Орехова Анна Александровна

Барселона под звуки смерти [СИ litres]

Роману, Варваре и другим особенным ребятам.

Благодаря вам эта история сложилась.

Глава 1. Новая жизнь

Ранним утром возле здания Краснодарского аэропорта было непривычно тихо. Таксисты лениво покуривали, карауля прибытие очередного рейса, киоски с блинчиками и кофе ещё не открылись, а на парковку изредка заезжали автомобили. Водители высаживали сонных путешественников с горой чемоданов и тут же укатывали, чтобы не задерживаться на территории дольше бесплатных пятнадцати минут.

Ника стояла у дороги, ожидая шефа, и придирчиво разглядывала очередное селфи, третье за последние пять минут. Кожа опять вышла бледной, но ничего, фильтр в инстаграме это быстренько поправит. Улыбка задумчивая, таинственная, как и планировалось, наклон головы идеальный – не видно залысины за ушами. А вот идиотскую причёску исправит только время. Пройдёт месяцев пять-шесть, в худшем случае – год, волосы отрастут, и пацанская стрижка (или «ультракороткий гарсон», как с довольной рожей заявил вчера парикмахер) превратится хотя бы в каре. Зато новые серёжки смотрелись отлично! Серебряные кольца подчёркивали линию шеи, а перевёрнутый треугольник из зелёных камушков оттенял карие глаза. Но самое главное – на заднем фоне отчетливо виднелось «Аэропорт “Краснодар Пашковский”», можно даже геометку не ставить.

Решив, что лучшей картинки не добьётся, Ника набрала «Как вам мой первый рабочий день?» и запостила фото. Подумала секунду и добавила: #Испания2018 #БарселонаЖди. Пусть бывшие коллеги знают, что она не сидит дома, размазывая слёзы по ноутбуку, не оплакивает свою неудавшуюся карьеру и растаявшие финансы, из-за которых даже этот самый ноутбук пришлось продать. Пусть видят, что она готова к бою, выглядит на пять с плюсом и полгода больничных скитаний прошли бесследно. Пусть думают, что она абсолютно здорова. Правду всё равно никто не узнает. Никогда.

Прохладный ветерок обдувал открытые плечи, солнышко нехотя просыпалось, ещё пара часов и остывший за ночь город снова накроет нестерпимой жарой. Краснодарское лето в привычной манере наплевало на календарные даты. Ну и что, что начало сентября? Припекало и изматывало, как в разгар сезона. Но уже через три часа Ника будет в Домодедово, а оттуда прямой рейс в Барселону, где тоже жара и солнце, а ещё море, пальмы, вкуснейшая еда и работа. Работа, о которой Ника практически ничего не знала.

Вчера утром Женёк огорошила её, вывалив в любимой манере всю информацию разом: «Меня кладут в больницу на сохранение, а завтра командировка. Босс прибьёт. У тебя же виза ещё открыта? Билеты я поменяю, с отелем договорюсь, кошку Валерка покормит. Слетай, Ника, будь человеком. Развеешься, да и деньги тебе не помешают».

Последний аргумент был особенно веским. Ника потеряла работу четыре месяца назад. Ну как потеряла, шеф ради приличия подождал, когда её выпишут из больницы, а потом написал в вотсап, попросил заглянуть в отдел кадров за расчётом. Объяснил, что клиенты не станут работать с маркетологом, чьё имя в интернете мусолят направо и налево. Да, она не виновата в той аварии, да, дело не возбудили, судимости нет и вроде бы всё закончилось. Но пешеход мёртв, интернет бурлит, а её состояние никого не волнует. Всем плевать, что ей до сих пор снится тёмная фигура, бросившаяся под колёса, снится, как она вдавливает тормоз, как выкручивает руль. Снится собственный крик – наверное, последнее, что Ника отчетливо слышала в жизни.

Потом были полгода тишины. Заплаканное мамино лицо, папино «я во всём разберусь», которое Ника научилась читать по губам, и её собственное «никого не хочу видеть». Два месяца она провела в больнице, отходя от операции, из-за которой лишилась некогда длинных вьющихся волос. Гематома ушла, а слух так и не вернулся. «Четвёртая степень тугоухости» – звучало как приговор. В её внутреннем эквалайзере будто убрали низкие частоты, высокие же приглушили настолько, что угадывались лишь некоторые звуки и приходилось додумывать, о чём кричит собеседник.

Ещё почти три месяца она просидела дома, рыдая до головокружения, до тошноты, не представляя, как жить дальше, а порой задумываясь, стоит ли жить.

Продукты привозили родители, Баффка тёрлась о ноги, развлекая хозяйку со всей той эгоистичной любовью, на которую способны только кошки, Женёк приходила в гости и присылала подбадривающие сообщения.

Новенький слуховой аппарат, подаренный родителями, лежал на тумбочке, дожидаясь часа, который никогда не настанет. После двух попыток выйти с этой штуковиной в люди, Ника поняла, что больше не вынесет. В толпе звуки сливались в шуршаще-бухающую кашу, речь была почти неразличима. Приходилось переспрашивать, просить повторить погромче или вовсе стыдливо протягивать блокнот, объясняя, что ничего не слышит. Аппарат проблему не решал, а только приковывал сочувствующие и удивлённые взгляды.

От брата Ника узнала о ещё одном способе вернуться в мир «нормальных» – кохлеарной имплантации. Миха жил в Берлине, работал айтишником в медицинском центре «NewHear», вот и рассказал о технологии, которая, оказывается, уже шестьдесят лет дарила новую жизнь тем, кто лишился слуха. Изогнутая штуковина крепилась за ушной раковиной, а передатчик (круглая блямба диаметром сантиметров пять) цеплялась к голове, примагничиваясь к приёмнику, вживлённому под кожу. Внешняя часть с помощью микрофонов улавливала звук, кодировала, отправляла на электродную решётку, имплантированную в улитку. Дальше импульсы передавались на слуховой нерв.

Ника пришла за советом к сурдологу, и та подтвердила, что кохлеарная имплантация – отличное решение: «Будешь слышать почти как раньше! А за внешний вид не переживай: волосы отрастут, никто и не заметит!»

Ника понимала, что волосами такое уродство не скроешь, особенно, если блямб на башке будет две. Но разве это причина отказываться от возможности снова слышать? За шанс вернуться в мир «нормальных» она готова была целовать сурдологу ноги. Однако поцелуев оказалось мало. Имплант на одно ухо стоил тридцать тысяч евро, в идеале нужно было ставить два. Ника уже подумывала, кому бы сбагрить «лишнюю» почку, параллельно собирая бумажки для получения квоты (оказывается, существовал шанс выбить имплант у государства), когда произошло чудо.

В компании, где работал брат, запустили новую экспериментальную программу, и Миха договорился, чтобы в неё включили Нику.

Немецкие врачи предлагали кохлеарный имплант нового поколения. Им удалось уместить все внешние элементы в, казалось бы, обычную серёжку – аккуратное серебряное колечко. Приёмник под кожу не вживлялся, а значит не было никакой круглой блямбы на голове. Электроды, имплантированные в улитку, получали сигнал удалённо, без проводов и соединений.

Ну, а дальше была поездка в Германию, исследования, анализы и куча новых терминов, которые в той, прошлой жизни Нике никогда бы не пригодились. Перед операцией пришлось подписать кипу бумаг, навешивающих столько обязательств, сколько обычному человеку за сто лет не насобирать: отказ от претензий, памятку по уходу за инновационной разработкой, материальную ответственность, согласие раз в полгода приезжать на обследование и ежедневно вести онлайн-дневник. Но самой важной бумажкой было соглашение о неразглашении. О секретной разработке запрещалось рассказывать. Да Ника, в общем-то, и не собиралась, о последствиях той аварии знали только родители, брат и Женёк, с которых она взяла слово держать язык за зубами.

Потом была ещё одна операция. Очнувшись после наркоза, Ника поняла, что кохлеарные импланты уже внутри. Нет, она их не чувствовала, да и возможно ли ощутить инородное тело в черепной коробке? Импланты стали её частью. Сбывшаяся мечта писателя-фантаста – человек-киборг с номерным чипом в мозгу. Хотя нет, не в мозгу, врач объяснил, что импланты вживляются во внутреннее ухо. Никакой трепанации черепа и прочих пугающих процедур, аккуратный надрез за ухом, установка электродов в улитку и всё – отходи от наркоза и можешь быть свободна.

О том, что операция завершена, подсказывала повязка вокруг головы. А явившаяся чуть позже медсестра протянула ненавистный блокнот, в котором почерком брата значились самые важные слова в жизни: «Скоро будешь слышать».

Четыре недели Ника провела в Берлине, безвылазно сидя в квартире Михи и читая отзывы пациентов с обычными кохлеарными имплантами. Все в один голос утверждали, что звуки возвращаются, но не сразу. Кому-то хватало нескольких дней, у кого-то ушли годы. Зависело от того, в каком возрасте человек потерял слух и как долго жил без импланта. В любом случае коллеги по несчастью советовали набраться терпения, ходить на реабилитации, заниматься дома. А так же учиться читать по губам, это поможет уловить смысл, если чего-то недослышишь. Ника изучила несколько видеоуроков, поняла, как распознавать основные звуки, а затем раз за разом смотрела любимых с детства «Чародеев», пытаясь прочитать реплики героев по губам. Иногда получалось – субтитры подтверждали угаданные фразы, но чаще смысл ускользал и терялся.

А затем её пригласили на примерку серёжек. Первое подключение разочаровало. Ника будто очутилась в фильме «Кто подставил кролика Роджера»: медперсонал говорил мультяшными голосами, звуки казались электронными, ненастоящими. Потом были настройки, занятия с сурдологом, и две недели спустя она, наверное впервые за полгода, улыбнулась.

Ника вернулась из Германии десять дней назад и всё ещё привыкала к миру, вновь наполненному звуками. Её внутренний эквалайзер починили. Качественно, но не без дефектов: электронное звучание сгладилось, однако не пропало вовсе. Некоторые слова путались, воспринимались иначе. Например, она долго пыталась понять, чего хочет мама, вопрошающая: «Где живёт ёжик?», пока мозг обрабатывал, переводил, выдав наконец осмысленное: «Где лежит ножик?»

Но голоса и манеру речи близких Ника помнила, а потому многие слова не столько «слышала», сколько «узнавала». К незнакомым же людям приходилось привыкать: додумывать фразы из контекста или угадывать по движению губ. Особенно туго было в шумной обстановке – звуки смешивались, сливались, голова гудела от обилия скрипов, шуршания и бряцания. Речь при этом удавалось понять в лучшем случае наполовину.

Стоя возле здания аэропорта, она с удовольствием слушала рычание автомобилей, птичий щебет, шарканье туфель по асфальту. Прохожие невнятно переговаривались, а диспетчер вещал, что открыта регистрация на рейс Краснодар-Домодедово. Однако новый шеф до сих пор не явился.

Цифры на экране телефона показывали без пятнадцати семь, вылет через час, ещё нужно было зарегистрироваться и пройти контроль. Да и не мешало бы разобраться с багажом: чемодан сдать, это понятно, сумочку в ручную кладь, а вот с «продуктом» придётся повозиться.

«Бери в салон, – настаивала Женёк. – В крайнем случае прикройся бизнес-классом шефа, скажи, что это его прихоть. Никуда не денутся, пустят».

Сумка-холодильник с восьмидесятью баночками чёрной икры стоила дороже всех Никиных вещей, включая китайский телефон, купленный на замену разбитому в аварии айфону. Конечно, она не собиралась сдавать такую ценность в багаж. Потеряют ещё! Однако на границе «продукт» нужно задекларировать, иначе конфискуют. В сумке лежала целая кипа бумаг, подтверждающих, что икра летит на выставку.

Народу заметно прибавилось. Мужчины и женщины спешили зарегистрироваться на рейс, малыши спали в колясках или радостно щебетали на отцовских плечах, подростки с хмурыми лицами шествовали на почтительном расстоянии от родителей, подчеркивая свою самостоятельность.

Наконец в паре метров от Ники остановился чёрный автомобиль. Не нужно было смотреть на эмблему, чтобы узнать изящные изгибы порше, да и Женёк рассказывала про крутую тачку шефа. Ника попыталась приветственно улыбнуться, но застыла, удивлённо глядя на мужчину, вышедшего с пассажирской стороны: острый нос, голубые глаза, волосы почти полностью седые, только изредка проглядывают чёрные пряди. На вид моложе своих пятидесяти трёх, максимум сорок восемь. Всё сходилось с фотографией, которую Ника вчера рассматривала на сайте «Царской трапезы», но кто бы мог подумать, что новый шеф – коротышка!

Она сама до верхних полок дотягивалась только с табуреткой, однако Роман Валентинович Гордеев оказался сантиметров на десять ниже. Этакий щупленький дядечка в футболке-поло, лёгких брюках и со спортивной сумкой. Ника спохватилась, перестала удивлённо таращиться и, подхватив чемодан и поклажу с икрой, направилась к машине.

– Вероника Семённа? – новый шеф на американский манер протянул руку.

Ника не любила, когда её называли по имени-отчеству, особенно – когда сокращали «Семёновна» до просторечного «Семённа».

– Можно просто Ника, – она ответила на рукопожатие.

Раздалось пронзительное «би-и-ип», следом ещё одно и ещё. Порше перекрыл полосу, из-за чего уже образовался затор. Раздражённые водители призывали обнаглевшего коллегу к порядку. Роман Валентинович поморщился и поковырял в ухе.

– Разбибикались, клоуны!

С водительской стороны выбрался высокий полный парень лет двадцати пяти.

– Пап, даай ана аарвку заеду? Шашаем ше.

«Пап, давай я на парковку заеду? Мешаем же», – самой себе перевела Ника.

Нет, сын нового шефа не шепелявил и не глотал слова, однако сочетание: «незнакомый человек» плюс «нечеткая дикция» плюс «шумная обстановка» – давало помехи.

Прозвучало ещё одно громкое «би-и-ип».

– Да ты домой двигай, – буркнул Роман Валентинович, – мы с Вероникой Семённой сами справимся.

Удивительно, но речь нового шефа воспринималась отлично. Возможно, потому что он стоял поближе, возможно, говорил чётче.

Роман Валентинович улыбнулся Нике, а его сын тем временем извлек из багажника небольшую клетчатую сумку, с какими челноки мотаются за товаром.

– Точно справитесь? – он подошёл и перевёл неуверенный взгляд с Ники на сумку.

– Да чего тут справляться? – Роман Валентинович похлопал сына по плечу. – Давай, Ромик, езжай. За мамой присматривай, чтобы таблетки вовремя… ну ты сам знаешь.

«Ромик» кивнул и поморщился, услышав очередное «би-и-ип».

– Вероника Семённа, давайте я вам помогу, – Роман Валентинович выхватил у Ники сумку-холодильник. – И пойдёмте уже, регистрацию вот-вот закроют.

Он направился ко входу, оставив Нику с клетчатым недоразумением и чемоданом. «Ромик» сочувственно пожал плечами и убежал убирать порше.

– Стоило пять лет учиться в универе, чтобы таскать вещи всяких олигархов, – проворчала Ника.

Судя по острым углам, в клетчатой лежали коробки с листовками. Женёк предупреждала, что шеф их привезёт. Весила сумка килограммов пятнадцать, а из-за коротких ручек тащить её было неудобно. Ника чувствовала себя котиком из смешных роликов на ютубе: вечно залезут чёрт знает куда, а выбраться не могут. Чемодан, клетчатая, да ещё сумочка, которая, как назло, то и дело соскальзывала с плеча. Приходилось останавливаться и поправлять. В общем, когда она добралась до стоек регистрации, Роман Валентинович уже нервно поглядывал на часы.

Зарегистрировались они быстро, билет шефа в бизнес-класс открывал дорогу в обход очереди. Сотрудница авиакомпании хотела было развернуть Нику, мол, с экономом стой, как все. Но взгляд Романа Валентиновича работал не хуже вип-билета: девушка натянула вежливую улыбку, зарегистрировала багаж и выдала посадочный талон.

Икру пустили в салон, и Ника выдохнула – хоть одной проблемой меньше. Избавившись от багажа, они налегке проследовали к контролю безопасности, Роман Валентинович не преминул вручить Нике сумку-холодильник, а сам, запустив руки в карманы рассказывал, как ему повезло с «Женечкой» и как он расстроился, узнав, что она собирается в декрет. Нет, он конечно за Женечку рад! Однако она вот уже семь лет его правая рука и опора, как же он справится без неё и сумеет ли отыскать замену?

На последней фразе Роман Валентинович многозначительно посмотрел на Нику, давая понять, что одна командировка вовсе не означает, что Женечкина должность тут же перейдёт к ней. Ника вежливо улыбалась, хотя этот тип уже начинал её раздражать. Она дважды попросила не называть её «Вероникой Семённой», но Роман Валентинович будто издевался:

– Вероничка Семённа, милая…

Больше чем сочетание собственных имени-отчества Ника не любила разве что уменьшительно-ласкательное «Вероничка».

– Вероничка Семённа, купите мне бутылочку колы и сникерс. Не успел позавтракать.

Он уткнулся в экран телефона и пробубнил что-то ещё. Ника не расслышала, но уточнять не стала. После потери слуха появился дурацкий комплекс – стыдилась переспрашивать. Знала, что глупо, но не могла признаться, что плохо слышит.

Перекинув сумку с одного плеча на другое, поискала глазами ближайшее кафе. Женёк не предупреждала, что должность помощника директора подразумевает обязанности носильщика и секретарши. С другой стороны, Нике-то какого чёрта жаловаться? За время безвылазного сидения дома, в перерывах между слезами и штудированием форумов для «особенных» людей, она рассылала резюме во всевозможные конторы. Но оказалось, что никому не нужен глухой маркетолог хоть и с пятилетним опытом работы. К тому же до сих пор не утихла история о хирурге-самоубийце, бросившемся под колёса. Ника пыталась искать вакансии в других сферах, даже подумывала вспомнить специальность и пойти в юристы, но без слуха о работе в офисе можно было забыть. Она не представляла, куда податься, папка с отказами работодателей всё росла, хоть начинай коллекционировать, а деньги тем временем исчезали молниеносно, словно иностранные продукты с прилавков после введения эмбарго.

Думала, что придётся выживать на инвалидное пособие, которого с трудом хватало на коммуналку и корм для кошки. Как платить ипотеку? Чем питаться? Если бы она с самого начала знала о секретной разработке немецких учёных… но к тому времени, как Миха нашёл спасение, по сбережениям Ники отыграли похоронный марш. Чтобы съездить в Германию, пришлось продать на запчасти в хлам разбитую машину, но на этом денежное фиаско не закончилось – дома ждал очередной ипотечный взнос. Занимать у родителей было стыдно, и без того повисла тяжёлым грузом на их шеях: продукты, лечение, коммуналка – всё это мама с папой взяли на себя. Даже предыдущий взнос по ипотеке оплатили и утверждали, что ничего возвращать не нужно. Ника случайно узнала, что из-за неё они тоже влезли в долги (увидела на экране телефона папы сообщение от тёти). Пришлось прибегнуть к крайним мерам – оформить микрозайм. Хоть Ника и понимала, чем подобное чревато. Контора с говорящим названием «Деньги до зарплаты» драла конские проценты, но это давало небольшую передышку.

А потом так вовремя позвонила Женёк.

Не хотелось, конечно, чувствовать себя секретаршей после карьеры маркетолога с зарплатой в тысячу долларов, но что делать? Надо же как-то возвращаться к жизни. Поэтому Ника достала банковскую карту, которую Женёк вручила на корпоративные расходы, купила колу и сникерс и догнала Романа Валентиновича уже за паспортным контролем.

Шеф спрятал шоколадку в карман, посмотрел на бутылку колы и перевёл взгляд на Нику:

– Вероничка Семённа, милая, вы не выспались что ли? Или утром уши компотом чистили? Я же сказал не холодную! А это что?

Он выкинул бутылку в урну, быстренько вынул из карманов телефон-ключи-кошелёк, прошмыгнул под рамкой металлодетектора и вскоре затерялся в витринах магазинов.

Ника застыла, чувствуя, как краска заливает лицо от щек до самых ушей. Шеф, конечно, не специально выбрал метафору с компотом, но угодил точнехонько в болевое место – считай, обозвал глухой дурой. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. А ещё от злости на себя (за то, что постеснялась переспросить) и на этого привередливого старикана (кто вообще пьёт колу тёплой?!).

Сгрузив сумки на ленту рентгеновского аппарата, она заняла место в небольшой очереди, стараясь не замечать, как сочувственно поглядывает на неё стоящий позади парень. Надписи на рамке металлодетектора приглашали людей с кардиомониторами, протезами и другими медицинскими устройствами пройти личный досмотр. Но Нику эти надписи не смущали. Хирург, делавший операцию, объяснил, что ей ничего не грозит, можно спокойно проходить контроль хоть в аэропортах, хоть в торговых центрах. Она уже проверила это, когда возвращалась из Берлина, а в случае вопросов всегда можно предъявить паспорт на кохлеарный имплант.

Поэтому, не задумываясь, Ника шагнула под рамкой. В правом ухе щелкнуло, засвистело, а в следующий миг в голове что-то треснуло. В глазах потемнело от боли.

Глава 2. Красная команда

Свист в правом ухе въедался в мозг, Ника сжимала голову, пытаясь унять боль, расходящуюся от виска ко лбу и затылку. Наконец догадалась снять серёжку, звуки сместились влево, свист пропал, но боль не унималась.

– Шоаами? – сотрудница службы безопасности, оказывается, всё это время поддерживала её под локоть.

Ника следила за губами женщины, пытаясь уловить смысл. Одна серёжка хуже справлялась со звуками, в голову закралась глупая мысль, что надо прибавить громкость.

– Вамохо? Выватача?

«Вам плохо? Вызвать врача?»

– Всё хорошо, – язык еле шевелился. Ника подхватила сумки, дожидающиеся на ленте. – Я… спасибо, мне просто нужно сесть.

Держась за стену, она добрела до магазинов и, пробираясь мимо прилавков с сигаретами, духами и шоколадом, думала только, как бы не упасть. Оставшиеся до посадки десять минут провела в туалете, пытаясь привести себя в чувство. Выпила обезболивающее и без конца звонила брату. Он-то должен понимать, что случилось. Может, имплант сломался? Вдруг это опасно? Вдруг ей нужно в больницу? Миха не отвечал, пришлось оставить сообщение.

Потом был перелёт в Москву. Нику тошнило, голова раскалывалась. Она уже пожалела, что села в самолёт, воображение рисовало, как чёрная жидкость из закоротившего импланта течёт во внутреннее ухо, а оттуда просачивается в мозг. Почему жидкость? Почему именно чёрная? Видимо, срабатывали какие-то затаённые страхи, и от этих мыслей голова болела ещё сильнее.

Неужели придётся отказаться от поездки? А что, если Миха скажет, что ей срочно нужно в Берлин? Надо было сидеть дома. Закрыться в своём уютном коконе и привыкать к импланту, а не мотаться по командировкам. Однако пустой холодильник и не менее пустой кошелёк не просто так вытолкнули её из зоны комфорта. За четыре дня в Барселоне ей обещали пятьсот евро, ещё двести Женёк выдала на командировочные расходы. Этих денег хватит не только на выплату микрозайма, но и на пару походов за продуктами.

Ника скучала по жизни, в которой на банковский карте всегда имелся запас. Она, не задумываясь, покупала дорогие вещи, обедала в кафе, ходила в фитнес-клуб, дважды в год ездила за границу. У неё была интересная работа: встречи с клиентами, маркетинговые стратегии, креативные рекламные кампании. Она скучала по пятничным посиделкам в любимом ресторане, когда они с девчонками уплетали рёбрышки барбекю под тёмное пиво.

После аварии ей прислали пару ободряющих сообщений, и на этом поддержка закончилась. Ещё бы, сбить человека! Плевать, что хирург со смешной фамилией Подставкин наглотался таблеток и, цепляясь за остатки сознания, вышел на дорогу, сломав не только свою жизнь, но и жизнь Ники.

«Считай, умер дважды, – писал в блокноте папа, – таблетки бы его убили. Оставил записку и ждал в кабинете, когда всё закончится. Но тут позвонила жена, у свекрови случился удар, вот Подставкин и ринулся домой. Ты не виновата, Ронюшка, держись, я всё исправлю».

Ловкин Семён Анатольевич, адвокат, известный не только в Краснодаре, но по всему округу, вытащил дочь из передряги. В таких ситуациях по умолчанию виноват водитель, но отец Ники сумел доказать, что она не могла избежать аварии. Обвинение не предъявили, дело закрыли за отсутствием состава преступления, однако от нападок прессы это не спасло. Имена Ники и сбитого пешехода полоскали в соцсетях и блогах, на местных телеканалах выступали псевдо эксперты, утверждавшие, что Подставкина прикончили и обставили всё, как самоубийство. Открыто говорили о подкупе следователя и всех, кого можно купить. Папину карьеру вывернули наизнанку, пытаясь доказать, что он всегда выигрывал дела взятками и связями.

Мутила воду, несомненно, жена сбитого хирурга. Она разузнала email Ники и прислала письмо, в котором обещала: «Так просто не отделаешься, сука!» Ника раз за разом перечитывала послание, знала, что не стоит, но ничего не могла с собой поделать. Она прокручивала в голове те несколько секунд: промелькнувшая тень, визг тормозов, удар… если бы она заметила его раньше, если бы объехала… она знала, что не виновата, но не могла не думать об оставшейся без отца девочке-подростке, не могла забыть застывшее на дороге тело.

Ни один ещё перелёт не давался Нике так тяжело. В Домодедово она буквально выскочила из самолёта и направилась прямиком к туалетам. Умылась, проглотила ещё одну таблетку обезболивающего. Пока Роман Валентинович пил в кафе чай с куском шоколадного торта, нашла укромный уголок с незанятыми креслами и позвонила по видеосвязи брату.

Блютус на серёжках включался касанием центрального камушка. Отличная альтернатива наушникам – звук передавался прямиком на имплант. Но самое приятное – никаких помех, слова звучали чётко, понятно. Почти как раньше, не считая едва уловимого электронного искажения, которое можно было списать на погрешности связи. Ника будто вновь слышала собственными ушами.

– Не переживай, Ро, там столько степеней защиты! Похоже, частоты сбились. Я посоветовался с технарями, они уверены, что тебе ничего не грозит, – короткие волосы Михи стояли торчком, видимо, не успел причесаться. Брат работал по IT-графику: вставал поздно, а ложился почти на рассвете.

– Это радует, – Ника наблюдала, как за окном по взлётной полосе мчится зелёно-белый самолёт. – Что мне делать? Так и ходить в одной серёжке?

Самолёт оторвался от земли и устремился в облака, на взлётную полосу тем временем выруливал следующий.

Миха зевнул.

– Ребята говорят, серёжку стоит надеть. Наблюдай за ощущениями, записывай в дневник, это важно для эксперимента. Если будет сильно напрягать – снимай. А я пока выбью тебе оплачиваемую поездку в Берлин на внеплановую настройку.

Ника кивнула и достала из сумочки косметичку с логотипом «NewHear». Внутри лежала бархатная коробочка с правой серёжкой, беспроводное зарядное устройство и дезинфицирующие салфетки.

– Как вообще дела? – карие глаза Михи внимательно наблюдали за ней с экрана. – Как новая работа?

– Пока неясно, – Ника протёрла серёжку салфеткой. – Шеф вроде адекватный, а там видно будет.

Она протёрла серёжку ещё раз, прекрасно понимая, что просто-напросто оттягивает момент, когда её придётся надеть. Не хотелось снова нырнуть в волну боли.

– Давай, – понял её сомнения Миха. – Я рядом.

Ника улыбнулась и застегнула на мочке уха серебряное колечко. Свист появился сразу, раздражающий, но не такой громкий, как раньше. Боли не было.

– Ну как? – изображение Михи приблизилось, голова увеличилась. Он будто через экран пытался понять, что чувствует Ника.

– Свистит, – Ника покрутила головой, прислушиваясь к ощущениям. – Но вроде не страшно.

Звуки снова стали громче, это радовало, а со свистом, наверное, можно ужиться.

Час спустя Ника наблюдала в иллюминатор за облачной кашей, скрывающей Москву. Спать хотелось невыносимо, видимо, действовали таблетки. Она не могла дождаться, когда погаснет значок «пристегните ремни», и наконец можно будет откинуть спинку кресла и опустить шторку иллюминатора. Пока же из-за правил безопасности приходилось щуриться от яркого света.

Кресло было неудобным, авиакомпания явно старалась выжать максимум прибыли и запихнуть в салон как можно больше пассажиров: узкие сидения, никаких тебе подголовников, ноги толком не вытянешь. О персональном экране с фильмами, пледе или маске для сна Ника даже не мечтала. И так лететь почти пять часов. Зато в Барселоне её ждали отель, мягкая кровать, кондиционер, а вечером – обязательная прогулка к морю.

Чтобы скоротать время, Ника заглянула в карман на спинке впереди стоящего кресла и достала единственное предусмотренное на борту развлечение – глянцевый журнал. Не могла упустить возможность поглазеть на рекламу, профессиональная привычка, ничего не попишешь. Маркетологи, наверное, разглядывают баннеры и билборды раз в десять чаще других людей. Ника обожала анализировать работу коллег, выискивать недостатки и (что случалось гораздо реже) черпать новые идеи.

Она пролистала рекламу часов и парфюма, которая, в общем-то, никогда оригинальностью не отличалась: стройные красотки и стильные красавцы позировали, демонстрируя товар. Отличное решение, работающее уже не один десяток лет. Оно и правильно, зачем что-то менять? Ведь главный постулат рекламы: «Эксплуатируй хорошую идею до тех пор, пока работает».

На странице с баннером жилого комплекса Ника тяжело вздохнула. «В НОВЫЙ ГОД С НОВОЙ КВАРТИРОЙ» – привычка набирать текст прописными буквами, похоже, будет жить вечно. Цепная реакция – одни горе-маркетологи копируют работу других, не утруждаясь изучить основы. Хотят сделать объявление заметней, но добиваются обратного. Подобные тексты люди пропускают, потому что их сложно читать, глазу не за что зацепиться. Другое дело – строчные буквы с выносами и засечками. Жаль заказчика, который заплатил за такую халтуру.

Ника долистала до конца и, не найдя больше ничего интересного, хотела отложить журнал, когда на обложке сзади увидела «шедевр», по другому не скажешь. Красотка в кружевном топе на тонких бретельках, полицейской фуражке и в тёмных очках прижимала рацию к ярко-красным губам. Слоган гласил: «Безопасность – наша работа». Ника прыснула. Неужели кретин, сделавший это, и вправду полагал, что люди доверят жизнь агентству, которое больше походит на эротический эскорт? Даже если у них работают девушки, форму стоило придумать поскромнее. Сексуальный подтекст в вопросах безопасности неуместен.

Всё ещё посмеиваясь, она вернула журнал в карман и тут с негромким «дзынь» погас значок «пристегните ремни». Пассажиры завозились, протискиваясь в проход. За какие-то две минуты к туалетам выстроилась очередь. Глаза слипались, Ника опустила шторку иллюминатора, откинула кресло и поёрзала, пытаясь устроиться поудобнее.

– Уважаемые аажиры, наш полёт проходит на высоте деаасяч реста метров, рурурура за бортом…

– Баба, пить хочу! – стоящая в проходе девчушка дёргала за руку немолодую женщину в очках.

– … от лица команды бортаадников…

– Пииить!

Девочку заглушил взрыв хохота и быстрая речь на испанском – это компания туристов что-то громко обсуждала, перекинувшись через спинки кресел.

– … вам предложат ииительные напитки и завтрак…

– Пиу-пиу, крх, тщщ,– попискивал сзади чей-то телефон.

– Малина-малина, и где твоя Марина? – ритм популярной песни пробивалась через наушники сидящей рядом девушки.

– Пить, баба, пить!

Ника сняла серёжки. Как ни крути, а одно преимущество в глухоте всё-таки было. Звуки исчезли. Испанская компания, как в немом кино, размахивала руками и открывала рты, девушка в соседнем кресле покачивала головой в такт музыке, которую Ника не могла слышать. Даже шум двигателей пропал. Только громкое «пииить» превратилось в едва уловимое «иии» – то немногое, что позволяла расслышать четвёртая степень тугоухости.

Ника положила серёжки на беспроводную зарядку, спрятала в сумку и снова закрыла глаза. «Суперспособность, ёлки-палки», – думала она, засыпая.

Кто-то требовательно тряс её за плечо.

– Что? – Ника поморгала, пытаясь сообразить, где находится.

Стюардесса, наклонившись к ней из прохода, открывала рот.

– … про… оте… – только и сумела разобрать Ника.

Сидящая рядом девушка недовольно косилась.

– Минутку… – Ника достала из сумки бархатную коробочку, взяла серёжку с выгравированной буквой «L» и застегнула в левом ухе.

Мир качнулся от нахлынувшего шума: лязг, скрип, речь, смех и крики, – звуки перемешивались, сливались, превратившись в симфонию свихнувшегося оркестра. Ника закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, мозгу нужна была пара секунд, чтобы переключиться с тишины на обилие звуков.

Её снова потрясли за плечо. Ника открыла глаза.

– Ы уиня ымите?

Движение губ стюардессы дополнило отрывочные звуки: «Вы меня слышите?»

– Слышу, – пробормотала Ника.

Стюардесса хмурила брови, а соседка заинтересованно склонила голову. Что они подумали? Наверняка приняли Нику за чокнутую: спросонья полезла за серёжками, а потом то ли снова уснула, то ли отключилась.

– Роман Алетиаоч просит вас аайти в бизнес-класс, – с дежурной улыбкой отчеканила стюардесса.

– Спасибо.

Мозг справился со звуковой кашей: двигатель гудел, из наушников соседки пробивалась музыка, испанцы по-прежнему галдели. Ника надела серёжку на правое ухо – проклятый свист возник незамедлительно, тихий, но такой навязчивый. Подхватив сумочку, она протиснулась в проход и направилась к туалетам.

До посадки оставалось ещё два часа, «прохладительные напитки и завтрак» Ника проспала, однако в программе полёта вроде бы значились лёгкие закуски. Живот требовательно урчал. Но Ника не захватила даже шоколадку, из всех продуктов – неприкосновенные баночки с чёрной икрой на багажной полке.

Она пробовала знаменитый русский деликатес лишь однажды, и не сказать, что он очень уж ей понравился. Красная куда вкуснее. Женёк объяснила, что на конференции в Барселоне Нике предстоит угощать почтенную публику и раздавать листовки с информацией о «продукте».

Нормальные люди карабкаются по карьерной лестнице, Ника же скатилась к первой ступеньке: от маркетолога до девочки на побегушках. Последний раз она раздавала листовки, подрабатывая во время учебы в универе. Мир рекламы всегда притягивал и манил, но родители настаивали на работе по специальности. Поэтому целый год Ника трудилась в юридическом отделе энергетической компании, параллельно пытаясь вникнуть в адвокатские дела папы. А потом подвернулась вакансия в рекламном агентстве, Ника прошла собеседование и оказалась в родной стихии.

Она штудировала книги по маркетингу и пиару, училась на онлайн-курсах и пахала по десять часов в сутки, порой без выходных. Работа мечты: классный коллектив, интересные задачи, отличная зарплата – чего ещё можно желать? Разве только чтобы тебя поддержали, когда жизнь рухнула в одночасье. А ведь тем вечером она возвращалась со встречи с клиентом. В субботу, в свой законный выходной. Надо было отменить встречу, надо было поехать другой дорогой, надо было…

Ника протиснулась в кабинку туалета, плеснула в лицо холодной воды и посмотрела в зеркало на свою бледную физиономию. Она построила карьеру за пять лет, без знаний, опыта и связей. Значит, поднимется снова. С её-то профессиональным багажом! Плевать на дурную репутацию и тугоухость, командировка в Барселону – только начало, главное, чтобы серёжки больше не подводили.

На пути к бизнес-классу образовалось внезапное препятствие: стюардессы выкатили в проход тележку и, двигаясь от головы самолёта к хвосту, раздавали напитки и бутерброды. Обойти их было нереально, единственный вариант – нырнуть в боковой проход и дождаться, когда проедут мимо.

Ника вздохнула, понимая, что из-за прихоти шефа пропустит перекус. Тележка медленно ползла по салону, оставшиеся позади неё пассажиры распаковывали бутерброды, остальные – в ожидании откинули столики и выглядывали в проход. Салон наполнил аромат салатных листьев и майонеза, в животе снова заурчало.

Ника остановилась возле самых козырных мест – у аварийного выхода. Мало того что кресла тут располагались по два в ряду, так ещё и пространства для ног было предостаточно, чем с явным удовольствием пользовались пассажиры – очкастый брюнет с неопрятной бородой и пухлый парень с бурыми волосами до плеч. Пухлый спал, прислонив макушку к иллюминатору, брюнет что-то читал в телефоне.

Свист в правом ухе действовал на нервы. Чтобы скоротать время, Ника достала блокнот и пролистывала записи, продиктованные Женьком. Американская сеть отелей «Сэфе́р» пришла в Барселону всего год назад. Управляющая, Дебби Холл, устраивала конференцию для владельцев ресторанов, чтобы прорекламировать отель и обзавестись партнёрами. Женёк, взяв с Ники обещание держать язык за зубами, объяснила, что шефу на самом деле на эту конференцию плевать, хотел бы пропиариться – отправил бы в Барселону целую команду. Нет, пользуясь связями, Роман Валентинович, добыл информацию о мероприятии, которое ещё не анонсировалось, а значит, знали о нём единицы. Вот он и планировал подсуетиться заранее и получить крупный заказ.

В декабре, по излюбленной американской традиции, Дебби Холл устраивала благотворительный розыгрыш женихов, да ни каких-нибудь, а футболистов культовой «Барсы». В честь такого события в Барселону приедут знаменитости со всего мира, а знаменитостей принято угощать деликатесами. Один такой контракт мог вывести чёрно-икорный бизнес шефа на новый уровень, открыть дорогу не только в Европу, но и за пределы континента.

Ника крупными буквами вывела в блокноте «Дебби Холл» и несколько раз подчеркнула. Да, в этой командировке она всего лишь промоутер-секретарь-носильщик, однако глупо упускать шанс на постоянную работу. Помощник генерального директора – отличный фундамент новой карьеры, помимо скучных заданий можно будет заниматься рекламой, по крайней мере раньше за неё отвечала Женёк. Значит, нужно впечатлить шефа. Роман Валентинович не догадывался, что Ника знает о его бизнесе больше любого новичка. «Царская трапеза» была одним из ключевых клиентов агентства «Тарантул», которому Ника посвятила пять лет.

Именно она привела заказ на рекламу чёрно-икорного бизнеса, она курировала этот проект и знала всё о «продукте». Ей нравилось работать с лучшей подругой: Женёк не спорила, внимательно слушала и одобряла самые смелые идеи. А Ника с воодушевлением креативила, стараясь увеличить продажи и узнаваемость бренда.

Она объяснила Женьку, что целевая аудитория «Царской трапезы» – люди, для которых восемьдесят баксов на баночку икры – не роскошь. Не нужно ориентироваться на тех, кто позволяет себе деликатес раз в год, такие покупатели поддерживают имидж, но не делают кассу. Поэтому глупо следовать совету конкурирующего рекламного агентства и устраивать еженедельные скидки и броские акции. Дорогой продукт, как это ни парадоксально, покупают за его цену.

Люди платят за образ, навязанный рекламой, – таков постулат маркетинга. Джентльмен в костюме от Армани закуривает сигару, потягивая бренди. Латте покупают вечно занятые трудоголики и пьют на ходу из стаканчика «take away»[1]. Эспрессо принято приправлять сигаретой. Вот только редкий потребитель разбирается в бренди и может отличить арабику от робусты^2. И уж тем более, мало кто знает, что никотин нейтрализует кофеин. Людям не важен эффект, люди ценят образ.

Именно поэтому в рекламном ролике «Царской трапезы» шум за праздничным столом смолкает, когда официанты ставят перед гостями розетки с чёрной икрой. Затем камера плавно перемещается к хозяевам вечера – ослепительной красотке в обтягивающем чёрном платье и статному джентльмену в костюме. Они уплетают икру золотыми ложечками, будто это не дорогущий деликатес, а малиновое варенье. Слоган вторит изысканной атмосфере: «Пусть знают, что для тебя это не роскошь».

Ника улыбнулась, вспомнив, как, придумывая слоган, сыграла на частице «не» – вечном враге копирайтеров. Мозг обычно фильтрует «не», превращая отрицание в утверждение. «Не вызывает привыкания», – заявляет реклама. Человек, читающий беглым взглядом, заключает, что привыкание есть и подсознательно продукту не доверяет. «Не проходи мимо!» – призывает витрина, а мозг, наоборот, понимает, что делать тут нечего и в результате потенциальный клиент направляется дальше.

Однако «не роскошь» в слогане «Царской трапезы» работает сразу на два фронта. Внимательной аудитории нашёптывает: премиум-продукт подчеркнёт твой статус. А тех, кто проглатывает «не», поддразнивает, вызывая внутренний протест: «Что значит: для меня это роскошь?! Я могу себе это позволить!» В результате, и те и другие на крючке.

Из раздумий Нику вывел толчок в спину. Блокнот вылетел из рук, чуть было не сбил очки с сидящего на козырном месте брюнета, после чего приземлился точнехонько ему на колени.

– Извините, – буркнула женщина, выскочившая в проход вслед за мальчуганом, так мастерски пихнувшим Нику.

Брюнет поднял блокнот, но вместо того, чтобы отдать Нике, с интересом уставился в записи. Ника требовательно протянула руку, но брюнет изучал страницу, игнорируя её жест.

– Вообще-то это моё, – Ника вырвала блокнот из его рук.

Брюнет поправил очки и улыбнулся.

– Простите, залюбовался почерком. Летите на Хореку в «Сэфер»?

Его сосед, длинноволосый пухляк, приоткрыл правый глаз, глянул на Нику и снова притворился спящим.

– Лечу, – буркнула Ника.

– Первый раз в Испанию? – не отставал брюнет.

– Угу.

Нике сразу не понравился этот тип. Она терпеть не могла неухоженные бороды, а у брюнета волосы торчали в разные стороны, будто он месяца два их не подравнивал.

– Чаое, окида. Сэндвичи с рицей, уном, сыром, – обрывки речитатива стюардесс долетали из прохода, тележка с бутербродами уже почти добралась до их ряда.

– Тогда забудьте о конференции, – не отставал брюнет. – Лучше посетите парк Гуэль, это то, ради чего в Барселону можно возвращаться бесконечно.

Ника слышала о творении прославленного Гауди, но архитектура её мало интересовала. Экскурсионному отдыху она предпочитала пляжный, а потому планировала посвятить всё свободное время морю.

– Лучше бы пригласил девушку на свидание и показал этот самый парк, – не поднимая век, обронил длинноволосый.

Брюнет равнодушно пожал плечами.

– Свидание не обещаю, а вот экскурсию изи^3.

Ника поморщилась. Какого чёрта сыпать англицизмами, когда есть нормальные русские слова?

Тележка остановилась около их ряда.

– Чай, кофе, соки, вода. Сэндвичи с курицей, тунцом, сыром, – монотонно выдала стюардесса.

Брюнет переключился на закуски, а длинноволосый, наконец, открыл глаза и подмигнул Нике:

– Не переживайте, я прослежу, чтобы он отыскал вас в «Сэфере» и сводил на экскурсию в этот парк.

На слове «экскурсия» парень заговорщически улыбнулся и изобразил в воздухе кавычки, за что получил от соседа недовольный взгляд.

– Не утруждайте себя, – буркнула Ника, выскальзывая в проход и направляясь к шторке, отделяющей бизнес-класс от эконома. Флирт с незнакомцами – последнее, что её сейчас интересовало.

Роман Валентинович оказался единственным пассажиром привилегированной зоны, похоже, кризис крепко бил по российским карманам. Развалившись в кресле, он со скучающим видом потягивал апельсиновый сок и жевал чипсы. На персональном экране Иван Васильевич беззвучно менял профессию, наушники свернулись бубликом на широком подлокотнике, под ногами валялся плед.

– Вероника Семённа! А я уж подумал, что вы улетели на другом самолёте, – шеф хихикнул и указал на соседнее кресло. – Присаживайтесь. Хотите сок?

– Спасибо, с удовольствием!

Стакан сока за пять часов полёта – уже кое-что.

– Олюшка, будь добра! – произнёс шеф в воздух.

– …нечно, Романтинович, – донеслось из-за шторки.

Ника села, приготовила блокнот и ручку.

– У меня к вам несколько… ммм… деликатное задание, – шеф отставил стакан на подлокотник.

Ника внимательно следила за его губами, стараясь не упустить ни слова. Деликатное, так деликатное. Что может быть хуже, чем раздавать листовки?

– Пока вы спали, я прогуливался по салону, ноги разминал. И кое-что приметил: оказывается, с нами летят конкуренты, – он выразительно посмотрел на Нику, она кивнула, показывая, что внимательно слушает. – Видите ли, я отправился в Барселону не просто так. Хорека, дегустация икры – это всё очень здорово, но у меня дела поважнее. Я хочу получить крупный закасэера.

«Заказ от “Сэфера”», – автоматически перевела Ника и снова кивнула, шеф явно говорил об аукционе женихов.

– Уверен, что конкурентам об этом заказе неизвестно, я добыл информацию окольными путями. Однако стоит перестраховаться. Вы, Вероничка Семённа, девушка молодая, привлекательная… вот и пользуйтесь. Познакомитесь на конференции с этими клоунами, выясните, что им на самом деле нужно в Барселоне.

В голове негромко загудело – словно ток побежал по проводам. Врач предупреждал, что такая реакция возможна во время переживаний. Сердце бьётся быстрее, и имплант улавливает звук, с которым кровь струится по сосудам.

– Я попробую, – пробормотала Ника.

– Вот и замечательно, – шеф расплылся в улыбке. – Сидят у аварийного выхода. Один очкастый, второй патлатый. «Красная команда», чтоб их.

Провода загудели громче, пульс в висках застучал с такой силой, что даже пресловутый свист в правом ухе померк. Ника вспомнила, с каким интересом брюнет разглядывал её блокнот, ту самую страницу, где крупными буквами значилось: «Дебби Холл». А ниже – «Аукцион женихов Барсы».

Ладони вспотели, в горле пересохло. «Отличное начало новой карьеры, – обреченно заключила Ника. – Похоже, я только что выдала коммерческую тайну главному конкуренту».

Глава 3. Делайте селфи, Господа!

Хитроу гудел под наплывом путешественников и провожатых. Каждые сорок пять секунд заходил на посадку очередной самолёт, и нескончаемые толпы туристов перемещались от стоек регистрации к паспортному контролю, теряясь в бесконечных магазинах дьюти фри.

Тот, кого сегодня звали Майкл Милнер, расположился в кресле у посадочных ворот и разглядывал новенький паспорт: четыре международных штампа, слегка потрёпанные страницы и цветная фотография десятилетней давности, ещё без шрама на правой щеке. Эту отметину Милнер получил позже. Ключник как всегда изготовил идеальный документ, пограничник не заметил подделки.

– Майкл, Майк, Майки, – еле слышно пробормотал Милнер.

Имя было непривычным, неразношенным, как новенькие ботинки. «Майкл» звучало официально, с некоторой степенью покровительства, так скорее всего обращались бы к нему босс или учитель. Дружеское «Майк» говорили бы приятели в пабе. А «Майки» сюсюкала бы заботливая мамаша.

Милнер поморщился и от «Майки» отказался, решив, что будет представляться Майком. Хотя вряд ли заведёт много знакомств, командировка продлится пару дней, не дольше.

Так уж вышло, что добрую половину задания Милнер выполнил, не выходя из дома. Оставалось крошечное сомнение, развеять которое – раз плюнуть. Напрасно клиент переживал, что поиски займут недели.

Милнеру потребовался день.

Современные технологии в совокупе с человеческой тупостью открывали двери, которые ещё пять лет назад пришлось бы пробивать тараном. Добыча сама приплыла в руки – сделала селфи и запостила в инстаграм. Программа поиска изображений быстро нашла нужную фотку. Но на этом подарки не закончились – под селфи значились хештеги, указывающие, куда Милнеру лететь. Он даже немного расстроился, ведь совсем не пришлось думать. Всю работу за него выполнил интернет.

Милнер сунул паспорт в карман и глянул в окно на самолёт, от которого к воротам уже тянулся посадочный рукав. Приятный женский голос объявил в громкоговоритель:

– Уважаемые пассажиры, открыта посадка на рейс BA0486, следующий до Барселоны.

Глава 4. Маркетинговая катастрофа

На выходе из аэропорта их поджидал чёрный BMW с табличкой «The royal meal^4» на боковом стекле. Водитель в белоснежной рубашке услужливо распахнул дверь. Роман Валентинович вручил ему спортивную сумку и сумку-холодильник, после чего протиснулся в салон. Ника с чемоданом и клетчатой застыла, не в силах пошевелиться.

– Вероника Семённа? – шеф выглянул из машины. – Вы чего застряли? Садитесь уже, жарко, сил нет.

Водитель протянул руку за чемоданом, но Ника попятилась. Перед глазами мелькали ненавистные кадры: тёмная фигура, визг тормозов, удар…

После аварии она лишь однажды ездила на машине – когда папа забирал её из больницы. Всю дорогу сидела, сжавшись на заднем сиденье, радовалась вечным краснодарским пробкам и вздрагивала всякий раз, когда папа вдавливал газ, выбираясь из затора.

– Вероника Семённа!

Ника сглотнула, шагнула к BMW и снова застыла. Несмотря на жару, её трясло, провода гудели, заглушая собственный голос:

– Роман Валентинович, я… меня… укачивает в машине… сильно. Поеду на метро.

Удивительно, но общественный транспорт её не пугал. Сегодня утром добиралась в аэропорт на автобусе и хоть бы хны, но мысль о поездке на машине вгоняла в ступор.

Роман Валентинович нахмурился.

– Не глупите. Станет плохо, попросим водителя остановиться.

Ника прижала к груди клетчатую, будто закрываясь от предложения.

– Нет-нет, спасибо, я сама.

Шеф добавил что-то ещё, но Ника не разобрала. Водитель с невозмутимым видом захлопнул дверь, обошёл машину и уселся на своё место. Ника не видела шефа через тонированное стекло, но представляла, как он сверлит её недовольным взглядом.

– Я загляну к вам попозже, – промямлила она, но едва ли Роман Валентинович услышал.

BMW умчался, оставив её на парковке, и Ника запоздало сообразила, что стоило отдать водителю клетчатую и чемодан.

Сгорая от стыда (не хотелось даже представлять, что подумал шеф), она вернулась в здание аэропорта. Как добраться до отеля? Где ближайшая остановка? Есть ли здесь метро? Автобусы? Трамваи?

Ника стояла посреди шумного зала, беспомощно озираясь. Иностранная речь бессмысленным потоком лилась со всех сторон, свист в правом ухе становился всё назойливее, а провода в голове дополняли волнение негромким гулом.

Стойка с надписью «Information» будто манила: «Подходи! Задавай вопросы!» Но Ника не спешила пользоваться приглашением. Как общаться на английском, когда даже русский не всегда понимаешь? Тем более, что знания иностранного, полученные в школе и универе, отлёживались где-то в отдалённых ячейках памяти. Ещё проблема – она понятия не имела, куда ехать. Женёк обещала скинуть адрес в вотсап. Но стоит включить на телефоне интернет – роуминг сожрёт все деньги. Хотя…

Ника кликнула иконку вай-фая и облегченно выдохнула: в списке красовалась бесплатная сеть аэропорта. Подключилась – тут же прилетело сообщение от Женька: адрес забронированной квартиры. Дорогущие апартаменты в «Сэфере», естественно, предназначались только шефу.

«Как дела? Приземлилась?» – высветилось следом.

Ника улыбнулась, представив, как в больнице подруга на стену лезет от скуки. Наверное, ежесекундно проверяла телефон, дожидаясь, когда Ника будет онлайн.

«Всё ок. Думаю, как добраться до города».

«Тебя Валентиныч не подвёз, что ли? Симку купи, чтобы на связи быть. Там, наверняка, метро есть. Или автобус. Погугли».

Женёк писала в чат с тем же напором, что и разговаривала – реплики сыпались одна за другой, не давая собеседнику вставить слово. Ника только успела подумать, что покупка сим-карты – отличная идея, как прилетело следующее сообщение.

«Листовки уже смотрела? Нормально получилось? Я не видела, сын шефа ими занимался».

Ника огляделась, ища, где бы приобрести симку. Рядом со стойкой информации разместился киоск с красно-белой надписью «Mobile» и иконками соцсетей. То, что нужно!

«Не смотрела. Ладно, Жень, как размещусь – позвоню».

В ответ тут же прилетело «жду» с тремя восклицательными знаками. Да уж, Женёк явно сходила с ума от безделья. Больничный – худшее наказание для вечно суетной подруги, выполняющей сотню дел одновременно. Запереть Женька в палате – это как у хомячка забрать излюбленное колесо.

Купив симку (пришлось объясняться с продавцом жестами), Ника запустила гугл-карты и, наконец, почувствовала себя в своей тарелке. Одно дело – интернет в аэропорту, совсем другое – в кармане. Теперь не страшно выйти в незнакомый город в незнакомой стране: не нужно спрашивать дорогу, искать остановки и теряться возле автоматов по продаже билетов. Гугл выдаст все инструкции, снабдит их фотографиями, схемами, построит маршруты.

Советчики в интернете подсказывали, что до центра Барселоны можно добраться на метро, однако стоило это почти шесть евро. Такими темпами командировочные растают, оглянуться не успеешь. Куда дешевле сесть на автобус или электричку. Если за девять-девяносто купить единую карточку на десять поездок на любом общественном транспорте, дорога обойдётся всего в один евро. Ника отметила на Гугл-картах адрес отеля, построила маршрут, и оказалось, что электричка подходит идеально. Одна пересадка – и она на месте.

Есть хотелось невыносимо, но цены в аэропортовских кафе ошеломили даже без конца ворчащий желудок – урчание перешло в молчаливую сосущую боль. Пришлось довольствоваться крошечной пачкой печенья из автомата. Полтора евро за три печенюшки – так долго не протянешь.

«Ничего, – успокаивала себя Ника, – доберусь до центра и поем».

Спустя десять минут она влезла в переполненный вагон. На сидениях и в проходах разлеглись рюкзаки, сумки, их владельцы, пристроившись рядом, глазели в гаджеты, старательно не замечая пустых багажных полок и стоящих пассажиров. Вечная история: вежливые терпят, а наглецам всё сходит с рук.

Ника вздохнула, но, как и прочие воспитанные люди, скандалить не стала. Да и какой смысл возмущаться, если всё равно не поймёшь, что тебе ответят?

Она протиснулась в середину салона, дотянулась до поручня и с тоской посмотрела на высокую багажную полку. Ну и как закинуть туда чемодан?

– Приветик! – на кресле рядом сидел длинноволосый представитель «красной команды». – А у меня как раз заготовлено свободное место, – он призывно похлопал по коленям.

Ника поморщилась, тупая шутка была с такой длинной бородой, что в пору состричь волосы и связать шапку.

– Саня, не будь скотиной, – очкастый брюнет тоже был тут как тут, расположился напротив своего беспардонного друга.

Этим парням определённо везло на козырные места, надо же, умудрились сесть в переполненном вагоне.

Брюнет встал и указал Нике на своё кресло.

– Садитесь!

– Спасибо, я постою.

Ника сама не знала, почему отказалась, слова сорвались с губ быстрее, чем сообразила, что стоять придётся добрых полчаса. Но, пока думала, место заняла девушка в коротких джинсовых шортах и осенних кожаных ботинках. Европейцы – те ещё модники.

