Дарья Донцова

Царевич с плохим резюме

© Донцова Д. А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

«Умная женщина прекрасно понимает, когда она должна выглядеть идиоткой».

Красивая блондинка, которая только что произнесла эту фразу, закашлялась, я пододвинула к ней стакан с водой. Гостья его схватила, выпила и недовольно спросила:

– Предлагаете все вам рассказать? Я хочу поговорить с Александром Михайловичем, владельцем детективного агентства «Дегтярев Плаза Тюх». Я о нем прочитала в инстаграме Марины Вокиной.

Я, навесив на лицо самую приветливую из всех приветливых улыбок, молча слушала блондинку, Собачкин тоже изобразил восторг, а Кузя, как всегда, хмурый, пробежался пальцами по клавиатуре.

– А не выпить ли нам кофейку? – предложил Сеня, когда клиентка замолчала. – У нас потрясающе вкусный капучино. Или вы любите какой-то другой?

Собачкин и гостья стали самозабвенно обсуждать достоинства и недостатки того или иного напитка. Я молча слушала их беседу.

Не так давно Дегтярева, верой и правдой служившего МВД, отправили на пенсию. Я не понимаю, по какой причине вполне бодрого телом, душой и умом мужчину с огромным опытом, прекрасным чутьем, не взяточника, не алкоголика, сотрудника с идеальной репутацией убрали с его поста. Александр Михайлович мог до ста лет ловить преступников. Зачем лишаться ценного кадра, менять его на человека, который не так давно пришел на службу? Да, полковник дослужился до пенсии, и что? Понятно, что о душевном комфорте Александра Михайловича никто не думал, руководству наплевать, что полицейский, который буквально жил работой, оказавшись не у дел, может быстро умереть или спиться. Правда, с Дегтяревым этого никогда не случится. Полковник на время впал в уныние, а потом решил основать детективное агентство под названием «Нюх». Но поскольку он сам оформлял документы, то не заметил опечатку, и вместо «Нюх» получилось «Тюх». Несолидно как-то! Но толстяк не стал расстраиваться, он сообщил всем, что контора именуется «Дегтярев Плаза». А чтобы сэкономить на аренде помещения, под штаб-квартиру приспособили гостевой домик в Ложкине на нашем участке. В качестве телефона указали мой мобильный номер, и теперь я регулярно отвечаю тем, кто интересуется: «Сколько стоит проживание в вашем отеле?» А я предупреждала, что слово «Плаза», как правило, означает гостиницу, но разве полковник меня слушает? Кто работает в агентстве? Семен Собачкин, Кузя и я. Полковник уверен, что скоро будет зарабатывать миллионы, наймет много сотрудников. Но пока ему хватает тех, кто есть под рукой. У Семена Собачкина было свое детективное агентство, оно слилось с тем, которое организовал Дегтярев. Сеня у нас начальник департамента номер один. Правда, второго департамента, третьего и прочих пока нет. Кузя заведует отделом компьютерного поиска. Он гений. Может откопать все что угодно. На самом деле парня зовут Арсений Михайлович Кузьмин, но как-то так повелось, что все его называют Кузей. Я познакомилась с Собачкиным и Кузей случайно[1] и быстро подружилась с ними. Дегтярев же всегда злился на частных детективов, а моих приятелей называл профанами. Но сейчас ситуация изменилась, полковник перешел в стан презираемых им сыщиков и изменил свое отношение к ним. Мораль: не плюй в колодец, пригодится воды напиться. Ну и что получилось? Из четырех работников три начальника. А кто же простой агент, который бегает по городу, расспрашивает людей? Неужели не понятно? Это я! Честно говоря, ни я, ни Сеня с Кузей никогда не жаждали оказаться под руководством Дегтярева, характер у него, прямо скажем, не мед с орехами. Мы прекрасно жили без указаний Александра Михайловича. Почему тогда согласились работать с ним? Мы его любим, нам его жаль. Заработок частного сыщика нестабилен. Да еще значительная удаленность офиса от Москвы резко сокращает количество тех, кто хочет воспользоваться услугами детища Александра Михайловича. За последний месяц к нам обратился всего лишь один человек, он просил, чтобы мы отыскали шляпу, которую он где-то оставил.

Чтобы привлечь народ, полковник пригласил пиарщиков, но клиент к нам не потек рекой. Толстяк расстроился, потом разозлился, стал ко всем придираться. И теперь, похоже, Марина Вокина, законная супруга полковника, решила помочь мужу, стала рекламировать агентство в своем инстаграме, а у нее, между прочим, миллион подписчиков. Только не подумайте, что Мариша звезда экрана или певица. Она гениальная кулинарка, публикует неожиданные рецепты, сама невероятно вкусно готовит. Откуда у холостяка Дегтярева вдруг появилась супруга? Я об этом уже рассказывала[2], не хочу повторяться. Сейчас мы все попали в сложное положение. Полковника сейчас нет. Упускать клиентку не хочется, а она жаждет общаться исключительно с владельцем нашей конторы.

– Вполне приличный кофе, – сказала гостья, сделала крохотный глоток и отодвинула от себя чашку. – Позовите, пожалуйста, господина Дегтярева. Я специально к нему приехала.

– Э… э… – забормотала я, – ну…

Собачкин сел напротив дамы и безо всякой улыбки произнес:

– Слушаю вас.

Блондинка нахмурилась.

– Я уже говорила, что мне нужен исключительно владелец агентства.

– Это я, – на белом глазу соврал Сеня.

– Вы? – изумилась дама. – Но в инстаграме Марины другое фото, толстячка такого милого.

Я с трудом удержалась от смеха. С существительным «толстячок» я полностью согласна. А вот с прилагательным «милый» берусь поспорить.

Кузя оторвал взгляд от ноутбука.

– Правильно. Мы детективы, нам нельзя демонстрировать свою внешность, узнаваемость мешает работе.

– Посмотрите на Дарью, – подхватил Сеня, – она мелкая, с виду мышь серая, на общем фоне не выделяется.

Мне захотелось стукнуть Собачкина, а тот продолжал:

– Что вы можете сказать о такой женщине?

– Честно? – осведомилась гостья.

– Конечно, зачем нам вранье, – пробурчал Кузя, – мы сами лгать умеем.

– Одинокая, не очень красивая, – начала перечислять мои «достоинства» клиентка, – мечтает выйти замуж, но кто ж такую возьмет?

Я вскипела от негодования. Я одинокая? Не очень красивая? Мне никто предложения руки и сердца не делал? Вот уж попала тетя пальцем в небо. Между прочим, я сейчас в пятый раз счастливо замужем!

– Да, – согласился Кузя, – Дарья так выглядит. Но вы в корне не правы. Васильева умна, как Пифагор, стреляет из всех видов оружия, может скакать на носороге, пробежать по леске над пропастью, владеет пятью языками.

– Сейчас она в восьмой раз сочеталась браком, ее теперешний муж очень богат. Еще у Васильевой шесть сыновей, она гениально готовит, – дополнил мое резюме Сеня и повернулся к «многодетной мамаше». – Я все правильно сказал?

– Особыми кулинарными талантами я похвастаться не могу, все остальное чистая правда, – самокритично ответила я. – Перед вами Дегтярев. А в инстаграме Вокиной в оплаченной нами рекламе мы дали фото местного сторожа. Для конспирации.

– А-а-а, – протянула посетительница, – понятно. Меня зовут Лидия, я дочь Полины Владимировны и Анатолия Петровича Банкиных. И мама, и папа очень умные люди, у них было нелегкое детство. Полина сирота, когда девочке исполнился годик, ее родители, двадцатилетние идиоты, профессиональные альпинисты, решили штурмовать Эверест. Уж не знаю, каким образом они очутились в советское время в Гималаях, но назад не вернулись. Для меня было шоком узнать, что тела погибших при восхождении на Джомолунгму[3] никто вниз не спускает, они там так и остаются. Удивительная беспечность! Забыть о существовании крошечной девочки, отправиться за рекордом и оставить дочь круглой сиротой. У некоторых людей нет ни ума, ни любви к родным. Полину удочерила семья Крохиных. Мама прекрасно училась в школе, поступила в университет, ушла от приемных родителей и до тридцати пяти лет строила карьеру. Сейчас она владеет центром реабилитации. У нее прекрасная репутация, она прилично зарабатывает. Бизнес ее начинался с массажного кабинета. К сожалению, это словосочетание в России носит сексуальный подтекст. Под вывеской с таким названием часто скрываются публичные дома, в которых проституток называют массажистками. Но мама тогда ничего такого не знала. Кабинет работал в жилом доме, и его обитатели сначала возмущались. На первом этаже, где располагался мамин кабинет, была еще одна квартира. В ней жил Анатолий Петрович Банкин, психотерапевт. Жильцы стали науськивать его на Полину. Анатолий отбивался, говорил:

– Мне массажный кабинет совершенно не мешает, я и сам принимаю клиентов.

Тогда активисты объяснили Толе, что он сам недавно поселился в доме, но к нему претензий нет, он занимается психоанализом, его посетители в основном женщины. А это не опасно для тех, кто живет рядом. В кабинет массажа же будут приезжать бандиты, устроят перестрелку, приедет милиция. Прощай, тишина и покой в доме. Но даже если не будет побоища, то девицы легкого поведения и их клиенты совершенно точно страдают сифилисом, СПИДом, чумой, холерой, оспой, гриппом, параличом и прочими дурными болезнями. Чихнет кто-то из них в подъезде, и все жильцы вымрут от онкологии. Первым погибнет Толя, потому что он живет рядом, вся зараза кинется к нему. На психолога Банкин выучился, уже имея диплом терапевта. Холера, чума и паралич его не пугали, а вот клиенты-братки показались ему не самой приятной публикой, он решил разузнать, что творится в соседней квартире, и пошел к соседке. Поняв, что рядом расположен кабинет обычного массажа, Анатолий посоветовал Полине сменить название на «Салон реабилитации, повышения иммунитета, избавления от стресса». Слово «массаж», которое вызывало ухмылки и панику аборигенов, исчезло, к Полине потекли клиенты, в том числе и жители подъезда, которым Банкин посоветовал дать скидку. Полина решила отблагодарить Анатолия, принесла ему бутылку элитного коньяка… И вскоре они сыграли свадьбу.

Глава 2

Лидия прервала свой рассказ.

– Понятно излагаю?

– Пока вопросов нет, – ответил Сеня.

Банкина продолжила:

– Родители рассказали нам историю своего знакомства. Отец и мать вместе поднимались наверх, у них было трое детей, я младшая. Брат Роберт – стоматолог, сестра Софья тоже окончила медицинский, работала ортопедом в клинике, потом открыла салон по пошиву обуви для людей с проблемными ногами. Соня прекрасно зарабатывает. А я белая ворона в стае докторов с дипломами. У родителей клиника реабилитации после инсульта, инфаркта, операций по замене суставов и тому подобного. Особняком расположено вип-отделение, посторонним туда не попасть. У вип-пациентов все свое – зал для занятий лечебной физкультурой, ресторан, процедурные кабинеты. Палаты на одного, там частенько лежат представители шоу-бизнеса.

– Алкоголизм, наркотики? – уточнил Кузя.

– Да, но не всегда, – честно ответила Лидия, – стресс, истерики, рабочие перегрузки, депрессия, анорексия, булимия. Я не хотела идти в медицину, оказалась пингвином среди белых лебедей, после школы никуда не поступила. Папа попросил певицу Анок, которая не раз ложилась в их с мамой клинику, взять меня последней помощницей десятого секретаря. Год я моталась с Анок по городам и весям и неожиданно зауважала весь шоубиз. Ну да, поют они не очень хорошо, звезд мирового уровня среди них мало, да и стать такой российскому исполнителю не дадут по политическим причинам. Да, выпивка, отклонения в сексуальной жизни, волшебные уколы, порошки-таблетки. Но кого точно нет среди тех, кто мало-мальски известен, так это лентяев. Пашут они как кони. И когда кто-то думает, что певец за концерт сто тысяч евро получил, вон он какой богатый, то завистник просто не понимает, что с исполнителем работают балет, музыканты, костюмеры, стилисты, декораторы, шоферы трейлеров, звукооператоры, электрики. Все они получают зарплату. Откуда она берется? Из гонорара за выступление артиста, пирог делится на всех, ему самому не так уж много достается. Мне быстро надоело носить в зубах сумку за визгливой певичкой, терпеть ее истерики. Я поняла, что вообще не желаю на кого-либо работать, лучше на себя пахать. И открыла концертное агентство, опыт общения с Анок, знакомства, которые я завела, – все это помогло мне раскрутиться. Российских звезд первой линии у меня нет, зато вторая, третья и далее представлены достойно. Я не завишу от родителей, сама себя обеспечиваю.

– Замечательно, – кивнул Сеня.

– Вы не понимаете, по какой причине я говорю о своих финансовых успехах, – продолжала Лидия, – просто я хочу объяснить, что способна оплатить услуги детективов без обращения к кошельку родителей. И основное условие, которое сотрудникам агентства надо соблюдать в случае, если вы возьметесь за работу для меня, это сохранение полной тайны от всей моей семьи. Если вы готовы его принять, я начну деловую беседу.

– Мы никогда не подключаем родных, друзей или коллег клиента, если тот предупреждает о неразглашении информации, – пояснил Сеня, – это непременно указывается в договоре.

Лидия прищурилась.

– Мой бизнес тоже связан с составлением бумаг, и я прекрасно знаю, что частенько эти условия нарушаются. Можно подать в суд, но тогда обо всем пронюхают журналисты, заседания надолго затянутся, нет никакой гарантии, что ты выиграешь, потому что судья порой руководствуется собственным впечатлением от участников процесса. Подумаешь обо всем этом, махнешь рукой и живешь дальше с ощущением, что тебя, как последнего лошару, обманули.

– У нас есть договор и честное слово, – объяснила я, – до сих пор никто не жаловался, что мы нарушили либо одно, либо другое.

Лидия свела брови в одну линию.

– Кто не рискует, тот всю жизнь бедный. Ладно, давайте подпишем договор и начнем беседу.

– Вкратце объясните, чем нам предстоит заниматься, – попросил Сеня.

– Без договора я ни слова не скажу, – заявила Лидия.

– Тогда мы зашли в тупик. Есть проблемы, за которые мы не беремся из этических соображений. Договор обяжет нас к работе с вами, мы должны понять, сможем ли выполнить ее, – растолковал Собачкин.

Телефонный аппарат на столе затрезвонил, Сеня взял трубку:

– Да? Хорошо. Они не записывались на прием, пусть подождут. Скоро закончим. Что ты говоришь? Ну, если человек приехал без предварительной договоренности, он не может выдвигать претензий. Объясните им, пожалуйста: «Дегтярев занят, вам придется подождать». Если не хотят, пусть уезжают. К нам через два часа должны прибыть клиенты, вот они заранее договорились о встрече.

Это все Сеня произнес с такой убедительной интонацией, что даже я на секунду удивилась: кто мог позвонить на трубку, которая никуда не подсоединена? Этот аппарат просто деталь интерьера. Но потом вспомнила, что под столешницей есть кнопка, нажатие на которую вызывает звонкую трель, и мысленно похвалила Собачкина за сообразительность.

– У вас много заказчиков? – неожиданно поинтересовалась Лидия.

– Информация о тех, кто пользуется нашими услугами, не подлежит разглашению, – вежливо, но твердо заявил Кузя.

– Софья собралась замуж, – начала Лидия, – мне нужна полная информация об ее избраннике. Маме, папе, Робу жених нравится. И вроде он подходит сестре: богат, нет проблем с жильем, впервые собрался в загс, нет бывших жен и малолетних детей. Мать его давно умерла. У жениха простая фамилия – Смирнов. Баек о своем дворянском герцого-баронском происхождении он не сочиняет. Мне нравится, что Смирнов просто Смирнов и не прикидывается потомком древнейшего дворянского рода. Дочь подруги моей матери сочеталась браком с парнем, у которого в венах на самом деле течет голубая кровь. Так свекровь каждый день не забывает напоминать невестке, что она замарашка, из коровника в гостиную попала. Я тоже сначала нормально отнеслась к Андрею Владимировичу, хотя мне не нравилась разница в возрасте, избранник сестры почти ровесник моего отца.

– Любви не прикажешь, – философски заметил Кузя.

Лидия не стала спорить.

– Согласна. Соне всегда нравились те, кто старше ее. Она лет с семнадцати заводила романы со взрослыми мужчинами, говорила, что ей скучно с одногодками, они все идиоты, не умеют себя вести.

– «Подросток мужского пола восемнадцати лет по уму равен подростку женского пола десяти лет», – заявил Кузя, – цитата из статьи в журнале «Научная психология отношений».

– Я отнеслась к Андрею позитивно, – продолжала Лидия, – надо отметить, что он вел себя безупречно. Не тащил Соню в постель до брака, потому что сестра ему сказала: «Я против секса до свадьбы». Все ее ухажеры через пару-тройку недель хождения за ручку в кино-театр-консерваторию начинали деликатно, а потом грубо намекать на секс. Услышав конкретное «нет, сначала ты берешь меня в жены», они быстренько удирали. Андрей же за Соней ухаживает, торжественно просил ее руки. Сестра в него без памяти влюбилась. Свадьба назначена на март, все пребывают в радостном ожидании праздника. А я, на беду, очень мнительна, некоторые особенности поведения Андрея меня насторожили.

– А именно какие? – спросил Сеня. – Уточните.

Глава 3

Лидия сложила руки на груди.

– Когда Смирнов куда-то идет с Соней, он никогда не берет мобильный, оставляет его дома, говорит ей:

– Трубка все время звонит, вместо того чтобы общаться с тобой, я буду решать рабочие вопросы. Нам не удастся ни поговорить, ни поесть, ни посмотреть спектакль, ни погулять спокойно. А я хочу провести время с любимой, а не с посторонними людьми.

Соня резонно поинтересовалась:

– А вдруг что-то срочное?

Жених ответил:

– Нет таких дел, которые нельзя отложить.

Софья не успокоилась.

– Возможно, кто-то умрет, и понадобится твоя помощь.

Андрей возразил:

– Покойнику спешить некуда. И как люди раньше без сотовых жили? Неприятные новости они узнавали на работе или дома. Во всех остальных местах плохие известия до них не добирались. Я вот путч в девяностых прозевал. Мы с приятелями уехали на рыбалку на пять дней, устроились на бережку. Никто нам был не нужен, консервы с собой, палатки. Наотдыхались в тишине, приехали в Москву. Мама родная! Танки по шоссе катят, Кантемировская дивизия в столицу входит. Народ в истерике. Мы с Леней ничего не понимаем. Слава богу! Пропустили весь балет «Лебединое озеро». А нынче мобильный не даст спокойно порыбачить. Ну уж нет, пусть поводок, за который легко дернуть, дома останется.

– Необычно для современного человека, который стремительно превратился в телефонозавра, – сказала я. – Но, на мой взгляд, такое поведение – свидетельство интереса Андрея к Софье.

– Верно, – вдруг согласилась Лида, – и Сонечке объяснение жениха очень понравилось. Едем дальше. Смирнов всегда дарит ей маленькие букеты простых цветов, часто гвоздики, красные или белые.

– В советское время только их и покупали, – засмеялся Сеня, – причем в драке. О всяких орхидеях народ и не слышал. Сейчас же полно разных цветов, странно, что Смирнов выбрал гвоздики.

Лида нахмурилась.

– Продолжаю. Жених любит читать французских классиков, но и в восторге от детективов Рекса Стаута и Дика Френсиса. Из овощей предпочитает огурцы, салаты и зеленые оливки. Из фруктов яблоки, экзотику не уважает. Из морепродуктов ест только кальмаров на гриле. Рыбу ест разную, но предпочитает простую треску. Встает в шесть тридцать утра, кофе вообще не пьет…

Лидия прищурилась.

– Зачем я все это перечисляю? Софья не большая любительница общения в интернете. У нее есть «Фейсбук», но она его использует исключительно в рабочих целях. Но один раз Роберт, который просто живет в Сети, попросил нас с сестрой поучаствовать в акции «Честный ответ», ее проводил его близкий друг. Роб пояснил, что Никите требуется людская активность, потому что он хочет получить какой-то контракт. Мы с Соней не стали вдаваться в подробности. Брату надо? Нам не трудно. Я ответила на вопросы и забыла о них. То, что написала Соня, я не читала. Но неделю назад один мой подписчик решил уличить меня во лжи, прислал ссылку на профиль друга Роба, который опрос затеял. И съехидничал: «Вот в своем «Фейсбуке» вы пишете, что любите манго, личи, драконий фрукт, поэтому летаете отдыхать на Пхукет, чтобы там от души полакомиться. А в чужом другое говорите: что едите вы исключительно яблоки. Чему верить? Растопыриваете пальцы, хотите продемонстрировать свою успешность, поэтому врете про путешествия в Таиланд? За фигом тогда в другом месте правду пишете про нашу лапотную антоновку?» Я удивилась. От некоторых фруктов у меня изжога начинается, яблоки я даже не нюхаю. Потом пришло раздражение. Вдруг Никита, друг Роба, решил мои слова отредактировать? Не знаю, можно ли как-то исправить текст, который тебе другие написали, но решила проверить, что там у парня. Вошла к нему на сайт и сразу поняла: подписчик, горевший желанием поймать меня на вранье, перепутал нас с Соней. Никита ничего не редактировал. И вот тогда я впервые прочла ответы сестры на анкету. Минуточку.

