало того, дурынду нашу на работу принял, так еще и Ирке помогать стал…

— А сейчас Трубецкой в курсе, что у Ирины туберкулез? — поинтересовалась я.

Федотов кивнул.

— Она ему сама позвонила. Ну, с Ленкой когда рассорилась, поняла, что через дочку больницу нормальную найти не сможет. А телефон Трубецкого у Ирки был, он сам ей оставил номер, чтобы та, если что, звонила. Вот начальник этот и порекомендовал диспансер, который у нас по месту жительства. А больше я ничего не знаю.

— То есть Трубецкой знает, что у Ирины — смертельное заболевание, а Лена — нет? — с сомнением протянула я.

Федотов махнул рукой.

— Да знает, думаю, начальник ей, поди, сказал. Но Ленка сволочь редкостная, она про мать совсем не хочет думать. Вычеркнула ее из жизни, и все тут. Да, Ирка, конечно, наркоманка, но все-таки должна же ее дочь интересоваться матерью! А Ленка, да ну ее к чертям собачьим. Противная девка, меня вот на дух не переносит… Что, все у вас? Вроде про Ирку вам все выложил, даже про туберкулез. Только зачем вам все это?

— Книжку писать собралась, — хмыкнула я. — Про нелегкую жизнь наркоманов. К Ирине вообще не пускают посетителей?

— Нет, конечно, — ответил Федотов. — В этом диспансере ж все заразно, кому охота себе болячку такую подхватить. А вы что, для этой книжке к Ирке собрались?

— Увидим, — уклончиво ответила я, про себя раздумывая над только что узнанной историей жизни матери Стрелковой.

Становится все интереснее и интереснее — выходит, Елена вряд ли воровала наркотики для матери, раз не общается с ней. А вот Андрей Максимович не только прекрасно осведомлен о пагубном пристрастии Ирины, но и сам посоветовал ей лечебницу. Да, не нравится мне этот Трубецкой, ох как не нравится…

Слишком много вокруг него странных событий происходит, мало того, он держит в тайне пропажу сильнодействующих наркотических препаратов, почему-то не увольняет пьющую санитарку, а теперь выясняется, что и мать Елены, страдающую наркоманией, участливо помещает в клинику. Кто знает, какие цели преследует этот доблестный заведующий, прикрываясь благими намерениями?..

Я решила, что узнала от Федотова все, что возможно, честно заплатила ему обещанные деньги.

Тот взял их и, даже не поблагодарив, буквально выставил меня за дверь.

Честно говоря, я ни капли не расстроилась этому: находиться в убогом коридоре этой квартиры, вдобавок ко всему разговаривать с человеком, который, наверное, месяц не мылся и откровенно напоминал бомжа, было крайне неприятно…

Глава 6

В половине двенадцатого я припарковала свою машину неподалеку от подстанции номер пять.

Сейчас я пожалела, что в первое свое дежурство приехала на работу на собственном автомобиле: наличие личного транспорта не вязалось с легендой, которую я собиралась рассказать заведующему.

Ладно, буду надеяться, что Андрей Максимович не обратил внимания на то, что новая фельдшер, то есть я, приезжает на работу на машине.

Тем более я врала ему, что живу поблизости. На худой конец сочиню, что машина принадлежит не мне, а моему несуществующему сожителю, и езжу я на ней по той простой причине, что сейчас на улице погода не располагает к прогулкам.

Последнее было верно: погода менялась с каждой минутой, и совсем не в лучшую сторону. От сказочного утреннего снега почти ничего не осталось, зато лужи неумолимо покрывались коркой льда, обещая вечером или завтра гололедицу. Дул пронизывающий ветер, и даже от пятиминутной ходьбы до здания подстанции у меня сильно замерзли руки.

Да, ноябрь — отвратительная пора, когда осень вроде как должна смениться ровными морозами, но межсезонье не хочет уступать свое место снежной зиме и «радует» город новыми приступами своего дождливого дурного настроения.

Дежурила другая диспетчер, не Ольга Ивановна, а та молоденькая блондинка, которая выдала мне форму накануне первой рабочей смены.

Я вежливо поздоровалась с ней, девушка улыбнулась в ответ, но в разговор вступать не стала, даже не поинтересовалась, зачем я приехала. Видимо, ей нужно было принимать новые вызовы и сейчас было не до бесед.

На подстанции находились несколько врачей — одна машина стояла возле здания, но, судя по всему, отдых был кратковременным.

Две женщины в форме и мужчина, наверное, водитель, выходили из кухни, собираясь отправиться на вызов. Я поздоровалась с ними, мне в ответ сдержанно кивнули и поспешили по своим делам.

В кабинете под номером три заведующий что-то внимательно набирал на своем компьютере. Он даже не обратил внимания на мой робкий стук — не дождавшись приглашения войти, я открыла дверь в кабинет и без позволения вошла в помещение.

— Здравствуйте! — громко поздоровалась я, и Андрей Максимович наконец-то поднял на меня голову. — Простите, что отвлекаю вас, но мне хотелось бы с вами поговорить.

Мужчина не показал и виду, что я помешала ему работать — напротив, почтительно улыбнулся мне и предложил присесть.

Я опустилась на стул и выжидающе посмотрела на заведующего.

— Я вас внимательно слушаю, — произнес Андрей Максимович. — Вы, насколько я помню, новый фельдшер, Татьяна Александровна Иванова?

— Да, вы не ошиблись, — кивнула я. — Позавчера вы меня поставили в смену к Наталье Романовне Дьяковой, а вчера были мои первые сутки на пятой подстанции.

— Вы хотите поговорить по этому поводу? — поинтересовался заведующий. — Вас не устраивает врач, хотите перейти к другому?

— Нет-нет, что вы! Наталья Романовна замечательный специалист, профессионал своего дела! — поспешила заверить его я. — Я не хочу переходить к другому врачу, меня полностью устраивает Наталья Романовна.

— Тогда о чем вы хотите побеседовать? — полюбопытствовал Андрей Максимович. — Постарайтесь только изложить суть вопроса поскорее, у меня сегодня много работы. Итак?

— Понимаете. — Я придала голосу смущенное выражение. — Я очень хочу учиться в медицинском институте на врача, чтобы не всю жизнь работать фельдшером, а быть врачом, как Наталья Романовна. Я вам об этом уже говорила. Но так как я уже окончила училище, то второе учебное заведение, а конкретно то, где я хочу учиться, платное. Максимум, что я могу сделать — это поступить на полукоммерцию, но и тогда за семестр придется платить много денег. Поэтому я хочу за этот год заработать достаточную сумму, чтобы со следующей осени уже поступить на первый курс.

Я сделала паузу, а потом продолжила:

— Но вы и сами знаете, что работа фельдшера оплачивается невысоко, и, хотя Наталья Романовна взяла подработку, мне все равно хотелось бы выходить в другие смены. Я могла бы работать по графику сутки — ночь — сутки, если б это было возможно. Вы можете мне посоветовать что-нибудь?

Ответ заведующего я заранее предугадала, но Андрею Максимовичу об этом знать было необязательно.

— Татьяна Александровна, вы, конечно, можете выходить в другие смены, к свободным врачам, то есть к тем, у кого нет фельдшера. Однако существует трудовое законодательство, согласно которому между рабочими сменами должен быть промежуток не менее восьми часов отдыха. Вы можете работать сутки — ночь, но после ночного дежурства нельзя снова выходить на сутки. У нас врачи работают сутки через сутки или берут подработки сутки — ночь, но сами понимаете, вы не можете ездить по вызовам без отдыха. Пока выходите с Натальей Романовной, тем более она завтра дежурит. Я бы на вашем месте сегодня отсыпался — долго без отдыха вы не выдержите.

— Но тогда можно ли мне, например, подрабатывать диспетчером? — Я ловко расставляла словесные капканы, подводя своего собеседника к нужному мне вопросу. — Думаю, я легко запомню, как принимать вызовы, к тому же я некоторое время работала диспетчером в одной фирме.

— Уважаемая Татьяна Александровна, в диспетчерской работе своя специфика, это не так просто, как кажется на первый взгляд, — терпеливо произнес Андрей Максимович. — Я понимаю, что у вас имеется немалый опыт работы в разных сферах, но нельзя получить все и сразу. Вы только отработали первые сутки, а уже хотите выезжать и с другими врачами и как-то еще и диспетчером работать. Вы же, в самом деле, не можете раздвоиться, чтобы все успевать? И по-моему, вы несколько переоцениваете возможности своего организма. Я понимаю, что вы хотите учиться дальше, это весьма похвально, но поймите, если так пытаться загнать себя, вы попросту перегорите и ничего не сможете делать — ни учиться, ни работать. Хотя бы месяц поездите с Натальей Романовной, а там посмотрим.

— Так Ольга Ивановна, например, берет подработки, вы ей разрешаете! — обиженно заявила я. — Как будто она специально училась на диспетчера! Наверное, была таким же фельдшером, как и я! Почему ей можно, а мне нельзя?

Видно было, что у заведующего просто железное терпение, раз ему хватило выдержки так спокойно со мной разговаривать. Я-то понимала, что изображаю сейчас капризного ребенка, и, будь на месте Андрея Максимовича другой человек, то категорично заявил бы, что разговор окончен и мне следует покинуть кабинет. Но мужчина только вежливо продолжил:

— Во-первых, у Ольги Ивановны большой опыт работы в медицинской сфере. До того, как стать диспетчером, она была выездным врачом, а вы прекрасно понимаете, что фельдшер и врач — это разные специалисты по своему уровню. Я не хочу ничего говорить против вас, но сами понимаете, у Ольги Ивановны опыт работы солидный, поэтому она может работать и диспетчером. А подработки ей дают, потому что у нее тяжелая жизненная ситуация!

— Так у меня она тоже тяжелая! — вскинулась я. — Что, мне, по-вашему, деньги не нужны?

— Татьяна Александровна, мы сейчас занимаемся тем, что переливаем из пустого в порожнее, — заметил заведующий. — Давайте оставим Ольгу Ивановну в покое, а вам бы я посоветовал идти сейчас домой и как следует выспаться перед завтрашним днем. Если появится возможность выйти фельдшером в другую смену, я вам сразу сообщу. Такой расклад вас устроит?

— А что, диспетчер получает больше врача? — Я проигнорировала вопрос заведующего и продолжила ломать свою комедию.

— Кто вам сказал такую глупость? — изумился Андрей Максимович. — Конечно же, нет! Сами подумайте, кто несет большую ответственность — врач, которому нужно собрать анамнез, установить диагноз и назначить лечение, или диспетчер, который принимает вызовы? Конечно же, работа врача тяжелее диспетчерской, но и оплачивается она выше!

— Тогда зачем люди переходят из врачей в диспетчера? — наивно захлопала я глазами. — Это же понижение в должности!

— По-разному бывает, — пожал плечами заведующий. — Кто-то с нагрузкой не справляется, кто-то по другой причине…

— Вот я бы на месте Ольги Ивановны не променяла бы работу врача на диспетчерскую! — пылко заявила я. — Ведь лечить людей — это такое благородное дело, я, как посмотрю на Наталью Романовну, не могу не восхищаться ею! Я мечтаю быть такой же, как она — и лечение правильно назначает, и с больными так себя вежливо ведет, хотя они, бывает, хамят и грубят!

— Ну, Ольга Ивановна и не по своей воле сменила работу, — пояснил Трубецкой. — Случается, что и врачи ошибки совершают, поэтому, Татьяна Александровна, вы учитесь у Натальи Дьяковой, чтобы не получилось, как с Мишиной… Ну да ладно, к вашему делу это не относится, я не хочу обсуждать работу персонала пятой подстанции. Вы обо всем спросили, о чем хотели?

— Да, еще у меня вопрос… — Так как Андрей Максимович ясно дал мне понять, что хотел бы вернуться к своей работе, я не успела придумать, как половчее вытащить из него откровенное признание про наркотики, поэтому проговорила: — Понимаете, такая ситуация… У моей подруги мать тяжело больна, у нее рак. Несчастная сильно мучается, но ей не помогают таблетки, выписанные врачом. А я знаю, что вы выдаете врачам сильные обезболивающие наподобие оксикорина. Такой препарат невозможно купить ни в одной аптеке, а подруга готова заплатить любые деньги, чтобы облегчить страдания матери. Может, вы поможете как-нибудь? Она, честно, согласна на любую цену!

— Оксикорин, включая другие сильнодействующие обезболивающие, как вы уже знаете, выдаются врачам под личную ответственность. И только врач может производить инъекцию таким препаратом. Вы что, Татьяна Александровна, не знаете, что подобные лекарства вызывают привыкание, подобно сильнодействующим наркотикам? Если выдавать такие препараты больным, разовьется сильная зависимость от лекарства. Пускай ваша подруга вызывает врача во время приступа, и, если тот сочтет нужным, то сделает соответствующую инъекцию.

— Так вы же Лене Стрелковой помогли! — настаивала я. — Я знаю, у нее мать наркоманка, а вы ей препараты доставали!

— Кто вам сказал такую глупость? — Похоже, я все-таки разозлила заведующего. — Либо вас неправильно информировали, либо у вас воображение чересчур богатое и вы любите фантазировать не по делу! И вообще, я не собираюсь вам рассказывать о частных случаях и затрагивать личности пациентов! Или вы не осведомлены о таком понятии, как клятва Гиппократа? Я полагаю, что ответил на все ваши вопросы, больше мне вам нечего сказать. Давайте займемся каждый своими делами, я вам объяснил, что у меня много работы.

Я поняла, что на этом аудиенция закончена.

Продолжать разговор с Андреем Максимовичем бесполезно — я только разозлю его еще сильнее.

По крайней мере, мне удалось выведать, что Ольгу Ивановну понизили в должности за какой-то проступок. Вот только что натворила нынешняя диспетчер? И как бы мне подступиться к этой «черепахе Тортиле»?..

Я вежливо извинилась за причиненное беспокойство, Трубецкой кивнул и, видимо, обрадованный, что я наконец-то оставлю его, попрощался со мной уже не таким сердитым тоном. Я вышла из кабинета и закрыла дверь. Теперь надо приступить к следующему пункту моего сегодняшнего плана…

Покинув кабинет заведующего, я направилась прямиком в диспетчерскую.

Молоденькая Мария, которая мне нравилась куда больше Ольги Ивановны, разговаривала с кем-то по телефону.

Судя по тому, что я услышала, диспетчер передавала очередной адрес.

Я подождала, когда Мария закончит свой разговор, и вошла в кабинет.

— Вы ко мне? — поинтересовалась девушка.

Я кивнула.

— Я только что от Андрея Максимовича, — начала я объяснять девушке. — Он посоветовал мне поговорить с Ольгой Ивановной Мишиной насчет учебы… Вот только я забыла взять номер телефона диспетчера, а завтра, боюсь, ей будет не до разговоров…

— Ничего страшного! — Мария не заподозрила ничего странного в моей просьбе и даже не стала вдаваться в подробности — открыла журнал и сказала: — Вам есть куда записать? Тут даже домашний указан, только думаю, он вам не нужен. Записывайте мобильный…

Я поблагодарила доверчивую девушку и, пожелав ей хорошего дня, поспешила откланяться во избежание лишних расспросов.

Однако Мария даже не подумала о том, что я могу спрашивать телефон Мишиной в своих целях — она попрощалась со мной и уткнулась в экран компьютера.

Я вышла на улицу и, поеживаясь от зябкого, промозглого ветра, набрала номер «черепахи Тортилы».

Трубку сняли почти сразу — похоже, диспетчер не спала днем, а может, выспалась на работе.

— Здравствуйте, Ольга Ивановна! — вежливо начала я. — Вы меня, может, помните? Это Татьяна Иванова, я фельдшером работаю. Вчера первый день дежурила.

— С Дьяковой, что ли? — без намека на учтивость спросила диспетчер. — Кто вам мой номер дал?

— У меня к вам есть разговор. — Я предпочла проигнорировать вопрос Мишиной. — Дело в том, что, мне кажется, я могу вам помочь. Уж извините, но я узнала, что у вас дочка больна, простите, что лезу не в свое дело, но я не могла вам не позвонить. Просто я знаю, как ей можно помочь!

С минуту моя собеседница молчала — наверное, боролась с противоречивыми чувствами: злобой на то, что я откуда-то узнала о ее жизни, и интересом, правду ли я говорю. В конце концов, последнее пересилило, и Мишина, по-прежнему подозрительно, произнесла:

— И чем же вы можете помочь? Уж не знаю, откуда вам известно про мою дочь, но если вы обманываете меня, хотите предложить мне панацею за бешеные деньги, то имейте в виду, я на это не куплюсь! А сразу сообщу Андрею Максимовичу, и он вас за такое безобразие уволит!

— Что вы говорите! — изобразила я святую невинность. — Просто, когда я училась, у моей одногруппницы было такое же заболевание. Точнее, она, когда в старших классах училась, жаловалась на боли постоянные, а потом и вовсе учиться не смогла. Врачи говорили, что это не лечится, только инвалидность можно оформить. Но подруга моя увлеклась нетрадиционной медициной, и одно аюрведическое средство ей помогло… Но вы понимаете, это не телефонный разговор, так в двух словах и не объяснишь. Если вас интересует эта тема, мы можем с вами встретиться, где вам удобно, и я все расскажу. Завтра, на работе, времени не будет, да и не для посторонних ушей все это…

— Если вы так хотите помочь, приезжайте, — неожиданно легко согласилась диспетчер. — Я из дома сегодня выходить не собиралась, поэтому, если вам не сложно, можно поговорить у меня дома. Если вас, конечно, не смутит присутствие больного человека…

— Конечно, за меня не беспокойтесь! — заверила я женщину. — Диктуйте адрес…

Одна из неприятных сторон моей работы — это то, что ради установления личности преступника и раскрытия дела мне часто приходится врать.

Конечно, я к этому привыкла — иначе какой из меня частный детектив, если я стану стараться говорить исключительную правду?

Обычно я не обращаю внимания, если, скажем, придумываю какой-то способ разговорить подозреваемого, но иногда бывает, что ложь мне крайне неприятна. Как бы негативно ни относилась я к Ольге Ивановне, лгать человеку, у которого в семье большое горе, подло и непорядочно. Но я не могла придумать иного способа вызвать диспетчера на откровенный разговор. Чтобы хоть как-то оправдать свой поступок, я внимательно изучила статьи в Интернете, посвященные диагностике и лечению рассеянного склероза. Кто знает, может, что-то из моих советов и поможет дочери Ольги Ивановны…

Диспетчер жила в пятиэтажном доме, на четвертом этаже.

Открыла мне женщина сразу — похоже, была готова к моему визиту.

Лифт в доме работал, я не преминула им воспользоваться. Правда, внутри он оказался далеко не таким чистым и опрятным, как, скажем, в моем доме. Мало того, кабинка узкая, давно не мытая, так еще и запах какой-то странный. Я не разобрала, что за аромат доносился из лифта, но явно запах был неприятным. Лифт полз наверх очень медленно, и я даже подумала, что успела бы подняться по лестнице гораздо быстрее.

К моей великой радости, он не сломался, и я не застряла по пути к квартире Ольги Ивановны.

Клаустрофобией я, к счастью, не страдала, но решила, что обратно спущусь пешком. Кто разберет этот лифт, вдруг решит все-таки сломаться, и за свою лень я поплачусь тоскливым ожиданием в тесной кабинке, пока меня наконец-то оттуда вытащат…

Без медицинской синей формы Ольга Ивановна выглядела совсем по-другому.