– Значит, поедем стоя, – заключил брюнет.

Ника не расстроилась. Всяко лучше, чем сидеть напротив длинноволосого придурка.

– Давайте помогу, – брюнет указал на её сумки.

Не успела Ника опомниться, как он закинул клетчатую на багажную полку, следом отправил чемодан.

– Спасибо.

Этот парень начинал ей нравиться, по сравнению с невоспитанным дружком – настоящий рыцарь.

Вагон тронулся. За окном замелькали деревья и однообразные промышленные постройки. Потом начались грядки с ярко-оранжевыми тыквами, между посадками бродили чайки.

На первой остановке народу прибавилось, и Нику почти вплотную прижало к брюнету. Она изо всех сил сохраняла дистанцию. Представитель «красных» поймал её взгляд.

– Ты у Гордеева работаешь?

Он быстренько перешёл на «ты», но Ника не возражала, как-то неправильно выкать тому, чья борода щекочет твой лоб.

– Угу, работаю.

Интересно, что ещё он прочитал в её блокноте?

– Я Кирилл, а тот невоспитанный тип – Саня.

Длинноволосый, не отрывая глаз от телефона, приветственно солютнул.

– Ника.

– Мы тоже на хореку, компания «Русский деликатес».

– Я догадалась.

Из-за густой бороды, сложно было следить за губами Кирилла. Приходилось напряжённо вглядываться.

– Я тебя раньше не видел. Ты, наверное… – он запнулся. – Что-то не так?

Ника недоумённо приподняла брови.

– В смысле?

– Ты так странно смотришь…

Их глаза встретились. Ника всё ещё не понимала, в чём дело, но по коже предательски побежали мурашки. А потом до неё дошло.

– Извини, – она почувствовала, как лицо заливает краска.

Чёрт, ну нельзя же так откровенно пялиться на мужские губы! Глаза Кирилла хитро улыбались за стёклами очков. Похоже, он решил, что она с ним заигрывает. Чёрт! Чёрт-чёрт-чёрт! Почему никто не предупредил, что у чтения по губам могут быть такие последствия?!

Ника отвела взгляд. Что там просил шеф? Очаровывать? Что ж, можно считать, она успешно приступила к выполнению задания. Чтобы не смотреть на Кирилла, пришлось пялиться на проносящиеся за окном потёртые дома. Безобразные граффити, высокая неухоженная трава – не такого она ожидала от прославленного европейского города.

С каждой станцией людей в вагоне становилось всё меньше.

– Сядем? – Кирилл указал на места, освободившиеся около Сани.

Он устроился рядом с длинноволосым приятелем, Нике досталось сиденье напротив.

Саня довольно ухмыльнулся.

– Приветик, новая подруга. Расскажешь, что ееялореев? Не поверю, что он аилсяелону радиориии.

Ника на автомате заполнила пробелы: «затеял Гордеев» и «явился в Барселону ради хореки». Она натянуто улыбнулась и не удержалась от сарказма:

– Извини, дружище, планы Романа Валентиновича меня не касаются. Но с удовольствием послушаю о твоих.

– Ясно-понятно, – Саня хмыкнул и подался вперёд, –  но если тебе всё-таки что-то известно, думаю, мы найдём способ договориться. Ты мне – я тебе.

Он заговорщически подмигнул. Ника приподняла брови: ей только что предложили взятку? Очень интересно. Однако это как минимум означает, что Кирилл не успел прочитать в её блокноте про аукцион женихов. Одной проблемой меньше.

– Извини, я в эти игры не играю.

Она достала телефон и демонстративно уставилась на экран, показывая, что разговор окончен. Саня намёк понял и заткнулся.

Инстаграм пестрел лайками, утреннюю фотку приняли на ура, смайлики в комментариях улыбались и подмигивали. Один из бывших коллег уточнил: «Что за работа?» Ника подумала секунду и ответила: «Всё как всегда: креативить и рекламировать». Она в общем-то не обманывала, просто не стала раскрывать подробности про листовки и дегустацию. Незачем кому ни попадя знать, что она снова начинает с нуля.

Конкуренты что-то негромко обсуждали, Ника пыталась подслушивать, ведь задание Романа Валентиновича никто не отменял, однако голоса звучали слишком тихо, не следить же снова за губами Кирилла! Значит, придётся в другой раз выяснять планы «красной команды».

Навигатор подсказал, что на следующей остановке нужно пересесть на метро. Ника встала.

– Выходишь? – Кирилл тоже поднялся и стянул с багажной полки её сумки. – Я думал, ты в «Сэфер»?

– Спасибо, – Ника закинула на плечо клетчатую. – Нет, сегодня там делать нечего. Счастливо оставаться.

– Пока-пока, – пропел Саня.

Кирилл ограничился кивком.

Ника вышла из вагона и, следуя указаниям навигатора, направилась к метро. Не успела спуститься в подземку, как зазвонил телефон – Женёк жаждала пообщаться по видеосвязи. Перрон пустовал, Ника пристроила чемодан и клетчатую на землю, села на металлическую скамейку и ответила на звонок.

Физиономия Женька на экране казалась выпуклой, веснушки стали больше в три раза. Чёрные волосы поблескивали под светом больничной лампы, на заднем фоне виднелась незаправленная кровать. Брюнетка с веснушками – такое сочетание вполне было в духе Женька. Подруга перекрашивала волосы минимум раз в месяц, перевоплощалась то в блондинку, то в рыжую, то ходила с синими прядями. Без конца искала свой стиль и всякий раз оставалась недовольна.

– Жень, я ещё в пути. Давай потом созвонимся?

– Ага, давай! Но я такое узнала! – глаза подруги горели от возбуждения.

Ника вздохнула и коснулась камушков на серёжках, активируя блютуз. Ясно же, что «давай» прозвучало для галочки. Женьку не терпелось вывалить на неё тонну информации.

– Короче! Валентиныч ищет маркетолога в штат. Мне Ромик сказал, он против, как обычно. Вечно жмётся, но кто его спросит? Я тебя разрекламирую, но ты тоже соберись, покажи, на что способна!

Секунды две Ника, затаив дыхание, всматривалась в экран.

– Ой, извини, – неправильно растолковала её молчание Женёк, – слишком быстро говорю, да? В «Трапезе» есть вакансия…

– Я поняла, – блютуз отлично передавал звуки, Ника услышала каждое слово. Просто новость была такой потрясающей! Казалось, стоит порадоваться, тут же спугнёшь. – Жень, это так круто!

– Я сама на седьмом небе!

Ника улыбалась, чувствуя, что от счастья готова станцевать прямо на перроне. Ей подвернулась возможность снова заниматься любимым делом. При одной только мысли об этом провода в голове радостно гудели. Она получит эту должность, неважно, сколько для этого придётся раздать листовок! Роман Валентинович поймёт, что лучшего маркетолога… мысли споткнулись о внезапную преграду. Чтобы впечатлить шефа, нужно разобраться с одной неприятной задачей.

– Жень, что за «красная команда»?

Подруга поморщилась.

– Москвичи, красную икру продают. Вечно наших клиентов уводят. Только не говори, что они в Барселоне!

– Угу. Шеф просит выяснить их планы.

– Вот же ж! – фон за спиной подруги поплыл, похоже, она перемещалась по комнате. Вскоре вместо кровати показалась оконная рама. – Саня и Кирилл?

– Угу.

– Так и думала, пересекалась с ними, вечно сами по командировкам разъезжают. Саня у них главный. Свинья беспардонная, ведёт себя по-хамски, в методах не стесняется. Как-то подставного покупателя к нам присылал, тот напрашивался на экскурсию по заводу. Хорошо, Валентиныч по своим каналам его пробил и понял, что за фрукт. Кирилл вроде как Санин партнёр, кстати, он у них за рекламу отвечает. С виду приличный парень, на деле – гад. В прошлом месяце увёл у нас крупного клиента – повесил билборд напротив его ресторана: «Красная вкуснее!» и фоточка икры рядом. Клиент переметнулся. Я думала…

Из тоннеля с громким гулом выехал поезд, подруга деликатно замолчала. А Ника пока обдумывала её слова. Никто не говорил, что будет легко. Сначала надо выяснить, не охотятся ли «красные» за сделкой шефа, а потом обойти их на конференции – заполучить больше клиентов. Тогда шеф точно отдаст должность ей. Значит, нужно придумать что-то необычное, говоря профессиональным языком – отстроиться от конкурентов, то есть выделиться на их фоне. Вот бы времени побольше, тогда бы она замутила какую-нибудь рекламную кампанию. Кстати, о рекламе…

Ника расстегнула клетчатую и достала кирпич листовок, перемотанный плёнкой. Аккуратно разорвала упаковку и чуть не поперхнулась. На титульной странице мечтающая блондинка поднимала глаза в голубое небо, нарисованное облачко касалось её светлой макушки. В облачке висели бутерброды с икрой. Изображения явно купили на фотостоках, причём дизайнер не потрудился даже поискать более-менее приличные варианты. Эту самую блондинку Ника видела на сотнях рекламных баннеров, менялись только картинки в облаке. Девушка мечтала то о новых туфлях, то о детской кроватке, то о кольце с бриллиантом. Возможно, тот, кто применил это в первый раз, произвёл впечатление, но сейчас «мечтающая блондинка» стала рекламным клише, как бы говорящим: «Осторожно, работал профан».

Однако не это было самым страшным, возможно, в Европе блондинка ещё не примелькалась. Страшнее было, что среди с бутербродов с чёрной икрой, затесалось два с красной. Рекламировать конкурентов – что может быть тупее? Разве что ошибка в слогане, напечатанном ниже: «Let them know that this is not a laxury for you».

(Пусть знают, что для тебя это на раскошь).

– Какой кретин это сделал? – Ника показала листовку Женьку.

Веснушки на лице подруги побледнели.

– Ёперный театр… Да твои ж бывшие коллеги.

Ника ещё раз посмотрела на листовку, не может быть, чтобы в «Тарантуле» создали такую халтуру. Разве только…

– Вы бюджет что ли сократили?

– Ну да, сын шефа настоял.

Это многое объясняло. Ника вечно спорила с бывшим начальником из-за скромных рекламных бюджетов. Пожалуй, это было единственным, в чём их мнения расходились. Она считала, что работу нужно делать хорошо или не делать вовсе. Если бюджета не хватает, зачем запускать халтуру, от которой всё равно толку не будет? Разумнее построить воронку продаж, показать клиенту, как быстро окупится реклама и какую прибыль принесёт. Большинство заказчиков в таких случаях соглашались увеличить бюджет, ну а тем, у кого попросту не хватало денег, Ника советовала партизанские методы маркетинга – те, что не требуют больших вливаний. Например, привлекать покупателей рекламой у партнёров. Она как-то подсказала продавцу детской одежды поставить стенд с буклетами в магазине игрушек, а взамен у себя разместить их листовки. Продажи тут же выросли.

Самое приятное, такие советы приносили плоды: через год-другой благодарные клиенты возвращались с окрепшим бизнесом и гораздо большим бюджетом. И конечно, даже не думали обращаться в конкурирующее агентство.

Однако директор «Тарантула» запрещал маркетологам отказываться от заведомо проигрышной рекламы: «Мы зарабатываем? Значит, запускаем. Скупой платит дважды, пусть учатся на своих ошибках». Он наказывал заказчиков, урезающих бюджет: львиную долю гонорара забирал себе, а на оставшиеся копейки нанимал фрилансеров. За мизерные суммы работали только профаны, в результате получалось нечто вроде «мечтающей блондинки». Когда же клиент жаловался на халтуру, бывший шеф разводил руками: «Это лучшее, что можно сделать за такие деньги». Удивительно, но его подход тоже работал: большинство клиентов заказывали ещё одну кампанию с увеличенным бюджетом, и редко кто уходил из агентства.

Ника с трудом поборола желание позвонить бывшему шефу и объяснить, какой он урод. «Царская трапеза» приносила двадцать процентов годового дохода «Тарантула», наверняка, была причина, по которой они сокращали бюджет. Возможно, прошлые кампании провалились? Или у клиента возникли финансовые трудности? Или сын шефа, забравший у Женька курирование рекламы, попросту не разобрался, как работает маркетинг? Но вместо того, чтобы решать проблему, директор «Тарантула» подставил Романа Валентиновича (а заодно и Нику), отправив на международную конференцию листовки, которые даже стыдно из клетчатой доставать.

Бывший шеф воплощал свою излюбленную схему, вот только не учёл, что вместе с директором «Царской трапезы» в Барселону поедет опытный маркетолог. Конечно, глупо пытаться исправлять листовки. Даже если за пару часов сделать новый макет, едва ли в Барселоне найдётся типография, работающая ночью. Нет, к задаче нужно подойти творчески. Если хорошенько пошевелить мозгами…

– Есть идеи? – Женёк всё ещё наблюдала за Никой с экрана телефона.

– Не то чтобы идеи… Скажи, шеф не расстроится, если я немного потранжирю корпоративную карту?

– Если ты всё исправишь, он тебя ещё и расцелует.

Ника довольно улыбнулась.

– Ну тогда пришло время показать ему, как настоящие маркетологи справляются с катастрофой.

Глава 5. Поиски продолжаются

Милнер вышел из аэропорта, когда солнце уже клонилось к закату. За окном такси проносились велосипедные дорожки, мелькали туристы с фотоаппаратами, многочисленные кафе. Он пытался разобраться в своих чувствах к Барселоне. Как относиться к этому городу? Любить? Нет, Испания когда-то подарила ему слишком много тяжёлых воспоминаний. Ненавидеть? Чересчур для города, в который приехал во второй раз.

Видимо, придётся оставаться к Барселоне равнодушным. Привычная эмоция, знакомая, безболезненная и понятная. Милнер испытывал её практически ко всему, что его окружало. Ко всему, кроме работы, которая дарила азарт и свободу.

Однако сегодня работа вызывала ещё одно чувство, одновременно приятное и раздражающее, подстёгивающее и усиливающее сомнения. Вдруг не справлюсь? Вдруг то, что принял за объект, окажется пустышкой?

Добыча молчала. Он написал ей сразу, как увидел то самое селфи. Особенно не надеялся, но порой даже такие простейшие трюки срабатывали, и жертва сама лезла в ловушку. Однако тут вышел промах. Похоже, сообщение так и повисло в запросах, и она его попросту не заметила.

Но раздражало Милнера не это, подумаешь, добыча не повелась на флирт в инстаграме – возможно, оказалась чуть умнее тупоголовых девиц, ищущих приключения на свои упругие попки. Его раздражало, что до сих пор не появилось ни одной новой подсказки.

Что делают туристы, приезжая в сказочный испанский город? Едят, пьют, гуляют – это понятно. Но ещё они постят селфи! Одна фотка в стиле «как вам мой отель?», одна сторис с восторженным «купила билет в Саграда Фамилию^5 на завтра!» – и он подберётся ближе.

Однако добыча потерялась из кадра. Причём заходила в инстаграм, время последнего визита в профиле несколько раз менялось. Значит, интернет у неё был. Но где же тогда новые фотки?

Он снова открыл инстаграм и провёл пальцем по изображению в профиле: «Дай мне подсказку, Ника, симпатичный маркетолог из России! Намекни, где тебя искать!»

Глава 6. Когда рушится мостик

Выйдя из метро, Ника оказалась на широком бульваре. Сувенирные палатки чередовались с ресторанными террасами, живые статуи изображали ангелов, музыкантов, сапожников и королей, официанты предлагали прохожим ознакомиться с меню. На столах, накрытых белыми скатертями, красовались огромные бокалы с разноцветными коктейлями: синими с мятой, прозрачными с ломтиками лайма, бордовыми с апельсиновыми дольками, многослойными с тремя трубочками. Кое-кто из туристов уже распивал напитки, другие фотографировались, покупали у уличных торговцев магнитики и кружки. Всеобщее веселье лилось бесконечным потоком шума, а дополнял этот бедлам назойливый свист в правом ухе.

Ника свернула на узкую улочку и выдохнула, здесь было тихо. В той, прошлой, жизни она спокойно относилась к толпе, сейчас же за каких-то пять минут от обилия звуков разболелась голова. К тому же очень хотелось пить, а желудок сводило от голода.

Как по заказу на очередном перекрёстке разместился миниатюрный супермаркет: одна касса и три ряда с полками. Ника купила питьевой йогурт и бутылку воды – хватит, чтобы дожить до полноценного обеда.

Она брела мимо стоящих впритирку домов, таща чемодан и опостылевшую клетчатую, и не находила сил любоваться Барселоной: коваными балконами с каталонскими флагами, гладкой брусчаткой, узкими улочками, скверами с редкими пальмами и… Ника остановилась, не веря собственным глазам: на пальме сидел попугай. Самый настоящий – зелёный, с длинным хвостом и изогнутым клювом. Миг, и пернатый взмыл в небо, а его место тут же занял другой. Ника потянулась за телефоном, чтобы сделать фотку, но передумала, решив перевоплотиться в туриста позже. Для начала – душ и обед, а уж потом развлечения.

Ещё спустя две минуты навигатор сообщил, что она на месте. Предполагаемый отель ничем не отличался от соседних домов, только у входной двери висели пять пронумерованных белых коробочек, каждая с кнопочной панелью. Ника открыла сообщение от Женька, нашла четырёхзначный код, который выдал арендодатель, ввела его на коробочке с цифрой «2». Раздался щелчок, белый пластик приоткрылся. Внутри дожидался брелок со знаменитой барселонской саламандрой, выложенной разноцветной мозаикой. На брелке висели две таблетки: розовая с надписью «room 201^6» (по всей видимости, от комнаты) и синяя без опознавательных знаков – скорее всего от домофона. Ника приложила синюю таблетку к цифровому замку, и после негромкого «д-з-з-з» дверь приоткрылась.

Следующим сюрпризом стал лифт. Кто бы мог подумать, что такое сокровище отыщется в пятиэтажном доме? В любой другой день Ника поднялась бы по лестнице, два пролёта – не проблема. Но сейчас меньше всего хотелось тащиться с вещами по ступенькам.

Вскоре она уже открывала дверь своего временного жилища.

Квартира оказалась потрясной! Студия с небольшой кухней: просторная кровать, туалетный столик, зеркало и диван. По стенам развешаны картины: у двери – пластиковый кораблик под стеклом, над кроватью – фруктовый натюрморт, у дивана – морская панорама. Мебель, правда, была слегка потёртой, зато в душевой кабинке кто-то заботливо оставил шампунь. С улицы доносилась иностранная речь, гудели машины, щебетали, хотя нет, скорее орали (кто бы мог подумать!) попугаи.

Не хотелось даже ненадолго выныривать из мира «нормальных», но купаться в серёжках запрещала инструкция. Один щелчок, второй… казалось, что вместе со звуками исчезли цвета. Нет, на кровати по-прежнему лежали весёлые синие подушки, за окном зеленели деревья, коричневый туалетный столик поблёскивал лакированной поверхностью. Вот только для Ники всё вокруг стало серым и блеклым. «Страна глухих» – отличное название неполноценного мира для неполноценных людей. Мира, из которого вёл единственный хрупкий мостик. Этот мостик остался заряжаться на столике, а Ника отправилась в душ смывать пыль и усталость.

Для запуска пиар-акции требовался компьютер. Конечно, в идеале пригодился бы фотошоп, а ещё лучше – дизайнер, но когда нет ни времени, ни ресурсов, спасают знания и опыт. Ника проложила маршрут к ближайшему компьютерному клубу в обход того шумного бульвара. Гугл сообщил, что она избегает одно из самых популярных мест в Барселоне – пешеходную улицу Рамбла. Но лучше пропустить туристическую достопримечательность, чем снова мучать мозг обилием звуков.

Однако вскоре выяснилось, что не так-то просто побыть в Барселоне в тишине. Что шумнее популярной туристической улицы? Разве что популярный туристический рынок.

Палатки возникли внезапно, стоило вывернуть из-за угла. Ника застыла, но не из-за того, что всё вокруг стучало, звенело и щелкало. Она никогда ещё не видела таких красивых продуктовых прилавков.

Сочные фрукты лежали разноцветными горками – оранжевые, жёлтые, зелёные, фиолетовые. Она и половину из них не знала! Угадала разрезанный пополам драконий фрукт: внутри – белый в чёрную крапинку, снаружи – красный с изогнутыми отростками. Рядом лежала папайя, Ника как-то пробовала её в Таиланде: с виду зелёно-жёлтый кабачок, но если разрезать – ярко-оранжевая дыня с круглыми чёрными семечками. Мандарины, виноград, инжир, хурма, манго, авокадо, чуть в стороне – клубника, голубика и каштаны.

На соседнем прилавке готовили смузи. В прозрачных пластиковых стаканах лежали кусочки апельсинов и арбузов, дынь и персиков, яблок, гранатов и помело. Выбирай стакан и продавец за полтора евро смешает фрукты в блендере.

Дальше волной запахов и цветов разливалось изобилие сыров, колбас и морепродуктов. Мидии и устрицы, кальмары, всевозможная рыба. С потолков палаток свисал хамон – огромные сыро-вяленые свиные окорока. На прилавках устроились салями, чоризо и пепперони. Рядом расположились бумажные конвертики с нарезкой – для любителей пожевать на ходу.

В былые дни Ника бродила бы между рядами часами, но сейчас голова уже гудела от без умолку болтающих и снующих туда-сюда туристов. Нужно было выбираться из толпы, однако для начала стоило позаботиться об обеде.

Она купила конвертик с мясной и сырной нарезкой, смузи из манго и апельсина, небольшую булочку и шпажку с клубникой, политой шоколадом. Одиннадцать с половиной евро – такими темпами командировочные закончатся, опомниться не успеешь.

Сразу за рынком раскинулся небольшой сквер. Ника будто выпрыгнула из звукового пузыря и приземлилась в оазисе тишины. Она устроилась на скамейке и приступила к трапезе. На вкус еда оказалась ещё прекрасней!

Продавец насыпал в конверт кусочки сушёного инжира и что-то строго наказал, указывая на сыр. Ника поняла, что их стоит есть вместе. И действительно, вкусовые рецепторы застонали в экстазе, когда она закинула в рот мягкий, немного резковатый творожный шарик и ломтик сладкого инжира. Чёрт, почему она раньше не пробовала козий сыр?

Тонко нарезанный хамон с кусочком белого хлеба буквально таяли во рту, лёгкий копчёный вкус и сладкое послевкусие – ей определённо нравились испанские деликатесы. Дополнил картину ароматный смузи из спелых фруктов, запах манго хотелось вдыхать и вдыхать. А клубника в шоколаде стала отличным десертом.

Покончив с едой, Ника ещё минут десять сидела, наблюдая, как скрывается за крышами тёплое испанское солнце. Давно она не чувствовала себя так хорошо, жизнь потихоньку возвращалась в норму. Она раньше не задумывалась, какая классная у Женька работа: разъезжать по миру, пробовать вкусную еду, бродить по незнакомым городам. Конечно, ко всему этому добавлялись капризы шефа, листовки и бутерброды с икрой, но с другой стороны, если заполучить должность маркетолога, все эти заботы достанутся кому-то ещё, а Ника будет продумывать пиар-стратегии, устраивать рекламные кампании, тестировать новые инструменты. Она лишь на минуту представила, какие откроются перспективы, и фантазия ей очень понравилась.

Однако сейчас нужно было разобраться с насущными проблемами: во-первых, что-то придумать с листовками, а во-вторых, решить, как завтра подавать «продукт».

Женёк объяснила, что чёрная икра не терпит усложнений, поэтому всякие авокадо, сыры и уж тем более яйца исключаются. В идеале хорошо бы есть её ложками, но так никакого бюджета не хватит. «Поищи рецепты в Гугле, – писала подруга. – Но я обычно не заморачиваюсь, делаю маленькие канапе с икрой и маслом».

Ника запустила в телефоне браузер, а потом передумала и открыла инстаграм. Загрузила в сторис фотку чёрной икры (благо, на сайте «Царской трапезы» такого добра хватало), написала «Готовлю акцию для выставки в Барселоне» и добавила опрос: «Посоветуйте рецепт бутербродов с чёрной икрой!» Наверняка среди подписчиков найдутся знатоки, вдруг предложат что-то оригинальное?

Отложив на время вопрос с угощением, Ника приступила к более сложной задаче и направилась в компьютерный клуб.

Непрезентабельное заведение располагалось в подвале. Администратор, парнишка лет пятнадцати, на секунду оторвался от телефона и указал на ближайший стол. Посетителей не было, приглушённый свет ламп, мерцание мониторов и тишина – то, что надо.

За пять лет работы в рекламном агентстве Ника научилась мыслить креативно. Стандартный подход к бумажной продукции настолько приелся, что, откровенно говоря, неважно, красная икра на бутербродах или чёрная – дальше ближайшей урны такая листовка не пойдёт.

Хорошая рекламная кампания – это всегда слом штампов и заготовок. Чтобы зацепить аудиторию, нужно в первую очередь выделиться среди конкурентов. Поэтому, сидя у экрана, Ника закрыла глаза и представила себя владельцем дорогого европейского ресторана.

«Вот я брожу мимо стендов с разными деликатесами, – думала она. – Ищу что-то новое, необычное. Пробую шотландские устрицы и французское фуа-гра, красную икру, чёрную, омаров и оленину, дегустирую вина, коктейли, новомодные смузи. И у каждого стенда мне вручают очередную листовку, к обеду их уже целая стопка. Зачем мне вся эта макулатура?»

Идея вертелась совсем рядом, Ника чувствовала её, но никак не могла ухватить. Дурацкий свист в правом ухе мешал сосредоточиться. Она расстегнула пострадавшую от магнитной рамки серёжку, размыкая контакт, превращая серебряное колечко в обычный аксессуар. Однако стоило снять серёжку и застегнуть замочек, как свист вернулся. Это ещё что за ерунда?

Ника расстегнула серёжку – ненавистный звук испарился. Застегнула – появился снова. Попробовала ещё раз – результат тот же. Это что же выходит? Серёжки работают на расстоянии?

Оставив застёгнутое колечко на столе, она отъехала в кресле. Свист сделался тише. Отъехала ещё – остался лишь тонкий комариный писк. Ещё дальше – звук пропал. Ну надо же!

Ника поочередно замыкала то левую серёжку, то правую. Отходила дальше, ближе, хлопала и радовалась звукам. Паренёк-администратор оторвался от телефона и внимательно за ней наблюдал. Интересно, что он подумал?

Выходило, что серёжки улавливали звуки на расстоянии примерно полутора метров. Нужно написать об этом в дневнике. Вдруг немецкие учёные не в курсе?

Вдоволь поэкспериментировав, она убрала правое колечко в коробочку и вернулась к работе. Внезапное открытие будоражило. Значит, надо пользоваться моментом и направить эмоции на креатив. На чём она остановилась? Ах да, кипа листовок, которую потенциальный клиент насобирает на конференции.

Глупо надеяться, что он потащит её домой. И уж точно не станет перечитывать так тщательно подготовленный копирайтером текст. В лучшем случае контактные данные из листовки перекочуют в его телефон. В идеале – он позвонит и из потенциального клиента превратится в реального.

Вот только вряд ли кто-то получит удовольствие, набивая на клавиатуре адреса или номера телефонов или, того хуже, фотографируя листовки, чтобы когда-нибудь к ним вернуться.

Ника улыбнулась, понимая, что выявила примадонну любой рекламы – «клиентскую боль», то есть проблему, раздражающую потребителя. Теперь осталось эту боль обезвредить. Не нравится переносить данные с листовок в телефон? Значит, контакты «Царской трапезы» будут попадать туда в один клик.

Она создала аккаунт в инстаграме и наполнила его фотками, сохранившимися на Гугл-диске после съёмки рекламного ролика для «Царской трапезы». Скорее всего, бывшие коллеги возмутятся, но Нику это не заботило, она сама составляла агентский договор и знала, что юридически все материалы принадлежат заказчику.

Следующим этапом стало создание QR-кода. Хорошо, что для такой задачи существовала целая армия онлайн-сервисов. Ника быстро разобралась с настройками и сгенерировала код, выложенный не стандартными квадратиками, а чёрными точками. Дальше началась самая муторная работа.

Три часа она убила на то, чтобы каждую точку заменить икринкой. Глаза слезились, шею будто сжали в тиски. Зато результат получился великолепным: QR-код из чёрных икринок, в котором были зашифрованы контактные данные «Царской трапезы». Не надо ничего вбивать и фотографировать, отсканировал код – и визитка уже в телефоне.

Однако это решение подходило только продвинутым пользователям, а хорошая реклама не делит потребителей на чайников и профи.

Поэтому под QR-кодом красовался хештег #russian_caviar^7, по которому инстаграм выдавал публикации только что созданной странички. А для тех, кто не умел пользоваться ни сканером кодов, ни инстаграмом, ниже размещались контакты «Царской трапезы».

Ника специально выбрала хештег без акцента на то, что икра чёрная. Нет уж, пусть конкуренты добавляют уточняющее «red^8». Тогда создастся впечатление, что продукт «Царской трапезы» главенствующий, а красная рассчитана на более узкий потребительский сегмент.

Осталось только дождаться открытия ближайшего торгового центра, в котором есть фотобудка, печатающая из инстаграма. Чем не современная типография? И, конечно, листовка в виде фотокарточки выделится из кучи прочей макулатуры, а, значит, привлечёт клиентов.

Она сохранила своё творение, запостила QR-код в новый инстаграм-аккаунт и сделала репост на личную страничку. Директор «Тарантула» наверняка подглядывает за её соцсетями, пусть знает, что она исправила его халтуру, а он, судя по всему, потерял классного клиента. По крайней мере если должность маркетолога достанется ей, «Трапеза» разорвёт с «Тарантулом» все контракты.

«Пи-пи-пи», – прозвучало слева. Серёжка предупреждала, что аккумулятор вот-вот сядет. Ника надела правую – вместе со свистом раздалось ещё одно «пи-пи-пи». А эта когда успела разрядиться? Лежала же выключенной в коробке. Пора домой. Час ночи, нужно хоть немного поспать, завтра предстоял тот ещё денёк.

Администратор посапывал, откинувшись в кресле. Ника оставила на его столе пять евро и вышла на улицу.

Ночная Барселона была тихой и прохладной. За те пятнадцать минут, что она шла домой, мимо проехало разве что с десяток машин и пару раз попались припозднившиеся туристы. Ветерок раскачивал ветки деревьев, фонари освещали тротуар. А возле подъезда курила одинокая бородатая фигура.

– Привет! Ты что здесь делаешь? – представитель «красной команды» удивленно вздёрнул брови.

«Пи-пи-пи», – тревожно запели серёжки. Кирилл затушил сигарету о стоящую рядом урну. Свет лампочки у подъезда отражался в стёклах его очков.

– Живу, – Ника прижала считыватель к домофону. – А ты какими судьбами?

Она не ожидала встретить конкурента. Видимо, он бронировал квартиру на том же сайте, что и Женёк, и выбрал ближайшие к «Сэферу» апартаменты.

Дверь щелкнула, Кирилл потянул ручку, пропуская Нику.

– Тоже живу, – подтвердил он её догадку.

Они зашли в подъезд, под потолком тут же зажглась лампочка. «Пи-пи-пи» – снова запели серёжки, писк звучал всё чаще, значит, мостик в мир «нормальных» в любой момент мог рухнуть.

– Какой этаж? – Кирилл нажал кнопку лифта.

– Я по лестнице,– Ника направилась к ступенькам.

Как назло, конкурент поспешил за ней.

– Окей, пойдём пешком.

Ника почти бегом поднималась к спасительной двери в свою квартиру. Кирилл не отставал, между короткими «пи-пи-пи» угадывался его топот. Крошечные лампочки под потолком загорались и гасли, реагируя на их шаги. Свист в правом ухе перемежался с попискиваем серёжек. Круглые, неудобные ступеньки так и норовили выскользнуть из под ног, на узкой площадке между этажами Ника едва не упала.

– Куда ты так несёшься? – Кирилл подхватил её под локоть.

Он стоял ступенькой ниже, их глаза оказались на одном уровне. Свист в правом ухе пропал, а гул проводов, наоборот, усилился. Слова Кирилла были еле слышны.

– Я хотел предложить… –  его голос сместился влево. Значит, правая серёжка уже отключилась. – Может, завтра выпьем кофе? Познакомимся поближе.

Он всё ещё сжимал её локоть. «Пи-пи-пи-пи-пи» – пропела держащаяся из последних сил левая. Ника затаила дыхание, чувствуя, как её затягивает «Страна глухих».

«Пи-пи…»

Звук оборвался, пропал и ненавистный гул. Кирилл шевелил губами, а мир вокруг снова стал чёрно-белым. Воздух потяжелел. Миг и лампочка на лестничной клетке погасла, унося во тьму и без того побледневшие краски. И только тёплые пальцы Кирилла напоминали, как близок и как бесконечно далёк тот мир, за который Ника так отчаянно цеплялась.

– Спокойной ночи! – возможно, она сказала это чересчур громко. Возможно, пробормотала еле слышно.

Ника не знала. Не могла знать, не могла слышать. Только пульс бухал и бухал в висках, его стук был таким чётким, таким яростным, почти слышным. Ника ринулась по ступенькам, влетела в свою комнату и захлопнула дверь, боясь, что Кирилл побежит следом. Но даже если так, она всё равно не услышит. Возможно, он стучал, желая удостовериться, что с ней всё в порядке. Возможно, покрутил пальцем у виска и направился к себе. Тишина не давала ответов.

Ника подключила к сети зарядную станцию, положила на неё серёжки и рухнула на кровать. Ей было стыдно. Так стыдно, что хотелось выскрести эту встречу из памяти. Стереть, не помнить, не думать… её не отпускала мысль, что прямо сейчас представители «красной команды» дружно хохочут, обсуждая, какая чокнутая у них конкурентка.

Глава 7. Попалась!

Милнер пил уже третью бутылку «Эстреллы^9», то и дело проверяя публикации в инстаграме. Он всерьёз переживал, что не найдёт добычу в Барселоне, поиск в интернете ничего не дал. Обычная русская девчонка, работала в рекламном агентстве. Пока непонятно, приехала в Испанию по работе или на отдых? Если второе, то разыскивать её среди толп туристов можно вечно.

Наконец мучительное ожидание оправдалось – в ленте сторис появился кругляшок с фотографией добычи. Милнер впился глазами в экран и расплылся в довольной улыбке. Девчонка не подвела, справилась на пять с плюсом – не просто запостила сторис, но и указала, зачем приехала в Барселону.

– Попалась!

Пальцы уже вбивали в Гугл «выставки в Барселоне». Прокрутив несколько строчек, Милнер нашёл подходящую – «Хорека 2018». Где ещё представлять чёрную икру? Спустя минуту он рассматривал фото огромного отеля, в котором добыча, сама того не зная, назначила ему встречу.

Предвкушение отдавалось ударами сердца о грудную клетку. «Приоритет высший», – распорядился по телефону босс. Милнер прекрасно знал, что это значит.

Завтра он выполнит свою часть заказа и передаст эстафету «второму звену». А что «второе звено» сделает с добычей, его не касалось.

Глава 8. Чёрноикорный фурор

За полгода пребывания в «Стране глухих» Ника научилась просыпаться не под пение будильника, а под его танец. Вот и сегодня телефон настойчиво вибрировал под подушкой, Ника подскочила и побежала умываться. Выставка начнётся в одиннадцать, за четыре часа ещё столько нужно успеть!

План был продуман и расписан поминутно, главное, чтобы торговый центр на набережной открылся вовремя.

Выйдя из ванной, она подключила телефон к серёжкам по блютусу. Левая зарядилась полностью, правая – только на шестьдесят процентов. Что-то неладное с ней творилось, быстрее бы слетать в Берлин, чтобы учёные всё починили. Полного заряда хватало всего на пять часов, значит, правая вырубится часа через три. Плохо дело, и без того нужно заряжать серёжки по очереди от пауэрбанка, но теперь придётся делать это чаще.

Стоило застегнуть колечки, как в мозг тут же врезался проклятый свист. Сегодня он был особенно громким, наверное, сказывался недосып.

Ника записала ощущения в онлайн-дневник (пусть с техническими проблемами разбираются учёные), упомянула выявленную вчера фишку – работу серёжек на расстоянии, после чего села перед туалетным столиком и приступила к первому этапу плана – выглядеть на пять с плюсом. Хорошо, что дорогая косметика осталась с тех времен, когда она могла её себе позволить. Сейчас только на консилер и тональный крем ушли бы все дневные командировочные.

Поёрзав на стуле, попыталась устроиться поудобнее, но зеркало мало того, что было узким, так ещё и потёртым. Отражение расплывалось, пришлось краситься в ванной, стоя на цыпочках, потому что какой-то умник повесил зеркало на уровне Никиного носа.

Одевалась тоже в ванной, забравшись на стул, чтобы видеть блузку и юбку. Одежда помялась, и это определенно портило картину. Но, как назло, арендодатель не снабдил апартаменты утюгом, а Ника не догадалась позаботиться о вещах с вечера. Пришлось намочить складки водой и надеяться, что разгладятся по дороге.

Завершили образ босоножки на шпильках. Ника не любила каблуки, да и юбка была скорее мучением, чем одеждой, но, как ни крути, встречают по одёжке. В деловом мире давно уже сложились правила стиля, и она не собиралась эти правила нарушать.

Ещё раз глянув в зеркало, подхватила сумочку и вышла из квартиры. Однако стоило захлопнуть дверь, как в правом ухе заскрежетало, будто кто-то металлом высек искры из кафельной плитки. Коридор поплыл перед глазами. Стиснув зубы, Ника схватилась за стену и расстегнула правую серёжку – скрежет исчез, но затылок ныл, будто в него одну за другой втыкали иголки.

Нашла в сумке розовый кружочек – электронный ключ, приложила к считывателю, добрела до кровати и села, стараясь не шевелить головой. Да что же за беда с этой серёжкой! А если подобное случится на конференции?! Всех клиентов распугаешь, а о должности маркетолога можно забыть.

Что теперь? Оставить серёжку дома? Интересно, что подумают окружающие, если она припрется в «Сэфер» с кольцом в одном ухе? Ярлык «чокнутая» ей точно обеспечен. С другой стороны, это всяко лучше, чем без конца глотать обезболивающее.

– При-и-иветик! – протянул кто-то сзади.

Ника вздрогнула и обернулась. В дверях стоял длинноволосый коллега Кирилла. Только его не хватало!

– И тебе привет. Стучать не обучен?

Саня нагло заглядывал в комнату и явно заприметил лежащий на кровати блокнот. Нет, ну это уже ни в какие ворота!

– Обучен, но в закрытые двери. А твоя нараспашку. Можеаалноался?

«Может я волновался», – ну да, конечно.

– Угу, я так и поняла, – Ника демонстративно захлопнула блокнот. Лицо Сани разочарованно вытянулось. – Удостоверился, что я в порядке? Можешь возвращаться восвояси.

Длинноволосый недовольно хмыкнул.

– Вчера ты показалась мне более дружелюбной.

Голова всё ещё ныла, а потому его голос занозой впивался в мозг.

– Вот именно, что показалась, – буркнула Ника, пряча серёжку в бархатную коробочку.

Всё-таки лучше оставить колечко дома. Да, она будет похожа на юнгу с пиратского корабля (для полноты картины не хватает только штанов на подтяжках и банданы), но это лучше, чем очередная звуковая атака на глазах у клиентов. На всякий случай сунула коробочку в чемодан, вдруг в стоимость квартиры включена уборка? Как известно, хорошие люди не воруют, но вполне способны забрать то, что плохо лежит, поэтому ценности лучше не оставлять на видном месте.

– Ты на конференцию? – Саня всё ещё топтался у порога.

Вот пристал!

– Угу, – Ника подтолкнула его в коридор, вышла следом и захлопнула дверь.

Конкурента такое обращение нисколько не задело: улыбался до ушей и вообще выглядел самым счастливым в мире.

– Ну, тогда не прощаемся! – он свернул на лестничной клетке вверх, и Ника облегченно выдохнула. Хоть не придётся терпеть его компанию.

На пресловутой площадке между этажами снова едва не упала. Какой кретин спроектировал эту лестницу? Убиться – раз плюнуть. Дверь подъезда была распахнута и подпёрта кирпичом. Два парня в серых рабочих комбинезонах шпателями скребли стены, один насвистывал задорную мелодию, второй приветливо козырнул Нике:

– ¡Hola^10!

Она улыбнулась и вышла на улицу. День обещал быть чудесным! Ясное небо, свежий ветерок, солнышко висело ещё низко, но уже ослепляло. Сегодня Ника покажет шефу, что лучшего кандидата на вакансию маркетолога не найти. Стабильная работа – отличный трамплин к нормальной жизни, и она не упустит возможность на него взобраться.

До «Сэфера» прогулялась пешком. Женёк, конечно, умница, нашла им с шефом жильё в пешей доступности. И для здоровья плюс, и на общественном транспорте можно сэкономить. По пути заскочила в продуктовый магазин.

Каких только рецептов не предложили советчики в инстаграме! Положить на багет ломтик сёмги, огурец, яйцо и ложку икры для красоты. Приготовить тарталетки с маскарпоне и петрушкой. Использовать в качестве основы домашний майонез или творожный сыр. Кто-то даже настаивал, что надо приправить горчицей!

Ника остановилась на совете знакомой, которая недавно запустила кулинарные курсы. Кто-кто, а она в таких вещах разбиралась!

«Несоленое сливочное масло – твой лучший друг. Купи кондитерский мешок, укроп и тарталетки. Мелко нарежь укроп, смешай с маслом. В тарталетки выложи икру, а сверху буквально горошину масла с укропом. И вкус икры подчеркнёшь, и заморочек по минимуму».

Так что за угощение Ника не переживала, тем более, что нашла в магазине тарталетки в виде рыбок, но что её действительно беспокоило – это общение с клиентами. Как понимать их вопросы? Как на них отвечать? Она и в нормальной ситуации едва бы сумела разобрать английский, а с имплантом придётся совсем туго. Успокаивало одно – послезавтра прилетал Ромик, сын шефа, а потому все стрелки следовало переводить на него. «Будут что-то спрашивать, – наставляла Женёк, – улыбайся и говори, что приедет директор и ответит на все вопросы». Оставалось надеяться, что клиентов такое объяснение устроит.

Не считая недавней поездки в Германию, Ника была в Европе лишь однажды: три года назад Женёк вытащила её в Прагу. Путешествие вышло чудесным, Ника планировала как-нибудь ещё раз выбраться на экскурсионный отдых, но лень пересиливала. Все эти предварительные брони, отпечатки пальцев, фото и прочие визовые препоны… Куда проще слетать в Турцию, Египет или Таиланд. Ника предпочитала отдых без заморочек, по системе «всё включено»: отель, еда, бассейн, аквапарк, бары, бильярд и другие развлечения.

Сейчас же, разглядывая улочки Барселоны, она чувствовала невероятное вдохновение. Хотелось любоваться фасадами зданий, сидеть на скамейках, теряться в узких переулках, пробовать местные блюда. Автоматические двери магазинов услужливо распахивались, из кафе доносились ароматы выпечки и кофе, в витринах красовались огромные окорока хамона. Над всем этим великолением возвышалась стеклянная башня «Сэфера».

На входе в отель стояла рамка металлодетектора и лента для досмотра сумок. За монитором сидела женщина лет сорока в чёрной рубашке с нашивкой «seguridad^11» и со стрижкой, чуть длиннее Никиного гарсона. Она терпеливо наблюдала, как Ника выкладывает из кармана телефон и снимает серёжку (стоило перестраховаться после случая в краснодарском аэропорту).

Испанка что-то спросила, указывая на серебряное колечко, но Ника уже пребывала в «стране глухих». Виновато улыбнувшись, пробормотала «I don’t speak English^12», надеясь, что говорит не слишком громко. Прошла под рамкой и потянулась за вещами, но испанка покачала головой, беззвучно шевеля губами.

Ника застыла, не зная, что предпринять, а женщина тем временем нажала кнопку на подлокотнике и выехала из-за стола. Передвигалась она в инвалидном кресле. Ника отвела глаза, чтобы не смутить испанку удивлённым взглядом, а та, бодро управляясь с пультом на подлокотнике, уже через пару секунд стояла (точнее, сидела) перед Никой. Женщина вытянула руки в стороны и выразительно приподняла брови. Ника повторила жест, наконец сообразив, чего от неё хотят. Видимо, рамка зазвенела, когда она под ней прошла, и испанка хотела провести личный досмотр.

Оказалось, что Ника не вытащила из кармана десять евроцентов. Пришлось снова проходить под рамкой. Испанка удовлетворённо кивнула, и Ника наконец надела серёжку. Звуки вернулись: трезвон телефона за стойкой администратора, невнятное бормотание постояльцев, входивших и выходивших из отеля, лёгкий джаз из динамиков.

Холл заполняли одинаковые, выстроенные под линеечку палатки. Все, как одна, тёмно-синие, застёгнутые на молнии – похоже, Ника явилась на выставку первой. Никого не было и у фотозоны – огромного белого баннера с логотипами спонсоров, расположенного чуть в стороне.

На палатках висели листочки с номерами и названием компаний-участников. Ника брела вдоль широкого прохода: двадцать три, двадцать пять… Под двадцать седьмым номером значилось «The Royal Meal», за молнией обнаружился невысокий стол почти на всю длину палатки, на столе – узкая витрина-холодильник, ещё один маленький холодильник стоял в углу. Женёк постаралась, не иначе. В холодильнике дожидались баночки с икрой, тут уж, наверное, распорядился шеф. Хорошо, значит, не придётся подниматься к нему в номер.

На столе лежали три упаковки салфеток и одноразовые тарелки с логотипом «Сэфера» – подарок от отеля. Ещё два подарка дожидались под столом – белая скатерть и перетяжка, которую предстояло закрепить на внутренней стене палатки.

Женёк вчера выпросила макет перетяжки у сына шефа: жёлтый фон и синие буквы всё с тем же «The Royal Meal». Конечно, фирменная (золотистая с чёрным) символика «Царской трапезы» подошла бы лучше, по крайней мере точно выделила бы палатку среди конкурентов. Но «Сэфер» был непреклонен: единый стиль для всех участников. Хотя может оно и к лучшему? Неизвестно, что получилось, если бы и здесь потрудился «Тарантул».

Там же, под столом, лежала сумка с дополнительными рекламными материалами. Женёк предупреждала, что заранее отправила их в «Сэфер». Тут уж Ника в качестве не сомневалась, так как год назад сама курировала разработку этих материалов. Четыре панели из блестящих пайеток складывались в большое (метр на метр) изображение золотой чаши с икрой. На широком баннере во всю боковую стенку размещались логотип и слоган «Царской трапезы», адрес сайта, а также фотографии с производства: рыбные бассейны, сортировочные центры, девушки, вручную раскладывающие икру по баночкам.

Ника положила укроп в холодильник, масло – на стол, чтобы подтаяло, упаковки с тарталетками убрала под стол. У неё оставался час, чтобы повесить перетяжку и баннеры, расстелить скатерть и смешать масло с укропом. Пока всё шло по плану.

Она присела, чтобы достать скатерть, а когда вынырнула из-под стола, чуть не застонала от досады.

– Привет! – Кирилл из «красной команды» держал два стаканчика без крышек и пакетик с надписью «Famous Amos^13».

– Доброе утро, – буркнула Ника.

Воспоминания о вчерашней встрече вмиг испортили настроение. Они с Саней сговорились что ли? Какого чёрта ходят за ней по пятам?

– Слушай, извини, что ночью тебя напугал, – Кирилл протянул ей стаканчик.

Умопомрачительный кофейный аромат и мягкая молочная пенка недвусмысленно намекали о его содержимом. Ника удивлённо подняла брови. Напугал?

– Привязался ночью незнакомый бородатый мужик… Даже не представляю, что ты подумала.

Ника взяла стаканчик, всё ещё недоумевая. Так значит, он не стучал вчера в её дверь, чтобы удостовериться, что всё в порядке? И не обсуждал с длинноволосым соседом чокнутую конкурентку? Нет, с воображением срочно нужно что-то делать. Напридумывала сама себе, а потом ещё и переживала.

– Как видишь, я исправился, – Кирилл погладил щёку.

Ника только теперь заметила, что от вчерашней бороды осталась лишь аккуратная щетина. Из неопрятного типа он превратился в симпатичного парня в элегантных очках.

– Наш стенд чуть дальше, палатка намба фифти^14, – Кирилл достал из пакета два шоколадных печенья, упакованных в прозрачную плёнку.

Интересно, чего добивается этот любитель вставлять английские словечки? На самом деле пришёл извиниться? Или пытается через неё выяснить планы Романа Валентиновича?

– Спасибо за кофе, – Ника солютнула стаканчиком.

В любом случае, моментом надо пользоваться. Во-первых, капучино с печенькой были как нельзя кстати, иначе пришлось бы оттягивать завтрак до похода в торговый центр. А во-вторых, задание шефа никто не отменял.

– Так я прощён?

Кирилл определённо строил глазки: взгляд внимательный, хитрющий, едва уловимая улыбка. Ника отставила стаканчик, прикидывая, стоит ли идти ва-банк. С другой стороны, что она теряет?

– Будешь прощён, если расскажешь, зачем пришёл на самом деле.

Кирилл театрально нахмурился, демонстрируя, что оскорблен.

– То есть в мои искренние извинения ты не веришь?

– Не-а, я не настолько наивна. Так что либо говори правду, либо забирай свой капучино, – она пододвинула к нему стакан.

– Флэт уайт.

– Чего?

– Это флэт уайт, не капучино.

Ника недоуменно подняла брови, и Кирилл с готовностью пояснил:

– Двойная порция эспрессо и меньше молочной пенки.

– Пытаешься перевести тему?

– Ес^15, изо всех сил.

Его хитрющая улыбка была такой заразительной, что Ника с трудом сохранила серьёзность.

– Так, давай на чистоту! Ты за мной шпионишь?

Кирилл невинно пожал плечами и отпил капучино. Или как там правильно? Флэт уайт? Ника хмыкнула. Уклоняется от ответа – значит точно шпионит.

– Ну и что успел выяснить?

Пару секунд конкурент внимательно смотрел на неё, а потом обронил, как бы невзначай:

– Дебби Холл, – он не отводил взгляд. Похоже, оценивал её реакцию, пытался понять, насколько важную информацию раздобыл.

– Что-нибудь ещё?

Ника поймала себя на том, что снова внимательно следит за его губами. Видимо, это уже вошло в привычку. Плевать, пусть конкурент думает, что она с ним флиртует, шеф же просил очаровывать.

Кирилл сощурился.

– Только то, что тебе определённо нужно поработать над почерком. Неразборчивый до жути.

Ника взяла стаканчик. Что ж, либо этот тип на самом деле ничего не знает об аукционе, либо искусно водит её за нос.

– Ладно, за ночную историю ты прощён, – раз сам пришёл с дарами, почему бы не воспользоваться ситуацией и не выведать информацию для шефа? – Как будешь извиняться за то, что прочитал мои записи в блокноте?

Следующие двадцать минут Кирилл искупал вину, помогая Нике вешать рекламные материалы. Палатка преобразилась: мерцающее изображение из пайеток на правой стене, фото с производства «Царской трапезы» – на левой, по центру перетяжка. Ника расстелила скатерть и горкой расставила в витрине баночки с икрой, оставалось только приготовить тарталетки.

Затем они пили кофе и болтали о хореке. Похоже, Роману Валентиновичу не о чём было волноваться. Конкуренты прибыли в Барселону с вполне очевидной целью – заполучить новых клиентов и пробиться на европейский рынок.

– Мы недавно стартанули, – объяснял Кирилл, придирчиво разглядывая перетяжку. – Два года фирме, но планы саанирозные. Ему не терпится ааеатьти.

«Планы у Сани грандиозные. Не терпиться завоевать мир», – кто бы сомневался!

– Так Саня у вас главный? – Ника разгладила скатерть.

– Мы партнёры, да и дружим ещё с универа. Как говорят, ол ин уан^16.

Да что за мода сыпать фразочками на английском?

– У нас говорят, два в одном. А «ол ин уан» – это, похоже, ваши столичные закидоны.

Кирилл хмыкнул, но комментировать не стал. Вместо этого снова уставился на перетяжку.

– Тебе не ажеса, что немного ривато?

«Тебе не кажется, что немного кривовато?»

Ника проследила его взгляд.

– По мне так всё прекрасно. А тебе случайно не нужно свой стенд готовить?

Кирилл тяжело вздохнул.

– Нужно. Но не помешало бы ещё немного пошпионить. Я уже выложил все свои карты, но от тебя ничего толком не узнал.

– Что поделать? Плохой из тебя шпион. Зато перетяжки вешаешь на пять с плюсом. Не думал сменить работу?

– Нет, серьёзно, – Кирилл поправил очки и внимательно посмотрел на неё. – Лучше дай мне что-нибудь сейчас, иначе продолжу добывать информацию после работы.

Ника вздёрнула брови.

– И как ты собираешься это делать?

– Ты, я, бар, сангри́я^17, та́пас^18 – идеальный вечер в Барселоне! Часиков в восемь устроит?

Ника опешила от такого напора. Но ответить не успела, хотя на языке уже вертелось необдуманное «да».

– Доброе утро, Роман Валентинович, – Кирилл глянул ей за спину.

Ника обернулась.

– Доброе утро, Кирюша! – шеф радостно улыбался, словно перед ним стоял не «клоун из красной команды», а как минимум любимый племянник. – И вам доброе, Вероника Семённа.

– Здравствуйте, Роман Валентинович.

Ника невольно почувствовала себя виноватой. Будто её застукали на месте преступления. Хотя на самом деле честно и добросовестно выполняла задание шефа.

Мужчины обменялись рукопожатиями, после чего Кирилл скрылся в проходе, подмигнув Нике на прощание. Щёки запылали. Сама напросилась, дала парню повод, теперь расхлёбывать. Хотя его внимание, несомненно, было приятно.

– Что выяснили? – Роман Валентинович, оказывается, уже обошёл стол и стоял почти вплотную. Когда успел?

Ника прогнала мысли о Кирилле и сосредоточилась на работе.

– Про аукцион женихов он не знает.

– Уверены?

– Думаю, да.

Тут не до гарантий, но вряд ли Кириллу что-то известно. Да и Саня если бы знал про наклёвывающийся заказ от «Сэфера», не выкручивал бы утром шею, пытаясь заглянуть в её блокнот.

Шеф взял со стола салфетки, хмыкнул то ли недовольно, то ли, наоборот, удовлетворительно. Кто его разберёт?

– Будем надеяться, Вероника Семённа, будем надеяться… Женечка рассказала, что вы взялись переделывать листовки. Решили роовить ницитиву?

«Проявить инициативу», – молодец Женёк, подготовила ей почву!

– Пришлось выкручиваться, Роман Валентинович. Извините за прямоту, но агентство подсунуло вам халтуру.

– Понятно.

Шеф отложил салфетки, достал телефон и уставился на экран.

– Вероничка Семённа, милая, вам не нужно извиняться за прямоту. И тем более не нужно извиняться за инициативу, – он глянул на Нику таким недовольным взглядом, что ей сделалось неуютно. – А вот чему вам точно стоит поучиться, так это советоваться со мной, прежде чем эту инициативу проявлять. Это понятно?

Ника опешила. Да она полночи трудилась, чтобы исправить оплошность его сына! Он благодарить должен, а не нотации читать!

– Роман Валентинович, был поздний вечер, я не хотела вас беспокоить. А проблему нужно было решать.

– Решили?

– Думаю, да.

– Думаете? Или решили?

К такому обращению Ника не привыкла. Да, она согласилась на должность девочки на побегушках, но это не значит, что её можно отчитывать, как практикантку!

– Решила.

Так и хотелось открыть макет листовки на телефоне и ткнуть им в длинный нос шефа. Но Ника сдержалась, не хватало ещё вылететь с работы. Ей позарез нужны были обещанные пятьсот евро.