Лидия вынула из сумки айпад, открыла его и заявила:

– Цитирую: «Если идти на свидание с любимым, то… (слова Сонечки) без телефона. С дорогим человеком хочется общаться, не отвлекаясь на беседы с посторонними». Если цветы, то… «Самые простые гвоздики, белые, красные. Я не застала советские времена, но папа гвоздики до сих пор маме дарит, поэтому я очень люблю эти цветы». Если книга, то… «Произведения великих французов: Золя, Бальзака, Мопассана, Флобера, Стендаля и так далее. Еще я люблю детективы Дика Френсиса и Рекса Стаута». Если овощи, то… «Зеленые огурцы, салаты всех видов, оливки». Если фрукты, то… «Яблоки! Никакой экзотики».

Лида замолчала, потом спросила:

– Продолжать?

– Не стоит, – ответил Сеня. – Смирнов участвовал в опросе?

Лида закрыла планшетник.

– Мне пришла в голову та же мысль, поэтому я изучила список тех, кто откликнулся на акцию «Честный ответ». Участников оказалось немного, подавляющее большинство из них женщины. Андрея среди них нет.

– Забавно, – заметил Кузя, – а где ваша сестра познакомилась с суженым?

– На дне рождения, – ответила Лида и уточнила: – У Никиты Орлова, друга Роберта.

– Парня, который придумал анкету? – решил убедиться в справедливости своих подозрений Кузьма.

– Именно так! – подтвердила Лида. – И вот еще одна странность. Роберт назвал Никиту своим лучшим другом, но ни я, ни Соня Орлова почти не знали.

Лида на секунду замолчала, потом пояснила:

– Наши родители живут за городом, а мы в Москве. У всех свои квартиры, спасибо маме с папой, которые нас приличным жильем обеспечили. На Новый год, Пасху, Рождество мы всегда у родителей. Естественно, мы собираемся вместе на все фамильные торжества: дни рождения, дату свадьбы мамы с отцом, Восьмое марта, Первое мая, День Победы. Мы любим общаться. Но! Есть негласное правило: посторонние в наших посиделках не участвуют. Мой день рождения шестого сентября я провожу в Подмосковье. А в следующие выходные отмечаю его с приятелями. Если я или Соня приведем на семейное сборище мужчину, то это означает, что мы представляем жениха. У некоторых моих друзей старшее поколение не обращает внимания на тех, кого дети приводят в дом. Алиса, например. Сегодня она с Петей у матери чай пьет, потом они в комнате у нее спать лягут. Через неделю Алиска приедет с Игорем, Анна Ивановна даже глазом не моргнет, она всех парней дочки с восторгом принимает, накормит-напоит и замечания не сделает, когда парочка в одной постели почивать устроится. А что такого? Дочери восемнадцать стукнуло, она взрослая. Но у нас в семье другие порядки. К чему этот долгий рассказ? И в чем странность, о которой я сообщила? Никита незнаком с моими родителями, мы с Соней его видели один раз. Роберт дома частенько вечеринки устраивает. Но я к брату не всегда могу прийти, Сонечка тоже. То есть у нас с Никитой отношения на уровне: «Добрый вечер, как дела, ты прекрасно выглядишь, сегодня в Москве опять дождь льет». Все! И вдруг! Орлов пригласил Софью к себе домой для игры в шарады, позвонил ей и объяснил:

– У нас команды по пять человек, а Роба неожиданно на работу вызвали, он не может участвовать. Без него все рухнет, не хватает одного игрока. Может, ты подменишь брата?

Соня несказанно удивилась, позвонила Роберту, тот обрадовался:

– Будь другом, выручи. Мне так неудобно, что я Никиту подвел.

Исключительно по просьбе брата Соня поехала в гости. У Орлова собралась компания, где все друг друга давно знали. Их шуточки только им были понятны. Новому человеку в такой компании всегда не по себе, он сидит один, разговор ему трудно поддержать. Сестра сначала стушевалась, но потом появился Андрей, который тоже был впервые у Роберта. Два новичка стали общаться, Андрей зачем-то открыл свой портфель, оттуда выпал томик Флобера. Соня удивилась:

– Вы читаете «Мадам Бовари»?

– Да уже наизусть выучил, – засмеялся Смирнов, – очень нравится. Лучше Флобера женскую душу только Бальзак описывает.

Софья сразу к Андрею симпатию почувствовала. Для сестры человек, который любит одни с ней книги, почти родной. Вот так их отношения начались. Когда я все сведения совместила, то…

Лида отвернулась к окну.

– Решила, что Смирнов мастерски влюбил в себя Софью, – предположил Сеня, – договорился с Никитой, тот замутил историю с опросом, уговорил Роберта привлечь сестер. Ваш брат решил помочь другу, Андрей узнал о Соне многое и сыграл на ее чувствах, как по нотам.

– Да, – кивнула посетительница.

– Зачем Андрею Смирнову затевать этот спектакль? – удивилась я. – Или он хочет влезть в вашу семью ради богатого приданого?

– Сонечка хорошо зарабатывает, – протянула Лидия, – она себя обеспечивает, к маме-папе за милостыней не бегает. Но сверхдоходов у нее нет.

– Квартира? – предположил Кузя.

– Однокомнатная в Куркине, – ответила Лидия, – дом новый, район недешевый, но не центр. Родители разумные люди, они нам всем по однушке приобрели. А чтобы мы друг другу не завидовали, не думали: «Ага! Мне маленькое жилье, а брату просторное купили. Его больше любят», нам приобрели одинаковое количество метров, и все мы живем в Куркине. Дома одной серии, расположены неподалеку друг от друга.

– Квартира в Москве – это капитал, – не сдавалась я.

– Зачем Смирнову небольшая норка не в лучшем районе столицы? – спросил Кузя, глядя на экран. – У него-то всего полно!

– Чего? – спросил Собачкин.

Глава 4

– Смирнов Андрей Владимирович, – прочитал Кузя, глядя в ноутбук, потом развернул его и показал Лидии на экран. – Он на фото?

– Точно, – кивнула Банкина, – только… он чуть толще…

– Ему скоро шестьдесят, – сообщил наш академик компьютерных наук.

– Соня называла меньшую цифру, – встрепенулась Лида.

– Она могла преуменьшить возраст возлюбленного, чтобы родные не сказали: «Какой ужас, он старик». Или жених соврал невесте, – меланхолично уточнил Кузя, – думаю, деньги семьи Банкиных ему без надобности. В собственности у него: километровый дом в одном из самых элитных поселков нашего околотка. Смирнов тут неподалеку устроился, в Бурундукове.

– Говорят, у них там фитнес-клуб с тремя бассейнами, – воскликнула я.

– И, наверное, в них вместо воды коньяк наливают, – фыркнул Кузя, – список жителей Бурундукова поражает: элита бизнеса, депутаты. Никаких певцов, актеров и прочей гопоты. Поселок построен не для среднего класса, а для очень богатых людей. Еще у него пятикомнатная квартира на Патриарших прудах, парк машин. Несколько апартаментов, все в пределах Садового кольца. Смирнов владеет компанией «Миронкобом». Ей принадлежат четыре торговых молла на Московской кольцевой автодороге, три рынка. Можно, я не буду перечислять дальше? Тут список на пяти страницах. Чего только у Андрея Владимировича нет! Приданое Софьи ему без надобности. В брак он никогда не вступал. Детей не имеет. Рос в неблагополучной семье. Мать вела асоциальный образ жизни. В девятом классе Андрей оказался в ПТУ, выучился на автомеханика. Официально он числился на работе в ремонтной зоне автобусного парка. Трудился там до начала перестройки, затем уволился и как в воду канул. Нет никаких сведений о его работе. Чем занимался, неизвестно. Небось торговал, как все. Или челноком в Китай мотался. Может, машины из Германии перегонял. Темное время, зарождение дикого российского капитализма. На поверхность Смирнов выплывает в девяностых, открывает магазин «Итальянская мода». И тут ему поперло, он быстро разбогател. Похоже, Андрей Владимирович не дурак, не потратил первые деньги на девок, кабриолеты, гулянки. И из убогой конуры в более-менее приличную двушку переехал не сразу.

– Смирнов не выглядит малообразованным человеком, – удивилась Лида, – речь правильная, словечек: «ихний», «ложить», «покласть» я от него не слышала. С ударением в глаголе «звонит» тоже порядок.

– Несмотря на трудное детство, Смирнов отлично учился, – пояснил Кузя, – но после восьмого класса ушел в профессионально-техническое училище – ПТУ. Этим заведением матери пугали своих детей-двоечников. Оказаться в ПТУ считалось почти позором, хотя там обучали нормальным профессиям. Да, Андрей выбрал стезю автомеханика, но это не означает, что он не читал книг, не занимался самообразованием. Думаю, он ушел из школы, чтобы получать стипендию, мать небось все пропивала.

– Я ему не верю, – отрезала Лида.

– Я просто озвучил, что нарыл, – обиделся Кузя, – ничего от себя не добавил, не убавил.

– Я не о вас, – сказала Банкина, – о Смирнове. Что-то с ним не так! Почему он не женился?

– Не нашел пару, – ответил Собачкин.

– Зачем ему моя сестра? – не утихала Лидия.

– Влюбился, – сказала я.

– В его возрасте о страсти не думают! – воскликнула клиентка. – И баба в постели уже не нужна.

– Когда выйдете на пенсию, тогда и поговорим на тему секса в среднем возрасте, – усмехнулся Собачкин. – Мужчина не первой молодости, но вполне крепкий, богатый, неожиданно понял: он не жил нормально. В юности пришлось бороться за место под солнцем, не до амурных дел было.

– Он не служил в армии, – вдруг заявил Кузя, – так сказано в его официальной биографии. Он хотел стать солдатом, но врачи запретили.

– По какой причине молодого здорового парня освободили от армии? – поинтересовалась я.

– Аллергия на треску, – ответил Кузя.

– Шутишь? – не поверила я.

– Серьезен, как никогда, – возразил наш повелитель ноутбуков, – есть список болезней, на основании которых вас стопроцентно на километр к воинской части не подпустят. Аллергия на треску одна из них.

– Как армия связана с рыбой? – в свою очередь изумилась Лидия.

– Напрямую, – пояснил Собачкин, – треска в советское время была одним из самых дешевых и распространенных сортов рыбы. В армейских столовых ее постоянно готовили. Не знаю, как сейчас, но даже когда я служил в армии, нас ею постоянно потчевали. Если у солдата была аллергия, то он или постоянно голодал, или умирал от анафилактического шока.

– Ясно, – кивнула Лида, – вроде все прозрачно, объяснимо, но я Андрею не верю. Улыбается, а глаза как пуговицы, в них нет радости. Что-то с ним не так. Не нравится он мне. Давайте заключим договор, вы пороетесь в биографии Смирнова не на скорую руку, а тщательно. Свадьба будет не завтра, время еще есть, но его немного. Если ничего не найдете, выясните, что Андрей не скрывает ничего ужасного…

– Что вы имеете в виду под словом «ужасное»? – прервал ее Сеня.

Лидия покраснела.

– Родители прочитали о нем в интернете, ничего дурного там нет. Ну, разве что он из неблагополучной семьи. Но людей, у которых родители пьют, много. Ничего другого порочащего не нашли. А я думаю: Смирнов брак не оформлял, но, возможно, имеет любовницу и пятерых детей от нее.

– Не исключено, – не стал спорить Кузя, – это обычная ситуация. Но он отпрысков не признал. Или они оформлены на другого мужчину. Алименты Андрей Владимирович не платит, и никто на него в суд для их получения не подавал. Деньги его в чужие руки не утекают.

– При чем тут деньги? – рассердилась наша клиентка. – Они по значимости на последнем месте. Речь идет об обмане, лицемерии, нечестности. И да, он не переводит денег на воспитание и пропитание детей официально. Но он может спокойно отдавать их бабе или кидать ей на карту. Узнайте все! Изучите его под лупой.

– Хорошо, – согласился Сеня, – но если мы ничего не обнаружим и Смирнов окажется чист, он просто влюбился в Софью, тогда что?

Лидия надулась.

– Я признаю свою неправоту, с легкой душой стану подружкой невесты и постараюсь полюбить Андрея Владимировича от всего сердца. Но что-то мне подсказывает, что он не так хорош, каким хочет казаться. Ищите.

– Мы не станем подтасовывать факты в угоду вам, – предупредил Собачкин.

Лидия снова вспыхнула.

– Разве я просила об этом? Мне нужна честная информация. Доскональная. С кем он дружит? С кем жил? Я не верю, что мужик дожил до седых волос и не имел любовниц. Он что, девственник? Это смешно! Соберите мне все крошки, которые упали с его стола. Я не собираюсь разбивать сердце Сони, подсовывая ей лживые сведения. Никогда. Но я не хочу, чтобы вскоре после свадьбы из всех щелей пафосного особняка Смирнова полезли скелеты и трясли костями перед лицом моей единственной сестры.

Глава 5

– Как дела? – спросила я у Дегтярева.

– Отвратительно, – процедил полковник, – на завтрак дали овсянку. На воде. Одну ложку. Без соли, сахара, меда. Все.

– Даже чаю не предложили? – удивилась я.

– Один стакан, – буркнул Александр Михайлович, – пустой.

– Пустой стакан? – изумилась я.

– Чай пустой, – разозлился Дегтярев, – без сахара! Ни варенья, ни печенья, ни кекса… Даже куска хлеба не предложили. Здесь просто ад. Я решил: сегодня уезжаю!

– В другой номер? – спросила я. – Этот не понравился? По мне, так очень симпатичный, уютный, кровать широкая, телевизор с большим экраном, санузел.

– Номер ничего, – согласился толстяк, – но все остальное отвратительно.

– А именно? – спросила я. – Ты не в профсоюзном санатории по бесплатной путевке. Пребывание в центре «Сто семь бегемотов» стоит денег. Если что-то не так, надо немедленно сообщить об этом администрации.

– Да здесь все по-идиотски, начиная с названия, – зашипел полковник. – Ничего нормального в этом заведении нет.

– Написать на вывеске центра, в котором тучные люди теряют вес, «Сто семь бегемотов» не самая лучшая идея, – согласилась я. – А что еще плохо?

– Еда отвратительная… – начал Дегтярев, и тут в дверь постучали.

– Кто там? – закричал полковник. – Я занят!

Дверь приоткрылась, появилась симпатичная девушка в голубом халате.

– Александр Михайлович, простите, что помешала, но у вас прием пищи строго по расписанию. Извините.

– Ладно, – пробурчал полковник, – сейчас приду.

– Мы с удовольствием угостим вашу гостью полдником, – заулыбалась медсестра. – Меня зовут Наташа.

– Дарья, – представилась я.

– Вы любите пудинг по-итальянски? – спросила девушка. – И прекрасный кофе?

– Звучит заманчиво, – сказала я.

– Тогда спускайтесь в столовую, – предложила Наташа и убежала.

– Невкусно готовят? – продолжила я прерванный разговор.

– В номере нет холодильника, – невпопад ответил Александр Михайлович.

– Странно, – удивилась я, – скажи об этом управляющему.

– Пытался, – прокряхтел толстяк, – вежливо ему сообщил: «В моей комнате нет холодильника». Угадай, что услышал в ответ?

– Завтра поставим, – предположила я.

– Ничего подобного, – загремел Александр Михайлович. – Он сказал: «И не будет!»

Я оторопела.

– И не будет? Тебе отказали?

– Да! – перешел на крик полковник. – Да!

Я встала.

– Пошли в столовую, а потом я сама побеседую с местным руководством.

– Услышишь то же, что и я, – завопил Дегтярев. – Уже говорил тебе: здесь все психи!

Мы спустились на первый этаж и пошли по коридору.

– Вот он, – прошептал полковник, указывая глазами на стройного мужчину лет пятидесяти, который шел нам навстречу.

– Кто? – так же тихо спросила я.

– Главврач, – одними губами произнес толстяк, – Леонид Маркович. Я с ним про холодильник говорил.

– Ступай один на полдник, я побеседую с этим типом и приду к тебе, – пообещала я.

Полковник бодрой рысцой устремился к открытым дверям в конце коридора. Я остановилась и, когда доктор поравнялся со мной, заговорила:

– Леонид Маркович, у вас находится Александр Михайлович Дегтярев.

– Да, – кивнул врач. – Вы его жена?

– Сестра, – не задумываясь, соврала я, – у брата возникла маленькая проблема, в его номере отсутствует холодильник. Извините, я не представилась, Дарья.

– И не будет, – заявил эскулап и попытался уйти, но я схватила грубияна за плечо.

– Учитывая стоимость пребывания в вашем заведении, вы странно реагируете на простую просьбу. Александр Михайлович прямо сейчас может покинуть ваш центр. Придется вернуть нам деньги, которые вы получили.

Леонид Маркович дернул рукой.

– Давайте зайдем в кабинет.

Мы вошли в небольшую комнату, и доктор задал вопрос:

– С какой целью Дегтярев находится у нас?

– Кардиолог велел ему срочно похудеть на двадцать кило, в противном случае возникнут большие проблемы со здоровьем. Но при чем тут холодильник? – удивилась я.

– Тучники любят поесть, – без тени улыбки начал Леонид, – в противном случае они не стали бы толстяками. Задам вам вопрос: зачем нашим подопечным холодильный шкаф?

– Держать там еду, – удивилась я, – это же понятно.

Леонид уставился на меня в упор.

– У нас первый завтрак, потом второй, обед, полдник, ужин. О каких еще харчах может идти речь?

– На ночь кефира хочется, – подсказала я.

Доктор снял с шеи стетоскоп.

– Он мигом даст прибавку в весе!

Я отнеслась к его словам с недоверием:

– Неужели? Я часто выпиваю стакан кефира на ночь и остаюсь в прежнем весе.

Леонид по-детски хихикнул:

– Вы можете на ночь слопать сковородку жареной картошки, свиную отбивную да еще пирожное в придачу. У вас отрицательный вес, вас хочется покормить. У Александра Михайловича другая ситуация. Не первый год я руковожу центром, и уж поверьте моему опыту: если в номере есть холодильник, в нем мигом поселятся разносолы, и прости-прощай стройность и здоровье. На территории нет кафе, лотков с мороженым, за ворота без пропуска нельзя выйти. А посетителям нельзя пронести ни пакет, ни сумку. Приехали в гости к своему родственнику? Проходите с пустыми руками. Мы пускаем только членов семьи, никаких приятелей-друзей. Сначала наши подопечные злятся, звонят домой, требуют их забрать, закатывают истерики. Потом привыкают, и большинство из них начинают худеть. В их распоряжении пешие прогулки, тренировки с инструктором в зале, занятия по интересам: рисование, пение, лепка, танцы. Мы устраиваем соревнования. Пока у человека голова и руки заняты, он не испытывает желания жевать что-либо между обедом и полдником. А вот если он сел перед телевизором, то тут сразу: попью-ка чайку. И понеслось: бутерброды с колбасой, конфеты, мармелад, варенье. Хотите стать стройной? Ешьте четыре раза в день. Все. Никаких перекусов между трапезами. Если добавите пешие прогулки, ну хоть полчаса в день резвым шагом, то вскоре себя не узнаете. У нас все рассчитано, все налажено. Зачем Александру Михайловичу холодильник? Охлаждать кроссовки после занятий?

– Навряд ли, – улыбнулась я.

Леонид тоже повеселел.

– Сам так же думаю. Значит, он собирается там еду держать. И где вашему брату ее взять? Ни в здании, ни на территории магазинов нет. Следовательно, перекус тайком принесет кто-то из родственников.

– У нас таких идиотов нет, – возразила я.

– Есть, есть, – хмыкнул доктор, – один такой человечек точно имеется, и Дегтярев на него очень надеется. Сегодня же запрещу к нему кого-либо пускать. Телефонов у наших подопечных нет, они могут соединиться с кем хотят из холла, там аппарат стоит. А вот висеть на трубке не получится. Через месяц вы получите стройного родственника. Вас тоже попрошу здесь больше не появляться, не отвлекайте человека от процесса сбрасывания веса. Сегодня побудьте с ним полчасика. Но потом вас к нему не пустят.