Я бы не сказала, что домашняя одежда была подобрана в соответствии с возрастом женщины и ее комплекцией — нет, ей совершенно не подходили свободные синие штаны с мордами овчарок и серая кофта-балахон. Такой домашний костюм мог бы подойти даме помоложе, если не сказать, что его могла бы носить девушка-подросток.

Уж не знаю, кого напоминала диспетчер сейчас, но явно не «черепаху Тортилу», хотя очки на ней были те же самые.

Я еще раз подумала про себя, что Мишиной не помешала бы грамотная консультация стилиста.

Отсутствие косметики — после работы женщина, видимо, умылась — придало ей не такой воинственный и суровый вид. Завидев меня, Ольга Ивановна кивнула, коротко поздоровалась, а затем пригласила меня войти в квартиру.

Несмотря на довольно старую мебель, в коридоре было уютно и даже как-то тепло, хотя отопление в домах еще не включили.

Возможно, ощущение теплоты создавали приятные для глаз светло-бежевые обои с бледными цветами, подобранные гармонично и со вкусом. Верхняя одежда висела аккуратно, немногочисленная обувь была вся вычищена и стояла ровным рядом.

«Наверное, Ольга Ивановна тщательно следит за порядком в доме», — подумала я про себя, аккуратно вешая свою куртку на свободную вешалку.

— Вы не будете возражать, если мы в кухне поговорим? — спросила меня диспетчер.

Я заверила ее, что мне абсолютно без разницы, где мы станем беседовать. Мишина кивнула и пригласила меня следовать за ней.

Маленькая кухня, как и коридор, поражала своей чистотой. Несмотря на столь малое пространство, все вещи лежали на своих местах, нигде не валялось ничего лишнего.

На столе — чистая, опрятная скатерть, на белой плите — ни единого пятнышка от пролитого кофе или убежавшего соуса. Чайник сиял так, словно его ежедневно начищали до блеска или использовали как предмет декора, в шкафах аккуратно расставлена посуда. Рядом с умывальником висели собственноручно вязанные круглые прихватки, чистые и ровные, а на стене одна-единственная картина, изображавшая фрукты.

Ольга Ивановна предложила мне сесть на табурет, который покрывала красивая «сидушка», видимо, тоже собственное творение диспетчера.

Я опустилась на сиденье, про себя подумав, что непохоже, будто у диспетчера больная дочь и сын-алкоголик. Я привыкла, что в домах, где проживают пьющие люди, обычно не до порядка.

Получается, Мишина сама следит за чистотой в доме, и когда только успевает? Раз работает постоянно, прибавить ко всему отсутствие помощи со стороны больной дочери и непутевого сына…

Ольга Ивановна верно истолковала мои мысли и пояснила:

— Меня с детства родители к порядку приучили. В принципе уборка в доме только тогда трудна, когда занимаешься ею раз в год. А если ежедневно убирать за собой, мыть посуду и протирать полы, не говорю уже о влажной уборке, поддерживать порядок не составит труда. Хотя я бы с радостью обновила мебель, но, увы, денег на это не хватает…

— Да у вас и так, по-моему, с мебелью все в порядке, — заметила я. — Все гармонично и к месту…

— Спасибо, конечно, на добром слове, но ремонт бы здесь совсем не помешал…

Диспетчер зажгла газ, включила горелку и поставила чайник. Потом достала тарелку, накрытую салфеткой, поставила ее на стол. Оказалось, в ней лежали подрумяненные аккуратные пирожки, какие обычно изображают на картинках.

— Угощайтесь, Татьяна Александровна, — вежливо предложила мне Ольга Ивановна. — Не покупные, поэтому не бойтесь отравиться.

— Вы сами готовили? — поинтересовалась я, взяв крайний пирожок. — Вкусно, как я люблю, с картошкой…

— Тесто и начинку я делаю, а вот лепит пирожки Снежка, моя дочь, — пояснила Мишина. — У нее это очень хорошо получается, хоть и долго. Зато выпечка никогда не разваливается, и если мы делаем с ней пельмени или пирожки, то все одинаковые, словно она линейкой их вымеряет.

— Вы с дочерью живете? — спросила я, доедая и впрямь вкусный пирожок.

Мишина пожала плечами.

— Вообще, у меня еще и сын, Ярослав, — пояснила она. — Только не знаю, как можно назвать его проживание с нами. Днями он пропадает где-то, вечером приходит уже пьяный вхлам, до кровати доползет и спать. А утром — все сначала… Мы со Снежкой привыкли, внимания не обращаем. А что толку нервы свои тратить, Ярика уже не изменишь. Все после армии началось, не знаю, что там с ним произошло, но последствия таковы…

— Может, его стоит в клинику положить? — предложила я. — Спросить у Андрея Максимовича, где лучше всего с алкоголизмом лечат, и туда…

— Ой, мы уже все пробовали! — обреченно махнула рукой Ольга Ивановна. — И в психиатрической он лежал, и кодировали его, и укол делали… Неделю без срывов — и все заново. Я уже не стала ничего пробовать, надежду потеряла. Видимо, крест у меня таков, за грехи свои расплачиваюсь. Как говорят, болезни детей — в наказание за проступки родителей. Наверное, у меня они слишком тяжкие, раз и дочь, и сын больные.

— Надежда всегда должна оставаться! — заявила я. — Вот я вам про свою одногруппницу Наташку рассказывала, она вообще думала, что никогда не сможет полноценную жизнь вести. Как началась вся эта болезнь, из дома не выходила, только в Интернете в соцсетях зависала да в компьютерные игры играла. Чтобы не думать о своей увечности. А потом, как аюрведой увлеклась и стала на себе методы восточной медицины использовать, поправилась, в училище на фельдшера поступила. Пары без пропусков посещала и сейчас живет как нормальный человек.

— Честно говоря, я во все эти травки не верю, — покачала головой Ольга Ивановна. — По-моему, это больше похоже на шарлатанство.

— Я не спорю, — согласно кивнула я. — Нетрадиционная медицина для нашей страны, конечно, вещь новая, и много нечестных людей наживаются на чужом горе. Я и сама во все эти йоги, аюрведы, бабок-знахарок и колдунов не верю, но говорю о конкретном случае. Подруга моя ведь не врала, у нее на самом деле был рассеянный склероз. Она думала, что просто переутомление, но, когда начало ломить мышцы и кости, стали неметь руки и портиться зрение, она всерьез забеспокоилась. Долго по врачам ходила, а потом узнала свой диагноз. Она мне рассказывала, что о самоубийстве подумывала — к чему вроде жить растением. Но благодаря аюрведе она стала нормальным, полноценным человеком. Я считаю, что просто обязана вам попробовать помочь, иначе это будет подло с моей стороны — узнать, что у вас такое горе, и ничего не сделать…

— А подруга эта твоя… — Диспетчер перешла на более фамильярное обращение, и я решила, что это к лучшему — значит, женщина мне верит. — Она какие-то препараты принимала?

— Насколько я знаю, лечилась она комплексно, — сказала я. — Запомнила только, что хорошо при рассеянном склерозе помогает растение под названием «ашвагандха». Вроде название не перепутала, но я у нее, если хотите, подробно узнаю, где его достать и как принимать. Подруга заказывала лекарства по Интернету. Кажется, она еще принимала курсами гинкго билоба, а также препарат под названием «эсфолип». Я все это запомнила, потому что интересовалась — вроде кажется, что болезнь неизлечимая, с неблагоприятным прогнозом. Ну вы сами понимаете, я же на врача хочу потом учиться, поэтому должна быть в курсе всего, что касается лечения заболеваний. Даже специально записывала все, когда подруга рассказывала. Проще, конечно, позвонить ей и узнать, если вы согласитесь…

— И ей все это помогло? — все еще сомневалась Ольга Ивановна.

— Конечно, нельзя надеяться на то, что лекарства, тем более нетрадиционной медицины, подействуют сразу, — нашлась я. — Например, «ашвагандху» надо пить не менее года, с ней одновременно принимать «чаванпраш», это иммуномодулятор. Ну, и если позволяет состояние, необходимо заниматься гимнастикой…

— А есть что-нибудь для облегчения болей во время приступов и устранения депрессивного и суицидального синдрома? — поинтересовалась диспетчер. — У Снежаны часто во время приступов очень сильные боли. Когда приступ проходит, физическое состояние немного улучшается, но сама понимаешь, у девочки суицидальные мысли, тревога, страхи… Она чувствует себя очень несчастной… И я тоже не знаю, что делать, с ума схожу из-за переживаний за нее…

— Думаю, по поводу обезболивающего я спрошу у подруги, — сказала я. — Наверняка она что-то принимала, как же без этого.

— Снежана очень талантливая девочка. — Ольга Ивановна, немного помолчав, продолжила: — Она с детства мечтала стать писателем, рассказы в начальных классах сочиняла, правда, не про людей. У нее главные герои коты были. Знаешь, Танюш, у нас ведь всегда в доме какое-нибудь животное было, это сейчас мы никого не заводим. А с рождения Ярика и Снежки я всегда то котенка бездомного возьму, то собаку… Чтобы дети с ранних лет учились ответственности и любви к братьям нашим меньшим. Снежка больше котов любила, а Ярик — собак. Поэтому дочка и рассказы писала, даже серию придумала — «коты-детективы». Я до сих пор все ее книжки бережно храню, она любила в красивом блокноте историю очередную писать. Придумывала постоянно что-то… Сейчас тоже пишет, только стихи. Очень печальные, депрессивные. Я их иногда читать не могу — на душе так плохо становится, впору хоть иди и вешайся с тоски. Да и детские книжки не перечитываю — больно вспоминать, что когда-то все хорошо было и Снежка, и Ярик здоровыми, веселыми детьми росли, всегда друзей у них много было. А вот сейчас Снежана из дома не выходит, ей стыдно, она стесняется своего состояния. А Ярик… про него вообще говорить не хочется…

Диспетчер смотрела куда-то мимо меня, но я поняла, что взгляд ее обращен, как это говорится, «в никуда». Возможно, перед ее глазами сейчас возникали картинки прошлой, счастливой жизни, когда ее дети были маленькими и семья казалась счастливой.

— Вот одно из ее последних стихотворений. — Внезапно Ольга Ивановна встала, взяла с подоконника неровно вырванный из тетради лист и прочитала:

Мой нож коснется твоей шеи,

Клинок разрежет мягко плоть,

Но все равно ты не поверишь,

Что смерть уже не побороть.

Когда польется кровь из раны

И жизнь по капле истечет,

То не покажется уж странным,

Что кто-то заново умрет.

— И все в таком духе. — Диспетчер развела безнадежно руками. — Везде эти листки с жуткими строками… Хотя, я думаю, это лучше, чем вспышки ярости, которые были до стихов. Может, так дочь выплескивает свой страх, подавленность, ужас перед болезнью, кто знает. Я руки опустила, не знаю, как ей помочь, да и вообще, возможно ли это. Потому и ни во что не верю…

— Я надеюсь, моя подруга поможет! — заявила я, а потом робко спросила: — Ой, Ольга Ивановна, а можно еще пирожок? Вкусные очень, и как раз начинка с картофелем, моя любимая…

— Бери-бери, конечно! — спохватилась диспетчер и заботливо спросила: — Тебе чай или кофе налить? А то всухомятку-то не очень полезно…

— Лучше чай, — решила я, про себя по-думав, что в кофе, наверняка растворимом, я разочаруюсь. — Что-то я совсем обнаглела, вчера вот на дежурстве у Натальи Романовны половину котлет умяла, сегодня вот ваши пирожки…

— Кушай, раз тебе нравится! — улыбнулась та. — Для чего же тогда их готовить, если не для того, чтобы съесть? Получается, я для себя их готовлю. Снежка в лучшем случае половину пирожка съест и к себе в комнату, стихи писать. А я вот ничего с собой сделать не могу, люблю мучное и сладкое, хотя возраст уже не тот, чтобы все подряд есть. Но за фигурой следить нужно, да только зачем? И так одни проблемы, и получается, что еда — единственная радость. Хотя это, конечно, неправильно… Кстати, Танюш, как тебе дежурство? Ты ведь даже не отдохнула, наверное. Моими проблемами бросилась заниматься… Не тяжело?

— Нет-нет, я привычная! — заверила я женщину. — К тому же Наталья Романовна мне много помогала, например с ЭКГ-аппаратом разобраться. А то у нас в училище другие были, я, как этот увидела, растерялась…

— Ты с кардиограммами повнимательнее будь! — сказала вдруг Ольга Ивановна. — Особенно если врачом станешь, всегда пленку проверяй и не ленись снимать ЭКГ! Это я тебе из личного опыта говорю, чтобы ты моих ошибок не повторяла!

— У вас какой-то случай был? — заинтересовалась я. — Если не сложно, расскажите, пожалуйста! Я ведь сейчас у всех учусь, и у врачей, и у фельдшеров. Прекрасно понимаю, что для работы опыт нужен, а раз его нет, то дельный совет от знающего человека всегда пригодится!

— Не хочется, конечно, вспоминать, — прервалась диспетчер. — Ладно, расскажу тебе, ты девочка хорошая, внимательная. Ты мне услугу, и я тебе, так сказать, на будущее… Я ведь до того, как стать диспетчером, врачом долгое время работала, выездным. Тоже институт медицинский окончила, всю жизнь на пятой работала, начала, когда еще заведующим не Андрей Максимович был, а Леонид Валерьевич Павлов… Считай, тридцать лет врачом работала, и все хорошо было. Но вот как со Снежкой и Яриком беды начались, стала сама не своя. Иногда на больных срывалась, жалобы на меня поступали. Андрей Максимович, который стал заведующим, поначалу все мне с рук спускал — знал, что у меня проблемы, вот и жалел. Но один раз, на ночном вызове, я совершила страшную ошибку. ЭКГ снимала, работала без фельдшера, ну и пленку невнимательно посмотрела… В общем, инфаркт у больного был, а я не поставила правильный диагноз. В результате пациент умер той же ночью, а его сын на меня нажаловался, вроде врач был, но ничего не сделал. Моя ошибка была, это я признаю. По-хорошему, после такого меня уволить нужно было, только Андрей Максимович снова сжалился надо мной, предложил диспетчером стать. Ну, я и согласилась, да и после того случая я боялась к больным ездить, вдруг по моей вине еще какая смерть произойдет… Поэтому, если вдруг врачом устроишься, будь предельно внимательна и все свои проблемы в личной жизни оставляй за пределами подстанции. Жизнь больного — не шутка, мы несем ответственность за каждого пациента…

— Да, это верно… — согласилась я с женщиной. — Но вас ведь можно понять, вы же не со зла…

— Дорогая моя, да кого волнует, со зла или нет? Врач выходит на работу, он обязан лечить людей, едва ли не с того света их вытаскивать. На работе ты — не человек. Ты доктор, едва ли не бог и ангел-хранитель, ты обязан спасти умирающего, даже если это не в силах простого человека… Поэтому, прежде чем становиться врачом, сто раз подумай: а по силам ли это тебе? Сможешь ли ты свою жизнь отдать на благо других людей? Иногда ведь приходится забывать о своих личных нуждах, приходится жертвовать чем-то… Я это осознала, только когда произошел тот жуткий случай, и, надо сказать, если бы Андрей Максимович не понизил меня в должности, сама бы написала заявление об увольнении…

— Но работа диспетчером вам больше нравится? — спросила я.

Ольга Ивановна неопределенно пожала плечами.

— Нравится или нет — я отношусь к ней как к работе. Уволиться я не могу, другого образования у меня нет, да и куда в моем возрасте могут взять… Стараюсь брать подработки. Снежке ведь на лекарства уйму денег нужно. Завтра вот, к счастью, диспетчера не будет, поэтому я выхожу…

— О, я тоже с Натальей Романовной на сутки! — подхватила я.

Диспетчер улыбнулась.

— Вот и славно! Тогда если вдруг сегодня со своей подругой поговоришь, завтра скажешь, какое лечение она проходила?

— Конечно! — заверила я Ольгу Ивановну. — Я сегодня ей позвоню и все запишу, чтобы вы поскорее начали лечиться…

Я собралась было поблагодарить за теплый прием и уйти, как вдруг услышала какой-то странный скрип.

Я посмотрела в сторону коридора и увидела причину непонятного звука.

В кухню въезжало инвалидное кресло, приводимое в движение тонкими руками бледной, болезненной девушки, которая управляла креслом с видимым усилием. То, что это была девушка, я вычислила только логически, исходя из рассказа диспетчера.

Больше человек в инвалидном кресле походил на ребенка, только странного: тощее тело, лицо с заостренными чертами, короткие, нерасчесанные волосы. Одета больная была в клетчатую рубашку и синие джинсы, которые, несмотря на то что были свободного кроя, только подчеркивали неестественную худобу.

Снежана, а это была она, подняла свои серые глаза и только сейчас увидела меня.

На ее лице отразился почти животный испуг, и, не произнося ни слова, она с усилием развернула кресло и покатила его обратно в комнату.

Растерянная Ольга Ивановна всплеснула руками и позвала дочь:

— Снежка, не бойся, это моя сотрудница, Таня… Снежана, вернись!

Но девушка, по-прежнему ничего не говоря, уже скрылась в своей комнате.

Диспетчер виновато посмотрела на меня и пояснила:

— Снежана очень боится незнакомых людей… Поэтому я не приглашаю никого домой, за исключением редких случаев. Она переживает, что люди будут смеяться над ней или, что еще хуже, начнут ее жалеть. Несмотря на свою болезнь и жуткие приступы, она очень гордая, не хочет, чтобы кто-то считал ее неполноценной. И из дома она даже на прогулку не поедет, хотя я могла бы выкатить кресло по ступенькам. Дом, конечно, не оборудован для инвалидов, но когда надо было в больницу ехать, я приноровилась управляться с креслом…

— Снежана вообще не выходит из дома? — ужаснулась я.

Ольга Ивановна с тоской кивнула:

— Скоро год будет, как она в своей комнате сидит. Я пыталась ее на свежий воздух летом вытащить, но все безрезультатно. Стоит мне заговорить о том, что ей нужно бывать на улице, как у дочки истерика начинается, она плачет, умоляет оставить ее в покое. Я в последнее время и не пытаюсь даже предложить ей выйти…

— Я обязательно позвоню своей подруге сегодня же! — пообещала я диспетчеру, а про себя решила внимательно изучить материалы про лечение рассеянного склероза.

Раз уж начала всю эту историю, не могу я попросту обнадеживать несчастную женщину. К тому же на самом деле существуют аюрведические методы лечения, выпишу список необходимых трав и завтра отдам его Ольге Ивановне.

Она ведь сама говорила, что нетрадиционную медицину в лечении дочери не пробовала, кто знает, может, ей это и поможет…

Еще раз поблагодарив диспетчера за беседу, я поспешила покинуть ее уютную, убранную, но несчастную квартиру. Мне не хотелось смущать Снежану, да и что говорить, дальнейшее пребывание здесь совсем не казалось мне приятным…

Глава 7

На следующий день я подъехала на подстанцию без десяти восемь. Быстро переоделась в медицинскую форму, в диспетчерской поздоровалась с Ольгой Ивановной. Та, как обычно, вела себя сдержанно с остальными сотрудниками, но, завидев меня, приветливо улыбнулась как своей давней подруге. Так как Наталью я не видела, то воспользовалась образовавшимся временем и положила на стол диспетчера листок со списком необходимых лекарств для лечения рассеянного склероза и указанием магазинов Тарасова, где можно приобрести столь редкие средства.

— В аптеках вы это вряд ли найдете, — понизив голос, произнесла я. — А вот в специальных точках, где продаются всяческие товары для йоги и продукты для правильного питания, лекарства могут оказаться. Мне подруга сказала, где она все покупала, но это было давно. Если вдруг не найдете, я могу помочь заказать все по Интернету.