Шеф снова уткнулся в телефон, беззвучно шевеля губами. А Ника слушала гудение проводов в голове, приказывая себе успокоиться и не ляпнуть лишнего.

– Господи, да сколько можно? – прошептал шеф, пряча телефон в карман. – Ладно, Вероника, работайте. Я вам полностью доверяю.

Он развернулся и вышел из палатки, оставив ошарашенную Нику наедине с уже подтаявшим маслом. И что это было? Мало того, что впервые забыл добавить к её имени дурацкое «Семённа», так ещё и умудрился в течение двух минут сначала опустить её ниже плинтуса, а потом осенить своим величайшим одобрением. Н-да, Женьку с её гормонами до таких перепадов настроения ещё расти и расти.

Ника подхватила сумочку, застегнула палатку на молнию и поспешила в торговый центр. Нужно распечатать листовки, а потом вернуться и приготовить тарталетки. Гул проводов понемногу стихал – отступало и раздражение. Она уже забыла, каково это – согласовывать каждый шаг. Привыкла действовать, а не рассуждать: есть задача – ищем решение. Но нет, раз уж скатилась к нулевой ступени карьерной лестницы, придётся заново доказывать, что знаешь своё дело.

Торговый центр располагался совсем близко, выйдя на улицу, Ника обогнула «Сэфер» и ускорила шаг, завидев море. Спустя пару минут вышла на широкую набережную.

Редкие деревья тянулись вдоль велосипедной дорожки, просторная пешеходная зона была пустынной, лишь у красно-белого фургончика толпилась группка подростков. Воздух наполнял карамельный аромат попкорна.

Море плавно переходило в небо, солнечные лучи переливались на волнах, а вдоль берега ровными шеренгами выстроились яхты. Перекрикиваясь, порхали чайки. Редкие прохожие кидали им хлеб, птицы ловили его на лету, а то, что падало в воду, доставалось рыбам. Неужели их специально развели в этих краях туристам на потеху?

Следуя указаниям навигатора, Ника вышла на пирс, где располагался торговый центр. Фотобудка не подвела: бодро выдала триста карточек с QR-кодом из икринок. Ника сложила листовки в пакет и поспешила в «Сэфер» готовить тарталетки.

В отеле уже вовсю шли приготовления к конференции. Из динамиков лилась заводная испанская музыка. Возле фотозоны постелили красный ковер, установили колонки и микрофоны, похоже, тут планировались выступления. Открытые палатки пестрели баннерами и рекламными стендами. В одной смуглый парень в поварском колпаке доставал из печи пиццу – от аромата свежеиспеченного теста и расплавленного сыра заурчал желудок. В другой бармен развешивал бокалы и расставлял бутылки с бренди и виски.

Чуть дальше бариста протирал кофемашину, его помощница выкладывала на витрину пирожные. В следующей палатке девушки в шелковых кимоно мастерили фигуры из полотенец. Чего только не было на их стенде! Небольшие зелёные улитки и серые зайчики, огромные белые лебеди и сиреневые павлины, крокодилы и акулы, котята и медвежата! Ника поняла, что зависла, когда одна из девушек протянула ей змейку из жёлтого полотенца с прикреплённой визиткой «Isabella Martin. Ropa de cama y toallas^19».

Дальше шли ряды с мебелью для гостиниц и ресторанов, навороченной техникой, униформой. У палатки с посудой Ника снова остановилась: хрустальная розетка в виде рыбки смотрела прямо на неё.

– Buy one, get one free! – откуда не возьмись возник парень в пиджаке и галстуке-бабочке.

(Купи одну, вторая – бесплатно!)

Ника прекрасно понимала, как действуют подобные уловки: мнимая экономия, подгоняющая совершить покупку, которую не планировал. Вроде не задумывался тратиться на одну безделушку – через секунду стал обладателем двух. Однако маркетологи – тоже люди. Как можно пройти мимо хрустальной рыбки, которая украсит стенд «Царской трапезы»! Ника заплатила пятнадцать евро с корпоративной карты, надеясь, что шеф не шутил, заявив, что полностью ей доверяет.

Заскочила по пути в туалет, тщательно вымыла розетки и направилась к своей палатке. Напротив расположился прилавок с мороженым. Две девушки в белых фартуках натирали стекло витрины с разноцветным лакомством и фруктами.

– ¡Hola! – пропели они в один голос.

– ¡Hola! – Ника помахала в ответ.

Она наполнила хрустальные розетки икрой и поставила в витрину. Как и ожидалось, смотрелось это очень эффектно. Потом быстренько приготовила масло с укропом и первую порцию тарталеток.

В одиннадцать, как по команде, повалили посетители. К палатке то и дело подходили мужчины в деловых костюмах и девушки в обтягивающих юбках. Ника раздавала листовки и тарталетки, улыбалась, готовила новое угощение и с жутким акцентом твердила заученную фразу на английском: «Отсканируйте QR-код или подписывайтесь на нас в инстаграме. Если у вас появятся вопросы, задавайте их по форме обратной связи. Наш исполнительный директор с удовольствием пообщается с вами в среду».

Шеф больше не появлялся, хотя мог бы ради приличия взглянуть на листовки. Но Ника надеялась, что на территорию маркетинга он больше не полезет.

Чутьё не подвело, её идея пришлась по душе: народ сканировал код и уважительно бормотал: «Creative^20». Экран телефона то и дело светился, сообщая о новых подписчиках в инстаграме. Посетители делали селфи с тарталетками, тут же постили фото и добавляли хештег #russian_caviar.

Ника открывала пятую баночку икры, когда заметила в толпе длинноволосого Саню. Предводитель «красных» с хмурым видом разглядывал фотокарточку с QR-кодом. Его недовольная физиономия улучшила и без того прекрасное настроение.

– Caviar? It looks delicious![21] – очередной дегустатор потянулся за тарталеткой. Ника переключилась на него, с удовольствием отмечая, что всё-таки мало-мальски разбирает английский.

Народ прибывал. Её окружили со всех сторон, скулы сводило от улыбки, мозг взрывался от обилия иностранных слов.

– Зе бест кевиар![22] – раздался знакомый голос. – Супер бест![23]

Из толпы вынырнул сияющий Роман Валентинович.

– Вероничка Семённа, милая, – он прошмыгнул в палатку. – Три потенциальных клиента! Три! Ромик на седьмом небе! Давайте, ребята, брейк, брейк^24! – он замахал руками на посетителей. – Скажите им, что у нас перерыв. Вам передохнуть надо, и листовок почти не осталось.

Ника растерянно посмотрела на похудевшую стопку фотокарточек. Когда успели улетучиться почти триста штук?

– Который час? – она глянула на телефон и ахнула, ничего себе, прошло три часа!

Лодыжки тут же заныли, напоминая, что всё это время она провела на ногах в неудобных босоножках. Какого чёрта напялила шпильки? Всё равно же из-за стола никто не видел её обувь. Так, стоп. Что там шеф говорил про клиентов?

– Брейк, брейк! – Роман Валентинович дирижировал ложкой с икрой, разгоняя раздосадованных посетителей. – Уан ауа брейк^25! Устали? – он заботливо посмотрел на Нику. – Что ж эти клоуны даже стул никакой не предусмотрели?

Ника и впрямь не отказалась бы сейчас от табуретки, правая пятка саднила, похоже, назревала мозоль.

– Что вы говорили о клиентах? – она сдвинула боковые шторки, потянулась за язычком молнии и закрыла палатку до половины.

Сразу стало тише. Свет приглушился, и можно было снять с лица застывшую вежливую улыбку. Скулы постанывали не хуже лодыжек.

– С Ромиком связались владельцы трёх ресторанов! – Роман Валентинович облизал ложку и направил баночку в урну. Ника с сожалением отметила, что икры там оставалось ещё на треть тарталетки. – Вы их очаровали! Все трое твердили, что восхищены нашим стендом и хотят сотрудничать с такой креативной компанией.

Скулы снова застонали, протестуя против улыбки, которая озарила лицо. Три потенциальных клиента!

– Я вами очень доволен, – шеф тоже сиял. – Но не тратьте время. Передохните немного и напечатайте побольше этих ваших листовок. Видите же, они нарасхват!

Сердце радостно застучало, его ритм тут же подхватили провода в голове. Не зря она до ночи выкладывала икринками QR-код. Не зря проявила инициативу! Новая жизнь налаживалась. Шаг за шагом, постепенно. Скоро всё встанет на свои места. Она получит должность маркетолога в «Царской трапезе», выплатит микрозайм и гигантские проценты, а потом всё будет как раньше: нормальная жизнь без блокнотиков и слуховых аппаратов, без необходимости распродавать вещи, чтобы расплатиться за ипотеку.

Пять минут спустя Ника продвигалась к выходу, маневрируя в толпе и слегка прихрамывая на правую ногу. Дурацкая мозоль не могла испортить настроение. В конце прохода улыбка стала ещё шире. «Красная команда» снова проявила способность добывать козырные места – их палатка располагалась на пересечении двух рядов, мимо не пройдёшь. Однако посетители не спешили пробовать угощения «Русского деликатеса». Скучающий Кирилл что-то изучал в телефоне, на столе лежали нетронутые бутерброды (батон, масло, икра – очень оригинально!), Сани видно не было – похоже, решил пропустить всё веселье. Окрылённая успехом Ника поспешила в торговый центр.

Она перекусила сэндвичем с тунцом, пока фотобудки (Ника оккупировала сразу три) печатали листовки. Затем похромала домой, чтобы снять ненавистные босоножки, в противном случае, к вечеру на ногах живого места не останется. Хорошо, что квартира находилась близко.

В подъезде пахло краской, утренние рабочие елозили валиками по стенам, что-то насвистывая вразнобой и не обратили внимания на Нику. Она с трудом преодолела ступеньки, скинула босоножки и едва удержалась, чтобы не рухнуть на кровать. Сначала нужно зарядить левую серёжку. Правую тоже положила на зарядку, предварительно проверив, не пропал ли свист. Не пропал. Похоже, придётся до конца командировки расхаживать с кольцом в одном ухе.

Двадцать минут позволила себе полежать в тишине. Мысли вертелись вокруг вакансии маркетолога. За три часа она привела трёх потенциальных клиентов, кому ещё отдать эту должность? Главное, не сдавать обороты. А потому, обклеив ступни пластырем и переобувшись в сандалии, снова поспешила в «Сэфер».

Следующие три часа тянулись бесконечно долго: улыбнуться, вручить листовку, предложить тарталетку, выдать заученную фразу про Ромика, который приедет послезавтра. Снова улыбнуться, снова вручить листовку, а в перерывах между наплывами клиентов готовить новые тарталетки. Изредка появлялся шеф. Заходил в палатку, наблюдал за посетителями, вставлял фразочки на ломаном английском: «Велком, велком! Бест кевиар, бест кволити![26]»

– «Красные» капитулировали, – шепнул он во время очередного визита. – Палатка закрыта, никого нет. Как мы их, а?

Его хорошее настроение подбадривало Нику, однако ближе к шести она уже валилась с ног. Нет, ну серьёзно, неужели нельзя было поставить в палатку какой-никакой стул! Хорошо хоть босоножки остались дома, иначе она бы не выстояла.

Посетителей становилось меньше, и Ника была этому несказанно рада. Закончив двадцатую баночку икры, она поняла, что следующую открывать не стоит. Рабочий день завершён, можно вернуться в квартиру, взять купальник и отправиться на пляж. Мысль о море бодрила и придавала сил.

Ника спрятала масло в холодильник, вынесла мусор и попыталась застегнуть молнию на палатке. Но без шпилек никак не могла дотянуться до собачки.

– Давай помогу, – откуда не возьмись возник Кирилл, она и не заметила, как он подошёл. – Хорошо, что я тебя застал. Слушай, я знаю, что это крейзи^27, но тебя ищет полиция.

Ника застыла, не веря собственным ушам (точнее – левому импланту). Полиция? Что за бред?

Кирилл застегнул молнию и виновато пожал плечами.

– Новость не из приятных, но твою квартиру обокрали. Там всё вверх дном.

Палатка качнулась, а в следующую секунду Ника поняла, что вцепилась в Кирилла, чтобы не упасть.

– Эй, ты в порядке?

Обокрали?! Быть такого не может! Что у неё брать? В Барселоне чёртова куча туристов! Какой смысл вламываться к тому, у кого в кармане три копейки?

– Знаешь, это ещё не самое страшное, – голос Кирилла звучал отдалённо, будто он стоял на другом конце холла. – Похоже, преступники что-то не поделили между собой. Одного из них убили прямо в нашем подъезде.

Глава 9. Место преступления

Провода в голове сошли с ума, гудели назойливо, громко, пульс в висках чеканил быстрый ритм. Ника словно плыла по проходу: не слышала собственных шагов, не замечала прохожих. Она вдруг сообразила, ради чего вор мог забраться в квартиру и от этой мысли желудок стягивался в узел.

Серёжка на месте. Не может пропасть! Даже если предположить худшее, и тот тип влез в квартиру за инновационной разработкой, дальше подъезда он её не унёс. Не сумел бы при всём желании. Надо же, сначала воровство, потом убийство… отличный район выбрала для неё подруга!

У входа в «Сэфер» испанка в инвалидном кресле что-то говорила парню и девушке с полицейскими жетонами на груди.

– Я сказал им, что ты здесь, – объяснил Кирилл. – Пообщаешься со следователем, проверишь свои вещи.

Ника кивала, слушая вполуха. Перед глазами маячила бархатная коробочка, которую она оставила в чемодане. Нет, это невозможно. Не может быть, чтобы вор влез в квартиру ради серёжки. Он просто искал деньги. Принял её за богатенькую русскую туристку, вот и понадеялся поживиться.

– Señorita Lovkina^28? – девушка-полицейский смотрела на Нику.

– Si^29, – ответил Кирилл. Похоже, решил взять её под опеку. – У тебя как с английским? Сумеешь объясниться со следователем? Или нужна помощь?

Парень-полицейский распахнул перед ними дверь и пробубнил что-то бессвязное, указав вправо.

– Окей, – Кирилл, похоже, его понял. – Пойдём, я провожу.

Они вышли на улицу. Солнце висело низко и, отражаясь от прозрачных стен «Сэфера», пускало в глаза зайчиков. Ослепнув на мгновение, Ника едва не упала на ступеньках. Кирилл придержал её под локоть.

– Не переживай. Я понимаю, всё это жутко неприятно, но не так уж страшно. Ты же не привезла в страну ничего незаконного?

Ника остановилась, лихорадочно перебирая в голове содержимое чемодана: одежда, косметика, купальник… а потом заметила хитрую улыбку на лице Кирилла.

– Ну ты и гад!

От нелепой шутки стало чуточку легче. Действительно, чего она переживает? Сейчас пообщается со следователем, убедится, что серёжка на месте, и, как и планировала, пойдёт на пляж. На этот раз мысль о море настроение не улучшила. Хотелось добраться домой, чтобы эта нервотрёпка быстрее закончилась.

– Ну так что? – Кирилл вышагивал рядом. Сзади не отставала парочка полицейских. – Тебе ужереодчик?

«Тебе нужен переводчик?»

Ника только теперь сообразила, что испанский следователь вряд ли владеет русским. В лучшем случае английским. Значит, без помощи не обойтись.

– Нужен. И… спасибо.

Кирилл ободряюще улыбнулся, повернулся к полицейским и быстро заговорил на английском. Несмотря на кучу незнакомых слов, суть Ника уловила: «Сеньорита переживает за свой английский и просит меня переводить».

– Sure, not a problem, – похоже, девушка была у полицейских главной.

«Конечно, без проблем», – перевела Ника, с удовольствием отмечая, что хоть что-то помнит из школьной программы.

– Нам сюда, – Кирилл остановился возле припаркованной у тротуара белой машины с мигалками.

Девушка-полицейский направилась к водительской двери, её напарник услужливо распахнул пассажирскую. Ника попятилась.

– Тут же пешком пятнадцать минут.

Кирилл недоуменно приподнял брови.

– Ну да, а на машине пять. Эй, осторожней!

Ника налетела на идущую мимо женщину.

– Ой, извините! Sorry^30!

Женщина одарила её недовольным взглядом, что-то буркнула и пошла дальше.

– Я не поеду! – Ника отступила ещё на шаг. Несмотря на жару, по телу побежали мурашки. – Скажи им… В общем, езжайте без меня! Там встретимся.

Она развернулась и быстро зашагала прочь, запоздало сообразив, что ведёт себя подозрительно. Что подумают полицейские? В лучшем случае примут её за чокнутую, в худшем – решат, что она замешана в убийстве. Плевать, она не сядет в эту проклятую машину, пусть хоть арестовывают!

Через пару минут её догнал запыхавшийся Кирилл.

– Подожди! Ты чего так стартанула?

Ника не ответила, от стыда хотелось провалиться сквозь землю. Ну почему она не может жить, как все нормальные люди? Почему всё самое плохое случается именно с ней? Какого чёрта этот тип влез в её квартиру? У тех же Сани с Кириллом денег явно больше. И как так вышло, что вора убили? Бред, полный бред.

– Не расскажешь, что у тебя за проблемы с транспортом? – Кирилл не отставал, несмотря на то, что она почти бежала. – А то я наврал полицейским первое, что пришло в голову.

– И что же туда пришло?

Надо отвлечься, хватит думать об убийстве и серёжке. Сейчас она пообщается со следователем, и всё встанет на свои места.

– Сказал, что тебя укачивает от одного только вида машины. Не думаю, что они поверили.

Ника хмыкнула. Вчера тоже самое наплела шефу. Как там говорят? У дураков мысли сходятся?

– Я недавно в аварию попала… вот теперь…

Она не договорила: фраза застряла в горле, в носу предательски защипало. Нет, лучше не думать, не вспоминать. Эта тема причиняет слишком много боли.

Кирилл внимательно смотрел на неё. Что-то ещё было в этом взгляде. Печаль? Или сочувствие?

– Тебе необязательно меня провожать, – выдавила Ника.

– Обязательно. Я же твой переводчик.

Она улыбнулась. Как ни крути, а с конкурентом ей повезло.

– Доехал бы с полицейскими.

– Поверь, твоё общество приятней.

Его глаза улыбались за стёклами очков, и Ника почувствовала, как тревога постепенно отступает. Плевать, что подумают полицейские, она их видит первый и последний раз в жизни. Главное, чтобы серебряное колечко оказалось на месте.

– Так ты был дома, когда всё это случилось?

– Да. Услышал сирену, спустился в холл, а там… – он помотал головой, словно прогоняя воспоминания.

Ника содрогнулась. Только бы убитого уже увезли! Она видела мёртвого человека лишь однажды: подогнутая нога, вывернутая шея, распахнутые глаза – зрелище, которое невозможно забыть. До сих пор распростёртое на дороге тело являлось в кошмарах.

– А почему с выставки ушёл? – вопросы помогали отвлечься от мрачных мыслей. – До шести народ ещё активно дегустировал.

– На комплименашиешься?

«На комплимент напрашиваешься?»

Ника недоумённо приподняла брови.

– В смысле?

Кирилл достал из кармана пачку сигарет, повертел в руках и с явным сожалением сунул обратно.

– Понапридумывают законов… Это у тебя дегустировали, а мы завистливо выглядывали из-за угла. Гуд айдия^31 с листовками, кстати.

– Спасибо.

Ника не подозревала, как приятно, когда тебя хвалят конкуренты. Приятней только, когда твои заслуги отмечает шеф.

– А как ты узнал, что идея с листовками моя?

– Гордеев рассказал. Приходил к нам пару раз позлорадствовать: «Видели, клоуны, какой у меня крутой маркетолог?» – Кирилл довольно похоже изобразил Романа Валентиновича. – Любят они с Саней подначивать друг друга.

Ника расплылась в улыбке. Шеф назвал её маркетологом!

– Ты же заметила, что народ целенаправленно шёл к вашему стенду?

– Нет, – честно призналась Ника.

Ей некогда было анализировать поток посетителей, только и успевала готовить тарталетки. Но если Кирилл утверждает, что стенд «Царской трапезы» пользовался спросом…

– Как думаешь, почему? – не отставал конкурент.

– Потому что чёрная икра вкуснее? – втянулась в игру Ника.

– Да ну брось, при чём тут вкус! Ты же маркетолог, должна понимать, что, качество товара – это процентов двадцать успеха. В лучшем случае – двадцать пять. Иначе висели бы в топах книги и фильмы, которые невозможно читать и смотреть?

– Согласна. Но ведь и паршивый товар продаётся не больше одного раза.

– Ты про говно мамонта?

Ника прыснула.

– Чего?

Кирилл на секунду остановился.

– Да ладно? Не слышала про говно мамонта?

Ника помотала головой.

– О, ну тогда рассказываю. Приходит, значит, в рекламное агентство клиент и говорит: «Я тут нашёл залежи говна мамонта, придумайте, как продать». Маркетологи собрали фокус-группу, проанализировали рынок и выяснили три вещи: во-первых, люди обожают шоколад; во-вторых, в тренде экология; ну а в-третьих, все любят ностальгировать. Поэтому решили выпускать шоколадные конфеты с начинкой из этого самого говна. Упаковали в виде мамонтенка из мультфильма. Помнишь, «пусть мама услышит, пусть мама придёт»? А на обертке написали «органический продукт».

– Очень креативно! – Ника уже вовсю улыбалась.

– Ну да, и главное – никто ж никого не обманывает. Провели, значит, рекламную кампанию, продажи пошли, клиент хэппи^32. Вот только люди распробовали продукт и второй раз никто эти конфеты не купил. Потому что какой бы классной не была упаковка, внутри всё равно оказалось говно.

– Правда жизни, – хмыкнула Ника. – Я же говорю, паршивый товар дважды не покупают.

– Вот-вот, – ухмыльнулся Кирилл. – Но я не о том, что чёрная икра хуже. Тут дело вкуса. Я об утреннем твите от «Сэфера».

– Каком-таком твите?

– Не видела? Похоже, кому-то из их пиарщиков понравились икринки на QR-коде, вот они и написали о вашем стенде. Народ и попёр. Твои тарталетки нарасхват, а мы нервно курим в сторонке. Пришлось сворачиваться и устраивать мозговой штурм.

Ничего себе! Выходит, её креатив покорил испанских маркетологов? Надо найти этот твит и показать шефу. Да и для резюме сохранить, мало кто из коллег может таким похвастать.

– Невежливо так радоваться чужому провалу, – засмеялся Кирилл. – А я, дурак, ищу способы поднять тебе настроение. Только сильно не расслабляйся. Завтра тебя ждёт оенныйдар.

«Ответный удар»? Посмотрим. Так подшучивая и препираясь, они дошли до дома, в котором арендовали апартаменты. Настроение и вправду улучшилось, Ника радовалась, что понимает почти всё, сказанное Кириллом. Хороший знак, раз так быстро привыкла к его манере речи, то вскоре проблемы с восприятием и вовсе исчезнут.

Однако спустя минуту настроение снова скатилось к нулевой отметке: ребята в форме дежурили у жёлтой ленты, огораживающей подъезд, чуть поодаль стояли полицейские машины и скорая, вокруг собралась толпа зевак. Неужели людям настолько скучно живётся, что они подпитываются от чужого горя?

Кирилл придержал Нику за руку и преградил путь, закрывая обзор.

– Незачем тебе это видеть.

Но она успела разглядеть, как четверо медиков вынесли из подъезда носилки, накрытые плотной белой тканью. Остальное мигом дорисовало безжалостное воображение.

В горле пересохло. Ника сглотнула, пытаясь прогнать воспоминания о другом теле, распростертом на дороге. Врачи утверждали, что она не могла его видеть, что потеряла сознание от удара и пришла в себя только после операции. Возможно, память заполнила пробелы, подсунув воспоминания, которых не могло быть. Возможно, Ника очнулась на короткий миг, когда санитары точно так же грузили её на носилки.

– Señorita Lovkina!

Ника вздрогнула, возвращаясь в реальность. Давешняя девушка-полицейский подошла к ним и указала в сторону ограждения.

– Follow me.

(Следуйте за мной.)

– Идём, – Кирилл выглядел растерянным: часто моргал, протирая очки. Похоже, тело на носилках его тоже выбило из колеи.

Девушка провела их за ограждение и, остановившись у подъезда, серьёзно посмотрела на обоих. Затем быстро заговорила на английском.

– Она просит ничего не трогать, – пояснил Кирилл. – И идти строго за ней.

Ника кивнула и вытерла вспотевшие ладони о юбку. Она только теперь сообразила, что придётся пройти мимо того места, где совсем недавно лежал убитый.

– А нам обязательно заходить? Нельзя пообщаться снаружи?

Кирилл перевёл вопрос, и девушка-полицейский сочувственно покачала головой.

– You have to check your apartments.

(Вам придётся проверить квартиру).

– Да, конечно…

Провода снова гудели, а прочие звуки притупились, словно долетали издалека. Ника вошла в подъезд. От запаха краски закружилась голова. На фоне белых стен ослепительно выделялась жёлтая лента, ограждающая лестницу. Невысокие флажки на полу окружали…

– Не смотри, – шепнул Кирилл.

Но Ника не могла отвести глаз от чёрно-бурой лужи. К горлу подступила тошнота. Уши заложило, словно у серёжки вдруг сел аккумулятор. Комната качнулась, затуманилась, стены слились, превращаясь в непроглядную тьму. Ника снова была там, на дороге: силуэт пешехода, её собственный крик, удар…

– Ника! – Кирилл стоял перед ней, загораживая обзор, отрезая от жуткой картины. Её будто волной вынесло в реальность: стены, лампочка под потолком, взволнованное лицо Кирилла. – Хочешь, уйдём? Ты не обязана делать это прямо сейчас.

Ника сглотнула. Он прав, не обязана. Но она должна удостовериться, что серёжка на месте.

– Я справлюсь.

Звук собственного голоса казался чужим, электронным. Кирилл кивнул и указал в сторону лифта. Девушка-полицейский придерживала спасительные двери.

Ника зашла в кабину и прижалась спиной к прохладной стене.

– Ты как? – Кирилл не сводил с неё взволнованного взгляда.

– Лучше.

Это было правдой. Стены больше не вращались, звуки вернулись в свою колею: кабина равномерно гудела, поднимаясь на второй этаж. Самое страшное зрелище позади, осталось удостовериться, что серёжка в чемодане.

Двери лифта открылись. В коридоре ждал высокий мужчина в плотных синих джинсах и белой футболке. Его чёрные с проседью волосы завивались в короткие колечки, борода была чуть опрятнее той, от которой утром избавился Кирилл, а тёмное, загоревшее лицо контрастировало с нетронутыми солнцем руками.

– Buenas tardes! My name is Ramiro Fuentes, I am senior inspector.

(Добрый день! Я старший инспектор Рамиро Фуэнтес).

Кирилл приподнял брови, как бы спрашивая, нужен ли перевод. Но такие простые фразы Ника, к счастью, понимала.

– Nice to meet you, mister… señor… inspector.

(Приятно познакомиться, мистер… сеньор… инспектор).

Ника не представляла, как обращаться к следователю, но его, видимо, формальности не заботили. Он приглашающим жестом указал в сторону её квартиры и обратился к Кириллу:

– Thank you for your help, – явно намекая, что в его услугах больше не нуждаются.

(Спасибо за помощь).

Ника хотела было запротестовать, но Кирилл опередил её, выдав всё ту же фразу про сеньориту, переживающую за свой английский. Рамиро не возражал. Они остановились у двери в квартиру.

– Senorita Lovkina… – инспектор что-то объяснял, указывая на коробочку с электронным замком.

– Говорит, они обходили квартиры, ища свидетелей, и обнаружили, что твою дверь взломали, – перевёл Кирилл. – Снизу на считывателе есть отверстие для ключа на случай, если электроника забарахлит. Там явно поработали отмычкой.

Ника сглотнула, понимая, что́ ей предстоит увидеть. Папа не раз рассказывал, как выглядят дома, в которых побывали воры. Рамиро толкнул дверь и поманил Нику.

– You stay here, – приказал он Кириллу.

(Оставайтесь здесь).

Ника шагнула в комнату и замерла. Реальность оказалась ещё хуже. Чемодан лежал у кровати, раскрытый, вещи разбросаны, словно в них покопался не приученный к порядку пёс. На туалетном столике перевёрнутая косметичка, тушь застыла на самом краю. Матрас сдвинут, одеяло отброшено, блокнот на полу, подушка неизвестно куда подевалась. Ника бросилась к чемодану. Вытряхнула оставшиеся вещи, проверила карманы. Затем принялась перебирать валяющуюся на полу одежду, стыдливо прикрыв футболкой прозрачный пакет с нижним бельём. Бархатной коробочки нигде не было.

– Lost something? – Рамиро присел рядом на корточки.

(Что-то потеряли?)

– Yes! My… my… – чёртово английское слово вылетело из головы.

(Да! Мою… мою… )

Ника опустилась на четвереньки и заглянула под кровать. Она просто куда-то закатилась! Выпала из чемодана, когда вор копался в её вещах.

– Что ты ищешь? – донесся из коридора голос Кирилла.

– Серёжку!

Под кроватью тоже ничего не было: ни бархатной коробочки, ни серебряного колечка.

– Она была в чемодане! Спроси, не находили ли они серёжку у… у того парня? Вот такую, – Ника указала следователю на левое ухо.

Кирилл перевёл вопрос.

– No, – ответил Рамиро. – The victim had nothing like this^33.

– Говорит, не находили, – Кирилл наблюдал за ней, стоя в проходе.

Ника обшаривала глазами пол. Заглянула за туалетный столик, под чемодан, ещё раз перебрала вещи. Следователь посматривал на неё, негромко переговариваясь с Кириллом. Ника не слушала. Слова снова слились в бессмысленную иностранную кашу.

«Только не потеряй, – вспомнились наставления брата. – За эту вещицу голову открутят нам обоим».

– Ника, инспектор спрашивает насколько ценная эта серёжка? – Кирилл по-прежнему общался с ней из прохода.

– Очень ценная. Ценнее всего не свете!

Она уже проверила всю комнату, даже в ванную заглянула. Что теперь? Она никогда не расплатится с немецкими учёными. А Миха? Что, если его уволят?

Ника опустилась на съехавший матрас и закрыла глаза руками. Этого не может быть! Всё это попросту невозможно! Захотелось проснуться. Оказаться дома, в своей уютной кровати, в той жизни, где ей не нужны были серёжки. В жизни, которая осталась за звуконепроницаемой стеной.

– Пойдём, – мягко позвал Кирилл. – Я предложил Рамиро пообщаться в нашей с Саней квартире.

Ника сидела, не шелохнувшись. Она не хотела общаться, она хотела остаться одна. Был ли в контракте пункт на случай непредвиденных обстоятельств? В конце концов, она же не могла предусмотреть, что какой-то кретин влезет в её квартиру!

– Рамиро говорит, что есть неплохие шансы отыскать твою серёжку. Важно идти по горячим следам.

Ника подняла голову, удивленно глядя на Кирилла.

– По каким ещё следам?

– По следам убийцы. Ведь если серёжки нет ни в квартире, ни у жертвы, значит, остаётся единственный вариант. Похоже, её забрал тот, кто прикончил того парня.

Глава 10. Идеальная мишень

Севилья,

6-е сентября 2013-го года,

за 5 лет до событий в Барселоне.

Воистину, привычка – лучшее, чем наделила нас природа. Мы просыпаемся в одно и то же время, идём на работу одним и тем же маршрутом, стираем бельё одним и тем же порошком и каждую пятницу пьём пиво в компании одних и тех же людей. И слава богу! Иначе работа Криса и в половину не была бы столь эффективной.

Прислонившись к фонарному столбу, он наблюдал за завсегдатаями «Барракуды» – непрезентабельного паба в самом центре Севильи. Хотя не стоило называть это заведение «пабом», всё-таки оно лишь отдаленно напоминало традиционную английскую пивную: небольшая барная стойка, три крошечных круглых стола вдоль панорамных окон и один длинный в центре зала. Никаких тебе «фиш энд чипс», жёстких стейков, на которые ведутся только туристы, и огромного выбора высококачественного английского эля. Нет, в «Барракуде» подавали светлую «Эстреллу», которую местные считали чуть ли ни пивной иконой, а на закуску шёл излюбленный испанский хамон.

Соседние кафе уже проводили последних посетителей, окна верхних жилых этажей мерцали отблесками сериалов, а узкие, выложенные булыжниками улочки успели высохнуть после вечерней уборки. Бармен, как и в две предыдущие пятницы, распахнул двери «Барракуды» ровно в двадцать-два-ноль-ноль. Похоже, считал, что в это время Севильская жара отступает. Крис придерживался другого мнения – он, не задумываясь, выложил бы сотню фунтов, чтобы провести следующий час под кондиционером. Но вместо этого приходилось обливаться потом и наблюдать за компанией, оккупировавшей центральный стол «Барракуды».

Трое парней в светлых рубашках и невысокая девушка в чёрном брючном костюме пили пиво, галдя на испанском. Седой мужчина в галстуке, лет на тридцать старше остальных, поглаживал почти опустевший бокал. Крис давно уже вычислил, что коллеги приглашают седого на пятничные посиделки из вежливости, а он так же из вежливости соглашается. Это был ритуал, привычка, ставшая неотъемлемой частью еженедельной цепочки событий. И, следуя сложившемуся порядку, мужчина сделал последний глоток и поднялся. Остальные замахали руками, загалдели громче, но мужчина непреклонно постучал по циферблату на запястье, а спустя минуту покинул «Барракуду» и скрылся в переулке.

Крис проводил его взглядом. Нет, его не волновал этот седой старикан, он пришёл сюда ради другой цели. Однако уход мужчины являлся отправной точкой – той самой, которую Крис караулил вот уже сорок минут. Привычка привычкой, но свод правил, составленный пять лет назад, требовал перестраховаться: вдруг седой надумал бы срулить с посиделок пораньше? Однако пока всё шло по плану.

Отклеившись от столба, Крис, не спеша, пересёк дорогу и вошёл в «Барракуду». Задержался в дверях буквально на пару секунд, давая возможность девушке из шумной компании первой приблизиться к барной стойке.

Она всегда делала заказ после ухода старшего из коллег: восемь бутылок пива (по две на брата) и три тарелки хамона. Бонита^34 – так остальные звали эту низенькую слегка полноватую испанку. С таким прозвищем Крис точно бы поспорил. Да, девушка была недурна собой: миндалевидные карие глаза, аккуратный носик и чёрные волосы, собранные в пучок сзади. Крису особенно нравились её редкие белые пряди – из-за них затылок Бониты напоминал полосатый бисквит, который мама пекла ему в детстве.

Причёска – отличный способ выделиться из толпы. Крис и сам обесцвечивал волосы, чем неизменно вызывал негодование отца. Однако больше всего старого хрыча бесил пирсинг в языке сына: «Ещё на член себе кольцо нацепи! Уверен, это понравится таким же, как ты, гомикам!»

Слова отца не то чтобы были далеки от правды, ради дела Крис мог замутить с любым из коллег Бониты. Откровенно говоря, за гонорар, что ему обещали, он, не задумываясь, лёг бы под ушедшего с вечеринки седого мужика. Однако Крис не был геем, девушки однозначно привлекали его больше. Поэтому особенно радовало, что в этом заказе идеальной мишенью являлась Бонита: одинокая в свои тридцать три – значит, отчаянно жаждет отношений, подцепить такую – раз плюнуть; единственная из компании сносно говорит по-английски, что тоже плюс, потому как с испанским у Криса не очень. Ну, и самое главное – имеет допуск на завод и, если хорошо постараться, проведёт туда своего нового ухажёра.

Корпоративный шпионаж – дело тонкое. Вот уже пять лет Крис добывал клиентам секретные разработки и давно усвоил два важных закона. Первый гласил: лучшая лазейка – это не дыры в программном обеспечении или слепые зоны в системе видеонаблюдения. Лучшая лазейка – это люди. Второй закон вытекал из первого, усиливал его и дополнял: к любому человеку найдётся подход, если отыскать болевую точку.

Крис не сомневался, что быстренько расположит к себе Бониту. Жаль только, что внешность девчонки противоречила такому аппетитному прозвищу. Всё портил огромный рот. Из-за него испанка походила на жабу. И хоть эта досадная деталь огорчала Криса, он не собирался заморачиваться на таких пустяках. Да будь Бонита страшнее его бабули Агнессы! Какая разница? У него всего месяц, чтобы стать для девчонки прекрасным принцем, а потом вернутся в Англию с долгожданной добычей. После этого репутация Криса выйдет за пределы Соединённого королевства. Тридцать восемь – отличный возраст, чтобы забраться на международную арену!

Крис улыбнулся, представив, что уже очень скоро выгодные заказы посыпятся на него со всех сторон. Нужно только разрушить жизнь одной невзрачной испанской девчонки.

«Игра начинается», – подумал Крис, устраиваясь на высоком стуле рядом с ожидающей заказ Бонитой.

– Извините, вы говорите по-английски?

Глава 11. Та ещё дилемма

Даже самый сумасшедший день рано или поздно уступает место закату. Солнце отправляется освещать другую сторону планеты, а небо, будто желая оттянуть внимание на себя, щеголяет невероятными красками.

Тёмно-лиловый переходил в сиреневый, сменялся бледно-розовым и таял в голубом с вкраплением пушистых белых пятен. Запостишь такую красоту в инстаграм – обвинят в злоупотреблении фильтрами. Но туристы всё равно позировали на песчаной линии знаменитого пляжа Барселонета, смеялись, демонстрируя друг другу получившиеся кадры, – в общем, вели себя как нормальные люди, жизнь которых текла предсказуемо и понятно.

Ника сидела чуть поодаль от всеобщего веселья, погрузив ступни в песок, и отрешенно смотрела на темнеющее море. Белая пена беззвучно облизывала берег, чайки открывали клювы, привлекая внимание криками, которые Ника не могла слышать. На сумочке рядом лежало зарядное устройство, подключенное к пауэрбанку, сверху расположилось одинокое левое колечко.

Деловой наряд (юбка и блузка) не вписывался в расслабленную атмосферу пляжа, но шорты и топик остались в квартире, которую сейчас осматривали коллеги Рамиро. Временное жилище Ники местом преступления не являлось (точнее, являлось местом кражи, но не убийства), поэтому никто её не выселял. И это, пожалуй, было единственной хорошей новостью за весь вечер.

После разговора со следователем явился арендодатель – худощавый дедуля с густыми белыми бровями. Он что-то долго втолковывал Нике на испанском, понимающе кивал на её «Yo no hablo español^35», но всё равно продолжал разъяснять, жестикулируя и повышая голос. Видимо считал, что если говорить громче, она мигом всё поймёт.

Этот разговор напомнил тот день, когда Ника отважилась впервые выйти из дома со слуховым аппаратом. Кассирша, складывая продукты в пакеты, что-то спросила, указывая на упаковку овсянки. Спрятанный под банданой слуховой аппарат выдал лишь звуковую кашу. Ника переспрашивала дважды, но понятнее от этого не становилось. На третий раз продавщица заорала так громко, что наверняка услышали не только посетители у дальних стоек, но и бабушки у соседних подъездов. А Ника по-прежнему не поняла ни слова. Слуховой аппарат в отличие от импланта усиливал громкость, но чёткости не добавлял. Кричи не кричи, плохую дикцию тугоухий не разберёт, в лучшем случае догадается из контекста. Пришлось хватать пакеты и ретироваться, надеясь, что информация была не очень важной.

Однако с арендодателем этот номер бы не прошёл – дедуля точно не просто так распинался. Хорошо, что на выручку снова подоспел Кирилл – как оказалось, конкурент неплохо владел не только английским, но и испанским. Бессвязная речь обрела смысл: «Он говорит, что поменяет замок и оставит ключ на входе в подъезд. Код от локера пришлёт тебе на вотсап позже».

Ника ещё минут десять потопталась в коридоре, наблюдая, как полицейские усиливают бардак в квартире, посыпая мебель чёрным порошком. А потом, уточнив через Кирилла, что в её присутствии не нуждаются, тихонько выскользнула из дома. Она брела вдоль шумного бульвара Рамбла, не обращая внимания на всеобщее веселье, вышла на набережную и сама не заметила, как оказалась на пляже. Тут и просидела последние полчаса.

Песок приятно щекотал ступни, солёный ветер обдувал лицо, а туристы постепенно перемещались на ресторанные террасы, расположенные чуть поодаль. Ника уже в сотый раз разблокировала телефон и гипнотизировала иконку с видеокамерой, пока экран не погас снова. Она никак не могла заставить себя позвонить брату. Сначала ждала, пока зарядится серёжка, потом пыталась придумать, как начать разговор. Теперь же отчаянно искала ещё хоть один более-менее достойный повод отложить беседу.

Миха поручился за неё, воспользовался связями, пропихнул в этот эксперимент, а она… Да, не виновата, что серёжка пропала. Да, это скорее стечение обстоятельств, случайность, перевернувшая только-только устаканившуюся жизнь, но как же тяжело было рассказать обо всём брату.

Она надела серёжку, включила блютус, снова разблокировала телефон и вышла в список контактов. С Михой обязательно поговорит, но позже, сейчас ей нужна поддержка.

Однако с поддержкой вышел облом. Женёк слушала внимательно, почти не перебивая, не перетягивая разговор на себя. Глаза её округлялись, пока Ника рассказывала про кражу и убийство. Потом хлынул поток нравоучений:

– Ты совсем офонарела?! Врёшь полиции в чужой стране! В тюрьму захотелось?

Ника огляделась, боясь, что возмущения Женька распугают тех немногих туристов, что всё ещё бродили по пляжу, а потом с облегчением вспомнила, что голос подруги передаётся прямиком на имплант.

– Что за бред, Жень? Какая ещё тюрьма?

– Ты мне скажи, ты же юрист! Наверняка за это есть какая-нибудь статья. Ты хотя бы с отцом посоветовалась. Или с братом!

Подруга била в самое уязвимое место, хотелось заорать: «Не могу я позвонить Михе! Не могу! Знаю, что надо. Но как?! Как рассказать, что я потеряла секретную разработку! Что я буду делать, если его из-за меня уволят?!»

– Ника, не дури. Ты должна всё рассказать полиции. Как они найдут серёжку, если понятия не имеют, что это такое?

Подруга была права, Рамиро должен знать про имплант. Должен понимать, что вор влез в квартиру за инновационной разработкой, и именно из-за этой разработки убийца его прикончил. Глупо надеяться, что серёжка тут ни при чём, серебряное колечко – единственное, что пропало из квартиры. А её ложь про бабушкино наследство выглядела такой нелепой, что наверняка только вызвала подозрения.

Но Ника не смогла признаться в своей глухоте. Не смогла сказать три в общем-то несложных слова: «Я не слышу».

– Неужели это из-за того парня, что тебя поддержал? – допытывалась подруга.

Ника не собиралась врать самой себе, отрицая, что между ней и Кириллом пару раз пробежала искра. Да, говорить при нём о своей ущербности было бы особенно больно. Но проблема заключалась не только в смущении перед симпатичным парнем. Ника помнила, как переменились лица родителей, когда они узнали диагноз. Мама с папой изо всех сил демонстрировали, что относятся к дочери, как раньше. Но сочувственные взгляды никуда не спрячешь. И как бы ни старалась Женёк, понятно было, что она взвешивает каждое слово и порой уводит разговор, намеренно болтая о пустяках. Ника и сама научилась менять тему, обходить стороной то важное, о чём отчаянно хотела поговорить. То важное, о чём не могла произнести ни слова.

Если даже самые близкие не понимали её чувств, чего ждать от посторонних? Ещё большего сострадания? Растерянности? Неловких взглядов?

– Позвони следователю! – не отставала подруга. – Попроси этого Кирилла, пусть поможет с переводом.

Ника стиснула зубы.

– Да?! И как ты себе это представляешь? Передай Рамиро, что я ни хрена не слышу! Прости, что не сообщила раньше, как-то к слову не пришлось.

– Можно же по нормальному сказать…

Ника с трудом поборола желание послать подругу подальше.

– Ты бы рассказала? Хотела бы, чтобы на тебя пялились? Или, наоборот, чтобы жалели, глаза отводили. Вот как ты сейчас!

– Я не отвожу…

– Отводишь, Жень. И любой бы отвёл. Но я не хочу, чтобы меня жалели! Понимаешь? Я пытаюсь быть нормальной! Хочу быть как все!

Она замолчала, осознав, что перешагнула черту, которой они с Женьком, не сговариваясь, огородили запрещенную тему. Они ни разу не обсуждали, каково это – потерять слух. Ника не могла об этом говорить, да и подруге вряд ли такие разговоры были приятны.

– Да ты и так нормальная! Нормальней всех вокруг! Самая нормальная на свете! – Женёк шмыгнула, вытирая слёзы.

Ника молчала, не могла говорить, чувствовала, что ещё чуть-чуть и сорвётся.

– Ника, ты же знаешь, что я права, – не отставала Женёк. – Нельзя скрывать от следователя такое. И Миха должен знать. Хочешь, я сама ему позвоню?

– Не надо, Жень, разберусь. Ладно, я… спасибо за помощь… пойду, а то серёжка вот-вот сдохнет.

На самом деле заряда хватило бы ещё минимум на час, но разговор стал слишком уж тяжёлым. Ника сидела, сжимая кулаки и глядя на ласковое, безмятежное море. Как может эта синяя стихия оставаться такой спокойной? Внутри волна за волной разливались злость и досада. Хотела поддержки? Получай урок на будущее: переживания нужно держать при себе!

Слёзы так и норовили пробить оборону, но Ника сдерживала их, загоняла внутрь. Не время расклеиваться, да и какой смысл? О чём ей плакать? Об аварии и потерянном слухе? Ну уж нет, те события давно утоплены в целом океане слёз. Или может рыдать из-за подруги, которая так не вовремя включила «родительский режим»? Да, это выводило из себя, но, с другой стороны, Ника понимала, что Женёк заботится о ней. По-своему, конечно, но заботится. Пытается помочь, работу вон подогнала, советами засыпает. И нотации читает, будь здоров.

Конечно, она права: нужно рассказать Рамиро правду. Объяснить, почему украли серёжку, а потом надеяться, что полицейские её найдут. И Михе нужно позвонить. Переступить через себя, кликнуть на чёртову иконку и объяснить брату, что она его подвела. Ника ещё раз посмотрела на экран и спрятала телефон в сумку. Не сейчас. Утром. Да, она снова оттягивала неизбежное, но меньше всего хотелось выслушивать упрёки ещё и от брата.

Ночью, не переставая, лил дождь, изредка сверкала молния. Воздух пах озоном, Нике даже казалось, что она слышит приглушенные раскаты грома – мозг по памяти воспроизводил знакомые звуки. Уличный фонарь очерчивал на стене жёлтую полоску, на туалетном столике, помигивая красным, заряжалась левая серёжка.

Ника лежала на кровати, одеяло сползло на пол. Стоило укрыться и хорошенько выспаться перед новым рабочим днём, но Ника лишь пару раз сумела погрузиться в беспокойную дремоту. Сон не шёл, слишком много мыслей терзало разум.

Серёжка сменила красный огонек на зелёный, будто говоря: «Поднимайся! Какой смысл валяться без дела, если всё равно не спишь?» Небо выжимало на Барселону последние капли дождя. Земля медленно поворачивала к солнцу знаменитый испанский город. Четыре сорок пять, ну и чем заняться в такую рань?

Ника встала с кровати и включила свет: вещи по-прежнему валялись вокруг чемодана, на мебели чернел порошок для снятия отпечатков, под ногами похрустывала налетевшая с обуви пыль. Вечером она не нашла в себе сил прибраться, а вот раннее утро, пожалуй, для этого отлично подойдёт.

На экране телефона висели сообщения от Женька. Неотвеченные – Ника не хотела снова ввязываться в перебранку.

«Ты оставила слуховой аппарат дома?!»

Видимо, Валера, муж подруги, приехал покормить кошку, увидел на тумбочке аппарат и заботливо поинтересовался у жены, не нужна ли эта штуковина Нике. Женёк с рвением ухватилась за новый повод почитать нотации. Беременность однозначно сказывалась на подруге: материнские нотки чувствовались в каждом слове.

«Чего ты добиваешься, Ника?! А если имплант откажет? Врач же предупреждал!»

Да, немецкий сурдолог говорил, что серёжки – решение экспериментальное, а потому следует подстраховаться и носить с собой слуховой аппарат. Но Ника так крепко вцепилась в возможность снова слышать, что даже не думала о гипотетических проблемах. Ну что могло случиться? Кто знал, что рамка в аэропорту что-то повредит? И как вообще можно было предусмотреть кражу?

Она надела серёжку и поначалу даже испугалась, что пророчества подруги сбылись. Тишина. Невозможная, давящая. Удивительно, но в той, прошлой, жизни Ника любила такие моменты, когда звуки спали вместе с подрёмывающим городом, а темнота за окном неспешно светлела, сообщая, что новый день уже близок. Она порой просыпалась в ранние беззвучные часы, заваривала кофе, открывала ноутбук и готовила презентацию очередной рекламной кампании. Сейчас же тишина пугала, напоминала, что вот она, её реальность, тот мир, в котором ей суждено жить: тихий, тёмный, одинокий.

В шкафчике под раковиной обнаружились ведро и упаковка тряпок. Ника включила воду, радуясь гулким ударам капель о стенки ведра. Звуки были на месте, значит, её персональный мостик в мир «нормальных» исправно работал. А потом она драила и тёрла. Чем чище становилось в квартире, тем сильнее прояснялось в голове.

Женёк своими нотациями выбила её из колеи, и Ника только теперь сообразила, что хоть и наврала следователю, но всё равно поступила правильно. Она не могла сказать Рамиро про серёжку. И дело было не только в нежелании признать глухоту, она юридически не имела на это право.

Соглашение, подписанное в Берлине, запрещало разглашать информацию об импланте. Ника и без того нарушила правила, выложив радостные новости родителям и подруге. Однако одно дело – довериться близким, совсем другое – следователю из чужой страны. Нет, это решение должны принимать работодатели брата. Скажут сообщить Рамиро – окей, надо так надо. Скажут молчать – ей же проще.

Наконец, мысли успокоились и перестали метаться от «нужно рассказать» до «как это сделать?» Не её зона ответственности, а значит, не её проблема. Чуть позже она позвонит Михе и выяснит, что делать. А пока можно прогуляться и выпить кофе.

У подъезда курила одинокая тёмная фигура. Горький табачный аромат смешивался с влажным после дождя воздухом.

– Привет! – Кирилл отвернулся, чтобы выпустить дым.

Ника привыкла к запаху сигарет, он напоминал о доме, о беззаботных студенческих годах, когда она жила с родителями и мечтала о собственной квартире. Папа зарекался курить после каждого сложного дела. Порой держался неделю, порой месяц, потом брался за очередную «уголовщину» и срывался. До злосчастной аварии он не курил почти год, мама нарадоваться не могла, говорила, что, похоже, на этот раз окончательно бросил. Однако очнувшись после наркоза и увидев в палате отца, Ника ощутила привычный табачный запах.

– Ты вообще спишь? – она поёжилась, обнимая себя за плечи. Кто бы мог подумать, что в этом жарком городе бывает прохладно! – Как ни выйду, торчишь у подъезда.

– Сон для слабаков, – Кирилл затянулся и выпустил струйку дыма. – А ты чего так рано? Готовишь очередную маакетинуюаву?

«Маркетинговую подставу».

Ника прислонилась спиной к двери подъезда, прохладный воздух бодрил не хуже эспрессо.

– Сегодня вы с Саней можете расслабиться, как-то мне не до креатива. К тому же я тебе должна за вчерашнюю помощь.

– Хм, а вот это интересно, – Кирилл затянулся, делая вид, что размышляет. Дым белым облачком заскользил в небо. – И насколько обязанной ты себя чувствуешь?

– На одну чашку твоего любимого флэт уайта. Сойдёт?

– Вполне, – Кирилл затушил сигарету об урну. – Однако есть одна проблемка. В шесть утра в Барселоне кофе можно только наколдовать. А на волшебницу, уж извини, ты не тянешь.

– Серьёзно?

– Ага. Не хватает крыльев, палочки и бального платья.

Их глаза встретились, Ника не выдержала и засмеялась.

– Да почему бального-то?

– Не знаю, – Кирилл тоже во всю улыбался. – Феи они ж такие, – он изобразил в воздухе тонкую талию и пышную юбку.

– Понятно, однобокая мужская фантазия. Но я вообще-то спрашивала про кофе. Уверен, что всё закрыто?

– Абсолютли, мы же в Европе. Это тебе не Москва и не Краснодар. Однако, у меня есть идея получше. Вчера от похода в бар ты отвертелась, но помнится, я обещал тебе экскурсию в парк Гуэль. Так что пойдёмте, сеньорита, – он галантно согнул локоть. – Вас ждёт преинтереснейшая прогулка.

Глава 12. Парк Гуэль

Даже в такую рань кондиционеры в метро работали на полную мощность. Вместе с прохладой в воздухе витала неловкость. Кирилл сидел совсем близко, это одновременно будоражило (мурашки бегали по коже отнюдь не из-за холода) и нервировало (Ника то и дело возвращалась к мысли, что зря поехала в парк). Ей нравился Кирилл, его шутки, хитрющий взгляд и то, как он без лишних вопросов поддержал её вчера. Однако новые отношения – последнее, что ей сейчас было нужно. Кирилл же наверняка рассчитывал на нечто большее, чем дружеская прогулка.

– А нас туда пустят так рано? – Ника постаралась скрыть надежду в голосе. Ведь если парк закрыт, свидание отменится само собой.

Кирилл глянул на экран телефона.

– Как раз успеем погулять до открытия, – он заметил её недоумённый взгляд и пояснил: – Парк работает с полдевятого, но днём там полно туристов. А если прийти пораньше, можно побродить не только бесплатно, но и без толпы.

– Серьёзно? Утром бесплатно и без туристов, а днём за деньги и в толпе? Где логика?

– Днём ещё и записываться нужно, иначе не попадёшь. Слишком много желающих посмотреть творение Гауди, поэтому такие меры. А ночью и утром приходят самые сметливые, ну и те, кому нечем заняться. Мы с тобой, по всей видимости, попадаем в обе категории.

На очередной станции Кирилл приглашающим жестом указал на дверь, и они вышли из вагона. Воздух на улице потихоньку прогревался, Барселона неспешно пробуждалась: небо светлело, изредка встречались сонные прохожие, дворники подметали и без того сверкающие тротуары.

Дорога шла в гору, дыхание очень быстро сбилось, Ника старательно считала вдохи и выдохи, чтобы не выглядеть запыхавшейся. Подъёмы чередовались с редкими ровными участками, это давало небольшую передышку, но потом снова приходилось шагать под углом.

– Да сколько можно! – перед очередным подъёмом Кирилл остановился и упёрся ладонями в колени. – Ты совсем не устала что ли?

– Издеваешься? – выдохнула Ника. Икры блаженно постанывали от долгожданной передышки. – Последние силы уходят на то, чтобы выглядеть достойно.

– Та же фигня.

Смех плохо сочетался с одышкой, но они всё равно от души посмеялись. Два горе спортсмена, ёлки-палки.

– Прости, когда я был тут последний раз, доогазаласьовнее.

«Дорога казалась ровнее».

– И давно это было?

– Лет двадцать назад.

Ника прикинула – в то время самой дальней её поездкой был разве что Сочи.

– Так ты с детства путешествуешь? – дыхание потихоньку восстанавливалось.

– Ага, родители – профессиональные кочевники, ну и меня таскали за собой. Идём дальше?

Они обменялись измученными взглядами и снова зашагали в гору. На этот раз неторопливо, не выпендриваясь и экономя силы. Ника продолжила расспросы:

– В смысле кочевники? Миссионеры, что ли? Или дипломаты?