Я попрощалась с врачом, пошла в столовую и нашла там понурого полковника.

– Уже поел? – спросила я.

– Вроде да, – вздохнул тот, – я вообще не понял, что проглотил.

– Александр Михайлович, – затараторил веселый голос, – я принесла вашей сестре пудинг. И кофеек.

– О! Спасибо! – обрадовалась я.

Официантка поставила передо мной тарелку с крышкой, рядом положила ложку с длинной ручкой. Чуть поодаль поместила чашечку, над которой поднимался пар.

– В промозглый декабрьский день приятно подкрепиться, – сказала я и сняла крышку.

По краям фарфорового блюда лежали тонкие, фигурно вырезанные листики вроде вощеной бумаги. Все. Пару секунд я смотрела на них, потом решила взять один. Хотя зачем? Я не ем кальку.

– Ой, нет, нет, – остановила меня девушка, – имбирь на заедку.

– А-а! Имбирь! – сообразила я. – Как его так тонко настрогали!

Официантка с умилением посмотрела на блюдо.

– Чудодейственное растение! Помогает при многих болезнях. И если после еды съесть три и семь десятых грамма, то активно запустится процесс сжигания ваших жиров по всему телу! Ну, начинайте. Приятного аппетита.

– Вы только что объяснили, что имбирь принимают после еды, – напомнила я.

– Конечно, – согласилась девушка, – отведайте наш фирменный капустный пудинг. Уверена, вы придете от него в восторг.

Я опять воззрилась на тарелку с лохмотьями корня. И поняла, что произошло. Декабрь. Пять часов вечера, на улице темень, как в полночь. Мороза нет, поэтому всем хочется спать с завтрака до ужина. Внимание у людей притупилось.

– Тарелка пустая, – засмеялась я. – На кухне забыли положить пудинг. Забавная оплошность.

Глава 6

– У нас этого никогда не бывает, – заверила официантка. – Полдник перед вами.

– Ань, подойди, – крикнул кто-то.

– Сейчас вернусь, – заверила моя собеседница и унеслась.

– Или я слепая, или Анна любит пошутить, – выпалила я.

– Когда ты входила в столовую, наступила на железную полосу? – неожиданно спросил полковник.

– Да, – подтвердила я. – Длинный лист металла невозможно обойти. Странная идея сделать такой порог. В столовой паркет, в коридоре тоже. И вдруг хромированная лента. Она никак не сочетается с дизайном помещения.

– Порог зовут Коля, его все терпеть не могут, – произнес загадочную фразу полковник.

Порог Коля? Я развеселилась.

– Наверное, Николай нелюбезен по отношению к гостям и персоналу, поэтому не входит в число местных любимчиков. А кто самый популярный? Табуретка, которая стоит у окна? Она, случайно, не на Дашу отзывается? Хотя нет! Местный король – кожаное кресло Леонид Маркович.

– Стальная вкладка в полу – весы, – вздохнул полковник, – как только ты наступишь на нее, на компьютер в кухне летит сообщение – Дарья весит шестьдесят кило.

– Что? – подпрыгнула я. – Еще в среду я тянула на сорок пять.

– Не знаю твой точный вес, зачем он мне, – отмахнулся Александр Михайлович, – я примерный назвал. Раздатчик еды вводит информацию о тебе в компьютер, тот рассчитывает, какое количество жратвы тебе положено. И получи полдник!

– Как весы узнают, кто на них встал? – спросила я. – Не называла свое имя.

Дегтярев сделал глоток из своей чашки.

– Здесь у всех электронные браслеты. Имя мигом появляется перед раздатчиком. Коля измеряет рост, вес, рассчитывает размер порции, пишет его, и тебе несут полдник. Ты гостья и тут одна, компьютер указал, что ты посетитель. Наслаждайся.

– Как далеко зашел прогресс, – только и смогла выдохнуть я. – Мне одной кажется, что тарелка пустая?

– В середине есть углубление, присмотрись, – велел полковник.

Я прищурилась.

– Точно! По размеру смахивает на замочную скважину.

Полковник скомандовал:

– Бери ложку с длинной ручкой, выковырни содержимое и ешь.

Я выполнила приказ.

– Вкусно? – осведомился Дегтярев.

– Не знаю, – растерялась я, – на язык попала пара капель, я не успела распробовать. Это и есть пудинг?

– Он самый, – вздохнул толстяк. – Кофеек отведай.

Я сделала глоток из чашки и замерла. Как вам описать вкус напитка? Гадкий? Гаже некуда? Хуже только пенка, которая застывает на вскипевшем молоке? Отвратительнее только холодная вязкая манная каша с комками, которую мне в детском саду давали на завтрак. С чем это сравнить? А не с чем, впервые такой изыск отведала.

– Допивай, – предложил Дегтярев.

Я потрясла головой.

– Не хочешь? – осведомился Александр Михайлович.

Мне удалось вымолвить:

– Не-а.

– А зря, – отрезал толстяк, – напиток не из зерен, которые тут считают вредными, а из полезного корня, забыл, как он называется. Растет в Африке, стоит уйму денег. Бодрит, веселит, расслабляет, придает бешеную энергию, дарит крепкий сон.

– Или бодрит, или расслабляет, – возразила я.

– А этот действует особенным образом, и то и другое одновременно, – хмыкнул приятель, – имбирь ешь. Он не обычный, сорт «Яркий вкус». Тройная ядреность.

– Что-то не хочется, – струсила я.

Дегтярев оглянулся, сгреб с моей тарелки «бумагу» и запихнул в рот. Через секунду на его глазах выступили слезы.

– Тебе плохо? – перепугалась я. – Врача позвать?

Полковник решил увести разговор в другое русло:

– Клиенты в мое агентство, конечно, косяком идут?

– Есть интересный случай, – сказала я и сообщила о визите Лидии.

– Ерунда, – оценил историю Александр Михайлович, – пустяк, который не стоит нашего внимания. Возьмем другого заказчика, эту вежливо отправь лесом.

– Она уже оплатила работы по договору, – объяснила я.

Толстяк насупился.

– Стоит мне на время выпустить из рук руль, как команда вся начинает творить глупости. Ну, раз деньги взяли, деваться некуда. Завтра отправляйся к Никите, приятелю Роберта, и расспроси его о Смирнове.

Я решила высказать свое мнение:

– Немного странно, что молодой парень дружит с мужчиной, который ему в отцы, а то и в деды годится.

– Почему? – возразил полковник. – Может, Андрей Владимирович молод душой. Или он очень умен, Никите с ним интересно, или у парня отца нет, Смирнов вроде ему его замена. Нечего тут гадать.

К столику подошла дама в бирюзовом костюме.

– Александр Михайлович, пойдемте, у нас викторина. И девочку берите.

– Елена Васильевна, Дарья у меня работает, – объяснил Дегтярев, – я владелец частного детективного агентства.

Я улыбнулась. На самом деле «Тюх», он же «Дегтярев Плаза», принадлежит нам двоим, но толстяку очень хочется выглядеть начальником.

– И она не девочка, – закончил полковник.

– Считаешь меня мальчиком? – не выдержала я.

Елена Васильевна зажмурилась и заохала:

– Простите. Зрение у меня с детства плохое, правый глаз близорукий, левый дальнозоркий, я их по очереди закрываю. В магазине один, при чтении другой. Давно привыкла так делать. Но сейчас глаза поменялись местами, близорукий стал дальнозорким и наоборот, а я не тот закрыла, вот и подумала, что Александр Михайлович с внучкой сидит.

Полковник начал медленно краснеть. Елена Васильевна продолжала:

– Сейчас вижу, что вы его ровесница.

Я не смогла удержаться от замечания:

– Дегтярев меня старше.

– Наверное, надо очки заказать, – решила дама. – Дарья, пойдемте с нами. Сыграете в очень интересную викторину «Города».

– Спасибо, мне пора на работу, – солгала я.

– Вечером? – удивилась массовик-затейник. – Ну, посидите всего полчасика. Пожалуйста!

Делать было нечего, пришлось согласиться.

Когда Елена Васильевна ввела нас с полковником в зал, сразу стало понятно, почему она настаивала на моем присутствии. В зале находилось всего два человека, полная тетенька и весьма корпулентный мужчина.

– О! Как много сегодня участников, – восхитилась Елена Васильевна, – давайте познакомимся и повеселимся.

– Александр Михайлович, – представился Дегтярев.

– Мы собрались, чтобы радоваться, как дети, – зааплодировала массовик-затейник, – поэтому давайте без отчества. Я Леночка!

Дегтярев на пару секунд замер, потом представился:

– Саша.

– Даша, – сказала я.

– Муся, – сообщила тетушка, – имя это на самом деле у меня в паспорте указано.

Мужик пробасил:

– Жорик. Давно меня так никто не называл.

– Правила простые, – заговорила Елена, – кто-нибудь из вас первым произносит название города.

– Российского? – уточнила Муся.

– Какой на ум придет, – пояснила Елена.

– Не согласен, – неожиданно возразил Жорик, – мы россияне. Я против влияния Запада на нашу жизнь.

– Это просто игра, – попыталась урезонить пациента Елена Васильевна.

– Нет, не желаю участвовать в пропаганде западного образа жизни, – уперся Жорик.

– Хорошо, – согласилась Елена, – пусть будет по-вашему.

– Почему? – надулась Муся. – А я хочу называть города всего мира.

Спор длился минут десять, потом нашли решение проблемы. Жорик упоминает исключительно российские населенные пункты, а остальные могут называть любые, кроме тех, где расположены штаб-квартира НАТО, ЦРУ и еще некоторые организации. Поскольку мы не знали места нахождения сих учреждений, следить, чтобы наименования подвергнутых остракизму пунктов не назывались в викторине, был уполномочен Жорик.

– Ну, поехали, – засуетилась Лена. – Саша! Вы первый.

Полковник не стал долго мучиться.

– Москва.

Ведущая показала на Мусю.

– Ваш ход.

– Арел, – ляпнула толстушка.

– Москва оканчивается на «а», – пояснила Елена.

– Я знаю, – хихикнула Муся, – Арел на нее начинается.

Все повернулись к ней.

– Где расположен город Арел? – осведомилась я.

– В России, конечно, – не замедлила с ответом тетушка, – неподалеку от Курска.

– Тогда он Орел, – вступил в беседу Дегтярев.

– По-вашему, я не знаю, как правильно пишется место, где я родилась? – фыркнула Муся. – Первые две недели своей жизни я там провела, потом меня увезли в Новгород.

– Пусть будет Арел, – решила Лена. – Никто не против?

– Нет, – ответил хор голосов.

Потом я произнесла:

– Лимассол.

– Нет, нет, – занервничал Жорик, – нельзя.

– Почему? – спросил полковник.

– Они там все гады, Жанну д’Арк сожгли, а мне она очень нравится, – объяснил Жорик.

– Орлеанская Дева погибла от рук англичан, – напомнила я, – а Лимассол находится на Кипре.

– Нет, он в Индии, – уперся Жорик, – я точно знаю.

Я поняла, что борьба будет жаркой, и притихла. Говорить, что д’Арк попала в плен к бургундцам, была передана ими англичанам и сожжена на костре во французском городе Руан, явно не стоило.

Глава 7

Сев в машину, я позвонила Собачкину и рассказала ему о том, как идут дела у Дегтярева.

– Бедняга, – пожалел полковника Сеня, – а мы ужинаем. Марина сделала амбруазо из фигона.

– Это что? – изумилась я.

– Не знаю, – ответил издалека голос моего мужа, – но, как всегда, потрясающе.

– Афина! – закричал Юра. – А-а-а! Она стащила со стола…

Связь прервалась, я въехала в тоннель и со скоростью ленивого ленивца потащилась в среднем ряду. Некоторое время назад выяснилось, что у полковника вот уже много лет есть законная жена – Марина Анатольевна Вокина. Почему они поженились, но никогда не жили вместе, повествовать долго[4]. Скажу лишь, что в первый момент после того, как члены семьи узнали правду, на нас напал столбняк. Ошеломило нас не только известие о супруге толстяка, но и ее внешний вид. Марина выглядела необычно, ее манера одеваться, краситься и украшаться вызывала изумление. Но очень скоро выяснилось, что в брак Дегтярев и Вокина вступили исключительно ради решения своих жилищных проблем. Союз их фиктивный, фактически мужем и женой они никогда не были. Почему не развелись, когда, наконец, стали обладателями собственных апартаментов? Вы не поверите! Они честно хотели разорвать узы Гименея, но никак не могли выбрать для этого время. А потом забыли, что считаются по закону супругами. Как можно забыть, что ты не свободен? У меня не спрашивайте. Лично я, спустя час после суда, когда мой очередной счастливый брак, пуская пузыри, шел ко дну, летела в загс с паспортом. Но это же Дегтярев! А Марина ему под стать. Они были очень заняты работой, личные дела отложили на потом. Ни полковник, ни Марина более официально ни с кем отношений не оформляли, зачем им развод? Они и сейчас еще формально супруги, но, если решат стать вольными птицами, мы Вокину никуда не отпустим. Она гениальная повариха. Вся семья радуется, что Мариша живет теперь с нами, занимает второй этаж гостевого домика, уютно устроилась над офисом агентства «Дегтярев Плаза. Тюх».

Я выбралась из тоннеля, и тут же зазвонил телефон.

– Афина стащила паркет и весь съела, – пожаловался Сеня.

– Наша собака-пони решила сгрызть пол? Вроде она ест досыта, да еще со стола ворует, – рассмеялась я.

– Паркет – название вкусного блюда, его Марина приготовила, – уточнил Сеня. – А кто выиграл в города?

– Угадай, – хихикнула я.

– Ты!

– Точно! Муся и Жорик все время спорили, потом Дегтярев сказал: «Минеральные Воды», и ни у кого не возникло возражений, – пустилась я в объяснения, – полковник обрадовался, он решил, что на «Ы» нет названий. И тут я объявила: Ыспарта! Для профанов в географии объясняю: Ыспарта – город в Турции. И, опля! Приз мой!

– Ну и ну, – восхитился Семен, – а я считал, что ты по географии двоечница.

– Забери свои слова назад! – гордо заявила я. – Приз за победу на почту пришлют сегодня. Ваучер. Только не сказали какой.

– Полностью оплаченная поездка на двоих в Австралию по системе «все включено», отель пять звезд, президентский номер, – предположил Сеня.

– На это не стоит рассчитывать, – развеселилась я, – скорей всего, там будет талон на посещение какого-нибудь нового салона в дальнем районе Москвы. Мне подарят снятие старого лака, а за маникюр возьмут полную стоимость. Въезжаю в Ложкино, оставьте хоть маленький кусочек паркета.

– Уже все съели, а мы с Кузей только что отправились домой, – сказал Собачкин и отсоединился.

Я пожала плечами: действительно, зачем сидеть в гостях, когда все слопали? Раз еда закончилась, пора в родные пенаты. Я нажала на пульт и открыла ворота гаража. Ладно, если я не поужинаю, то завтра с аппетитом позавтракаю и поеду к Никите. Надеюсь, Кузя догадается прислать мне его адрес. Не успела эта мысль промелькнуть в моей голове, как телефон издал кряканье. Я посмотрела на экран и увидела сообщение: «Завтра. Полдень. Торговый центр «Афо», магазин «Сапоги-сапожки». Никита Орлов».

Зевая, я пошла к дому, спать хотелось ужасно, наверное, сейчас пойдет снег, погода меняется, вот меня и тянет в койку. Очутившись в прихожей, я разделась и на цыпочках пошла к лестнице.

– Крадешься? – спросила Маша, выглядывая из гостиной.

– Хочу спать, – призналась я, – почему-то глаза слипаются.

– Метель, – зевнула Маруся, – иди спокойно, тебя никто не тронет. Феликс после ужина ушел. Юрец храпит так, что стены трясутся, и Дусенька улеглась. Марина к себе отправилась, Нина в спальне. Одна я сижу, доклад пишу, завтра на конференции ветеринаров выступаю.

Мы поболтали еще минут пять, я поднялась на второй этаж и рухнула в кровать, забыв умыться.

* * *

Утром от вчерашней сонливости у меня не осталось и следа. В торговый центр я приехала к полудню, нашла магазин и спросила у продавщицы:

– Можете позвать Никиту Орлова?

– Сама хочу его видеть, – сердито ответила та, – мне домой пора! Ночь тут сидела, мы круглосуточно работаем. Кит обязан здесь в десять появиться. А его нет! Приедет – убью!

– Тогда вы точно дома не скоро очутитесь, – улыбнулась я, – оставьте парня в живых.

– Вы ему кто? – спросила собеседница.

– Просто мне надо с ним поговорить, – увильнула я от ответа.

– А-а-а, – протянула продавщица, – агентство «Все могу». Ясненько.

– Вы о чем? – спросила я.

– Да ладно, – махнула рукой торговка, – я иногда для Никиты кое-что делаю. Но он жмот жмотовский, сам ценник задирает, а мне фигню платит. Если нужна разлучница, могу вам без Кита помочь. Свое агентство основала, за услугу меньше заплатите. Никита вас разденет, он такой. О! На часах полдень! Перерыв. Пойду кофейку глотну. Кать!

Из подсобного помещения вышла пухленькая брюнетка.

– Настя, Никита пришел? – спросила Катя.

– Ты его видишь? – сердито спросила коллега.

– Ну, нет, – мирно ответила Катя.

– Раз «ну, нет», значит, его тут и нет, – подытожила Настя, – у меня законный перерыв. Сейчас ты консультант.

– Ага, – безо всякого энтузиазма согласилась Катя. – Когда Кит притопает, не знаю, что с ним сделаю.

– Гони тысячу, – велела Настя.

– Какую? – жалобно спросила брюнетка.

– Красивую, – скривилась Настя, – ту, которую мне должна.

– Завтра отдам, – пообещала коллега.

– Тыщонка мне сегодня нужна, – не согласилась Анастасия.

– У меня сейчас нет!

– Ты брала на два часа в прошлый понедельник, – разозлилась Настя, – и кормишь меня «завтраками». Гони деньги!

– У меня их нет, – повторила брюнетка.

– Найди!

– Где?

– Не мое дело! Я есть хочу! Тащи монету.

Катя всхлипнула.

– Так нет их. И занять не у кого.

– Точно. Реутовой никто не даст, – пошла вразнос Анастасия, – всем известно, что ты берешь, обещаешь сразу вернуть, а потом из тебя должок год выбивать приходится. Одна я дурой оказалась. Ты решила, что тысяча рублей не деньги, я постесняюсь ее требовать. Ни фига подобного. Неси рублики. Где возьмешь, мне наплевать, хоть укради.

– Давайте пойдем в кафе, – предложила я Насте, – заодно и поговорим. Угощаю вас обедом.

– Хорошо, – согласилась Анастасия, – но это не освобождает тебя, Катька, от возврата долга.

Глава 8

– Значит, вам нужна разлучница, – деловито осведомилась Настя, когда от нашего столика отошла официантка.

Я, абсолютно не понимавшая, о чем речь, залепетала:

– Ну… как на это посмотреть… в некотором роде, конечно… но, может, нет.

– Хотите развестись или нет? – поставила вопрос ребром собеседница.

– Да, – храбро соврала я.

Настя растопырила пальцы на ладони.

– Есть три варианта сценария. Первый. Я знакомлюсь с вашим мужиком, мы доходим до койки. Вы получаете фото прямо из постели, тихо плача показываете их мужу, говорите: «Люблю тебя, но жить не могу», и он, весь виноватый, отдает вам три горы денег, квартиру и побрякушки. Второй. Я знакомлюсь с его мамашей и нравлюсь ей, как бесплатное кольцо с пятикаратником. Я идеальная, с ее точки зрения, невестка. Мамахен пропиливает сыну мозг, знакомит его со мной, дальше все идет по первому сценарию. Но тут уже виноваты и мужик, и его мамашка. Двух мух убьем одним ударом. Третий вариант. Ты говоришь, что сильно больна, генетика подкачала. И мужик от тебя уходит. Приводишь его к своему врачу, это буду я. Моя задача запугать парня, объяснить, что ему придется жить только проблемами жены: памперсы, уколы и так далее. Все это продлится лет тридцать. Из десяти мужиков девять живо убегают. Но я этот вариант не люблю, он не всегда срабатывает. Первые два надежнее. Стоят мои услуги…

Настя выдернула из стаканчика бумажную салфетку, написала на ней цифры и положила на стол.

– Ого! – воскликнула я. – Недешево.