— Спасибо, Танюш! — поблагодарила меня Ольга Ивановна. — Завтра с утра поеду в эти магазины, хотя даже не представляю, где такие находятся… «Восточная мудрость» — я и не слышала о нем, это точно в нашем городе?

— Да, в Тарасове, — подтвердила я. — Вроде там и благовония всякие, и книги по восточной философии и эзотерике, товары для занятий, ну, и средства лечения. Но даже если не найдете нужных трав, вы не переживайте, все можно заказать, только дольше получится… Кстати, вы не видели Наталью Романовну? Она уже на подстанции?

— Да, ее заведующий к себе в кабинет позвал, — кивнула диспетчер. — Она еще не вышла, о чем-то он с ней поговорить собирался…

Я подозревала, что Трубецкой беседует с Дьяковой по поводу разбитой ампулы, и, заинтересованная, направилась по коридору к кабинету заведующего. Диспетчеру сказала, что собираюсь поставить в холодильник контейнер с обедом, и та, ничего не заподозрив, занялась своей работой.

Дверь кабинета Андрея Максимовича была плотно закрыта.

Я огляделась по сторонам и, убедившись, что ни врачей, ни фельдшеров поблизости нет, прижала ухо к двери, пытаясь расслышать, о чем разговаривает заведующий с Натальей.

Увы, я даже голосов не услышала — судя по всему, и стены, и дверь кабинета начальника слишком толстые и не пропускают звуков. Смирившись со своим поражением, я решила вечером снять «жучки» со всех помещений подстанции, чтобы дома прослушать, не зафиксировали ли они что-нибудь полезное для меня.

Я зашла в столовую, как и сказала диспетчеру, поставила в холодильник заранее купленный в супермаркете уже готовый обед.

На сей раз это был не «доширак», который вызвал такие негативные эмоции у Натальи, а контейнер с крабовым салатом (будем надеяться, что срок годности на упаковке верный и я не отравлюсь несвежей едой) и собственноручно сваренные мною макароны.

Сказать по правде, я устыдилась собственной неспособности к кулинарному делу — даже девушка-инвалид в состоянии слепить пирожки, а Ирина, дочь Натальи, которая намного младше меня, готовит такие замечательные котлеты!

Неужели я, частный детектив с многолетним стажем работы, человек, у которого черный пояс по карате, а за плечами — блестяще оконченная Академия права, не может справиться с элементарным приготовлением макарон?

Я поборола искушение купить готовое картофельное пюре — нет, как настоящая домохозяйка поставила на плиту кастрюлю с водой и несколько минут потратила на то, чтобы довести спагетти до готовности.

Сказать по правде, мне это даже повысило настроение — ведь говорят психологи, что иногда полезно выходить из зоны комфорта и заниматься тем, чем раньше не приходилось. И на самом деле успех в кулинарном творчестве повысил мою веру в себя, и я была убеждена на все сто процентов, что если макароны сумела сварить, то и дело Натальи Дьяковой распутаю в два счета.

Положив еду в холодильник (понятно, почему на подстанции их два, я с трудом нашла местечко во втором, ибо оба были забиты контейнерами других врачей и фельдшеров), я вернулась в диспетчерскую.

Новые врачи уже приняли смену, и Ольга Ивановна осчастливила все бригады утренними вызовами.

Дежурили незнакомые мне люди — единственным врачом, кроме нас с Натальей Дьяковой, вышедший на подработку с нашей смены, была неприступная красавица Влада.

Правда, сегодня она работала без фельдшера — наверное, Настя не пожелала брать себе еще одну смену.

Влада хмуро взяла карточку и даже не поздоровалась со мной — сделала вид, будто меня не заметила, и покинула диспетчерскую.

Зато Ольга Ивановна, напротив, дружелюбно улыбнулась мне и предложила посидеть в кабинете, пока Наталья Романовна занята разговором с заведующим.

— Влада сегодня, видимо, не в духе, — завела я беседу, про себя отметив, что Мишина сейчас не занята и может со мной разговаривать. — Даже не поздоровалась…

— Ой, она всегда такая! — махнула рукой диспетчер. — Ты на нее внимания не обращай. Влада — тот еще фрукт. Сколько я работаю, еще ни разу не видела, чтобы она хоть раз улыбнулась или сказала кому приветливое слово. Не знаю, как она с больными держится, но такому врачу слова поперек не скажешь. Между нами говоря, эта девица далеко пойдет. Вот увидишь, сделает себе карьеру, только не через ум и знания, а… ну, сама понимаешь…

— В смысле? — удивилась я. — То есть как — не через ум и знание?

— Да элементарно! — Ольга Ивановна посмотрела на меня с оттенком жалости. — Танюш, ты, видно, жизни совсем не знаешь. По тебе сразу видно, что ты еще — наивный ребенок, искренне верящий в добро и справедливость. Мне даже не хочется, чтобы ты у нас работала, не потому, что я к тебе плохо отношусь, а потому, что в человеческом коллективе зачастую царит лицемерие, плетутся интриги и творится несправедливость…

Ну-ну, выходит, я неплохая актриса, раз диспетчер всерьез полагает, что я такая наивная юная дурочка.

Эх, знала бы Мишина, сколько раз я сталкивалась с вещами похуже несправедливости, насколько хорошо изучила подлую человеческую натуру… Но мне только на руку: чем проще и глупее собеседник, тем больше информации ему выложат.

— Ну почему вы так думаете? — робко спросила я. — Вот вы про интриги говорите, а Наталья Романовна, да и вы, по-моему, никогда не станете сплетни разводить и гадости подстраивать!

— Спасибо тебе, конечно, на добром слове, — улыбнулась Ольга Ивановна. — Только ты с Владой поосторожнее будь. Если у тебя жизнь удачно складывается, держи рот на замке и ни в коем случае при ней не откровенничай. Кузнецова девка завистливая, если у кого все хорошо идет, она непременно гадость какую-нибудь подстроит. Тебе Наталья не говорила, но эта красотка едва крепкую семью не разрушила!

— Нет, не говорила. — Я изобразила изумленную физиономию. — То есть как — семью разрушила?

Ольга Ивановна огляделась по сторонам, но, так как поблизости никого не было, наклонилась поближе ко мне и заговорщически прошептала:

— Только это — между нами. Я сплетни не люблю, но расскажу тебе, чтобы ты настороже была. Помнишь Елену Курочкину, с той смены, куда ты выходила? Кудрявая такая, красивая женщина, примерно одного возраста с твоим врачом?

— Да, конечно, помню! — кивнула я. — Наталья Романовна рассказывала, что они с Курочкиной вместе учились и дружили, но потом, когда Елена замуж вышла, общаться перестали.

— Ну, по поводу дружбы Натальи и Елены мне особо ничего неизвестно, зато тебе скажу, что у Елены богатый муж, две дочки взрослые. А Влада, когда узнала об этом, решила разлучить врача с супругом, женить его на себе и все денежки присвоить. Она ловко втерлась в доверие к Ленке, они едва ли не закадычными подружками стали, все секретничали вместе. Елена, наивная душа, сперва ничего не заподозрила, стала Владу к себе в гости приглашать. А та и помоложе нее будет, и красивее. Ну, представляешь — макияж, мини-юбка, каблуки… Мужа в два счета захомутала, причем Ленка сперва ничего и не поняла. Я всю эту историю потому знаю, что Курочкина здесь в диспетчерской рыдала, я ее успокоить не могла, когда однажды застукала мужа в постели с Владой. Дело едва до развода не дошло, но я заставила Лену поговорить с супругом, чтобы сгоряча не принимать решений. Если бы они развелись, то Влада бы и всем имуществом мужа Лены завладела, и дочерей бы без отца оставила. Благо Ленка все это поняла, начистоту поговорила с супругом. Ну, тот прощения стал просить, вроде как не понял сам, что произошло, на минутное помешательство все свалил. Хотя Ленка вспоминала, что Владе на работу цветы присылали. Один раз она заметила, что та с дорогим кольцом ходит. Понятное дело, это муж ее так красиво за молодой красоткой ухаживал — все как полагается, конфеты-букеты, украшения… Но Ленка умной оказалась, сделала вид, что всего этого не знает. Худо-бедно отношения они наладили, но Ленка с тех пор с Владой не общается, за километр ее обходит. Понятное дело, Курочкина эту бестию ненавидит, мне говорила, что, если бы у нее наглости и подлости хватило, сделала бы все, чтобы эту поганку уволили. Вот только Лена честный человек, на всяческие интриги, как Влада, не способна. К тому же у Кузнецовой другая цель — похлеще мужа Ленки… Я эту мерзавку насквозь вижу…

— И какая же? — Я округлила глаза. — Она еще чью-то семью разрушить хочет?

— Не семью, — уклончиво покачала головой диспетчер. — Впрочем, я не уверена на все сто процентов, это только мои подозрения… Ладно, хватит нам болтать, вон твоя Наталья Романовна от заведующего вышла. Поедете у меня на Вторую Горную, двадцать шесть… Жалобы на затрудненное дыхание…

И началась привычная круговерть.

Сегодняшний день мало чем отличался от моей предыдущей смены, за исключением того, что, как мне показалось, ездили мы больше, отдыха нам не давали даже на десять минут.

К каким только больным мы ни попадали: и к старушкам с жалобами на давление, и к бездомным алкоголикам, и к пациентам с сердечными приступами…

Ближе к полудню мне показалось, что сегодня Тарасов сошел с ума — сплошные жалобы, болезни и недомогания.

В два часа дня я уже искренне полагала, что работает только наша бригада, а остальные куда-то запропастились — мы едва успевали госпитализировать очередного больного, как мобильный Натальи настойчиво сообщал о новом вызове.

В четыре часа, вместо обеденного перерыва, как в прошлое наше дежурство, мы поехали в какие-то трущобы спасать заблудившегося старичка, которому вызвали «Скорую помощь» сердобольные прохожие.

Поднимаясь на девятый этаж дома без лифта к переевшему пирожных ребенку, я попыталась посчитать, сколько пациентов за сегодняшний день мы обслужили, но сбилась со счету.

Неприятно засосало под ложечкой — утром я позавтракала только кофе, обеда у нас не было, и оставалось уповать лишь на ужин.

Я с тоской подумала о своих макаронах, разозлилась на ребенка, который, мало того, забрался на девятый этаж дома без лифта, так еще умудрился объесться пирожными.

А мы, несчастные врач и фельдшер, голодаем, как узники концлагеря! И вряд ли этот наглый ребенок угостит бедную бригаду хотя бы кусочком пирожного. Хоть бы шоколадкой кто угостил — я согласна на самую дешевую, непрезентабельную плитку…

— В следующий раз, если будет Мишина дежурить, на подработку не выйду, — задыхаясь, прошептала Дьякова. — Если б знала, что она будет, лучше бы дома отсиделась, бог с ними, лишними деньгами, лучше без них, чем весь этот ад…

— А что, у других диспетчеров адресов меньше? — поинтересовалась я, дожидаясь уставшего врач.

Наталья остановилась на очередном этаже и покачала головой.

— Не меньше, столько же. Только нагрузку они распределяют между всеми врачами, а Ольга Ивановна, уверена, уже дала обед остальным, и только мы ездим как проклятые…

— Почему так? — изумилась я. — Ведь у нас очередь существует, нельзя одну и ту же бригаду по всем вызовам гонять!

— Ага, ты это Мишиной скажи! — зло процедила Дьякова. — Она на мне отрывается, все не может забыть того случая…

— Какого? — полюбопытствовала я. — Вы поссорились?

— Не ссорились мы, — возразила Наталья. — Ольга Ивановна попросила меня помочь, а я не смогла. Не потому, что не хотела, просто это не в моих силах…

Я раздумывала, как бы похитрее выведать у врача, чем та не смогла подсобить диспетчеру, но ничего и придумывать не пришлось — видимо, Дьякова настолько устала и выбилась из сил, что готова была сама все рассказать, выплеснуть свою обиду.

— Дочка у Ольги Ивановны больная, — делилась она со мной своими откровениями. — А я как раз какое-то время в неврологической больнице работала, там вроде рассеянный склероз лечат. Но понимаешь, работала я недолго, особо знакомых у меня там не было. Я оттуда быстро ушла, а Мишина думала, будто у меня связи хорошие. Просила, чтобы я Снежану как-то в эту неврологию положила, хотя я сразу сказала, что не в моих силах это сделать. С тех пор Ольга Ивановна, как мне кажется, на меня зло держит и как может жизнь мне портит. Я-то надеялась, что хоть тебя пожалеет — вроде вы с ней неплохо общались, но Мишиной на других наплевать. Правда, давно она так не зверствовала — крышу ей, что ли, сорвало…

Про себя я четко определила последовательность своих дальнейших действий после сегодняшней смены.

Во-первых, надо хорошенько заняться Владой Кузнецовой — она мне и раньше не особо нравилась, а сейчас, после рассказа диспетчера, и вовсе подозрения внушать стала.

К тому же неплохо заняться и Ольгой Ивановной: несмотря на то что мы с ней вроде как «подружились», я не могу исключать ее из списка подозреваемых.

Мотив у нее имеется, чтобы подставить Дьякову — как рассказала Наталья, она не смогла помочь диспетчеру, а я сама видела, как она переживает за дочку. Материнские чувства сильные, а обида за своего ребенка может подтолкнуть даже на совершение преступления.

Итак, мне нужно пристально следить как за Кузнецовой, так и за Мишиной…

Мои размышления были прерваны — мы наконец-то поднялись наверх, дверь квартиры ребенка-обжоры была открыта, и нас поджидала недовольная мамаша, полная женщина лет сорока, которая, судя по виду, и сама не прочь полакомиться мучным и сладким.

Я еще раз удивилась железной выдержке Натальи — после такого трудного для нее подъема по лестнице, учитывая работу без обеденного перерыва, она не только не разозлилась на наглую женщину, а вежливо поинтересовалась, куда нам пройти и какие жалобы на состояние ребенка.

Да, будь я на месте врача, наверняка бы высказала противной семейке все, что о них думаю. Хотя кто знает — может, отделалась бы каким-нибудь язвительным, колким замечанием в адрес мамаши. За мной такое водится — иногда я бываю просто безжалостна, могу так отбрить словом, что мало не покажется.

Однако сейчас я себе волю не давала — не хватало еще того, чтоб на Дьякову написали жалобу за чересчур язвительного фельдшера…

Не буду вдаваться в подробности, рассказывая о том, как Наталья осматривала очередного больного, куда мы везли ребенка в этот раз.

Скажу только, что на подстанцию мы смогли приехать лишь вечером, в девять часов. И то, если б Дьякова не заявила Ольге Ивановне, что у нее голодная бригада, вряд ли мы попали бы на базу.

После довольно строгого разговора с диспетчером Наталья наконец велела водителю ехать на подстанцию — больные подождут, или на худой конец пускай Мишина отправляет вне очереди поужинавших врачей.

Однако, когда мы припарковались возле одноэтажного здания пятой подстанции, я с удивлением заметила, что одна машина находилась на месте, то есть на самом деле было не так много вызовов, чтобы не позволять одной бригаде подъехать.

Наталья тоже заметила машину, зашла в здание в состоянии крайнего возмущения и накинулась на диспетчера.

— Ольга Ивановна, позвольте посмотреть ваш журнал вызовов! — потребовала Дьякова с таким видом, что Мишина не посмела ей отказать.

Наталья бегло проглядела список, а затем рассерженно произнесла:

— Разрешите поинтересоваться, почему вы нас посылаете вне очереди? И это — не единственный раз, мы ездим без отдыха, без законного обеда, в то время как другие бригады простаивают! Вы можете это объяснить?!

— Все врачи и фельдшеры получают одинаковую нагрузку! — попыталась возразить диспетчер, однако Дьякова возмущенно прервала ее:

— Да ну? Посмотрите в свой журнал — почему-то у бригады Ивлиевой сегодня семь выездов, в Димченко — шесть, у Кузнецовой и того меньше! Зато у нас — целых двенадцать! Вы вообще понимаете, что нарушили закон? Вы не имели права оставлять нашу бригаду без обеда, да я на вас жалобу напишу!

— Я вас на экстренные вызовы посылала! — заняла оборонительную позицию диспетчер. — Ивлиева бы с ними не справилась, Кузнецова с госпитализацией уехала, а Димченко тоже адрес обслуживала. У меня не было выбора!

— Конечно, выбора у вас не было! В четыре дня, скажем, почему вы нам не дали обед, а послали помогать другой подстанции?! Там что, тоже неопытные врачи, по-вашему? Мы не люди, что ли?!

— На седьмой подстанции только три бригады! — оправдывалась диспетчер. — Они помощь попросили, там тоже больные тяжелые. Вы, Наталья Романовна, самый опытный врач в сегодняшней смене, поэтому так получилось…

— Слушайте, это попросту наглость! — в сердцах воскликнула Наталья. — Завтра утром я с Андреем Максимовичем поговорю по поводу вас! И вообще, в таком случае я попросту пишу заявление и перехожу на другую подстанцию! Мне надоело, что вы издеваетесь надо мной и над моей бригадой! У меня водитель и фельдшер без обеда, хотя бы их пожалели бы! По-вашему, мы тут должны помереть от голода, так получается? Мало того, без сна работаем, так еще и без еды? И вы прекрасно знаете, что мы не имеем права в магазин даже заехать! Сами на подстанции сидите, конечно, вам разве понять, каково это…

Врач в сердцах махнула рукой, а потом кивнула мне:

— Пошли, Танюш, в столовую… Что толку отношения выяснять, но я этого так не оставлю…

Я послушно направилась за своей напарницей в обеденную комнату. Пока врач скандалила с диспетчером, наш водитель (сегодня был не Игорь Николаевич, а другой, Степан Федорович) уже молча уплетал свой ужин.

Я не разобрала, что у него в тарелке, но, судя по всему, вещь вкусная, или он настолько проголодался, что запихивал в себя еду безостановочно.

Наталья великодушно разрешила мне первой воспользоваться микроволновкой, сама достала свой контейнер из холодильника.

Я постаралась побыстрее подогреть свои спагетти, чтобы не задерживать очередь.

Кроме нас, в столовой сидели еще две женщины, которых я не знала, — то ли врачи, то ли фельдшеры.

Одна, постарше, внимательно смотрела какую-то передачу по телевизору, ее молоденькая напарница доедала свой бутерброд и тоже поглядывала на экран. Обе женщины были гораздо младше Натальи, вид у них был не таким усталым и изможденным.

Я решила, что это, видимо, бригада, которая обслужила меньшее количество вызовов по сравнению с остальными. Может, Ольга Ивановна считала их неопытными специалистами, а может, и правда срывалась на Наталье из-за своей давней обиды…

Мои спагетти показались мне необыкновенно вкусными, хотя я явно их не досолила. А по правде сказать, соль я и вовсе забыла добавить — так как опыта в кулинарной деятельности у меня почти нет, это и неудивительно.

Зато крабовый салат, приобретенный в продуктовом магазине, оказался как нельзя кстати — в сочетании с макаронами, ужин у меня был довольно питательным.

Наталья угостила меня внушительным куском поджаренной курицы, как всегда, мастерски приготовленной.

На вкус мясо оказалось необычайно вкусным и мягким, и я не удержалась, чтобы не похвалить талантливого кулинара, который создал сие произведение поварского искусства.

— Передам твои восторженные отзывы Иришке! — улыбнулась врач.