Кирилл усмехнулся.

– Кем-кем, а дипломатами моих перентсов^36 не назовёшь. Миссионерами тем более. Просто работают удалённо, вот и шешестуют круглый год. Папа фотограф, мама песни пишет. Малина-малина, и где твоя Марина, – пропел он, тяжело дыша. – Слышала?

– Ещё бы! – этот хит больше года висел во всех чартах. – Надо же, а ты счастливчик. Небось весь мир объездил?

– Не то чтобы весь… – он помолчал немного, а потом остановился и внимательно посмотрел на Нику. – Слушай, прости за прямоту, но ты не боишься, что тот гад явится за второй серёжкой?

Ника опешила от такой резкой смены темы. Кирилл, видимо, прочитал растерянность на её лице и быстро добавил:

– Ты же сама говоришь, что это, хм, наследство очень ценное. Значит, есть вероятность, что преступник захочет полный комплект.

От неё не укрылось, как он скептически выделил слово «наследство». Ясно дело, не поверил её легенде. Нечего тогда надеяться, что удалось одурачить Рамиро.

Они снова пошли в гору.

– Не знаю, я как-то об этом не думала, – покривила душой Ника.

Думала, конечно, – ещё одна причина, по которой ночью не могла уснуть. Есть вероятность, что вор случайно забрался в её квартиру, схватил первое попавшееся и сбежал. Папа рассказывал про таких идиотов. Однако учитывая, что вора убили, а серёжку унесли… скорее всего преступники целенаправленно искали инновационную разработку. Остаётся надеяться, что им хватит одной серёжки, ведь с технической точки зрения правая ничем не отличается от левой.

– Старайся не ходить одна. Ну и запирай дверь. Арендодатель же сменил замок?

Ника кивнула. Вчера она забрала ключ из пластиковой коробочки у подъезда, на этот раз обычный, без электронных считывателей и таблеток.

На ночь не просто закрыла дверь, но и поставила у порога табуретку. Так себе меры, учитывая, что всё равно не услышала бы, если б кто-то об эту табуретку споткнулся.

Успокаивала себя тем, что если преступник вздумает вернуться, то испугается полицейских: Рамиро пообещал, что патрульные будут чаще заглядывать в их район. Убийца же не дурак? Должен понимать, что разумнее подождать, пока утихнет шумиха. А потом Ника вернётся в Россию и забудет весь этот кошмар.

Так она рассуждала ночью, тщетно пытаясь уснуть. Однако после расспросов Кирилла снова засомневалась.

– Всерьёз думаешь, что убийца вернётся?

– Тут тебе виднее.

Он многозначительно поднял брови. Ника вздохнула, намёк ясен: хочешь совета рассказывай правду. Но она не собиралась раскрывать секреты «NewHear», вместо этого сосредоточилась на подъёме, проклиная себя за то, что согласилась на прогулку. Хотела просто взбодриться и выпить кофе, а теперь придётся увиливать и переводить тему.

– Ладно, забудь, – примирительно сказал Кирилл. – Представлю,  что ты – тайный агент, а серёжка – какая-то навороченная камера или подслушивающее устройство.

Он дурачился, явно пытаясь вернуться к непринужденной беседе. Однако Ника чувствовала в его голосе лёгкую обиду.

– Я бы тоже от такого сценария не отказалась, – пробормотала она еле слышно.

Очередной подъём закончился открытыми металлическими воротами.

– Вот мы и на месте, – Кирилл шумно выдохнул.  – Добро пожаловать в парк Гуэль!

Они вышли на дорогу, окружённую деревьями. Впереди прогуливалась парочка пешеходов, бегун в коротких шортах скрылся на боковой тропинке. Парк как парк, пока ничего экстраординарного.

Но Кирилл, похоже, считал иначе:

– Гауди был выдающимся мастером. Знаешь, ему удавалось удивительным образом сочетать красоту и функциональность. Он ничего не делал просто так, если ты видишь на рышельтуру, –  «на крыше скульптуру», – то это не только украшение, но и дымоход. Неказистая и простая с виду мебель невероятно удобна, потому что он усаживал рабочих на мягкую глину, получал нужные формы, а потом создавал по ним скамьи и стулья. А парк Гуэль – это архитектурный шедевр, каждый камень здесь на своём месте, каждый элемент раероль.

«Играет свою роль»

Кирилл ловко переключился на лекцию по архитектуре, и Ника тоже решила больше тему серёжек не поднимать.

Дорога закончилась лестницей вниз. Едва не упав на скользкой ступеньке, Ника снова усомнилась в шедевральности парка. Каждый камень на своём месте? Что-то незаметно. Однако не стоит торопиться с выводами, не зря же сюда съезжаются туристы со всего света.

– А почему парк называется Гуэль? Это что-то означает на испанском?

– Нет, Гуэль – это фамилия покровителя Гауди. Творческие люди зачастую не умеют себя продавать, и большая удача, если они встретят того, кто поверит в их проекты. Гуэль финансировал Гауди, не глядя подписывал сметы, доверял самые смелые заказы. – Кирилл остановился и широким жестом указал вперёд. – А теперь начинается самое интересное!

Они вышли на широкую площадь, окружённую изогнутой скамьёй, выложенной разноцветной мозаикой. Туристов тут было гораздо больше: группа китайцев собралась вокруг гида с ярко-красным зонтиком, парочки делали селфи, два малыша лет пяти гоняли голубей.

– Это самая длинная скамья в мире, – Кирилл обвёл площадь руками. – Помнишь, я говорил, что у Гауди всё функционально? Так вот, скамья – это желоб для сбора дождевой воды. Ниже находятся колонны, по которым вода стекает в резервуар. Пойдём!

Он взял её за руку и потянул к скамье. От его прикосновения перехватило дыхание, а в следующую секунду Ника застыла от открывшегося вида.

Они находились на возвышении, внизу располагался ещё один вход в парк, возле него дежурил охранник. По бокам от входа разместились два строения с изогнутыми коричневыми фасадами.

– Пряничные домики, – прошептала Ника.

Дома словно были вылеплены из теста и запечены в духовке. Крыши украшала белая керамика, напоминающая глазурь.

– Они самые, – улыбнулся Кирилл. – Дом привратника и дом администрации. Гауди вдохновился оперой «Гензель и Гретель». Видишь мухомор? – он выпустил её ладонь и указал на красную шляпку на крыше одного из домов. – Это дымоход.

– Серьёзно? – Ника сжала кулаки, призывая себя сосредоточиться на экскурсии. Ладонь всё ещё ощущала прикосновение тёплых пальцев Кирилла.

– Да. Белые точки на мухоморе – это кофейные чашки. Гауди встроил их накказакофе.

«В знак отказа от кофе». Ника с сомнением посмотрела на него.

– Ты меня разыгрываешь, – она достала телефон, сфоткала мухомор и увеличила изображение. – Обалдеть!

На дымоходе действительно располагались самые настоящие кофейные чашки.

– Пойдём вниз! – Кириллу, похоже, не терпелось рассказать обо всех секретах парка.

Они обогнули скамью и спустились по ступенькам.

– Как думаешь, что это? – он указал на ещё одну площадь, окруженную массивными колоннами и строительными лесами. Видимо, здесь шла реконструкция.

– Не знаю, больше всего напоминает театр или концертный зал.

– Сейчас тут действительно проводят концерты. Акустика классная. Но вот проектировалась площадь как рынок.

– Рынок? Зачем в парке рынок?

Кирилл пошёл по ступенькам ещё ниже, Ника не отставала.

– Потому что изначально парк Гуэль не был парком. Он планировался как город-сад. Четырнадцать гектар, шестьдесят участков. Гуэль хотел строить дома и продавать их зажиточным каталонцам.

– Надо же… О, а эту красотку я знаю!

На лестнице застыла знаменитая барселонская саламандра – огромная ящерица, украшенная разноцветной мозаикой. Точная её копия лежала в сумочке Ники вместе с ключами от квартиры.

Со ступенек открывался отличный вид на пряничные домики, а слева располагалась пещера с арочными сводами и каменными колоннами. Кирилл проследил её взгляд.

– Никогда не догадаешься, что это!

Ника пожала плечами.

– Беседка?

– А вот и нет! – Кирилл довольно улыбался. – Ещё варианты?

– Да говори уже!

– Не поверите, сеньорита, это гараж.

Ника с сомнением посмотрела на арочные своды, а ведь, действительно, машина под ними проедет без проблем.

– Пойдём, – Кирилл побежал вниз по ступенькам. – Ты должна узнать слоновий секрет.

– Слоновий? – Ника поспешила следом.

– А ты не заметила, что пещера напоминает ноги слона?

Ника пригляделась. И в самом деле очень похоже!

– Этот гараж называют слоновьей пещерой, – Кирилл остановился у центральной арки.

Ника подошла ближе и приложила ладонь к колонне, камень приятно холодил кожу.

– Здесь так тихо, – прошептала она.

Кирилл тоже коснулся слоновьей ноги. Их пальцы оказались совсем близко, холод камня мурашками побежал от запястья к шее.

– Ты не представляешь, какая тут толпа после открытия, – Кирилл говорил негромко, будто боялся спугнуть тишину. – Ну так что? Хочешь узнать секрет слоновьей пещеры?

Он заглянул ей прямо в глаза, и чёртовы мурашки устремились по позвоночнику дальше.

– Стой тут, – Кирилл взял её за плечи и развернул лицом к пряничным домикам.

От этого мимолётного прикосновения провода в голове проснулись и загудели. «Да что со мной?» – Ника закрыла глаза, прогоняя наваждение.

– Ты меня слышишь? – прошептал Кирилл.

– Да.

Ника повернулась, но Кирилла не было рядом. Он стоял метрах в пяти, у дальнего входа в пещеру. В темноте сводов вырисовывался лишь его силуэт.

– И я тебя слышу, – его голос звучал так отчетливо, будто он шептал ей на ухо. – Это и есть секрет слоновьей пещеры: звук распространяется по стенам, можно общаться на расстоянии и прекрасно друг друга слышать.

Ника прислонилась к колонне, этот сказочный парк не переставал её удивлять. Силуэт Кирилла медленно приближался, и его голос становился громче:

– К сожалению, бизнес-проект Гуэля прогорел. Его город-сад располагался далеко от центра Барселоны, а потому зажиточные каталонцы не торопились покупать здесь участки. За четырнадцать лет построили всего три дома. В первом поселился сам Гуэль, во втором – создатель парка, Антонио Гауди.

– Прогадал с одним из четырёх «пи», – улыбнулась Ника.

– Да, место Гуэль выбрал неудачное, – Кирилл остановился у колонны.

Они обменялись понимающими взглядами. Маркетинговая теория «4P» основывалась на четырёх элементах: product, price, promotion, place (продукт, цена, продвижение, месторасположение). Опытный маркетолог учитывал все эти факторы, чтобы обеспечить успешный вывод товара на рынок.

– Училась в бизнес-школе? – Кирилл стоял совсем близко. Чёртовы мурашки снова побежали по телу.

– Нет. Читала книги, слушала лекции, ну и работала в крупном рекламном агентстве.

– Почему ушла?

– Не сложилось, – Ника отвела взгляд.

Что ещё она могла ответить? Что её выставили за дверь? Что она цепляется за вакансию в «Трапезе», потому что отчаянно нуждается в деньгах?

Кирилл коснулся её пальцев, тёплая волна накрыла с головой.

– Ника… я знаю, это безумие, но какого чёрта…

Он смотрел ей в глаза, говоря что-то ещё. Ника не слышала – гул проводов в голове затмили все прочие звуки. Но это не имело значения, слова утратили смысл. Были только его глаза, тепло во всём теле и губы, которые становились всё ближе, пока не коснулись её губ.

А потом сквозь гул прорвалась мелодия, сумочка вибрировала, требуя вернуться из сказки в реальность.

– Как же вовремя, – прошептал Кирилл.

– Не говори, – Ника не хотела портить момент, однако должна была ответить. – Извини, вдруг это шеф?

Она достала телефон. Номер был незнаком. Ника коснулась серёжки, активируя блютуз и, как положено нормальному человеку, прижала трубку к уху.

– Алло?

В ответ прозвучала бессвязная речь на английском. Ника уловила только: «Ramiro Fuentes». Почему инспектор ей звонит?

– Buenos dias, sênior Fuentes.

(Доброе утро, сеньор Фуэнтес).

Кирилл удивлённо приподнял брови, а Ника вслушивалась в английскую тарабарщину, пытаясь вычленить хоть какой-то смысл.

– Ничего не понимаю, – пробормотала она.

Отключила блютус и протянула телефон Кириллу:

– Похоже, мне снова нужен переводчик.

– Я к вашим услугам, сеньорита, – Кирилл подмигнул и прижал трубку к уху. – Buenos dias, sênior Fuentes! Kirill Rázumov is speaking.

(Доброе утро, сеньор Фуэнтес. Говорит Кирилл Разумов).

Разумов, надо же, какая у него необычная фамилия. Ника прикоснулась к губам и, поймав взгляд Кирилла, улыбнулась. Он дважды прав: во-первых, это полное безумие и, во-вторых, какого чёрта! Ей отчаянно хотелось, чтобы он повесил трубку и снова её поцеловал.

Однако надеждам не суждено было сбыться. Лицо Кирилла менялось на глазах: вслед за удивлением пришла озадаченность, а спустя мгновение её место заняла тревога. Наконец он закончил разговор и протянул телефон Нике.

– Он звонил, чтобы узнать мой номер.

– Твой? Но для чего?

– Сказал, что у меня есть выбор: либо самостоятельно явиться в участок, либо он отправит за мной полицейских. Они что-то узнали о вчерашнем убийстве. И, похоже, меня подозревают.

Глава 13. Первый подозреваемый

Кофе был паршивым. Рамиро мечтал о крепком, бодрящем эспрессо, но довольствовался мутной коричневой жижей – за приличным напитком пришлось бы идти на улицу. Ну уж нет, не для того он торопился в офис, чтобы опять высовываться наружу. Повезло, успел приехать до начала митингов и шествий, встретил только парочку придурков с флагами. Не хотелось испытывать удачу снова. Знал, что эти идиоты неизбежно выведут его из себя.

Солнце пробивалось через опущенные жалюзи, рассеивая свет по кабинету. Один из бликов прилип к экрану ноутбука, как назло в самом центре письма.

«Мы всегда с удовольствием идём навстречу следствию, но наши клиенты – весьма уважаемые люди. Поэтому прошу меня извинить, но я вынуждена…» – дальше буквы расплывались, пятно света съедало часть текста.

Рамиро сдвинул кресло и наклонил крышку ноутбука. Солнечный блик сместился, теперь можно было дочитать до конца: «… прошу меня извинить, но я вынуждена требовать ордер».

– Всё как мы любим, – проворчал Рамиро.

Впервые в мутном каталонском болоте наметилось более-менее интересное дело. Мозг думал и анализировал, строил версии, перебирал факты. А эта Дэбби Холл, управляющая «Сэфером», ставила палки в колёса. Стандартная отписка: с удовольствием помогу и записи с камер предоставлю, но будьте добры, предъявите ордер. Что ж, Рамиро тоже умел играть в эти игры.

Он побарабанил пальцами по столу и отстучал на клавиатуре: «Оформи всё, как положено». Сообщение улетело Пересу, единственному более-менее адекватному из всей этой шайки каталонских болванов. Помощник мог бы и сам подсуетиться, но нет, он хоть и соображал лучше других, всё равно оставался разгильдяем.

Рамиро чувствовал, как тонет среди лодырей и лоботрясов. Прошло всего полтора года, а ему уже опостылела Барселона: толпы туристов, пробки, обнаглевшие нелегалы. И вечная борьба за никому ненужную независимость.

Будто подтверждая его мысли, с улицы донеслось: «I-inde-Independencia^37».

– Начинается, – пробормотал Рамиро. Хлебнул кофе, поморщился и буркнул под нос: – Всё как мы любим.

Одиннадцатое сентября – национальный праздник. День независимости Каталонии, мать его. Снова митинги, красно-жёлтые флаги и, конечно, беспорядки. Очередной повод кучке недовольных обвинить во всех бедах власть.

Чуть больше трёхсот лет назад, одиннадцатого сентября одна тысяча семьсот четырнадцатого года, автономия каталонцев пала. И вот теперь ровно в семнадцать четырнадцать на проспекте Диагональ толпа будет орать в унисон, пытаясь звуковой волной разрушить символическую стену, установленную на сцене. А когда стена падёт, примутся скандировать: «Independencia». Креативно, но совершенно бессмысленно. Какая, к чёрту, независимость? Кто им её даст?

Рамиро скучал по дому. За возвращение в Мадрид он отдал бы все свои сбережения, включая коттедж в Галисии, оставшийся от отца. Плевать на долгожданное повышение! Его не будет, это ясно. Но могли бы понизить до рядового инспектора и оставить в столице.

Только что бы это изменило? Работал бы сейчас в услужении у бывших подчинённых и без одобрения не мог бы и шагу ступить. Он сам поставил крест на собственной карьере, когда нарушил протокол: устроил незаконный обыск в доме подозреваемого. Да, спас девушку от изнасилования, но попал под раздачу ощерившихся адвокатов.

Чтобы утихомирить шумиху в прессе, насильнику дали минимальный срок, а Рамиро отправили в каталонскую ссылку. Полтора года он разгребал местное дерьмо, вроде бытовых ссор и уличных потасовок, и вот в кои-то веки наклёвывалось действительно интересное дело.

Рамиро кликнул по папке «Майкл Милнер» и принялся уже в который раз просматривать имеющиеся документы. Не так уж много он накопал. Откровенно говоря, почти ничего. Даже настоящее имя жертвы пока оставалось неизвестным. В кармане этого самого Милнера обнаружился ключ-карта от номера в «Сэфере». Заселился вечером девятого сентября, оплатил три ночи с правом продления, а на следующий день вломился в квартиру русской девчонки.

Самое интересное – в номере Милнера хранился ещё один паспорт, с точно такой же фотографией, только на имя Джона Брауна из Ливерпуля.

Никаких совпадений по отпечаткам, лицо не всплыло ни в одном деле. Рамиро зашёл в папку «Фото с места преступления» и запустил слайд-шоу. Экран заполнила физиономия, снятая крупным планом: светлые волосы, распахнутые голубые глаза, застарелый шрам на правой щеке от уголка губ до скулы. Следующее фото – рука в кожаной перчатке. Дальше – тонкая коробочка с отмычками, которую Перес нашёл в кармане жертвы. Лестница, залитая белой краской. Двери лифта, коридор… Рамиро нажал пробел, останавливая слайд-шоу.

Согласно предварительному заключению криминалистов, Майкл Милнер вышел из квартиры Ловкиной и на лестничной клетке встретил убийцу. Оба преступника (а Милнер, несомненно, являлся как минимум вором) попали в подъезд благодаря растяпам-малярам, подпёршим дверь кирпичом.

Сначала завязалась драка – в результате вниз отправилась банка краски, которую оставили рабочие. Белое пятно расползлось по узкой площадке между этажами. Следом с лестницы полетел Милнер. Наверное, если бы не эта краска, он бы врезался в стену и затормозил, но инерция и скользкая лужа сыграли злую шутку.

Милнер пролетел ещё один пролёт, размазывая краску по ступенькам, ломая кости и отбивая бока. Приземлился в холле. Перелом запястья, вывих бедра, многочисленные ушибы на теле, разбитый затылок – вероятно, потерял сознание. С такими травмами можно жить, а вот с пулевыми отверстиями в груди – едва ли. Два выстрела: один – в сердце, второй – контрольный. Это наводило на мысль о заказном убийстве. К тому же стреляли из пистолета с глушителем, иначе кто-нибудь из жильцов услышал хотя бы хлопки. Но нет, свидетели рассказывали о шуме, которому значения не придали (ну, упало что-то с лестницы, бывает), выстрелы же никто не упомянул.

Вчера Рамиро гонял Переса по ступенькам вверх и вниз, командовал скатываться по перилам и перепрыгивать через площадку между этажами. Результат один – так или иначе помощник вляпывался в краску и оставлял следы, а вот убийца следов не оставил. Отсюда очевидный вывод: он спустился на лифте. Толкнул жертву с лестницы, понял, что лужу не обойдёт, вызвал лифт. Расчётливый ублюдок.

Вот только зачем сначала отправлять Милнера вниз по ступенькам, а потом стрелять? Нельзя было сразу прикончить? Рамиро не сомневался, что действовал профессионал, сработано чисто: два выстрела в грудь, никаких следов, свидетели ничего не видели. Да и телефон убитого, скорее всего, забрал тот, кто стрелял. По крайней мере на месте преступления его не нашли, в отеле – тоже. Поди теперь отыщи этот телефон, можно только гадать, какая информация там хранилась.

Но раз работал профессионал, к чему тогда потасовка на ступеньках? Пристрелил бы по-тихому и слинял. Разве что Милнер первым заметил убийцу и ринулся защищаться? Тогда выходило, что жертва знала своего палача.

И ещё вопрос – при чём тут серёжка? Сначала Милнер вынес её из квартиры, потом убийца забрал её у Милнера. Что такого ценного в этой вещице?

Рамиро пролистал фотографии, останавливаясь на изображении серебряного кольца с тремя зелёными камушками, соединёнными треугольником. Фотографировать пришлось вместе с ухом русской. Когда Рамиро попросил её снять серёжку, она так замотала головой, что он всерьёз испугался, что девчонка вывихнет себе шею. Странная какая-то, ей богу. Не то чтобы с приветом, но уж точно тараканов в голове пруд пруди.

Рамиро становилось не по себе от её пристального взгляда. Сначала даже подумал, что она с ним заигрывает: стоит близко и неотрывно смотрит на губы. Будто напрашивается на поцелуй. Но потом понял, что это её фишка, общается она так странно. По крайней мере со своим русским другом вела себя точно так же. Хотя другом ли? Тоже большой вопрос. По поводу Кирилла Разумова сомнений было не меньше.

Ловкина врала, это очевидно. Фамильная ценность? Бред, честное слово, похоже, ляпнула первое, пришедшее в голову. Одна серёжка сломалась, и она оставила её дома, вторую не сняла, потому что это, якобы, её талисман. Сочиняла на ходу, как пить дать. Вот только зачем? Что она скрывает?

Дверь приоткрылась, впуская лысую голову Переса.

– Пришёл сеньор Разумов.

– Пусть заходит. Стой! – скрывшаяся было физиономия вновь просунулась в щель. – Что с ордером? Запросил?

– Да, сеньор. К вечеру будет.

– А чего не отчитываешься? Или я за тобой бегать должен?

Рожа Переса залилась краской, казалось, даже лысина порозовела. Он протиснулся в кабинет и закрыл дверь.

– Я связался с охраной «Сэфера», они уже подготовили записи. Заберу, как только получим ордер.

Рамиро откинулся на спинку кресла, та скрипнула и накренилась. Как же его раздражали эти формальности! Убитый жил в отеле, записи помогут выстроить его распорядок дня. Понять, с кем он встречался. Может, увидеть, кто за ним наблюдал. Хотя в последнем Рамиро сомневался: едва ли убийца-профессионал засветился. Да и Милнер не дурак, чтобы перед камерами мелькать. Но вдруг… порой крошечная деталь меняет всё дело.

По предварительной версии убитый был вором. На это указывали: набор отмычек, вскрытый замок в квартире Ловкиной Вероники и кожаные перчатки, которые Милнер, по всей видимости, не успел снять до встречи с убийцей.

Конечно, можно допустить, что набор отмычек убитому подкинули, замок взломал не он и вообще оказался в том доме случайно. Но вряд ли кто-то стал бы натягивать на него перчатки, скорее бы в карман подложил.

Так что пока Рамиро склонялся к версии, что именно Милнер устроил погром в квартире Ловкиной. Ради одной единственной серёжки? Тут либо Ловкина темнит, и украли что-то ещё, либо безделушка, стоимость которой с виду не больше тридцати евро, по какой-то причине представляет ценность.

А Перес и в самом деле не безнадёжен. Связался с охраной, попросил подготовить записи с камер. Это хоть немного ускорит ход дела.

Рамиро глянул на помощника.

– Ладно, зови Разумова. И держи меня в курсе насчет ордера!

– Понял!

Перес скрылся за дверью, и, не успел Рамиро глотнуть гадкого остывшего кофе, как в кабинет, стукнув для приличия, зашёл вчерашний русский.

– Доброе утро! Присаживайтесь, – Рамиро указал на стоявший напротив стул.

– Доброе утро, – Разумов поздоровался по-испански, а усевшись, буркнул уже по-английски: – Чем обязан столь радушному приглашению?

Рамиро отодвинул ноутбук, поглядывая на русского. За двадцать лет в полиции он насмотрелся на таких вот якобы уверенных в себе типов. Хороший детектив на то и детектив, чтобы замечать детали: покрасневшие глаза – значит, русский плохо спит; запах сигарет – видимо, много курит, а это, в свою очередь, говорит о расшатанных нервах. Ну и, разумеется, его не красил тот факт, что он скрыл знакомство с убитым.

– Давайте для начала ещё раз пройдёмся по событиям вчерашнего дня. Во сколько, говорите, вы вернулись из «Сэфера»?

Русский достал из кармана платок и принялся протирать стёкла очков.

– Около трёх мы с партнёром закрыли палатку и сразу направились домой. На дорогу ушло минут пятнадцать.

– Ясно, – Рамиро глотнул кофе и скривился. Хуже растворимого может быть только остывший растворимый. – И до самого приезда полиции вы из квартиры не выходили?

Разумов вернул очки на нос и, чуть поколебавшись, ответил:

– Выходил разок покурить.

– Ваш партнёр в это время оставался в квартире?

– Да.

Рамиро пошевелил мышкой, оживляя ноутбук, и открыл файл с названием «Заметки по делу».

– Не припомните, в какое время вы устраивали перекур?

Русский пожал плечами.

– Полпятого, плюс минус.

Рамиро сделал пометку в файле.

– Продолжайте.

– Да продолжать в общем-то нечего. В начале шестого услышал, как подъехали полицейские, спустился в холл, увидел… – он сглотнул и чуть тише добавил: – Дальше вы знаете.

Дальше Рамиро на самом деле знал. Он прибыл на место преступления минутой позже патрульных – находился неподалёку, когда рабочие обнаружили труп и вызвали полицию. Как раз осматривал тело, когда Разумов вышел из лифта. Затем последовала стандартная процедура: вывести свидетеля на свежий воздух, дать отдышаться и после задавать вопросы.

Разумов, как и прочие жильцы, сообщил, что ничего не видел. Был у себя, услышал мигалки, спустился в холл. Однако когда подошедший полицейский рассказал о взломанном замке в квартире номер двести один, русский встрепенулся. Оказалось, что там остановилась его знакомая. Разумов сам вызвался сопроводить полицейских в «Сэфер», где работала Ловкина Вероника.

Рамиро задумчиво поглядывал на русского. Очень уж вовремя он выходил покурить, успел бы и Милнера прикончить, и к себе вернуться. Смущало только местоположение лифта. Убийца оставил кабину на первом этаже. Оба рабочих в один голос утверждали, что обедали на крыше, потом спустились на пятый этаж, вызвали лифт, и тот поднялся с холла. Ну а выйдя из кабины, увидели труп и позвонили в полицию.

Разумов же до приезда патрульных находился в своей квартире, на четвёртом. Ну или утверждает, что находился. В любом случае, будь он в холле, рабочие бы его заметили. Подняться по лестнице не мог – зацепил бы краску. На лифте тоже не вариант – тогда кабина стояла бы на четвертом.

Есть ещё один сценарий: убил Милнера, поднялся к себе и отправил вниз пустой лифт. Возможно, конечно, но как-то уж слишком изощренно. Куда проще было выйти из дома и позаботиться об алиби.

Русский сидел ровно, как ученик-зазнайка на первой парте. На Рамиро не смотрел, уставился в стену, словно избегал взгляда.

Пора было доставать главный козырь:

– Вчера вы заявили, что никогда прежде убитого не встречали.

Разумов кивнул.

Рамиро задумчиво побарабанил пальцами по столу. Не нравился ему этот русский: находился в доме во время кражи и убийства, накануне общался с Милнером, о чём сообщили два свидетеля и скоро подтвердят записи с камер. Однако упорно не признаётся в своём знакомстве с убитым. В конце концов, напросился к Ловкиной в переводчики. Зачем? Хотел помочь соотечественнице? Или надеялся выяснить, как продвигается расследование?

– Взгляните на это, – Рамиро достал из ящика заранее подготовленные фото и положил на стол перед русским.

Разумов посмотрел на них и тут же отвернулся.

– Я уже говорил, что не знаю этого человека.

– Уверены? Посмотрите внимательнее.

Русский взял снимки, пролистал с явной неохотой. Вдруг его руки замерли, брови приподнялись.

– Что-то заметили? – насторожился Рамиро.

– Этот шрам на его щеке… вчера вы показывали другое фото.

Рамиро подался вперёд и взглянул на снимок, это был тот самый кадр с места убийства. Вчера он пожалел Ловкину и русского и показал им фото Милнера из паспорта. Действительно, на том снимке шрама не было.

– Мне кажется, я его встречал… – Разумов вернул фотографии на стол.

Рамиро удовлетворённо откинулся на спинку кресла. Разговорился свидетель.

– Позавчера, в «Сэфере», ко мне подходил парень, похожий на него, – русский махнул рукой в сторону снимков. – Я бы и не вспомнил, но этот шрам… у того парня был такой же.

Догадался, что камеры его засекли? Или на самом деле не сразу узнал Милнера?

– Давайте, вспоминайте, что он говорил, как себя вёл? Где именно вы общались? В котором часу?

– В «Сэфере», там кафе на первом этаже. Где-то в восемь, полдевятого вечера.

– Так, – Рамиро внимательно смотрел на русского. Тот морщил лоб, будто и в самом деле старался вспомнить. – Он сам к вам подошёл?

– Да. Я как раз общался насчет выставки с барменом. Этот парень заказал пива, спросил, откуда я, чем занимаюсь, какую компанию пред…

Русский замолчал, что-то припоминая. В следующий миг задумчивость на его лице сменилась тревогой.

– Говорите! – не выдержал Рамиро.

Разумов сглотнул и поправил очки.

– Он спрашивал, работает ли со мной девушка с короткой стрижкой. Я ещё ему сказал, что она из другой компании. Не придал этому значения, но… – он подскочил, отталкивая стул. Тот чудом устоял на месте. – Выходит, он с самого начала искал Нику?! А потом его кто-то убил?!

– Выходит, что так, – кивнул Рамиро.

Все ниточки сошлись и завязались в тугой узел. Осталось хорошенько поднапрячься и этот узел развязать.

Он догадывался, что Милнер охотился за Ловкиной, а слова Разумова это подтвердили. Вор влез в квартиру, явно зная, что серёжка там. Убийство и пропажа серебряного колечка доказывали – чем-то эта вещица была ценна. А то, что Ловкина выкручивалась на допросе переводило её из категории «потерпевшая» в категорию «подозреваемая».

Пожалуй, пришло время покопаться в прошлом девчонки. Для начала собрать побольше данных, а затем вызвать в участок. И пусть только попробует врать и увиливать! За дачу ложных показаний ей прилетит так, что ни один адвокат не отмажет.

Глава 14. Тебе просто легче притворяться

Вдоль узкого тротуара тянулась стена, отделяющая жилые дома от проезжей части. Вместо автобусной остановки из земли торчал столб с табличкой «Bus^38 116», рядом разместилась деревянная скамейка. Ника с удовольствием бы села, но скамейку оккупировали китайские туристы: три женщины и девушка с ребенком. Они галдели, высокие ноты занозой впивались в мозг. Ника отошла чуть дальше и прижалась спиной к стене. В голове металось слишком много мыслей: неужели Рамиро на самом деле подозревает Кирилла? Что за информацию он накопал? Отыщет ли серёжку? А ещё она никак не могла перестать думать о том поцелуе.

По пути к остановке они с Кириллом не проронили ни слова. Неловкая тишина давила, а сомнения росли с каждым шагом. Что это было? Сказочный парк затуманил разум? Как так вышло, что они оба поддались эмоциям, которым лучше бы спать и не тревожить нервы? Ведь если разобраться, что общего у успешного предпринимателя и тугоухой девчонки, заново начинающей карьеру? Не говоря уже о том, что они работают в конкурирующих компаниях и живут в разных городах.

«А тебе никто не предлагал руку и сердце!» – со злостью думала Ника, ускоряя шаг. Да и какой смысл переживать и анализировать, когда жизнь снова рассыпается на части? Прогулка по парку помогла ненадолго отвлечься от мыслей о серёжке, но звонок Рамиро пробудил сомнения с новой силой.

Полиция ищет убийцу, вот только они понятия не имеют, что всё вертится вокруг секретной разработки. А если Кирилла арестуют? Почему Рамиро считает, что он как-то причастен? Ника представила, как Кирилл толкает с лестницы того светловолосого парня, и внутри всё похолодело. Она же ровным счётом ничего не знала о конкуренте, мог ли он забрать её серёжку? Бред. Похоже, она окончательно свихнулась.

А потом Кирилл на прощание взял её руку, и сомнения растаяли в тот же миг. Конечно, он ничего не воровал и уже тем более никого не убивал. Он поддержал её, когда поездка в Барселону обернулась катастрофой, и она за это благодарна.

– Пообещай не анализировать нашу прогулку, – Кирилл коснулся губами её пальцев. – Я знаю, это трудно, но логика в таких делах не помощник. Мы обсудим это позже. Вместе.

Ника смотрела в его глаза, понимая, что едва ли сдержит слово.

– Хорошо, я изо всех сил буду стараться о тебе не думать.

Кирилл улыбнулся и направился к метро, оттуда быстрее было добраться в офис Рамиро. Ника же, ожидая автобуса в «Сэфер», осталась наедине с мыслями, которые притихли на минуту лишь для того, чтобы атаковать с новой силой.

К остановке потихоньку стекались люди, у столба уже выстроилась небольшая очередь. Ника не торопилась отклеиваться от стены – зайдёт в автобус последней, не проблема.

Неужели Кирилл рассчитывал, что у них что-то выйдет? Или просто решил развлечься во время командировки, а она ищет проблему там, где её нет? В таком случае его просьба не включать логику более чем уместна. Какой смысл размышлять о временной интрижке?

Вот только интрижка – последнее, что ей сейчас нужно. А о постоянных отношениях тем более думать не стоит. Нет, пора возвращаться с небес на землю, впереди рабочий день, шеф прислал сообщение «загляните ко мне до начала конференции», а ещё нужно позвонить брату.

Стоило подумать о Михе, как засосало под ложечкой. Она до сих пор не рассказала ему о краже. Как отреагируют его работодатели? Что ей грозит? Штраф? А что, если… от внезапной мысли внутри образовалась такая пустота, что Ника медленно опустилась по стене на землю. Сев на корточки, стиснула пальцами виски. Голова гудела. Она не сразу сообразила, что это проснулись дурацкие провода: протяжный, монотонный звук не могли заглушить даже шумные китайцы.

Что, если в наказание за случившееся у неё заберут вторую серёжку?

К остановке подкатил автобус. Ника ещё пару секунд сидела, глядя в одну точку, а потом заставила себя встать. Глупости, им тоже важен этот эксперимент. Никто не заберёт её хрупкий мостик!

Она пристроилась в конце очереди, только теперь сообразив, что не удосужилась погуглить, куда ехать. Кирилл сказал, что на автобусе быстрее, но довезёт ли он прямиком до «Сэфера» или потребуется пересадка?

Достала телефон и запустила Гугл-карты, а потом увидела, что к остановке в инвалидном кресле подъезжает та самая испанка, что работала охранником в «Сэфере». Женщина объехала очередь, что-то буркнула – Ника не разобрала и готова была поспорить, что китайцы тоже не говорили по-испански. Но пассажиры, как по команде, расступились.

Автобус припарковался почти вровень с тротуаром. Ловко управляясь с пультом на подлокотнике, женщина приблизилась ко входу, остановилась и недовольно оглядела очередь. На её лице явно читалось: «Чего уставились, придурки? Не видите, что мне нужна помощь!»

От толпы отделился высокий парень в белой бейсболке. Он ловко откинул пандус и вкатил кресло в салон. Остальные пассажиры потянулись следом.

Автобус, не спеша, двинулся по дороге, кондиционеры яростно дули, свободных мест не было, люди толпились в проходе, и Ника с трудом дотянулась до поручня. А вот охранница из «Сэфера» чувствовала себя более чем вольготно: быстренько разогнала студентов, оккупировавших пространство для инвалидов и детских колясок, припарковала кресло в углу и уткнулась в телефон. Ника стояла совсем близко, могла даже разглядеть мелькающие на её экране новостные заголовки. Остальные пассажиры тоже впились глазами в гаджеты: кто-то выбивал очки в онлайн-игрушке, кто-то листал соцсети, кто-то смотрел сериал. Ника решила не выделяться из толпы и вернулась к Гугл-картам. Телефон обещал, что через пятнадцать минут она будет на месте.

Закрыв приложение, Ника поймала пристальный взгляд испанки. Женщина приветственно кивнула, что-то быстро набрала в телефоне и повернула экран. Гугл-переводчик вывел надпись на русском:

«Это тебя вчера обокрали?»

Значит, женщина её запомнила. Более того, знала, что Ника из России.

– Si^39, – Ника вежливо улыбнулась.

Испанка снова потыкала пальцами в экран.

«Чем уникальны твои серьги? Почему ты убираешь их перед металлодетектором?»

Вот привязалась! Ника запустила переводчик на своём телефоне и быстро набрала:

«Ничего уникального. Это просто серьги».

Женщина недоверчиво хмыкнула, пальцы её бегали по экрану.

«Врёшь. Ты без них не слышишь».

По спине пробежали мурашки. Ника вцепилась в поручень, чтобы не упасть. Она знает! Но как?!

«Я слышу!» – фраза получилась только с третьего раза, пальцы не попадали в нужные буквы, автозамена настойчиво подсовывала «я глушу».

«Нет, – не уступала испанка. – Ты слышишь так же хорошо, как я хожу. Просто тебе легче притворяться».

Ника замотала головой, но женщина понимающе улыбнулась и протянула руку:

– Mi nombre es Maribel^40.

Ника знала по испански от силы с десяток слов, половину из которых составляли общеизвестные, вроде «тореро» и «сальсы», однако по интонациям было ясно, что испанка назвала своё имя – Марибель.

– Ника.

Хватка у женщины оказалась крепкой, мужской. Она продолжала улыбаться, поглядывая на Никино левое ухо.

«Совсем не слышишь?» – спросил Гугл-переводчик.

– Да нет же!

Ника набрала «Я слышу!», но вместо того, чтобы ткнуть телефоном в нос приставучей Марибель, застыла, глядя на экран. Фраза казалась фальшивой. Да, в какой-то мере это было правдой, однако женщина спрашивала не о том, слышит ли она сейчас, а о том, может ли она слышать.

Марибель права, Нике легче притворяться, современная медицина сотворила чудо, подарив ей мостик в мир «нормальных». Ника цеплялась за него изо всех сил, Марибель же пребывала на другом краю бездны..

– It’s okay, – произнесла испанка по английски. – You’ll get used to it.

(Всё в порядке. Привыкнешь).

Ника отвела глаза.

– Did you? – прошептала она еле слышно.

(А вы привыкли?)

Лицо Марибель оставалось невозмутимым, но пальцы с силой стиснули телефон.

«Пришлось, но я не смирилась», – высветилось на экране.

Оставшийся путь они проехали молча, изредка обмениваясь взглядами. Наверное, им было, что обсудить, но разве слова имели смысл?

«Надо быть невероятно сильной, – думала Ника, – чтобы продолжать улыбаться или как ни в чем не бывало читать новости, когда тебя вышвырнуло из жизни».

– Let’s go^41, – на очередной остановке Марибель коснулась пульта на подлокотнике и выехала в проход.

Всё тот же парень в бейсболке откинул пандус, будто стоял наготове и ждал, когда понадобится помощь. Марибель, орудуя пультом, выехала на улицу спиной вперёд. Ника вышла следом. Они оказались на знакомой аллее, ведущей к «Сэферу». До начала конференции оставалось ещё сорок минут. Листовок хватит на первые пару часов, а потом снова бежать в торговый центр. Конечно, стоило напечатать их вчера, но как-то не до того было.

После кондиционера барселонская жара показалась даже приятной. Однако уже спустя пару минут Ника искала глазами тенёк, чтобы укрыться от палящего солнца. Деревья, как назло, пушистыми шапками не выделялись, подстрижены ровненько, под линеечку – ни одной приличной кроны!

Марибель катилась по тротуару и, казалось, не замечала, как расступаются прохожие.

– For how long? – она чётко выговаривала английские слова, Ника без проблем её понимала.

(Как давно?)

Бессмысленно отрицать очевидное, Марибель уже догадалась о её «особенности». Наверное, что-то спрашивала, когда Ника проходила через металлодетектор, сложила два и два и сделала вывод.

– Half a year.

(Полгода).

Испанка не отводила глаз, не вздыхала и не качала головой. Она просто задавала вопросы, будто речь шла не о глухоте, а о банальной простуде.

– Что случилось?

– Авария.

Марибель печально улыбнулась.

– Надеюсь, тот ублюдок в тюрьме.

Ника не ответила. Что она могла сказать? Что хирурга, сломавшего её жизнь, постигла другая кара?

Они остановились около передвижного киоска с кофе.

– ¡Hola, Alberto! – Марибель протянула продавцу пять евро.

Парень в белоснежной рубашке приветственно козырнул, отсчитал сдачу и зажужжал кофе-машиной, не уточнив заказ. Похоже, Марибель была здесь постоянным клиентом.

Ника хотела взять капучино, но передумала и попросила любимый Кириллом флэт-уайт, а на закуску – булочку с изюмом. Так себе завтрак, но, возможно, в обед удастся съесть что-нибудь посущественнее.

Пока продавец готовил кофе, Марибель снова достала телефон.

«Полгода – это хорошо. Ты молодец. Я выбралась из дома через год. Тяжелое было время».

Ника кивнула. Если бы не серёжки, она бы до сих пор оплакивала свою исковерканную жизнь.

«У тебя есть плечо?» – продолжила Марибель.

Ника непонимающе подняла брови. Погрешности перевода?

«Плечо, – снова набрала Марибель. – Нельзя рыдать в одиночку. Нельзя закрываться. Я пыталась, а потом случился срыв. Нужно об этом говорить».

Ника вспомнила вчерашнюю беседу с подругой и усмехнулась. Женёк не поймёт. Никто не поймёт. Да и то время, когда ей нужно было плечо, осталось в прошлом. Зачем перемалывать решённые проблемы? Серёжка, конечно, не делает её полностью «нормальной», но это вопрос времени. Она адаптируется, уже получается неплохо, пройдёт месяц-другой и будет слышать, как раньше.

Они подошли к «Сэферу». Марибель ловко заехала внутрь и помахала брюнету с тонкими усиками, сидящему на её месте за монитором. Ника остановилась у металлодетектора. Выложила из кармана телефон и монетки. Сняла серёжку. Марибель уже сидела за экраном, её коллега собирал рюкзак, видимо, уходил домой после ночной смены.

Ника прошла под рамкой и надела серёжку, возвращая ненадолго исчезнувшие звуки.

Марибель поманила её, размахивая в воздухе розовым листочком. Ника подошла к столу. На листочке от руки были нацарапаны цифры и имя «Maribel».

«Мой номер. Звони, если не найдёшь другое плечо».

Ника улыбнулась и спрятала листочек в сумку. Вряд ли он понадобится. Да, Марибель распознала в ней родственную душу, видимо, тянулась к соотечественнице из мира по ту сторону бездны. Ника уже видела такое на форумах для «особенных»людей: глухие делились историями, назначали встречи, давали друг другу советы и просто болтали ни о чём. Вот только она даже на форумах была анонимным гостем и уж тем более не собиралась изливать душу Марибель.

Махнув на прощание, присела на диване в холле, допила кофе, а потом отправилась на ресепшн. Шеф же просил к нему заглянуть. Рыжеволосый парень за стойкой, услышав, что она пришла к синьору Гордееву, попросил предъявить документы. После чего поднял трубку телефона:

– Good afternoon, señor. You have a visitor in reception^42, – он заглянул в паспорт Ники и с явным усилием прочитал: – Veronica Lovkina.

– Чего? – послышался из трубки голос шефа. – А, Вероника Семённа! Окей, окей. Пусть, как его, кам ин^43.

Администратор, как ни странно, без проблем разобрал англо-русскую тарабарщину, вернул Нике паспорт и вежливо произнёс:

– Room number eight zero one, eighth floor. The elevator is over there^44, – он махнул рукой вправо.

Ника поморгала, пытаясь перевести услышанное. Какой этаж? Парень понял её замешательство: черканул на стикере «room 801, 8th floor» и протянул Нике.

Лифт плавно доставил на восьмой этаж, и уже спустя несколько минут она стучала в комнату шефа.

– Войдите!

Роман Валентинович сидел на кожаном диване и разговаривал по телефону, водрузив ноги на журнальный столик и потягивая колу. Тёплую, не иначе. Он приглашающим жестом поманил Нику, а она не могла отвести взгляд от раскинувшейся за огромным панорамным окном картины.

– Какая красота!

Скинув сандалии, подошла ближе. Море тянулось к линии горизонта, в солнечных лучах переливались роскошные яхты. На невысокой подставке у окна стояли графин и стаканы, рядом лежала подзорная труба.

– Вот упырь! – ругался по телефону Роман Валентинович. – Я всегда догадывался о его гнилой натуре. И к кому он ушёл?

Ника взяла подзорную трубу, не удержавшись от искушения подсмотреть за чужой жизнью. Белоснежные суда покачивались на воде, флаги развевались на ветру: итальянские, греческие, французские. Ника разглядела даже русский, отчего испытала необъяснимую гордость. Захотелось отодвинуть створку, выйти на балкон и стать на шаг ближе к этому великолепию. Но шеф, похоже, намеренно затворил все окна: в комнате работал кондиционер. Прохладный воздух тянулся по плиточному полу, приятно щекоча ступни.

Шикарные апартаменты идеально подходили чёрно-икорному олигарху. Длинный стеклянный стол в центре гостиной наверняка стоил баснословных денег. Как и элегантные кожаные стулья, расставленные вокруг. Только одна эта комната превосходила размером временную квартиру Ники, несложно представить, какие хоромы скрывались за тремя закрытыми дверьми.

– Эти клоуны из «красной команды» меня уже достали!

Ника не сразу сообразила, что последняя реплика адресована ей.

– Вероника Семённа, присаживайтесь, посмотрите, там в пакете на столе… – телефон шефа завибрировал. – Слушаю!

Ника отложила подзорную трубу, подошла к столу, приоткрыла пакет и ахнула:

– Роман Валентинович, но зачем? Я бы сама…

В пакете лежала стопка свеженапечатанных листовок. Шеф прикрыл телефон рукой:

– Вероничка Семённа, милая, вам и так вчера досталось. Ромик подсказал, как найти ваш инстаграм и распе… Даже не думай! – рявкнул он в трубку. – Пусть катится к чёртовой матери! Ромик, я сказал… Нет! Хватит нести чушь… так, ладно, заканчивай панику. Позже обсудим.

Он сбросил звонок и хмуро посмотрел на Нику.

– Цивилизованная Европа, ёлки-палки! Женечка мне всё рассказала. Ничего ценного не пропало?

Так, значит, про кражу он уже знает. Они с Женьком регулярно созваниваются, что ли?

– Нет, – Ника покривила душой и добавила, похлопав по сумке: – Всё ценное у меня с собой.

– Вот и замечательно! Сегодня поработайте часиков до трёх, а потом езжайте в аэропорт, Ромик прилетает в четыре-тридцать. Говорит, на завтра у него назначено пять встреч! А сегодня вечером у нас свидание с управляющей «Сэфером».

Ника кивнула. Ей снова определили обязанности девочки на побегушках – встречать всяких «Ромиков» в аэропорту. Можно подумать, этот великовозрастный детина сам не доберётся!

Роман Валентинович встал с дивана, подошёл к подставке с графином и вопросительно поднял брови:

– Водички?

– Нет, спасибо.

Он хочет о чём-то ещё поговорить?

– Вероничка Семённа, милая… – шеф вдруг покачнулся, опёрся рукой о стол, графин и стаканы зазвенели.

Ника подскочила.

– Что с вами?

Роман Валентинович выставил ладонь, предупреждая её порыв броситься на помощь.

– Всё в порядке. Просто… оступился, – он постоял секунду, словно прислушиваясь к себе, а потом натянуто улыбнулся. – Так значит, вы боитесь на машине ездить?

– Я… – Ника запнулась. Как он узнал?

Шеф подошёл к столу, уселся рядом и внимательно посмотрел на неё:

– Я навёл справки и кое-что выяснил о вашем прошлом.

Ника отвела глаза, чувствуя, что от стыда готова провалиться сквозь все восемь этажей «Сэфера». Что дальше? Объяснит, что очень ей сочувствует, но не может положиться на человека с «дефектом»?

– Вероника Семённа, я искренне вам сочувствую…

Ника глянула на входную дверь. Может, уйти прямо сейчас? Это всяко лучше, чем уверять, что с серёжками (то есть, с одной серёжкой) она почти «нормальная», просить дать ей шанс, объяснять, как нужна эта работа и что двести командировочных евро (точнее, уже сто шестьдесят три) – это все её деньги. Последние пятьсот рублей оставила в эконом-парикмахерской, заплатив за стрижку, которую ненавидит.

– Знаете, я ведь в молодости тоже попал в серьезную аварию. Упырь, что меня вёз, пошёл на обгон, не заметив встречку. Ему ничего, а у меня три сломанных ребра, прокол лёгкого и перелом ключицы. Чуть не помер от плеврита, – Роман Валентинович тепло улыбнулся. – Вероничка, милая, это нормально, что вы боитесь. Я тоже боялся. Как подойду к машине, ноги подкашиваются, в глазах темнеет. Хотите узнать, как я победил свои страхи?

Ника неуверенно кивнула. Так он знает про глухоту? Или выяснил только про сбитого хирурга?

– Пошёл в автошколу, – рассказывал шеф, – заставил себя сесть за руль. Удивительное дело, когда контролируешь ситуацию, страх улетучивается. Конечно, потребовалось время. Права долго отлёживались, а я всё искал причины не водить: то снег с дождем, то на трамвае проще, то быстрее пешком прогуляться, чем машину из гаража выгонять. А потом у Надежды Палны случились преждевременные роды. Вы бы видели, как я гнал в больницу, обгоняя всяких клоунов через двойную сплошную! А когда Ромик родился, ездить пришлось чаще. Постепенно страх пропал.

Ника улыбнулась, глядя на лучики-морщинки вокруг глаз шефа. Нет, про глухоту он не знает, иначе бы уже сказал. Просто искренне пытается помочь.

– Что касается Подставкина…

Ника стиснула зубы. Не надо! Она не готова говорить о погибшем хирурге!

– Про его историю я тоже наслышан. Современная медицина – вещь страшная, не врачи, а клоуны. Надо же, перепутать инфаркт с панкреатитом! Понятно, почему он покончил с собой. Не вините себя, вы просто не вовремя оказались на дороге. А пресса… упыри, что с них взять. Сенсация важнее правды.

Ника заставила себя кивнуть. За полгода она ни разу не обсуждала ту аварию, не могла, несмотря на уговоры родителей и подруги. Все вокруг настаивали, что ей нужно выговориться, видимо, как и Марибель, считали, что беседы лечат. Женёк даже советовала обратиться к психологу: «Будешь держать в себе, рано или поздно взорвёшься». Но Ника переводила тему или вовсе выходила из комнаты, а оставшись одна, читала бесконечные статьи в интернете, комментарии в соцсетях и то и дело возвращалась к письму жены погибшего хирурга: «Так просто не отделаешься, сука».

За два года до самоубийства Максим Анатольевич Подставкин на самом деле не сумел распознать у пациента инфаркт. Дежурил в приёмном отделении, когда на скорой привезли двадцатидвухлетнего парня, намешавшего энергетические напитки с водкой. Пока Подставкин делал анализы, чтобы подтвердить предварительный диагноз – панкреатит, парень скончался. Позже выяснилось, что горе-хирург потерял не обычного пациента, а сына высокопоставленной шишки.

Два года тянулись бесконечные суды, следствия и допросы. Подставкин пытался покончить с собой дважды. Первый раз даже записку не оставил, из петли его вытащил заглянувший в кабинет санитар. Во второй раз настрочил целую оду о том, как сожалеет и что считает себя виноватым в смерти парня, а потом наглотался таблеток и по иронии судьбы угодил под колёса Никиной машины.

– Роман Валентинович, – прохрипела Ника, предатель-голос так не вовремя пропал. Она прочистила горло: – Спасибо за листовки и совет… я пойду, надо готовить тарталетки.

– Идите, Вероника, идите. Покажите этим красным упырям!

Ника забрала пакет и вылетела из апартаментов шефа. Хотелось спрятаться от этого разговора, сбежать, не думать о погибшем хирурге, об аварии, о жизни, что осталась в прошлом.

Она спустилась на лифте, пересекла холл, не обращая внимания на музыку и готовящихся к выставке коллег. Расстегнула палатку, достала из холодильника икру. Пальцы тряслись, крышка банки не поддавалась. Да что же это! Вдох-выдох, не думать, не вспоминать, переключиться на чёртовы тарталетки.

Зазвучала весёлая мелодия, Ника вздрогнула – звонил телефон. Глянула на экран – Миха. Дотянула! Значит, хватит откладывать неизбежное, пора рассказать ему о серёжке.

– Привет, – она включила блютуз и улыбнулась изображению брата. – Не поверишь, как раз собиралась тебе позвонить.

– Да ну? А тебе не кажется, сестрёнка, что ты должна была позвонить ещё вчера?!

Ника приоткрыла рот, не находя, что ответить.

– Мих, слушай…

– Нет, Ро, это ты послушай! Знаешь, чем я только что занимался? Пытался понять, какая-такая бабуля оставила тебе наследство! И как так вышло, что наследство это спёрли в Барселоне!

– Мих, я хотела рассказать. Просто не знала, как…

– Очень просто, Ро! Берёшь телефон и звонишь! Как я, по-твоему, должен был реагировать? Звонит следователь из Испании, задаёт о тебе вопросы. Да я чуть не рехнулся! Думал, опять случилась какая-то херня!

Ника огляделась, ища хоть какую-нибудь опору, невыносимо захотелось сесть.

– Тебе звонил Рамиро?

Как назло, вокруг лишь стройными рядами стояли выставочные стенды. Ни одной табуретки.

– Звонил. Что у тебя там происходит? Как так вышло, что серёжка пропала?

Ника опустилась на пол и прижалась спиной к столу.

– Её украли, Мих. Влезли в мою квартиру и украли.

Она рассказала, как оставила серёжку в комнате, как пришли полицейские. Про парня, которого убили и про то, что инновационную разработку скорее всего забрал убийца.

– Я не знала, что говорить этому Рамиро, вот и наплела про наследство. Информация про имплант же секретная, я не хотела тебя подставлять.

Миха молчал, глядя куда-то в сторону. Ника его не торопила, в конце концов речь шла не только о соглашении, которое она подписала. Брат взял на себя слишком много обязательств, чтобы вписать её в этот эксперимент. А она подвела его, оставив серёжку дома.

– Вот что мы сделаем, – снова заговорил Миха. – Я пообщаюсь с начальством и выясню, как быть дальше. Не думаю, что тебе что-то предъявят. По идее, ты не могла это предусмотреть. Точно больше ничего не украли?

– Нет.

– Хреново, очень уж похоже на корпоративный шпионаж.

Ника кивнула. Она тоже склонялась к мысли, что вор целенаправленно пришёл за инновационной разработкой.