– Вы еще чек Никиты не видели, – хмыкнула Настя.

Я притворилась очень заинтересованной:

– У него дороже?

Анастасия взяла у официантки тарелку.

– Ха! В несколько раз! И он сам ничего не делает. Организатор, блин! На него люди пашут, копейки получают. Но я теперь самостоятельный бизнесмен. Со мной выгоднее дело иметь.

Я захлопала ресницами.

– Почему?

Настя отложила вилку.

– Не поняли? Я же только что объяснила: меньше заплатите и общаетесь напрямую с исполнителем, без посредника.

– А-а-а, – протянула я. – Зачем платить больше, когда можно дать меньше и получить тот же товар?

– Золотые слова, – похвалила меня Настя.

– А налоги? – прикинулась я совсем уж дурочкой. – Они в эту сумму включены?

Настя расхохоталась.

– Ой, вы чудо в тапках! Налоги! Не волнуйтесь, я сама их заплачу из тех денег, которые получу. Как только вы мне на карточку мани-мани скинете, я сразу государству положенный ему кусок отрежу.

Веселье моей собеседницы прервало появление Кати. Продавщица подошла к нашему столику и уставилась на еду. У Анастасии мигом изменилось настроение.

– Здрассти! Их не звали, а они приперлися! Чего надо? Шоколада? А его нету. Эй! Хорош статую изображать. Почему магазин оставила? Хочешь от хозяйки лещей огрести?

– Добрый день, – раздался за моей спиной хорошо знакомый бас. – Вы работаете вместе с Никитой Михайловичем Орловым?

Я обернулась и с трудом сохранила невозмутимый вид. Передо мной стоял Олег Беркутов, один из сотрудников Александра Михайловича, а за ним маячил Коля Разломов, бывший заместитель полковника, теперь занимавший тот же пост при новом начальнике. В глазах Олега и Коли мелькнуло удивление, но его заметила только я, давно и хорошо знавшая ребят. Они сохранили невозмутимость.

– Что случилось? – забеспокоилась Настя. – Вы кто?

Олег вынул удостоверение.

– Полиция! – подпрыгнула Настя. – Оба в свитерах от Ральфа Лорена! Пахнете дорогим парфюмом. А еще говорят, что вы мало зарабатываете!

Я потупилась. Коля и Олег наши близкие друзья, поэтому я всегда привожу им подарки из Парижа. В сентябре мы пригласили Олега с женой и дочкой пожить у нас в отпуске. В предместье столицы Франции находится деревня скидок, а в соседнем с нами доме живет Жан, один из ее владельцев. Поэтому я прекрасно осведомлена, когда в село, состоявшее из стоковых магазинов люксовых фирм, прибывает новое поступление. Французы жуткие бюрократы, они ведут бизнес по правилам и четкому плану. Но дружеско-соседские связи работают в Париже и Москве одинаково. Жан объяснил мне, когда лучше ехать за богатым уловом. В нужный день я подняла Олега, Олю, маленькую Нюшу и повезла их на охоту за шмотками. Домой мы вернулись вечером, еле живые от усталости, но совершенно счастливые, с набитыми чемоданами. Один из них предназначался Коле, чьи размеры я прекрасно знаю. Да, ребята приоделись, выглядят отлично. И то, что обновки достались им в десять раз дешевле, чем за них просят в наших бутиках, греет им душу, они шикарно оделись и не разорились.

Олег вынул телефон.

– Евгений, ты где? Отлично, иди в кафе «Волшебная шоколадка».

Потом он посмотрел на Настю.

– Хочу задать вам пару вопросов. Вы не откажетесь поговорить с нашим сотрудником?

– Да что случилось? Пока не узнаю, рта не открою, – заявила Настя.

– Никита Михайлович Орлов, управляющий бутика, где вы служите, утром найден мертвым, – подал голос Коля.

– …! – ахнула Настя. – Его убили?

– Точного ответа на ваш вопрос пока нет, – увильнул в сторону Олег. – Но вы можете нам помочь.

– Прямо сейчас начну, – взвизгнула Настя, – все расскажу. Его клиент удавил! Какой-то! Вроде нее!

Она бесцеремонно ткнула в меня пальцем.

Я взбодрила свои актерские таланты и затараторила:

– Я ни при чем! Никогда не видела Никиту.

– Врешь! – отрезала Настя. – Кто разлучницу заказать решил?

Я отправила мяч на территорию противника.

– Вы сами мне навязались! Я пришла в магазин и спросила: «Где Орлов?» Вы же давай рассказывать, чем и как он деньги зарабатывал.

– Брешет, – взвизгнула «бизнесменша».

До моего носа донесся резкий запах незнакомого, явно мужского одеколона, и через секунду к столику подошел незнакомый молодой мужчина.

– Анастасия и Екатерина, пройдите, пожалуйста, с Евгением Федоровичем, – велел Коля.

Настя мигом поняла, что с Разломовым лучше не спорить, встала и, не сказав ни слова, пошла вместе с подчиненным Николая. За ними побрела Катя. Мы остались втроем.

– Ну, привет, – улыбнулся Коля, – неожиданная, но приятная встреча.

– Заодно и пообедаем, – потер руки Олег, подзывая официантку. – Что у них тут в меню есть вкусного?

– Не знаю, я только кофе заказала, – ответила я, – Настя салат ела. Почему вы приехали на вызов? Что не так с Орловым? По какой причине его убийством занимаются не парни с земли?

И тут подошла девушка с вопросом:

– Хотите покушать?

Сделав заказ, Коля почесал ухо.

– Знаешь Лену, дочь нашего Сергеевича?

– Дочь самого большого начальника? – уточнила я. – На уровне: «Добрый день, как дела? Спасибо, хорошо». А что с ней случилось?

Олег ухмыльнулся.

– Она опять влюбилась!

– Горячая девушка, – пробурчал Коля, – в двадцать пять лет три развода. Когда Лена в четвертый раз в загс побежала, отец ей заявил: «Научись владеть собой, хватит капризничать, требовать от мужиков полного себе подчинения. Не зятья у меня плохие, ты, моя дочь, одурела. Короче. Хорошенько подумай. Или ты живешь с четвертым мужем мирно, или пятого у тебя, пока я жив, не будет!

– Сурово, – вздохнула я.

– Любому такая доченька надоест, – пожал плечами Беркутов. – Что за придурь за каждого, с кем спишь, замуж выходить?

– За ней отец следит, он не позволяет связь без брака, – пояснил Коля, – нашла коса на камень. Лене хочется парней менять, потому что они ей надоедают быстро. Отец не желает пересудов, сплетен на тему, что его дочь по рукам ходит, и он устраивает свадьбу. Оба хороши. Ленка не работает, говорит: «Я себя ищу», сидит на шее у родителей. Она прекрасно осведомлена: если Сергеича до ручки довести, тот непременно примет крутые меры. Но поспешила в четвертый раз штамп в паспорте поставить.

– Муж ей через полгода опостылел, – добавил Олег.

– Чего и следовало ожидать, – подчеркнул Коля, – попала Лена в капкан. Развестись нельзя жить вместе. Без знаков препинания, поставь запятую, где хочешь, смысл разный получится. Знаешь, как она решила выкрутиться?

– Обратилась к Орлову, чтобы тот подсунул ее супругу любовницу, – предположила я, – Лена потом их «случайно» в постели застанет и разрушит брак. Двух уток из одного ствола бабахнет. И свободной станет, и папаша не окрысится.

– Орлов свалился с десятого этажа, выпал из окна квартиры, – уточнил Олег, – вроде несчастный случай. Что он там делал, загадка, дом новый, пока не заселен, строительство закончено, но жильцов нет. В одной комнате нашли сумку парня, в ней диктофон с записью беседы с клиенткой, Еленой Матвеевной Удодовой. Понимаешь?

– Ну и ну, – воскликнула я, – Матвей Сергеевич Удодов в вашем мире известная личность. Фамилия редкая. То, что у начальника есть дочь Лена, тоже не секрет.

– Местный опер, когда понял, какая беседа записана, раздобыл телефон Сергеича и позвонил ему, – продолжал Олег, – думаю, этим он себе стопудово обеспечил перевод к нам. Вот так карьера и делается.

– Подозреваю, что заказчица во время разговора понятия не имела про лишние «уши», – добавил Коля. – Труп Орлова обнаружили вчера около двадцати трех часов.

– А Насте ты сказал про утро, чтобы на ее реакцию посмотреть, – догадалась я, – вдруг она воскликнет: «Неправда, он поздним вечером умер».

– В двадцать три пятнадцать на место суицида выехали местные парнишки, – дополнил Коля. – В пять мне Сергеич позвонил, к себе домой вызвал, все рассказал, велел дело забрать. Эксперт пока ничего не говорит. Ясно одно: Никита оперся о стеклопакет, а его кое-как установили, не закрепив. Рама выпала, Орлов вместе с ней.

– Мальчики, – остановила я друзей, – вы считаете, что Орлова убили?

– Пока не знаем, – сказал Олег, – но если убийство подтвердится, то Лена основная подозреваемая. Никита же ей отказал.

Глава 9

– Почему? – удивилась я. – Вроде стандартная для него ситуация.

Коля воткнул вилку в котлету.

– Он ей честно сказал: «Елена Матвеевна, после нашего первого разговора я вас прогуглил. Не могу взять заказ. Вдруг Матвей Сергеевич узнает, что я в разводе замешан. Не хочу стать объектом ненависти вашего отца, он меня из мести на самую гибельную зону надолго отправит».

Олег откусил пиццу.

– Лена начала его уговаривать, пообещала много денег. Да Никита сообразил, что с дочерью такого отца связываться нельзя, и отверг все ее предложения. Думаю, он сохранил этот разговор, чтобы в случае наезда Сергеича иметь отмазу: я не взялся за работу. А Елена не привыкла к отказам, она разозлилась, сказала Никите:

– Отца моего зря боишься, он тебе максимум что пощечин надает, не станет сажать, потому что из-за меня не захочет огласки. Не того человека ты опасаешься.

– А кого надо? – осведомился парень со смешком.

– Меня, я тебя убью, – пообещала Лена, – подумай хорошенько, прежде чем меня отфутболивать.

– Сказал же: нет! – рассердился Орлов. – Значит – нет. Подсылай своих киллеров.

И через пару часов выпал из окна.

– Небось у Сергеича сейчас отвратительное настроение, – поежилась я.

– Он такой злой, что очень ласковый, – поморщился Олег, – если Удодов вежливо говорит: «Пожалуйста, будьте любезны», на «вы» обращается без мата, не орет, придурком не обзывает – беда. Бери лопату, рой окоп и прячься, потому что босс зол, как стадо чертей, только и ждет момента, когда кто-то накосячит, и тогда виновный узнает такую сказку о семи лебедях, что потом лет пять икать будет. А ты тут с какого бока?

Я рассказала парням о визите Лидии.

– Считаешь, что ваш Смирнов клиент Орлова? – заинтересовался Коля.

– Жених Софьи познакомился с ней на вечеринке у Никиты, – напомнила я, – Соня до этого не была подругой Орлова, с ним вроде дружил Роберт, ее брат. Андрей Владимирович тоже впервые был на тусовке в доме Орлова. Что человеку его лет и положения делать в компании юнцов? Играть в шарады? Смешно.

– Поговори с Робертом, – посоветовал Коля.

– Замечательная идея, – согласилась я, – но Лидия просила сохранить наше расследование в тайне от ее семьи.

– И что? – удивился Коля. – Наври ему, что у вас клиент, любимая девушка Никиты, она наняла частных детективов, так как в полиции сидят одни взяточники и пьяницы, они никогда правды о смерти Орлова не раскопают.

– Спасибо за идею, – поблагодарила я, – но нам неизвестно, была ли у Никиты любовница и как ее зовут!

– Весной и осенью у людей массовая шиза стартует, – ни к селу, ни к городу высказался Олег. – Летом в жару у всех мозг плавится. Ну а зимой все замерзает, включая голову. Дашута, ты не в курсе, с кем спал Никита? Так и Роберт может не знать его любовницу. Если же назовешь имя – Наташа, а стоматолог возразит: «Нет, у него Варя», то ты воскликнешь: «Вот пакостник! С двумя спал, значит». И нет проблем.

Мне оставалось только кивать.

– Если узнаешь чего интересного про Орлова, позвони, – попросил Разломов.

– Конечно, – пообещала я, – ты тоже звякни, если узнаешь что-то про Смирнова.

Сев в машину, я соединилась с Сеней, передала ему наш разговор с ребятами и попросила:

– Устрой мне встречу с Робертом.

– Посиди спокойно, – велел Собачкин.

Я послушно осталась на парковке и открыла айпад, чтобы поиграть в птичек, но тут прилетело письмо. Я посмотрела на адрес отправителя и, несмотря на не очень радостное настроение, рассмеялась. Послание отправила Елена Васильевна, массовик-затейник из клиники, в которой Дегтярев пытается избавиться от лишних килограммов. Ну и что мне вручат за победу в викторине «Города»? Обещали ваучер, но это, конечно, неправда. Что на самом деле? Кружка с логотипом учреждения? Календарь за позапрошлый год? Книга «Как воспитать аллигатора в условиях городской квартиры»? Я нажала на слово «приз», открылась страница. Я начала читать.

«Уважаемая Дарья! Для нас большая честь, что вы приняли участие в международной викторине…»

Я удивилась: «Международной»? Хотя Жора, возможно, из Казахстана, а Муся из Белоруссии, вот вам и участники из разных стран. Посмотрим, что дальше?

«…международной викторине по географии земного шара». О как! «Уникальные знания, коими вы, Дарья, щедро делились с нами, вызвали восхищение и уважение не только у многочисленных участников…» Многочисленных? Нас было четверо! Хотя если на вопросы отвечает один человек, то он один. А двое – это уже два числа. «…участников, но и организаторов, членов жюри. Мы очень рады передать вам уникальный, потрясающий приз – одни сутки абсолютно бесплатного проживания в нашем восхитительном центре по программе «Дубль вип икс икс эль». Участниками этой программы являются звезды театра, кино, эстрады, президенты и другие знаменитости. Сегодня вы включены в их число. Ждем вас в пятницу. Никаких документов или вещей не требуется. Ваше элитное проживание – отдых без мелких бытовых забот, мы предусмотрели для вас: чрезвычайно полезное питание, обследование, массаж…» Я закрыла письмо. Странно, но обошлось без обмана, вот он, ваучер. Ну уж нет! Ни за какие коврижки не поеду в клинику. Спасибо им за приз, но никогда.

В держателе задрожал телефон.

– Роберт ждет Васильеву через час, – сказал Кузя, – видимо, с пациентами у него швах. На ресепшене сразу заявил: «Сегодня определенно ваш день. В заполненном графике нашего лучшего доктора нет даже крохотного просвета. Но сейчас один пациент отказался от приема. Когда вы сможете приехать?»

Кузя засмеялся.

– Отличный вопрос, если вспомнить только что исполненную песню о занятости по горло. Отправляйся к дантисту. Сейчас оглашу короткую справку о нем. Окончил мединститут, открыл клинику «Зубы вашей радости».

– Молодец, студент, – оценила я брата Лидии, – и название восторг.

– Наверное, не на свои деньги он бормашины покупал, родители помогли, – предположил Кузя. – Но в документах Роберт Банкин значится единственным владельцем. На сайте клиники указано, что хозяин кандидат медицинских наук, автор учебника и так далее.

– Лгун, – заявила я, выезжая на проспект.

– В интернете все врут, – меланхолично заметил Кузя, – а пациенты стесняются спросить у врача диплом об окончании института, не интересуются, повышает ли он свою квалификацию.

– Сейчас во многих заведениях в приемной вешают красивые бумажки в рамках, – возразила я.

– Могу тебе сделать диплом члена ордена рыцарей Белого кролика. Он основан в семьсот пятом году в Англии. До сих пор существует тщательно закрытая структура, принимают туда исключительно по рекомендации членов королевской семьи, – хихикнул Кузя.

Я свернула на маленькую улицу.

– К сожалению, я не знакома ни с кем из монархов. А иначе туда не попасть.

– Принтер тебе в помощь, – вздохнул Кузя. – Если сама не справишься, зови меня. Состряпать бумажку о несуществующем обществе мне как чихнуть. Посылаю тебе фото Роба. Но тут лица не рассмотришь. Вот тебе его снимок из другого источника.

Я притормозила у светофора.

– Интересно, почему он до сих пор не женат?

– Встречный вопрос, – раздался издалека баритон Собачкина. – А по какой причине женщины мечтают видеть весь сильный пол окольцованным?

– Просто странно, что Роберта до сих пор никто не прибрал к рукам, – ответила я, – он хорош собой, из обеспеченной семьи. Клиника его пока малоизвестна, но ее можно раскрутить. У него есть своя квартира. И он не женат.

– Так ему нравится в холостяках, – закричал Сеня. – Тебе еще долго ехать?

– Только стартовала, – грустно пояснила я, – район далекий. Когда-нибудь доберусь.

– Эй, эй, – сказал Кузя, – я нашел кое-что странное. Полезно иногда сериалы смотреть!

– При чем тут телемыло? – удивилась я.

– Отправил тебе кое-какие фотки, – сказал собеседник, – прикольные очень. Решил проверить, остальные врачи у Роба кто? Может, как-то с Орловым связаны. И глянь, что я нашел!

Глава 10

На ресепшене у входа сидела девушка азиатской внешности.

– Добрый день, – заулыбалась восточная красавица. – Вы к кому записаны?

– К доктору Банкину, – объяснила я.

В речи девушки слышался легкий акцент, но она выглядела и вела себя как москвичка.

– Присядьте, пожалуйста, – попросила секретарь и убежала.

Не прошло и минуты, как в холл вышел крепкий молодой мужчина в голубой шапочке, халате и в маске.

– Дарья? – осведомился он. – Прошу вас в кабинет.

Мы миновали коридор, в него выходило несколько дверей. Вокруг царила тишина. Войдя в кабинет, я решила пошутить:

– У вас хорошая анестезия, не слышно криков.

– Времена, когда посещение стоматолога превращалось в пытку, давно миновали, – серьезно ответил врач. – Моя задача обезболить пациента так, чтобы он получил возможность отдохнуть, поспать в кресле.

Я уставилась на бормашину. Отдохнуть, поспать в кресле? Я скорее там от ужаса описаюсь.

– Садитесь, – предложил врач.

Я опустилась на круглую белую табуретку. Стоматолог показал на кресло.

– Вам туда, этот стул мой. Вы впервые на приеме у дантиста?

Я не ответила на его вопрос.

– Я записывалась к Роберту Анатольевичу.

– Он перед вами, – спокойно ответил мужчина.

Я вынула из сумки телефон.

– Ваша фамилия Банкин?

– Именно так, – подтвердил эскулап.

Я показала дантисту экран мобильного.

– Это сайт клиники. Там есть фото врачей. Вы на них в шапочке, на лице маска, вас не рассмотреть.

– Никак не пойму, что вы хотите? – стал терять терпение стоматолог. – Зачем вы пришли? Если у вас проблема с зубами, милости прошу. Если есть желание поболтать от скуки, то, простите, я занят, в коридоре очередь.

– За дверью никого нет, – отмахнулась я, – и если вспомнить, как мгновенно меня записали на прием в удобное для меня время, то предполагаю, что пациенты сюда не спешат. А со снимками на вашем сайте странность. Вот это кто?

– Наш хирург, Николай Иванович Костюков, – ответил эскулап. – Да в чем дело?

– Господин Костюков прямо близнец не очень популярного актера Федора Медведева, – заметила я и протянула «Роберту» свой телефон, – вот его снимок. Такого сходства порой и у родных братьев нет. На сайте десять специалистов, из них большинство – двойники мало кому известных лицедеев, снимки взяты из интернета. Всего несколько человек с «родными» лицами, вас среди них нет. Все как на подбор темноволосые, кареглазые, смуглые. Неславянской внешности.

– Вы расистка? – разозлился доктор. – Ненавидите евреев?

– Моя ближайшая подруга иудейка, – ответила я, – вопрос вашей национальности меня не волнует, а вот ваша квалификация – да, беспокоит. Не хочется попасть к коновалу, который мои зубы испортит. И вы не похожи на семита, другой тип лица. Могу предположить, что вы приехали из Казахстана. Посмотрите еще на снимок женщины, она у вас числится медсестрой по имени Мария Иванова. Но внешне девушка скорей уж Гульнара.

Доктор прищурился.

– Прощайте. Я не намерен выслушивать ваши бредни. Ну и глупости вам приходят в голову. Записаться к дантисту, прийти в клинику, а потом обвинить опытного врача в том, что он малограмотный казах.