Похоже, вкусный ужин несколько вернул ей хорошее расположение духа, и Наталья пояснила:

— Я-то взяла еды с расчетом на обед и ужин, а так как днем поесть нам не дали, мяса хватит и на двоих. Неохота нести оставшуюся пищу домой, и без того сумка тяжелая…

— Опять вы меня подкармливаете! — заметила я, доедая мясо. — Может, салат хотите? Макароны не предлагаю, не такое это изысканное блюдо…

— То, что ты не «дошираками» перебиваешься, уже похвально! — заявила Наталья. — А вот салат в магазине я бы на твоем месте не покупала. Кто знает, что туда добавили — может, продукты не первой свежести. А то, что спагетти сама приготовила, в этом ты молодец!

— Надо же, как вы догадались, что салат магазинный! — изумилась я.

Дьякова усмехнулась.

— Поверь моему опыту, это легко понять хотя бы по нарезке овощей. Скажи мне, где ты возьмешь фигурный нож, чтобы так нарезать соленые огурцы? Вот-вот, если б ты готовила салат сама, его бы и больше было, и набор продуктов бы отличался! Не нужно быть Шерлоком Холмсом, дабы сделать такие выводы!

«Зато не помешает стать великим детективом, дабы выяснить, кто все-таки пытается вас подставить», — подумала я про себя, но вслух, естественно, ничего не сказала.

Пока что очевидных подозреваемых насчитывается трое — точнее, подставить Дьякову может диспетчер, красотка Влада, еще кто-нибудь из врачей из зависти. И не стоит забывать таинственную фигуру заведующего Андрея Максимовича, который, я уверена, проворачивает темные делишки с наркотиками…

Сейчас, после напряженного рабочего дня, я смотрела на весь персонал подстанции с подозрением.

Взять хотя бы нашего водителя, Степана Федоровича. Ну, или Игоря Николаевича.

Может, Наталья умудрилась перейти дорогу кому из них?

Хотя я не записывала мужчин в список возможных недоброжелателей Дьяковой, мне пришлось признать, что о личности водителей я ничего не знаю.

Может, в свое время Наталья насолила кому из них, вот и затаил кто на нее злость. Если так подумать, весь персонал подстанции находится под подозрением, и мне придется внимательно наблюдать за каждым человеком, присутствующим здесь…

Мы быстро завершили свою единственную за сегодняшнюю смену трапезу, однако покидать столовую ни я, ни Наталья с водителем не спешили.

В конце концов, вон двое врачей или фельдшеров спокойно смотрят телевизор, их ведь на вызовы не отправляют.

Значит, мы можем делать вид, будто еще не закончили ужин, пускай Ольга Ивановна отправляет на очередной адрес другую бригаду…

Однако пока мобильный Натальи молчал — то ли диспетчер испугалась, что врач и в самом деле напишет жалобу за незаконное отсутствие обеденного перерыва, то ли больные на какое-то время затихли.

Мы посидели в столовой, потом Наталья вспомнила, что не успела дописать карточку последнего вызова, и уселась за стол.

А я вышла на улицу покурить — со всей этой суматохой пришлось воздержаться от вредной привычки, и только сейчас я поняла, что, оказывается, просто мечтаю выкурить хотя бы одну сигарету.

Никого, кроме меня, на улице не оказалось.

Нынешний наш водитель вел относительно здоровый образ жизни, по крайней мере, табачной зависимостью не страдал.

Я ни капли не страдала из-за отсутствия компании, напротив, была рада возможности привести мысли в порядок.

В темноте снова кружились снежинки, заметно подморозило.

Ноябрьская погода отличалась неустойчивостью, и приходилось не верить прогнозам, каждый день ожидая от природы очередного сюрприза.

К примеру, ни капли не удивлюсь, если завтра неожиданно пойдет дождь или, напротив, дороги покроются ледяной коркой.

Благо у меня зимние шины, поэтому можно не волноваться из-за гололеда, а обувь сегодня я надела теплую, зимнюю. Итак, что мы имеем? Пока явное подозрение вызывают три персонажа — Ольга Ивановна, Влада и Андрей Максимович.

Исходя из этого расклада, мне нужно попытаться узнать о троице максимум информации, а если представится такая возможность, то проследить за всеми.

Кстати, о слежке, надо бы поставить новые прослушки и снять старые «жучки» — завтра как раз узнаю, о чем разговаривали заведующий с Дьяковой и что происходило в комнате диспетчера…

Я выбросила окурок в урну и направилась в здание подстанции.

Под каким-то предлогом зашла в диспетчерскую и, воспользовавшись моментом, когда Ольга Ивановна сосредоточенно заполняла свой журнал, сняла «жучок», а на его место прикрепила новый.

Диспетчер, расправившись с документацией, подняла на меня голову и поинтересовалась:

— Татьян, ты по какому-то вопросу? Пока вызовов нет, иди отдыхай.

Я кивнула и вышла в коридор.

Наталья дописала карточку и тоже посоветовала мне прилечь.

— Неимоверно устала! — пожаловалась мне врач. — Наверное, больше не буду брать подработки, уже не в таком возрасте, чтобы сутки через сутки по вызовам разъезжать… Тем более во время дежурства Мишиной…

— Ольга Ивановна сказала, что пока адресов нет, — сообщила я. — Можно передохнуть.

— Ты как хочешь, а я в комнату отдыха, — заявила Дьякова. — Кофе не пила, сейчас срублюсь мгновенно… Ты тоже отдыхай, кто знает, какая выдастся ночь…

Наталья ушла в спальню, куда потихоньку стали заходить остальные врачи, приехавшие с вызовов.

Я тоже последовала вслед за своей напарницей, внимательно проследила, куда Наталья положила сумку.

И правда, если бы кто-то попытался достать заветный чемоданчик с окна, он произвел бы шум, который мог разбудить врача.

Оставалось только догадываться, каким образом ампулы с наркотиками воровал загадочный недоброжелатель.

Хотя нельзя списывать со счетов человеческий фактор — ведь Дьякова могла элементарно устать и не проснуться от шороха, к тому же вокруг все постоянно храпят.

У меня возникла мысль подождать, когда Наталья заснет, и проверить, проснется ли она, если я переложу сумку с одного места на другое.

Хотя это предприятие было довольно рискованным: что, если Дьякова проснется? И как тогда я стану объяснять ей, зачем полезла в чемоданчик с лекарствами?..

Я легла на кровать, но глаза не закрывала — напряженно всматривалась в темноту, ожидая, когда мои глаза привыкнут к отсутствию света.

Что-что, а спать мне нельзя — иначе я могу пропустить злоумышленника, если тот соберется снова воровать ампулы.

Если бы дежурили диспетчер и врачи другой смены, может, я и не стала бы так пристально за всеми наблюдать.

Однако вызовы принимала Ольга Ивановна, к тому же на подработку вышла «Снежная Королева» Влада, то есть двое подозреваемых уже находились на подстанции.

Если преступница — Мишина, у нее есть мотив отомстить Наталье за то, что та не положила в больницу ее дочь Снежану.

Если Влада — то причиной могла служить элементарная зависть.

Дьякова ведь врач со стажем, находится на хорошем счету у заведующего, раз тот покрывает ее со всей этой пропажей наркотиков.

Если Влада занимается тем, что разрушает чужие семья и придумывает окружающим всевозможные пакости, она запросто могла пожелать увольнения Натальи — хотя бы из вредности.

Итак, будем наблюдать за тем, что произойдет дальше…

Зато теперь я радовалась тому, что и в этой смене все врачи и фельдшеры храпят во время сна.

Это, по крайней мере, не давало заснуть, хотя сейчас глаза сами собой норовили закрыться.

Если бы можно было покинуть спальню, я бы налила себе кофе и выкурила на морозе пару сигарет — чтобы взбодриться, — но покинуть комнату отдыха, когда в ней находится Наталья и, что самое главное, сумка с сильнодействующими препаратами, мне нельзя ни на секунду.

Конечно, на месте Влады или Ольги Ивановны я бы не стала заниматься своей тайной деятельностью сейчас, когда мы только что поужинали и Наталья могла уснуть не крепко, но я не могла позволить себе надеяться на авось и допустить даже возможность упустить из виду злоумышленника.

К тому же не знаю, на что решится преступник в этот раз: если раньше дело ограничивалось похищением лекарств, то в прошлую рабочую смену таинственный некто уже в открытую пытался подставить врача. А что придумает он или она на этот раз?

Нет уж, я не могла так запросто оставить Наталью и ее сумку без наблюдения только потому, что мне захотелось выпить кофе и покурить.

Когда запиликал телефон Дьяковой, я даже обрадовалась — от бестолкового лежания на кровати порядком извелась — и решила, что лучше ездить по вызовам, чем так бороться со сном и ждать, объявит ли себя тайный недоброжелатель Натальи.

Я удостоверилась, что моя напарница взяла свою сумку и, сонная, направилась на кухню.

Я услышала, как щелкнула кнопка чайника, и, воспользовавшись, что меня никто не видит, при помощи отмычек проникла в пустой кабинет заведующего и сняла «жучки».

Взамен установила новые, чтобы не оставлять помещение без присмотра.

Кто знает, представится ли утром возможность беспрепятственно войти в кабинет — насколько я знаю, Андрей Максимович заступает на работу в восемь утра, если, конечно, нет совещаний. А учитывая непредсказуемость выездной работы, могло оказаться, что на подстанции мы с Натальей окажемся только утром, и, если заведующий будет на месте, мне придется потерять целый день и не узнать, о чем Трубецкой беседовал с Дьяковой.

Действовала я быстро, даже Наталья не заметила моего временного отсутствия.

Я закрыла кабинет Андрея Максимовича и зашла в столовую.

Врач посмотрела на меня и спросила:

— Танюш, у тебя черного кофе не будет? Мой закончился…

— Конечно-конечно! — заверила я женщину. — Кофе у заядлого кофемана всегда найдется, за это не переживайте! Я тоже не откажусь от чашечки. Мы успеем?

— Успеем, — кивнула та. — Больному тридцать пять лет, жалуется на слабость и высокую температуру. Ох, и что ему не спится в два часа ночи… Если бы у меня были такие симптомы, я бы всю ночь без задних ног отсыпалась бы, а не «Скорую помощь» тревожила…

Я была полностью согласна с Дьяковой — и правда, странно, что высокая температура заставляет человека бодрствовать, когда положено спать. Может, он «сова», вот и занимается не пойми чем в два ночи?

Конечно, был бы больной студентом, готовящимся к трудной сессии, то понятно — высокая температура и слабость препятствуют изучению конспектов, но в тридцать пять лет кто учится-то? Да и сомневалась я, что мы едем на вызов к высокоинтеллектуальному субъекту.

За почти две рабочие смены я насмотрелась на таких деградирующих личностей, что даже сомневалась, живут ли в нашем Тарасове нормальные люди.

Конечно, старушки с высоким давлением не в счет, но за сегодняшний день мы посетили столько алкоголиков и лиц без постоянного места жительства, что мой родной город предстал совсем с иной стороны…

Некто по имени Стас Лихачев проживал в весьма неказистом доме — покосившаяся пятиэтажка явно представляла собой здание — кандидата на снос, вдобавок ко всему от дома неподалеку находилось городское кладбище, в настоящее время заброшенное.

Я только диву давалась — и как люди живут в подобных местах!

Конечно, вряд ли у них есть иной выбор, или жильцы уже привыкли к таким условиям. Хотя я на месте обитателей пятиэтажного, по всей видимости, аварийного, дома давным-давно стала бы писать в администрацию города, настаивая на переселении из старого здания.

Квартира Лихачева, страдающего высокой температурой, располагалась на первом этаже, к величайшей радости Натальи. Естественно, в доме отсутствовал лифт, не было ни домофона, ни кодового замка.

Поэтому подъезд «порадовал» стойким запахом испражнений — видимо, его облюбовали в качестве туалета местные бомжи.

Мы с врачом дружно зажали носы.

Дьякова постучала в дверь второй квартиры. Открыли нам сразу — на пороге стоял длинный тощий парень, который либо страдал от недоедания, либо у него был такой ускоренный метаболизм, а может, так на нем сказалась болезнь. Одет молодой мужчина был в тренировочные штаны (почему-то костюм марки «Адидас» оказался излюбленной домашней одеждой большинства представителей мужской половины Тарасова) и в серую, явно слишком широкую футболку.

Лицо у Лихачева было небритым, на голове — жуткий беспорядок, под глазами темные круги.

Мы зашли в коридор однокомнатной квартиры, и, оглядев обстановку, я прониклась ощущением, что обитатель квартиры собрался переезжать.

Хотя, приглядевшись, я поняла, что пакеты возле двери набиты не одеждой, которую необходимо транспортировать на новое место жительства, а мусором.

Наверное, наш пациент несколько дней не покидал дом, вот и скопил столько отходов.

Наталья прошла в коридор, я — за ней. Поздоровавшись, врач устало поинтересовалась, на что больной жалуется.

— Высокая температура у меня, неделю уже, — поведал тот. — Слабость, голова кружится…

— Так, а почему не вызвали участкового на дом? — холодно спросила Наталья. — Если температура неделю высокая, почему вызываете среди ночи «Скорую помощь»? Неделю вы чем занимались?

— Думал, само пройдет, — пожал плечами Лихачев. — Вроде утром высокая, потом пониже, ну, я ждал, что перестанет… Только сегодня вот проснулся, голова болит, слабость жуткая, поэтому и вызвал… Я даже толком ничего не соображаю, вообще жуть…

— Так, понятно все. Танюш, достань фонендоскоп, сейчас вас слушать будем…

Наталья сама занялась осмотром молодого мужчины — осмотрела его горло, послушала легкие.

— Кашель есть? — так же строго спросила Наталья.

Лихачев кивнул.

— Есть, но я курю, думал, из-за сигарет…

— Горло чистое, скорее всего, острая вирусная инфекция, — заключила врач. — Хотя мне не нравятся ваши легкие… Так, давайте я вас еще раз послушаю…

Наталья возилась с фонендоскопом долго, заставляя больного глубоко дышать с открытым ртом.

Было видно, что она недовольна результатами осмотра — Дьякова постоянно хмурилась, потом заключила:

— Хрипы есть. Возможно, у вас пневмония, отсюда и слабость с температурой. Я вам могу предложить поехать в больницу.

— В какую? — тут же спросил тот.

— В терапевтический стационар, — пояснила врач. — Пациентов с подозрением на пневмонию мы отвозим именно туда. У вас какие-нибудь хронические заболевания есть? Гриппом болели?

— Нет вроде… — пробормотал тот. — А что мне с собой брать? Я в больницу надолго?

— Это вам там скажут, — заявила Наталья. — Документы обязательно возьмите, паспорт, страховой медицинский полис. Ну, и предметы личной гигиены, сменную одежду, чашку с ложкой… Вы в больнице ни разу что ли не лежали?

— Лежал… в детстве… — промямлил Лихачев. — Не помню уже…

— Сперва это все возьмите, документы не забудьте! — велела Дьякова. — Родственники у вас есть? Навещать кто-нибудь будет?

— Нет у меня никого, — отрицательно покачал головой тот. — Один живу…

— Ладно, собирайтесь, — сказала Наталья. — Щетку зубную возьмите, ну, не в детском саду, думаю, разберетесь…

Врач проверила наличие документов незадачливого пациента, и мы повезли его в отделение терапии.

Я подождала, когда Дьякова заполнит сопроводительный лист, и мы наконец-то поехали на подстанцию.

Пока разбирались с больным, прошло порядка двух часов, а то и больше, поэтому на базу мы зашли, когда даже диспетчер преспокойно спала.

Наталья шепотом сказала, что пока можно прилечь, и сама подала пример, направившись в общую спальню.

Я только диву давалась, как она может спать при таком молодецком храпе.

Ей-богу, вроде в комнате одни женщины, а храпят громче мужиков.

Наверное, это побочное последствие работы выездным врачом — так звучно храпеть.

Ладно, зато я смогу бодрствовать оставшиеся часы и не бояться, что пропущу преступника, намеревавшегося подставить Наталью…

Как ни странно, остаток ночи мы провели на подстанции — видимо, неспящие больные утомились и решили дать нам передышку. Не объявлялся и таинственный похититель наркотических препаратов — я ни на минуту не сомкнула глаз, пристально наблюдая за Натальиной сумкой.

Однако сегодня никто подозрительных ампул не подбрасывал, за чемоданом не охотился.

То ли преступник почуял, что на него объявлена охота, то ли решил сегодня воздержаться от новых диверсий. А может, его и вовсе не было на подстанции, только тогда и Владу, и Ольгу Ивановну можно смело вычеркнуть из списка подозреваемых…

Как обычно, Наталья сдала утром смену, пожелала заступившей на пост врачу легких суток, меня поблагодарила за помощь и напомнила, что послезавтра — наша смена.

Я заверила Дьякову, что все помню, в свою очередь, поблагодарила ее за вкусный ужин и попросила передать мое восхищение кулинарным талантом ее дочери.

Мы попрощались как закадычные подруги и разъехались по своим домам.

Наталья, скорее всего, будет отсыпаться, зато мне предстоит напряженный денек…

Глава 8

Дома я по привычке заварила себе крепкий кофе и сразу включила компьютер. Мне не терпелось прослушать все «жучки», которые я собрала с подстанции. Особенно интересовало содержание беседы Натальи с заведующим, однако этот «жучок» я оставила на потом, как оставляют напоследок самый вкусный десерт, завершающий праздничный обед.

Не стану дословно передавать, о чем разговаривали диспетчеры с врачами — в основном в диспетчерской диалоги были короткие и не представляли для меня абсолютно никакого интереса.

Прослушки хватило почти на все три дня с того времени, когда я появилась на подстанции.

Запись завершалась скандалом Натальи с Ольгой Ивановной — на этом место на дорожке аудиозаписи закончилось.

В комнате отдыха разговоров было куда меньше, так как ее использовали по прямому назначению. Только пару раз я услышала короткие диалоги между врачами и фельдшерами, бессодержательные и малозначащие для меня.

В обеденной комнате дела обстояли не лучшим образом — «разговаривал» только телевизор, который, видимо, вообще не выключали. Он болтал круглые сутки и всего-навсего раз замолк надолго.

Я с нетерпением дослушала до конца аудиозапись и наконец-то поставила на воспроизведение звуковую дорожку последнего «жучка», из кабинета Андрея Максимовича.

О том, что происходило в комнате заведующего, я жаждала узнать больше всего.

Однако первое время разговоры, очевидно, телефонные, Трубецкого оказались для меня малопонятными — заведующий изъяснялся малознакомыми медицинскими терминами, явно речь шла не о названиях лекарств.

Темой нескольких разговоров были вопросы о зачислении в штат подстанции новых сотрудников, оказывается, в одной смене появился новый врач. Обо мне, правда, Трубецкой ни с кем не говорил.

Я надеялась услышать что-нибудь о секретных препаратах — к примеру, диалог Андрея Максимовича с собеседником по поводу доставки и транспортировки запрещенных веществ или нечто подобное.

Увы, в этом прослушка меня разочаровала — Трубецкой даже не заикался о лекарствах, а может, «жучок» был поставлен попросту не в то время.

Где-то на середине аудиозаписи я услышала стук в дверь — кто-то вежливо интересовался, можно ли зайти, — и Андрей Максимович коротко бросил:

— Да-да, проходите.

— Доброе утро. — Я сразу узнала голос Натальи Дьяковой. — Вы просили меня зайти…

— Наталья Романовна, присаживайтесь. — Голос Трубецкого казался не таким строго официальным, каким обычно разговаривают начальники со своими подчиненными.

Может, он приветливо улыбнулся врачу — увы, функции просматривать видео «жучки» не поддерживали.