– Думаешь, они сумеют скопировать серёжку?

– Хз, эти вопросы не по моей части, – Миха помолчал немного, затем тяжело вздохнул. – Когда заканчивается твоя командировка?

– Послезавтра вечером.

– Хорошо. Слушай, тут такое дело, тебе нужно будет снова приехать в Берлин.

Ника недоуменно посмотрела на него. Это раньше ей нужно было лететь в Германию, чтобы починить правую серёжку. А теперь, когда серёжку украли…

– Тот случай с металлодетектором выявил серьёзную неполадку. Других пациентов тоже вызывают. Инженеры хотят внести изменения в тестовую модель, это займёт минимум полгода.

– Но…

Мир качнулся. Ника видела, как шевелятся губы брата, но не могла разобрать ни слова.

Наконец голос Михи прорвался через непрекращающийся гул проводов:

– … постараюсь выбить тебе дату подальше. Может побыстрее получим квоту на обычный кохлеарный имплант. А пока купим тебе хороший слуховой аппарат, ты говорила, что от того, что есть, толку мало.

– Миха, я не понимаю. Они хотят забрать серёжку?!

– Да, Ро, эксперимент временно остановлен. Серёжку придётся отдать. Извини, я ничего не могу поделать.

Глава 15. Хищная рыба

Кадис,

14-е сентября 2013-го года,

за 5 лет до событий в Барселоне.

Крис натянул простыню, закрываясь от прохладного воздуха. И почему в отелях так любят вешать кондиционеры напротив кровати? Испанское солнце освещало каждый угол комнаты, за окном синяя полоска воды переходила в голубое безоблачное небо. Атлантический. Сегодня Крис впервые увидел океан, если вдуматься, ничего особенного – море как море, разве что очень уж большое. Однако осознание бесконечных просторов будоражило, что-то величественное и непокорное было в этой синей, уходящей за горизонт воде. Где-то там Соединённые Штаты, южнее – Африка (Марракеш, Касабланка), а если отправиться на Юго-Запад, можно добраться до Кубы.

Весь мир казался Крису открытым, он мог покорить любую вершину, мог посетить любой континент. Прошла всего неделя после их с Бонитой «официального» знакомства, а он не только сумел втереться к ней в доверие, он уже влез в её ноутбук.

Кто бы мог подумать, что всё окажется так просто! Крис быстро раскусил испанскую игру слов: «бонита» – красавица, «бонито» – рыба из семейства скумбриевых. Полосатая (совсем, как чёрно-белые волосы Бониты), с большим ртом… сначала он решил, что это её коллеги так остроумно подшутили, но оказалось, его временная пассия придумала прозвище сама.

А он, дурак, никак не мог понять, почему тогда в пабе она весело смеялась в ответ на его «бьюти» – красавицу на английский манер. Но позже, в машине, когда он усадил её на колени и заставил стонать от наслаждения, впечатывая спиной в руль, Бонита поймала губами мочку его уха и прошептала, перекрывая стенания клаксона: «Я не красавица, Крис. Я рыба, хищная атлантическая рыба».

Он подобрал пароль вчера, пока Бонита напевала в душе после очередной дикой ночи. Специалист по информационной безопасности в одном из крупнейших испанских заводов и такая беспечность! Мало того, что оставила парня, с которым познакомилась в пабе, наедине со своим ноутбуком, так ещё и установила такой простой пароль: «пеламида» – альтернативное название той самой атлантической рыбы.

Вот и сейчас Бонита что-то мурлыкала в душе, пока Крис остывал под кондиционером, поражаясь, насколько простым и (чего уж скрывать) приятным оказался этот заказ. Нет, он и раньше подозревал, какая страсть таится в истинных католичках, но Бонита не переставала его удивлять. Её дикая необузданность сменялась покорностью и стремлением угодить, а потом вновь просыпалась дьяволица и вытворяла такое… Крис сглотнул, чувствуя, как снова накатывает желание. Как же он любил вот такие маленькие бонусы к основной работе!

Хорошо, что до презентации оставалось ещё три недели. Он с лихвой опережал график, а значит, мог расслабиться и немного поиграть во влюбленного иностранца. Эти выходные они проведут у океана, на следующие поедут в Ронду, любоваться знаменитым андалузским ущельем, после придумают что-нибудь ещё. А между тем вирус, который он вчера установил на ноутбук Бониты, сорвёт презентацию и принесёт заказчику Криса сотни миллионов.

Дверь душа приоткрылась, впуская в комнату обнажённую Бониту. На её плечах застыли капельки воды, мокрые полосатые волосы струились по телу, прикрывая грудь. Крис не понимал, как раньше не замечал, насколько прекрасны её губы, рот больше не казался огромным, возможно, чтобы оценить его красоту, нужно было познать все фокусы, на которые он способен.

– Чем занимаешься? – она уселась на кровать, запустила ладонь под простыню и нащупала бедро Криса.

Её тёплые пальцы продвигались вверх, и простыня приподнялась в том месте, которое больше всего жаждало прикосновений.

– Ты из меня все соки выпьешь, – прохрипел Крис, и виной его хрипоте был отнюдь не ледяной воздух кондиционера.

Пальцы Бониты мягко обогнули пах, скользнули по животу и направились к шее. Крис застонал, Бонита обожала дразнить, доводя желание до предела.

– Нам нужно поговорить, mi querido^45, – шепнула она, а потом вдруг больно ущипнула его за сосок.

– Эй! Я не люблю такие игры! – он отбросил простыню, подхватил Бониту за талию и усадил на себя верхом. – Давай лучше вернёмся к классике жанра.

– Я же сказала, нам нужно поговорить, – она убрала его руки. – Или ты собираешься до самой презентации продолжать этот спектакль?

Крис приподнял брови, глядя на её насмешливую улыбку.

– О чём ты, Бьюти? – он всё ещё надеялся, что она упомянула презентацию случайно.

– О вирусе, который ты установил на мой ноут, – Бонита соскользнула с него, подхватила подушку и прикрыла его похоть. – Брось, Крис, я десять лет работаю безопасником. Мне хватило ума заметить парня, который две пятницы подряд наблюдал за мной в пабе. И я догадалась установить на ноут простейший пароль, чтобы проверить этого парня на вшивость.

Крис встал, подхватил с тумбочки джинсы. От желания не осталось и следа – остужать эта девчонка могла так же быстро, как и возбуждать. Пальцы подрагивали и никак не удавалось застегнуть ширинку, чёртова сучка не представляла, во что их втянула. Если Дублёр заподозрит неладное, если хоть на миг усомнится, они оба отправятся на тот свет. Причём Боните устроят лёгкий «выход», а вот Крис пройдёт все круги ада уже в этой жизни.

Полосатая дура продолжала нахально улыбаться. Обнадёживало одно: похоже, она ещё не успела ни с кем поделиться. Иначе на Криса давным давно бы уже надели браслеты.

Он схватил футболку. Меньше всего хотелось запускать план «Б». Он никогда не переходил черту и, откровенно говоря, рассчитывал, что не придётся. Однако собственный свод правил чётко определял, что делать в случае прокола. Существовал единственный выход из ситуации, в которую его втянула Бонита. Вопрос только в том, как лучше всё обустроить.

– Что-то ты напрягся, – её чёрные глаза неотрывно за ним наблюдали. – Расслабься, Крис, ведь по сути ничего не изменилось. Раньше ты хотел сорвать презентацию, используя мою глупость. А теперь тебе всего-то и нужно, что за эту глупость заплатить, – она провела пальцем по груди и направила его ниже, примагничивая взгляд Криса. – Возвращайся в постель, mi querido. И я расскажу, что сделать, чтобы все остались в плюсе.

Глава 16. Ответный удар

Ника сидела в палатке на полу, глядя на жёлто-синюю перетяжку, которую они вчера вешали с Кириллом. «Царская трапеза» – место, где она никогда не будет работать. Глухой маркетолог. Это так же нелепо, как безногий танцор или слепой модельер. Как общаться с клиентами? Жестами? Или, может, через блокнотик? Эта командировка – всего лишь передышка, четыре неполных дня в мире «нормальных», в удивительном городе со сказочным парком. Крошечный глоток воздуха перед погружением в страну глухих.

Надо же, она сама срубила сук, на котором сидела, – прошла под металлодетектором и помогла выявить технический баг в импланте. Скоро серёжку заберут. Сколько у неё времени? Неделя? Месяц? Миха сказал, что постарается поставить её в конец очереди, но это только оттянет неизбежное.

Что дальше? Снова домашний кокон и ненавистный слуховой аппарат? Рыдания и поиск хоть какой-нибудь подработки? Как она будет жить в мире, который так настойчиво выталкивает её за звуконепроницаемую стену?

Вокруг шаркали ноги и жужжали молнии расстёгиваемых палаток, люди переговаривались, смеялись, а Ника всё сидела, укрытая невысоким столом, и не находила в себе сил встать, чтобы снова улыбаться и раздавать тарталетки.

– Ника? – в палатку заглянул Кирилл. – Эй, с тобой всё в порядке?

Он опустился на корточки, с тревогой глядя на неё. Ника не ответила. Она не хотела говорить, она даже слышать не хотела. Как иронично, ей оставалось несколько дней в мире звуков, но больше всего сейчас хотелось тишины.

– Слушай, если это из-за инстаграма… мы же должны были что-то придумать. Гордеев тебя уволил, что ли?

Ника покачала головой. При чём тут инстаграмм? Ах да, он же предупреждал об ответном ударе. Плевать. Какая разница, кто соберёт больше клиентов? Очень скоро она снова превратится в глухую уродку. И это уже никак не исправить.

– Рассказать, зачем меня звал Рамиро?

Ника молчала. Рамиро, серёжка… Неважно. Всё это больше не имело смысла.

– Эй, да что с тобой? Знаешь, я поговорил с Саней, рассказал про твой опыт работы и про то, кааятымечательная.

«Какая ты замечательная», – Кирилл, как обычно, пытался поднять ей настроение. Но Никины губы больше не могли улыбаться.

– Нам ведь тоже нужен маркетолог. Я понимаю, что у тебя есть работа, но, может, подумаешь? Переберёшься в Москву, возьмёшь пару ребят в подчинение, будешь общаться с блогерами, организовывать пиар акции.

Ника не сдержала истерический смешок. Взять в подчинение ребят? Общаться с блогерами?!

– А у вас не найдётся такой работы, чтобы из дома не выходить и никого не видеть?

Кирилл недоумённо уставился на неё.

– Если это из-за сегодняшней прогулки…

Ника закрыла лицо руками. Да при чём тут прогулка?! Он думает, что она упрямится из-за него? Если бы! Тот поцелуй случился в прошлой жизни, и те проблемы, что занимали утром, тоже остались позади. Зачем только Миха предложил ей серёжки? Зачем втянул в этот эксперимент? Заставил поверить в чудо, вернул надежду, подарил нормальную жизнь! Почти две недели нормальной жизни. А теперь мир снова разбивался о звуконепроницаемую стену. И это было больно. Так больно, что грудь разрывало от молчаливого крика, а ненавистный гул будто просочился сквозь провода, стал осязаемым, колючим. Он сжимал виски, скулы, стискивал горло.

– Ника…

Кирилл обнял её за плечи, притянул к себе. Его пальцы гладили её волосы, ладони согревали, но Нику всё равно трясло. Слёзы лились по щекам, и она ничего не могла с этим поделать.

– Ну ты чего? Всё будет хорошо, Ник. Что бы там ни было, мы всё уладим. Слышишь?

«Слышу. Пока ещё слышу».

Она не заслужила этого. Даже потерять слух в аварии было не так жестоко, она по крайней мере не догадывалась, что произойдёт. А теперь её просто поставили перед фактом. Как можно ходить, разговаривать, улыбаться, зная, что очень скоро тебя снова выбросит из жизни?

Кирилл всё шептал, уговаривал, просил успокоиться и рассказать, что стряслось. Убеждал, что из любой ситуации найдётся выход. Но Ника знала, что выхода нет. Дверь захлопнулась в тот момент, когда треклятый хирург бросился под колёса. А она всё искала щель, даже взломала замок и, казалось, вырвалась на свободу. Но её быстро вернули на место, оставив в качестве подачки прозрачную перегородку. И вроде бы – отвернись, не смотри, забейся в тёмный угол. Но перегородка манила, Ника прижималась к ней, наблюдая за жизнью, которой у неё никогда не будет. Наблюдать – та единственная роскошь, которую она могла себе позволить.

– Nobody here, – донесся из прохода чей-то голос.

(Тут никого нет).

Ника подняла голову.

– Клиенты, – шепнул Кирилл.

Ника кивнула. Нужно взять себя в руки, эта командировка – единственный шанс хоть что-то заработать. В конце концов, глухим деньги нужны не меньше, чем «нормальным». Поэтому надо привести себя в порядок, натянуть вежливую улыбку и отрабатывать гонорар.

Она достала зеркальце из сумки: растёкшаяся тушь, красные припухшие глаза, одинокое серебряное кольцо в левом ухе.

– Ты как? – Кирилл по-прежнему сидел рядом.

Ника не ответила, попытка говорить вызвала бы новую порцию рыданий. Надо отстраниться, не думать о будущем, действовать механически, продвигаться вперёд крошечными шагами. Шаг первый – умыться, замаскировать следы слёз и снова выглядеть на пять с плюсом. Шаг второй – отработать пятьсот евро, чтобы было чем погасить микрозайм. Шаг третий – распрощаться с Кириллом.

Да, ей нравилось гулять с ним по парку, смотреть ему в глаза, чувствовать, как его пальцы сжимают её пальцы. Он поддержал её, когда украли правую серёжку, оказался рядом в тот самый миг, когда склеенный из осколков мир снова развалился на части. Подставил плечо и не требовал ответов.

Он не заслуживал пустых надежд. Все эти фантазии о её переезде в Москву и совместной работе… пора заканчивать с миром грёз. Вот только как бы помягче объяснить ему, что у них нет шанса?

Однако в тот момент, когда жизнь по всем фронтам поворачивается нелицеприятным местом, возникает занятный парадокс: мелкие неприятности будто соревнуются друг с другом, и нередко новые трудности избавляют от старых проблем.

В палатку заглянул Саня.

– Кир, я всё понимаю, любовь-морковь, все дела, но у нас там аншлаг и компания. Вы не против свой амур на вечер перенести?

Ника поморщилась на очередное хамство. Встала, и лицо Сани тут же удивлённо вытянулось.

– При-и-иветик… ты чего такая? Из-за инсты, что ли?

Ника не ответила. Видимо, они придумали что-то грандиозное, раз считают, что «ответный удар» непременно вызовет слёзы. Кирилл тоже встал и отряхнул штаны.

– Ника, если что, я буду…

– Будет очень занят! – перебил Саня, разве что не подпрыгивая от нетерпения. – Идём уже! У нас там очередь в пятьдесят человек!

Ника обошла стол и потянулась, чтобы застегнуть молнию на палатке.

– Давай помогу, – тут же подскочил Кирилл.

Саня закатил глаза, явно демонстрируя, что эти любезности у него уже поперёк горла. Он жутко раздражал, но Ника была даже рада его появлению – не придётся прямо сейчас объясняться с Кириллом. Она уже собиралась оставить конкурентов и скрыться в направлении туалета, когда к палатке подошёл шеф.

– Вся шайка в сборе, – сквозь зубы процедил он.

Ника опешила, полчаса назад Роман Валентинович с такой заботой давал ей советы, а теперь разве что не искрился от злости.

– Ну ты и гнида! – он пристально смотрел на Саню. – Нацелился на всех моих клиентов?

Саня невинно развёл руками:

– О чём вы, Роман Валентинович?

Шеф глянул на Нику:

– Вы тоже молодец. Не удержались? Разболтали всё своим новым дружкам!

Нике отчаянно захотелось нырнуть в палатку, которую со звонким «вжжжик» застегнул Кирилл. Да что случилось?

– О чём вы, Роман Валентинович? – она невольно повторила вопрос Сани.

– Эти упыри договорились с «Сэфером». Узнали про аукцион. От вас, больше неоткуда.

– Но я… – Ника сглотнула, не находя слов. А потом перевела взгляд на Кирилла. – Так ты знал про аукцион?

Он мог бы ухмыляться, как Саня, мог бы невинно пожать плечами и заявить «бизнес есть бизнес». Это, по крайней мере, было бы честно. Но Кирилл продолжал играть роль джентельмена: участливо смотрел на неё, словно рыцарь, готовый в любой момент броситься на помощь.

– Значит, всё-таки прочитал записи в моём блокноте?

Ответ мигом отразился на его растерянной физиономий.

– Я не хотел, случайно вышло…

Дура! Какая же она дура! Пыталась придумать, как помягче дать ему от ворот поворот, а он всё время врал. Но к чему тогда этот флирт, прогулка в парке? Зачем втирался к ней в доверие? Чего ещё добивался?

Она виновато посмотрела на шефа. Из бойкого дядечки Роман Валентинович превратился в уставшего старика: морщины на лбу стали заметнее, под глазами залегли тени, щёки опали.

– Роман Валентинович, – она не знала, как исправить то, что натворила. Да, блокнот случайно упал на колени Кириллу, но она позволила себя обмануть, поверила, что он ничего не знает. Повелась на заигрывающий взгляд и стаканчик кофе. – Извините, я…

Шеф не дослушал. Развернулся и направился прочь, обходя весело галдящих посетителей выставки.

– Н-да, неловко вышло, – пробормотал Саня.

Актёрскому мастерству ему стоило поучиться у Кирилла. Довольная рожа демонстрировала, что он ни капельки не сожалеет.

Ника постояла ещё секунду, борясь с желанием влепить Кириллу оплеуху. А потом вдруг поняла, что одной проблемой в её жизни стало меньше. Больше не надо думать, как прекратить то, что между ними назревало. Кирилл сам поставил точку, не написав и пары абзацев.

Странно, но из-за внезапного решения легче не стало. Проблема ушла, но разочарования и обиды теперь хватит надолго. За пять лет работы в рекламном агентстве она многое повидала: клиентов, по три года не оплачивающих счета; промоутеров, в последнюю минуту сообщающих, что не выйдут на работу; дизайнеров, берущих аванс и исчезающих бесследно. Однако она оказалась не готова к тому, что провернула «красная команда».

Кирилл открыл рот, намереваясь что-то сказать. Но Ника не собиралась слушать. Видимо, есть закон, по которому все неприятности валятся на человека разом. Можно рыдать, проклиная судьбу, можно сбежать на край света. Первое Ника пробовала – не помогло, на второе попросту не хватит денег. А значит остаётся то немногое, что она могла себе позволить: спрятаться в туалете, выплакать остатки эмоций, а потом смыть растёкшуюся тушь, натянуть улыбку и снова раздавать тарталетки.

Глава 17. Воронка продаж

Двадцать минут спустя Ника вышла из туалета, где, как смогла, привела себя в порядок: замаскировала опухшие глаза (не идеально, но уже хотя бы казалось, что просто не выспалась), наложила тональный крем на покрасневший нос. Глянула в зеркало и безразлично пожала плечами: ещё вчера хотела выглядеть на пять с плюсом, а сегодня не видела смысла красоваться.

Посетители бродили по проходам, пробовали деликатесы, получали листовки и продвигались дальше. На столе в палатке стоял красный стаканчик с кофе, рядом лежало шоколадное печенье.

– Вот спасибо, – буркнула Ника, доставая из холодильника продукты.

Она не собиралась принимать подарок Кирилла, пусть ищет новую дурёху, которая купится на его любимый флэт-уайт.

Горка тарталеток быстро росла, Ника наполняла икрой одну за другой, выдавливала сверху масло и изо всех сил старалась не думать. О серёжке, Кирилле, шефе, вакансии маркетолога. Не думать. Ни о чём. Просто готовить тарталетки.

Возможно, она зря продолжала исполнять роль промоутера – шеф вроде бы её не уволил, по крайней мере не сказал об этом прямо, но, с другой стороны, она выдала конкурентам коммерческую тайну. Скорее всего, Роман Валентинович первым рейсом отправит её домой.

Опустошив три баночки с икрой, не удержалась и открыла инстаграм. Что за ответный удар приготовили конкуренты? Лента пестрела фотографиями «красных». Они запустили масштабную акцию: предлагали клиентам научиться печь настоящие русские блины, взамен просили постить свои кулинарные творения с хэштегом #russian_caviar – тем самым, который использовала в листовках Ника.

На фотках то и дело мелькали довольный Саня и угрюмый Кирилл. Всё гениальное просто. Зачем выдумывать собственный хэштег, если можно украсть чужую идею? «Russian caviar» теперь ассоциировалась с красной икрой, а фотки чёрной пылились в самом хвосте ленты.

При других обстоятельствах Ника бы похвалила конкурентов за находчивость, но после истории с «Сэфером» утратила всякое уважение к «красной команде».

Кирилл воспользовался возможностью, это ясно. Подглядел её записи и перехватил клиента. Бизнес есть бизнес, но зачем врать? Зачем строить из себя ухажёра? Да ещё так убедительно! Не хотел, чтобы Роман Валентинович принял меры? Да, пожалуй. Если бы она сразу рассказала шефу об оплошности, он бы придумал, как пообщаться с Дебби Холл. Переводчика бы нанял, например, а не дожидался, когда прилетит Ромик.

При мысли о младшем шефе сделалось тоскливо. Нужно ехать за ним в аэропорт. Если Роман Валентинович планирует её уволить, пусть лучше сделает это сейчас. Так хоть не придётся тащиться на другой конец Барселоны.

– Good afternoon^46! – к палатке подошёл невысокий лысый мужчина лет сорока. Футболка трещала на его накаченной груди, бицепсы украшали татуировки в античном стиле.

– Good afternoon, – Ника натянула улыбку.

Возможно, шеф пошлёт её подальше. И, честно говоря, будет прав, но пока она постарается отбить у «красных» хотя бы парочку потенциальных клиентов.

– I am Charlie, – мужчина взял тарталетку. – Very cute!

(Я Чарли! Очень мило).

– Nice to meet you, Charlie! I’m Nica.

(Приятно познакомиться, Чарли. Я Ника.)

Она протянула листовку и предложила завтра пообщаться с исполнительным директором. Чарли одобрительно хмыкнул, глядя на QR-код, а потом что-то протараторил на английском.

– Sorry… – Ника достала телефон и быстренько набрала: «Я плохо говорю по-английски. Давайте назначим встречу на завтра? Наш исполнительный директор ответит на все ваши вопросы».

Гугл лихо перевёл фразу и она показала экран Чарли. Потенциальный клиент прочитал сообщение, улыбнулся ещё шире и потянул телефон, спрашивая глазами: «Можно?» Ника кивнула.

Чарли набирал ответ, то и дело поглядывая на неё, его губы не покидала озорная улыбка. Возвращая телефон, он якобы невзначай коснулся её пальцев.

«Я тоже с удовольствием встречусь с вашим шефом. Но с ещё бо́льшим удовольствием выпью кофе с вами».

Ника дважды прочитала текст. Он с ней флиртует, что ли? Только этого не хватало.

«Простите, но мне нужно работать».

Чарли кивнул всё с той же озорной улыбкой. Снова забрал телефон: «Конечно. Тогда вечерком? Или может быть в полдень?»

Ника достаточно долго проработала маркетологом, а потому сходу раскусила его трюк. Ловушка выбора или «выбор без выбора» – она сама частенько к ней прибегала. Смещаешь внимание с вопроса «Хочу ли я купить?» на «Что мне купить?» – и всё, клиент в ловушке.

Так продавцов в сети кофейных магазинов она научила спрашивать покупателей: «Вам в зёрнах или помолоть?» Этот приём увеличил продажи в полтора раза. Ведь теперь человек, просто остановившийся у прилавка поглазеть, попадал в ловушку выбора и невольно доставал кошелёк.

В прошлой жизни Ника бы подыграла Чарли, что плохого в свидании с симпатичным парнем? Но сейчас не могла заставить себя улыбнуться, что уж говорить о болтовне и кофе.

«Извините, но у меня попросту нет времени».

Чарли состроил разочарованную гримасу, однако, отступать не собирался.

«Я не уйду, пока вы не согласитесь. В восемь?»

Усиливал «выбор без выбора», подкрепляя самое «выгодное» предложение ультиматумом. Этот трюк Ника тоже проходила, словно ещё вчера объясняла клиенту: «Говорите, что сорт редкий, обычно сразу разбирают. Поэтому если сейчас не купить, потом не достанется».

Нет, Чарли, не на ту нарвался. Опытный маркетолога выберется из ловушки в два счета. Сначала нужно ещё раз отказаться:

«Извините, но нет, – а потом резко перевести тему: – Хотите ещё тарталетку?»

Так покупатель в кофейном магазине мог бы заявить: «Нет, спасибо. Не подскажете, где ближайший туалет?» Затем, воспользовавшись замешательством продавца, быстренько удалиться.

Чарли, похоже, в маркетинге тоже соображал, а потому не стал дожимать «клиента». С вежливой улыбкой взял тарталетку и пообещал зайти завтра, чтобы познакомиться с Ромиком. После чего ушёл, оставив, наконец, Нику в покое.

Она выдохнула. С одной ловушкой выбора разобралась, но как быть с той, что подсовывал разум: думать о серёжке, которую скоро заберут, или сосредоточиться на Кирилле, который оказался тем ещё гадом.

Обе мысли изматывали и угнетали, но мозг настойчиво раз за разом к ним возвращался. Нет, вместо того, чтобы выбирать, о чём думать, лучше не думать вовсе. Отстраниться, не анализировать, попросту забыть. Сосредоточиться на работе. Мысли и чувства – роскошь, которую не каждый может себе позволить.

Новые посетители помогали отвлечься. Ника с дежурной улыбкой раздавала листовки, бубнила заученную фразу про инстаграм, QR-код и директора, с которым можно будет пообщаться. Шеф так и не появился, что ж, видимо, сегодня её не уволят.

В три часа она закрыла палатку. Закинула в рот тарталетку и запила уже остывшим флэт-уайтом. Вот она, царская трапеза! Дорогущий деликатес и гадкий кофе – идеальное сочетание для того, кому вручили билет на поезд «Новая жизнь», а потом перед самым носом захлопнули дверь последнего вагона.

До аэропорта доехала на электричке. Ромик стоял на выходе с чемоданом и пялился в телефон. Заметив её, недовольно поморщился и проворчал, что папа вечно всё усложняет.

– Я бы и сам прекрасно добрался, какой смысл отрывать вас от работы?

Ника пожала плечами, в этом вопросе она была с ним солидарна. Как впрочем и в том, что до города лучше доехать на общественном транспорте.

– Не хватало ещё деньги на такси тратить, – младший шеф перекинул через локоть пиджак и расстегнул ворот белой рубашки. – Жарко, как в Краснодаре.

Ника хмыкнула про себя: знал же, куда едет, какого чёрта напялил костюм? Она смотрела на этого молоденького упитанного парня и не находила ничего общего с его отцом: пухлые щёки, светлые волосы, рост под метр восемьдесят. Единственное сходство – чувство собственной значимости (зовите меня Роман Романович) и командный тон:

– Купите мне карточку Т-10. Хотя нет… так-так… десять поездок по девяносто центов, а я от силы пару раз проеду… просто митеднуоездку.

«Возьмите одну поездку».

Ника направилась к автомату, удивляясь, откуда у такого расточительного папаши такой бережливый сын, а потом проводила младшего шефа к остановке электрички.

Вагон снова был забит под завязку. Ромик пристроил чемодан у ног, достал телефон и продолжил подсчеты:

– Сколько икры ушло за два дня?

– Тридцать две баночки.

– Так-так, —Ромик что-то набрал в телефоне, – я посмотрел расходы по корпоративной карте: пятьдесят три евро в продуктовом магазине и нацать на выставке в «Сэфере». Вы сохранили чеки со списком покупок?

Ника приподняла брови. Он же шутит? Однако младший шеф был совершенно серьёзен: выжидающе смотрел на неё, покачивая в воздухе телефоном.

– Не знаю, надо поискать, – Ника понятия не имела, остались ли чеки. Возможно, выкинула сразу после покупки.

– Поищите. Я бы не хотел удерживать эту сумму из вашего гонорара, – Ромик с невозмутимым видом уставился в телефон, не замечая, как у Ники отвалилась челюсть.

Да ей премию должны выдать за бессонную ночь в компьютерном клубе! Между прочим, она заплатила за него из собственного кармана! А этот тип собирается урезать её зарплату?

– Евгения просила вам кое-что передать, – Ромик приоткрыл чемодан и достал запечатанный бумажный конверт. – Надеюсь, я ничего незаконного не провёз через границу?

Ника хотела было спросить, не планирует ли он удержать из её гонорара стоимость курьерских услуг, но вовремя прикусила язык. Им с Романом Романовичем ещё два дня вместе работать.

Она надорвала упаковку, не представляя, что задумала Женёк, и в следующую минуту и без того паршивое настроение рухнуло в бездонную пропасть. Слуховой аппарат. Подруга, конечно, действовала из благих побуждений, перестраховывалась, как советовал доктор. Она ведь ещё не знала, что серёжку отзывают и что своим подарком с размаху врежет по живому.

Конверт отправился в сумку, а Ника стиснула поручень, пытаясь не думать об импланте. Однако мысли уже пробили барьер и атаковали с невиданной силой. В голову лезли безумные идеи, она цеплялась за них, отчаянно ища выход, хоть и понимала, что подобные рассуждения – прямая дорога в никуда.

Может, не поехать в Берлин? Отказаться от операции. Что они сделают? Пришлют за ней полицию? Вряд ли, скорее, обратятся в суд. Закон на их стороне, в контракте чётко сказано, что серёжки и имплант – собственность «NewHear». Но всё то время, пока русские адвокаты будут препираться с немецкими, Ника сможет наслаждаться миром «нормальных».

– Так-так, вай-фая здесь нет.

Голос Ромика ненадолго вырвал её из фантазий и приземлил в вагон электрички с сотнями звуков: люди переговаривались и смеялись, телефоны звякали, газеты шуршали, чемоданы шаркали по полу. Аудиосистема вещала название станций и просила не забывать свои вещи. Наверное, стоило впитывать этот шум, наслаждаться, пока есть возможность. Расслабься и получай удовольствие, в полночь твоя карета снова превратится в тыкву. Но вместо того, чтобы беззаботно кружиться на балу, Ника искала способ продлить этот праздник.

Если она не поедет в Берлин, Миху уволят. Без работы он не получит визу, а без визы его быстренько вытурят из страны. Можно ли оставить серёжку, не подставляя брата?

А что, если… что, если найдут правое колечко! Она уговорит Рамиро не включать находку в протокол и незаметно её прикарманит. Угу, размечталась. С какой это стати Рамиро так подставляться? Тем более, что Миха поговорил с «NewHear» и те настояли, чтобы Ника сохраняла секретность.

«Без официального запроса начальство отказывается раскрывать информацию. Так что – молчи. Только обязательно возьми документ, подтверждающий кражу. Иначе предъявят неустойку».

– Вы случайно не покупали местную симку? – Ромик снова прервал ход её мыслей.

– Покупала, – раздражённо бросила Ника.

– Расшарьте мне, пожалуйста, интернет, – не отставал младший шеф. – Я жду письмо от партнёра.

Ника вежливо улыбнулась. Сначала он угрожает урезать её гонорар, а теперь просит поделиться интернетом?

– Знаете, я не уверена, что сохранила чек на симку. Выходит, это личные расходы?

Ромик оторвался от экрана, пару секунд внимательно смотрел на неё, после чего (этого Ника точно не ожидала) добродушно улыбнулся.

– Сядем? – он указал на освободившиеся места.

Вагон заметно опустел, на предыдущей станции вышла целая толпа туристов. Ника села, всё ещё злясь из-за попытки списать с неё деньги за продукты и хрустальные розетки. Значит на халтуру «Тарантула» он потратился без проблем, а с неё хочет содрать по максимуму.

Ромик опустился в соседнее кресло.

– Извините, переборщил. Просто пытаюсь изо всех сил экономить.

– Я заметила.

Вечная история: клиенты не умеют считать эффективность рекламы и урезают то, что приносит прибыль. Хочешь уменьшить расходы – убирай лишнее. Но нет, «а давайте в следующем месяце сократим бюджет» – самое частое, что Ника слышала на бывшей работе. Спрашиваешь, зачем? И получаешь стандартный ответ: «Ну, так у нас всё хорошо, продажи увеличились. Сократим расходы – прибыль вырастет». И приходится объяснять, что в работающую рекламу наоборот нужно вкладывать деньги, и только тогда прибыль вырастет. А если ни с того ни с сего урезать бюджет, заказов не будет и доход упадёт.

Небольшая инвестиция в продукты и новые листовки принесла пятерых потенциальных клиентов. Даже шестерых, если считать приставучего Чарли. Наверняка сегодня тоже поступали звонки. А Ромик пытается экономить! Лучше бы умерил запросы отца: билет в бизнес-класс, водителя, дорогущий номере в «Сэфере» – это ведь тоже списали на корпоративные расходы? Вон та же «красная команда» не выпендривается, живёт в дешевеньких апартаментах и ничего, чувствует себя прекрасно. Но куда проще обобрать временного сотрудника, который из кожи вон лезет!

– Вероника Семёновна…

– Ника.

– Ника. Понимаете, этот затянувшийся кризис очень сильно нас подкосил. Папа отказывается это признать, но мырорим, если не начнёномить.

«Прогорим, если не начнём экономить»? Этого Ника не ожидала. Выходит, «Трапеза» терпит убытки? Тогда тем более непонятно, почему шеф разбрасывается деньгами.

– Роман Романович…

– Рома.

– Рома. Вы строили воронку продаж? Анализировали, на каком этапе провал и где действительно стоит экономить?

По недоумению на лице Ромика Ника поняла, что в продажах он понимает так же плохо, как и в рекламных листовках. Пришлось доставать из сумочки блокнот. Удивительно, но современные предприниматели понятия не имеют об основах маркетинга. Как они бизнес ведут? Интуитивно? Может поэтому девяносто процентов новичков прогорает в первый год? Умножать и складывать их в школе научили, а вот считать прибыль никто не умеет.

– Сколько вы заплатили «Тарантулу» за листовки?

– Пятнадцать тысяч.

Ника нарисовала воронку. У её устья написала «пятнадцать тысяч рублей». Уточнила у Ромика примерные расходы на икру, билеты в Барселону и обратно, аренду жилья. Затем добавила командировочные, стоимость продуктов и хрустальных рыбок, свой гонорар и затраты на новые листовки. Получилось триста восемьдесят тысяч – львиная доля ушла на комфорт старшего шефа.

– За два дня я раздала семьсот тридцать листовок. Выходит, стоимость контакта с потенциальным клиентом… – она разделила на калькуляторе триста восемьдесят на семьсот тридцать. – Пятьсот двадцать рублей. Сколько человек позвонили в офис или написали на почту?

Ромик полез за телефоном, но тут же бросил на Нику виноватый взгляд. Она понимающе улыбнулась и раздала интернет. Вскоре в воронке появилась новая цифра – сорок. Ника не ожидала, что за два дня они заполучили столько потенциальных клиентов.

– Это ваши «лиды», – объясняла она. – За один лид вы заплатили: триста восемьдесят разделить на сорок… девять с половиной тысяч. Сколько контрактов заключили?

– Семь, – Ромик определённо ввязался в игру, он уже сам делил на калькуляторе триста восемьдесят на семь. – То есть один клиент обошёлся в пятьдесят четыре тысячи. Это, капец, как много!

– Ну почему же? Это только начало. На завтра у вас уже пять встреч.

– Восемь.

– Тем более. Сфера дорогая, да и контракт не единоразовый. При высокой маржинальности выйдете в прибыль.

Ромик задумался, похоже, считал в уме.

– Так значит, результаты хорошие?

Ника улыбнулась. Она рассказывала эту лекцию не в первый раз, и все бывшие заказчики, узнав стоимость клиента, сначала паниковали, но потом расслаблялись, поняв, что считать нужно не в абсолютных цифрах, а в будущей прибыли.

– Я бы сказала, приемлемые. Но наша задача – получить отличный результат, – Ника развернула к нему блокнот. – Подумайте, как можно снизить стоимость клиента?

– Либо заключить больше контрактов, либо урезать расходы.

– Правильно. А теперь смотрите: почти шесть процентов из охваченной аудитории к вам обратились. Поверьте моему опыту, это хороший показатель.

Ромик кивнул и Ника продолжила:

– Из сорока обратившихся семь заключили контракты. Семнадцать с половиной процентов. Высококлассный менеджер способен повысить эту цифру до сорока, но это если все звёзды сойдутся. У вас сфера дорогих продаж, клиенты долго принимают решение, поэтому, я думаю, вы ещё получите заказы и дотяните процентов до тридцати. Так что по моему скромному мнению показатели отличные. Однако стоимость клиента всё-таки можно снизить.

Она выразительно посмотрела на Ромика, и тот вздохнул, похоже, наконец, увидел всю картину.

– Вы правы. Уж точно не стоит экономить пятьдесят три евро на продуктах, – он взял у Ники ручку и подчеркнул расходы на первые листовки, бизнес класс и апартаменты в «Сэфере». – Так-так, я уже понял, что зря отдал «Тарантулу» пятнадцать тысяч. Сэкономил, называется. Папа мне целый час читал лекцию о том, что скупой платит дважды.

Ника не стала его ещё больше огорчать. Это в обычной жизни скупой платит дважды – в бизнесе убытки измеряются десятикратно. Плохая реклама съедает не только деньги, но и время. А каждый день простоя – это недополученная прибыль.

Ромик сфоткал блокнот и поднёс к губам динамик телефона.

– Пап, привет. Мы с Вероникой построили воронку продаж, думаю, ты знаешь, что это такое. Высылаю ещё одно доказательство того, что я был прав. Давай хотя бы твой обратный билет обменяем на эконом-класс, это снизит расходы.

Не успела Ника опомниться, как он отправил сообщение шефу. Замечательно, теперь Роман Валентинович подумает, что она считает его деньги. Это, конечно, в каком-то смысле правда, но нельзя же заявлять об этом так прямо!

– Не переживайте, – Ромик вернул ей блокнот, – на вас это не отразится. Но, может, он наконец поймёт. Делает вид, что кризиса нет: живёт, как и прежде, на широкую ногу. Я уже устал с ним бороться. Мы, простите за откровенность, в полной жопе. Конкуренты уводят клиентов, производство пришлось сократить в рираза! Ещё и бесконечные суды с налоговой. В прошлом месяце я уволил тридцать пять удников – то ещё испытание для нервов. Уже забыл, когда засыпал без таблеток, все эти цифры, претензии, бесконечные проблемы. А он живёт прошлой жизнью, как ни в чём не бывало. Разбазаривает деньги, кредитов понабрал.

Да уж, вот что называется «накипело». Интересно, сколько он держал это в себе?

– Я не думала, что всё так серьёзно, – Нике сделалось неуютно.

Роман Валентинович, конечно, оказался тем ещё транжирой, но её это не касалось. Некрасиво обсуждать шефа за его спиной.

– Серьёзней некуда.

Ника глянула на информационное табло и с облегчением заметила:

– Нам на следующей выходить.

Ромик кивнул и поднялся.

До «Сэфера» они дошли молча: младший шеф крутил головой и, похоже, вовсю наслаждался видами Барселоны, а Ника думала о Романе Валентиновиче. «Живёт прошлой жизнью, как ни в чём не бывало». И правильно делает! Уж лучше наслаждаться текущим моментом, веря, что всё образуется, чем, как Ромик, маяться бессонницей и трепать себе нервы.

Младший шеф зарегистрировался в номер к отцу, заметив: «Там места ещё на десятерых хватит». Ника хоть и была с ним согласна, но комментировать не стала.

На стук никто не ответил, видимо, Роман Валентинович куда-то вышел.

– Мы же договорились здесь встретиться, – ворчал младший шеф, прикладывая к замку ключ-карту.

Дверь щёлкнула. Ромик вкатил чемодан и присвистнул:

– Ничего себе, хоромы!

Ника улыбнулась, расстёгивая босоножки, – у неё первое впечатление было примерно таким же.

– Запах какой-то странный, – пробормотала она.

Воняло кислым, затхлым. Чемодан с негромким треском опрокинулся на бок.

– Папа! – Ромик бросился вперёд.

Ника вскинула голову. Оказывается, Роман Валентинович никуда не ушёл. Он, как и договаривались, ждал их в своей комнате. Вот только при всём желании не сумел бы открыть дверь.

Шеф, закатив глаза, лежал на полу. Возле его лица застыла лужа рвоты.

Глава 18. Заговорщики

Севилья,

15-е сентября 2013-го года,

за 5 лет до событий в Барселоне.

В Ронду они не поехали. На следующий же день вернулись в Севилью и засели в отеле Криса.

– Презентация начнётся в девять, – Бонита без трусиков, в длинной футболке, сидела на кровати, скрестив ноги, и, казалось, не замечала, как взгляд Криса скользит по неприкрытым частям её тела. – Финальную репетицию проведут в восемь, до тех пор станок должен работать. Давай рассказывай, что ты задумал? Предположим, я не замечу, – она изобразила в воздухе кавычки, – вирус на своём ноуте. Что дальше?

Крис откинулся на подушку. Ему нравился план, простой и понятный, такие обычно срабатывали без запинок.

Таймер вируса сработает в назначенный день в девять ноль ноль. Вредоносный код подключится к станку, подправит циферки в настройках и во время презентации произойдёт конфуз: высокоточный станок, вытачивающий детали для гоночных болидов, на глазах у самого желанного клиента сотворит полную туфту.

Ну а дальше всё просто: вторая попытка, третья, станок неисправен, инженеры в шоке. Конечно, они попробуют ввести настройки с бэкапа^47, но вирус снова их подправит – делов-то! Презентация провалится, и уже спустя несколько часов заказчик Криса позвонит несостоявшемуся клиенту завода, чтобы выразить сочувствие по поводу сорвавшейся сделки и предложить другую. Затем начнётся уже обычный бизнес без уловок и шпионажа: ещё одна презентация и годовой контракт на сотни миллионов фунтов. К тому времени Крис спокойно вернётся в Лондон, а в ходе расследования коллеги Бониты (или она сама) обнаружат вирус.

Да, прежний план подразумевал, что Бониту уволят, но чужие проблемы Криса никогда не волновали. Теперь же приходилось подстраиваться под желания Хищной рыбы.

– Я понятия не имею, сколько тебе платят, – её голос вырвал Криса из раздумий. В комнате царил полумрак, испанское солнце катилось к закату, а кондиционер гудел, охлаждая и без того ледяной воздух. – Если честно, и не хочу знать. Заплатишь мне, скажем, десять тысяч. Но, главное – подставишь директорского сынулю. Причём не просто «Dios mío![48] Как ты мог такое допустить?» Я хочу, чтобы этого козла обвинили в корпоративном шпионаже.

Крис хмыкнул и притянул её к себе. Ему нравилось вот так валяться с ней на подушках, обнимать, гладить округлые формы, обсуждать заказ. Впервые в жизни он открыто говорил о работе, Бонита спорила, предлагала идеи и без конца твердила про директорского сынулю, которому жаждала отомстить.

Три месяца назад ей пообещали повышение до начальника отдела информационной безопасности. Контракт предыдущего босса заканчивался, он уезжал в Барселону. Все знали, что его место перейдёт Боните – она даже переняла часть новых обязанностей. Директор приглашал её на совещания, представлял будущим начальником. В общем, казалось, всё решено. И вот за неделю до долгожданного повышения директор перевёл в их отдел своего сынулю. Вроде как обычная внутренняя перестановка. Бонита подвоха не заметила: «Папа всегда говорил, что я слишком доверяю людям». Ну а когда должность освободилась, новым начальником стал директорский сынок.

После этой истории Бонита стиснула зубы и продолжила работать, но обиду затаила. И вот теперь, когда на горизонте замаячил шанс отомстить, вцепилась в него мёртвой хваткой.

Крис убрал белую прядку с её лица и коснулся губами виска.

– Получишь пять тысяч, моя хищница. Ещё десять подбросим директорскому сынуле, пусть потом доказывает, что не причастен к шпионажу.

– Brillante![49] – Бонита чмокнула его в щёку и прижалась всем телом: – Жаль, что ты вернёшься в свою дождливую страну, mi querido. Я почти к тебе привязалась.

Она и раньше разбрасывалась подобными фразами: «милый, давай сорвём куш и сбежим на край света?», «я заказала пиццу, но обещаю, когда поженимся, буду каждый день готовить испанские деликатесы». Она шутила, они оба это понимали. Но сейчас «я почти к тебе привязалась» прозвучало так искренне, что Крис почувствовал, как его накрывает волной нежности. Он тоже всё сильнее привязывался к Боните. Дурак! Работа прежде всего, нельзя поддаваться чувствам.

Пришлось выбираться из её объятий и ретироваться в ванную. Там он долго стоял под душем, перебирая свод правил – единственное в его жизни, что всегда оставалось неизменным. Крис менял имена, переезжал, заводил временные знакомства, но никогда не нарушал собственный кодекс.

Сейчас же мозг отчаянно искал лазейку. Возможно ли выполнить заказ и уберечь Бониту? Он не настолько наивен, чтобы рассчитывать остаться вместе, первое правило гласило: «Привязанности делают тебя уязвимым». Но неужели не найдётся способа сохранить ей жизнь?

И чем дольше Крис об этом думал, тем яснее понимал, что кодекс обойти невозможно. Да, он подставит директорского сынулю, да, Бонита будет вроде бы ни при чём. Но что, если найдётся особо ретивый копатель? Всех следов не замести, это значилось в правиле номер восемь, девятое предписывало избавляться от улик, десятое – убирать свидетелей. Иначе Дублёр уберёт тебя.

Крис работал чисто, называл себя интеллектуалом, никогда не марал руки и не участвовал в заказах, предполагающих «мокруху». Поначалу это дело казалось не сложнее прочих. Но всё испортила Хищная рыба. Мало того, что раскусила его план, так ещё вчера копалась в его телефоне. Крис застукал её, когда вернулся в комнату с утренним кофе. Конечно, он не хранил там никакой инфы, однако сам факт настораживал.

Он выключил воду и вытер распаренную кожу. Давненько на душе не было так противно. Муки совести запрещал кодекс, вот только он не предусматривал, как с этими муками бороться. Полотенце отправилось на пол, уборщица заменит его утром, а Крис вышел из ванной и улыбнулся растянувшейся на кровати Боните. Пора было посвятить её во все аспекты плана, кроме одного, финального, о котором временной союзнице знать не стоит.

Глава 19. Две минуты позора

В ресторане на первом этаже «Сэфера» было немноголюдно: худощавый парень у бара потягивал то ли виски, то ли бренди; за столиком в дальнем углу сидели три китаянки – каждая, уткнувшись в свой телефон; у окна чёрнокожая красотка в лазурном платье задумчиво водила ложкой в креманке с мороженым.

Мелодичный женский голос напевал о мире из фантазий, в котором так приятно жить:

They can say, they can say it all sounds crazy

They can say, they can say I've lost my mind

I don't care, I don't care, if they call me crazy

We can live in a world that we design^50

Ника знала эту песню – мелодия запала в душу после мюзикла «Величайший шоумен». Но сейчас не вслушивалась в слова, не замечала снующих туда-сюда официантов и позвякивания посуды. Она изо всех сил старалась запихнуть в себя хоть ложку супа. Булочка с изюмом и тарталетка с икрой за весь день – неплохой способ сэкономить, вот только желудок так угробить – раз плюнуть. Однако даже аромат куриного бульона и румяные сухарики аппетита не вызывали. Перед глазами стояли лужа рвоты и бледное лицо Романа Валентиновича. В ушах всё ещё звучал голос Ромика: «Папа! Папа, ты меня слышишь?»

Увидев шефа на полу, Ника первым делом бросилась к телефону. Позвонила на ресепшн и на ломаном английском попросила вызвать скорую. Потом они с Ромиком перетащили Романа Валентиновича на диван. Кто бы мог подумать, что щупленький шеф окажется таким тяжёлым!

Его рот приоткрылся, лоб горел, а штаны (Ника старалась этого не замечать) намокли. Запах мочи смешался с запахом рвоты. И самое страшное – глаза были открыты, но шеф никак не реагировал на просьбы сына: «Папа, скажи хоть что-нибудь! Папа, видишь меня? Слышишь?»

Зрачки Романа Валентиновича метались, словно он следил за чем-то, видимым лишь ему. Вдруг он что-то невнятно прохрипел, глаза закатились, тело обмякло.

«Папа, не уходи! Папа, оставайся здесь! Папа! Папа! Папа!» – голос Ромика всё звучал и звучал в голове.

Ника водила ложкой в тарелке и винила себя за то, что растерялась. За то, что не набрала холодной воды, чтобы протереть шефа и хоть немного сбить температуру. Она не знала, как оказывать первую помощь и бессмысленно сидела рядом все те долгие пять минут, пока ехала скорая.

Врач довольно быстро поставил предварительный диагноз – гипергликемия. Уточнил у Ромика, страдает ли шеф диабетом и, получив отрицательный ответ, сказал, что нужно делать анализы, но обычно в подобных ситуациях виноват стресс. Скорее всего сахар в крови был высоким уже несколько дней, а Роман Валентинович злоупотреблял сладким и не замечал симптомы: жажду, раздражительность, резкую смену настроения, быструю утомляемость. Ну а сегодня что-то его окончательно доконало, и гипергликемия перешла в острую стадию.

Ромик слушал врача и становился всё бледнее. Он, наверное, как и Ника, думал о том сообщении про воронку продаж. Могло ли это послужить спусковым крючком? Или дело было в утренней перепалке с «красной командой»? Ника вспомнила, как Роман Валентинович вечно жевал шоколадки и попивал колу. Как сначала отчитывал её за инициативу, а потом заявлял, что полностью доверяет. Да, его настроение скакало от минуса к плюсу, но кто бы мог подумать, что это не особенности характера, а симптомы болезни! Понятно, что он злился из-за клиентов, которых уводили конкуренты, но кто мог предположить, что шеф жил в постоянном стрессе?

Почему тогда сорил деньгами, если места себе не находил из-за трудностей «Царской трапезы»? Что это? Способ закрыться от проблем?

Целый час она просидела в больнице, подбадривая Ромика. Он то начинал говорить без умолку, то молчал, погрузившись в свои мысли.

«Врач сказал, папа всё держал в себе. Правильно, с кем ему общаться? Мама только-только инфаркт пережила, это его ещё больше подкосило. А я, дурак, со своими нотациями… Даже не знаю, как ей сказать».

«С Дебби Холл встреча сорвалась. Папа рассчитывал, что мы пообщаемся вечером и отодвинем “красных”. Ничего, пусть подавятся, гады, не до них сейчас. Главное, чтобы папа поправился».

«А если они не собьют сахар? Что, если не выведут его из комы? Какой же я идиот, не мог вовремя заткнуться, вместо того, чтобы поддержать его, только на мозги капал».

Ника успокаивала Ромика, как могла. Говорила, что Роман Валентинович обязательно поправится, что он сильный и стойкий, а медицина в Испании не чета нашей. Вот только сама себе не верила, да и врачи оптимистических прогнозов не давали.

Она вернулась из больницы полчаса назад. Пока заставляла себя поесть, суп остыл, сухарики размякли и превратились в хлебную кашу. Ника отодвинула тарелку и кивнула официанту:

– A cup of tea, please.

(Чашечку чая, пожалуйста).

Как же ловко Роман Валентинович притворялся, что всё хорошо! Выглядел бойким, уверенным в себе. А стресс тем временем догнал его и пригвоздил к больничной койке.

Чем больше Ника думала о шефе, тем сильнее осознавала, что и сама бредёт по той же дорожке – изо всех сил делает вид, что последствия аварии позади, но они настигают и бьют исподтишка, не давая шанса отдышаться. Куда приведут её отчаянные попытки жить прошлой жизнью? В больничную палату, как шефа? Или прямиком в сумасшедший дом? Вон, в электричке всерьёз размышляла о сделке с Рамиро – видимо, крыша уже потихоньку съезжает. Может, не стоит тянуть? Позвонить Михе и сказать, что готова прямо сейчас избавиться от имплантов? Прекратить эту пытку и нырнуть в мир глухих. Лучше смириться и барахтаться там, чем цепляться за разрушающийся мостик, зная, что всё равно рухнешь в бездну.

В ресторан зашёл Чарли, тот самый потенциальный клиент, что днём строил ей глазки. Заметил Нику, приветливо кивнул и направился к бару. Она облегченно выдохнула, хорошо, что не подошёл, не хватало ещё снова отбиваться от его подкатов.

Однако не успела Ника расслабиться, как на стул напротив опустился тип, которого она хотела видеть ещё меньше, чем приставучего клиента.

– Приветик, – на этот раз лидер «красной команды» обошёлся без дурацкой улыбочки. – Как он?

Ника пожала плечами.

– Плохо.

Что ещё сказать? Сахар повышен в три раза, если врачи его не собьют, домой шеф уже не вернётся.

– Но он поправится? – не унимался конкурент.

– Надежда есть.

Если бы существовал конкурс на самый неуверенный голос, Ника бы без труда завоевала главный приз. Но Саню ответ, похоже, устроил.

– Ясно-понятно, – он переключил внимание на официанта. Тот как раз забирал чай с барной стойки. Через минуту перед Никой опустилась чашка с кипятком и пакетик эрл грея.

– May I take this? – официант указал на тарелку с супом.

(Я могу это забрать?)

– Yes, please. Thank you.

(Да, пожалуйста. Спасибо.)

Она всё равно не планировала доедать. Саня заказал кофе, бросив безразличное «на ваш выбор» на вопрос: «чёрный или с молоком?»

– Твой друг не потерпел бы такого пренебрежения к кофе, – заметила Ника, когда официант удалился.

– Кир? Он и тебя успел погрузить? Небось хвастался, как за год удвоил продажи в своих кофейнях?

– Нет, я не знала, что у него есть кофейни.

– Были, продал. Но выстроил бизнес так, что Гордон Рамзи^51 отдыхает.

Ника забросила пакетик в чашку. Она понятия не имела о предыдущем бизнесе Кирилла, она и о нём самом ничего не знала. Кроме того, что конкурент из «красной команды» отлично умел врать.

– Я так понял, у вас с Киром не лаладилось? Точнее сначала заладилось, а потом разладилось. Не знаю, что произошло, но если он тебя обидел, это вышло случайно. Сложно поверить, но в ашейпании плохой парень – это я. А Кир – герой. Ты, похоже, перепутала нас местами.

Ника усмехнулась. Столько самоуверенности, аж противно.

– Поверь, героем я тебя не считаю.

По правде говоря, она и Кирилла не считала плохим парнем. Да, он подсмотрел её записи, да, соврал. Да, она всё ещё злилась. Но он же не виноват, что блокнот приземлился к нему на колени. Просто воспользовался моментом. Нечестно, конечно, но кто бы поступил иначе? К тому же вся эта ситуация оказалась ей даже на руку – отличный повод прекратить то, что между ними назревало. Лучше распрощаться из-за глупой обиды, чем признаться Кириллу в глухоте, а потом наблюдать, как он ищет возможность срулить.

Официант поставил перед Саней чашку латте, видимо, это был универсальный вариант для тех, кто заказывал «всё равно какой» кофе.

Ника глянула на конкурента.

– Слушай, а тебе обязательно тут сидеть? Вон сколько столиков, выбирай любой. Честно говоря, мне сейчас не до разговоров.

Лидер «красных» закинул в кофе сахар.

– Да я как-то тоже от твоей компании не балдею. Но нам надо кое-что обсудить.

– Да ну? И что же?

– Ваши с Кириллом шуры-муры.

Ника вздёрнула брови.

– А я наивно полагала, что тебя это не касается.

– Слушай, ты вроде не дура…

– Вот спасибо!