– Слов «малограмотный казах» я не произносила, – возразила я, – в Казахстане много прекрасных врачей. Но мало кому из них придет в голову работать под чужим именем. Вы не Роберт Банкин, похожи на него, как мышь на велосипед. Вот фото владельца клиники.

Самозванец уставился в мой телефон, где появился снимок брата Лидии. Я продолжила:

– Роберт, как и вы, брюнет, и глаза у него тоже карие. Но они близко расположены, брови другой формы, нос длинный, прямой, а такие губы, как у стоматолога Банкина, в народе называют лягушачьими. Теперь посмотрим на вас. Ваши глаза широко расставлены, брови почти сошлись, нос короткий, рот большой. Мне на самом деле надо уходить. Но, выйдя на улицу, я сразу позвоню Анатолию Петровичу Банкину, который купил эту клинику для своего сына, и скажу ему, что под именем Роберта прием пациентов ведет другой человек, вероятнее всего, нелегальный эмигрант из ближнего зарубежья.

Я встала.

– Подождите, пожалуйста, – уже другим тоном сказал мужчина, – на самом деле я имею диплом о медицинском образовании. Можете пройти в мой кабинет?

– Чай, кофе не предлагайте, – предупредила я, шагая по коридору.

Стоматолог открыл дверь.

– Я не подсыпаю яд женщинам.

– Привычка угощать мужчин стрихнином тоже не моя, – подчеркнула я.

– Присядьте, пожалуйста.

Я опустилась на стул. Незнакомец достал из сейфа паспорт и диплом, продемонстрировал их мне и сказал:

– Поверьте, перед вами не самозванец, не мошенник, я окончил вуз с отличием, работал несколько лет стоматологом. Потом наш дом сожгли.

– За что? – спросила я.

– Отец русский, – грустно ответил доктор, – всю жизнь хирургом работал. Мама казашка, преподавала математику в школе. Девушка, под чьим фото на сайте написано «Мария Иванова», моя сестра Гуля. Она окончила медицинское училище. У нас большая семья, мы жили в провинциальном городке, дружили с соседями. И вдруг нас все дружно возненавидели, стали кричать: «Николай оккупант». Потом сожгли наш дом, написали на воротах: «Русские, убирайтесь». Вот такой поворот. Отец и мать погибли в огне, а мы с Гулей спаслись только потому, что уехали по делам. Мы с ней смогли добраться до Москвы. Мы в России на законных основаниях, у нас есть регистрация. Но наши казахские дипломы здесь просто бумажки. Меня нигде на работу не взяли, ее тоже. В конце концов…

Врач замолчал.

– Сергей Николаевич, объясните, почему вы работаете здесь под именем Роберт? – спросила я.

– Мой отец, Николай Воронин, родился в Тамбове, – уточнил дантист, – его после окончания института по распределению отправили в Казахстан. Отец хотел отработать два положенных года, вернуться домой, но встретил маму, а ее семья поставила ему условие: молодые живут с родителями жены или браку не бывать. Папа остался в Казахстане. В то время никто и помыслить не мог, что Советский Союз развалится. Казалось, что он вечен. А уж то, что русских будут изгонять из национальных республик, даже писатели-фантасты придумать не могли.

Воронин убрал свои документы.

– Роберт оказался единственным, кто взял нас на работу, но выдвинул свое условие: я – это он, а Гульнара должна представляться Марией Ивановой. Клиника расположена в районе компактного проживания гастарбайтеров. Вы правы, часть снимков врачей на сайте – фейк. Здесь в реальности работают два дантиста, пара медсестер. Но для солидности приписали еще персонал. Пациенты у нас небогатые, дохода клиника не приносит. Я не понимаю, почему она держится на плаву, но очень рад, что нас с сестрой пока не гонят.

– Кто вас познакомил с Банкиным? – поинтересовалась я.

– Не поверите, – улыбнулся Сергей, – он ответил на мое объявление. От отчаянья я завел профили во всех соцсетях, выставил там фото диплома, написал свою историю, сообщил: «Ищу работу. Готов быть медбратом». Неделю никто не реагировал, потом прилетело в личку сообщение от Банкина.

– Вы как-то общаетесь с Робертом? – не утихала я.

– Да, он звонит мне каждый день вечером, – объяснил Сергей, – я отчитываюсь ему о делах.

– В каких отношениях вы с Банкиным? – спросила я.

Сергей снял с головы шапочку.

– Он нас с Гульнарой сюда привел, все показал. Потом велел мне самому нанять врача, такого, как я. Опытного стоматолога, беженца из ближнего зарубежья, которого нигде на службу не берут, медсестру ему в пару, и работать. Как к владельцу клиники у меня к нему претензий нет. Все необходимое для работы поставляется бесперебойно, качество материалов отличное, нормальная анестезия. Оборудование неплохое, есть рентген, зубной техник, армянин. На ресепшене сидит его жена, она представляется Галиной.

Я решила разобрать все по косточкам.

– Роберт сюда не заглядывает?

Сергей не успел ответить, в кабинет постучали, дверь открылась, появилась администратор.

– Роберт Анатольевич, пришел Геннадий Максимов с острой болью.

– Говорил ему: надо удалить зуб, имплант поставить, а он испугался, – вздохнул врач, – сейчас им займусь.

Девушка исчезла, Сергей встал.

– После того как я начал работать, хозяин приезжал сюда один раз. Неожиданно, без звонка. Облачился в халат, вымыл руки, взял пациента. Мне велел идти в другой кабинет. Гульнара осталась с ним. Потом она прибежала, зашептала: «Сережа, лучше постой около владельца клиники, он не очень понимает, что делает». Я без приглашения вошел в кабинет, мигом понял, что Роберт неправильно работает, мягко его отстранил. Банкин не стал спорить. И тут появляется мужик, входит без стука. Я хотел его отправить в коридор, а Роберт воскликнул:

– Папа? Какими судьбами?

– Мимо ехал, решил взглянуть, как дела идут, – ответил незнакомец.

– Нормально. Вот Сережа попросил посмотреть на его пациента, – ответил Роберт.

В ту же секунду Гуля возникла на пороге:

– Простите, Роберт Анатольевич. Но Петров сбежал.

Я стою, ничего не понимаю. Какой Петров? Что за Петров?

Банкин очень натурально удивился:

– Удрал? Я же ему анестезию сделал.

– Испугался, – прошептала Гуля, – прямо трясся весь.

– Он все равно вернется! – воскликнул Банкин. – Спасибо. Идите на ресепшен.

Гуля убежала, Роберт взял отца под локоть.

– Вот ответ на твой вопрос, как дела. Иногда так. Запаниковал пациент и сбежал. Пошли ко мне в кабинет. Не стоит мешать Сергею, он без меня теперь прекрасно справится.

Где-то через полчаса Роберт и его отец уехали, я отпустил пациента, вышел в холл. Там было пусто, одна Гуля сидела за стойкой. Она мне пять тысяч показала.

– Смотри, что мне хозяин дал за то, что я по его просьбе спектакль разыграла.

Только она похвасталась, как у меня в кармане телефон звякнул, в нем сообщение: «Кабинет номер два, средний ящик стола, возьмите конверт, он ваш. Спасибо». Я получил месячный оклад. Не спрашивайте, почему Роберт заранее предупредил сестру, а мне ничего не сказал. Не знаю. Но я сообразил: Банкин хочет, чтобы его отец не сомневался, что он весь день провел с бормашиной в руках.

Глава 11

– Роберт дантист только по диплому? – осведомился Сеня.

– Похоже на то, – ответила я. – В тот день, когда в клинику неожиданно приехал старший Банкин, Гульнара, которая ассистировала Роберту, прибежала к Сергею с просьбой помочь. Владелец заведения что-то неправильно сделал.

– Брат Лидии, получив диплом медвуза с помощью своего отца, стал владельцем стоматологической лечебницы, – начал Сеня, – но сам работать не хотел, нанял врачей, которые никак не могли устроиться в Москве. Платить таким докторам можно копейки, а на прием к ним с удовольствием придут граждане стран ближнего зарубежья.

– Роберт не имеет опыта как дантист, – перебил его Кузя, – чем он занимается, непонятно. Отец без предупреждения нагрянул к нему. То ли заподозрил неладное, то ли из родительского любопытства решил посмотреть, как на самом деле у сына идут дела, вот и не сообщил ему о своем визите. Но кто-то узнал о планах старшего Банкина и предупредил младшего. Сын сломя голову примчался в свою клинику и разыграл для отца спектакль. Зачем?

Я удивилась вопросу.

– Ответ понятен. Анатолию Петровичу нельзя знать, что сынок занимается чем угодно, но не орудует бормашиной, наверное, дипломированный стоматолог даже не помнит, как она включается.

Сеня стал ходить по комнате.

– Мне все больше и больше кажется, что Лидии вовсе не глупость пришла в голову. Что-то со Смирновым не так.

– Если вспомнить, какой бизнес затеял Никита, – подключился к беседе Кузя, – то, возможно, Лида не зря встревожилась, Андрей Владимирович попросил Орлова организовать ему «случайную» встречу с Софьей. Предварительно он с помощью того же Орлова устроил викторину и получил от дочери Банкина ответы, которые помогли Смирнову понравиться девушке. Есть и другие настораживающие моменты. В интернете об Андрее Владимировиче мало сведений. Да и понятно почему, он не медийное лицо, народу неинтересен. Есть его биография. Она чистая. Тяжелое детство, но трудолюбивый парень смог получить образование, стал автомехаником, честно работал. Потом на волне перестройки смог основать свой бизнес и взлетел ракетой к богатству. Вполне реалистично. Но я решил поискать о Смирнове сведения там, куда обычному, даже продвинутому, пользователю никогда не влезть. И выпал из шкафа скелет. Когда Андрею исполнилось восемнадцать, его задержали у одной гостиницы за фарцовку. Он покупал и выменивал у иностранных туристов банки с икрой, палехские шкатулки, иконы на джинсы, сигареты, жвачку. Смирнова закрыли в следственном изоляторе, там он просидел год, потом его освободили в зале суда. Вот почему он не служил, уголовников в те годы в армию не призывали. Аллергию на треску он выдумал, чтобы ответить на вопрос: почему его не призвали.

– Странно, что он скрывает прошлое, – хмыкнул Сеня, – фарцовка в анамнезе у многих ныне богатых россиян. Не такой уж великий по нашим сегодняшним разумениям грех. В советские же времена это было серьезное преступление. Странно, что Смирнова не посадили.

– Да его на ерунде взяли, – пояснил Кузя, – мелочовка типа блока сигарет и жвачки. Небось судья просто пожалела парня. Решила: хватит, что он год в Бутырке провел. Кстати, его там очень сильно избили, кости лица сломали, нос. С Робертом мы по условиям договора поговорить не можем. Никита мертв. История со сватовством Смирнова перестает мне нравиться. Зачем Софья Андрею? Он богат, материальная выгода отпадает, – вернулся к прежней теме Собачкин.

– Любовь! – вздохнула я. – Страсть!

– Смысл затевать такой спектакль? – продолжал недоумевать наш повелитель ноутбуков. – Можно просто познакомиться с девушкой!

Сеня перестал мерить помещение шагами.

– Софья не любительница вечеринок, шумных сборищ и отвязного веселья, интернет она использует исключительно для продвижения своего магазина. При нем есть мастерская, где работают несколько человек. Одни изготавливают стельки, другие шьют ботинки-туфли, сама она тоже тачает обувь.

– Неужели кому-то может нравиться возиться с чужими ногами! Фу! – изумился Кузя. – Сеня прав. В интернете у сестры Лидии только реклама того, как приобрести продукцию ее мастерской, снимки обуви. Ничего так, симпатичная, наверное, удобная. Но это не гламурное занятие для девушки.

– Софья врач, у нее нет брезгливости по отношению к больным, – возразил Сеня, – меня удивляет другое. У Банкиных отличное материальное положение. Родители купили всем детям по однокомнатной квартире.

– Точно, – согласился Кузя, – и, как говорила Лидия, они, чтобы избежать зависти среди наследников, приобрели всем одинакового метража норки в одном районе.

– Дорогие подарки! – пробурчал Сеня. – Откуда злато и серебро?

Я пожала плечами.

– Старшие Банкины прилично зарабатывают, отец психотерапевт, мать кандидат наук, они владеют клиникой реабилитации. Знаешь, сколько стоит час у известного душеведа?

Кузя погладил «мышку».

– Ты повторила сведения, которые сообщила Лидия. А я полазил в Сети. Полина Владимировна на самом деле имеет кандидатское звание. Анатолий Петрович психотерапевт с профильным образованием. У них все тип-топ. Никаких трений с законом, все чисто, прозрачно. Муж работает в клинике, которая является их с супругой собственностью. Пациенты платят не ему, а в кассу. Доктору отстегивается процент. Это обычная практика. Судя по налоговой декларации, глава семьи нормально зарабатывает. Клиника супругов не банкрот. Если родители аккуратно распоряжались своими деньгами, то вполне могли скопить на жилье для детей. Банкины не шикуют. Машины у всех средней ценовой категории. Родители приобрели загородную недвижимость, но продали московские хоромы. Особенно придраться не к чему. Есть только одна маленькая шероховатость.

– Какая? – хором осведомились мы с Сеней.

Кузя запустил пятерню в волосы.

– По словам Лидии, старшие Банкины познакомились, когда Полина открыла кабинет, который опрометчиво назвала массажным. И правдивость слов Лиды косвенно подтверждается датами. Свадьба состоялась через год после того, как возникло предприятие Поли. Через пять месяцев родился Роберт.

Сеня включил кофемашину.

– Интим до брака в наше время не является чем-то предосудительным.

Кузя потянулся.

– Согласен. Через год после рождения сына у Банкиных появляются Софья, потом Лидия. Они как из пулемета стреляли.

Я потянулась к вазе с печеньем.

– Хотели много детей, решили с этим не тянуть. Когда у братьев-сестер нет большой разницы в возрасте, у них сходные интересы, крепкая дружба.

Кузя перестал теребить волосы.

– Почти сразу после рождения Лиды Банкины меняют квартиру.

Сеня поставил перед собой чашку с кофе.

– Небось тяжело с тремя малышами жить в маленькой квартирке.

– Можно поспорить со словом «маленькая», – возразило наше компьютерное чудо, – у Полины была двушка, у Анатолия трешка. Но резон в твоих словах есть. Дом, где они жили, был старый. Апартаменты на первом этаже выходили окнами на шумную улицу. В двух шагах были вход в метро, остановки автобусов. Для кабинета Полины весьма удачное место, пациенты любят, когда им не надо далеко идти до подземки. Госпожа Банкина начала свой бизнес в то время, когда люди еще массово не владели собственным автотранспортом, это была эпоха Горбачева.

– Удобно для пациентов, плохо для детей, и спокойной жизни нет, – остановила я Кузю. – Первый этаж, мимо течет толпа, машины. Понятно, почему они оттуда решили съехать. И куда отправились?

– В Кратино, – ответил Кузьма.

– В Подмосковье? – удивился Сеня. – Сколько от него до столицы?

– Два часа примерно, – сообщил наш ходячий справочник.

– А как они на работу ездили? – изумилась я.

– Никак, – сказал Кузя, – продали все: жилье мужа, кабинет жены, у них еще машина была, вот куда колеса делись, не знаю. Тарантайка, похоже, была полной развалюхой, принадлежала Полине. «Мерседес» выпуска семьдесят второго года. Такие тогда из Германии пригоняли.

– Небось она на ходу развалилась, – развеселился Сеня, – у меня похожая карета была, только «Фольксваген». Когда я покупал его, автомобиль выглядел прилично, пробег был маленький, мне в уши насвистели, что «немец» много лет в гараже стоял. Потом мне объяснили, что километраж скрутили. Дедушка германского автопрома кряхтел, сопел, пукал, но ездил. В один «прекрасный» день из него выпала какая-то штука, и «динозавр» умер. Начало девяностых на дворе, тогда народ творил что хотел. Бандитское время. Я своего «дедулю» просто на обочине бросил, номера свинтил и ушел. Сегодня бы меня живо поймали, камеры повсюду висят. А тогда проблем не возникло.

Я доела последнее печенье.

– Долго они в области жили?

– Вернулись в столицу через несколько лет, – отрапортовал Кузя, – купили квартиру, открыли клинику.

– Откуда деньги на медцентр? – удивилась я.

– Хороший вопрос, – похвалил меня Сеня. – Чем они занимались в Кратине?

Кузя оттолкнулся ладонями от стола и отъехал к чайнику.

– Тайна, покрытая мраком. Никаких сведений, кроме прописки, нет.

– Работали? – задала я свой вопрос.

Кузя открыл холодильник.

– Официально нет. Но давай вспомним, о каких годах мы говорим. Вся страна занималась черт-те чем: торговала китайскими шмотками, старыми автомобилями, продуктами ужасного качества. Повсюду были стихийные рынки. Заплатил местному смотрящему, ставь лоток, отчисляй ему процент. И все. Какие кассовые аппараты? Где старшие Банкины деньги получали, выяснить невозможно.

У меня зазвонил телефон, я взяла трубку и услышала смутно знакомый голос:

– Дашенька, мы вас завтра ждем с нетерпением.

– Вы кто? – поинтересовалась я.

– Не узнали? – изумилась женщина. – Елена Васильевна. Организатор викторины из самого лучшего в мире центра похудения «Сто семь бегемотов». Уточните, когда вы приедете?

С языка едва не слетело: «Никогда», но я вовремя сцепила зубы и защебетала:

– Большое спасибо за чудесный приз.

– Рады услужить, – обрадовалась Елена. – Так во сколько вы появитесь? Семь? Восемь утра? Позднее не советую.

– Навряд ли смогу воспользоваться вашим предложением, – заныла я, – у меня много работы.

Из трубки донесся плач.

– Елена Васильевна, – испугалась я, – что случилось?

– Наша хозяйка сказала: «Если Васильева не появится, ты уволена», – всхлипнула женщина. – А у меня ребенок без отца! Он с голоду умрет!

Глава 12

– Дашенька, вы прибыли! – закричала Елена, бросаясь ко мне на парковке.

– Да, как обещала, – уныло ответила я.

– Отлично! – обрадовалась массовик-затейник. – Прямо к обеду. Конечно, лучше бы к завтраку, но…

– Еле-еле отпросилась с работы, – соврала я, – у нас очень строгий начальник. И есть я совсем не хочу.

Последнее заявление чистая правда. Памятуя о полднике, которым меня угостили первый раз, я основательно поела перед выездом. А в сумке у меня есть небольшой запас всякой вкуснятины, маленький чайничек, упаковка одноразовых стаканчиков. Я подготовилась по полной программе.

– Нельзя идти в столовую без посещения нашего любимого доктора, – промурлыкала Елена, – вы останетесь всего на одни сутки. Но надо прожить их по всем правилам, прочувствовать всю прелесть пребывания у нас. Ваш день расписан по минутам. Погнали к Игорю Петровичу.

Устроительница викторин схватила меня за руку, потащила вперед и через пару минут втолкнула в кабинет, где за столом сидел мужчина неопределенных лет. Доктор был запредельно худым, на лице его проступали все кости, цвет кожи напоминал много раз постиранную простыню. Шея походила на куриную. А капюшон черной толстовки, который эскулап натянул на голову, сделал его похожим на смерть. Именно так ее любили изображать художники прошлых веков.

– А вот и мы! – ликующим голосом заявила Елена.

«Смерть» моргнула.

– «Мы» тут неуместно. Оставь пациентку и покинь мой кабинет.

– Она победительница нашего конкурса… – начала Елена.

– Да хоть чемпион по тараканьим бегам на приз Дракулы, – отмахнулся доктор. – Уйди.

Моя сопровождающая насупилась, но вышла в коридор. Доктор сбросил капюшон, тот лег складками вокруг шеи Игоря Петровича. Подкладка у башлыка была белого цвета. И врач стал смахивать на дряхлого грифа: совершенно лысая голова на тощей шее торчала из толстовки, которая напоминала оперение птицы, любительницы падали.

– Изложите свою проблему, – проскрипел врач. – Коротко. Рассказывать о пятом любовнике матери не надо. С этим идите к психологу. Мне о еде.

– Все хорошо, – разочаровала я специалиста.

«Гриф» взял очки со стола и нацепил их на переносицу.

– Встаньте на весы.

– В одежде? – уточнила я.

– Зачем мне раздетая пациентка, – протянул «гриф» и показал рукой на стену: – Туда.

Я увидела небольшую платформу и встала на нее.

– Не шевелитесь, – зевнул «гриф», – стойте смирно, не дергайтесь, измеряю…

И вдруг на мою макушку упала книга. Судя по звону в ушах, это был «Толковый словарь живого великорусского языка» авторства Владимира Ивановича Даля. Да не один том, а все четыре сразу.