— Я попросил вас заглянуть ко мне, потому что приказ о вашем назначении уже готов, — заговорил Трубецкой. — Но прежде чем его подписывать, мне все-таки хотелось узнать у вас, когда вы готовы приступить к работе на новой должности. От этого будет зависеть и то, в какое время я смогу покинуть кресло заведующего и заняться новой для меня деятельностью. Решение за вами, Наталья Романовна.

Дьякова довольно долго не отвечала своему собеседнику — то ли обдумывала слова, то ли колебалась, стоит ли соглашаться на предложение Трубецкого.

Наконец она проговорила очень тихо:

— Андрей Максимович, я, конечно, очень признательна вам, что вы такого высокого мнения обо мне, раз предлагаете эту должность… Но… боюсь, вы разочаруетесь во мне. Я не лучший кандидат на такое место…

— Вы, как всегда, слишком низкого о себе мнения! — заметил заведующий. — Наталья Романовна, нельзя так плохо думать о своих способностях! Да все вокруг знают, что из вашей и, не побоюсь сказать, из других смен вы самый опытный профессионал. Но быть просто хорошим специалистом в деле медицины мало, нужно уметь находить общий язык с людьми. А этот талант у вас тоже есть, и я говорю не только свое мнение.

— Может, с больными я и могу поладить, — согласилась Наталья. — Но, увы, не со всеми врачами я нахожу общий язык… Кто-то, я уверена, будет не рад моему назначению. Врачи и фельдшеры привыкли, что заведующий подстанции — Андрей Максимович Трубецкой, и вряд ли они будут рады, если его кресло займет Наталья Романовна Дьякова…

— Невозможно нравиться всем людям, — заметил Трубецкой. — Да, в вашей смене имеются те, кто не очень хорошо к вам относится. Но я сомневаюсь, что все вокруг в восторге от моей персоны. Вы, думаю, понимаете, о ком я говорю…

— Андрей Максимович, — с тревогой в голосе заговорила Наталья. — Недавно случилось происшествие, которое, если бы все прошло как задумано, сильно подорвало бы вашу веру в меня… В ту смену, когда ко мне вышла новенькая фельдшер, ночью кто-то положил под мою кровать разбитую ампулу с оксикорином. И если бы Татьяна, мой фельдшер, не увидела ее, то все бы подумали, что это я воспользовалась препаратом в своих целях. Вы понимаете? Татьяна хотела помочь мне выкрутиться, предложила взять всю вину на себя, якобы она разбила ампулу по неопытности и неосторожности. Но я не могу так подставить девочку, которая мне добра желает. Вы понимаете, что кто-то хочет моего увольнения с работы? А если вместо этого я и повышение получу, боюсь, что этот человек и вовсе с ума сходить начнет. Боюсь представить, что будет дальше. Я вообще хотела перейти на другую подстанцию, да любой на моем месте поступил бы так же…

— Наталья Романовна, хорошо, что вы мне рассказали про ампулу сами, — заметил Трубецкой. — Не беспокойтесь об этом, я знаю, что вы не обманываете меня. Пусть ваша фельдшер тоже не переживает. Я приму все меры, чтобы подобное не повторилось.

— Вряд ли можно что-то сделать… — с сомнением произнесла женщина. — Даже если не брать это происшествие во внимание, многие люди с моей смены не очень хорошо ко мне относятся. Я это прекрасно понимаю, хотя и не знаю, почему…

— Кто к вам плохо относится? — строго спросил заведующий.

Наталья замолчала на некоторое время.

— Я не хочу жаловаться, — заявила она наконец. — Тем более, может, мне все это показалось. Мы же не в школе, чтобы ученик, которого в классе не любят, наябедничал своему классному руководителю. Я стараюсь не давать повода для ненависти к себе, но придется признать, что есть люди, которые плетут интриги, лицемерят за моей спиной. Это очень неприятно, и я не хочу, чтобы они продолжали все это и еще больше ожесточились, когда узнают о моей новой должности…

— То есть вы попросту хотите стать менее заметной и даже уволиться, чтобы не доставлять проблем другим? — удивился заведующий. — Наталья Романовна, вы же взрослая женщина! Должны прекрасно понимать, что всем не угодишь, а люди жестоки и злы. Из зависти могут сделать подлость, но нельзя потакать им в этом. Будьте уверены в себе, неужели вы сами не понимаете, насколько вы хороший, грамотный врач? Оставьте эти детские комплексы наконец! И, если уж зашел такой разговор, скажите, вы думали над моим предложением?

Последняя фраза заставила меня насторожиться. Предложение?

Похоже, сейчас я узнаю, чем занимается подпольно Трубецкой.

Видимо, он хочет не просто повысить Наталью в должности, а поручить ей продолжать его незаконный оборот наркотиков…

Ответ Натальи только укрепил меня в этих подозрениях.

— Андрей Максимович, я не могу сразу вам сказать… Мне нужно очень хорошо по-думать, вы предлагаете мне… Вы же понимаете, у меня дочь, Ирина… Что она обо мне подумает?.. Я не хочу, чтоб дочь считала свою мать не пойми кем…

— Ирина все поймет! — заверил ее заведующий. — К тому же это для ее же блага. Она взрослая девушка, в конце концов, у нее — своя жизнь.

— У нас с дочерью нет друг от друга никаких секретов! — сказала Дьякова. — Только это я держу от нее в тайне. Я не знаю, как сказать Ирине…

— Так и не говорите пока. Вы сами согласны? Или нет?

— Пожалуйста, дайте мне подумать… Это ведь очень серьезная ответственность, вы сами понимаете… Андрей Максимович, мне нужно уже идти, смена началась…

На этом разговор заканчивался — Трубецкой милостиво позволил Наталье отправляться на вызов, а я подумала, что из аудиозаписи узнала все, что хотела, и даже больше. К примеру, из последних реплик можно было заключить, что Трубецкой предлагал Наталье заниматься незаконным распространением, а может, подделкой наркотиков.

Судя по всему, существовала база больных, которым заведующий подпольно продавал наркотики.

Может, то были и не пациенты с раком и прочими неизлечимыми болезнями.

Трубецкой мог спокойно распространять запрещенные препараты среди наркоманов. Многие лекарства (я проверяла по статьям в Интернете на медицинскую тему) повышают уровень серотонина в крови, вызывая состояние эйфории, или, говоря на сленге зависимых от наркотиков, тот самый «кайф», ради которого и принимают вещества. А так как препараты выдает именно заведующий, ему и карты в руки — запросто может отдать врачу несколько ампул вместо одной, и кто тогда что поймет, помимо людей, замешанных в незаконном бизнесе?..

Остается вопрос, кто все-таки хочет подставить Наталью.

Ведь в последнее наше дежурство лекарства никто не пытался украсть, поэтому пока я не знала, кого еще заподозрить. Будем на-деяться, что новые «жучки» зафиксируют еще что-нибудь полезное для меня, еще у меня нет никаких фактов и доказательств, одни подозрения…

Я допила кофе, закрыла ненужные мне страницы Интернета.

Подумала, а не раскинуть ли мне гадательные кости — может, высшие силы сжалятся над частным детективом Татьяной Ивановой и подскажут, где следует копать?

Однако никакого желания доставать мешочек у меня не было — похоже, несколько бессонных суток не слишком хорошо сказывались на моем состоянии.

Хоть я и никогда не жаловалась на неспособность рассуждать логически и решать сложные задачки, сейчас я поняла, что если не посплю хотя бы час, то и вовсе не смогу ничего делать.

Уверена, больше мне и не потребуется: организм, привычный к тяжелым нагрузкам, быстро восстановит свои силы, и я снова примусь за это запутанное дело…

Я даже не заметила, как быстро уснула — едва только устроилась на кровати, как меня сморил глубокий сон. Не нужно было стараться не спать, чтобы заметить странные происшествия, я могла забыться в объятиях Морфея и не переживать, что пропущу что-то важное…

Навязчивая трель мобильника назойливо верещала возле моего уха, заставляя с усилием разлепить глаза.

Похоже, опять на вызов, и что Ольга Ивановна посылает среди ночи именно нас с Натальей? Как будто других врачей нет…

Странно только, почему никто не храпит.

Видимо, остальные бригады на адресах, вот нас с Дьяковой и будят. Почему только Наталья не берет трубку? Она что, снотворных наглоталась? Придется мне отвечать на звонок, раз врач дрыхнет без задних ног…

Только открыв наконец-то глаза, я поняла, что нахожусь не в комнате отдыха пятой подстанции, а у себя дома, и звонит не телефон Натальи, а мой собственный мобильник.

Я с трудом прочитала имя звонившего. Ирина Дьякова, дочь Натальи…

Интересно, по какому поводу она мне названивает?..

— Татьяна Александровна, это Ира, я вас нанимала, чтобы вы помогли моей маме… Татьяна Александровна, пожалуйста, приезжайте! Я вас очень прошу, мне не к кому обратиться за помощью… С мамой жуткая неприятность, она… ее вызвали, там комиссия… Ее уволят!

— Какая комиссия? Куда приезжать? — остановила я бессвязный словесный поток. — Ирина, успокойтесь и объясните, что произошло.

— Я сама толком ничего не поняла, и мама не объяснила… Точнее, она говорила, но она очень переживает, у нее даже нервная аллергия началась. Успокоительные не помогли, ее теперь уволят, мы не проживем на мою зарплату… Мне придется бросить университет, но кто возьмет меня на работу без образования? Что делать-то? Это катастрофа…

— Так, Ирина, выпейте воды, и лучше два стакана! — велела я девушке. — Вы где находитесь? Дома?

— Да, конечно… Какие занятия, когда тут такое…

— Говорите ваш адрес, я скоро приеду!

Ирина бросилась объяснять, как доехать до ее дома, какую улицу надо пересечь, на какой автобус сесть и за каким поворотом я обнаружу здание, где находится ее квартира. Я поняла, что девушка попросту не в состоянии мне что-либо объяснить по-человечески, и коротко потребовала назвать просто адрес.

— Скажите улицу, номер дома и номер квартиры! — приказала я ей.

— Совковая, двадцать пять… — тут же отозвалась та. — Квартира шесть…

— Ждите, я скоро приеду! — пообещала я и положила трубку.

Мой сон как рукой сняло. Я взглянула на часы — половина второго. Оказывается, спала я не час, а целых два с половиной, зато сейчас чувствовала себя бодрой и полной сил.

Мне не требовался даже кофе, дабы проснуться — звонок дочери Натальи взбодрил получше нескольких чашек эспрессо. Я надела джинсы, теплый свитер и, накинув куртку, спустилась к машине.

До дома Дьяковых я добралась очень быстро — и ехать пришлось недолго, и заторов на дороге не было. Здание девятиэтажного дома нашла сразу, поэтому припарковала машину на свободное место и устремилась к первому подъезду.

Ирина открыла дверь сразу, как будто сидела в коридоре и ожидала звонка домофона.

Я зашла в открытую дверь шестой квартиры. Ирина, встречавшая меня, была одета так, словно с минуты на минуту собиралась выходить из дома. На ней были темно-синие джинсы и голубая водолазка, выгодно подчеркивающая изгибы точеной фигурки девушки. Волосы ее были заколоты в высокий конский хвост, открывая красивый лоб. Ни грамма косметики, взволнованный и тревожный вид, беспокойные глаза, которые перебегали с одного объекта на другой, подолгу ни на чем не останавливаясь.

Я коротко кивнула и, не дожидаясь чинного приглашения, вошла в квартиру. Ирина и не думала о законах гостеприимства, не предлагая пройти в комнату или кухню, сразу затараторила:

— Мама говорила, она в эту смену больного отвезла в больницу. У него пневмония, а он жалобу на нее написал! Мама сказала, что вы рядом были, можете подтвердить, что ничего он не говорил, он все специально придумал!

— Так, стоп, — прервала я девушку. — Начнем по порядку. Какого больного отвозили? Имя, фамилию сказать можете?

— Стас его зовут, — немного подумав, ответила та. — А фамилия, я ее тоже запомнила… Она простая, сейчас… А, точно, Лихачев. От слова «лихач», мне сразу его имя и фамилия не понравились…

Я сразу поняла, о каком больном сейчас говорит Ирина.

Лихачев, тот тридцатипятилетний странный товарищ, у которого неделю держалась высокая температура и который никак не мог собраться в больницу.

Вроде Наталье не нравилось его дыхание, она так и поставила — «пневмония под вопросом».

И что, скажите на милость, не понравилось этому Лихачеву? На что жалобы-то?

— Мама говорила, он сказал, что не в ту больницу его привезли… — словно прочитала мои мысли Ирина. — Якобы врачи неопытные, с пневмонией его куда-то доставили, хотя он говорил, что у него туберкулез…

— Какой еще туберкулез? — округлила глаза я. — Ирина, вы уверены? Я же точно помню, Лихачев, если мы говорим о том человеке, жаловался на слабость и высокую температуру. Про туберкулез и речи не было! Вы точно уверены, что ничего не перепутали?

— Конечно, я уверена! Мне же мама сама сказала! И она тоже удивлена была, потому как больной ничего не рассказывал про туберкулез! И вы тоже там были, можете подтвердить, что мама правду говорит! Вы же свидетель!

— А где сейчас Наталья Романовна? — спросила я, про себя подумав, что история эта явно не случайна.

Ирина ответила мгновенно:

— Ее на разбирательство вызвали, на главную, ну, то есть центральную подстанцию. Как она только уехала, я сразу же позвонила вам, чтобы вы помогли маме… Если бы она одна, без свидетеля работала, то ее бы точно уволили, больные ведь всегда правы, а не врачи. Но вы можете подтвердить, что мама правду говорит! Комиссия в два состоится, уже скоро… Пожалуйста, скажите им, что мама не виновата!

— Так, на центральной подстанции, точно? — спросила я. — Я отправлюсь туда, чтобы успеть к началу разбирательства!

Где находится центральная подстанция «Скорой помощи» города Тарасова, я уже знала, ведь именно туда я поехала в тот день, когда проходила собеседование, устраиваясь фельдшером.

Я изо всех сил жала на педаль газа, проскакивая знаки с ограничителями скорости, и наверняка за нарушение правил меня поджидают квитанции со штрафными санкциями.

Однако сейчас мне было абсолютно без разницы, какую сумму придется выложить за превышение скорости — лишь бы дорожный патруль не остановил мою машину, это сейчас совершенно некстати…

Несмотря на то что на дороге мне не попадались сотрудники дорожной полиции, на разбирательство по делу Натальи я все же опоздала.

Секретарь сказала мне, что комиссия собирается в актовом зале на четвертом этаже, и я, не ответив на ее вопрос, кто я и по какому поводу, взбежала на верхний этаж подстанции.

Дверь актового зала была открыта, и я увидела, что все помещение заполнено народом.

По всей видимости, на комиссии присутствовали начальники и заведующий с различных подстанций. Они не были одеты в медицинскую форму, мужчины в основном были облачены в брючные костюмы строгих тонов, женщины — в светлые блузки и юбки. Присутствующие сидели в креслах, а на сцене стояло пять стульев, на которых восседали пятеро человек, две женщины и трое мужчин.

Ни одного знакомого мне лица я не увидела, хотя заведующий пятой подстанцией, Андрей Максимович, должен был находиться на разбирательстве.

Один из людей на сцене строгим голосом громко произнес:

— Вызывается врач пятой подстанции, Наталья Романовна Дьякова.

Присутствующие переговаривались между собой, создавая равномерный гул.

Однако, когда со стула первого ряда поднялась поникшая, как-то ссутулившаяся женщина, зал стих.

Наталья словно хотела выглядеть незаметнее и издалека напоминала сгорбленную старушку.

Однако, когда Наталья поднималась на сцену, мне показалось, что она что-то про себя решила, выпрямилась и пошла уверенным шагом.

Все присутствующие уставились на нее, и я бы не сказала, что выражения их лиц казались дружелюбными.

Напротив, создавалось впечатление, что женщина идет в клетку с тиграми, которые только и ждут, когда можно будет растерзать свою добычу.

Врач встала напротив сидящих на креслах начальников — точь-в-точь Жанна д’Арк перед инквизиторами, только без кандалов.

— Мы слушаем ваши показания в деле пациента Лихачева, — проговорил пожилой мужчина, наверняка самый главный из начальников.

Наталья подняла голову и произнесла:

— Стас Лихачев, тридцати пяти лет, вы-звал «Скорую помощь» с жалобами на высокую температуру и слабость. Несмотря на то что болезненное состояние длилось около недели, пациент не вызывал участкового врача, так как, по его собственному признанию, надеялся, что температура понизится сама. Я произвела осмотр больного, прослушала легкие. С подозрением на пневмонию Лихачева отвезли в отделение общей терапии. О том, что у больного — туберкулез, он не говорил ни мне, ни моему фельдшеру. Это все, что я могу сказать по поводу данного случая.

— А вот пациент, напротив, утверждает, что говорил вам про наличие у него туберкулеза! — возразил тот же самый мужчина. — И он заявляет, что врачи попросту не выслушали его, проявили в отношение него грубость и без разговоров повезли в какую-то больницу, хотя надо было доставить его в совершенно другое отделение! И как, скажите на милость, вы это объясните?

— Я, в свою очередь, утверждаю, что ни о каком туберкулезе речи не шло! — настаивала на своем Наталья.

Однако ее грубо перебила женщина лет сорока пяти, соседка пожилого оппонента врача:

— Это грубая врачебная ошибка, которая могла бы повлечь за собой серьезные последствия, включая смерть пациента! Я считаю, что врач повела себя вопиющим образом, проявив невнимательность, незнание симптоматики заболеваний, вследствие чего и назначила неправильное лечение!

— Лихачев не говорил про то, что у него туберкулез! — попыталась возразить Наталья. — Вы можете спросить моего фельдшера, она свидетель, который подтвердит мои слова! Вы сами понимаете, что туберкулез невозможно определить при первичном осмотре, а если о диагнозе пациент не говорил, то врач, естественно, станет подозревать пневмонию!

— Это только ваши оправдания! — злобно заявила женщина, которую я про себя окрестила «крокодилицей». — В любом разбирательстве по поводу неправильно оказанной врачебной помощи мы доверяем прежде всего пациенту, так как врач может попросту скрыть важные детали, чтобы оправдать свое неверное поведение! А так как Лихачев настаивает на том, что сообщал вам о своем заболевании, вся вина за неправильное лечение лежит только на враче!

— Это неправда! — воскликнула Наталья. — Больной умолчал о диагнозе, если бы он сказал о туберкулезе, вы думаете, мы повезли бы его в терапию? Да зачем нам, скажите на милость, ехать в другое лечебное учреждение? Я понятия не имею, почему пациент ничего не сказал о туберкулезе, и, скорее всего, таким образом он просто хотел получить возможность нажаловаться на врачей «Скорой помощи»!

Последние слова Натальи потонули в общем шуме.

Присутствующие словно обезумели и сейчас напоминали не разумных людей, а стаю кровожадных гиен, которым вид беспомощной жертвы придал ярости и жестокости.

Заведующие других подстанций, другие начальники перебивали друг друга, обвиняя Дьякову в непрофессионализме, вопиющей неграмотности и, как один, настаивали на ее увольнении.

— Довольно обвинений! — раздался внезапно громкий, рассерженный голос.

Я повернула голову в ту сторону, откуда доносилось требование, и узнала в поднявшемся со стула рассерженном человеке Андрея Максимовича Трубецкого.

Его возмущенный выкрик возымел свое действие — остальные присутствующие замолкли, видимо, от неожиданности.