Саня шумно выдохнул и поболтал ложкой в чашке.

– Да не за что. Видишь ли, я кругами ходить не люблю. Поэтому кое-что расскажу, но я должен быть уверен, что Кир об этом не узнает.

– Знаешь, что? Давай ты лучше ничего не будешь говорить! И уходить не надо. С этим я сама справлюсь.

Ника открыла сумочку, чтобы расплатиться за нетронутый ужин. Конечно, чай сейчас пришелся бы кстати, но потеря небольшая, учитывая, что не придётся терпеть этого типа.

– У него жена погибла три года назад.

Ника отложила сумку.

– Пьяный ублюдок сбил её на пешеходном переходе.

Внутри что-то сжалось и оборвалось. Злость на Саню мгновенно испарилась.

– Я… я не знала…

– Ясно дело, не знала. Он не кричит об этом на каждом углу. Но так уж вышло, что впервые за всё это время он обратил внимание на другую. Пойми, Кир – романтик, не из тех, с кем можно увыркатьсябыть. Поэтому будь человеком, не пудри ему мозги. Не хочу снова вытаскивать его из этого дерьмища.

Права была Женёк, этот тип – беспардонная свинья, считай, только что назвал её шлюхой: «не из тех, с кем можно покувыркаться и забыть». А Ника, значит, только такими делами и промышляет. Однако за откровенность она была ему благодарна.

– Спасибо, что рассказал.

Она бы ни за что не причинила боль человеку, пережившему такое. Ещё одно подтверждение, что правильно сделала, затушив искорки, которые между ними возникли.

– Ну раз мы всё прояснили, я с превеликим удовольствием удалюсь, – Саня положил на стол пять евро и поднялся. – Если Гордееву нужна помощь, говори. Мало ли, привезти чего или врача нормального подогнать.

Ника кивнула, хотя знала, что едва ли к нему обратится. Конкурент ушёл, а она осталась гипнотизировать взглядом чашку. Этот чёртов день её окончательно доконал. Сюрприз за сюрпризом, причём ни одного хорошего. Кто бы мог подумать, что Кирилл пережил такое? Как он справился? Невольно вспомнилась жена погибшего хирурга и ярость, сквозящая в её письмах. Конечно, неправильно сравнивать, Ника не была пьяна, да и при всём желании не могла предотвратить ту аварию, но она представляла, как Кирилл ненавидит гада, убившего его жену.

– ¡Hola! – весёлый голос вывел её из раздумий.

К столику подъехала Марибель. Ника даже не заметила, как она появилась в ресторане.

Подоспевший официант отодвинул стул, освобождая испанке место. Марибель что-то быстро заговорила, указывая на чашки на столе, и не успела Ника опомниться, как официант унёс её чай и недопитый латте Сани.

– Эй, я вообще-то… – начала было Ника, но официант уже скрылся за баром.

– Relax, – усмехнулась Марибель. – You don’t need it.

(Расслабься, тебе это не нужно).

Достала телефон и добавила через переводчик: «Тебе нужно что-нибудь покрепче».

Да какое, к чёрту, покрепче? Она просто хотела попить чаю! Видимо, не судьба. Сначала Саня прикопался, теперь вот Марибель проявляет ненужную заботу.

– How is your boss? – похоже, испанка была в курсе всех событий: утром расспрашивала про кражу, сейчас о Романе Валентиновиче.

(Как твой босс?)

– Not really good.

(Не очень.)

«Тогда точно надо выпить» – набрала в переводчике Марибель.

Словно подтверждая её слова, официант водрузил на стол два бокала с красной жидкостью и ломтиками апельсина. Знаменитая испанская сангрия, не иначе. Она значилась в списке вещей, которые Ника хотела попробовать в Барселоне, наряду с паэльей, различными тапасами и купанием в море. Однако последние события отбили желание развлекаться.

– To our meeting! – Марибель подняла бокал.

(За встречу).

– I don’t really… – начала было Ника.

(Я вообще-то… )

– Come on! – Марибель стукнула своим бокалом о её. – You need it!

(Давай! Тебе это нужно!)

Ника, нехотя, сделала глоток, сложно было противиться напору Марибель. Распробовав, сделала ещё глоток, побольше. Сладковато-кислый напиток играл нотками апельсина и винограда, приятно охлаждал, слегка пощипывая язык.

Марибель приподняла брови, взглядом спрашивая: «Ну как?» Ника показала большой палец. Сангрия, однозначно, войдёт в список её любимых напитков.

«Как ты слышишь в одной серёжке?» – Марибель снова взялась за переводчик.

«Немного тише и звуки смещаются, но в целом хорошо».

Впервые за полгода подобный вопрос не вызвал желания сбежать или сменить тему. Они говорили на одном языке, хоть и использовали переводчик – Марибель расспрашивала о глухоте, как о чём-то обычном: новых туфлях или походе в кино.

«Батареи надолго хватает?»

«Часов на пять», – Ника как раз зарядила левую серёжку по пути из больницы. Она объяснила, что над элементами питания учёным предстоит поработать.

Марибель продолжила расспросы и Ника, попивая сангрию, рассказала, что её импланты гарантированно сохраняют остатки слуха, тогда как стандартные модели нередко переводят тугоухость в полную глухоту. Призналась, что поначалу мир казался электронным, а теперь звуки вернулись, только речь порой барахлит. Умолчала лишь о звонке брата и о том, что левую серёжку скоро заберут. Не хотелось снова погружаться в уныние.

Марибель кивнула официанту, и Ника с удивлением заметила, что бокал почти опустел. Голова слегка кружилась, сангрия – хоть и разбавленное вино, но алкоголь на голодный желудок опьянял в два счета.

Официант заменил пустые бокалы полными, и на этот раз Ника успела его задержать и попросила принести сыр и фрукты.

Марибель тем временем рассказывала, что работает в «Сэфере» всего год, до этого металась между случайными подработками.

«Знаешь, я поняла, что свою “особенность” надо превращать в преимущество. Иначе не выживешь».

«Как это?»

«Люди испытывают неловкость, видя таких, как мы. Хотят помочь, но не знают, как. Поэтому нужно их немного подтолкнуть».

Ника грустно улыбнулась.

«Да тут толкай не толкай. Глухой маркетолог никому не нужен».

«Безногий охранник, знаешь ли, тоже редкость. Но вот она я».

Звучало убедительно. Марибель так естественно смотрелась на рабочем месте, что Ника даже не задумывалась о проблемах, с которыми ей пришлось столкнуться. Конечно, в Европе с этим проще: оборудованные автобусы, поручни, удобные тротуары. В России же так называемая «доступная среда» пока ещё недоступна. Но ведь Нике не нужны пандусы и лифты! Ей важно понимать других. Можно ли делать это с помощью мессенджеров и электронной почты, как сейчас с Марибель?

Интересно, что они выбрали способ общения, который уже очень скоро станет для неё основным: записки, редкие фразы, возможно, чтение по губам. Генеральная репетиция перед переездом в страну «глухих» – от осознания этого снова стало тоскливо.

«Видела?» – Марибель вывела на экран ленту инстаграма с фотками довольных клиентов, поглощающих блинчики с красной икрой.

– Угу.

«Красная команда» сегодня произвела фурор. Ника закинула в рот кусочек сыра, виноградину и запила сангрией. Волшебное сочетание, но на втором бокале определённо надо ставить точку. Ну или не делать резких движений, тогда стены ведут себя более-менее прилично. Надо же, как быстро её повело, наверное, потому что давненько не прикасалась к спиртному.

«Всех клиентов переманили?» – расспрашивала Марибель.

«Не всех, но главного – твою начальницу. Шеф вечером хотел с ней поговорить. Но, видимо, этот заказ достанется конкурентам».

«А почему сама не поговоришь?»

Марибель указала глазами на окно: одинокая чернокожая девушка уже давно доела мороженое и красила губы, глядя в зеркальце.

Ника недоумённо приподняла брови.

«Это Дебби Холл», – написала Марибель и добавила:

– Speak to her.

(Поговори с ней).

Ника отмахнулась: ну, что за глупости? Вот так подойти и заговорить? Мало того, что слышит через слово, так ещё и в английском ни бум-бум.

«Стесняешься, что ли? – не отставала Марибель. – Или боишься признаться, что глухая?»

– Я не… – начала было Ника и осеклась. Никто ещё вот так прямо не называл её глухой.

«Помнишь, что я говорила? – Марибель даже не заметила, что её слова задели за живое. – Не стесняйся, пользуйся!»

Пальцы застыли над экраном. И что она должна делать? Рассказать управляющей «Сэфера» о глухоте и попросить поблажку?

– Use your feature! – Марибель постучала по уху и снова указала на окно: Дебби Холл вышла из-за стола и направилась к выходу. – Do it!

(Используй свою особенность! Давай!)

Ника помотала головой. Пары бокалов сангрии явно недостаточно, чтобы наплевать на стыд и кричать во всеуслышание «я глухая!»

Марибель закатила глаза, буркнула что-то по-испански и позвала:

– Miss Hall, can I have a word?

(Мисс Холл, можно вас на минутку?)

Ника почувствовала, как вспыхнули щёки.

– No, no, Maribel! Please, stop!

(Нет-нет, Марибель! Пожалуйста, прекрати!)

Дебби остановилась, ища глазами, кто её позвал, и направилась к их столику. Вот он, принцип «пользуйся» в действии. Вряд ли управляющая отелем поспешила бы на зов рядового сотрудника, но не будешь же вынуждать женщину в инвалидном кресле подъезжать к тебе.

Ника бросила на Марибель умоляющий взгляд, но та лишь довольно улыбалась.

– Miss Hall, let me introduce my friend Nica. She came from Russia.

(Мисс Холл, позвольте представить мою подругу Нику. Она из России).

– Nice to meet you, – управляющая отелем тепло улыбнулась и протянула руку.

(Приятно познакомиться)

Ника подскочила, едва не перевернув стол, сжала ладонь Дебби.

– Me too… I mean, nice to meet you, too.

(Я тоже… то есть, мне тоже приятно познакомиться).

Дебби была невероятно красива: идеальная гладкая кожа, белоснежная улыбка, точёная фигура, которую подчёркивало обтягивающее лазурное платье. Угольные волосы, скрученные в жгуты, распадались по плечам и доходили до талии.

Марибель тараторила на английском, Ника уловила лишь: «Царская трапеза», «икра», «конкуренты». А услышав «глухая», опустилась на стул, молясь, чтобы этот позор побыстрее прекратился. Дебби что-то отвечала, вежливо улыбаясь и поглядывая на Нику, с каждым таким взглядом стыд обжигал всё сильнее.

Наконец, Дебби легонько коснулась её плеча.

– Good luck and see you soon!

(Удачи, скоро увидимся!)

Ника улыбнулась и запоздало пробормотала «see you», но Дебби уже направилась к выходу. Марибель отбарабанила по столу победную дробь. Однако Ника её воодушевления не разделяла. Щёки всё ещё пылали, это было даже хуже, чем тот случай в продуктовом магазине.

– You could say thank you, – заметила Марибель.

(Могла бы и поблагодарить).

Ника быстро набрала в переводчике: «Что ты ей сказала?»

«Правду. Что твой босс в больнице, а ты из-за своей глухоты упустила момент и не поговорила с ней насчёт аукциона. Конкуренты воспользовались ситуацией и первыми сделали ход. Но теперь она готова дать шанс вашей команде».

«Из-за глухоты?!»

Глупо было надеяться, что ошибся переводчик. Марибель и в самом деле использовала «особенность» Ники, чтобы вызвать у Дебби жалость.

«Завтра после конференции она придёт на дегустацию. Попробует твою икру и икру конкурентов, так что постарайся. Это реальный шанс получить клиента, тем более, что Дебби тебе сочувствует».

Ника не знала, радоваться или злиться. Хотя нет, она определённо злилась. Марибель не имела права так поступать. Ника не разрешала ей…

– Relax, – улыбнулась Марибель.

«Перестань относиться к себе, как к калеке! И тогда остальные не будут так тебя воспринимать».

Ника стиснула зубы. Она не относилась к себе, как к калеке. А вот Дебби теперь считает её ущербной. Хотя во всём этом был и положительный момент: управляющая «Сэфером» дала «Царской трапезе» шанс. Две минуты позора, и «чёрная» команда вышла на одну линию с «красной».

Хотя нет, «красные» о дегустации не знали, значит, «чёрные» на крошечный шаг впереди. Вот только как устроить дегустацию без шефа? Интересно, сможет ли Ромик оставить его ненадолго и присоединиться к Нике?

«Марибель, спасибо тебе огромное! Но, пожалуйста, не делай так больше!»

Испанка прочитала сообщение и вздохнула.

– As you wish^52, – по её лицу явно читалось: «Дура ты, конечно. Но тебе решать».

Они пару минут посидели молча. Марибель потягивала сангрию, а Ника боролась с обжигающим щёки стыдом.

«Я, наверное пойду, серёжка скоро разрядится», – она невольно последовала совету: воспользовалась своей «особенностью», чтобы попрощаться. Вчера так же поступила с Женьком, похоже, это уже вошло в привычку.

Ей нравилась Марибель, благодаря ей в кои-то веки удалось расслабиться и забыть о проблемах. Но её напор выбивал из колеи. О разговоре с Дебби вообще вспоминать не хотелось.

Марибель черкнула в воздухе невидимой ручкой, показывая официанту, что им нужен счёт.

«Беда с этими зарядками. С двумя серёжками таких проблем не возникало?»

Ника кивнула: пока одна заряжалась, можно было пользоваться другой.

«А что со второй? Есть шанс, что её найдут?»

«Вряд ли. Сначала её забрал вор, потом вора пристрелили, теперь серёжка неизвестно где».

Марибель долго вглядывалась в экран, видимо, перечитывала несколько раз. Пробормотала что-то на испанском и уточнила: «Почему “пристрелили”? Ты имеешь ввиду “убили”? Там же вроде драка была?»

«Сначала с лестницы столкнули, потом выстрелили».

«Ого! Об этом в газетах не писали».

Ника кивнула, она сама узнала от Кирилла. Он видел убитого, о чём рассказал, когда они поднимались в их с Саней квартиру. Попросил ничего не утаивать от Рамиро, потому как дело явно серьёзное. Она тогда плохо соображала и не сразу поняла, что он намекает на чушь про бабушкино наследство.

Официант принёс счет. Марибель положила на стол десять евро, бросила «See you^53» и, нажав кнопку на пульте, направилась к выходу. Как-то она быстро ретировалась. Может обиделась, что Ника не рассыпалась в благодарностях за беседу с Дэбби Холл?

Ника оплатила оставшуюся часть счёта и отправилась домой.

На улице уже стемнело, ветерок приятно щекотал кожу, сангрия потихоньку отступала. По хорошему стоило подумать над завтрашней презентацией, однако в голову не шло ни одной креативной идеи. Слишком уж изматывающим выдался день.

У подъезда, как всегда, стояла одинокая тёмная фигура. Такая картина уже стала привычной.

– Как Гордеев? – Кирилл выдохнул струйку дыма, затушил окурок об урну и достал из пачки новую сигарету.

– Плохо, пока без сознания.

Ника опустила глаза. Чувствовала себя неловко, ведь узнала о Кирилле то, что он рассказывать не собирался.

– Какие прогнозы?

– Врачи ничего толком не говорят.

Она приложила считыватель к домофону. Замок негромко щелкнул.

– Ника… – Кирилл придержал дверь, загораживая проход, отрезая её от подъезда. – Ты сама как? В порядке?

Конечно, нет! Конечно, она не в порядке! Всё самое ужасное, что могло случиться, случилось в этот день. А она стоит, глядя Кириллу в глаза, и мечтает только, чтобы он шагнул навстречу. Чтобы притянул её к себе и пообещал, что всё будет хорошо. Она бы поверила! Ей так отчаянно хотелось верить.

– Да, я в порядке. Это же не меня увезли на скорой.

Кирилл стоял, не шелохнувшись, по-прежнему преграждая ей путь.

– Ника, извини, что не сказал правду. Я случайно прочитал про аукцион в твоём блокноте. Но я не говорил Сане, он сам узнал.

Она не нашлась, что ответить. Повод затушить сверкающие между ними искорки рассыпался на глазах. Вот только причина всё ещё оставалась веской.

– Это ничего не меняет, да? – Кирилл грустно улыбнулся.

– Не меняет, – прошептала Ника.

Он распахнул дверь и отошёл, уступая ей дорогу. Ника шагнула в подъезд.

– Ты обещала не думать, – пробормотал Кирилл, прикуривая очередную сигарету. – Но в итоге предпочла логику чувствам.

Дверь захлопнулась, не дав Нике ответить. Хотя едва ли нашлись бы слова. Эмоции приказывали отключить разум, позволить себе забыться. Остатки сангрии подбадривали, тянули назад. Разве не заслужила она немного радости перед погружением в тишину? Разве не может просто побыть счастливой? Пожалуй, да, заслужила и может. Вот только всё испортил разговор с лидером «красной команды».

Надо же, Кирилл оказался тем ещё джентльменом – прочитал записи в её блокноте, но не воспользовался, не сказал даже партнёру. Похоже, в этом мире ещё остались порядочные люди. Значит, его улыбки, флирт, прогулка по парку – всё было настоящим. Именно поэтому Ника не могла снова открыть дверь. Кирилл слишком многое пережил, а её погружение в бездну только начиналось. Если уж тонуть, то тонуть в одиночку. И уж точно не тащить с собой того, кто только-только вернулся к жизни.

Глава 20. Ночной визитёр

Кирилл ещё немного постоял на улице, докуривая сигарету и впитывая звуки вечерней Барселоны. Он любил этот город, хотя первое знакомство с ним прошло не очень. Родители часто переезжали, утоляя тягу к путешествиям: папа зарабатывал фотографией, мама – написанием песен. А Кирилл переходил из одной школы в другую, не успевая толком привыкнуть к преподавателям и завести друзей. Очередь Испании подошла, когда ему стукнуло четырнадцать – весь мир тогда казался враждебным, а родители – главными злодеями.

Он часто сбегал из дома, бродил по узким улочкам и не заметил, как из ненавистной клетки Барселона превратилась в город мечты. Дальше были работы Антонио Гауди, прогулки по парку Гуэль и фантазии о карьере архитектора. Спустя всего три месяца родители променяли Испанию на Черногорию, потом на Грецию, Таиланд и Камбоджу.

Эти вечные переезды пробудили в Кирилле желание осесть и хотя бы пару лет пожить на одном месте. В восемнадцать он заявил, что остаётся в России и подтвердил своё намерение, поступив в Высшую школу бизнеса МГУ. Родители не возражали. Передали сыну трёхкомнатную квартиру, которая уже больше десяти лет выполняла роль склада и пристанища во время редких визитов на родину, а сами продолжили покорять мир. В тот год Кирилл впервые в жизни забыл о суете и переездах, и, наконец, понял, что значит – возвращаться домой.

В этой квартире он прожил одиннадцать лет. Сначала один, потом с Милой. Они создавали свой маленький мир, радовались каждому мгновению, строили планы, мечтали и любили. Кирилл знал, что они будут вместе всегда, такие вещи не чувствуешь, не предугадываешь, просто знаешь. Он отказывался от командировок, а во время неизбежных отъездов рвался домой, в свою уютную квартиру, к любимой жене.

Всё разрушил пьяный ублюдок, севший за руль.

Кирилл затушил сигарету. Новую доставать не стал, знал, что лучше приберечь на ночь. Вчерашний день взбудоражил боль, которая ещё толком не уснула. Машина скорой помощи, носилки, кровь… Кирилл снова слышал тот удар, снова бежал в носках по лужам, тряс её тело, умоляя не уходить, а потом раз за разом бил подонка, который в одно мгновение уничтожил их с Милой счастье. Вслед за болью просыпалась злость. На себя, за то что не пошёл с ней в магазин. На соседа, который не дал забить до смерти того ублюдка. На Милу, за то что не оставила ему ни единого повода на неё злиться.

С уходом Милы улетучилось желание возвращаться домой. Каждый угол, каждая безделушка напоминали о прошлом. Почти год Кирилл безликой тенью слонялся по квартире, пил до потери сознания, курил и оплакивал жизнь, которая никогда не вернётся. А затем Саня силой заставил его переехать.

В один день собрал вещи, усадил Кирилла в такси и отвёз на новую съёмную квартиру. Ещё спустя три месяца привёл покупателя, желающего приобрести медленно угасающую сеть кофеен.

Друг изо всех сил тянул Кирилла из ямы, не спрашивая и не принимая отказов: выбрасывал алкоголь, заставлял выходить на улицу, нормально питаться и регулярно посещать душ. Только благодаря Сане мир постепенно снова обрёл краски. На вырученные от кофеен деньги Кирилл купил долю в «Русском деликатесе» и вернулся в предпринимательскую стезю.

Саня работал агрессивно. При всей видимой дружелюбности увольнял персонал без промедления, оставляя самых лучших. Искал «бойцов» и к бизнесу относился, как к череде сражений. За новых клиентов платил огромные премии, и продажники рвались в бой, готовые поубивать друг друга. То же самое с производством: Саня перевёл бассейны для рыб из Подмосковья в Астрахань, что позволило при меньших зарплатах получить сотрудников, готовых ночевать на работе.

Некоторые его методы Кирилл не одобрял (например, стравливание менеджеров по продажам), с другими мирился (ночные посиделки с партнёрами ради выгодных условий), против третьих (откаты) протестовал. Но то, что Саня вытворил в Барселоне, выходило за все допустимые рамки. Ради информации о «Сэфере» он нарушил закон и, что самое неприятное, – считал это нормальным: «Бизнес есть бизнес. Все методы хороши, пока приносят прибыль».

Они крепко повздорили. Саня отказывался слушать доводы, уверенный, что Кирилл «взъелся из-за краснодарской девчонки». Конечно, Ника сыграла в их ссоре не последнюю роль: Саня подставил её, а Кирилл не мог рассказать правду. Их подходы к бизнесу слишком разнились. Кирилл предпочитал играть честно (даже не подумал использовать информацию, которую прочитал в блокноте), Саня же ради сведений об аукционе переступил черту.

Кирилл приложил считыватель к домофону и вошёл в подъезд. Если не выяснить отношения сейчас, рано или поздно разногласия разведут их по разным углам. Кирилл этого не хотел, слишком ценил их с Саней дружбу. А потому планировал вытащить партнёра в бар, напиться и прийти к компромиссу.

Жаль, что подобный метод не сработает с Никой. Впервые за три года он позволил себе увлечься: флиртовать, переживать, строить планы. И сразу получил от ворот поворот. Осознание проигрыша только усиливало желание выпить, а потому компания Сани точно лишней не будет.

Ленту, ограждающую лестницу, уже убрали, и Кирилл направился к ступенькам. На втором этаже остановился, бросив взгляд на тёмный коридор, в голову закралась глупая мысль: может попробовать ещё раз? Да, Ника дала понять, что ему ничего не светит, но ведь она ответила на тот поцелуй. Что, если он рано отступил? Стоит ли постучать и заявить, что так просто не сдастся?

Кстати, он ведь так и не рассказал ей о разговоре с Рамиро, не объяснил, что её выслеживали, а, возможно (кто знает), и до сих пор ведут охоту.

Может, предупредить её? Напомнить ещё раз, чтобы закрыла дверь? Или предложить, чтобы переночевала у них с Саней? Да уж, очень умно. Ясно же, как она подобное предложение воспримет.

Щёлкнул замок. Полоска света на мгновение вырвалась из квартиры Ники, осветив мужской силуэт в коридоре. Миг, и силуэт скрылся за дверью.

Поначалу Кирилл растерялся, подумал, к Нике пришёл ухажер, значит, поклоннику-неудачнику точно пора удалиться. Но уже через секунду он мчался по коридору.

Дверь открылась наружу. Если бы Ника стояла на пороге, он бы её увидел. Но на пороге никого не было! Значит, либо у ухажёра имелись ключи, либо кто-то взломал замок и проник в её квартиру.

После утренней уборки всё ещё пахло лавандой с химическим привкусом. Ника попыталась открыть окно, чтобы выгнать стойкий запах, но створку заело от скопившейся в проёме грязи. Окно на кухне тоже поначалу сопротивлялось, но в итоге открылось, недовольно скрипя.

Чайник пыхтел, закипая, Ника даже отыскала кружку, но в многочисленных шкафчиках заварки так и не нашлось.

Да что же это! Есть чайник, но нет заварки; окна открываются только после хорошего пинка; кровать стонет от малейшего движения; зеркало – вовсе не зеркало, а мутная поцарапанная поверхность. Всё в этой квартире будто существовало для галочки, притворяясь тем, чем на самом деле не являлось.

Ника оставила серёжку заряжаться на туалетном столике и пошла в душ. Тут тоже всё работало через пень-колоду: сначала лилась только горячая вода, потом хлынула ледяная. Она наблюдала, как брызги беззвучно бьют по клеенчатой шторке, и ждала, когда температура станет нормальной.

Вода – отличное лекарство от стресса, лучше работает разве что сон. Однако сегодня чудодейственное средство не помогало. Мысли о предстоящей поездке в Берлин перемежались с воспоминаниями о лежащем на полу шефе, на смену им приходила грустная улыбка Кирилла и его тихий голос: «Ты предпочла логику чувствам».

Ника смывала с волос пену, изо всех сил стараясь переключиться. Надо сосредоточиться на завтрашней дегустации для Дебби. Как убедить её, что чёрная икра – лучший деликатес? Как заполучить крупный заказ для шефа?

Лёгкий ветерок пробежал по коже, краем глаза Ника заметила какое-то движение и развернулась. Шторки не было на месте, а посреди комнаты стоял Кирилл.

– Какого… – Ника отступила и едва не грохнулась, поскользнувшись.

Кирилл дёрнулся, чтобы её поддержать, но, видимо, вовремя сообразил, что не стоит. Отвёл глаза и для пущей убедительности заслонил их ладонью. Ника попыталась прикрыться занавеской.

– Пошёл вон! – она не слышала себя, но надеялась, что кричит достаточно громко.

Схватила флакончик с остатками шампуня и запустила в незваного гостя. Промахнулась, но зато Кирилл сообразил убраться из ванной. Вне себя от ярости, Ника схватила полотенце, наскоро вытерлась, натянула футболку и шорты. Нет, он совсем охренел! Да это… как вообще он попал внутрь?!

– Знаешь, что? – она вышла из ванной и направилась к столику за серёжкой. – Мне плевать, что ты скажешь, я зво…

Она прервалась на полуслове. Обстановка в квартире резко изменилась: полочка для обуви перевёрнута, стул опрокинут, картина с корабликом валяется на полу, рама разломана, стекло разбито, на осколках что-то алое. Неужели кровь? Кирилл сидел на кровати, ощупывая голову, на скуле застыла багровая дорожка.

Он быстро шевелил губами, с волнением что-то объяснял, а Ника словно приросла к полу, боясь повернуться к туалетному столику. Она уже поняла, что там обнаружит, хотя нет, она знала, чего там не найдёт.

В следующую секунду худшие опасения подтвердились. Зарядная станция была на месте. Пустая. Серёжку, по всей видимости, забрал тот, кто напал на Кирилла.

Глава 21. Улики и догадки

Ника проверила туалетный столик, посмотрела вокруг. Искать бесполезно. Тот, кто украл первую серёжку, вернулся за второй. Но зачем?! Это же не ювелирные изделия, не драгоценность, которую можно пустить на переплавку! Неужели одной мало, чтобы понять принцип работы?

Хотя какая разница? Какая теперь, к чёрту, разница? Серёжки нет, а жизнь мгновенно разделилась на три неравных отрезка: до, после и краткую передышку между. Тишина давила, высасывая из комнаты воздух, забирая яркие цвета. Ника опустилась на пол. Хотелось злиться, кричать, проклинать всё на свете, но в то же время не было сил на ярость. Тишина плавила эмоции, оставляя лишь пустоту.

Мостик в мир «нормальных» рухнул. Раньше, чем она ожидала. Раньше, чем успела подготовиться к краху. Что теперь? Собирать вещи и возвращаться домой? Или лучше покончить со всем разом? Как соблазнительно больше не думать, не чувствовать, не соприкасаться с этой пустотой.

Чья-то ладонь легла на спину. Ника вздрогнула, отстранилась. Кирилл взволнованно смотрел на неё.

– Я …дел… …ет …мок… и…

Ника следила за его губами, пытаясь угадать хоть слово. Куда там! Четвёртая степень тугоухости позволяла ловить лишь отдельные звуки.

– …бил …ня …жал, – продолжал Кирилл, указывая на макушку.

Под слипшимися волосами проглядывала неглубокая рана. Кровь не текла. Чем это его? Разбившейся картиной?

Он что-то объяснял, указывая на дверь ванной, наверное, оправдывался за то, что к ней вломился. Увидел грабителя, получил по башке. Потом, видимо, заволновался, цела ли Ника, и ринулся в ванную. Всё это было понятно без слов, а потому она прошептала единственное, что могло сейчас иметь смысл:

– Спасибо.

Кирилл сжал её ладонь, что-то бормоча, на этот раз так тихо, что Ника не услышала ни звука. Она посмотрела ему в глаза. Кирилл ждал ответа, но она не знала, что сказать, только цеплялась за его пальцы, будто это могло удержать в навсегда потерянном мире.

– Я… спасибо тебе за помощь. Но, пожалуйста, оставь меня одну.

Собственный язык производил бессвязные, бессмысленные звуки. Она даже не знала, правильно ли произносит слова.

– Нет!

Раз услышала, значит, Кирилл говорил очень громко, однако дальше звуки снова потонули в тишине.

– Я не слышу, – прошептала Ника.

Кирилл приподнял брови, по его губам она прочитала: «Что?»

«Я не слышу! Не слышу! Не слышу! – мысленно закричала Ника. – Пожалуйста, говори громче!»

Но губы отказывались произнести это вслух.

– Просто уйди! Пожалуйста, оставь меня! – от выступивших слёз комната поплыла перед глазами.

Кирилл отпустил её руку и помотал головой. Смотрел твёрдо, что-то объясняя, втолковывая. Всё ясно, и не подумает уходить.

– Пожалуйста, – прошептала Ника.

Как же он не понимает, что делает хуже! Невыносимо вылавливать звуки из тишины. Всё равно, что щёлкать выключателем, когда отрезали от электросети.

Она вскочила. Взяла сумочку, подхватила сандалии. Кирилл тоже поднялся, но Ника уже выбежала в коридор и босиком ринулась вниз по ступенькам.

– Ника!

Она не остановилась. Выскользнула из подъезда и побежала прочь. Тишина пугала, свет фар ослеплял, прохожие беззвучно говорили и смеялись – это выглядело неестественно, ненатурально, словно сцена из второсортного сериала. Но теперь это была её новая реальность. Оставалось научиться с этой реальностью жить.

Рамиро сидел, откинувшись в кресле, и пытался понять, что упускает. Ноутбук перекочевал на тумбочку вслед за с прочей офисной дребеденью, рядом пристроился кофейник, позаимствованный из общей кухни.

Фотографии с места преступления занимали пол стены, к столу были приклеены разноцветные стикеры: жёлтые – улики, голубые – информация об убитом, салатовые – люди, которых так или иначе коснулось это дело, розовые – возможные мотивы. Кубик белых стикеров лежал в стороне. Рамиро, как ни старался, не смог вписать туда ни одной строчки. Ноль подозреваемых, круглый, издевательский ноль.

Солнце уже давно спряталось за крышами Барселоны, верхний свет не горел. Чтобы щёлкнуть выключателем, пришлось бы встать, но Рамиро не хотел даже на секунду отвлекаться от мыслей. Настольной лампы вполне хватало. Кусочек за кусочком он выстраивал это дело, думал, анализировал, разглядывал фотографии и разноцветные листочки.

Как ни крути, всё строилось вокруг пропавшей серёжки. Рамиро не сомневался, что столкнулся с корпоративным шпионажем, в центре которого оказалась русская девчонка. Если бы не железное алиби, он уже давно написал бы имя Ловкиной на белом листочке. Слишком уж подозрительно она себя вела. Да и мотив имелся – убить, чтобы вернуть серёжку. Но нет, Ловкину из подозреваемых пришлось исключить: записи с камер видеонаблюдения из «Сэфера», доставленные два часа назад, доказывали, что во время убийства она из отеля не отлучалась.

Рамиро изучил её профиль в инстаграме, прошерстил русские сайты, разбирая корявый машинный перевод, сделал пару запросов и кое-что обнаружил.

Полгода назад Вероника Ловкина пропала из социальной жизни – восстанавливалась после аварии, в результате которой погиб пешеход. Недавно ездила в Германию навестить брата – айтишника в медицинском центре «NewHear». И вот после поездки в Берлин сеньорита Ловкина снова появилась в инстаграме. Её длинные кудрявые волосы сменила пацанская стрижка – довольно радикальные перемены, причём не в лучшую сторону. На такие идут либо когда хочется перезагрузить жизнь: внести что-то новое, яркое, дерзкое. Либо, когда требуется операция на мозге.

Рамиро слишком долго проработал детективом, чтобы знать: у каждого следствия имеются причины. С прической сеньориты Ловкиной всё было ясно: черепно-мозговая травма, срочная операция и долой роскошные кудри. Чем ещё вылилась для неё та авария? Оправилась ли она полностью? Ответ Рамиро выписал на жёлтый стикер – поездка в центр по восстановлению слуха. Если поначалу колебался и добавил жирный знак вопроса, то час назад сомнения испарилась. Теперь было понятно, откуда у Ловкиной привычка следить за губами, да и с серёжкой, наконец, всё прояснилось.

Нужно было повнимательнее разглядеть фотографию серебряного колечка. Фокус сместился на зелёные камушки, но, увеличив изображение, Рамиро заметил за ухом Ловкиной тонкий шрам. Судмедэксперт подтвердил: такие отметины характерны для операций по установке кохлеарных имплантов.

Нелепая ложь про наследство и отказ компании «NewHear» отвечать на вопросы только подтвердили догадку: серёжка являлась инновационной разработкой. Именно за ней в Барселону прилетел некто, называвший себя Майкл Милнер. Не просто так он наводил справки о русской девчонке, не просто так залез в её квартиру.

Однако дальнейшие стикеры не складывались: почему убийство? Почему с места преступления пропал телефон? В историю о том, что кто-то в наше время живёт без телефона, Рамиро не верил. Это так же маловероятно, как независимость Каталонии, о которой сегодня твердили по всем каналам.

Записи камер из «Сэфера» тоже ничего не дали. Как и ожидалось, Милнер на них не засветился. Рамиро битый час разглядывал посетителей выставки, распивающих алкоголь и поедающих блинчики с икрой, но физиономию убитого так и не встретил.

Ещё одну новость принесли криминалисты: в дверном замке Ловкиной обнаружены фрагменты бумаги, похожие на салфетку или одноразовый носовой платок. Конечно, фрагменты эти могли появиться задолго до убийства, но что, если вор (и по совместительству будущая жертва) заранее заблокировал замок? Классическая схема, в детстве Рамиро не редко так развлекался: засовываешь салфетку в выемку для засова, а тот, кто захлопывает дверь, не замечает, что язычок не встал на место. Отличный способ сбежать из своей комнаты, когда родители считают, что ты надёжно заперт.

Но какой смысл сначала блокировать засов, а потом взламывать замок? Свежие царапины на личинке подтвердили, что Милнер использовал отмычки. Или в квартиру Ловкиной пробрался кто-то ещё? Неужели тоже ради серёжки?

У Рамиро имелась единственная версия, слишком зыбкая, основанная на догадках. Что, если убийца случайно столкнулся с Милнером в Барселоне? Узнал по какому-то давнему делу и решил перехватить заказ? Пробрался в квартиру Ловкиной и там встретился с конкурентом. Это бы объяснило замок, взломанный дважды.

Интересно, как преступники узнали о серёжке? Такие сведения обычно тщательно охраняют, как и имена пациентов. Однако злоумышленники знали не только, как выглядит новейшая разработка, но и что тестирует её сеньорита Ловкина. Видимо, в «NewHear» завёлся крот.

Бренчание телефона вывело Рамиро из раздумий. Он нехотя поднял трубку.

– Слушаю.

Ответил только потому, что ждал звонка от эксперта. Рабочий день давно завершён, несрочные дела можно было отложить на завтра.

Дежурный сообщил, что некто сеньор Разумов требует разговора. С чего это? Что-то вспомнил?

– Соедини, – Рамиро откинулся в кресле и потянулся. Шея затекла, а поясница неприятно ныла.

– Синьор Фуэнтес, – голос Разумова подрагивал от волнения. – В квартиру Ники кто-то пробрался, я пытался его остановить, но не сумел. Ника сбежала, я так и не понял…

– Стоп! – рявкнул Рамиро. – По порядку и не тараторьте.

Разумов рассказал, что увидел мужчину, взламывающего замок в квартиру Ловкиной, и бросился за ним. Едва переступил порог, как получил по голове и упал, а преступник смылся. Дальше сумбурно объяснил, что Ловкина не пострадала, но вела себя странно: на вопросы не реагировала, толком ничего не сказала, из квартиры буквально вылетела.

Рамиро быстро сложил два и два.

– Серёжка была на ней?

– Не знаю. Да при чём тут…

– Это мне решать! Вспоминайте! Она сразу ушла или что-то искала?

Русский подтвердил, что да, искала. Осмотрела всё вокруг, а потом взяла вещи и сбежала.

– Ждите меня там! – Рамиро повесил трубку и побарабанил пальцами по столу. – Всё как мы любим.

Какого чёрта убийца вернулся за второй серёжкой? На кой она ему? Не нужно соображать в электронике, чтобы понять – одного экземпляра достаточно, чтобы изучить устройство.

Или… Рамиро впился глазами в жёлтые стикеры: пропавший телефон, записи с камер, фрагменты бумаги в замке. Вот оно! В квартиру вламывались дважды. Что, если за второй серёжкой явился кто-то другой?

Телефон снова затрезвонил.

– Слушаю!

На этот раз звонил эксперт. Рамиро уже трижды пытался с ним связаться, но синьор Кано был очень занят: четыре операции по установке кохлеарных имплантов. Видимо, освободился, раз соизволил перезвонить.

Рамиро вкратце рассказал об инновационной разработке и уточнил, можно ли скопировать украденную серёжку.

– Видите ли, инспектор, если бы речь шла о стандартном кохлеарном импланте, то да, серёжку можно было бы разобрать и понять технические аспекты. Но тут, если верить вашей догадке, разработка уникальная, а значит важны обе части.

– Обе? – Рамиро медленно поднялся с кресла. – То есть внешняя без внутренней бесполезна?

– Поймите, рынок имплантов существует давно, принцип работы у всех одинаковый, отличаются нюансы. А тут – новый подход. Нет катушки, магнита…

– И всё-таки? Есть смысл воровать серёжку без импланта?

– Не думаю. Без импланта серёжка будет, скорее всего, бесполезна. Вы не учитываете…

Рамиро не дослушал. Бросил трубку на рычаг и оттолкнул кресло. Одна из фотографий оторвалась от стены и шлёпнулась на пол. Ловкиной повезло – её русский друг подоспел вовремя и спугнул убийцу. Вот только эта дура за каким-то дьяволом умчалась в ночь. Надо найти её, пока расследование не превратилось в дело о двойном убийстве. Кто бы не вломился в квартиру Ловкиной, прямо сейчас он охотится за ней, чтобы завершить работу: вскрыть её череп и забрать вторую часть устройства.

Глава 22. Родственные души

Ночная Барселона была пронзительно тихой: туристы беззвучно смеялись, обнимаясь и размахивая руками, машины яркими вспышками проносились мимо, разом онемевшие посетители баров ели и пили в полной тишине.

Нику трясло. Ветер перебирал мокрые после душа волосы, холодил открытые ноги и плечи. Она сообразила, что несёт сандалии в руках, только когда в ступню впилось что-то острое. Беззвучно ахнув и обругав себя последними словами, дохромала до ближайшей скамейки и в свете уличного фонаря разглядела крошечное стёклышко, застрявшее в подушечке под большим пальцем.

В сумке нашлись антисептический гель и пластырь. Там же лежал бумажный пакет с подарком от предусмотрительной подруги. Ника достала слуховой аппарат, а в следующий момент поняла, что трясётся уже не от холода, она задыхалась от беззвучных всхлипов. Конверт и сумка упали на землю. Слёзы застилали глаза, мешая сосредоточиться на стеклянной занозе.

Она не могла вернуться в арендованную квартиру, не могла снова вслушиваться в вопросы Кирилла. Скорее всего, он уже вызвал полицию, а значит вот-вот прибудет Рамиро или кто-то из его коллег. Она не знала, как вести себя с представителями закона. Придерживаться наставлений «NewHear» или рассказать правду? Есть ли надежда, что серёжки найдут?

Хотя какая разница! Искать, чтобы потом потерять снова – вернуть владельцам, у которых на них больше прав? Нет, она больше не вынесет! Не сможет ещё раз через это пройти!

Как быть? Сидеть до утра на скамейке, а потом тайком пробраться в квартиру? Собрать вещи и уехать домой? Ей даже посоветоваться не с кем! Она совсем одна в этом незнакомом чужом городе: все, кто знал о её глухоте, остались далеко, остальной мир – ещё дальше. Никому не позвонишь: разговоры по телефону – привилегия «нормальных». Не изливать же душу в сообщениях! От такого точно рехнёшься.

Двери захлопнулись, мостик рухнул, она падала в бездну, не надеясь, что кто-нибудь протянет руку.

Слёзы больше не текли, застыли солёными дорожками на коже. Стёклышко легко вышло из ступни, и обработанная антисептическим гелем ранка скрылась под пластырем. Ника закрыла глаза и приказала себе собраться, любая проблема становится проще, если посмотреть на неё со стороны. Да, можно заночевать прямо тут, на скамейке, рискуя попасть в обезьянник в качестве бродяжки. Можно вернуться и объяснить полиции, Кириллу, да и всем, кто ошивается сейчас в её квартире, чем на самом деле являются серёжки и почему они так для неё важны. Однако есть ещё один выход, он не решит проблему, но даст отсрочку. Позволит успокоиться, всё хорошенько взвесить и понять, как быть дальше.

Всё-таки в этой чужой стране был человек, с которым она могла говорить свободно. Без сочувствия и удивлённых взглядов, без необходимости признаваться в глухоте и сгорать от стыда. Ей нужны были крыша над головой и поддержка, а не наставления и вопросы. Она достала из сумочки смятый розовый листок и отправила сообщение Марибель:

«Привет, это Ника. Извини, что так поздно. Мне очень нужно плечо. Можно я у тебя переночую?»

В окнах квартиры Ловкиной горел свет, то и дело мелькали силуэты криминалистов. Рамиро не особенно надеялся, что они что-то найдут, как пить дать, преступник работал в перчатках. Но проверить всё-таки стоило. Практика показывала, что и профи порой оступаются, а одна крошечная улика способна изменить всё дело.

Воздух пропитался табачным дымом. Русский курил уже пятую сигарету, или шестую? Рамиро сбился со счёта. Он и сам бы сейчас закурил, однако знал, что одной затяжкой не обойдётся. Первая сигарета потянет вторую, третью, не заметишь, как через неделю будешь покупать пачку за пачкой. Ну уж нет, борьба с собой и муки совести – слишком высокая цена за минутную слабость.

– Не отвечает, – Разумов уже который раз спрятал телефон в карман, но тут же снова достал, посылая тысячный вызов.

Рамиро, в отличие от русского, бросил попытки дозвониться. Не слышала Ловкина телефон, это понятно, а вибро, по всей видимости, не включила. Оставалось надеяться, что заглянет в инстаграм или решит что-то проверить в интернете, и тогда увидит их бесчисленные сообщения и звонки.

Вышки зафиксировали, что полчаса назад она уже пользовалась телефоном, связывалась с кем-то по вотсапу. Закрытые алгоритмы не давали отследить сообщение или вычислить собеседника, но по крайней мере технари сузили радиус поиска. Ребята уже прочёсывали окрестности, показывая фотографию беглянки редким прохожим. Вот только где гарантия, что за эти полчаса Ловкина не спустилась в метро и не умчала на другой конец города? И где гарантия, что тот корпоративный шпион её ещё не нашёл? От этой мысли Рамиро тщетно старался отмахнуться.

– Третий сектор чист, – прошелестела рация.

– Принято, – буркнул в ответ Рамиро.

Ну какого чёрта она попёрлась в никуда на ночь глядя? Одна в незнакомом городе, да ещё и глухая, какие мозги надо иметь?! Не могла, что ли, дождаться полицию!

Разумов тоже поначалу рвался на поиски, но Рамиро его не пустил. Герой выискался! Ребята без него разберутся. Да и была надежда, что показания русского дадут хоть какую-то зацепку. Информацию приходилось тянуть по крупицам. Пока прояснилось только, что преследователь (он же подозреваемый в убийстве Милнера) – мужчина. Разумов видел его силуэт в коридоре, а чуть позже – убегающие ноги.

Русский достал из кармана пустую пачку и растерянно уставился на неё, словно не ожидал, что у сигарет есть свойство заканчиваться. Рамиро уже поведал ему об истинном назначении серёжек и о том, что лучше бы Ловкина рассказала правду, тогда не пришлось бы тратить время, раскапывая информацию об имплантах.

Разумов долго переваривал новости, всё твердил: «Как я мог не заметить?» и «Почему она не сказала?» Потом какое-то время молчал, видимо, сообразил, что не хотела его подруга посвящать всех в свои проблемы. Не будешь же на каждом углу кричать «я слышу только благодаря этим чудо-серёжкам», да и «NewHear» наверняка заставили её подписать кучу конфиденциальных бумаг.

Зазвонил телефон – Перес. Наконец-то!

– Что у тебя? – буркнул Рамиро.

– Ордер получил, переслал Мартинесу, он уже в «Сэфере». Сам еду туда же.

– Отлично! Держи в курсе.

Хоть одна хорошая новость. Управляющая «Сэфером» снова встала в позу и отказывалась давать записи с камер. Но такие дела решаются быстро, когда на кону человеческая жизнь. Мартинес с Пересом начнут просмотр, попытаются выяснить, с кем сегодня встречалась Ловкина, возможно кто-то за ней шпионил. Рамиро планировал дождаться отчета криминалистов и присоединиться к ним.

– Какие-то новости? – поинтересовался русский, превращая пачку в кривобокий шарик.

Рамиро неопеределенно пожал плечами – он не собирался раскрывать подробности дела.

Русский вопросительно вздёрнул брови.

– Вы мне не доверяете? Серьёзно? Думаете, это я прикончил того парня со шрамом? Потом сам себя долбанул по башке и вызвал вас, чтобы поиздеваться?

Рамиро не ответил, только ещё раз вздохнул. Психует Разумов, это понятно. Остынет сам или придётся объяснять, кто тут главный? Однако русского уже понесло:

– Может, вы считаете, что серёжки у меня под подушкой? А знаете что? Давайте проверим! Плевать, что за Никой охотится какой-то маньяк! Давайте создадим видимость работы и устроим обыск?

– Почему бы и нет? – спокойно кивнул Рамиро. – Оснований для обыска мы не нашли, но если вы настаиваете, проверим и вашу квартиру. Хотя, признаюсь, я бы предпочёл ещё немного подумать.

Русский швырнул пачку в урну и заткнулся. То-то же. Проще всего возмущаться, полагая, что всем вокруг плевать. Да, Рамиро сохранял спокойствие, хотя мог бегать, махать руками и проклинать всех на свете. Но зачем тратить на это силы? Он искренне переживал за глухую девчонку, не подозревающую, что за ней охотится убийца. Но понимал, что поможет, только распутав дело. А для этого стоило ещё немного потрясти единственного свидетеля. Вдруг что-то вспомнит?

Он примирительно посмотрел на русского.

– Давайте ещё раз подумаем, куда сеньорита Ловкина могла сбежать. Она точно не упоминала знакомых в Барселоне?

– Да откуда мне знать! – рявкнул Разумов, но под пристальным взглядом Рамиро добавил чуть спокойней: – Я же говорю, мы знакомы третий день. Кроме Гордеева больше никого и не знаю.

Босс Ловкиной пребывал без сознания в больнице, а разговор с его сыном ничего не дал. Роман предоставил телефон подруги из России, но та только причитала и ахала. Зато брат Ловкиной, узнав, что случилось, вмиг позабыл о секретности и выложил информацию о серёжках. Подтвердил, что это инновационная разработка, сообщил, что у сестры четвёртая степень тугоухости, то есть она практически ничего не слышит. Просил держать его в курсе и пообещал первым же рейсом прилететь в Барселону.

Однако его откровения поиски не продвинули. Ни друзей, ни родственников в Испании у Ловкиной не было. В больнице, куда положили её босса, не появлялась. Из «Сэфера» ушла около восьми вечера и больше не возвращалась.

Чёрт знает, где она бродит! Ну почему не рассказала всё с самого начала? Сэкономила бы Рамиро время, он бы точно быстрее во всём разобрался. Сообразил бы, что та, первая кража была разведкой. А что ещё это могло быть? Глупо рисковать дважды: сначала воровать внешнюю часть устройства, потом – внутреннюю. Куда проще напасть на Ловкину и забрать сразу и имплант, и серёжку.

Однако Милнер влез в её квартиру. Зачем? Ответ прост: сомневался, что серёжка – секретная разработка, видимо, эту информацию нужно было проверить. А вот второй взлом – это уже покушение на убийство, однако планы преступника нарушил Разумов. Ну и в заключение его подруга выкинула фортель: вместо того, чтобы остановиться и подумать, ринулась сломя голову в ночь. Теперь соображай, куда её занесло и надейся, что убийца не доберется до неё первым.

Прошёл уже почти час с тех пор, как она сбежала из квартиры. Рамиро понимал, что время работает против них. Убийца охотился за Ловкиной, выслеживал, строил планы. Если и есть место, куда она могла пойти, он, возможно, об этом месте знает.

– Давайте ещё раз пройдёмся по событиям сегодняшнего дня. Утром вы с Ловкиной гуляли в парке. Как она себя вела? Может быть, переживала? Что-то говорила о серёжках?

Русский подпёр спиной дверь подъезда.

– Не понимаю, зачем вы тратите на это время? Я уже рассказал и о прогулке в парке, и о том, что у её начальника случился приступ. Ну вспомню я, какой кофе она пила и каким деревом любовалась, это что-то изменит?

Он не повышал голос и не дерзил, в интонациях скорее чувствовалась безнадёга. Устал от расспросов и неизвестности, хотел помочь, но не знал как. Рамиро прекрасно его понимал. Но в такой ситуации вариантов не так уж много: прочесывать радиус, в котором засекли звонок; просматривать записи с камер; искать улики в квартире и и вытягивать информацию из единственного, кто мог хоть что-то рассказать.

– И всё-таки, ответьте на вопросы. Как Ловкина вела себя в парке? О чём вы разговаривали? Обсуждали ли убийство?

Русский вздохнул и похлопал по карманам – сигареты искал, не иначе.

– Не то чтобы обсуждали, так перекинулись парой слов. Но она явно переживала, вы правы. Проснулась в шесть утра, выглядела уставшей. Я потому и пригласил её в парк, хотел отвлечь немного.

– Четвёртый сектор чист, – прошелестела рация.

– Пятый тоже, – раздалось следом.

Русский стукнул кулаком по двери подъезда. Та в ответ неприятно загудела.

– Рассказывайте дальше, – напирал Рамиро. Его тоже злило, что поиски не дают результатов, но сейчас было не до эмоций. – Вы погуляли в парке, что было потом?

– Позвонили вы и приказали явиться в участок.

– А после? Вы направились домой или сразу в «Сэфер»?

Русский нехотя делился информацией. Рассказал, что Ловкина была чем-то очень огорчена, плакала, но причины слёз не называла. Выяснил, что начальник её отчитал, так как подумал, что она подыграла конкурентам.

– А она действительно вам подыграла?

Разумов помялся немного, а потом нехотя признал:

– Нет, тут скорее мы сработали нечестно.

Рамиро выжидательно смотрел на него, но русский, молча, буравил землю взглядом.

– Сеньор Разумов, – не выдержал Рамиро. – Я могу устроить официальный допрос. Засядем в участке с адвокатом, всё аккуратненько запишем. Будем тратить время на формальности. У нас же этого времени пруд пруди!

Русский зыркнул на него, явно собираясь что-то ответить, но Рамиро не позволил ему вставить слово:

– Или всё-таки поступим как разумные люди! Постараемся найти вашу подругу. Вместе. Я – выстраивая версии и собирая факты. Вы – говоря всё прямо без утайки.

– Я и не думал ничего скрывать, – сквозь зубы процедил русский. – Просто толку от этих ваших расспросов!

– А это уже мне решать, – спокойно ответил Рамиро. – Так что рассказывайте, кто кого обманул и кто сыграл нечестно.

Русский выдал тираду о том, что в случае чего показания давать не будет, а потом поделился информацией, благодаря которой сложилась хоть одна из головоломок, занимавших Рамиро.

Выяснилось, что Александр Зайцев, бизнес-партнёр Разумова, был тем ещё засранцем. Увидел в квартире Ловкиной блокнот с рабочими записями и воспользовался моментом. Как Рамиро и предполагал, замок заблокировали обычным бумажным платком. Зайцев убедился, что Ловкина в ближайшее время не вернётся, забрался в её квартиру и сфоткал нужные страницы. Тоже, по сути, корпоративный шпионаж, только уровня щелбанов и подножек.

– Где ваш друг? Он мог что-то видеть!

Зайцев влез в квартиру Ловкиной до того, как туда пробрался Милнер. Но тем не менее, в деле отыскался ещё один свидетель.

Разумов досадливо покачал головой: друг, как и Ловкина, где-то прохлаждался и на звонки не отвечал.

– Твою ж мать! – не сдержался Рамиро. – Рассказывайте дальше. Что ещё сегодня произошло?

Остальная информация оказалась совершенно бесполезной: листовки с QR-кодом, борьба за клиентов, блинчики с икрой. Разумов честно пытался припомнить все детали, но, как и опасался Рамиро, это ничего не дало.

Снова зазвонил телефон.

– Слушаю! – Рамиро снял трубку.

Криминалисты отчитались о работе: пусто. Они, конечно, ещё повозятся, но и тут вырисовывался круглый ноль.

– Шестой сектор чист, – прошелестела рация. – Это был последний. Что делаем дальше, шеф?

Рамиро поднёс рацию к губам.

– Прочешите всё ещё раз. Захватите окрестные районы.

– Принято.

И тут тупик. Значит, пора присоединиться к Пересу. Возможно, записи с камер что-то прояснят. А, возможно, снова придётся любоваться на публику, разгуливающую между рядами и поедающую блинчики с икрой.

– Блинчики с икрой… – пробормотал Рамиро. Русский вопросительно поднял брови. – Вы сказали, что запустили свою акцию только сегодня?

– Ну, да. А какое это…

– И больше никто на выставке блинчики не подавал?

– Нет. Может объясните, что…

– То есть вы уверены, – Рамиро достал телефон и отправил вызов Пересу, – что вчера в «Сэфере» блинов не было? Возможно, кто-то запустил подобную акцию или просто угощал ими клиентов?

– Уверен. Я сам обходил все стенды, изучал, кто ещё что придумал.

Из трубки донёсся голос помощника:

– Захожу в «Сэфер», шеф. Мартинес уже просматривает файлы.

Рамиро чувствовал, что подобрался совсем близко. Разумов утверждает, что вчера на выставке не было блинов. Однако на записях с камер из «Сэфера» они встречались, причем не раз. Выходит, вместо вчерашних записей им выдали записи за сегодня? Но он прекрасно помнил временную отметку – десятое сентября, день убийства. Подделать эту метку невозможно, если только…

– Сеньор Фуэнтес? – Разумов вопросительно смотрел на него.