– А-а-а! – заорала я.

– Метр шестьдесят четыре, сто два кило, – меланхолично сказал «гриф». – Зачем так кричать? Я предупредил вас: «Не дергайтесь, измеряю».

– На меня что-то упало, – стала оправдываться я.

– Это не повод для истерики, – прогудел «гриф», – садитесь.

Я попыталась сойти с весов, но не смогла. Чья-то сильная рука вдавила меня в платформу, не давала пошевелиться.

– Садитесь перед столом, – повторил Игорь Петрович.

– Не могу, – пропищала я, – не пускает.

Послышалось шуршание, груз отпустил мою макушку, я обрела свободу действий, сошла с платформы и посмотрела вверх. Из стены торчала толстая палка.

– Эта жердь меня треснула? – осведомилась я.

Врач закрыл глаза, потом приподнял одно веко.

– Дожив до старости, вы никогда не видели измеритель роста?

– Вы просили меня взвеситься, – сказала я.

– Лично мной сконструированный аппарат выполняет одновременно две функции, – оживился врач, – рычаг определения длины тела опускается на голову пациента, вжимает ее в пол. Весы, на которых стоит человек, указывают точное количество килограммов.

Я притихла. С одной стороны, мне очень хотелось посмотреть, как голова может вдавиться в пол. Любопытно, куда денутся ноги и туловище? С другой – возник вопрос: верна ли цифра на весах, если вас сильно в них вдавливают?

– Сто два кило многовато для вас, – скрипел Игорь Петрович, – секунду.

Послышалось шуршание, из принтера вылез лист.

– Получена индивидуальная программа, – объявил «гриф», протянул мне бумагу, накинул капюшон и вновь стал похожим на смерть.

Я углубилась в текст: «Пациентка N. Возраст – примерно семьдесят пять лет. Рост метр шестьдесят четыре, вес сто два. Диагноз: ожирение вследствие пищевой распущенности. Диета номер один. Нагрузки в зале номер один. Кровать номер один. Массаж номер один. Психическое состояние: ожирелая истеричность. Поведение: нестабильное. Жалобы: отсутствуют из-за неадекватной самооценки. Процедуры: водная феерия, термально-нафтаговое погружение. Досуг – шахматы». Нижняя челюсть у меня медленно отпала.

– Идите, идите, – недовольно произнес Игорь Петрович, – вам пора заниматься собой.

– До семидесяти пяти мне еще жить и жить! – возмутилась я.

– Можно и не дожить. Кто знает, что нас ждет через пять минут, – философски заметил доктор, – в этом исследовании оценивается не паспортный возраст. Ментальный.

– И как вы его определили? – изумилась я.

– Не первый год женат, – прошептал Игорь Петрович. – У меня глаз – алмаз. Опыт не убьешь.

Дверь приоткрылась.

– Можно Дашеньку забрать? – спросила Елена.

– Она твоя навеки, – прохрипел доктор.

В состоянии, в боксе называемом «грогги», я выпала в коридор.

– Правда, он прелесть, – запрыгала Елена, – душка, лапочка, профессор. Получили направление?

Я отдала ей листок.

– Вот. С весом неурядица. Он у меня намного меньше, сорок пять кило.

– Забудьте, – беспечно махнула рукой Елена, – измеритель частенько зависает. Побежали! Нас ждет насыщенная программа. До вкуснейшего полдника надо успеть в спортзал.

Я вздрогнула и попыталась воспротивиться:

– У меня формы с собой нет.

– Не проблема. В раздевалке много костюмов.

– Не хочу надевать то, в чем занимались другие, – отбивалась я.

– Господи! – всплеснула руками Елена. – Как вы могли подумать, что мы дадим вам обноски! Новенькая форма. Только что из печки. Ха-ха. Шутка.

Организатор вечеринок потянула меня по коридору. В конце концов мы оказались у большой двустворчатой двери. Моя спутница открыла ее и заверещала:

– Обожаю фитнес! А вы, Дашенька?

– Угу, – кивнула я, давным-давно один раз переступавшая порог спортзала и поклявшаяся больше этого никогда не делать.

Глава 13

В районе пяти вечера, после выполнения упражнений и массажа, меня втолкнули в столовую. Полдник состоял из свекольного пирожного размером с пуговицу и крапивно-лопухового напитка. Голова у меня почти не держалась на шее, потому что бравая массажистка самозабвенно вертела ее в разные стороны.

– Правда, очень вкусно? – ликовала Елена, которая тенью следовала за мной.

Я кивнула и ойкнула. Массаж отменно оздоровил меня, пропало всякое желание шевелиться, потому что при каждом движении я испытывала сильный дискомфорт.

– Поели? – поинтересовалась массовик-затейница.

– Да, – шепотом ответила я, опасаясь повысить голос. Вдруг от напряжения связок у меня снова кольнет в районе затылка?

Поверьте, это очень неприятное ощущение. Кажется, что в тебя втыкают вязальную спицу и пропихивают ее прямо в мозг.

– Конечно, вы в восторге! – зааплодировала Елена.

– Да, да, – криво улыбнулась я.

– Никогда еще не испытывали таких ощущений? – не утихала восторженная идиотка.

– Абсолютная правда, – честно призналась я, и впрямь никогда ранее не испытывавшая подобных ощущений.

– Тогда вы не откажетесь сняться на фоне нашей клиники? – заискрилась улыбкой Елена Васильевна.

– Ладно, – прошептала я.

– Дашенька, почему вы так тихо говорите? – разволновалась Елена. – Все нормально? Может, вам надо к врачу?

– Ни за что, – подпрыгнула я, – то есть спасибо. Голос я потеряла от восторга.

– О-о-о! – заликовала Елена. – Побежали, сделаем снимочки.

Она вновь потащила меня за собой. По дороге Елена позвонила фотографу, и когда мы вышли во двор, хмурый парень с камерой уже находился там.

– Встаньте около вывески, – мрачно велел он, – так, чтобы ее все видели. Руки положили на стену.

– Но тогда мы будем стоять спиной к тебе, – удивилась Елена.

– Боком устройтесь, – велел фотограф, – спины выпрямили, животы подобрали, копчик втянули. Обе руки на стене.

– Не поняла, – жалобно простонала Елена, – если я стою боком, то обе руки не касаются дома.

– У меня концепт съемки, утвержденный самой Алисой Михайловной, – рассердился юноша. – Ступайте к ней и объясните, что у вас там не поворачивается и куда не тянется.

– Ой, не надо, – испугалась Елена.

– Тогда примите нужные позы, – велел парень.

– Молодой человек, – заискивающе начала я, – честное слово, ну никак вторая рука не ложится куда надо. И копчик не втягивается.

– Почему? – спросил фотограф.

– Не знаю, – призналась я, – у меня окончание позвоночника не двигается.

– У всех все выходит, а у вас нет? – рассердился парень.

Я прислонилась к стене.

– Наверное, у меня неправильное строение тела.

Парень уперся руками в дверь и сделал движение тем местом, на котором сидят.

– Вот! Это очень просто.

– При чем здесь копчик? – улыбнулась я. – Вы просто вильнули попой.

– Произносить слово на букву «п» даже мужчине неприлично, про женщин я вообще молчу, – поморщился парень, – а вот сказать «копчик» – это воспитанно. Дамы, молча встаньте, как я показал. И закончим со снимком.

Минут десять мы с Еленой честно пытались занять положение, которое нравится неведомой мне Алисе Михайловне. Но потом сдались.

– У меня не получается, обе руки на стене не фиксируются, – запаниковала Елена. – Ой, ой! Я лишусь работы! Мы умрем с сыном от голода.

Но на юношу ее стоны не оказали никакого действия.

– Не хотите – не надо, – подытожил он.

– Меня уволят! – заплакала Елена.

Я тронула парня за плечо.

– Говорят, фотошоп творит чудеса.

– Ну… да, – согласился фотограф.

– Вы можете нам руки сделать? – вкрадчиво поинтересовалась я.

– В принципе да, – согласился фотограф, – но это долгая работа, кропотливая. А мне по часам платят.

– Сколько? – спросила я, вынимая кошелек.

Он назвал сумму. На мой взгляд, за эти деньги можно сделать красавицами на снимках половину жительниц Москвы. Но куда деваться? Вымогатель спрятал мзду, безо всяких капризов нащелкал снимков и испарился. Елена бросилась мне на шею.

– Дашенька! Никогда не забуду, как вы меня спасли! Что я могу для вас сделать? Я готова на все!

– Там по плану нафталиновое погружение? – осведомилась я.

– Термально-нафтановое, – поправила меня Елена. – О! Всем до смерти понравится! Честное слово! Незабываемые ощущения.

От слов «до смерти понравится» моя шея заныла еще сильнее.

– Отмените процедуру.

– Никак нельзя! Она бешено дорогая, а вам достанется бесплатно.

– Спасибо, не хочу.

– Она кучу денег стоит.

– Я устала, для восстановления сил мне нужно просто погулять, – соврала я, – и вы сейчас сказали, что готовы на все.

– Ладно, – согласилась Елена, – но есть небольшая сложность. Нафтан – дорогая грязь, отпускается для ванны счетчиком. Алиса Михайловна всегда его проверяет. Она поймет, что вы не делали процедуру!

– Сами тогда погрузитесь, – нашла я правильное решение. – Вам же это нравится!

Елена потупилась.

– У меня нет денег, чтобы воспользоваться этой услугой. Нет личного опыта. Просто я постоянно вижу, в каком восторге люди из бассейна выпрыгивают и галопом в раздевалку летят.

– Вот и попробуете, – сказала я, – договоритесь с медсестрой, она вас не выдаст.

– Вера? Никогда! Она моя подружка, – сказала Елена и тут же скисла. – А вы чем займетесь?

– Поброжу по саду.

– Ой, нет! Вдруг Алиса Михайловна вас увидит, – испугалась моя спутница.

Я решила не сдаваться.

– Может, есть такие дебри, куда ваша начальница не заглядывает?

– Знаю! – заликовала Елена. – Сейчас покажу.

Спустя минут десять, весело помахав вслед организаторше викторин рукой, я выдохнула и ощутила прилив бодрости. Пора бежать. Но как? Первые слова, которые произнесла Елена, когда встретила меня у проходной, звуча-ли так:

– У нас очень строгие правила. Без разрешения территорию не покидать, пропуск требуется не только больным, но и их родственникам.

И это правда. Когда я уезжала от Дегтярева, то показывала охраннику бумажный прямоугольник. Но секьюрити все равно позвонил кому-то и уточнил: «Дарью Васильеву можно выпустить?»

Значит, нечего надеяться, что я проскочу проходную. Остается перелезть через забор! Да, только та же Елена похвасталась, что на нем повсюду натыканы видеокамеры отличного качества! Но сейчас массовик-затейник привела меня в самый укромный уголок сада и попросила не покидать его.

– Гуляйте не дальше вон тех елочек, – пропела Елена, – можно ходить вдоль забора до клумбы, посидеть на лавочке. Здесь мертвая зона, ее охрана не видит.

Я оглянулась по сторонам и поспешила к решетчатому ограждению. Для меня протиснуться между прутьями не составит труда. Через пару минут я окажусь на свободе и добегу до машины. Она припаркована снаружи, очень хорошо, что въезжать на территорию нельзя. Хоть мой «Мини Купер» маленький, но его сквозь изгородь не пропихнешь.

Весело напевая себе под нос, я в секунду оказалась около забора и увидела, что вокруг него посажены кусты ежевики. Но разве они могут помешать мне обрести свободу?

Я осторожно раздвинула колючие ветви и чуть не заорала. Между прутьями торчало тело, в теплой куртке с капюшоном, в спортивных штанах и уггах.

– Вы живы? – пропищала я.

– Прекрасный вопрос, – прозвучал до боли знакомый баритон, – вам попадался в жизни хоть один покойник, который ответил бы на него «нет»? Я с таким трупом не сталкивался.

– Это ты? – изумилась я.

Полковник фыркнул.

– А вы кто? Встаньте так, чтобы я мог вас видеть.

Я переместилась левее.

– Ты как сюда попала? – воскликнул полковник.

– Приехала получить приз за выигрыш в викторине, – пояснила я.

– Глупее ничего не придумала? – разозлился Александр Михайлович.

– Не было у меня ни малейшего желания оказаться здесь, – призналась я, – но Елена Васильевна так меня умоляла, боялась, что ее уволят! Пришлось согласиться. Тебя уже отпустили?

– Откуда? – спросил толстяк.

Я пустилась в объяснения:

– Как только я приехала сюда, сразу сказала Елене, что хочу тебя видеть. Она ответила: «Ваш брат сегодня в пещере релакса, проведет там время до отбоя. Она тщательно заперта, никому, кроме пациента, входить туда нельзя».

Полковник издал смешок.

– Вот врунья. Не хотела, чтобы ты со мной встретилась. Она шантажистка. Елена невестка Алисы Михайловны, владелицы клиники. Кто ее уволит? Она сама кого хочешь выгонит! Небось спела песню про мужа, который ее бросил с ребенком?

– Да, – подтвердила я.

– Ее супруг врач Леонид Маркович, – прокряхтел полковник, – детей у них нет.

– Зачем она меня тогда сюда на аркане притащила? – поразилась я.

– Клиентов у них мало, за каждого цепляются, – пояснил Дегтярев, – заманивают как могут. Тебе приличный счет выставят за сегодня.

– Это приз, – напомнила я.

– Поговорим, когда ты получишь извещение об оплате, – хмыкнул толстяк, – небось Елена пошарила в интернете, поняла, что у тебя есть деньги, и решила пощипать.

– Со мной понятно, а вот почему ты торчишь в заборе? – задала я вопрос дня.

Глава 14

– Куртка объемная, – поморщился полковник, – надобно снять ее. Да мне холод не нравится.

– Замыслил побег и застрял между прутьями, – засмеялась я.

Александр Михайлович издал звук, похожий на скрип двери.

– Сейчас освобожусь.

– Интересно, как? – осведомилась я.

– Бегу, бегу, – раздалось издалека, и через пару секунд передо мной возникла Марина с пакетом в руке.

– Сашенька… – начала она, потом осеклась и воскликнула: – Ой, Дашенька!

– Она самая, – подтвердила я. – А ты тут с какой целью?

Законная супруга полковника одернула куртку и поставила на снег большую сумку. Я опустила глаза. Марина прекрасный человек, она неконфликтна, добра, готова всем помочь. А еще Вокина готовит такие вкусные блюда, что скоро все члены семьи будут покупать одежду на несколько размеров больше. Стая наших животных сразу полюбила супругу полковника и ходит за ней по пятам. Обожание собак связано с тем, что во время варки очередного супа или нарезки мяса у Вокиной может что-то из продуктов упасть на пол. И уж тут тот, кто умнее и сидит у ног поварихи, мигом схватит вкусняшку. Короче, Марина теперь солнце нашей семьи, но, как известно, и на нем есть пятна. Да только у жены Дегтярева черных отметин нет, есть лишь малюсенькая родинка. Вокина одевается в стиле «королева африканского племени», которая собралась драться с врагом, а после победы закатить пир. Блюда из птицы, рыбы, овощей кулинарка украшает скромно, в этом случае Вокина минималист. Никаких роз из моркови, пионов из свеклы и долек крутого яйца, из которых составлено слово – love. И торты она делает восхитительными не с помощью башен крема с разноцветной посыпкой. Вкусные десерты Марины выглядят изысканно, их не стыдно поставить на любой стол. Всю свою страсть к неземной красоте Вокина реализует в своей одежде и макияже. Сейчас на ней ядовито-оранжевый полушубок из искусственной лисы, кислотно-зеленая шерстяная ушанка, на которой сияет, переливается буква «М» из огромных «бриллиантов». Ноги Мариночки облегают ослепительно голубые брюки, обута она в угги, расшитые жемчугами. Черные-пречерные брови-ресницы, мощный смоки айс того же цвета; бордовый румянец, тени в тон куртке и помада колера «Пожар в степи» довершают образ. Первое время, увидев Марину, я вздрагивала, а через месяц после знакомства нервно хихикала. Теперь я привыкла, думаю, скоро мне одеяния супруги Дегтярева будут нравиться. А через год сама буду выходить в люди в зеленом пальто, синих ботах и розовой шапке с «изумрудами».

– Я просто мимо шла, – соврала Марина, – случайно около заборчика оказалась. Правда, Сашенька?

– Угу, – прокряхтел толстяк.

– Понятно, – протянула я. – Вопрос вдогонку: Марина, зачем тебе здоровенная торба?

Жена полковника быстро задвинула ногой розовую спортивную сумку с надписью «Хелло Китти» за спину.

– Ты о чем?

Я пролезла между прутьями и открыла молнию сумки, чей вид привел бы в восторг любую воспитанницу детсада.

– О! Судки с едой!

– Это не Саше! – испугалась врушка. – Нет, нет, нет!

– Тушеный кролик с грибами не мне, – солгал толстяк, – и печеный картофель с чесноком и сыром тоже не я съем.

Мне стало смешно.

– Дегтярев, откуда ты знаешь, что в торбе?

Александр Михайлович растерялся, но быстро пришел в себя.

– По запаху определил.

– Ланч-боксы плотно закрыты, а ты никогда не обладал собачьим нюхом, – еще сильнее развеселилась я. – Маришка! Как тебе не стыдно! Толстяка отправили худеть, а ты его откармливаешь как на убой!

Вокина молитвенно сложила руки.

– Честное слово, я первый раз приехала.

– Почему Дегтярев застрял в заборе? – не отставала я.

Марина потупилась.

– Сама объясню, – вздохнула я, – Александру Михайловичу невмоготу сидеть на диете, заниматься упражнениями, проходить всякие процедуры. Вот он и решил сбежать. Для организации побега ему был необходим помощник. И вот он, вернее, она прибыла, на всякий случай прихватив легкий перекус из десяти блюд.

– Все не так, – возмутился Дегтярев, – мне позвонил Сергеич, его дочь Лена влипла в скверную историю. Она пообещала убить Никиту Орлова, а того выкинули из окна. Теперь у следствия есть версия, что Елена киллер. Матвей просил меня найти того, кто лишил парня жизни. Удодов ушел в отпуск, он не может рулить процессом, потому что под прицелом его дочь. Ленка – идиотка, избалованная кретинка. Но она не преступница. Про убийство ляпнула просто так, от злости. Я ее знаю. Дура, каких поискать, привыкла, что все ее прихоти исполняются. Взбесило девку, что Никита отказался ее мужу «любовницу» подсунуть. Ну и заорала сгоряча. Ежу понятно, что подозревать Елену полная чушь. Но у Матвея на службе много недоброжелателей, кое-кому из сотрудников он конкретно кислород перекрыл. Вот они и рады ему подгадить. А я в клинике овощем бегаю!

– Овощи, капуста, морковка, как правило, в холодильнике неподвижно лежат, – поправила я, – а замечательный Матвей Сергеевич, когда тебя на пенсию выпроводили, за коллегу не вступился, не сказал начальнику: «Мне Александр Михайлович необходим, нельзя его увольнять». Он тебя предал! Молча приказ об отправке друга на заслуженный отдых подписал.

– Перестань, – разозлился толстяк, – мы много лет вместе с Матвеем, вынудили его так поступить. И сейчас его отношение ко мне не имеет значения. Я бросить его в такой ситуации не могу. Немедленно вытащите меня отсюда! Скорее!

– Нам надо взять Сашеньку за руку и вместе его потянуть, – нашла простое решение Вокина.

Сказано – сделано. Марина схватила толстяка за ладонь, я встала за ней, обняла ее за талию, скомандовала:

– Раз, два, три! – и что есть силы дернула нашу кулинарку.

– С ума сошли! – взвизгнул полковник. – Больно! Чуть плечо мне не вывихнули.

– Хватай его за рукав, – приказала я, – вторая попытка. Раз, два, три!

Послышался треск, Марина отшатнулась назад, налетела на меня, я упала в снег, а Вокина плюхнулась сверху.

– Ну почему мне всегда приходится иметь дело с дураками? – возмутился пленник забора. – Сначала вы руку мне выбить из сустава пытались, теперь пуховик порвали!

Мы встали, Марина посмотрела на часть куртки полковника, которая осталась в ее руке.

– Ой, какую сейчас одежду хлипкую шьют! Раньше тужурки годами носили. Вот мой дядя упал под поезд, тот по нему проехал…

– Ужас! – прошептала я.

– И не говори, – тараторила Вокина, – он потом полгода лечился.

Я не поверила своим ушам.

– Твой дядя выполз живой из-под состава?