— Я собираюсь привести доводы в защиту врача Дьяковой! — заявил Трубецкой. — Я являюсь заведующим пятой подстанции, где работает врач Наталья Романовна, и могу заявить с полной ответственностью, что она является высоким профессионалом, врачом высшей категории и не может совершить подобную ошибку! Больной Лихачев ничего не сказал о наличии у него туберкулеза, поэтому Дьякова отвезла его в отделение терапии с подозрением на пневмонию!

— Вы не можете утверждать, что говорите правду! — озлобленно возразила «крокодилица». — Вы покрываете своего якобы хорошего врача. И попробуйте доказать, что это не так! У вас нет фактов, свидетельствующих о невиновности Дьяковой!

— Зато есть свидетель, который присутствовал на вызове! — громко произнесла я, решив, что сейчас — самое время мне выйти на сцену.

Я быстро пересекла весь зал, поднялась по ступенькам и встала рядом с Натальей.

— Позвольте представиться, я Татьяна Александровна Иванова, фельдшер Натальи Романовны Дьяковой! — проговорила я строгим голосом. — Я присутствовала на вызове пациента Стаса Лихачева и могу подтвердить, что врач говорит правду! Лихачев ни словом не упомянул о наличии у него туберкулеза, и, так как у него нет свидетелей, вам придется поверить мне и Наталье Романовне! Лихачев может заявлять что угодно, писать какие угодно жалобы, но у него нет никаких доказательств! Вы обязаны поверить свидетелю!

— Кто вам разрешил подняться на сцену? — накинулась на меня «крокодилица».

Я смерила ее уничтожающим взглядом и заявила:

— А кто вам позволяет оскорблять врача высшей категории и обвинять ее в нарушениях, которые она не совершала? Вы верите больному, который, может, психически не здоров, а может, попросту хочет подставить врача! Вы намеренно решили уволить Дьякову, поэтому игнорируете показания заведующего ее подстанции и свидетеля, который был на вызове! Да на вас за это в суд подать нужно!

Мои последние слова вызвали шквал эмоций — «крокодилица» настаивала на своем, ее поддерживала другая женщина, сидящая рядом. Зато пожилой начальник, видимо, несколько изменил свою точку зрения — признал, что показание свидетеля следует принять во внимание.

— Дьякова подговорила своего фельдшера! — настаивала злобная «крокодилица».

Я раздраженно перебила ее:

— Спросите саму Наталью Романовну, просила ли она о том, чтобы я приехала на разбирательство! Для нее мое присутствие — полная неожиданность, поэтому она не могла подговорить меня и заставить давать ложные показания! К тому же на пятой подстанции я работаю недавно, и у меня нет причин защищать врача, который, по вашему мнению, совершил ошибку!

Пожилой начальник попросил меня удалиться со сцены, однако сказал это довольно вежливым тоном.

Я кивнула и спустилась вниз, подошла к Трубецкому и встала рядом.

— Вас Наталья Романовна попросила приехать на комиссию? — тихо спросил меня заведующий.

Я отрицательно покачала головой.

— Нет, я же сказала, что врач понятия не имела, что я приеду. Мне ее дочь сообщила о жалобе больного. Вы-то хоть верите, что Лихачев и словом не обмолвился о туберкулезе?

— Конечно, верю, — кивнул тот. — Но сами понимаете, что больной всегда прав, поэтому даже свидетелям врача вряд ли поверят. Но вы не переживайте, Наталью Романовну не уволят. Я знаком с начальником «Скорой помощи» и поговорю с ним… Конечно, выговора Дьяковой не избежать, но это никак не повлияет ни на ее зарплату, ни на мое отношение к ней…

Я с сомнением покосилась на заведующего — судя по тому, как возмущались ошибкой Натальи все присутствующие, у меня создавалось впечатление, что они не просто готовы уволить врача, но и привлечь ее к административной или, того хуже, уголовной ответственности.

Однако Андрей Максимович сохранял оптимизм и заверил меня, что найдет способ все уладить.

— Вы всерьез полагаете, что на эту толпу стервятников подействуют даже разумные доводы в пользу Натальи? — спросила я. — Они же растерзать ее готовы!

— Решение принимает начальник «Скорой помощи», — повторил Трубецкой. — Несмотря на весь этот балаган, хорошими сотрудниками всегда дорожат. Дьякову не уволят. Правда, единственное, чем может навредить Наталье Романовне это разбирательство — так это тем, что помешает ее повышению в должности… А, вы еще не в курсе, дело в том, что меня переводят на другую должность, и, соответственно, мне нужно кого-то поставить на свое место. Наталья Романовна — наилучший кандидат на роль заведующего подстанцией, она очень квалифицированный врач, хороший профессионал. Если бы не этот случай, то не сегодня-завтра Дьякова стала бы заведующей…

— И так внезапно поступает жалоба от больного, — заключила я. — Андрей Максимович, а вам не кажется все это слишком странным? Наталья Романовна рассказывала мне, что ее пытаются подставить, кто-то на подстанции явно желает ее увольнения. Я сама видела, как некто подбросил разбитую ампулу оксикорина, и, если бы я не подняла ее, последствия были бы плачевные…

— Наталья Романовна говорила мне про ампулу, — кивнул Трубецкой. — Я ей верю, потому что давно знаю ее и у меня нет повода подозревать ее в злоупотреблении служебным положением. Я не хочу подключать полицию — преступления-то нет, а если дело получит огласку, репутация нашей подстанции окажется под угрозой. Лучше не выносить сор из избы, а попытаться разобраться во всем этом своими силами…

«Конечно, полицию вызывать вы не будете, — подумала я про себя. — Потому что сами по уши замешаны в деле оборота наркотиков…»

— Мое присутствие здесь еще потребуется? — спросила я Андрея Максимовича, быстро взглянув на мобильник.

Тот отрицательно покачал головой:

— Нет, вы ведь уже выступили в защиту Натальи Романовны. Сейчас немного погодя вынесут свой вердикт и распустят всех по домам. Если у вас дела, вы можете идти…

Дел у меня на сегодняшний день было предостаточно — перво-наперво я собиралась позвонить Кирьянову. Поэтому, вежливо попрощавшись с Андреем Максимовичем, я покинула актовый зал и вышла на улицу.

Сев за руль автомобиля, я набрала номер подполковника.

— Привет, Володь, — быстро поздоровалась я и сразу озадачила приятеля своей просьбой: — Мне нужно как можно скорее узнать все о человеке по имени Стас Лихачев. Где родился, есть ли у него семья, где работает или работал… В общем, сможешь пробить его по базам и узнать достоверную информацию?

— Как я понимаю, тебе надо срочно узнать про этого Лихачева? — уточнил тот. — Понял, я перезвоню…

Ровно двадцать минут спустя я услышала звонок мобильного телефона. За что я была признательна подполковнику, так это за его готовность оказать мне незамедлительную помощь.

Если я просила Кирьянова оказать мне услугу, он делал все возможное, дабы не подвести меня. Я старалась платить ему взаимностью, и вместе мы не раз занимались каким-нибудь расследованием.

Конечно, в основном мы общаемся по поводу работы, так как у Володи — своя семья, свой круг общения, но случается, что и собираемся вместе отметить какой-нибудь праздник или другое знаменательное событие.

— Выяснил я про этого твоего Лихачева, — обрадовал меня подполковник. — Детство у него было несчастливым, родители — оба алкоголики, их лишили родительских прав, когда Стасу было три года, ребенка определили в детский дом номер два города Тарасова. Несмотря на то что у Стаса были хорошие шансы на усыновление — обычно приемные семьи берут маленьких детей, парнишке почему-то не везло, никто его так и не усыновил. Поэтому Стас жил в детском доме, там же и учился. После выпуска из детского дома Лихачев смог поступить в автодорожный техникум, но не доучился там, сменил несколько мест работ. В основном трудился грузчиком, некоторое время работал на табачной фабрике. Проживает в однокомнатной квартире, которую ему выделило государство благодаря стараниям директора детского дома Колбышевой Екатерины Юрьевны, вроде она там работает до сих пор. Вот, собственно, и вся биография Стаса Лихачева.

— Понятно, — отреагировала я и поблагодарила подполковника. — Говоришь, детский дом номер два?

— Да, он находится в Заволжском районе Тарасова, — пояснил тот. — На пересечении улицы Иволгина и Тарасова.

— Хорошо, спасибо тебе огромное, что, как всегда, выручаешь! — На этом мы попрощались, и я отправилась в Заволжский район.

Детский дом представлял собой трехэтажное здание, по внешнему виду ничем не отличающееся от обычного жилого дома.

Единственное, что было нетипичным по сравнению с другими зданиями — так это нарисованный на фасаде олимпийский мишка. Видимо, воспитанникам активно пропагандировалась польза от занятий спортом — посреди двора я увидела несколько тренажеров, по всей видимости, установленных недавно.

Я поднялась по ступенькам невысокого крылечка, нажала на кнопку звонка. На вопрос вахтера, кто я и какова цель моего визита, я коротко сообщила, что хочу побеседовать с директором детского дома Колбышевой Екатериной Юрьевной.

Дальнейших расспросов не последовало — я услышала тихое пиликанье и открыла дверь.

— Екатерина Юрьевна находится в пятом кабинете, — сообщила мне вахтерша, пожилая женщина в очках, одетая в мешковатый темный свитер и свободные штаны.

Она сидела за столом, роль которого выполняла обычная парта, за которой занимаются дети в школах, и разгадывала кроссворды. Ко мне вахтерша интереса не проявляла, и я направилась по светлому длинному коридору, на стенах которого стояли стенды с фотографиями. Я бегло осмотрела снимки — в основном фотограф запечатлел сцены празднования какого-то события, может, Нового года или другого праздника.

Пятый кабинет я нашла сразу же — на двери висела табличка с номером комнаты и указанием, что здесь находится директор детского дома. Я постучала в дверь и услышала сухое «войдите», после чего зашла в помещение.

Чем-то обстановка кабинета директора напоминала комнату, где заседал заведующий подстанции, с той лишь разницей, что кресла были не с черной обивкой, а с белой, а стены оклеены светло-зелеными обоями. Зато точно такой же строгий стол, компьютер, стационарный кнопочный телефон. Позади стола, рядом с окном — большой книжный шкаф, где, по всей видимости, размещались тома по педагогике.

За столом сидела сухопарая женщина лет шестидесяти пяти, с седыми волосами, забранными в строгий пучок, и очками в узкой черной оправе. Одета женщина была в строгий, но стильный костюм — синий пиджак и прямую юбку-карандаш. Из-под пиджака выглядывала обычная белая блузка. На лице директора не было ни грамма косметики — видимо, дама даже не пыталась скрывать свой возраст и казаться моложе. Весь вид ее выражал строгость и суровость. Даже мне стало неловко под взглядом ее проницательных серых глаз, внимательно оглядевших меня из-под очков.

— Чем обязана? — поинтересовалась директор детского дома. — Напомните, вы по какому поводу? Хотите усыновить кого-то из воспитанников?

— Нет, я не хочу никого усыновлять, — покачала я головой. — Позвольте представиться, частный детектив Татьяна Иванова. Я веду расследование, по делу проходит ваш бывший воспитанник Стас Лихачев. Я приехала к вам, чтобы узнать про этого человека — как звали его настоящих родителей, каким он был ребенком… Если вы не помните его, не подскажете кого из воспитателей, кто им непосредственно занимался?

Директор детского дома посмотрела на меня пристально, видимо, оценивала то, что я ей сказала. После недолгой паузы она произнесла:

— Стаса Лихачева я очень хорошо помню, он был тихим, послушным ребенком. Удивительно только, что в приемную семью он не попал — почему-то молодые семьи предпочитали брать других детей, отличавшихся бойкостью, подвижностью… А Стас — он всегда был немного замкнутым, постоянно грустил. Он не помнил своих настоящих родителей, но мне кажется, понимал, что его детство должно быть другим, не в детском доме. Извините, он что-то натворил? К сожалению, я не знаю его дальнейшей судьбы — после выпуска из детского дома мне пришлось писать кучу заявлений с просьбой предоставить ему квартиру, а не комнату в коммуналке. Но потом связь с ним оборвалась… Грустно, если такой милый ребенок превратился в преступника…

— У меня нет доказательств, свидетельствующих о том, что Стас Лихачев совершил преступление, — покачала я головой. — Дело в том, что я расследую дело врача, которого кто-то хочет подставить, и мне кажется, что Стаса Лихачева этот некто подговорил на дачу заведомо ложных показаний. Поэтому мне и нужно выяснить, каким образом Стас Лихачев связан с этим врачом. Я хотела бы спросить у вас, были ли у Стаса в детдоме друзья? И если да, то кто?

Екатерина Игоревна задумалась, потом с сомнением произнесла:

— Да он был не очень общительным ребенком. В подвижные игры с остальными детьми не играл, в свободное от учебы время в основном книжки читал. Больше всего фантастику любил — все романы Толкиена прочел, в библиотеке брал. Может, чувствовал родственную душу в главном герое. «Властелина колец» не раз перечитывал, хотя мало кто такие толстые книги в свободное время читал. Нет, друзей у него не было…

— То есть ни с кем Стас не общался? — уточнила я.

После довольно продолжительной паузы директор наконец сказала:

— Была одна девочка, точнее, как сказать… Стас вырос довольно стеснительным парнем, лет в четырнадцать он влюбился. Я это сразу заметила — знаете, когда долгое время общаешься с детьми и подростками, это определяешь легко. К тому же я до того, как стать директором детского дома, работала воспитателем. Мне очень нравилась эта работа — детей жалко, каждому хочется помочь, и их проблемы воспринимаешь как свои собственные. А Стас пытался ухаживать за этой девочкой, стихи ей писал, книги хорошие дарил. Даже букет цветов как-то ей принес — полевых, где только нашел ранней весной… Увы, его любовь была безответной — Влада, девочка эта, оказалась совсем не тургеневской барышней. Красивая до невозможности, но жестокая и циничная — ее мать за аморальный образ жизни лишили родительских прав, когда Владе восемь лет было, и, может, поэтому детская травма сделала ее такой. Ожесточила детское сердце, и она, как мне кажется, не способна ни на любовь, ни на дружбу. Влада общалась только с теми людьми, которые были ей полезны, использовала их в своих целях, а потом, когда они ей становились не нужны, разрывала с ними всякие связи. Вот и со Стасом так — ей, по-моему, льстило его внимание, но потом Влада переключилась на другого парня, который казался ей «крутым», спортивным, по которому сходили с ума все девушки ее возраста. Ну а после Владу взяли в приемную семью, несмотря на то что ей уже было четырнадцать лет. У той пары, Светланы и Сергея, умерла дочь, такого же возраста, как и Влада. Они приехали в детский дом, чтобы отнести вещи погибшей дочери — вроде у нее был рак, и, хотя родители знали, что ей недолго осталось, все равно утрата была слишком сильна. А Влада чем-то напомнила им умершую дочь, вот они и решили, что, возможно, им нужно взять в семью эту девочку. Так и оформили опеку, а потом вроде уехали… Ну а Стас, увы, остался с разбитым сердцем…

— Влада… — задумчиво повторила я. — Довольно редкое имя, красивое… А вы не помните фамилию ее приемных родителей? Ведь если усыновляют или удочеряют ребенка, он берет фамилию своих приемных отца и матери?

— В большинстве случаев — да, — подтвердила Елена Игоревна. — Я помню их фамилию, Кузнецовы. По всей видимости, они уехали в другой город, так как Светлана говорила, что у мужа хорошая возможность заработать в Москве. Я не знаю, как сложилась дальнейшая судьба Влады, но надеюсь, что с ней все хорошо. Может, приемные родители и научили ее любви — кто знает? Может, у нее сейчас своя семья, муж, дети…

— Надеюсь, что так, — уклончиво кивнула я, не вдаваясь в подробности, что, по-видимому, я знаю, как в дальнейшем сложилась жизнь возлюбленной Лихачева. И, увы, высокие чувства ей по-прежнему далеки…

Я поняла, что узнала от директора детского дома все, что могла, и, поблагодарив женщину за подробный рассказ, покинула ее кабинет. Сверилась с часами мобильного телефона — если я поспешу, то, возможно, успею застать человека, который мне нужен…

Глава 9

Когда я вбежала в здание подстанции, было без десяти минут четыре.

Я боялась, что не застану заведующего на месте: насколько я помню, его рабочий день на подстанции начинался в восемь утра и длился до четырех дня. К тому же из-за сегодняшнего разбирательства Андрей Максимович попросту мог и вовсе не явиться на пятую подстанцию, поэтому я надеялась только на свою удачу.

И мне повезло — я еще издалека заметила, что дверь кабинета Трубецкого приоткрыта, то ли он недавно зашел, то ли, напротив, собирался покинуть помещение. Я проскочила мимо диспетчерской, даже не заглянув, кто там дежурит, и без стука ворвалась в кабинет.

Андрей Максимович сидел за своим столом, с сосредоточенным видом что-то заполняя в толстой тетрадке. Услышав шум, он недоуменно поднял голову и, увидев меня, изумленно спросил:

— Татьяна Александровна? Чем обязан вашему визиту?

Я плотно затворила за собой дверь и, выдержав недолгую паузу, сказала:

— Мне нужно с вами поговорить, Андрей Максимович. И разговор будет долгим, поэтому вам придется уделить мне немного внимания.

— Вы по поводу Натальи Романовны узнать хотите? — осведомился тот. — Могу сообщить вам, что врача не уволили, она только выговор получила, но на ее карьере, скажем так, это никак не скажется. Я ответил на ваши вопросы?

— За Наталью Романовну я рада, — кивнула я. — А вот про вопросы… Начнем с того, что мне все известно о ваших махинациях с наркотиками. У меня есть доказательства, согласно которым вы занимаетесь незаконным бизнесом, под прикрытием работы заведующего распространяете наркотические вещества вроде оксикорина больным. Также вы продавали наркотики Елене Стрелковой, мать которой, Ирина, страдала наркоманией. И наконец, вы пытаетесь уговорить Наталью Дьякову, которая готовится занять место заведующей, продолжать ваши незаконные махинации. У меня имеется аудиозапись вашего разговора с врачом, и, если вы сомневаетесь в наличии у меня доказательств, они будут представлены в суде. Вы можете облегчить свою участь чистосердечным признание. Ах да, я забыла представиться… Минуту… — Я достала свое удостоверение. — Частный детектив Татьяна Александровна Иванова, к вашим услугам. Итак, я могу рассчитывать на чистосердечное признание или мне вызывать полицию?

Трубецкой снова посмотрел на меня, однако в его глазах читался не испуг или ярость, а интерес и любопытство.

Он не был похож на преступника, которого внезапно разоблачили — не стал убеждать меня в своей невиновности, не пустился в объяснения, что не имеет ни к чему перечисленному отношения. Своим привычным терпеливым тоном он заметил:

— Что ж, рад знакомству, частный детектив Татьяна Александровна… Вы, конечно, ловко все придумали — и наркотики к делу подключили, прямо я, по вашему рассказу, настоящий наркобарон… Только понимаете, какое дело… Согласно вашим рассуждениям, вы подозреваете меня в том, что я выдаю наркотические препараты врачам, и те каким-то образом продают их пациентам. Вот только что тогда делать с отчетностью? Понимаете ли, каждая выданная мною ампула зафиксирована в нескольких документах, как бумажных, так и электронных. Если вы хотите, то можете проверить абсолютно все лекарства, выдаваемые мною врачам за последние годы. Правда, огорчу вас, что займет это порядком много времени, да и результата никакого не принесет. Могу сказать вам наверняка, что врачи применяют сильнодействующие лекарства только в случае крайней необходимости, и то стараются этого не делать без тщательного предварительного обследования пациента. А уж история про Елену Стрелкову и ее мать и вовсе притянута за уши. Вы, я вижу, неплохо потрудились, раз узнали и про Ирину Стрелкову, только сами подумайте: зачем я буду сбывать наркотики наркоманке, которую сам же направил на лечение от наркотической зависимости? Не находите, что это выглядит по меньшей мере странно?