– Алло? Шеф? Какие будут распоряжения? – вопрошал из трубки Перес.

– Минуту! – рявкнул Рамиро. Ему нужно было подумать.

Русский и помощник благоразумно умолкли, а Рамиро перебирал имеющиеся факты.

Итак, на записях за сегодня стояла вчерашняя дата. Значит, кто-то заранее изменил настройки. Запаниковал, когда Перес попросил записи, и одиннадцатого сентября выставил на камерах «десятое». Затем подменил те файлы, где видно Милнера и, судя по всему, его убийцу.

– Всё как мы любим…

Доступ к настройкам камер имелся только у службы охраны «Сэфера»: четыре мужчины, одна женщина. Сколько времени уйдёт, чтобы проверить их всех?

Перед глазами возникли фотографии с места убийства: перчатки, кровь, набор отмычек, краска на лестничном пролёте…

– Твою ж мать…

Ответ всё это время был под носом. Не зря он гонял Переса по ступенькам! Установил, что преступник воспользовался лифтом, вот только неправильно выявил причину. Думал, всё дело в расчетливости: убийца увидел краску, вызвал лифт, чтобы не оставлять следов. Но правда была в том, что тот, кто столкнул Милнера с лестницы, физически не мог спуститься по ступенькам.

Рамиро перехватил изумлённый взгляд русского, но сейчас было не до объяснений.

– Перес, ты слушаешь?

– Да, шеф. Что мне делать?

– Разбейся в лепёшку, но чтобы через минуту у меня был адрес Марибель Корберо. И накопай всё, что сможешь, на эту лживую сучку.

Глава 23. Презентация

Севилья,

4-е октября 2013-го года,

за 5 лет до событий в Барселоне.

В назначенный день Бонита отправилась на завод пораньше, чтобы успеть на генеральную репетицию, а Крис сел в заранее арендованную машину и поехал в аэропорт. На десять часов у некого Джеффри Стоуна имелся билет до Лондона. Улетать под другим именем – стандартная предосторожность, в случае неудачи будут искать Криса Уильямса, а значит, Джеффри Стоун без труда покинет страну.

План был выверен, изучен и оговорен десятки раз. Вчера Бонита улучила момент и, стоило директорскому сынуле оставить ноут в зале совещаний, установила вирус. Деньги планировала подбросить сегодня до начала генеральной репетиции.

От Криса по сути уже ничего не требовалось: сиди и жди результата. Он вёл машину в плотном потоке, не замечая жителей, спешащих на работу, и туристов, осматривающих красоты. Привычная эйфория никак не приходила. Обычно перед заданием азарт пьянил, будоражил, и в то же время внутренний скептик трусливо поджимал хвост, невнятно ворча, что рано или поздно его поймают. Сегодня же азарта не было, да и скептик молчал, видимо, чувствовал, что и без него тошно.

Всю последнюю неделю Крис раздумывал над правилом номер десять: «Убирай свидетелей. Иначе уберут тебя». Метался от полной решимости до понимания, что не пойдёт на это. Вчера, казалось, окончательно определился, но сегодня передумал вновь.

Его дальнейшая судьба зависела от судьбы Бониты. Он должен был расставить всё на места – тогда жизнь вернётся в нормальное русло: снова один, снова чёткий и понятный свод правил, снова спокойствие и никакой угрозы, что его раскроют. Крис понимал, что должен поступить правильно, но не был уверен, что «правильно» значит «верно».

Утром Бонита собиралась на работу. Крис притворялся спящим, когда она прижалась к нему всем телом и прошептала по-испански: «Я буду скучать, мой милый». Затем ушла, а он ещё долго разглядывал потолок, понимая, что вчерашняя решимость окончательно испарилась.

Ничего, успокаивал себя Крис, останавливаясь на очередном светофоре, её никто не заподозрит. Да и потом, очень скоро он будет уже далеко, ну что может случиться? И тут же сам себе отвечал: многое, переменных в плане было выше крыши.

Что, если начальник Бониты заметит вирус? Что, если инженеры поймут, почему сбились настройки? В конце концов, что, если Хищная рыба с ним играла, решив прикарманить деньги, выделенные для директорского сынули?

Крис вдавил газ, вырываясь из потока и выворачивая на трассу. Он мог бы сидеть в отеле, ожидая финала, но убедил себя, что от него уже ничего не зависит. Если Бонита надумала схитрить, он узнает об этом очень скоро. Однако существовала ещё одна причина, по которой Крис на всех парах мчался в аэропорт: он боялся в очередной раз передумать. Боялся, что кодекс снова возьмёт верх и придётся ему подчиниться.

Трасса была свободна, лишь изредка попадались попутные машины. Крис поглядывал на часы, ожидая заветного сигнала: «Проснулся, mi querido?» – если всё пройдёт гладко, «Не хочешь пообедать вместе?» – если случится провал. Крис не хотел даже думать о плохом исходе, знал, что Дублёр идёт по пятам.

Незримый партнёр вступал в игру крайне редко – подчищал хвосты в случае ошибки. Если после его работы исполнители и попадали к копам, то только в виде, непригодном для допроса. Крис оступился, недооценив Бониту, но надеялся, что Дублёр об этом не узнает.

Телефон завибрировал, заиграла мелодия входящего звонка. Крис вдавил тормоз. Белый фургон, мчавшийся следом, протяжно загудел, выруливая влево. Крис съехал на обочину. Какого чёрта она звонит? Он сотню раз объяснял, чем это черевато! Едва ли копы прослушивают звонки, а вот Дублёр вполне был на такое способен.

– В чём дело?

– Я тоже рада тебя слышать, mi querido. У нас тут небольшой конфуз. Генеральной репетиции не будет, заказчик перенёс презентацию на восемь. Так что твоя маленькая диверсия произойдёт слишком поздно.

Дьявол! Крис глянул на часы: семь сорок. Всего двадцать минут, чтобы разработать новый план. Не так уж много, учитывая, что на предыдущий ушла неделя. Но если вдуматься, задача сводится к одному: заставить таймер сработать на час раньше. Как? Вариант первый – загрузить на ноут директорского сынули новый вирус.

Он озвучил предложение Боните, и та зашипела в трубку:

– Ты издеваешься? Я и в прошлый раз едва не попалась. А сейчас он сидит за столом с начальством и ноут, между прочим, тоже там. Думай дальше!

Второй вариант был чуть сложнее – подключиться к компу директорского сынули удалённо и подправить вредоносный код.

– И снова мимо, – хмыкнула Бонита. – Допустим, подключиться я смогу, но вот править код, уволь, я тебе не хренов хакер!

Крис стиснул руль. Думай! Думай, думай! Сам он удалённо не подключится  – на заводе нет интернета. Соображения безопасности, мать их… стоп, но ведь локальную сеть никто не отменял?

Ехать минут десять, ещё десять (нет, уже восемь) остаётся, чтобы всё исправить. Крис вдавил газ. Успеет. Ему нужно каких-то две минуты: подключиться к вай-фаю, обойти файрвол^54 и хакнуть ноут директорского сынули. Пожалуй, с третьим пунктом справится сам, а с первыми двумя поможет Бонита.

– Зайдёшь через крыло отдела кадров, – она сразу поняла, что ему нужно. – Там вход свободный и всегда толпа. Возьмёшь анкету, сделаешь вид, что ищешь работу. Я пока введу в систему MAC-адрес^55 твоего планшета, пароль к сети пришлю на телефон. Только не тяни, mi querido, зашёл, похулиганил, вышел. Логи я почищу.

Крис повесил трубку и прибавил газу. Наконец проснулся долгожданный азарт – сердце билось часто-часто. В желудке что-то сжалось и неприятно ныло – внутренний скептик тоже был тут как тут. Мало того, что завёл любимую песню «на этот раз точно поймают», так ещё и добавил новый мотив: «будешь знать, как нарушать кодекс».

Крис припарковался у входа для посетителей. Семь пятьдесят три, презентация вот-вот начнётся. Вышел из машины и, стараясь не привлекать внимания, поспешил в отдел кадров.

В прохладном помещение на широком столе лежали чистые бланки. Трое посетителей уже взяли по экземпляру, ещё двое сидели у двери с табличкой «Приём заявлений». Первичный отбор – конвейер из резюме, копий документов и стандартных ответов на стандартные вопросы. Отличное место, чтобы, не вызывая подозрений, воспользоваться корпоративной локальной сетью.

У прозрачной двери в конце коридора висел считыватель карт, видимо, дальше начиналась охраняемая территория завода. Крис устроился за столом, разблокировал планшет и уже спустя две минуты подключился к вай-фаю.

Раньше пришлось бы помучаться, обходя протоколы безопасности, но с такой сообщницей, как Бонита, проблем не возникло. Он довольно быстро отыскал в сети ноутбук директорского сынули, попробовал перехватить управление и удовлетворённо хмыкнул. Хорошо, что предусмотрительно заложил в вирус бэкдор^56, иначе бы пришлось туго.

Чтобы поправить таймер потребовалась минута. Крис глянул на часы и выдохнул: семь пятьдесят девять. В самый последний вагон! Отключился от сети и отправил сообщение Боните: «Можно чистить». Через секунду прилетело «ок».

Восемь ноль ноль. Если всё в порядке, уже через десять минут он получит долгожданное подтверждение от Бониты. Не стоит привлекать к себе ненужные взгляды и мельтешить в отделе кадров.

Крис поднялся и хотел было направиться к выходу, но тут щелкнул замок ведущих к заводу дверей. В коридор вошли два амбала: широкоплечие, в белых рубашках с эмблемой щита на нагрудных карманах. Слева на поясе рация, справа – кобура.

– Извините, синьор, – один из них вежливо улыбнулся Крису. – Наверху очень хотят с вами пообщаться.

Его отвели на пятый этаж. Четыре стены, камера под потолком и прозрачная дверь на балкон – вот и весь интерьер, даже стекло разбить нечем. Хотя какой смысл? Не прыгать же вниз в надежде на мягкую посадку? Значит, нужно искать другой выход.

Наверняка уже вызвали полицию – ещё пять-десять минут и всё будет кончено. Но как они на него вышли? Неужели заметили вирус? Или постаралась Бонита? Вряд ли. Хотела бы его сдать, сделала бы это три недели назад, а не играла в Бони и Клайда.

Где же он просчитался? Заказ провален, это ясно, значит, конец репутации, конец мечтам о международной арене. Видимо, директорский сынуля обнаружил вирус, понял, что ноутом управляют. Только вместо того, чтобы прервать соединение, отследил планшет, вычислил, к какой точке доступа тот подключился, ну а дальше разобрался бы и ребёнок. Чего проще: глянуть записи камер и обнаружить в отделе кадров подозрительного соискателя с планшетом.

– Чёрт, – простонал Крис, вспомнив, как один из амбалов забрал у него устройство.

Даже если он каким-то чудом сбежит, у них останутся его отпечатки. Одно дело пытаться снять их со стола или дверной ручки – там этих отпечатков, как на поручне в вагоне метро. Другое дело – планшет. Не говоря уже об изъятых ключах от машины и телефоне.

Если отпечатки попадут в базу, ему больше не доверят ни одного задания. Не выжигать же их, в конце концов, кислотой! Такими методами он только привлечёт внимание к своей персоне, что для корпоративного шпиона сродни карьерному самоубийству. Хотя в его ситуации пора бы уже задуматься о самоубийстве реальном, уж лучше сразу выбить лбом балконную дверь и броситься с пятого этажа, чем ждать, когда Дублёр узнает о провале.

Проклиная собственную тупость, Крис мысленно отметил, что в кодекс стоит добавить правило номер двадцать восемь: всегда надевать перчатки. Однако прежде нужно выбраться из этой западни. Он посмотрел на входную дверь. Набор отмычек остался в багажнике, но даже если предположить, что он вскроет замок, наверняка в коридоре дежурит парочка дуболомов. Думай, приказал себе Крис, однако в голову не шло ни одной дельной мысли. Голые стены сосредоточиться не помогали, а лампочка камеры издевательски подмигивала зелёным.

Это задание с самого начала пошло наперекосяк: увлёкся Бонитой, позволил к себе подобраться. Если бы следовал кодексу, ничего подобного не случилось. Идиот, надо было разобраться с ней ещё там, на берегу Атлантического океана, тогда бы придумал новый план и не попал бы в передрягу.

Ручка двери поехала вниз. Крис выжидающе замер, а спустя мгновение в комнату вошла Хищная рыба. Не говоря ни слова, быстрым шагом приблизилась к нему и вложила в ладонь пластиковую карту и его ключи от машины. Крис опасливо покосился на камеру: зелёная лампочка погасла.

– Выключила, – шепнула Бонита.

Крис кивнул, убирая в карман нежданные подарки. Бонита вставила ключ в замок балконной двери.

– В правом крыле никого нет, так что тебя не заметят. Доберёшься до угла и залезай внутрь, там женский туалет, я оставила окно открытым. Напротив туалета лифт, приложи карту к панели, иначе не поедет. На первом этаже пройдёшь мимо охраны, там турникет. Сделай вид, что ты местный и воспользуйся картой, они всех в лицо не знают, – она распахнула балконную дверь. – Давай, не трать время. Охрана в коридоре. Если поймут, что камера выключена, нам кранты.

Крис поймал её за руку. Бонита здорово подставилась, коллеги быстро выяснят, кто принёс узнику ключ. Кодекс чётко диктовал, как поступить в подобной ситуации.

– Мой планшет и телефон, на них отпечатки.

Бонита скривилась, будто он сказал что-то обидное. Хотя может проблема была в том, чего он не сказал? Неужели рассчитывала, что предложит бежать вместе?

– Я их стёрла. Так что давай уже, проваливай и не забудь передать мне мою долю.

Сомнения нахлынули с новой силой. Мало того, что Бонита спасла его задницу, так ещё и уничтожила улики. Может и впрямь сбежать вместе? Заслужила ли она право остаться в живых?

Он колебался всего секунду, и эта заминка едва не стоила ему свободы. Входная дверь хлопнула. На пороге застыл седой мужчина в галстуке, тот самый, что первым уходил с пятничных посиделок. Он ошарашено смотрел на сотрудницу службы безопасности, пойманного шпиона и открытый балкон.

– Камера не работала, – пробормотал седой, будто извиняясь, что вломился без стука.

Крис отпустил ладонь Бониты.

– Не надо, – одними губами прошептала она.

Но что ещё оставалось делать? Ждать полицию? Или бежать, зная, что седой тут же поднимет тревогу?

В несколько шагов Крис преодолел комнату, мужчина опомнился и попятился, но Крис настиг его, врезал кулаком в живот и пресёк стон, затыкая рот и беря горло в локтевой захват.

Мужчина затрепыхался и наотмашь ударил Крису по лицу чем-то острым, в его ладони мелькнула связка ключей. Щека горела, но сейчас было не до боли. Седой бил пятками по полу, выпучив глаза, и мычал, моля о пощаде. Крис душил его, не обращая внимания на эти сдавленные звуки. Кодекс требовал действовать. Кодекс, в отличие от эмоций, не ошибался.

Наконец мужчина затих, и Крис аккуратно уложил его на пол. Он не чувствовал раскаяния, не чувствовал злости. Он, скорее, был удивлён, что переступить черту оказалось так просто.

Бонита всхлипнула, зажав рот ладонью, и замотала головой, будто пытаясь прогнать увиденную сцену. Крис подошёл к ней, взял за руку и потянул на балкон. Бонита молча подчинилась.

Они упёрлись в перила метров через десять, ещё через метр начинался следующий балкон. Крис удовлетворённо хмыкнул, это маленькое препятствие оказалось как нельзя кстати, ведь то решение, что он никак не отваживался принять, вдруг стало очевидным: каждый раз, когда он собирался нарушить кодекс, всё летело в тартарары. Крис не мог взять Бониту с собой и не мог позволить ей остаться. Девчонка установила вирус, подбросила деньги и выручила его из передряги. Она отыграла свою роль, пора было уходить со сцены.

Далеко внизу поблескивали на солнце машины, Крис даже разглядел свой красненький форд. Оступишься, и на парковке станет одним цветным пятном больше. Он отвёл взгляд, приказывая себе забыть о высоте. Это просто неглубокий овражек, который проще перешагнуть, чем обойти.

Держась за стену, забрался на перила. Перенёс левую ногу, осторожно нащупывая ступнёй опору, на секунду застыл, удерживая баланс, шагнул правой.

Спустя мгновение Крис уже стоял на противоположном балконе.

– Давай, – он протянул Боните руку.

В глазах девчонки мелькнула сомнение, и Крис вдруг понял, что ничего не выйдет, если она передумает и сбежит.

– Тут всего метр, Бьюти. Я помогу!

Она забралась на перила, цепляясь пальцами за стену.

– Dios mío, я не смогу!

Он подался вперёд, протягивая руку.

– Смотри на меня, держись и шагай.

Потная ладошка стиснула его пальцы. Бонита перенесла ногу, поймала равновесие и неуверенно улыбнулась – значит, поверила, что сумеет. Крис не смог улыбнуться в ответ, принятое решение сдавило горло. Он выпустил её ладонь и столкнул с перил ногу.

Бонита качнулась, руки по инерции попытались найти опору и в последний миг схватились за перила.

– Крис! – её ноги болтались в воздухе, пальцы цеплялись за металл, а в глазах было столько ужаса, что Крис застыл на целую секунду.

– Крис!

Он отступил, чтобы вновь не поддаться эмоциям.

– Мне жаль, Бьюти.

– Крис! – её пальцы разжались.

Крик перешёл в вопль, Крис отвернулся и зашагал прочь. Он поступил правильно, избавился от балласта. Выбора не было. Она сама виновата: ввязалась в игру, которая оказалась ей не по зубам.

Крис добежал до угла и влез в женский туалет через открытое окно. На ходу глянул в зеркало и криво улыбнулся: этот день не только навсегда останется в памяти, но и будет запечатлён на лице. На правой щеке красовался подарок седого – глубокий порез от уголка губ до скулы.

Глава 24. Возмездие

После разговора с Никой Марибель рванула домой – собирать вещи. Нужно было срочно бежать из Испании. Чемодан оказался слишком мал, по-хорошему, стоило купить ещё один и аккуратно всё упаковать, но на это не осталось времени.

Её зажали в тиски: с одной стороны подбиралась полиция, с другой – подельники Криса. Или теперь стоило называть этого ублюдка Майкл Милнер? Полицию удалось временно одурачить – Марибель подменила записи с камер, чтобы скрыть, как она выезжает из «Сэфера» вслед за Крисом. Это лучше, чем придумывать причину, по которой она оставила пост и отправилась за жертвой как раз в то время, когда произошло убийство. Малейшего подозрения хватило бы, чтобы полиция начала копать. Они не идиоты, быстро бы разобрались, что Майкл Милнер – это тот самый Крис Уильямс, который пять лет назад пытался её прикончить.

Это дало небольшую отсрочку. Марибель понимала, что рискует: если инспектор заметит подвох – отвертеться будет непросто. Но ей нужно было всего пару дней. За это время бандиты обещали перечислить деньги. Однако счёт в биткоинах по-прежнему пустовал, и теперь стало очевидно, что эти сволочи попросту морочат ей голову.

Она наивно полагала, что держит их за яйца, а подельники Криса тем временем всё ближе подбирались к ней.

Нужно было бежать сразу, едва увидела, как тот тип что-то подливает в чай Ники. Но нет, Марибель самоуверенно наблюдала издалека, размышляла, как помочь этой дурёхе и даже не подумала, что спасать нужно собственную задницу.

Конечно, она не стала говорить Нике, что чай отравлен. Во-первых, зачем привлекать внимание бандитов? А во-вторых, пришлось бы вызывать полицию, а это уж точно было ни к чему.

Поэтому Марибель устроила представление с сангрией и задушевной беседой, ловко избавившись от чая. Столько времени впустую! Вместо того, чтобы спасать Нику, могла бы уже уехать из Барселоны.

Самое обидное – лишь оттянула неизбежное. Ну не опоили они её сегодня, придумают что-нибудь завтра. Видимо, решили украсть и вторую серёжку. Пожалуй, это проще, чем платить за первую. Ублюдки! Жаль девчонку, Марибель знала, каково ей сейчас, знала эту бессильную ярость, перемежаемую рыданиями от безысходности. Со временем приспособится, научится уживаться с самой собой, возможно даже станет счастливой. Вот только ярость останется навсегда, по крайней мере Марибель не избавилась от неё даже после смерти Криса.

Все эти годы каждую чёртову ночь белобрысый ублюдок являлся ей во сне, шептал: «Мне жаль, Бьюти», – а потом уходил, пока она летела в бездну. Иногда приземлялась на ноги без единой царапины, как кошка, догоняла ублюдка на парковке и втыкала нож ему в горло. Иногда разбивалась насмерть и просыпалась, жадно глотая воздух. Но чаще, как и в реальности, теряла сознание от невыносимой боли, а когда приходила в себя, сквозь белую пелену видела красный форд, выруливающий с парковки.

В тот день жизнь Марибель разделилась на «до» и «после», прошло пять лет, она худо-бедно приспособилась, но английский ублюдок снова всё сломал.

Марибель не хотела покидать Барселону. Она любила этот город: его широкие улицы, ровные тротуары, пандусы и поручни, лифты в метро, удобный общественный транспорт. Она искала жильё полгода, а до тех пор ютилась в комнатах, куда без посторонней помощи не заехать. Конечно, её квартирка тоже была далека от идеала, приходилось мириться с неудобствами: в тесной спальне не хватало радиуса разворота, дверь в ванной пришлось снять с петель, иначе не заедешь. Окна выматывали и бесили, Марибель не дотягивалась до ручки и звонила соседу всякий раз, когда хотела проветрить квартиру. Куча раздражающих мелочей, ежедневная нервотрёпка, но зато никаких порогов, удобный подъезд и оборудованная кухня, за которую она до сих пор выплачивала кредит.

Однако оставаться здесь было опасно. После разговора с Никой Марибель поняла, что сообщники Криса знают, кто спустил с лестницы их дружка.

Опять убегать, опять прощаться с любимым городом. История, словно кошмарный сон, повторялась. Пять лет назад Марибель чудом осталась жива, но ещё большим чудом стало то, что её не упекли за решётку. Директорский сынуля оказался непрост: обнаружил вирус на своём ноуте и специально перенёс презентацию, заманивая Криса в ловушку. Понял, что кто-то явится, чтобы подправить таймер.

Марибель бы, пожалуй, выкрутилась, но этот хитрый гад установил в своём кабинете камеру – подозревал, что кто-то из новых подчинённых рано или поздно подложит ему свинью. Камера запечатлела, как Марибель подбрасывает ему десять тысяч евро.

Он явился в больницу через месяц, выждав, когда уляжется шумиха. Показал Марибель запись, поблагодарил за неожиданный подарок и предложил навсегда попрощаться. Так Марибель потеряла работу, а ненавистный начальник получил незапланированный бонус.

Вдобавок инспектор, расследовавший дело, задавал слишком много вопросов: как так вышло, что камера в кабинете, где держали Криса, отключилась? Почему Марибель ринулась за преступником и не позвала на помощь? Как Крис заполучил ключ от балкона?

Марибель сделала то единственное, что могло спасти её от тюрьмы –  свалила всё на погибшего коллегу.

Она до сих пор помнила ужас в глазах Жименеса, которого Крис с таким хладнокровием душил. Почему она тогда не сбежала? Почему не позвала охрану? Все эти годы Марибель пыталась восстановить в памяти ход событий. Но помнила лишь, как Жименес бьётся в объятиях Криса, а в следующий миг она уже стоит на перилах балкона.

Однако версия для инспектора получилась гладкой: заметила, что камера не работает, зашла проверить. Следом явился Жименес, и Крис тут же врезал ей по башке. Когда очнулась, увидела мёртвого коллегу и преступника, открывающего дверь на балкон. Ключ, видимо, принёс Жименес. Не сообразила позвать охрану и ринулась следом, за что и поплатилась – чёртов ублюдок сбросил её с пятого этажа.

Дальнейшие кубики инспектор сложил сам: это Жименес отключил камеру, он же установил вирус. Помогло и то, что Марибель использовала учётную запись коллеги, чтобы подчистить следы за Крисом. В результате Жименеса записали в корпоративные шпионы, а Марибель выкрутилась, хоть и заплатила слишком высокую цену.

Она ещё почти год жила в Севилье, пытаясь приспособиться к инвалидному креслу. Затем перебралась в Барселону, где и условия получше и шансов найти работу таким, как она, больше.

Спустя пять лет жизнь наладилась: квартира, должность охранницы, небольшой, но постоянный доход. Да, карьеру пришлось строить заново, но она многого добилась, пока в её жизни снова не появился Крис.

Утром в понедельник этот сукин сын вышел из лифта в «Сэфере». Видимо, заселился в предыдущий день. Скользнул взглядом мимо неё – не узнал бывшую сообщницу, застывшую у монитора. Он заметно постарел, да и отвратительный шрам на правой щеке его не красил. Марибель переключалась с камеры на камеры, наблюдая за ним, пытаясь понять, что он задумал. Крис явно кого-то искал: бродил между палатками, заглядывал в проходы, а потом устроился на диванчике в холле. Марибель не сразу поняла, что он следит за Никой, но постепенно картина сложилась: два раза выходил вслед за ней из отеля и снова возвращался на диванчик, откуда отлично просматривалась палатка «Царской трапезы».

Минут через десять после второй прогулки Крис вдруг подскочил, подошёл к столику Ники, взял тарталетку, повертел в руках листовку, а спустя минуту пулей вылетел из «Сэфера». Только потом, анализируя ситуацию, Марибель поняла, что он разглядел ухо Ники без серёжки. Сообразил, что она оставила её дома.

Марибель попросила напарника, дежурившего у входа, ненадолго её подменить, надела пиджак, чтобы скрыть рубашку с логотипом охраны, и поспешила за Крисом. Он что-то задумал, не иначе, ей же двигало только одно – подпортить его планы и усадить этого ублюдка за решётку.

Крис остановился у пятиэтажного дома, в котором (как выяснилось позже) поселилась Ника. Возле подъезда курил русский парень, которого Марибель тоже видела в «Сэфере». Два мужика в серых комбинезонах подпёрли дверь кирпичом и вошли в подъезд, шумно обсуждая, кому и что приготовили на обед жёны. Крис дождался, когда русский докурит и нырнул в подъезд.

Марибель пыталась убедить себя, что нужно вернуться в «Сэфер». Крис Уильямс остался в прежней жизни, той, где самоуверенная Бонита решила отомстить неблагодарному начальству и не подумала, чем всё обернётся.

Однако ярость уже нахлынула с новой силой. Английский ублюдок даже не взглянул в её сторону! Не заподозрил в безногой калеке девушку, которую когда-то называл красивой, с которой дни напролёт проводил в постели. Которую вышвырнул на помойку, добавив на прощание: «Мне жаль, Бьюти».

Марибель понимала, что снова ввязывается в историю и, преследуя Криса, рискует сломать только-только наладившуюся жизнь. Но в ней уже проснулась Бонита. Эта чертовка не желала рассуждать трезво. Бонита жаждала мести.

Она въехала в пропахший краской подъезд и вдавила кнопку лифта, не представляя, где искать Криса. Думала объехать каждый этаж, собрать информацию, понять, что он задумал, но встретила ублюдка уже на первой остановке.

Створки лифта открылись. Марибель выехала в коридор и услышала знакомый ненавистный голос: «Объект у меня. Подлинность подтверждаю». Она потянулась к пульту, чтобы включить заднюю передачу, но тут из ближайшей квартиры вышел Крис. Он застыл, глядя на неё. Озадаченность на его лице сменилась удивлением, челюсть поползла вниз.

– Бьюти… – взгляд скользнул по инвалидному креслу, – я читал, что ты выжила. Но думал, у тебя хватит мозгов держаться подальше.

Самоуверенная Бонита, поджав хвост, тут же испарилась, а Марибель нажала кнопку на пульте, возвращаясь на лестничную клетку. Она хотела проследить за этим ублюдком, но уж точно не планировала с ним встречаться.

Кресло отъехало слишком резко, зацепило банку краски, которую кто-то забыл на верхней ступеньке. Жестянка с грохотом полетела вниз. Марибель развернулась и поехала задом к лифту, но не рассчитала угол. Колёса упёрлись в стену

– Бьюти-Бьюти, – Крис вышел следом на лестничную клетку и остановился напротив. – Почему же ты не учишься на своих ошибках?

Он медленно, словно играя, поправил на руках перчатки и равнодушно обронил:

– Мне жаль, Бьюти,

Тогда, пять лет назад, фраза звучала куда более искренне. Сейчас же он даже не пытался притворяться.

Марибель вдавила кнопку пульта, направляя кресло вперёд. Бешено зарычала, будто это могло её ускорить. Возможно, Крис бы устоял, но она ударила руками со всей той яростью, которая не покидала её эти годы. Крис вскрикнул и полетел вниз, Марибель едва не отправилась следом. Затормозила, схватившись за перила, переднее колесо зависло над ступенькой. Подъезд снова оглушил грохот, только на этот раз падающего тела.

Марибель вырулила к лифту. Надо сматываться, скоро на шум сбегутся соседи. Пока спускалась, никак не могла определиться, о чём молить деву Марию. Она боялась, что только что убила человека. Но в то же время отчаянно желала, чтобы ублюдок оказался мёртв.

Створки открылись. Крис застыл на полу, перемазанный в белой краске, с подвёрнутой ногой и кровью на виске. Примитивный кнопочный телефон выпал из кармана, рядом лежала открытая бархатная коробочка и серебряное колечко с тремя зелёными камушками. Тогда-то всё и встало на свои места: странная русская девушка, снимающая серёжки перед металлодетектором, Крис, охотящийся за ней, его карьера корпоративного шпиона. Что-то ценное было в этой серёжке, ведь ради неё Крис приехал в Барселону, из-за неё пытался убить Марибель.

Она подъехала ближе. Глаза Криса были закрыты, кровь из раны струилась по лицу, стекала на пол. Марибель сглотнула, понимая, что не испытывает сожаления. Именно такой финал он заслужил, именно такого возмездия она жаждала все эти годы.

Взгляд снова упал на серёжку. Этот ублюдок ей кое-что задолжал: пять тысяч евро, на которые уже набежали знатные проценты, плюс надбавку за страдания и инвалидность. Она достала из кармана платок и, надев его на запястье, подняла сначала серебряное колечко, затем – телефон и коробочку. Там наверху Крис звонил кому-то, отчитывался о проделанной работе. Значит, этот кто-то и выплатит его долг.

Марибель, оглядываясь, выехала из подъезда. Добралась до набережной и там, найдя укромный уголок, позвонила начальству Криса.

Двести тысяч евро – справедливая цена за три операции и парализованные ноги. Именно эту цифру она озвучила мужчине с хрипловатым голосом, который взял трубку. Он пообещал перевести биткоины в течение суток и выдал новый номер для связи. Телефон Криса отправился на дно моря.

Марибель рассчитывала дождаться поступления денег, затем оставить сережку в надёжном месте и выслать бандитам геометку с одноразового телефона. При таком раскладе они бы никогда не вычислили, кто прикончил Криса. Ведь тогда она не сомневалась: ублюдок мёртв – свернул шею, падая с лестницы. Убедила себя, приняв желаемое за действительное, но ошиблась.

Правда открылась в разговоре с Никой – оказалось, Криса застрелили. Отсюда следовало три несложных вывода. Первый – Марибель напрасно целые сутки считала себя убийцей. Второй – всё это время за Крисом кто-то следил. Как иначе объяснить, что его застрелили практически сразу после её ухода? И если этот вывод пугал, демонстрируя, какая мощная организация стоит за Крисом, то следующий наводил ужас – бандиты наверняка знают, кто забрал серёжку.

Почему её до сих пор не убили? Хороший вопрос. Возможно, собирали информацию, выясняли, где она живёт? Сегодня на рабочем месте прикончить её было бы непросто, а вот явиться в квартиру ночью – самое оно.

Сидя возле собранного чемодана, Марибель застёгивала и расстёгивала замочек той самой злополучной серёжки, напряжённо наблюдая за передвигающейся по экрану иконкой такси. Это не убер, являющийся в считанные минуты. Машин, предназначенных для инвалидов-колясочников, не так уж много. Но в Барселоне хотя бы есть такой сервис, неизвестно, какие условия будут в Тулузе, до которой, кстати, ещё нужно добраться.

– Давай же, – подбадривала Марибель.

Она не знала, что будет дальше. Сначала переберётся во Францию, потом в Андорру, может быть, Португалию. Бежать есть куда, Европа большая. Одна проблема – накоплений хватит максимум на месяц. Значит, придётся устраиваться на работу. Документы светить нельзя, так на неё быстро выйдут. Как же быть? Вряд ли рынок пестрит вакансиями для инвалидов-нелегалов.

Щелчок входного замка вывел её из раздумий. Марибель вздрогнула, от шеи к копчику побежали мурашки. Глупо надеяться, что это сосед заглянул её проведать, он всегда стучал, прежде чем открывать дверь собственным ключом. Чьи-то ноги нарочито громко зашаркали по коридору, а спустя несколько секунд в комнату заглянул тот самый тип, что пытался отравить Нику.

– ¡Hola, chica![57] Будь добра, скажи сразу, где серёжка. Неохота копаться в твоих вещах.

Марибель разжала пальцы – серебряное колечко упало на пол.

– Вот умница, – убийца достал из-за пояса пистолет.

Марибель коснулась пульта в бессмысленной попытке скрыться, колёса с противным скрежетом упёрлись в кровать.

Убийца вздёрнул дуло, осматривая комнату, и нажал на курок, даже не глядя на жертву. Что-то хлопнуло. Грудь обожгло нестерпимой, но, к счастью, недолгой болью.

Безжизненное тело Марибель обмякло в кресле.

Ника сидела на скамейке, глядя на слуховой аппарат – уродское приспособление, которое теперь станет частью её жизни. Нажала кнопку включения и вставила в ухо вкладыш, похожий на наушник-затычку. Тоненький проводок и само устройство убрала за ушную раковину.

Казалось, ничего не изменилось, мир по-прежнему оставался тихим и беззвучным, только справа появился едва уловимый шелест. Ника не сразу сообразила, что слышит ветер. Мимо прошли в обнимку парень и девушка: ни голосов, ни смеха. Возможно, они на самом деле молчали, в темноте сложно различить движение губ, а может на таком расстоянии аппарат не улавливал звуки.

Марибель предложила встретиться у парка Гуэль, навигатор проложил маршрут, и Ника отправилась к остановке. Ветер то шелестел, даря некое подобие звуков, то прерывался, и Ника снова погружалась в тишину. Мимо прошла женщина на шпильках, цоканье каблуков было таким тихим, далёким, будто звучало в паре десятков метров.

Выныривающие из темноты фары подсказывали о приближающихся машинах, шум двигателя возникал только, когда они оказывались совсем близко. Хуже было с теми, что двигались сзади. Ника то и дело вздрагивала от внезапного рёва мотора.

В автобусе звуки набросились одновременно и со всех сторон: гудение, шарканье, смех, голоса. Но аппарат и в подмётки не годился импланту, он всего лишь приподнимал в эквалайзере частоты, совершенно не улучшая чёткость. Объявления по громкоговорителю невозможно было разобрать: набор звуков, непонятно даже, английских или испанских.

Сидящий рядом рыжеволосый парень откровенно пялился на её слуховой аппарат. Ника старалась не замечать любопытного взгляда и жалела, что не прихватила кофту с капюшоном. Девчушка в соседнем ряду во все глаза смотрела на неё, потом дёрнула маму за руку и зашептала ей на ухо. Женщина глянула на Нику и с суровым видом принялась что-то втолковывать дочке, похоже, объясняла, что неприлично таращиться на калек.

Ника уставилась в пол, ей казалось, что все вокруг только о ней и говорят: подростки, оккупировавшие площадку для инвалидов, престарелая пара, сидящая впереди, и даже парень у дверей с букетом роз, что-то набирающий в телефоне. Может, рассказывает друзьям о глухой девушке, которую встретил в метро?

– Я схожу с ума, – пробормотала Ника, снимая слуховой аппарат.

Звуковая каша исчезла.

Она знала, что поступает глупо, возможно, никто и не заметил уродскую штуковину за её ухом. Но ей было стыдно. Так стыдно, что хотелось выйти из автобуса и шагать пешком до самого парка. Откуда-то издалека донеслись обрывки очередного неразличимого объявления по громкоговорителю. Ника, естественно, не разобрала ни звука. Но если ничего не понимала в аппарате и ничего не слышала без него, зачем тогда носить эту штуку?

Наконец, на табло загорелась отметка нужной остановки. Ника вылетела из автобуса и быстрым шагом направилась к парку. Ей хотелось поскорее встретиться с Марибель, спрятаться в её квартире и оказаться подальше от людей, от света – хотя бы ненадолго замкнуться в кокон, не видеть требовательных и недоуменных взглядов.

Невзирая на то, что ступня всё ещё ныла из-за стеклянной занозы, Ника почти бегом преодолела расстояние, которое они с Кириллом прошли сегодня утром в неловкой тишине. Прохожих не было, только дорожка из уличных фонарей вела к знакомому входу. Лампочки на пряничных домиках тускло освещали резные фасады.

Ника достала телефон, чтобы написать Марибель. Экран пестрел уведомлениями: Рамиро звонил восемнадцать раз, Кирилл – тридцать четыре! Да ещё и прислал три сообщения. Полиция уже наверняка вовсю шерстит в её квартире, а Рамиро злится, что она сбежала и не отвечает на звонки. Даже от Михи было двадцать пропущенных вызовов, и Женёк названивала. Неужели и с ними связались?

Ника открыла сообщения от Кирилла.

«Ты где? Рамиро рассказал об имплантах. Вернись, тебе грозит опасность!»

Рассказал об имплантах?! Но как он узнал? И о какой опасности речь?

Подрагивающими пальцами Ника прокрутила экран ниже.

«Пожалуйста, ответь! Этот гад охотится за тобой!»

Ещё ниже.

«Если увидишь охранницу из «Сэфера» в инвалидном кресле, беги! Это она убила того парня! У неё твоя серёжка!»

Ника перечитала сообщение дважды. Что за бред… она попятилась, а потом развернулась и побежала к дороге, на ходу посылая вызов Кириллу. Прижала телефон к уху, не сразу сообразив, что всё равно не услышит, когда он возьмёт трубку.

В следующий миг что-то тяжёлое опустилось на затылок, колени подкосились, телефон вылетел из рук. В правом ухе пронзительно засвистело. Ника хотела закричать, но не успела. Уличные фонари погасли, наступила кромешная тьма.

Глава 25. Звуки смерти

Ослепительный свет бил в глаза, Ника щурилась, пытаясь понять, где находится, и что происходит. Затылок ныл, видимо от удара. Но почему так ломит плечи? И откуда снова взялся проклятый свист? Она лежала на боку на узком, жёстком диване. Попыталась пошевелиться, суставы тут же застонали, в лопатках стрельнуло.

– Unconscious, – раздался негромкий голос.

(Без сознания).

Ника сглотнула. Она снова слышит! Но как?! Голос был знаком. Кто это? Повернула голову – пятно света сместилось. Теперь стало ясно, что ослеплял её уличный фонарь. Она лежала вовсе не на диване – на заднем сиденье автомобиля. Впереди вырисовывался силуэт кресла.

– The Doctor needs her alive, – говорившего скрывала спинка.

(Она нужна доктору живой).

Ника снова попыталась пошевелиться, что-то острое впилось в запястья, руки были стянуты за спиной. Вот из-за чего так ломит суставы! Но почему она слышит? Или это слуховые галлюцинации: голос, свист в правом ухе?

Она аккуратно коснулась ухом плеча: сначала одного, потом другого. Нет, серёжки не вернулись чудесным образом на место, но почему тогда… От внезапной догадки перехватило дыхание, а мужской голос развеял последние сомнения:

– Yes, I have both earrings.

(Да, обе серёжки у меня).

Импланты на расстоянии улавливают сигнал, вот откуда звуки! Незнакомец проговорил что-то ещё, Ника уловила лишь «gimpy» – калека, частенько встречала это слово на форумах в интернете. Сначала подумала, что речь снова о ней, но следующие слова внесли ясность:

– She’s not a problem anymore.

(Она больше не проблема).

Воздух потяжелел, Ника сглотнула, приказывая себе успокоиться. Возможно, она не расслышала? Или он говорил о чём-то другом? Кирилл писал, что серёжка у Марибель, а этот тип только что сказал, что какая-то калека – больше не проблема. Неужели… она зажмурилась, стараясь бесшумно втягивать носом воздух, вдох-выдох, надо взять себя в руки, рассуждать здраво. Но внутренний голос отчаянно вопил, что он убил Марибель. А затем подкараулил её, стукнул чем-то по голове и связал на заднем сиденьи машины. Что дальше? Что ему нужно?

– Two gimpy for one night, – равнодушно обронил похититель.

Пульс забарабанил в висках, уши заложило, она больше не разбирала слова. Две калеки за одну ночь?! Ника попыталась вдохнуть – из груди вырвался предательский всхлип. Она прикусила нижнюю губу, понимая, что выдала себя, сейчас этот тип поймёт, что она очнулась…

Раздалось негромкое ритмичное постукивание, Ника не сразу сообразила, что это похититель барабанит пальцами по рулю. Значит, не услышал всхлип. Значит, пока ещё не знает, что она пришла в себя.

«калека – больше не проблема».

Неужели это правда? Неужели Марибель мертва? А серёжки? Кирилл написал, что правая у неё, и это она убила того парня в подъезде. Выходит, всё это время Марибель притворялась дружелюбной, а на самом деле просто втиралась в доверие? Нет-нет, не может быть.

«она нужна Доктору живой»… «две калеки за одну ночь»…

Он убьёт её, прикончит, как Марибель, но для начала дождётся какого-то Доктора. Что нужно этому Доктору – догадаться несложно, он вытащит из неё импланты и Нику отправит на помойку. Нужно бежать! Но как?! Руки связаны, да если бы и нет: только дёрнешься – снова долбанут по затылку.

Похититель наклонил голову, разглядывая что-то в боковое окно, и Ника застыла, не веря собственным глазам. Она узнала этот профиль. Грудь сдавило, успокоившееся на пару секунд сердце снова отчаянно застучало. Теперь всё встало на свои места.

Этот гад появился возле палатки «Царской трапезы» на следующий день после убийства. Подонок! Строил из себя ухажёра, а на самом деле пытался заманить её в ловушку. Наблюдал за ней в кафе, а позже вломился в её квартиру. Если бы не Кирилл… надо было остаться с ним, рассказать правду, признаться в своей глухоте. Всяко лучше, чем попасть в лапы убийцы.

Она едва успела зажмуриться, когда тёмный силуэт перегнулся через спинку. Он оглушительно громко дышал, склонившись над нею. Ника замерла, ожидая, что будет дальше. Прошло пять секунд, десять. Внезапно раздался приглушённый рёв мотора, затем что-то негромко хлопнуло, машина качнулась. Свист в правом ухе исчез, остальные звуки – тоже. Ника открыла глаза, уже догадавшись, что фальшивый клиент Чарли вышел из машины. Приподняла голову и увидела через ветровое стекло, как похититель идёт к остановившемуся поодаль фургону.

Сердце снова пустилось в пляс. Это Доктор, не иначе. Нужно бежать! Ника села, придвинулась спиной к двери, нащупала ручку. Заперто! Сбросила сандалии, сообразив, что быстрее откроет вторую дверь ногами, чем переместится к ней со связанными руками.

Босые ступни отыскали ручку, пальцы схватили острый край, потянули. Без толку, дверь не поддавалась. Этот ублюдок её запер. Что делать? Как выбраться наружу? Стоп! Чарли только что вышел из машины! Что, если водительская дверь всё ещё открыта?

Она встала и, упираясь макушкой в крышу, перекинула правую ногу на переднее пассажирское сиденье. Цепляясь подбородком за кресло, попыталась перенести левую, но замерла, увидев как Чарли, стоя у фургона, указывает в её сторону. Пульс забарабанил в висках, воздух застыл, она не могла вдохнуть, ужас сковывал. Казалось, Чарли видит её, наблюдает, ждёт, что будет дальше. Медлить нельзя! Ника перелезла на пассажирское сиденье. Перекинула ноги на водительское кресло, и, распластавшись на спине, потянулась ступнями к двери. Нащупала ручку, дёрнула. Ручка поддалась! Перелезла на водительское кресло, толкнула дверь и выбралась наружу.

С трудом удержала равновесие, выпрямилась и оглянулась. Чарли и ещё один мужчина в шляпе стояли метрах в двадцати и смотрели прямо на неё. Чарли побежал первым. Ника застыла всего на секунду и бросилась прочь.

Обогнула пряничные домики (значит, она по-прежнему у парка Гуэль) и оказалась во мраке. Впереди темнела лестница с саламандрой, справа – силуэт слоновьей пещеры. Ника метнулась к пещере. Пробежала под передними каменными ногами, добежала до противоположного выхода и села, сжавшись в комочек.

Тишина слилась с темнотой, нейтрализуя два самых важных органа чувств – зрение и слух, вынуждая ориентироваться на осязание и запах. Острые камешки впивались в ступни, ветер пробирал до мурашек, воздух пах безмятежной свежестью, подсовывая ложное ощущение безопасности.

Постепенно глаза привыкли к темноте, Ника уже могла различить огромные слоновьи ноги, держащие своды пещеры. Она старалась не дышать, боялась, что делает это слишком громко. Если бы ещё можно было унять барабанящее в грудную клетку сердце!

Он найдёт её, непременно найдёт! Нужно двигаться, бежать, искать выход! Что там рассказывал Кирилл? Десятки гектаров земли, рыночная площадь, дома для зажиточных каталонцев. Неужели она не сумеет укрыться в этом сказочном месте? Неужели Гауди не предусмотрел чуда на случай смертельной погони?

У дальнего входа в пещеру что-то шевельнулось, в проходе показался мужской силуэт. Ника ещё крепче вжалась в стену, наступила на крошечный камешек, почувствовала, как он вылетел из-под ступни. Силуэт застыл. Темноту пробил луч фонаря, белый овал света зашарил по пещере. Ника наблюдала за ним, боясь пошевелиться, а потом вдруг вспомнила, что Гауди всё-таки уготовил одно чудо. И как она могла забыть о слоновьем секрете!

– Чёртов ублюдок, – проговорила она негромко.

Силуэт дёрнулся, завертел головой, пятно света заскользило по земле и сводам около него. Всё правильно! Звук отражается от стен и этому гаду кажется, что она рядом.

Ника проскользнула между ближайшими слоновьими ногами, не заботясь о шуме. Пусть слышит! Пусть думает, что жертва в полуметре!

Она выбралась из-под свода и бросилась вверх по лестнице. Добежала до саламандры, присела, оглядываясь. Вовремя. Тёмный силуэт вышел из пещеры, застыл, луч фонаря метался из стороны в сторону.

«Пожалуйста, – молила Ника, – пожалуйста, иди по тропинке дальше в парк!»

Он сделал несколько шагов, словно следуя её мысленным указаниям, и Ника затаила дыхание. Пусть уходит, пусть освобождает путь. Едва этот гад скроется из виду, она выберется на дорогу и бросится по улицам, вопя о помощи. А в следующую секунду надежда треснула и развалилась на мелкие кусочки. Внизу, между пряничными домиками, стоял ещё один силуэт – в шляпе. Как она могла забыть о сообщнике в фургоне? Конечно, они разделились! Чарли зашёл в пещеру, Доктор караулил у входа.

Знаменитая барселонская саламандра леденила каменными чешуйками. Верёвка растёрла кожу: запястья горели, по ладони скользила струйка крови. Нельзя оставаться на месте, нужно найти надёжное укрытие – здесь, на лестнице, она как на ладони.

Фонарик Чарли погас, и Ника на корточках поползла вверх, стоит встать, её тут же заметят, а так есть надежда, что саламандра прикроет тыл. Она преодолела три ступеньки, выбралась на ровную площадку и поползла влево, за каменную ящерицу.

Предупредительный свист в правом ухе возник слишком поздно. Огромная влажная ладонь зажала рот, локоть обвился вокруг шеи. Ника забилась. Нет, этого не может быть! Оба преступника там, внизу! Она сама видела! Или к ним присоединился кто-то третий?!

Голые ступни скребли по земле, грудь разрывало от нехватки воздуха, горло сдавливало всё сильнее. Неужели она умрёт вот так, под невыносимые звуки смерти: собственное сдавленное мычание, тяжёлое сопение убийцы, этот жуткий свист? Ника разомкнула челюсти и впилась зубами в сжимающую рот ладонь. Убийца негромко вскрикнул, а затем прогремел выстрел. Кто стрелял? Откуда?

Хватка ослабла. Ника наугад долбанула пяткой и угодила противнику в голень. Дёрнулась, вырываясь из объятий, упала на колени. В другой ситуации подставила бы руки, но запястья были связаны за спиной. Потеряв равновесие, врезалась лицом в гладкий каменный постамент вокруг саламандры. Что-то хрустнуло, от боли из глаз хлынули слёзы, а следом из носа потекла кровь.

Ника открыла рот, глотая воздух. Подскочила и тут же пригнулась – раздался ещё один выстрел. На этот раз стрелял ублюдок, только что душивший её.

Это был Чарли. Не Доктор, не третий неизвестный преступник. Его выдавали блестящая в свете луны лысая голова, широкие плечи и звуки, которые оживали, когда он приближался. Значит, он с самого начала искал её на лестнице, Доктор караулил у входа, но кто тогда был в пещере?

Ника побежала вверх по ступенькам, солёная кровь стекала в глотку, заливала подбородок, футболку. Боль отступила на второй план. Эмоции тоже, для них попросту не осталось места, все чувства и ощущения вытеснил панический страх. Он гнал прочь, ещё выше, подальше об обезумевших убийц, стреляющих друг в друга. Ника преодолевала ступеньку за ступенькой, звуки снова исчезли, только изредка что-то едва уловимо хлопало – остатки слуха подсказывали, что перестрелка внизу продолжается.

Лестница кончилась. Ника оказалась на рыночной площади, испещренной сотней колонн и окруженной строительными лесами. Юркнула за ближайшего каменного истукана. Она боялась пошевелиться, боялась дышать, боялась представить, что будет дальше. Оставалось только наблюдать за тем, что происходит внизу.

Луна высвечивала парадную парка Гуэль: пряничные домики, слоновью пещеру. Чуть выше, на лестнице, прижимаясь к саламандре, застыл Чарли. Хлопки стихли, похоже, преступники выжидали, примеряясь к мишеням.

Вдруг от пряничных домиков к лестнице скользнул луч фонаря, осветил Чарли. Тот вздёрнул пистолет, целясь в источник света, а в следующий миг едва уловимо хлопнуло, и Чарли осел на ступеньки.

Ника вжалась в колонну. Пятно света сместилось, уменьшилось, заплясало на земле около домиков, а затем снова медленно поползло к лестнице. Идущий с фонариком не торопился, будто давал Нике возможность прочувствовать момент. Но она уже не испытывала ужас. Накатила слабость, ноги еле держали. Опустилась на колени, прижимаясь щекой к колонне. Бежать бесполезно. У него фонарик, пистолет, он только что ранил Чарли, возможно даже убил. И всё из-за двух серебряных колечек, которые преступники не поделили между собой. Сначала убили того вора, потом Марибель, теперь вот фальшивого ухажёра.

Прикончат и её. Какой смысл дёргаться? Пусть лучше всё закончится. Быстро, безболезненно, прямо сейчас. Она не могла больше бежать, не могла сражаться.

Луч фонаря добрался до лежащего у саламандры Чарли. Тёмный силуэт присел рядом, склонился, видимо, проверял, нужна ли ещё одна пуля. А потом замахал фонариком из стороны в сторону, вправо-влево, раскачивая всё сильнее, будто пытался привлечь внимание Ники. Луч застыл и высветил знакомое лицо: скрученные в колечки волосы, густая борода…

– Рамиро, – прошептала Ника. – Рамиро! – хотело было крикнуть, но закашлялась, горло всё ещё помнило попытку Чарли её задушить.

Лицо в луче света улыбнулось, Рамиро поманил её рукой. Ника ринулась вниз, не замечая, как по щекам бегут слёзы. Свист в правом ухе возник, едва она оказалась у саламандры. Мир снова ожил: тяжелое дыхание Рамиро, шарканье его шагов, еле уловимый гул проехавшей мимо парка машины. Тело Чарли лежало совсем рядом, открытые глаза буравили Нику застывшим взглядом. Она отшатнулась. Этот человек причинил ей слишком много боли: оглушил, связал, бросил на заднем сиденьи автомобиля, а потом пытался задушить. Но ей всё равно было жутко смотреть на его мёртвое тело.

Рамиро разрезал верёвку, затёкшие запястья заныли, ощутив свободу. Ника упала на колени, уперевшись руками в землю. А в следующий момент осознала, что её трясёт от рыданий.

– It's over, – ладонь Рамиро легла ей на спину.

(Всё закончилось.)

Ника не могла остановиться. Слёзы текли из глаз, перемешиваясь с кровью из носа. Боли по-прежнему не было, но помощь доктора однозначно не помешает.

Ника подскочила.

– Доктор!

Рамиро отпрянул, удивлённо глядя на неё.

– Доктор! – Ника вцепилась в руку инспектора, перешла на английский: – Another… – чёртовы иностранные слова не лезли в голову. Как сказать по-английски «преступник»? – Another bad guy is here somewhere!

(Ещё один… ещё один плохой парень где-то здесь!)

Рамиро приподнял брови, а затем надавил Нике на плечо, заставляя пригнуться. Фонарик погас. Следователь выхватил пистолет и, оглядываясь, снова приблизился к телу Чарли. Похлопал его по карманам, что-то достал.

Ника сидела на корточках, с ужасом осознавая, что ничего не кончилось. Доктор затаился, ожидая, когда Чарли разберётся с Рамиро, а теперь наверняка следит за ними, ищет возможность напасть.

Рамиро поманил Нику к выходу. Она кивнула и, пригибаясь, последовала за ним. Свист в правом ухе не пропал, значит, Рамиро забрал у Чарли серёжки. Остальные звуки исчезли, притаились. Ника на цыпочках шагала голыми ступнями по холодным ступенькам, Рамиро двигался бесшумно.

Они преодолели лестницу, пересекли парадную площадь и прошли мимо пряничных домиков. После тёмного парка уличные фонари казались солнечным светом. Фургон стоял на прежнем месте, однако Доктора не было видно. Где он? Всё ещё бродит в парке? Рамиро указал на припаркованную поодаль серую машину.

Ника бросилась к пассажирской двери, распахнула, плюхнулась на сиденье. Через секунду Рамиро занял водительское кресло, двигатель заурчал. Быстрее, мысленно умоляла Ника, пожалуйста, быстрее.

Что-то хлопнуло. Правое плечо пронзила дикая боль. Ника вскрикнула, сползла вниз, пригибаясь. В заднем стекле зияло небольшое отверстие. Хлопнуло ещё раз, ещё и ещё. Отверстий становилось больше, стекло поползло паутинкой.

– Уезжайте! – взмолилась Ника. – Go! Please, go!

(Езжайте! Пожалуйста, вперёд!)

Рамиро не реагировал, голова повисла, тело наклонилось набок. Целую секунду Ника наблюдала, как красное пятно расползается по его груди. А потом увидела, как от пряничных домиков к ним бежит мужчина в шляпе и с зажатым в руке пистолетом.

Ещё секунда ушла на поиск решения, которое было очевидно. Ника перекинула ногу через коробку передач, нащупала газ и вдавила, одновременно дёрнув рычаг. Заднее стекло осыпалось. Машина рванула вперёд, болтаясь из стороны в сторону. Ника давила на газ, держа руль левой рукой, правое плечо горело, будто его ошпарило кипятком. Футболка на спине пропиталась тёплой кровью.