– А что мужику сделается, – хмыкнула Марина, – он так самогоном проспиртовался, что бессмертным стал. Так вот, его пальто осталось как новенькое! Помялось слегка, и только. В прошлые годы шили на века! А нынче? Разок потянула, и рукавчика нет!

– Хватит болтать. Сию секунду освободите меня! – потребовал толстяк. – Принесите расширитель, вставьте между прутьями, отожмите их!

– Где расширитель взять? – осведомилась Вокина.

– В интернете, – рявкнул Дегтярев.

Я пролезла назад на территорию клиники.

– Сейчас начну тебя толкать, а Марина будет тянуть.

– Тсс, – зашипел Дегтярев, – кто-то идет! Замрите! Не болтайте.

Я бросилась в кусты и осторожно раздвинула ветки. В небольшой проем стало видно дорожку, по ней шла старуха, одетая в потрепанный, местами рваный пуховик. Шаркая валенками с калошами, она достигла скамейки, повернулась, пошла назад и столкнулась с Еленой Васильевной, которая явно спешила на встречу со мной.

– Куда летишь? – проскрипела бабулька.

– Так вас ищу, – соврала Елена, – мама Алена, почему вы одна гуляете?

– Душно в доме, задыхаюсь я, – пожаловалась старуха.

– Пойдемте назад, обопритесь на меня, – предложила организатор викторин.

– Спасибо, деточка, – закашляла бабуля, взяла Елену под руку, повисла на ней и еле-еле потащилась по дорожке.

– Вот актриса, – хмыкнул полковник, когда они удалились, – только что резво рысила, увидела невестку и давай умирающую изображать.

– Это владелица клиники? – уточнила я.

– Да, живет на территории в отдельном коттедже, – пояснил полковник. – Марина, Марина, где ты?

– Туточки! – ответила его женушка, появляясь в зоне видимости. – Санечка, сними куртку!

– Зачем? – предусмотрительно осведомился полковник.

– Она пухлая, – объяснила я, – без верхней одежды мы быстрей тебя освободим.

– И как мне выполнить вашу глупую просьбу? – зашипел толстяк. – Я пошевелиться не могу. Вечно дурацкие идеи вам в голову приходят. Зачем засунули меня сюда?!

Не стоило напоминать Александру Михайловичу, что я нашла его между прутьями забора в бедственном положении из-за того, что он решил, будто стал тощим, как новорожденный цыпленок, и легко пролезет в проем между прутьями решетки. Полковник никогда ни за что не признает себя виноватым.

– В секунду сниму безрукавку, – пообещала Марина, стащила с толстяка изуродованную куртку и попросила: – Посиди смирно.

– Зачем? – напрягся полковник.

Вокина достала из пакета здоровенную бутылку с маслом и облила им прутья.

– С ума сошла? – взвизгнул Александр Михайлович.

– Толкай его в бок, а я дерну, – приказала Мариша, не обращая внимания на визг терпящего бедствие. – Ну!

– Раз, два, три, – скомандовала я и что есть силы толкнула толстяка в бок.

– Йо-хо-хо! – воскликнула Марина.

Полковник вылетел из забора, как пробка из бутылки шампанского, и рухнул в снег. Я, потеряв опору, свалилась на бок, Марина упала на спину.

– С ума сойти с вами можно! – разгневался Дегтярев, вставая на ноги. – Посмотрите, что вы наделали! Сначала рукав отломали!

– Оторвали, – поправила я, – отламывают хлеб, колбасу, камень, а ткань отрывают.

– Булыжники отколупывают, – возразила Марина.

– Замолчите, филологи! – тоном древнегреческого трагика возгласил полковник.

– Мы тебя вызволили, – заметила я.

– Как теперь мне ехать? – не успокаивался Дегтярев. – Из-за вас я похож на блинчик в масле!

Я окинула Дегтярева внимательным взглядом. Мда. Он и правда весь в постном масле, которым заправляют салаты. Не хочется мне сажать его в свою машину.

Марина вытащила из пакета полотенце, накинула его на плечи Дегтярева.

– Все хорошо, что хорошо заканчивается. Дорогой, ты не похож на блинчик. Скорей уж на капустный вилок, который решили целиком замариновать в маслице. Пошли, у меня в багажнике валяется плед, укрою им тебя.

Глава 15

В районе одиннадцати вечера Александр Михайлович без стука вошел в мою спальню. Я быстро прикрыла открытую коробку конфет книгой «Лучшие детективы Татьяны Поляковой» и задала вопрос:

– Что случилось?

– Вставай, – велел Дегтярев, – пошли в офис.

– Зачем? – удивилась я.

– Приехали Роберт и Лидия, – пояснил полковник.

Я вскочила с дивана.

– Так поздно?

– Понятия не имел, что они прикатят, – продолжал толстяк, – охрана позвонила и спросила: пускать к нам машину Банкиных или нет. Давай, поторопись.

Мы быстро спустились на первый этаж, пробежались до гостевого домика и обнаружили в офисе Лидию, молодого мужчину и Марину в спортивном костюме пронзительно-зеленого цвета с розовыми стразами.

Я удивилась, надо же, сейчас поздний вечер, а у Мариши на лице полный боевой раскрас, а причесон не такой, как днем, когда мы вытаскивали Дегтярева из забора. Вокина красится и укладывает волосы на ночь?

– Передаю вам гостей, – отрапортовала жена полковника и убежала.

– Добрый день, – поздоровалась я.

– Скорей уж ночь, – возразила Лидия, садясь в кресло. – Я прочитала ваше письмо с полной биографией интересующего меня человека. Надеюсь, что фарцовка – единственное темное пятно на его совести. Но я приехала к вам по другому поводу. Знакомьтесь, это Роберт! Мой старший по возрасту, но определенно младший по уму брат.

– Что случилось? – коротко осведомился полковник.

– Пусть сам говорит, – нахмурилась Лидия, – хватит того, что я его сюда привезла. Начинай, Роб.

Тот посмотрел на бутылку с минералкой.

– Можно водички?

– Пейте на здоровье, – улыбнулась я.

Роберт взял бутыль, попытался открутить пробку, но потерпел неудачу.

– Насмерть завинтили, – пожаловался он.

Лида отняла у брата тару, в один миг открыла ее и отдала парню.

Тот начал пить, закашлялся и пролил воду на свитер.

– Вот он весь как на ладони! – вздохнула Лида. – Роб – семьдесят три несчастья!

– Никита умер, – произнес дантист.

– Вы имеете в виду Орлова? – уточнил полковник.

Банкин кивнул.

– Меня на завтра вызвали в полицию. Но я просто так в отделение идти не собираюсь. Спросил у Лидии, нет ли у нее каких-нибудь знакомых. Сестра со всей Москвой общается. Она меня к вам привезла, сказала, что вы поможете. Не хочу сесть в тюрьму.

– А есть за что? – осведомился Дегтярев.

– Ну… у нас с Никитосом бизнес… того… самого… – начал Роберт, – ваще ничего плохого… он не… того… самого… работаем без… того самого…

– Законного оформления оказываемых услуг, – подсказал полковник, – ИП нет, налоги вы не платили. Это не ново. Пока не могу понять, зачем мы вам понадобились?

Роберт шмыгнул носом.

– В полиции сразу подумают, что это я его того… этого…

– Почему? – не сдержалась я.

– Ну, мы… того… вот… поругались, – вздохнул Роберт, – он денег не заплатил, сказал: за Смирнова ты уже получил, хватит. Отрабатывай теперь Воронина.

– Кто все эти люди? – прикинулся ничего не знающим Дегтярев.

Роберт начал обстоятельный рассказ. Его нервную речь следовало послушать родителям, которые всеми правдами и неправдами заставляют детей идти по своим стопам, стать учителями, как папа с мамой, докторами, экономистами…

Роберту с раннего детства внушали:

– Ты будешь врачом. Специализацию выбирай по душе. Но как следует подумай. На наш взгляд, сейчас востребованы стоматологи, зубы у всех людей болят. Хороший дантист никогда голодным не останется. Худо-бедно он себе на хлебушек с маслицем и икоркой всегда заработает.

Роб пытался объяснить отцу, что он не чувствует ни малейшей радости при мысли о ковырянии в чужих зубах.

Анатолий Петрович кивал:

– Конечно, дорогой. Ты сам выберешь свой жизненный путь, я ни в коей мере не собираюсь давить на тебя, но имею право высказать свое мнение.

Притихнув на некоторое время, отец опять исполнял ораторию о прекрасной денежной профессии стоматолога.

Когда Роберт пошел в девятый класс, к отцу подключилась мать. Полина Владимировна ласково завела:

– Солнышко, пора определиться в жизни, надо готовиться в институт. Какой ты выбрал?

– Хочу стать разведчиком, – сообщил сынуля, – нелегалом, как Рихард Зорге.

Полина Владимировна сказала:

– Прекрасная идея служить родине. Я тобой горжусь. У нас есть знакомый, который преподает там, где готовят агентов. Побеседуй с ним.

Получив у матери телефон, Роб отправился на беседу и узнал, что у него даже не примут документы.

– Сначала надо отслужить в армии, – объяснил суровый неулыбчивый мужик, – кроме того, необходимо иметь хорошую спортивную подготовку, аттестат, в котором не более двух четверок, а остальные все пятерки, безукоризненную анкету. Проверять будут не только вас, но и семью.

Бегать два года в сапогах по плацу младший Банкин не хотел, учился он через пень-колоду. Сообразив, что его мечте обломали крылья, Роберт мигом озвучил новое желание. Парень решил стать звездой экрана.

– Сниматься в кино очень здорово, – заявил он отцу, – весело, интересно. Буду изображать героев, люди начнут меня узнавать на улицах, брать автографы. Журналисты, телевидение – все будут мечтать о встрече с Банкиным.

– Конечно, сынок, попробуй, – согласился отец, – съезди в институт, узнай, как готовиться.

Роб скатался в один вуз и с радостью понял: ничего сложного в поступлении нет. Сначала надо пройти творческий конкурс, это ерунда: он прочитает басню, стих, отрывок из прозаического произведения. Потом общие экзамены.

– Иду во ВГИК! – заявил он родителям.

– Прекрасно, – одобрили те, – наймем репетиторов.

Роберт начал усиленно заниматься русским языком, его учили писать сочинения. А еще пришлось ходить к биологу и преподавателю химии.

– Зачем мне эти предметы? – удивился выпускник.

– Если ты вдруг не попадешь на актерский, то есть шанс поступить на продюсерское отделение, – объяснил отец, – а там очень нужны биология с химией. Год проучишься, переведешься на факультет, где лицедеев готовят. Надо каждый день ходить к педагогам, заниматься по три-четыре часа, чтобы получить необходимые знания. С понедельника по пятницу – репетиторы-предметники. А в выходные те, кто научит тебя читать стихи, басни, прозу.

– А отдыхать когда? – возмутился сын. – Я так с ума сойду.

– Надо от чего-то отказаться, – посоветовала мама, – сам реши, в чем ты силен, какой учитель лишний.

– Хочу иметь свободные выходные, – отрезал Роберт, – басню прочитать фигня. Зачем время на пустяки тратить?

– Как хочешь, милый, – согласились родители.

Угадайте, что было потом? Роберт не продвинулся дальше первого тура. Никто не объяснил ему, что во ВГИКе творческий конкурс – главный экзамен. А выступать перед комиссией совсем не просто. Парня попросили спеть, сплясать, потом… изобразить холодильник.

Приехав домой, абитуриент закатил скандал предкам, кричал:

– Вы не сказали мне, что самое важное при поступлении.

– Сыночек, мы пытались, но ты заявил: «Сам без вас обойдусь», решил отдыхать в субботу-воскресенье, – напомнила мать, – мы выполнили твое пожелание, не лезли со своим мнением.

– Не переживай, отслужишь в армии, сделаешь новую попытку попасть во ВГИК, – приободрил сына отец.

– Не хочу идти в солдаты, – впал в истерику Роберт, – никогда! Нет!

– Может, попробуешь пройти в медвуз? – предложила Полина Владимировна. – Тогда минует тебя груз священной обязанности.

– Сочинение, химия, биология, – протянул Анатолий Петрович, – ты хорошо подготовлен. И я могу кое с кем пошептаться. В мире кино и разведки фамилия Банкин пустой звук, а в кругу врачей она хорошо известна.

Делать нечего, пришлось Роберту топать туда, где готовят стоматологов. Вот так, не споря, а просто разрешив сыну делать все, что он хочет, не давая ему советов, не хваля, не ругая, старшие Банкины получили что хотели: сына-дантиста.

Глава 16

Первый год после получения диплома парень отработал в частном медцентре, возненавидел бормашину и тех, кто садился в кресло, говоря дрожащим голосом:

– Уж обезбольте меня так, чтобы до коленок все замерзло.

Но куда деваться? От тоски Роберт переругался со всеми коллегами, нахамил пациентам, надерзил владельцу медучреждения и был уволен. Без работы он долго не сидел. Родители купили клинику, теперь у парня не было руководителя, но он должен был сам искать клиентов и подбирать сотрудников. Если думаете, что это привело Роба в восторг, то ошибаетесь. Он люто терпеть не мог все, что связано с медициной. Молодой дантист постоянно злился, заработал на нервной почве бессонницу, потерял аппетит. Жизнь казалась ему беспросветно черной. Но не зря говорят, что за падением на самое дно, как правило, начинается период подъема. Как-то раз хмурого стоматолога, у которого дергалось веко, окликнул в кафе бывший одноклассник Никита Орлов.

– Давно не виделись, – сказал он. – Чем занимаешься?

Простой вопрос, который задали ему из вежливости, внезапно вызвал у Роберта приступ истерики. В школьные годы он не дружил близко с Орловым, но сейчас выложил ему все свои печали.

– Хорош истерить, – усмехнулся Никита, – я ищу партнера, предлагаю работать вместе. Станешь актером и разведчиком в одном флаконе.

– Так мне придется весь день чем-то заниматься, – уныло заметил горе-врач.

– Бесплатных конфет даже в яслях нет, – отрезал Орлов, – малышу могут дать карамельку в подарок, но для этого ее его родители приносят и воспитателю вручают. Хочешь много денег? Говорят, если подкову на дороге найти, она богатство принесет. Это верно. Прибей находку к своему копыту и паши конем.

– Отец меня сожрет, – заныл Роберт, – мигом поймет, что я клинику бросил.

– Если ты со мной, то мы решим все проблемы, – пообещал Никита.

И не обманул. Вскоре после того, как Банкин согласился стать помощником бывшего одноклассника, к работе в клинике приступил Сергей Николаевич Воронин. А у Роба началась другая жизнь.

Рассказчик замолчал.

– Что вы делали для Орлова? – уточнил Дегтярев.

Роберт стал перечислять:

– Получал адреса, фоткал мужиков с бабами. Девок было несколько. Они одевались, причесывались, красились по-всякому, да я быстро понял, что их четыре. А парни всегда были разные – молодые, старые, жирные, тощие. Иногда пара снимков требовалась: сидят в ресторане, потом к машине идут. Порой надо было их в магазине запечатлеть: девчонке шмотки покупают, сережки, кольца. Несколько раз я в кино работал, в элитных залах, ложах есть такие диванчики укромные. Понимаете, с какой целью туда билеты покупают?

– Никита снабдил вас нужной аппаратурой? – предположил полковник.

– Ага, – по-детски согласился «папарацци».

– Как звали людей, за которыми вы следили? – поинтересовалась я.

– Понятия не имею, да и зачем мне их имена, – удивился Роберт, – меньше знаешь – крепче спишь. Я фоткал, что велели, потом отдавал камеру Никите, получал деньги. Что он с кадрами делал, мне фиолетово.

– Вы никогда не получали информацию об объектах? – не утихал Дегтярев.

– Только один раз Орлов сообщил мне данные, – прошептал стоматолог. – Пожалуйста, можно об этом не рассказывать?

– Нет, – отрезал полковник, – хотя мы и так знаем, что вас наняли, чтобы свести Софью с Андреем Владимировичем Смирновым. Правильно?

Роберт кивнул и в ту же секунду получил подзатыльник от Лидии.

– Гаденыш! – закричала сестра. – Подставил Соню! Продал ее за копейки.

– Продавать родную сестру за миллионы тоже нехорошо, – вздохнула я.

Роберт исподлобья взглянул на Лидию.

– Триста тысяч не копейки.

– Чего? – уточнила я. – Долларов? Евро? Фунтов?

– Рублей, – вздохнул Роберт, – это большие деньги.

– Тридцать сребреников Иуды тоже не мелочь, – зашипела Лидия, – не в количестве бабок дело.

– Во времена, когда жил тот, кто продал Христа, тридцать сребреников представляли немалый капитал. Иуда после распятия Иисуса вернул деньги первосвященникам, но те не взяли их себе, купили на эту сумму землю у горшечника для погребения странников. И кладбище это до сих пор существует, его называют «земля крови», – невесть зачем объяснила я.

– Ой, хватит умничать, – сделала мне замечание Лида и отвесила брату пощечину, – мерзавец, тварь, гад, подлец.

Тот заныл:

– Чего дерешься? Я не сделал ничего плохого! Вообще! Кит сказал: «Мой друг увидел твою сестру Софью и влюбился, Андрей очень богат, он ворочает миллиардами. Соня свободна. Вдруг у них все склеится? Станешь зятем олигарха». И что дурного я совершил? Просто сделал так, что Сонька к Орлову пришла! Она могла не ходить! На веревке я ее не тянул! И на свиданки к Смирнову сама стала бегать!

– Вы активно помогали возникновению романа между сестрой и Смирновым, – возразила я, – давайте вспомним, как вы уговорили ее ответить на опрос, который затеял Орлов.

– Я что, с ножом к горлу пристал? – огрызнулся братец. – Сонька только прикидывается белой маргариткой, на самом деле у нее в голове калькулятор. Живо сообразила, что богатый Андрей во много раз лучше нищего Кирилла, и отправила того в игнор.

– Кто такой Кирилл? – осведомился Александр Михайлович.

– Псих, – ответил собеседник.

– Это фамилия? – без тени иронии спросил полковник.

– Нет. Сущность, – засмеялся дантист, – на всю голову стукнутый парень.

– Кирилл Лейкин, – объяснила Лида. – Полтора года назад Соня с ним случайно в фитнесе познакомилась, они у одного тренера занимались. Роб сволочь, но в одном он прав, у Софьи непростой характер. В ней два человека живут. Один скромный, зависимый от своих эмоций, действует только по велению сердца. Второй тоже права никогда не качает, но расчетливый, мечтает о деньгах, шикарной жизни, комфорте.

– Заялис, – засмеялся Роберт.

– Кто? – не поняла я.

– Мама так Соню с детства называла, – объяснила Лида, – Заялис. Зайчик и лисичка в одном флаконе. Неизвестно, кто из них когда включится.

– Поэтому у Соньки всегда был облом с мужиками, – резюмировал Роберт, – сначала она зайчик. Ах, ох! Люблю, обожаю! Через месяц у нее лиса включается, хитрая, расчетливая. Прощай амур, катись, дорогой, лесом. Зачем мне мужик без денег, престижной работы, перспектив? И под зад коленом его.

– Действительно, какая радость в лентяе? – хмыкнула Лида. – Тянуть на себе дармоеда? Спасибо, не надо.

– А как же любовь? – спросил брат. – В общем, Кирилл за ней бегать стал. Сонька сначала растаяла, я их один раз видел в парке, на скамейке они сидели. Она дешевый рожок мороженого ела, морда счастливая, мне это не понравилось.

– Счастье сестры поперек горла встало? – ехидно осведомилась Лида.

Глава 17

Роберт сел в кресло.

– Дура ты! Я ее спас! Какое счастье? Попросил Никиту узнать правду о Кирилле. Он мне жуть как не нравился, я сразу понял: он хочет войти в нашу семью, надеется жить на деньги жены. Орлов мне такое дерьмо на него выложил. Вечером я приехал к Соне, объяснил ей, что ничего хорошего у нее с Кириллом не получится. Замуж за него выходить нельзя. Он художник, у которого нет работы. Квартиры тоже нет. Мать алкоголичка, отец инвалид!

– Это правда? – удивилась я.

Лида кивнула.

– Да, я тоже попросила своих разузнать о Кирилле. Его папаша под поезд попал, его с платформы столкнули. Мать картины писала, окончила институт, имеет диплом художника. Мне нашептали, что она в холодное время у метро сидела, торговала рисунками на заказ. К ней какая-нибудь баба садилась, просила: «Хочу стать королевой». Нина, так мамашу зовут, кисточку хвать! И через пятнадцать минут заказчица на троне красуется с котенком на коленях, в короне на башке, с драгоценностями повсюду. Неплохо зарабатывала. Потом завела молодого любовника, тот ее на наркоту подсадил.