— Тогда почему вы вернулись в Тарасов, когда у вас была возможность остаться в Японии? — Я подобралась с другого конца. — Вы ведь сотрудничаете с клиниками Киото, оттуда и получаете запрещенные в России препараты!

— Это ведь ваши догадки, так? — улыбнулся Трубецкой, по-прежнему не выказывая даже признаков раздражительности. — Вряд ли вы могли найти документы, свидетельствующие о том, что я имею связи с японскими клиниками. По одной простой причине — связь я не поддерживаю. А вернулся в Тарасов потому, что Япония — страна хорошая, но жить и работать европейцу, в моем случае россиянину, там затруднительно. Не говорю уже о сложностях японского языка — хоть я и прожил в Киото целый год, общался с японцами при помощи переводчика, а о посещении японских кафе и ресторанов и вовсе пришлось забыть. К тому же у жителей Востока — свой менталитет, непонятный другим нациям. Чтобы чувствовать себя комфортно в Японии, нужно там родиться. К тому же я видел перспективы и в родном Тарасове, потому и вернулся. Японии я благодарен за полученный опыт, но приезжать туда повторно у меня нет никакого желания…

— Тогда как вы объясните то, что предлагали Наталье Дьяковой продолжить ваш бизнес? — настаивала я на своем. — У меня есть аудиозапись вашего разговора, того самого, когда она говорила вам о подброшенной разбитой ампуле. И вы спрашивали ее, согласна ли она на какое-то дело. Наталья ответила, что затрудняется в принятии окончательного решения, так как не знает, как на это отреагирует ее дочь. По-моему, здесь все ясно — вы предлагали Наталье незаконно продавать наркотики, за это ведь она могла бы получить солидные деньги!

По растерянному, даже, сказала бы, раздраженному виду Трубецкого я сразу поняла, что он не ожидал моего вопроса.

Итак, я докопалась до истины: если заведующий не верит, что у меня есть доказательства, я могу предоставить ему «жучок» — если хочет, пускай прослушает.

Видя колебания Трубецкого, я добавила:

— Лучше рассказать все начистоту. Как вы знаете, признание смягчает вину.

— Уважаемая частный детектив, — после недолгого молчания чинно обратился ко мне Андрей Максимович. — Если бы вы не сообщили мне об истинном роде вашего занятия, я бы, конечно, попросту выставил вас за дверь, так как оправдываться и объясняться с посторонними людьми я не привык. Но раз вы настолько уверены в своей правоте и считаете, что я разговаривал с Натальей по поводу наркобизнеса, вынужден вас разочаровать. Я понял, какой разговор вы подслушали, я отлично помню все, что сказала мне Наталья Романовна. Так вот, предложение, которое я сделал ей, касается отнюдь не незаконной работы, а личной жизни… Мне продолжать объяснения, или вы настолько проницательны, что и сами можете догадаться?

— То есть… — Я опешила, пытаясь соотнести полученную информацию с записью на прослушке. Хотя… а что тут удивительного? Заведующий ведь не женат, по возрасту он вполне подходит Наталье. И наличие у Дьяковой взрослой дочери его ни капли не смущает. Поэтому-то он и покрывает врача — раз у него к ней имеются чувства!

— Именно, — ответил на мой невысказанный вопрос Трубецкой. — Я еще давно предложил Наталье Романовне выйти за меня замуж, так как люблю ее едва ли не с первых дней своей работы на пятой подстанции. Возможно, вы считаете меня великовозрастным глупцом, которому седина в голову, а бес в ребро… Не буду оправдываться, но замечу, что молоденькие девушки-модели вроде Влады Кузнецовой меня не привлекают. В человеке я ценю прежде всего душу, а не внешность. К тому же, если мы с Натальей официально заключим брак, то это избавит меня от навязчивых, скажем так, попыток Влады привлечь мое внимание…

— Влада пытается окрутить вас? — удивилась я.

Заведующий кивнул:

— Да, и это весьма мне неприятно. Я, как вы можете понять, не старый ловелас, мне не нужны ни к чему не обязывающие интрижки и свидания без обязательств. Я хочу создать семью, а Влада — обычная охотница за деньгами и выгодой. Мне это совершенно неинтересно…

— Кстати, о Владе, — спохватилась я. — Мне кажется, я поняла, кто хочет подставить Наталью и добиться ее увольнения. Это Влада Кузнецова, она воровала из сумки Дьяковой лекарства, подкинула ей разбитую ампулу, портила карточки, а когда все это не подействовало, подговорила Стаса Лихачева написать на Наталью жалобу. Я выяснила, что и Влада, и Стас росли в одном детском доме, то есть они знакомы. Все сходится, как вы видите… Скажите, Влада ведь сегодня не работает?

— Нет, у нее вчера была смена и завтра, — покачал головой Трубецкой. — Но вы правы, я и сам подозревал Кузнецову, особенно когда она весь этот цирк устроила. Я имею в виду попытки привлечь мое внимание — посещение кабинета в мини-юбке в нерабочее время, все эти тошнотворные уловки… Думаю, следует вызвать Владу на подстанцию и поговорить с ней…

Я села на стул, а Трубецкой позвонил по мобильному Кузнецовой.

— Добрый день, Влада Анатольевна, — вежливо поздоровался заведующий со «Снежной Королевой». — Вы не могли бы приехать сейчас на пятую подстанцию, зайти ко мне в кабинет? У меня есть к вам разговор, он неотложный…

По выражению лица Трубецкого я поняла, что «рыбка клюнула» — Влада, наверное, спешно наводит марафет и на всех парах мчится к заведующему. Скорее всего, решила, что тот собирается-таки устроить ей романтическое свидание, а о чем может подумать женщина, если начальник просит ее приехать во внерабочее время?

Влада и впрямь собралась быстро — еще и получаса не прошло, как мы услышали стук в кабинет.

Трубецкой громко произнес «войдите», и «Снежная Королева» пожаловала в кабинет, распространяя вокруг приятный цветочный запах дорогих духов.

Одета она была соответствующим образом — на ней и медицинская форма сидела идеально, а сейчас прекрасную фигуру подчеркивала облегающая курточка нежно-розового цвета, из-под которой виднелась мини-юбка черного цвета. Капроновые колготки облегали стройные ноги, черные сапожки на высоких каблуках дополняли образ молодой обольстительницы. На лице — умело наложенная косметика, не вульгарная, а, как водится, скрывающая недостатки лица (хотя, по-моему, таковых не имелось) и подчеркивающая достоинства.

Влада буквально искрилась очаровательной улыбкой, адресованной заведующему. Правда, эта улыбка несколько поблекла, когда Кузнецова заметила мою персону.

— Андрей Максимович, мне подождать? — Влада кивнула в мою сторону, очевидно, думая, что я сейчас покину кабинет заведующего.

Но тот отрицательно покачал головой:

— Нет, Влада Анатольевна, присаживайтесь. Мы с Татьяной Александровной собираемся с вами серьезно поговорить.

«Снежная Королева» поняла, что беседа предстоит отнюдь не на романтические темы, поэтому уже не пыталась обольстительно улыбаться.

Она села на стул и уставилась на заведующего внимательным взглядом, изредка поглядывая на меня с явным неодобрением.

— Влада Анатольевна, у меня имеются доказательства того, что вы пытаетесь добиться увольнения врача Натальи Дьяковой, — сурово начал заведующий. — В частности, вы подговорили вашего давнего знакомого Стаса Лихачева, с которым воспитывались вместе в детском доме, дабы тот скрыл свое заболевание, а потом написал жалобу на Дьякову. Отпираться бессмысленно, если вы будете утверждать, что не имеете к происшествию никакого отношения, у меня здесь лежит приказ на ваше увольнение. Поэтому, если вы дорожите своей работой, лучше расскажите все как было, в деталях. Возможно, я смогу вас понять и пойти вам навстречу, но имейте в виду, ложь я ненавижу, поэтому отпираться и врать бессмысленно.

— Я не собираюсь объясняться при посторонних! — резко заявила Влада, буквально испепеляя меня взглядом, полным ненависти и ярости. — Пуская она выйдет!

— Татьяна Александровна — свидетель, поэтому выходить из кабинета она не будет! — отрезал Трубецкой. — Итак, признание или увольнение? Выбирайте!

Глаза Влады вспыхнули, от лица отлила вся краска.

Однако женщина взяла себя в руки и произнесла:

— Да, я попросила Стаса мне помочь. Но это было сделано только потому, что… что Наталья плохой специалист! И к тому же она отвратительная женщина, которая окрутила вас, запудрила вам мозги! Я для вас же старалась, чтобы она прекратила весь этот беспредел!

— Ну, по-моему, пудрите мозги здесь только вы, — язвительно усмехнулся Андрей Максимович. — Ваши обвинения в адрес Натальи Романовны совершенно беспочвенны, по крайней мере, она не заявляется на работу в вульгарном виде. — Он презрительно окинул мини-юбку и сапоги на шпильке на Владе. — Итак, вы подговорили Стаса Лихачева… А скажите, каким образом вы вытащили из сумки Дьяковой ампулу с оксикорином, которую подбросили третьего числа под кровать врача?

Кузнецова уставилась на заведующего взглядом, выражающим удивление.

— Что? Я подбросила разбитую ампулу? — повторила она. — Да в чем вы меня обвиняете? Ничего я не подбрасывала!

— Ага, конечно, — вставила я. — Я видела, что в третьем часу ночи вы прокрались в общую спальню, нагнулись возле кровати Дьяковой, а после вашего ухода я обнаружила разбитую ампулу с оксикорином! Отрицать это бессмысленно, смею вас заверить!

— Вообще-то вы можете проверить мои карточки и журнал вызовов! — вспыхнула Кузнецова. — С половины третьего до пяти утра я была на вызове, это я очень хорошо помню! У нас была госпитализация больного в третью больницу, и мы почти всю ночь разъезжали по городу! А раз вы так уверены, что я подбрасывала ампулу, проверьте документы! Им-то вы должны поверить!

— Это не составит проблемы, — кивнул Трубецкой и защелкал мышкой, видимо, журнал вызовов у него имелся в электронном виде.

Пока он искал нужную информацию, мы с Владой хранили молчание, только ее вид говорил красноречивее любых слов.

В глазах женщины одновременно читался испуг, раздражение, ярость и всепоглощающая злоба, которая буквально отравляла все ее существо.

Я про себя поразилась, насколько порой внешность человека отличается от его души — взять хотя бы эту красивую, ухоженную молодую женщину. С виду — прекрасная леди, а душа — черная, гнилая, прожженная разрушительными чувствами…

— Все верно, — нарушил тишину Андрей Максимович. — Вы говорите правду, в период с двадцати минут третьего вы и правда находились на вызове. Татьяна Александровна, вы точно помните время, когда была подброшена ампула?

— Точно, я смотрела на часы, — кивнула я. — Ладно, если ампулу подбросил кто-то другой, в таком случае остаются украденные лекарства… Но это было до моего зачисления на работу…

— Не брала я никаких лекарств! — вспыхнула Влада. — Хотите — проверяйте, я даже понятия не имею, что за лекарства и какие…

— Этим я как раз и занимаюсь, — без всяких эмоций кивнул заведующий. — Так, похоже, вы правду говорите… И двадцать восьмого числа, и тридцатого Влада Кузнецова не выходила на работу, у нее были другие смены… Что ж, Влада Анатольевна, пожалуй, в этом вы правы…

— Я могу идти? — Женщина встала со стула, напоследок бросив на меня полный ненависти очередной взгляд. Трубецкой, по-прежнему равнодушно, кивнул:

— Да, и на будущее… Влада Анатольевна, извольте посещать пятую подстанцию в подобающем виде, желательно — в форме… Все-таки это — подстанция, а не ночной клуб…

Влада, ничего не ответив, только громко хлопнула дверью, и мы услышали ее четкие, яростные шаги, удаляющиеся по коридору.

Заведующий посмотрел на меня.

— Что ж, с жалобой мы разобрались, — подытожил он. — А вот с ампулами и украденными лекарствами дело по-прежнему стоит на месте… Честно говоря, я сам подумывал, что пора бы нанять сыщика, чтобы тот хорошо проверил весь персонал «на вшивость». Полицию привлекать не хочется — это поставит под угрозу репутацию подстанции… Поэтому, Татьяна Александровна, если у вас есть какие-либо предположения, кто мог пытаться подставить Наталью Дьякову, я вам с радостью помогу, чем смогу…

— Предположение у меня есть, — проговорила я задумчиво. — И помощь мне ваша потребуется… Мне нужно достоверно узнать все об одном человеке, кажется, я знаю, кто во всем этом замешан…

На следующий день я снова вышла на сутки с Натальей Дьяковой. Заведующий дал мне карт-бланш — разрешил действовать как я считаю нужным и согласился хранить в тайне мою истинную цель пребывания на подстанции.

Никто из персонала даже не подозревал, что молоденькая неопытная фельдшер Танюша Иванова на самом деле частный детектив, за плечами которой целый ряд успешно раскрытых дел. И диспетчер Ольга Ивановна, и Наталья Дьякова держались со мной дружелюбно, немного снисходительно, ведь я набиралась опыта и многого не знала.

Только Влада, которая все же вышла сегодня на работу, посматривала на меня со смесью ненависти и презрения, но я не обращала на это внимания, а только злила ее своей приветливой улыбкой.

Накануне мне пришлось еще раз поговорить с директором детского дома, чтобы выяснить нужную мне информацию. Колбышева подняла необходимые документы, благодаря чему я смогла собрать воедино почти все фрагменты пазла. Нужно было только выяснить некоторые детали, что я, собственно, и собиралась сегодня сделать…

— Танюш, спасибо тебе огромное, что пришла вчера на комиссию! — первым делом поблагодарила меня Дьякова. — Ты мой добрый ангел-хранитель, второй раз выручаешь… Мне повезло, что тебя поставили ко мне в пару…

— Ладно вам, Наталья Романовна! — Я притворилась смущенной. — Я всего лишь пытаюсь восстановить справедливость — ведь ампулу с лекарством вам подбросили, а я случайно в это время проснулась от храпа. Ну, и Стас Лихачев ничего не говорил про свой туберкулез, мы же не могли вдвоем ошибаться…

— Не приведи Господь тебе бывать на подобных разбирательствах! — заметила Дьякова. — Террариум какой-то… У меня после этой комиссии опять аллергия на руках пошла, кошмар какой-то… Руки красные, как ошпаренные, даже стыдно по больным ездить…

Сегодняшний день был не такой суматошный, как предыдущий — Ольга Ивановна не позволяла себе теперь оставлять нас без обеда и соблюдала порядок очереди. Возможно, испугалась, что Наталья воплотит свою угрозу в жизнь и напишет на нее жалобу, вот и не злобствовала, как прежде.

К нашему обоюдному с Натальей удивлению, обед дали даже не в четыре, а в положенные два часа дня. Дьякова даже обеспокоилась, а не заболела ли Ольга Ивановна, раз ведет себя сносным образом…

И правда, Мишина сегодня была на редкость приветливой, разговаривала с Натальей почтительно, без намека на неприязнь.

Вечером, когда мы заехали на подстанцию, диспетчер попросила нас с Натальей зайти к ней в кабинет. Другие бригады тоже были на месте — отсутствовала только одна машина, но и она скоро должна была подъехать на подстанцию.

— Наталья Романовна, — обратилась Ольга Ивановна к врачу. — Я хотела бы попросить у вас прощения за то, что на прошлом дежурстве посылала вас вне очереди. Сама не знаю, что на меня нашло… Просто со Снежанкой еще хуже стало, у нее приступы участились. Поэтому и была на взводе, вот и сорвалась на вас…

— Ничего страшного! — заверила диспетчера Наталья. — Я все понимаю, особенно учитывая ваше положение…

— Все равно я вела себя подло по отношению к вам, — покачала головой Мишина.

Вид у нее был смущенный, видно, женщина и в самом деле переживала за свое недостойное поведение.

— Наталья Романовна, чаю хотите? — вдруг спохватилась Мишина и, не дожидаясь ответа, засуетилась, наливая нам с Дьяковой в чашки чай.

Я сперва и не заметила, что в диспетчерской стоит чайник — видимо, чтобы не отлучаться на кухню. Ольга Ивановна в два счета поставила перед нами чашки, вытащила пакет с печеньем и шоколадными конфетами.

— Пока адресов нет, чай можно попить! — улыбнулась она. — Не стесняйтесь, Танюш, тоже бери конфетки…

Наталья смутилась, но поблагодарила диспетчера.

Отказываться не стала, видимо, поняла, что Мишина хочет скрепить перемирие совместным чаепитием.

«Не такая уж она и плохая женщина», — подумала я про себя.

Просто ей нелегко пришлось, вот и результат…

Так как вызовов не было, Наталья отправилась в комнату отдыха. Было около одиннадцати вечера, поэтому можно было воспользоваться представившейся возможностью и немного отдохнуть.

Я еще раз удивилась, как быстро заснула Наталья — вроде сегодня у нас не было так много выездов, а она под вечер выглядела совсем сонной.

Может, вечернее чаепитие расслабило ее, поэтому она так быстро уснула?

Я решила заварить себе кофе — чай, особенно крепкий и черный без сахара, терпеть не могу, поэтому я только сделала вид, что пригубила напиток.

Как-то не хотелось демонстративно идти в столовую и делать себе кофе — кто знает, еще Мишина обидится на меня. Поэтому я предпочла не привлекать к себе лишнего внимания и, кое-как выпив половину напитка, попросту вылила остатки в горшок с цветком, когда никто не видел.

Все же я поборола в себе желание покинуть Наталью, а легла на кушетку и приготовилась к очередной бессонной ночи.

Как всегда, в комнате отдыха царил бравый храп — я уже привыкла к этому и совсем не удивлялась.

Все-таки интересно, а Влада тоже храпит? Что-то не похоже на нее…

И опять этот проклятый запах алкоголя, доносившийся с кушетки Анны Степановны.

Чует мое сердце, правы были гадательные кости — следует повнимательнее относиться к спиртным напиткам…

Уж не знаю, почему и каким образом, но я даже не заметила, как, несмотря на храп, отвратительное «амбре» дешевого алкоголя и мои попытки не спать, я все же задремала.

Как мне показалось, отключилась минут на десять, не больше.

Из вязких объятий Морфея меня вытащило ощущение, что происходит нечто странное. Я мужественно боролась с сонливостью, но глаза слипались сами собой, я понимала, что мне нужно проснуться во что бы то ни стало, но какая-то неведомая сила боролась с мозгом, убаюкивала, заставляла еще чуть-чуть поспать…

Совсем немного, самую малость, всего лишь минуту… всего лишь шестьдесят секунд, это ведь немного…

Проснуться всегда успеешь, зато как блаженно лежать с закрытыми глазами, погружаться в состояние, промежуточное между крепким сном и полудремотным состоянием, рассматривать картинки, цветные летящие шары, возникающие в темноте…

Они такие разные, маленькие и большие, красные и ярко-желтые, чем-то напоминают конфеты или пирожные, совсем как в детстве, помнишь?