Встречного движения не было, попутного тоже. Машина рисовала на дороге зигзаги, Ника подтянула правую ногу, полностью перебираясь на водительское место, устраиваясь на коленях Рамиро. В зеркале заднего вида мелькнул серый фургон, и она вжала газ ещё сильнее. Теперь машина шла ровно, почти не виляя.

– Давай же! Давай! – умоляла Ника.

Стрелка спидометра росла: сто километров в час, сто двадцать, сто сорок.

Впереди замелькали красные и синие огни. Ника увидела полицейский автомобиль, перегородивший дорогу, вдавила тормоз, их с Рамиро бросило вперёд. Рука соскользнула с руля, машину развернуло.

Время замедлилось, Ника видела, как их несёт боком на полицейский автомобиль, видела разбегающихся людей в форме, успела даже пригнуть голову, зажмуриться и закрыться руками. А потом были удар, боль, ускользающее сознание. Последними исчезли звуки.

Глава 26. Я не слышу

Первые два дня выдались самыми тяжелыми. Ника проваливалась в сон, не успев толком проснуться. Из-за тампонов в носу приходилось дышать ртом. Постоянно хотелось пить, жутко сохли губы. Сил хватало только, чтобы дойти до туалета и обратно.

Голова кружилась то ли от сотрясения, то ли из-за операции на носу. Правая рука, зафиксированная повязкой, ныла от малейшего прикосновения. Медсестра написала в планшете, что пуля прошла навылет, не задев нервы и сосуды. По её ободряющей улыбке Ника поняла, что это хорошо.

Про Рамиро никто ничего толком не говорил: врач неопределённо пожимал плечами, медсестра писала «надежда есть». Это по крайней мере означало, что инспектор жив, и Ника отчаянно верила, что всё обойдётся.

Есть не хотелось, сложно одновременно дышать ртом и запихивать в себя пищу. Но Ника жевала разваренные овощи и пила куриный бульон, чтобы восстановить силы. Ещё меньше хотелось общаться. Хорошо, что соседи по палате не донимали, а когда приходил Кирилл, Ника притворялась спящей. Выждав минут десять, открывала глаза и обнаруживала на тумбочке небольшой подарок. Первыми появились зубная щётка и паста. Затем шорты и футболка. Следом фантастический детектив о межпланетных путешествиях, который Ника читала в те редкие моменты, когда не спала.

Каждый подарок сопровождался бутылкой воды. Заботливо приоткрытой. Кирилл понимал, что в её состоянии отвинтить пробку – уже подвиг. Даже пить приходилось через трубочку.

Телефон сдох в первые сутки, хорошо хоть успела пообщаться с Михой.

«Привет, меня нашли. Всё в порядке», – это она отправила ещё до операции, остальное обсудили позже.

За каких-то сорок секунд Ника наговорила сообщение – рассказала о событиях, которые, казалось, длились вечность. Про кражу второй серёжки, про нападение и перестрелку. Про аварию, после которой точно решила больше за руль не садиться. Хватит, две поездки с разницей в полгода и две катастрофы – статистика говорила сама за себя.

«Твою ж мать! – писал Миха. – А я дежурю в аэропорту. Проводил уже три самолёта в Барселону, думал, кто-то сдаст билет. Но нет, туристический сезон».

– Не надо, Мих! Какой смысл прилетать? Честно, я в порядке!

Ника наговаривала сообщения, брату же приходилось писать.

«В порядке?! Да ты еле говоришь!»

– Это из-за носа, я его сломала, но уже всё хорошо! Не волнуйся! Лёгкое сотрясение, ну и рука болит немного, – о пуле решила промолчать. – Мне тут помогают, так что не переживай. И родителям не говори, я лучше сама, как приеду.

За ней и в самом деле присматривали медсёстры: меняли перевязки на плече, давали антибиотики и обезболивающее. Даже связались со страховой. Хорошо, что Ника хранила в телефоне фото полиса, теперь об оплате лечения можно было не волноваться.

Они поговорили ещё немного. Батарея горела красным, отсчитывая последние проценты заряда. Миха сказал, что поставили её в очередь для извлечения импланта на тринадцатое октября.

«Но теперь сомневаюсь, стоит ли ждать почти месяц. Что, если эти ублюдки вернутся? Попробую перенести».

– Не надо переносить, их пойма…

Телефон выключился прежде, чем Ника успела договорить. Но по крайней мере убедила брата не лететь в Барселону.

На третий день из носа вытащили тампоны. Мало того, что вместе с бинтами выскребли из пазух засохшую кровь и слизь, так ещё и бесплатно проэпилировали зоны, к которым Ника не прикоснулась бы даже пинцетом. Резкая боль сменилась ощущением эйфории: Ника снова полноценно дышала, хоть едва не потеряла сознание от обилия кислорода.

В сопровождении медсестры добрела до палаты. Там снова ждал Кирилл.

– Привет, – его губы беззвучно произнесли знакомое слово.

Ника вяло улыбнулась. Теперь от разговора точно не отвертеться.

– Привет.

Не слышать других было тяжело, не слышать себя… она на секунду закрыла глаза, останавливая слёзы. После аварии они уже стали привычными. Ника устала сдерживаться, устала бороться, устала притворяться, что всё хорошо. Тишина победила, пора это признать. Пора привыкнуть к миру без красок, к ноющей непроходящей боли в груди.

– Ты как? – эта фраза тоже легко читалась по губам.

Ника села на кровать.

– Уже лучше.

Следующий вопрос остался за невидимой стеной.

– Я не слышу, – раньше эти слова никак не складывались в предложение, сейчас прозвучали сами собой, только боль в груди стала чуть острее.

Ника открыла тумбочку, достала слуховой аппарат. Её сумку со всем содержимым отыскали в багажнике машины Чарли, телефон лежал там же. Выключенный. Как объяснил инспектор, принявший расследование, скорее всего от вещей планировали избавиться вместе с телом. Ника не уточнила, о каком теле идёт речь, и без того было ясно.

Она вставила в ухо наушник-вкладыш, и границы мира «глухих» стали чуточку тоньше. Из коридора донеслась отдаленная трель телефона, три соседки по палате что-то невнятно обсуждали, табуретка еле слышно заскрипела, когда Кирилл пододвинул её ближе к кровати.

– Значит, ты не читаешь по губам? – его голос не изменился, только стал тише, дальше.

– Нет. Угадываю некоторые фразы.

– Но сейчас слышишь?

– Слышу.

Он смотрел на неё с неловкой улыбкой. Ника не решалась нарушить затянувшуюся паузу: тишина, наполненная посторонними шумами, давила похлеще уже привычной полной тишины.

– Я заметил, что твой телефон разрядился, – он достал из кармана зарядное устройство.

– Спасибо. И за остальное тоже. Правда, ты очень помог.

Кирилл улыбнулся, воткнул зарядку в розетку и подключил телефон, который после разговора с Михой лежал на тумбочке бесполезным куском металла.

– Сейчас ты будешь благодарна ещё больше, – он достал из кармана гигиеническую помаду. – Выбрал на свой вкус, так что не обессудь.

– О, это лучший из твоих подарков!

Пересохшие губы потрескались и жутко болели, она провела по ним помадой. Стянутость и жжение сменились лёгким пощипыванием.

– Как же хорошо. Спасибо! Хотя выгляжу всё равно паршиво.

– Есть немного, – его глаза хитро сощурились. Совсем как раньше, в той далёкой жизни, где они флиртовали у палатки «Царской трапезы» и бродили по сказочному парку.

Вчера Ника впервые после аварии посмотрела в зеркало. Одного взгляда с лихвой хватило: отекшая физиономия, синяк под правым глазом, огромный распухший нос. Даже идиотская стрижка меркла на фоне общего страхолюдства. Сегодня же, когда вытащили тампоны, и вернулось обоняние, она вдобавок ко всему поняла, что воняет. Три дня без душа – то ещё издевательство над окружающими.

Но Кирилл то ли не ощущал запах, то ли мастерски притворялся.

– Поговори со мной, – он аккуратно коснулся её ладони.

Ника застыла, не зная, чего хочет больше: отдёрнуть руку или, наоборот, сжать его пальцы.

– О чём?

– Просто поговори. Я готов слушать.

Слёзы снова наполнили глаза, в носу защипало. При ещё свежих ранах это было очень больно. Просто поговорить? Нет, это совсем не «просто»! Куда легче улыбаться, флиртовать, делать вид, что всё хорошо, забыть о трудностях, отворачиваться от реальной жизни.

Проще купить «волшебную таблетку» и ждать, когда всё наладится само собой. Этот жестокий и агрессивный маркетинговый приём срабатывал всегда, без отказа. Главное – точно нацелиться на аудиторию и бить в самую болевую точку. Даже сильные и уверенные в себе мечтают о чуде. А отчаявшиеся готовы выкладывать огромные деньги за средства, которые дарят иллюзию, но не решают проблем.

Хочешь накачать мышцы, но нет времени на зал? Наш новый тренажёр сделает всё за тебя. Обмотай его вокруг бицепсов и занимайся повседневными делами! Через две недели от девчонок не будет отбоя!

Устал зубрить по десять иностранных слов в день? Купи новый курс «Английский во сне» и уже через месяц сможешь смотреть сериалы в оригинале!

Потеряла слух и от отчаяния готова покончить с собой…

Нет, Ника не считала, что «NewHear» её обманули. В этой истории в роли дилера «волшебной таблетки» она выступила сама. Убедила себя, что проблема исчезла. Загнала эмоции так далеко, что и сама поверила, будто та авария позади. Будто справилась с тем, что убила человека. Пусть ненамеренно, но убила! Вообразила, что всё хорошо и мастерски притворялась «нормальной», обманывая всех вокруг.

Она не заметила, как начала говорить. Про аварию, про полгода тишины и отчаянную попытку вернуться в мир «нормальных». Про потерянную работу, отвернувшихся коллег, про письма с угрозами и глупое, нелогичное чувство вины перед сбитым хирургом, которое всё никак не отпускало.

Кирилл слушал, не перебивая, лишь изредка уточнял. Иногда она сразу понимала вопросы, иногда приходилось переспрашивать или протягивать блокнот.

– Так слуховой аппарат работает хуже?

– Да. Если отвернёшься или отойдёшь, я уже не услышу.

– Но серёжки тебе вернут?

– Ненадолго, эксперимент закрыли.

Она рассказала, что снова полетит в Берлин – на этот раз на операцию по извлечению имплантов.

– Довольно жестоко с их стороны.

Да, жестоко. Но она сама подписала договор, закрыв глаза на пункт: «Пациент обязан вернуть импланты по первому требованию «NewHear».

– Что собираешься делать потом?

Вопрос, который и без того вертелся в голове. Пустой холодильник, микрозайм, ипотека – всё это никуда не делось.

– Не знаю, что-нибудь придумаю.

Она не питала пустых иллюзий, не думала, что всё рассосется само собой. Знала, что впереди ждут унизительные поиски работы, привыкание к слуховому аппарату, а потом ещё одна операция – Ника собиралась добиться квоты на кохлеарный имплант. Обычный, с круглой блямбой на голове и изогнутой штуковиной за ухом. С таким глухоту уже не скроешь, но зато снова приоткроется завеса в мир звуков.

– Ты справишься, – это прозвучало не как банальная попытка подбодрить. Кирилл, похоже, на самом деле в это верил.

Ника раскрыла ладонь и сжала его пальцы.

– Мне нужно время, чтобы со всем разобраться.

– Я понимаю и готов ждать.

Именно это ей сейчас было нужно: улыбка, понимание, готовность ждать – плечо, о котором говорила Марибель, поддержка, от которой Ника изо всех сил закрывалась.

– И тебя не смущает? – она указала на слуховой аппарат за ухом.

– Сейчас меня куда больше смущает твой распухший нос, – он привстал и аккуратно коснулся губами её щеки. – Просто знай, что я рядом.

А потом они болтали о пустяках. Шутили и просто молчали. Кирилл рассказал, что в ту ночь, когда на Нику напали, Роман Валентинович пришёл в себя.

– Я заходил к нему вчера, поведал о твоих приключениях. Он просил передавать привет.

Ника улыбнулась. Хорошо, что с шефом всё в порядке. Нужно будет заглянуть к нему, решить, что делать с остатками икры и подвести итоги конференции, которые едва ли дотянут до отметки «нормально».

Она не заметила, как задремала. Всё-таки сказывалась слабость. Проснулась от того, что Кирилл нежно, но настойчиво похлопывал её по щеке.

– Эй, Ника, к тебе пришли.

В дверях стоял невысокий лысый мужчина с полицейским жетоном на груди. Инспектор Перес, они встречались раньше.

После операции он заглянул в палату и долго с помощью Гугл-переводчика вытягивал из Ники сведения о случившимся в парке. Она тоже пыталась задавать вопросы: о Рамиро, о Марибель, о преступниках, которые на неё напали. Но Перес сообщил лишь, что Чарли мёртв, Доктор арестован, серёжки пока хранятся среди улик. Пообещал заглянуть, когда можно будет пообщаться с Рамиро.

– Он пришёл в себя? – Ника так резко села, что перед глазами поплыли круги.

Кирилл перевёл вопрос, и Перес кивнул, довольно улыбаясь. После чего сообщил, что старший инспектор Фуэнтес ожидает её в своей палате.

Если бы не дурацкая слабость и головокружение, Ника бы бегом ринулась к Рамиро. Значит, он выжил. Значит, наконец расскажет о Марибель и тех подонках в парке.

Она посмотрела на Кирилла.

– Ты идёшь? Сеньорите снова нужен переводчик.

Глава 27. Давай уже покончим с этим

Телефон зарядился почти полностью, на экране висело три сообщения от Женька.

«Ника! Миша мне всё рассказал. Ты как?»

«О билете и отеле не беспокойся! Я всё сделаю, лечись сколько нужно».

«Ника, ты молчишь, и я снова связалась с Мишей. Он звонил в больницу. Пулевое ранение! Боже! Пожалуйста, напиши, как зарядишь телефон».

Ника на ходу набрала: «Не переживай, иду на поправку. Чуть позже всё расскажу».

Телефон взяла с собой. Наверняка Миха пытался звонить, значит, получит сообщение, что она снова в сети. Если будет писать – лучше ответить, а то точно сорвётся в Барселону.

Палата Рамиро находилась этажом выше, одиночная и попросторней, чем у Ники: окно, кровать, тумбочка и невысокий стул.

Выглядел инспектор паршиво. По сравнению с ним, Нику прямо сейчас можно было отправлять на конкурс красоты. Лицо белее простыни, которой он укрывался, загипсованная нога подвешена к металлической стойке, от скулы до брови огромная бордовая ссадина, даже белок глаза был красным. Вдобавок ко всему к носу подведены кислородные трубки, из руки торчала капельница.

Рамиро оперся о кровать и попытался сесть. Безуспешно, только скривился от боли. Ника дёрнулась к нему – хотела придержать подушку. Куда там! От резкого движения закружилась голова. Пришлось опуститься на стул, пока Кирилл с Пересом аккуратно приподнимали инспектора.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Ника по-английски.

– Примерно так же, как выгляжу, – буркнул Рамиро.

Перес раздобыл в коридоре табуретку, пододвинул её Кириллу, а сам устроился у подоконника. Потом под выжидательным взглядом Рамиро достал из кармана бархатную коробочку и протянул Нике.

Внутри лежали оба серебряных колечка – её персональный мостик в мир «нормальных», целый и невредимый, только временно неактивный: ни привычного свиста, ни других звуков. Аккумуляторы сели, это понятно, но в съёмной квартире ждала зарядная станция.

– Ника, – Кирилл коснулся её руки. – Рамиро спрашивает, у тебя есть вопросы?

Вопросы? Она захлопнула коробочку.

– Я могу оставить серёжки?

– Можешь, – перевёл Кирилл. – Рамиро ругается, что тут представители «NewHear» сработали чётко. Когда речь шла о сотрудничестве со следствием, утверждали, что ничего не знают. А теперь быстренько подключили адвокатов и затребовали назад свою секретную разработку.

Ника посмотрела на бархатную коробочку. Из-за этих двух крохотных серёжек убили того парня в подъезде, её саму чуть не прикончили, Рамиро вон еле жив, а Марибель…

– Что с Марибель?

Она знала ответ, поняла ещё там, на заднем сиденье машины. Но правда казалась далёкой, оторванной от жизни, пока Рамиро одним словом не превратил её в реальность:

– Мертва.

Ника сжала кулаки так сильно, что раненое плечо прострелило болью. А Кирилл тем временем переводил историю, по сравнению с которой недавние злоключения уже не казались такими невероятными. Ника слушала, переспрашивала, просила писать непонятные слова в блокнот. Постепенно все кусочки пазла втиснулись на свои места.

Пять лет назад Марибель жила в Севилье, работала специалистом по информационной безопасности на заводе, производящем детали для гоночных болидов. За день до важной презентации её начальник обнаружил на своём ноутбуке вирус и быстро сообразил, что кто-то планирует сорвать многомиллионную сделку.

Когда речь идёт о больших деньгах, нечестные методы – не редкость. Но начальник Марибель оказался непрост: разыграл собственный сценарий и заманил хакера в ловушку. Пока ехала полиция, преступника заперли в кабинете на пятом этаже. После этого всё пошло не по плану.

Дежурившие у дверей охранники утверждали, что первой в кабинет зашла Марибель – проверить неработающую камеру. Чуть позже пришёл её коллега, Модесто Жименес, тоже заявил, что камера не работает и удивился, что Марибель уже внутри. Спустя десять минут поднялась тревога – Марибель упала с пятого этажа. Охранники вошли в кабинет и обнаружили Жименеса мёртвым.

– Всё как мы любим, – ослабшим голосом вещал Рамиро. – Преступник сбежал. Один труп, одна покалеченная девушка. Дальнейшая история складывалась в основном с показаний Марибель, как я полагаю, не совсем правдивых.

Преступник задушил Жименеса голыми руками, обнаружил в кармане убитого ключ от балкона и бросился наутёк.

– По основной версии Жименес являлся его сообщником, – в разговор вступил Перес. Рамиро благодарно кивнул, видимо, говорить ему было непросто. – Жименес установил вирус на компьютер начальника, а когда преступника поймали, отключил камеру и принёс подельнику ключ. За что вскоре и поплатился.

Марибель утверждала, что получила по голове. Когда пришла в себя, увидела мёртвого коллегу, но вместо того, чтобы позвать на помощь, бросилась в погоню за преступником. На балконе завязалась драка, в результате которой Марибель полетела вниз.

– Чудом осталась жива, – заключил Перес. – Но лишилась возможности самостоятельно передвигаться.

И вот спустя пять лет Рамиро заподозрил, что Марибель причастна к смерти Майкла Милнера, и приказал Пересу рыть землю носом. Уже после перестрелки в парке Перес показал фото Милнера бывшим коллегам Марибель. Охранники узнали того самого хакера, что задушил Жименеса.

– Сейчас уже ничего не докажешь, – прокряхтел Рамиро, дотягиваясь до стакана с водой на тумбочке. – Мы можем только догадываться, опираясь на факты. А факт в том, что Марибель подменила записи с камер за день убийства. Мы, наконец, восстановили настоящие файлы и знаем, что Милнер дважды выходил за вами из отеля. А непосредственно перед убийством за ним последовала Марибель. Это она и пыталась скрыть. Думаю, узнала Милнера и решила выяснить, что он задумал. Почему не сообщила в полицию? Ведь это тот самый хакер, что пытался её прикончить. Ответ прост: боялась, что ему тоже есть что рассказать. Так что лично я полагаю, что в той истории пятилетней давности сообщником Милнера был не Жименес, а Марибель. Но как я уже сказал, это только догадки.

Ника помолчала немного, переваривая услышанное, а потом уточнила:

– Вы говорите, этот Милнер шпионил за мной в «Сэфере». Но как он узнал о серёжке?

В «NewHear» досматривали всех сотрудников и пациентов, да и Миха утверждал, что компания соблюдает секретность. Всё-таки их разработки стояли огромных денег.

Оказалось, что информацию слил Доктор, который на самом деле был сотрудником «NewHear».

– Бывшим сотрудником, – уточнил Перес. – Работал операционным медбратом, правда недолго. Один из коллег заподозрил в нём парня, о котором пару лет назад писали в новостях. Сообщил безопасникам, те начали копать, ну и выяснили, что Доктор – не тот, за кого себя выдаёт. Отсидел семь лет за неумышленное убийство, не мог найти работу, вот и воспользовался поддельными документами.

В «NewHear» с ним быстренько распрощались и сообщили в полицию, но Доктор улизнул. Система, как он вещал на допросе, не даёт шанса на нормальную жизнь тем, кто разок оступился.

Рамиро усмехнулся:

– То есть это мы: я, вы, сеньор Разумов и даже Перес – все мы заставили этого ублюдка идти на поклон к преступной группировке, промышляющей корпоративным шпионажем. Интересно, а нужные знакомства в тюрьме он заводил на всякий случай? Если вдруг с нормальной жизнью не срастётся?

Однако единственное, что Доктор сумел предложить преступному синдикату – это фотографию инновационной разработки, сделанную тайком. Он не знал ни принцип работы устройства, ни фамилии пациентов. Пришлось добавлять к сделке собственную персону и обещать, что извлечёт имплант. Дальше – стандартная схема: найти покупателя, украсть разработку, замести следы.

Затем в игру вступил давний знакомый Марибель – Майкл Милнер. Именно он запустил поиск по изображениям и отыскал в инстаграме селфи Ники с серёжкой.

– Моё селфи?!

– Ну да, – Перес, видимо, устал стоять и бесцеремонно уселся на подоконник. – Именно так он на вас и вышел. Увидел, что вы летите в Барселону и отправился следом. В задачу Милнера входило удостовериться, что на фото та самая разработка. Так что он наверняка обрадовался, когда увидел, что на вас лишь одна серёжка. Не подскажите, почему оставили вторую дома?

– Мне, кстати, тоже интересно, – добавил Кирилл, когда закончил переводить.

Ника виновато посмотрела на Рамиро.

– Серёжка на самом деле сломалась. Выдавала жуткий свист, из-за него голова раскалывалась. Вот я её и сняла.

– То есть здесь вы, считай, не соврали, – хмыкнул Рамиро. – И на том спасибо. Я, конечно, понимаю: конфиденциальная информация, подписка о неразглашении, всё как мы любим. Но учтите на будущее: вам повезло, что я не в том состоянии, чтобы заполнять бумажки, а Перес очень не любит обвинять людей, которых чудом не убили. Так ведь, Перес?

– Угу, – буркнул его коллега.

– Так вот, – продолжил Рамиро. – Обойдемся устным предупреждением. Во-первых, обманывать следствие – уголовное преступление. А во-вторых, вы подставили под угрозу саму себя, и мне, как видите, тоже досталось.

Ника почувствовала, что краснеет, и сумела пробормотать только:

– Мне очень жаль.

Рамиро тяжело вздохнул и глянул на Переса:

– Продолжай уже. Слышал же, ей жаль.

Вечером, за день до убийства, Милнер заселился в «Сэфер». Встретил в кафе Кирилла, с которым заговорил, чтобы накопать о «добыче» чуть больше данных.

– Наверное, услышал, как я говорил об икре с барменом, – объяснил Кирилл. – Подошёл, спрашивал всякую ерунду о выставке, о планах, о том, где я остановился. А потом как бы невзначай спросил: «Эта симпатичная девушка с короткой стрижкой тоже из вашей команды?» Думаю, рассчитывал таким образом узнать, где ты живешь.

– Однако ваш адрес он раздобыл позже, – пояснил Перес. – Нашёл вас на конференции и проводил до квартиры. Только не учёл, что за ним следит Марибель. Скорее всего, именно она столкнула Милнера с лестницы. И первую серёжку тоже, вероятно, забрала она. По крайней мере эту бархатную коробочку мы нашли в её квартире. Возможно, хотела продать разработку подельникам Милнера, возможно, просто запаниковала. Этого мы уже не узнаем.

Но Милнера убила не она. Стреляли из пистолета, найденного у Чарли, да и согласно траектории пуль убийца стоял, а не сидел в инвалидном кресле.

Ника вспомнила, как на следующее после убийства утро Марибель расспрашивала её о серёжке, как писала в телефоне: «Тебе просто легче притворяться». Выходит, всё это время она выуживала информацию? Втиралась в доверие, чтобы понять, насколько ценное серебряное колечко?

Рамиро закашлялся, попил воды и снова перенял инициативу у Переса:

– Лично я вижу картину следующим образом. Марибель узнала Милнера, последовала за ним. Возможно, планировала нападение. Возможно, нет. Я склонен считать, что всё вышло спонтанно. Потасовка на лестнице, вовремя подвернувшаяся банка краски – не тянет это на гениальный план. Думаю, она увидела старого обидчика и проснулась ярость. Надо изрядно ненавидеть человека, чтобы ринуться на него, будучи в инвалидном кресле, и спустить со ступенек. А ненавидеть Милнера было за что.

Ника кивнула. Она понимала Марибель. Не её желание убить или заполучить серёжку, а её ярость и стремление отомстить. Если бы она могла поквитаться с тем, кто лишил её слуха… от одной мысли об этом сжимались кулаки. Вот только мстить было некому, хирург мёртв, дело закрыто.

– Скорее всего, Марибель посчитала, что убила Милнера, – Перес спрыгнул с подоконника и включил свет. Сумерки потихоньку захватывали Барселону. Ника глянула на часы, через сорок минут её ждала вечерняя порция таблеток. – Иначе сразу бы сбежала из Испании. Ведь Милнер нашёл бы её и прикончил, таких свидетелей не оставляют в живых.

Не знала Марибель и о том, что по пятам за Милнером ходил напарник – тот, кто представился Нике как Чарли. Вероятно, он видел Марибель, преследующую Милнера. Решил разобраться, что ей нужно, а когда обнаружил Милнера на полу в подъезде, сложил два и два. Он не мог допустить, чтобы сообщник попал в полицию, и не мог тащить его полуживого на себе. Две пули в грудь решили проблему. Оставалось разобраться с Марибель и извлечь имплант из головы Ники.

Доктор сообщил, что подлинность серёжки Милнер подтвердил.

– Замкнул ваше колечко и поднёс к нему считыватель сигнала, – пояснил Перес.

Ну а дальше на главную сцену вышел Чарли. Познакомился с Никой, наблюдал за ней весь день, пытался выманить на свидание в уединённое местечко. Он же увидел на посту охраны Марибель, узнал в ней женщину, шпионившую за Милнером и попросил сообщников раздобыть её адрес.

Вечером Чарли засел в коридоре у квартиры Ники. Доктор объяснил, что она снимет серёжку, когда пойдёт в душ, а значит, не услышит, как он взламывает замок.

– Думаю, всё закончилось бы в ваших апартаментах, – прохрипел Рамиро. – Доктор был наготове, ждал сигнала Чарли. Они бы аккуратно вытащили имплант, ну, а вас в живых, естественно, никто оставлять не собирался.

Ника сглотнула. От слов Рамиро по спине побежали мурашки.

– Хорошо, что вовремя подоспел сеньор Разумов, – подытожил Перес.

– Я увидел, как он вламывается к тебе, но, видимо, слишком громко мчался на помощь, – Кирилл невесело усмехнулся. – Этот гад врезал мне по башке и забрал твою серёжку.

Ну, а дальше Ника сыграла преступникам на руку: убежала в ночь и обратилась за помощью не к кому-нибудь, а к Марибель.

Перес грустно вздохнул:

– Когда вы отправили сообщение, Марибель была уже мертва. Вам ответил Чарли.

И Ника, как последняя дура, попала в ловушку. Если бы не позвонила Кириллу за секунду до того, как на неё напали, едва ли Рамиро успел бы прийти на помощь.

Вышки зафиксировали сигнал. Полицейские, прочесывающие район бульвара Рамбла (откуда Ника писала Марибель), направились в окрестности парка Гуэль. Рамиро в тот момент уже находился в квартире Марибель, где обнаружил её тело. Оставил на месте преступления патрульных, вызвал криминалистов и выдвинулся полицейским на подмогу.

Он проезжал мимо парка и заметил фигуру, метнувшуюся к пряничным домикам. Связался с диспетчером по рации, но помощи ждать не стал – понимал, что если это Ника, времени на раздумья нет. Дальше всё случилось за каких-то три минуты: Рамиро фонариком прочесывал слоновью пещеру, когда услышал на лестнице возню. Выстрелил в воздух, чем спугнул Чарли.

– Так в пещере были вы, – прошептала Ника.

Она-то думала, что это убийца и пустилась наутёк. Теперь понятно, как Чарли оказался на лестнице, он был там, когда Ника ринулась к саламандре.

Рамиро застрелил Чарли, однако оставался ещё Доктор. Как он потом объяснил, у него было три варианта: сдаться полиции, заполучить имплант или ждать, когда его прикончат. Понимал, что бессмысленно надеяться на милосердие преступников, что-что, а следы они заметали на ура. Пытаться скрыться – ещё бессмысленнее, без денег и документов его отыскали бы в два счета и убили. Он знал слишком много, такой свидетель в руках полиции – угроза всей банде.

– Так по сути и получилось, – улыбнулся Перес. – Первые ниточки уже потянулись, рано или поздно, мы возьмем эту шайку.

Доктор рискнул, ведь с имплантом и серёжкой мог торговаться за свою жизнь. Именно поэтому принялся палить по машине.

– И тут, видимо, я должен сказать вам спасибо, – Рамиро посмотрел на Нику. – Мы бы сейчас не беседовали, если бы вы не увезли нас оттуда.

По его взгляду и интонациям Ника прочитала несказанное: да, в парке она его спасла, но вся эта история не случилась бы, если бы она с самого начала говорила правду.

Коллеги Рамиро уже мчались на подмогу, когда увидели несущуюся от парка машину и выстроили заслон. В нормальной ситуации Ника бы сумела затормозить, но с простреленным плечом, сидя на коленях у раненого Рамиро, слишком поздно вдавила тормоз и крутанула руль. В результате: у неё сотрясение и синяки, у Рамиро тоже сотрясение, перелом колена, ушибы по всему телу. Вдобавок – пуля в груди, из-за которой он едва не попрощался с жизнью.

Когда Перес закончил рассказывать, Рамиро уже клевал носом.

Кирилл поднялся.

– Нам, наверное, лучше уйти. Пусть отдыхает.

Ника тоже встала.

– Идите, я догоню.

Перес спрыгнул с подоконника. Они с Кириллом вышли, а Ника подошла к Рамиро и укрыла его почти сползшей на пол простыней.

– Вы спасли мне жизнь. Я всегда буду вам благодарна.

Рамиро открыл глаза и тепло улыбнулся.

– Вы особенная девушка, сеньорита Ловкина. Только, пожалуйста, больше не врите следствию. И не снимайте эту штуку за ухом. Дозвониться было бы гораздо проще, чем отстреливаться в парке.

Словно подтверждая его слова, звякнул телефон. Ника глянула на экран: «Привет! Ты как? Когда выписывают? Операцию можно провести послезавтра или только через месяц. Что скажешь? Какую дату бронировать?»

– До свидания, синьор Фуэнтес, – она легонько коснулась губами его щеки.

Вышла из кабинета и ответила Михе: «Бронируй на послезавтра. Давай уже покончим с этим».

Глава 28. Чёрная команда

Утром Ника наконец приняла душ. Во-первых, чтобы не распугивать пассажиров метро своим видом и запахом. А во-вторых, чтобы не шокировать только-только оклемавшегося шефа.

В магазине на первом этаже нашлись мыло, полотенце и шампунь. Сложнее всего оказалось спрятаться от медсестры, которая строго настрого наказала: никакого душа. Раньше с тампонами в носу ослушаться было нереально, но теперь Ника аккуратно намыливала голову левой рукой, стараясь не намочить правую.

Во время последней перевязки медсестра сверлила её взглядом (перемены сложно было не заметить), но промолчала. Какой смысл что-то объяснять непослушной пациентке? Мало того, что глухая, так ещё и по-испански ни бум-бум.

Ника собрала вещи, взяла лекарства, выписку (дома стоит как минимум раз обратиться к врачу) и поехала в другую больницу – навестить Романа Валентиновича.

Шефа, по всей видимости, болезнь ничему не научила. Роскошная палата, конечно, уступала номеру в «Сэфере», но можно не сомневаться, дороже этих апартаментов в больнице ничего не нашлось. Огромная комната с панорамными окнами и собственной ванной (куда ещё могла вести полупрозрачная дверь?), на стене телевизор дюймов на сорок, не меньше, широкая кровать с приставным столиком и кожаный диван для посетителей, на котором, свернувшись калачиком, спал Ромик.

– Вероничка Семённа! – шеф оторвал взгляд от телефона и широко улыбнулся. – Ромик! Эй, Ромик! – он бесцеремонно запустил в сына небольшой подушкой. – Просыпайся, у нас гости!

Ромик сел, оглядываясь и моргая. Похоже, пытался понять, где находится. Мятая рубашка, щетина, покрасневшие глаза – неужели всё это время дежурил у постели шефа?

– Вероника Семённа, милая…

Дальнейший поток слов Ника не разобрала, пришлось переспрашивать. Шеф повысил голос:

– Видок у вас, говорю! Ужас, просто!

Роман Валентинович и сам выглядел не лучше: бледный, небритый, весь осунувшийся. Сорок восемь ему теперь точно не дашь, даже к пятидесяти трём, которые значились в паспорте, хотелось прибавить года три-четыре.

– Давай-давай, Роман, – продолжал командовать шеф. – Уступи даме место и попроси нашу замечательную медсестру приготовить кофе.

Ромик сполз с дивана, растёр лицо ладонями, что-то невнятно буркнул и отправился в ванную.

– Да я не себе! – крикнул ему вслед шеф. – Я ж для Вероники!

Из-за двери донесся шум воды и мычание Ромика.

– Принесёт, никуда не денется. Да вы присаживайтесь! – шеф указал на диван.

Ника заметила в углу стул, пододвинула его ближе к кровати и села.

– Так лучше слышно? – догадался шеф.

– Да, – она достала из сумки блокнот. – Роман Валентинович, я не всегда разбираю речь, поэтому если что, буду просить вас писать.

На последнем слове голос дрогнул. Какого чёрта! Ведь репетировала, старалась произнести фразу твёрдо.

– Как вы себя чувствуете? – шеф тепло улыбался, совсем как Рамиро вчера, когда просил её больше не снимать слуховой аппарат.

– Я-то в порядке. А вы как? Скоро выписывают?

Из ванной вышел недовольный Ромик. Что-то спросил, глядя на Нику.

– Я не… – начала было она.

– Спрашивает, какой кофе принести, – подсказал Роман Валентинович.

– А-а-а… флэт-уайт, если можно.

– А мне капучино и чего-нибудь шоколадного, – добавил шеф.

Ромик тяжело вздохнул и вышел в коридор.

– Опять притащит какао и овсянку, – проворчал шеф. – Какой смысл в этих хоромах, если ничего вкусного нельзя?

Ника подумала, что, скорее, не видит смысла в хоромах, когда бизнес трещит по швам. Но вслух спросила:

– Так как вы себя чувствуете?

– Да нормально всё, – отмахнулся Роман Валентинович. – Говорят, ещё неделю лежать. Деньги тянут, не иначе. Вы бы знали, сколько стоят эти апартаменты! Но с другой стороны, почему бы не воспользоваться, раз «красные» платят?

– «Красные»? – Ника подумала, что не расслышала.

– Ну да, я, знаете ли… – он запнулся, словно подбирая слова, а потом негромко добавил: – Экономить надо, Вероника Семённа. Дела ни к чёрту. Одни убытки, прибыли ноль. Сижу, изучаю цифры, думаю, как быть дальше.

– Я не поняла, почему «красные» платят?

– Ну так… – Роман Валентинович глянул на дверь и недовольно закатил глаза. – Говорил же, овсянку притащит.

Ромик поставил на столик перед шефом тарелку с вполне аппетитной кашей и кружку какао.

– Рассказываешь о своём благодетеле?

Роман Валентинович усмехнулся.

– Да какой он благодетель? Поддержал соотечественника, за что ему спасибо, но на благодетеля всё равно не тянет.

Ромик снова скрылся в коридоре, а Ника вопросительно посмотрела на шефа. Тот поковырял ложкой кашу и пояснил:

– Вечером, после того, как вы меня нашли, этот «красный» клоун приехал в больницу.

– Кирилл?

– Да почему Кирилл? Саша. Меня тогда ужебизироали, только в сознание пришёл. Перевели в обылату. Ромик попытался ритьсяобы…

– Роман Валентинович, пожалуйста, помедленнее!

– Ох, простите, Вероничка! Говорю, палату обычную дали. Ромик одиночную не выбил. Мест нет и точка. Положили как ещё одну селёдку в общую бочку. А Саша подсуетился и перевёл меня в эти хоромы.

Ромик вошёл в палату и протянул Нике бумажный стаканчик с крышкой. От умопомрачительного аромата закружилась голова.

– Спасибо! – она уже забыла, когда последний раз пила кофе.

Ромик плюхнулся на диван, держа ещё один стаканчик.

– Не знаю, на какие кнопки надавил этот тип, я чего только не делал – без толку. А он поговорил с одним врачом, с другим, сделал пару звонков. И раз, папа уже в президентском люксе.

– Это называется «бизнес по-русски», – буркнул шеф. – Ещё один урок тебе, Ромик. Без связей в наше время никуда.

Ромик что-то проворчал в ответ, Ника не расслышала.

– Так получается, за палату заплатил Саня?

– Ну да, – шеф отхлебнул какао. – А потом всю ночь поил Ромика водкой и объяснял, что это не он козёл, а жизнь у нас в стране козлячая.

– Пап, не начинай…

– А я что? Я не против. Он, конечно, тот ещё упырь, но дело говорит. Да и, спасибо, что рассказал о дегустации для мисс Холл, о которой вы, Вероничка Семённа, договорились.

Ника изумлённо посмотрела на Ромика.

– А Саня-то как узнал? Я не говорила!

Ромик недовольно поморщился.

– Да у него схвачено всё было ещё до нас! Чего думаете… – остаток фразы превратился в словесную кашу.

– Подождите! – Ника помахала в воздухе блокнотом и виновато улыбнулась: – Помедленнее, пожалуйста, я записываю.

Дальше Ромик с шефом, тщательно выговаривая слова, рассказали историю, которой поделился пьяный Саня.

О готовящимся в «Сэфере» мероприятии он узнал ещё до поездки в Барселону. Планировал, как и Роман Валентинович, встретиться с Дэбби Холл и заключить сделку. Понял, что «чёрные» тоже что-то затевают, когда увидел в самолёте предводителя банды. Поэтому, заметив на кровати Ники блокнот, решил провести разведку. Заблокировал её замок, вломился в квартиру и убедился, что конкуренты прибыли в Барселону с той же целью, что и он.

– Вломился в мою квартиру?! – от изумления Ника чуть не поперхнулась кофе.

– Как он сказал, – усмехнулся Ромик. – Это, конечно, не совсем честно, но вполне спортивно.

– Вот урод, – Ника вспомнила довольную рожу «красного» конкурента. Интересно, Кирилл знал? Наверняка. Если уж Саня всё разболтал Ромику, то другу и подавно.

Убедившись, что «чёрные» охотятся за той же сделкой, лидер «красных» ринулся в бой. Встретился с Дэбби Холл и так её очаровал, что управляющая «Сэфером» в тот же день подписала контракт.

– Так что ваша попытка устроить дегустацию изначально была провальной, – вздохнул Роман Валентинович. – Уж не знаю, почему Дебби не сказала прямо, но после встречи с вами она позвонила Саше, объяснила, что мы тоже готовим почву, а он, напившись, всё разболтал Ромику.

– Да причём тут «напившись»? – проворчал младший шеф. – Просто ещё разок понтанулся.

Ника не стала объяснять, что поведение Дэбби как раз понятно. Видимо, решила не отказывать в просьбе двум «особенным» женщинам. В Европе с этим строго, лучше сделать вид, что идёшь навстречу, чем потом схлопотать иск за дискриминацию.

Однако Ромик тоже оказался не промах. Мало того, что на следующий день проснулся «огурцом», так ещё и отправился в «Сэфер» на встречи с клиентами. Заключил три сделки и ко всему прочему угостил Дэбби икрой. Объяснил, почему именно чёрная является русским деликатесом, как её добывают, обрабатывают. В общем, очаровывал, как мог.

Самое удивительное – Ромик тоже получил контракт. Не тот, что планировал Роман Валентинович, гораздо скромнее.

– В апреле «Сэфер» открывает новый отель в Стамбуле, – объяснил младший шеф. – Будет праздник, фейерверк, высокопоставленные гости. Ну и наша икра на столах.

– Это же замечательно! – Ника от души радовалась за «чёрную команду».

– Денег мы, конечно, не заработаем, – подытожил шеф. – Но это может стать неплохой рекламой, как считаете?

– Обязательно станет! Нужно только заранее подготовить пиар-акцию, всё продумать, организовать.

– Вот и замечательно. Вам Женечка обратный билет уже купила?

– Да, я вечером улетаю, – Ника не стала пояснять, что летит в Берлин, а не в Россию. К чему шефу подробности про импланты, которые заберут?

– Ромик, проводишь Веронику?

– Конечно! – кивнул младший шеф.

Ника допила кофе и встала со стула.

– Не надо, спасибо. Я уже договорилась с Кириллом.

Она еле убедила его, что сама доберётся в больницу к шефу, но в аэропорт условились ехать вместе. Кирилл взял с неё слово, что после возвращения домой будет писать и рассказывать, как дела. Попросил говорить, если понадобится помощь.

– Кирюша? – нахмурился шеф. – Он нам вас со всех сторон расхваливал. Неужели перетянул к себе?

– Перетянул? Нет. Он предлагал работу, но я не думаю, что смогу сейчас…

– Что значит «не сможете»? – взгляд шефа становился всё суровее.

– Роман Валентинович, ну вы же видите… Мне нужно всё по десять раз повторять, писать в блокноте…

– Это я понял. Но работать-то вы можете?

– Работать? Я не знаю… смотря, что надо де…

– Вероника Семённа! Скажу, как есть. Я, конечно, не рад, что вы меня обманули…

Дальнейшая тирада изобиловала помехами, но Ника не рискнула перебивать, слишком уж упоённо вещал Роман Валентинович.

– …тоже был не до конца откровенен. «Царская трапеза» на грани банкротства… убытки… увольнения… будем экономить… Но это не повод бежать с тонущего корабля!

– Роман Валентинович, – не выдержала Ника, – вы не поняли, я не бегу!

– Новые контракты, – шеф словно её не услышал, – дадут нам небольшую передышку. Справимся как-нибудь. Однако я считаю, что пора действовать агрессивно. Согласны?

Ника неуверенно кивнула. Роман Валентинович улыбнулся и заговорил чуть медленнее и чётче:

– Реклама для нас сейчас в приоритете. Но мы не можем себе позволить сотрудничать с такими упырями, как «Тарантул». Нам нужен человек, который этих упырей распознает и пошлёт на три буквы. Ромик хочет работать с вами, и тут впервые в жизни наши мнения сошлись. Думаю, это много значит. Я понимаю, что вам будет непросто. Но ответьте прямо, вы готовы вычерпывать воду из нашего корабля? Готовы латать дыры? Готовы дуть в парус и налегать на вёсла?

– Да, Роман Валентинович! – Ника поморгала, смахивая выступившие слёзы. – Да за ваш корабль я готова накостылять любым пиратам!

– Ну тогда, – шеф улыбнулся и протянул руку. – Добро пожаловать в «чёрную команду».

Эпилог

Следователь Андрей Викторович Титов ненавидел брать работу на дом. И без того пахал почти без выходных, не говоря уже о вечных задержках и внеплановых дежурствах. Однако сегодня, едва переступив порог, разложил на столике в гостиной бумаги, достал из холодильника пиво и плюхнулся на диван.

Кто бы мог подумать, что это дело к нему ещё вернётся? Полгода назад изучил улики и заключение судмедэксперта, опросил свидетелей и даже провёл следственный эксперимент. Всё указывало на самоубийство: записка, предыдущая попытка суицида, затяжная депрессия. Смущал один-единственный звонок, но Титов списал его на расшалившиеся нервы покончившего с собой хирурга.

Ведь если разобраться, странно это, очень странно. Человек принял яд, написал записку и сидит в ожидании смерти. Тут звонит жена. Ну на кой чёрт брать трубку? Ведь попрощался уже и всё решил. Но нет, помчался сломя голову домой, потому как у матери случился сердечный приступ.

Титов пришёл тогда к начальству, но Степан Геннадьевич ясно дал понять, что один звонок – не повод открывать дело, которое скорее всего повиснет глухарём.

И вот спустя полгода в управление явилась дочь умершего хирурга – Екатерина Максимовна Подставкина. Настояла на встрече и показала два блокнота, фотографии которых и лежали сейчас перед Титовым.

Он помнил эти блокноты, изъял их из кабинета Подставкина, а после вернул семье. Одинаковые бежевые обложки и разлинованные листы. Первый блокнот исписан полностью, второй – почти наполовину.

На ещё одной фотографии красовалась посмертная записка: «Катюша и Светлана, любимые мои! Знаю, как тяжело вам читать эти строки…»

Записка была подлинной, это Титов проверил. Вот только чего он не учёл – так это размер полосок.

Максим Анатольевич Подставкин, хирург, чьё имя до сих пор то и дело мусолили в местной прессе, обожал записывать мысли в блокнот. Таких вот книжечек у него в кабинете обнаружилось тринадцать штук, все исписаны мелким почерком, таким же корявым и неразборчивым, как записка.

Закончив один блокнот, Подставкин брался за следующий. Фиксировал всё: диагнозы пациентов, заголовки научных статей, списки дел и покупок. Так как же вышло, спросила сегодня дочь хирурга, что папа вырвал лист из блокнота с тонкими полосками, написал на нём записку, потом закончил блокнот, начал новый, с полосками потолще, и только потом принял яд. Выходит, записка появилась задолго до смерти?

Ответ Титов понял сразу. И очень уж ему не понравился этот ответ.

За четыре месяца до тех трагических событий Подставкин уже пытался покончить с собой. Влез в петлю, из которой его достал подоспевший вовремя санитар. По показаниям свидетелей записки в тот раз не оставил. Одумался, зажил новой жизнью. Однако вскоре снова предпринял попытку суицида. На этот раз удачную. И даже записку оставил – на листочке из блокнота, который давным давно закончил.

Титов крутил фотографии и так и этак. Разница была почти не видна: размер страниц, цвет – всё совпадало. Но вот полоски едва уловимо отличались.

Картина вырисовывалась дурная, такая дурная, что выть хотелось от досады.

Тогда, после первой попытки самоубийства, Подставкина вытащили из петли, и по всей видимости поднялась суматоха. В тот момент какой-то гад воспользовался шумихой и прикарманил предсмертную записку. А спустя четыре месяца – подкинул её в кабинет, после того, как подмешал Подставкину яд.

Заранее спланированное убийство. И прошло уже полгода. Хрен такое раскроешь!

Титов допил пиво, выключил свет и, не раздеваясь, улёгся на диване. Завтра ему предстояло два важных дела: оправдываться перед начальством, что само по себе было противно. И объяснять глухой девушке, что где-то на свободе разгуливает тип, из-за которого она лишилась слуха.

От автора

Дорогие читатели, с каждой новой книгой вас становится всё больше, и это греет мою творческую душу. Признаюсь, я человек далеко не эмоциональный: редкий фильм или книга вызывают у меня слёзы. Но ваши отзывы всегда читаю с мокрыми глазами, ничего не могу с собой поделать.

Это невероятное чувство – знать, что тебя читают. Знать, что твои работы нравятся. Понимать, что ещё один год над текстом прошёл не зря.

«Барселона под звуки смерти» стала для меня прорывом. И в профессиональном плане, и в эмоциональном. Да, тут тоже не обошлось без слёз. Доходило до того, что захлопывала ноутбук, забиралась под одеяло и рыдала. Это было тяжело, невероятно тяжело.

Я бросила себе вызов, посягнув на тему, о которой сложно даже говорить. Сейчас в конце 2019-го года я чувствую себя выжатой до предела: эмоции, которые я вложила в эту книгу, истории, которые узнала, когда собирала материал… Чёрт, я снова плачу.

Придерживаться девиза «о сложном с лёгкой улыбкой» становится всё труднее. Но я по-прежнему стараюсь добавлять в свои истории максимум позитива – пусть хотя бы в книгах хорошее перевешивает плохое.

В «Барселону» я вложила свой опыт маркетолога и специалиста по информационной безопасности. Так что и в Нике, и в Марибель есть частичка меня. Да что там! Частичка меня живёт даже в Кирилле и Рамиро. По другому не выходит, каждый персонаж, придуманный автором, – это та ветка жизни, которую он не выбрал. Или по которой мечтал бы пройти, но обстоятельства сложились иначе.

Я специально отправилась в Барселону, чтобы передать вам атмосферу этого сказочного города. Я перечитала столько информации о кохлеарной имплантации, что в пору проводить на эту тему курсы. И, конечно, мне помогали особенные ребята. Благодаря их историям образ Ники вышел объёмным. Ситуации со сложностями перевода, гулом проводов, необоснованным стыдом и страхами – всё это основано на рассказах тех, кто утратил слух.

Я хотела, чтобы история получилась максимально правдивой. Чтобы вы читали страницу за страницей и ждали новых приключений «красной» и «чёрной» команды.

Да, продолжение уже живёт в моей голове. Не обещаю, что напишу его скоро. Но буду стараться. И знаю, путешествие в новую страну вам запомнится надолго!

А теперь о главном – пожалуйста, оставьте отзыв на ЛитРесе! Это не только даст мне сил на новую историю, но и поднимет рейтинг.

Если вы не читали мои предыдущие романы, купить их можно на сайте https://planet-gate.ru/. Промокод BARSELONA даст вам скидку 70% на любую мою книгу в электронном виде (промокод действует до конца 2020 года).

Если хотите приобрести «Барселону» на бумаге, пишите мне в соцсетях.

instagram: @writer_orehova

Вконтакте: https://vk.com/orehova_anna

Спасибо, что читаете! И до новых книжек!

Анна Орехова

февраль-декабрь, 2019 г.

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора. Изображения используются по лицензии Shutterstock.com.

Примечания

1

take away – на вынос (англ.)

2

Арабика и робуста – два вида кофейных зёрен. Арабика дороже, с кислинкой. Робуста с выраженной горечью, в ней больше кофеина (прим. автора).

3

Изи, от английского easy – легко.

4

The royal meal – Царская трапеза (англ.)

5

Искупительный Храм Святого Семейства (Temple Expiatori de la Sagrada Família) – проект Антонио Гауди, одна из главных достопримечательностей Барселоны.

6

Room 201 – комната 201 (англ.).

7

russian caviar – русская икра (англ.)

8

red – красный (англ.)

9

Estrella Damm – знаменитое испанское пиво, производящееся в Барселоне с 1876 года (источник – Википедия).

10

¡Hola! – Привет! (исп.)

11

Seguridad – охрана (исп.).

12

I don’t speak English – Я не говорю по-английски (англ.).

13

Марка печенья, основанная в Лос-Анджелесе в 1975 году.

14

Намба фифти, от английского number fifty – номер пятьдесят.

15

Ес, от английского yes – да.

16

Ол ин уан, от английского all in one – два в одном.

17

Сангрия – испанский среднеалкогольный напиток на основе вина (чаще – красного) с добавлением кусочков фруктов, ягод, сахара, газированной воды, а иногда небольшого количества бренди и сухого ликёра, иногда – пряностей. Также сангрия может быть слабоалкогольной без добавления бренди и ликера (Википедия).

18

Тапас – в Испании любая закуска, подаваемая в баре к пиву или вину (Википедия).

19

Isabella Martin. Ropa de cama y toallas – Изабелла Мартин. Постельное бельё и полотенца (исп.).

20

Creative – Креативно (англ.).

21

Caviar? It looks delicious! – Икра? Выглядит аппетитно! (англ.).

22

Зе бест кевиар, от английского the best caviar – лучшая икра.

23

Супер бест, от английского super best – самая лучшая.

24

Брейк, от английского break – перерыв.

25

Уан ауа брейк, от английского one hour break – перерыв на один час.

26

Велком, велком! Бест кевиар, бест кволити! От английского Welcome, welcome! Best caviar, best quality! – Добро пожаловать, добро пожаловать! Лучшая икра, лучшее качество!

27

Крейзи, от английского crazy – безумие.

28

Señorita Lovkina? – Сеньорита Ловкина? (исп.).

29

Si – Да. (исп.).

30

Sorry! – Извините! (англ.).

31

Гуд айдия от английского good idea – хорошая идея.

32

Хэппи от английского happy – счастлив.

33

Нет, у жертвы ничего подобного не было (англ.).

34

Бонита, от испанского la bonita – красавица.

35

Yo no hablo español – Я не говорю по-испански (исп.).

36

Перентс от английского parents – родители.

37

Независимость (кат.).

38

Bus – автобус (исп.).

39

Si – да (исп.).

40

Mi nombre es Maribel – Меня зовут Марибель (исп.).

41

Let’s go – пойдём (англ.).

42

Добрый день, сеньор. К вам посетитель. (англ.)

43

кам им, от английского come in – входить (в помещение).

44

Восемьсот первая комната, восьмой этаж. Лифт там. (англ.)

45

Мой дорогой (исп.).

46

Good afternoon – добрый день (анг.).

47

Бэкап или резервная копия – процесс создания копии данных на случай их утери или повреждения.

48

О, Господи! (исп.).

49

Гениально! (исп.).

50

Пусть твердят, пусть твердят, что я рехнулась,

Пусть твердят, пусть твердят, что сошла с ума,

Мне плевать, мне плевать на их мысли и чувства,

Хочу жить в мире, который сама создала.

(«A Million Dreams», Авторы: Benj Pasek/Justin Paul, перевод автора).

51

Гордон Рамзи – знаменитый британский шеф-повар (ист. Википедия).

52

As you wish – как скажешь (англ.).

53

See you – до встречи. (англ.)

54

Файрвол или межсетевой экран – технологический барьер, предназначенный для предотвращения несанкционированного или нежелательного сообщения между компьютерными сетями или хостами (ист. Википедия).

55

MAC-адрес – уникальный идентификатор, присваиваемый каждой единице активного сетевого оборудования или некоторым их интерфейсам (ист. Википедия).

56

Бэкдор, тайный вход (от англ. back door – «чёрный ход», буквально «задняя дверь») – дефект алгоритма, который намеренно встраивается в него разработчиком и позволяет получить несанкционированный доступ к данным или удалённому управлению операционной системой и компьютером в целом.

57

Привет, подруга! (исп.)

Content

Орехова Анна Александровна Барселона под звуки смерти [СИ litres]

Глава 1. Новая жизнь

Глава 2. Красная команда

Глава 3. Делайте селфи, Господа!

Глава 4. Маркетинговая катастрофа

Глава 5. Поиски продолжаются

Глава 6. Когда рушится мостик

Глава 7. Попалась!

Глава 8. Чёрноикорный фурор

Глава 9. Место преступления

Глава 10. Идеальная мишень

Глава 11. Та ещё дилемма

Глава 12. Парк Гуэль

Глава 13. Первый подозреваемый

Глава 14. Тебе просто легче притворяться

Глава 15. Хищная рыба

Глава 16. Ответный удар

Глава 17. Воронка продаж

Глава 18. Заговорщики

Глава 19. Две минуты позора

Глава 20. Ночной визитёр

Глава 21. Улики и догадки

Глава 22. Родственные души

Глава 23. Презентация

Глава 24. Возмездие

Глава 25. Звуки смерти

Глава 26. Я не слышу

Глава 27. Давай уже покончим с этим

Глава 28. Чёрная команда

Эпилог

От автора

Примечания