Ты ребенок, а мама покупает тебе воздушный шарик и еще обещает зайти в магазин за сладким пирожным. Какое твое любимое? Вон то маленькое, с фигурными розочками, или другое, со сладким кремом? И шарики — разноцветные, большие и маленькие… А они чем-то похожи еще на таблетки. Витаминки или большие пилюли. Или жидкие, в ампулах. Разноцветные ампулы, от которых пропадает боль и наступает счастье…

Всего лишь одна капля — и ты чувствуешь себя счастливым, беззаботным ребенком, уходят все тревоги и сомнения, и ты будто находишься в раю…

Еще чуть-чуть, не открывай глаза, немного позволь себе поспать, и ты тоже окажешься в детстве, в этой чудесной, далекой стране, где нет боли и горя, только еще немного поспи…

Я резко раскрыла глаза, одновременно больно ущипнув себя за руку. Наваждение пропало, но первые мгновения я не могла ничего разглядеть в непроглядной темноте. Зато сквозь храп я явственно слышала, как кто-то роется в сумке. Сумка… чемоданчик с лекарствами, который Наталья оставляет на окне!

Я вскочила с кровати и, мысленно поблагодарив судьбу за то, что та подарила мне великолепную координацию, усиленную спортивными тренировками, подбежала к окну.

Схватила человека, стоящего ко мне спиной, за руки и крепко заломила их за спину. Раздался сдавленный вскрик, знакомый голос с надрывом прохрипел:

— Отпусти… отпусти…

Я буквально вытолкнула свою добычу из спальни в освещенный коридор и только тогда смогла наконец-то разглядеть жертву, схваченную на месте преступления. Ею оказалась не кто иная, как Ольга Ивановна Мишина, диспетчер, потчевавшая нас с Натальей черным чаем с конфетами и пирожными.

— Итак, — прошипела я ей в ухо. — Думаю, вы не станете отпираться и врать, что случайно перепутали сумки? И кстати, что вы подмешали в чай? Снотворное? Поэтому и решили воспользоваться моментом, когда Дьякова крепко спит, снова будут разбитые ампулы, подброшенные под кровать?..

— Да ничего я не подбрасывала! — вскрикнула Ольга Ивановна, которой уже было все равно, разбудит она спящих врачей или нет. — Пусти меня… мне нужны лекарства, понимаешь? Снежане плохо, у нее приступы только усиливаются… А Наталья не смогла даже устроить ее в лечебницу, у меня нет денег на дорогостоящие препараты… Только ампулы на время снимают боль, моя девочка больше не может терпеть…

— Это вы воровали ампулы из Натальиной сумки? — уточнила я сурово.

Женщина кивнула, в ее жесте читалось отчаяние и безысходность.

— Я делала это только для моей бедной девочки… Несправедливо, что она так страдает, за что ей это наказание? Ничего больше не помогает, только сильнодействующие препараты… После них она даже улыбается, недолго, но мучения отступают… Она зависима, я знаю, но иного выхода нет! Пожалуйста, не рассказывайте никому. Если меня уволят, я не знаю, что делать! Снежана не выдержит этого, она не живет, она в аду мучается…

— Только зачем вы тогда подбрасывали разбитую ампулу оксикорина Наталье? — спросила я. — Если наркотические обезболивающие вы брали для дочери, почему хотите добиться увольнения Дьяковой? Из-за мести? Потому, что она не помогла положить Снежану в клинику?

— Я не хочу, чтобы Наталью уволили, — возразила диспетчер. — Да, я у нее ампулы брала, потому что не простила ее, она ведь могла помочь Снежане. Но не сделала этого, хотя другим помогает… Пожалуйста, Таня, не выдавайте меня заведующему… Я… я не знаю, что делать! Это замкнутый круг, это безысходность… Видеть, как с каждым днем твоей дочери, единственному дорогому тебе человеку, все хуже и хуже, и осознавать, что ты ничего не можешь сделать… Это же преступление, это хуже, чем воровство лекарств! Снежана — не наркоманка, ей жизненно необходимы эти лекарства, понимаешь? Она только благодаря им и живет… А я не смогу, я не переживу, если она погибнет… Это ведь не преступление, подумай сама! Я помогаю своей дочери, любая мать на моем месте поступила так же!

— Но почему вы не поговорите с заведующим? — изумилась я. — Почему не вызываете «Скорую», ведь, если больному требуется дорогое обезболивающее, врачи сами делают инъекцию! И вы не нарушали бы закон, не пришлось бы красть препараты!

— Я раньше так и делала, — пояснила диспетчер. — Но в последнее время болезнь Снежаны усилилась, приступы повторяются ежедневно, иногда по нескольку раз в день. Я каждый раз вызываю врача, но дозы не хватает. Приступ повторяется снова, поэтому у меня должны иметься ампулы, чтобы ввести лекарство повторно… Умоляю тебя, не рассказывай ничего Андрею Максимовичу! Если он меня уволит, мы останемся вообще без денег! И тогда не знаю, что будет со Снежаной…

— Хорошо. — Я расцепила свой захват. — Но вы подмешали в чай Натальи снотворное, да? А как бы вы поступили, если б врачу надо было поехать на вызов?

— Снотворного было совсем немного, — сказала та. — И Наталью я не собиралась посылать на адреса, ездили бы другие врачи… Это как компенсация, понимаешь? Я позволяю ей поспать на работе, облегчаю сутки… Я не желала зла Наталье, я всего лишь хотела помочь своей дочери…

Я задумалась.

С одной стороны, вора я нашла, а вот человека, который подбросил ампулу и намеревается добиться увольнения Натальи, не обнаружила. Я еще толком не придумала, что делать с диспетчером, поэтому сказала Мишиной:

— Отправляйтесь в диспетчерскую. Только я вам советую поговорить с заведующим и объяснить ему ситуацию. У него имеются полномочия положить вашу дочь в специализированную клинику, он же помог матери Елены Стрелковой. Если хотите, я могу тоже побеседовать с Андреем Максимовичем, он человек добрый и отзывчивый. Понятия не имею, почему вы раньше этого не сделали.

— Я боялась, — покачала головой Ольга Ивановна. — Когда я в первый раз взяла без разрешения ампулу, лекарство помогло. Но если бы я обратилась к заведующему, он подумал бы на меня, что я ворую препараты… И уволил бы меня…

— Ладно, идите в свой кабинет, — велела я. — Обещаю, что поговорю с заведующим и он вас не уволит. Да, кстати, а где сейчас ваша санитарка, Анна Степановна?

— Я отправила ее мыть туалет, — пояснила диспетчер. — Она могла увидеть, что я роюсь в сумке, поэтому мне надо было обойтись без свидетелей…

Я кивнула и вернулась в комнату отдыха. Подошла к окну, где лежала сумка Натальи, вытащила первую попавшуюся ампулу и аккуратно положила ее в пакетик, после чего закрыла чемоданчик и отправилась в туалет.

Санитарка старательно развозила грязь, создавая видимость сосредоточенной работы по наведению чистоты. Я прошмыгнула в уборную, нагнулась и положила ампулу на пол. Санитарка по-прежнему не обращала на меня внимания, как будто меня в туалете не было. Я кашлянула, и уборщица наконец обернулась. Хмуро смерила меня взглядом и собралась вернуться к прерванному занятию.

— Анна Степановна, у вас из кармана выпало. — Я подняла ампулу и с улыбкой потрясла пакетом прямо перед носом санитарки. — Вы, видимо, собирались подбросить это под кровать Натальи Дьяковой, вот… Неаккуратно вышло, да? Представляете, если б я не подняла ампулу, ее нашел бы кто-нибудь другой, вам повезло, что я оказалась в уборной…

Санитарка замерла на месте, сжимая в руках швабру, и оторопело посмотрела на меня. В ее узеньких глазках-щелочках промелькнуло нечто похожее на испуг и какой-то животный ужас, словно она увидела перед собой привидение.

— Вам так трудно приходится, — продолжала я ломать комедию. — Вот стараетесь, а Наталью все никак не увольняют. А ведь как было бы хорошо — если бы Дьякова лишилась работы, она бы не стала заведующей. А на ее месте могла бы оказаться ваша дочь, правда? Вы ведь для нее стараетесь? Надеетесь заслужить прощение, так?

Уборщица машинально разжала руку, швабра гулко упала на пол. Под грязной тряпкой растеклась серая лужа. Я отступила назад, брезгливо поморщившись. Однако санитарка даже не заметила, что ее рабочий инструмент валяется на полу.

— Но… как… как ты узнала? — прошептала она.

Несмотря на то что, похоже, уборщица недавно выпивала, ее голос был абсолютно трезвым, и только лицо выдавало в ней заядлую алкоголичку.

— Элементарно, — пожала плечами я. — Поговорила с Андреем Максимовичем, который держит вас на работе, несмотря на то что вы пьете. А он поведал мне, что сжалился над вами, вроде в курсе, что у вас умер муж, которого вы любили, и вы не смогли справиться с горем. Подсели на алкоголь, в результате чего совсем разрушили свою семью. Вашу дочь в возрасте восьми лет отдали в детский дом, а вас лишили родительских прав. Вот только Андрей Максимович не знал настоящей причины, по которой вы устроились на подстанцию. Единственное, чего мне неизвестно — так это каким образом вы вышли на след своей взрослой дочери, как узнали, что Влада Кузнецова работает на пятой подстанции.

— Я разговаривала с директором детского дома… — прошептала Анна Степановна. — Та рассказала, что Владу удочерили Кузнецовы, я даже адрес их узнала… Но они переехали в Москву, и соседка их бывшая сказала, что их дочка Влада вместе с ними… Я случайно узнала, что Влада вернулась в Тарасов из Москвы, благодаря своей подруге Вере. Она хорошо владеет компьютером и для меня разузнала, что Влада училась в медицинском, в Москве, а потом ее родители умерли, но оставили ей квартиру в Тарасове. Поэтому Влада и вернулась… Но… я не знаю, как сказать ей, что я — ее мать… Она ведь такая… такая взрослая, такая красивая, умная… а я… я — санитарка, уборщица… пьющая поломойка… я не могу ничего с собой сделать, я пыталась бросить пить, но как вижу ее, так такая тоска накатывает… ничего, кроме бутылки, не спасает, только тогда немного отпускает… А вы, вы давно знаете про меня и про Владу?

— Нет, недавно, — покачала я головой. — Понимаете ли, я сразу заподозрила, что, раз на подстанции держат сотрудника, который выпивает на рабочем месте, это неспроста. Но я думала, что Трубецкой держит вас по двум причинам — либо вы каким-то образом служите прикрытием незаконного бизнеса по сбыту наркотиков, либо вас оставили на подстанции из жалости. Но оказалось, что наркотики Трубецкой не продает, он совершенно чист. Единственное, он умалчивал о пропаже препаратов из сумки врача Натальи Дьяковой. Однако Дьякову кто-то настойчиво пытается подставить, в частности, подбрасывает ей разбитую ампулу. Влада, которая имела мотив — она пыталась обратить на себя внимание заведующего и воспользоваться его чувствами в корыстных целях, — имеет алиби, в то время она была на вызове. Тогда кто может желать увольнения врача? Диспетчер Ольга Ивановна не может быть злоумышленницей, потому что хоть и держит обиду на Наталью, но в ее увольнении она не заинтересована. Влада — кандидат на должность заведующего подстанции, после Дьяковой, следовательно, врача могут пытаться устранить люди, которые хотят, чтобы Влада получила повышение. Я навела справки и узнала, что Влада выросла в детском доме, а потом ее взяли на воспитание приемные родители. Однако после их смерти молодая женщина вернулась в Тарасов. Других родственников у нее нет, на работе ее никто не любит. Тогда кто может пытаться помочь ей? Может, ее мать, которая хочет заслужить любовь дочери? Сопоставив факты, я пришла к выводу, что, раз мать Влады лишили родительских прав из-за пьянства, стало быть, следует проверить, кто является биологическими родителями Влады. Я навела справки и узнала, что отца Влады звали Анатолием Михайловичем Шевченко, мать — Анной Степановной Шевченко. Ваша фамилия — Игошева, так? Остальное все совпадает. Но вы ведь, выйдя замуж, не взяли фамилию мужа, оставили себе девичью. Тогда возникает вопрос, почему в документах, которые хранятся в детском доме, значится фамилия матери Шевченко. Я поговорила с директором детского дома и выяснила, что по ошибке та записала одну фамилию матери и отца Влады, потому как не знала, что во время регистрации мать Влады не пожелала менять фамилию, оставила себе девичью. Кстати, мне интересно узнать почему?

Анна Степановна затравленно посмотрела на меня, потом тихо проговорила:

— Игошева — фамилия моей прабабушки… Вы не думайте, что раз я — опустившаяся пьющая поломойка, у меня все в роду были такие… Когда-то дома у меня даже старинные фотографии были, мои предки имели дворянские корни… Я хотела сохранить фамилию, чтобы мои дети знали, что у них такие знаменитые предки…

— Понятно, — кивнула я. — Впрочем, к делу данное обстоятельство не относится. Итак, мне удалось выяснить, что родная мать Влады Кузнецовой — не кто иная, как санитарка Анна Степановна. И естественно, сама Кузнецова об этом ничего не знает — иначе вряд ли ее гордость позволила бы работать на подстанции, где моет полы ее опустившаяся мать. Я догадалась, что вы работаете на подстанции с одной-единственной целью — найти способ сказать дочери правду. Но как это сделать таким образом, чтобы Влада не отвернулась от вас, а, напротив, простила? Только оказав женщине неоценимую услугу. Вот вы и решили «помочь» ей получить повышение путем устранения соперницы, коей является врач Наталья Дьякова. Вы намеревались подстроить все так, чтобы заведующий Андрей Максимович уволил Наталью, а так как выведали, что он собирается передать свое кресло начальника подстанции кому-то еще, решили, что, раз Натальи не будет, Влада — самая лучшая кандидатура. Вот только с чего вы взяли, что Андрей Максимович не даст пост заведующего другому врачу? Скажем, Елене Курочкиной, ведь у нее имеется большой опыт в медицинской сфере!

— Курочкина не стала бы работать заведующей, — заявила санитарка. — Она вообще собирается перейти на другую подстанцию, я слышала ее разговор с диспетчером. Влада — самый умный врач из всех, несмотря на юный возраст. По моей линии были хорошие врачи, поэтому моей дочери передались гены… Я уверена, что, если бы Дьякова ушла, Андрей Максимович не нашел бы никого лучше Влады…

Я с сомнением покосилась на нее. Конечно, любая мать уверена, что ее ребенок — самый талантливый и замечательный, может, поэтому уборщица полагала, что Влада — одаренный медицинский работник? А может, видела, что женщина пытается привлечь внимание Трубецкого, решила, что между ними может завязаться роман?..

Мои размышления были прерваны громким стуком открываемой двери. И я, и Анна Степановна одновременно повернули головы. На пороге уборной стояла не кто иная, как Влада.

Красивое лицо женщины было перекошено злобной гримасой, делавшей ее похожей на маску кровожадного чудовища. Она с ненавистью смотрела на санитарку, словно намереваясь уничтожить ее одним взглядом.

— Ты… ты — мерзкая, грязная поломойка! — заорала она изменившимся от ярости голосом. — Ты — ничтожество, противная тварь, ты смеешь называться моей матерью?! Грязная пьяница, алкоголичка, да как ты могла заявлять, что ты — моя мать? Заразная свинья, мне даже смотреть на тебя противно! Если ты хоть слово кому скажешь, если хоть посмеешь упомянуть о том, что являешься моей биологической родственницей — да я тебя в психушку упеку, ты сгниешь там, как подобает гнить опустившейся скотине! Я знать тебя не желаю, убирайся отсюда! Чтобы тебя и твоего мерзкого духа тут не было!

От каждого слова, выбрасываемого, точно ядовитый плевок смертельно опасной кобры, Анна Степановна буквально съеживалась, словно пыталась уменьшиться и раствориться, сделаться невидимой.

В ее глазах теперь плескался не ужас — а самая настоящая боль, смешанная с мольбой. Она с усилием подняла руку, словно каждое движение причиняло ей немыслимые страдания, протянула ее к дочери, пытаясь то ли остановить ее, то ли дотронуться до нее, подобно грешнику, боящемуся прикоснуться к святыне.

Я услышала только два слова, вырвавшихся из уст несчастной санитарки:

— Прости… доченька…

— Не смей меня так называть! — взвизгнула Влада, отпрыгнув от женщины, точно от прокаженной. — Убирайся, убирайся, убирайся!

— Доченька… доченька…

Внезапно Анна Степановна как-то обмякла и медленно заскользила вниз, опираясь о стену. Я бросилась к санитарке, подхватила ее под руки, осторожно опустила вниз, чтобы та не ударилась головой.

Женщина ловила ртом воздух, как задыхающаяся без воды рыба. Она уже ничего не могла сказать, но я видела, что она пытается проговорить одно-единственное слово «доченька», которое твердила как молитву. На лбу выступил холодный пот.

— Влада, ей плохо! — заорала я. — У нее приступ, принеси воды, нужен нитроглицерин или аспирин…

Но молодая врач стояла, даже не шелохнувшись. Она смотрела, как мать задыхается, как теряет сознание. Смотрела безучастно, подобно тому, как смотрят скучный, неинтересный фильм.

Анна Степановна безвольно уронила голову мне на руки, а Влада спокойно повернулась спиной и вышла из комнаты.

Я услышала ее спокойные, ровные шаги, удаляющиеся по коридору…

Несмотря на то что я подняла на уши всю подстанцию, несмотря на экстренные меры, спасти Анну Степановну так и не удалось. Несчастная санитарка так и не пришла в себя после внезапного сердечного приступа.

Возможно, врачи оказались бессильны, потому что сыграли роковую роль многочисленные факторы, в том числе и систематическое употребление алкоголя. А может, несчастная санитарка попросту не хотела сама бороться за жизнь?

Ведь она работала уборщицей только с одной-единственной целью — заслужить прощение дочери, сделав ее главой пятой подстанции.

Бедная женщина до последнего надеялась, что, если будет полезна Владе, та наконец-то ее поймет и простит.

Увы, Влада оказалась неспособной на подобные чувства.

Она даже не пожелала узнать, как обстоят дела у Анны Степановны — взяла первый попавшийся вызов и уехала к очередному больному вне очереди.

Эта смена была последней ее рабочей сменой на пятой подстанции — я узнала, что на следующий день она подала заявление об уходе, и о дальнейшей ее судьбе мне ничего неизвестно.

Ольга Ивановна нашла в себе силы поговорить с Трубецким, призналась в том, что воровала обезболивающие у Натальи для своей больной дочери. Заведующий, будучи человеком добрым и отзывчивым, не стал придавать дело огласке, а помог диспетчеру с устройством Снежаны в ту самую клинику, куда не смогла ее положить Наталья. Состояние девушки было не из легких, однако понемногу ее дела улучшаются.

За кого во всей этой истории можно порадоваться — так это за Наталью и Андрея Максимовича.

Дьякова все-таки согласилась выйти замуж за заведующего и полтора месяца спустя получила заслуженное повышение в должности.

Несмотря на то что Наталья опасалась реакции дочери, Ирина поняла и одобрила выбор матери и не стала вести себя как избалованный ребенок, который боится, что ей придется делить любовь Натальи с кем-то еще.

Что же касается меня, я получила свой заслуженный гонорар (хотя я и отказывалась брать у Ирины деньги, та настояла на своем, заявив, что благодаря мне честное имя матери не опозорено и, более того, я не раз спасала ее от незаслуженных подозрений).

Что поделаешь — впрочем, не скажу, что я не рада честно заработанным деньгам. По крайней мере, я всегда стараюсь безукоризненно выполнять свою работу…

Content

Марина Серова
ДИАГНОЗ ПОД ПРИКРЫТИЕМ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9