– Кирилл в мамашу пошел, – фыркнул Роберт, – в голове ветер, в попе винт. Все я Соне пояснил: свекор у нее будет безногий с грошовой пенсией, свекровь наркоша конченая. По мне, так лучше бы ей умереть, выгодней к такой на могилу пару раз в год цветуйки таскать, чем по клиникам бабу возить. А Кирилл как муж вообще песня. Ничего у него нет: денег, работы, квартиры, таланта. Жить тебе, Софа, в двушке с родней супруга, всех содержать, терпеть их капризы. Ребенка родишь, а он идиотом окажется! Весь в папу! Супер вообще! Если все это тебя устраивает, палочки тебе в руки, шагай с барабанным боем в загс. Но лучше выключи зайку! Не жри с Кириллом эскимо в парке. Смехота одна! Тебе не десять лет, чтобы считать мороженое подарком.

Роберт умолк.

– И как она поступила? – спросил полковник.

Роберт сложил пальцы рук в замок и хрустнул суставами.

– Включила лисичку. Отправила Кирилла лесом. А вскоре Никита попросил меня Смирнову помочь.

Роб посмотрел на Лидию.

– До сих пор полагаешь, что я подлость сделал? Может, наоборот? Свел Софу с мужиком, который если захочет невесту мороженым накормить, то отвезет ее в Милан, отведет в лучший ресторан. А ты негодуешь, потому что сама мечтала Смирнова заполучить, а он только на Соню смотрел.

– Глупости! – возмутилась Лида.

Роберт погрозил ей пальцем.

– Кто Андрею Владимировичу глаза на Софью открыть решил? Лидочка наша.

– Прекрати нести чушь, – разозлилась сестра.

Брат положил ногу на ногу.

– Смирнов приехал к нашим родителям просить, значит, руки Сони. Отец сначала хотел вежливо его отправить лесом. Почему? Папаня увидел, что жених ненамного его моложе, и сказал:

– Уважаемый Андрей Владимирович, пройдемте в мой кабинет, там спокойно побеседуем.

Соня тоже с ними рыпнулась, да ее мать придержала:

– Деточка, дай мужчинам без тебя поговорить.

Софья на дыбы:

– Согласие папы никакого значения не имеет. Андрюша просто решил соблюсти приличия.

Мама ей в ответ:

– Это понятно, однако хорошие отношения между отцом и твоим мужем предпочтительнее, чем плохие. Зачем тебе лишние нервы? Папа деликатный, интеллигентный, умный. Он никогда не нагрубит твоему жениху. Если вдруг он не даст согласия на брак, ты подчинишься его воле?

Сонечка в крик:

– Не Средние века на дворе. Плевать я хотела на его мнение!

– И в чем тогда проблема? – спросила мама. – Уедешь к милому в шалаш, никто тебя не остановит. Ты давно уже совершеннолетняя.

И тут сестрица от смеха зарыдала:

– Шалаш! Мать, чтобы ты всю жизнь в такой хибарке жила, как дом, который Андрюше принадлежит. Открой интернет, почитай про Смирнова! Он в списке «Форбс», миллиардер, владелец особняков в Европе, США, Англии. У него личный самолет. Шалаш!

Спела Софа песнь о богатстве суженого, потом у нее от мысли, что она получит доступ к таким деньгам, в горле пересохло. Сестричка бутылку с водой схватила, а из открытого окна шорох послышался. Мать с Сонькой на него внимания не обратили, а я скумекал. Кто сейчас находится в комнате? Мать, я и Софья. Где Лида? Она в магазин еще до приезда жениха сестры отправилась, Смирнов без предупреждения заявился. Лидуська с детства обожает подслушивать и подглядывать. Наш домашний Штирлиц!

– Ну, вообще! – возмутилась Лида. – Врет и не краснеет.

– Я вру? – прищурился Роб. – А кто матери всех горничных до сих пор сдает? Про косяки прислуги доносит? «Мамулечка, домработница тебе сказала, что она творог на рынке за две тысячи взяла, хозяйка цену повысила. Врет. Я тоже у нашей Тани молочку себе беру. Творожок как был по триста рублей, так и остался. Сметана тоже не подорожала». Ты этого вчера не говорила?

– Знать, что маму наглая половая тряпка за нос водит, и молчать? – повысила голос Лида. – Да никогда. Я за мать горой.

Роберт опустил уголок рта.

– Борец ты наш за правду и справедливость. Я в детстве вечером в кровати почитать не мог. Мать свет погасит в детской и уйдет. А я лампочку зажгу, знаю, что родительница больше не придет, и за приключения Шерлока Холмса берусь. Минут через пятнадцать из открытого окна несется голос матери: «Так-так! Завтра останешься без сладкого». И всякий раз, когда я хулиганил, мать об этом узнавала. Соне тоже за художества постоянно доставалось. Лида же идеальная была, ее никогда не наказывали. Я потом сообразил: это Лидка нас сдает! Вы дальше про появление жениха Софы слушайте. Я из гостиной ушел, мне хотелось узнать, о чем папа со Смирновым перетирают. Лето стояло, жарко было, кабинет отца находится на втором этаже, но у него голос громкий. Я надеялся, что они с гостем на балконе устроятся. Ну, зачем в духоте париться? Обошел дом слева, иду по стеночке тихо-тихо. Добрался до угла, слышу бас отца:

– Ваше материальное положение позволит содержать семью? Вы не бедный человек?

– И нашу с Лидой семью могу содержать, и вашу с Полиной Владимировной, – заверил Смирнов.

– Спасибо, до сих пор я сам справлялся, – ответил отец.

– Не хотел вас обидеть, понимаю, что вы обеспеченный человек. Но надеюсь, ваша супруга не откажется от подарка, – продолжал жених, – я приобрел ей комплект от «Ван Клиф», вот фото.

Роберт прервал рассказ.

– Вы о такой фирме слышали?

– Да, – ответила я, – это очень дорогой ювелирный дом с бутиками в Париже на Вандомской площади, бульваре Осман. Их мастера славятся изготовлением на заказ настоящих произведений искусства. Стоимость их зашкаливает.

– Вот там жених теще ожерелье, серьги и браслет заказал, – продолжал Роб, – он показал отцу снимок и пояснил:

– Хочется устроить праздник не только любимой женщине, но и ее семье. Когда все сядут пировать, то сначала по традиции выпьют за новобрачных. Потом я встану, предложу тост за родителей жены и вручу подарки. Полине Владимировне ювелирный комплект. Уж извините, что заранее вам его показываю, потому что ваш совет нужен. Не покажется ли матери Сони подарок пустяковым.

Отец заверил будущего зятя, что все в порядке. А я уловил шорох, точь-в-точь как тот, что в гостиной минуту назад слышал. Я высунулся осторожно из-за угла. Ба! Лидка! Стоит прямо под балконом лицом к стене. Подслушивает. Я-то туда не пошел, остался за поворотом, вот сразу и не заметил сестричку.

– Сам-то чем занимался? – презрительно молвила Лидия. – Яблоки собирал?

– Они у нас не растут, – мирно ответил Роберт. – Когда мужчины в кабинете разговор закончили и ушли, я тоже решил отчалить, смотрю, Лидка по дорожке к калитке спешит. А что за забором маячит? Дорогущая иномарка Смирнова. Меня осенило! Сестрица что-то задумала! Небось решила с Андреем Владимировичем тайком пошептаться. И точно! Я бегом в кусты у забора. Ясно же, куда жених пойдет, – к тачке. Кстати, он сам за рулем сидел, без шофера. Приблизился Смирнов к иномарке, и тут – тра-та-там! Лидка. Она будущего супруга Сони остановила и давай сестру расхваливать: «Сонечка у нас очень умная, жаль только, что с медициной у нее не получилось, решила ботинки больным шить. Очень милосердная, поэтому и болеет постоянно. Она же имеет дело с теми у кого грибок, туберкулез, СПИД. У нас вся семья от этих болезней прививки сделала. И вы к врачу сходите. Очень хочу племянников, мечтаю понянчить Сонечкиных деток. Но сестре никогда не суждено матерью стать, у нее проблемы по линии гинекологии. А мне повезло, я здорова со всех сторон».

Роберт рассмеялся.

– Вроде хвалит Соню, а по сути понос на нее льет. Себя вместо сестры откровенно предлагает. Смирнов ей ответил:

– Очень благодарен вам за откровенность. Раз вы с будущим зятем честны, то и мне следует таким быть. В наследниках я не нуждаюсь! Возраст уж не юный, воспитать детей не успею. После моей смерти все получит супруга. Ей предстоит капиталом распоряжаться. Болезней я не боюсь, сам благотворительностью занимаюсь, на вокзалах бомжам еду раздаю. А у них вши, чесотка, те же туберкулез, СПИД. Надеюсь, вы будете на нашей свадьбе подружкой невесты. Очень рад был с вами поговорить.

Сел в свой многомиллионный экипаж и уехал. Мне захотелось ему руку пожать. Так Лидку красиво умыл! Сестрица разозлилась и к вам пошла, компромат на Смирнова нарыть решила, брак Сони порушить!

Глава 18

Лида вскочила.

– Гаденыш!

Дегтярев поморщился.

– Сядьте, пожалуйста. Лидия хотела узнать: Андрей Владимирович тот, за кого себя выдает или нет? Есть ли у него темные пятна в биографии? Есть ли любовница? Внебрачные дети? На мой взгляд, вполне объяснимое беспокойство.

– Подонок, – всхлипнула Лида, – а я-то, дурочка, решила брату помочь! Привезла его к вам! Попросила что-нибудь предпринять, чтобы Роберта за решетку не упекли. А он мне чем отплатил! Наврал с три короба.

– Все чистая правда, – отрезал парень, – а помогать ты мне решила после того, как я тебе объяснил: знаю, что младшенькое наше чудо, от зависти офигев, сыщиков наняла. Или они меня отмазывают, или я отцу-матери рассказываю, что Лидка брак Сони с Андреем Владимировичем разрушить хочет. И вот мы у вас.

Лидия упала в кресло.

– Опять он врет.

– Живя в деревянном доме, не стоит разводить на полу костер, – заметил полковник. – Роберт, предположим, вы выставили на всеобщее обозрение Лидию, все узнали, какая она непорядочная особа. Но если ваша младшая сестра такая отвратительная интриганка, то что ей может помешать рассказать в ответ историю с вашей клиникой?

Роберт опешил.

– Лидия сообщит отцу, что вы его филигранно обманываете, – подхватила я, – вы, Роберт, небось забыли, как бормашина включается. В кабинете за вас трудится Сергей Воронин.

– Вы здорово рискуете, позволяя гражданину другой страны прикидываться вами. Вдруг у него в кресле кто-то умрет? Анафилактический шок от наркоза в кабинете стоматолога не такая уж редкость. Можете оценить размер бедствия? – добавила я.

У Роберта вытянулось лицо.

– Брат любит кого-нибудь фекалиями измазать, – прошептала Лидия, – наврет с три короба, изобразит что угодно. Но он глуп. Не представляет себе последствий своих поступков.

Лидия молитвенно сложила руки.

– Я наивно хотела помочь Роберту. От всей души. И что получила в ответ? Мне очень неудобно, я непременно оплачу время, которое сегодня вы впустую потратили, слушая его глупую ложь. Смирнов меня сразу насторожил. Знаете чем? Взглядом. Я часто общаюсь с богатыми людьми. Так вот. Они всегда спокойны. Не на словах. Глаза у них не бегают, тревоги в них нет. Большие деньги – большой риск – большая ответственность, тем более в России. Неизвестно, может, утром проснешься, а у тебя под домом ОМОН, конец каше на золотой тарелке. Миллиардеры прекрасно это понимают, поэтому дети у них за границей учатся-живут. И капиталы давно так закопаны, что сами плохо помнят, где заначка зарыта. Но трехлитровые банки с золотишком у них есть. Поэтому в глазах спокойствие, уверенность, что они из любой сточной канавы в белом костюме вылезут. Адвокатов наймут, полицию подкупят или смоются под чужим именем. Все схвачено. Всем заплачено. Нет повода дергаться. Да и те, кто в девяностые бизнес поднимал, уже пуганы-перепуганы, бандитами-полицией научены, друзей-партнеров хоронили, сами кого-то по-тихому придавили. Все уже испробовано. Чего бояться? Смерти? На случай, если Бог есть, они храмы построили. Они свое давно отбоялись. А у Смирнова в глазах страх.

– Ты прямо Фрейд, – развеселился Роберт, – психолог, е-мое. Ужас она у олигарха в очах увидела.

– Да! – резко воскликнула Лида. – Заметила. Нервный он. Не по деньгам дерганый.

Дегтярев улыбнулся.

– Смирнов пришел к родителям просить руки их дочери. Тут каждый почувствует себя не в своей тарелке. А у Андрея Владимировича непростая ситуация, он почти ровесник будущего тестя. Вдруг отец невесты конкретно заявит: нет!

– Смешно, – отбрила Лидия, – ну отправил бы отец Смирнова лесом, и что? Тот заплачет? Ха! Или Соня отца послушается, в окно платочком принцу помашет? Анекдот. Сестра давно совершеннолетняя. Она просто выйдет замуж за Смирнова, родителей пошлет далеко-далеко. И будет жить счастливо, сидя на куче денег. Назовите хоть одну причину, по которой Андрей Владимирович должен бояться нашего отца. Он что, двадцатилетний студент с пустым карманом, который приполз к наследнице богатых родителей? Да наоборот все! Семья Банкиных на фоне бабок Смирнова нищая!

– Ваши отец и мать обеспеченные люди, – возразила я, – у них дом в Подмосковье, троих детей выучили, на ноги поставили, жилье всем купили. У бедного человека такой возможности нет.

Лида поджала губы.

– Я родительские деньги не считаю. Что у них есть, не знаю. Они со мной про финансы не беседуют. Но, думаю, сейчас их материальное положение хуже, чем несколько лет назад. Раньше мы все вместе летали отдыхать на Мальдивы, Сейшелы, Карибы, в Таиланд, Мексику, Китай. Билеты в бизнес-класс покупали. Затем начали поближе летать: Испания, Кипр, Греция, но перелет все равно был в вип-классе. А несколько лет назад мать с отцом поехали в Карловы Вары поездом. В прошлом году они посетили Болгарию, в этом Черногорию, и тоже ехали по железной дороге. Понимаете? Уровень отдыха изменился в худшую сторону.

– Это с какой стороны посмотреть, – возразила я. – Дети не замечают, как стареют родители, они для них всегда молодые. Но те стали пожилыми. Ранее Полина и Анатолий спокойно посещали жаркие страны, и многочасовой перелет их не утомлял. С течением времени им стало невмоготу переносить восемь-десять часов перелета, пусть даже в комфортных условиях. Поэтому ваши родители решили ездить в Европу. Здоровье с годами крепче не становится, спустя годы врач запретил перелеты. На смену им пришел поезд. И то, что родители перестали брать с собой детей, вполне объяснимо. Наследники давно выросли, родители хотят побыть вдвоем.

– Кто лучше знает нашу семейную ситуацию? – рассердилась Лидия. – Вы или я?

– Думаю, вы осведомлены лучше, – ответил полковник.

– Тогда надо прекратить ненужный спор, – заявила клиентка, – просто учтите: денег у моих родителей, Полины Владимировны и Анатолия Петровича, сейчас значительно меньше, чем раньше. И Смирнов определенно не тот, за кого себя выдает, разоблачите мошенника.

Сестра повернулась к брату.

– Я ночью спешно привезла тебя к людям, которые могут помочь, если полиция тобой заинтересуется. А это точно произойдет. Никита определенно где-то записывал свои делишки, деньги учитывал, в его заметках должна фигурировать твоя фамилия или имя. Что-то типа: «Роб – десять тысяч». Я очень хотела помочь тебе. И как ты себя повел? Оболгал меня. Представил мою беседу со Смирновым так, словно я хотела у сестры жениха отбить. Подлец! Кровь в тебе змеиная! Не наша! Не хочу теперь тебе соломку подстилать. Падай! Разбивайся! Ты мне не брат! Да и никогда им не был! Вечно меня обижал. Съест конфету, сложит фантик так, словно внутри шоколадка, и мне протягивает: «Угощайся».

– Эй, эй, успокойся, – занервничал брат.

– Да пошел ты, – огрызнулась Лида, – никогда больше не стану тебя спасать. Сам выныривай из дерьма!

Лидия вскочила, бросилась в прихожую, и вскоре раздался стук двери. Спустя минуту в свете фонаря я увидела в окно, как наша клиентка бежит к калитке, держа в руках пуховик.

– Эй, мне не на чем домой ехать! Стой! Стой! – заорал Роберт и бросился за сестрой.

– Вот они, тихие семейные радости Банкиных, – вздохнул Дегтярев, – все друг друга любят, ненавидя.

Глава 19

Утром около десяти я, зевая, спустилась в столовую и спросила у Марины, которая гремела посудой на кухне:

– Где Нина?

– Повезла Дусеньку на детскую площадку, – объяснила жена Дегтярева, – через пять минут вернется.

– Сомнительно, что она вот-вот в доме появится, – сказала я, – девочке очень нравится во дворе долго играть.

– Бутылочку с компотиком они забыли, – рассмеялась Марина, – сейчас малышка пить попросит, а его нету.

И тут раздался звонок домофона.

– Ну, что я говорила? – всплеснула руками Марина, схватила бутылочку с трубочкой и умчалась.

Я включила кофемашину. Конечно, я больше люблю чай, но если полночи провела в беседах с клиенткой, надо взбодриться.

Я взяла чашку с эспрессо и…

– Привет, как дела? – спросил знакомый голос.

Моя рука дрогнула, и кофе пролился на стол.

– Чего ты трясешься? – продолжал баритон. – Или вчера отдохнула неслабо? Сейчас от птичкиной болезни лечиться собралась?

Я обернулась.

– Птичкина болезнь? Это что?

– Перепил, – пояснил Игорь.

Мне не по душе люди, которые ни с того ни с сего начинают орать. С теми, кто на любую критику реагирует гневным воплем, я не общаюсь. У меня не вызывают уважения те, кто не способен сдержать агрессию. Но сейчас мне захотелось завизжать, затопать ногами, швырнуть в голову Игоря чашку с кофе и нецензурно выругаться. Невероятным усилием воли мне удалось сдержаться. Почему я так отреагировала на появление родственника моего супруга? Попробую объяснить.

У моего мужа, профессора Феликса Маневина, есть мать Глория. Сына она родила в очень юном возрасте. Посторонние люди, видя рядом мою свекровь и супруга, считают их сестрой и братом. Глория добрая, ласковая, она любит всех вокруг и готова помочь каждому. У нас с ней прекрасные отношения. Мать Феликса никогда не приезжает в гости без приглашения, она стеснительна и хорошо воспитана. Свои проблемы Глория никогда не переваливает на чужие плечи. О том, что она сломала ногу, упав зимой на улице, мы узнали лишь через пару дней, когда нам позвонила Зоя Игнатьевна, бабушка Феликса, и заахала:

– Моя дочь, как всегда, поступила неразумно. Сломала лодыжку, теперь передвигается на костылях. В нашем доме нет продуктов. Надеюсь, кто-нибудь из вас съездит в магазин?

В отличие от Глории, ее маменька, Зоя Игнатьевна, отпетая эгоистка. Феликс приходится ей внуком. Но на сайте дама указала такой год рождения, что мой муж стал старше бабули. Сколько Зое лет на самом деле, не знает никто. Зоя Игнатьевна ректор и владелица института проблем воспитания человека. Она обеспеченная дама, но не стесняется брать с Глории деньги за проживание в ее квартире. Дочь с удовольствием бы уехала от матери, но та ее не отпускает по простой причине: Глория служит у нее горничной, стилистом, водителем и девочкой для битья. К дочери Зоя относится с нескрываемым презрением, считает ее никчемной, глупой лентяйкой. Единственная любовь в жизни нашей Бабы-Яги – Игорь, ее младший сын, брат Глории. Сколько лет натикало старшей госпоже Маневиной, когда она родила мальчика? Не спрашивайте, я не знаю. Но дама тогда уже обзавелась внуком Феликсом, который совершенно не интересовал бабушку. Если он скончается, бабуля мигом оповестит прессу, устроит гламурное погребение, созовет на поминки журналистов и демонстративно зарыдает над гробом внука, не забывая напоминать журналистам: «В своих репортажах с кладбища обязательно сообщите точное название моего института». Не так давно Зоя вышла замуж, но ее супруг ничего в доме не решает, является декоративным украшением.

Бабушка Феликса холодно относится ко всем своим родственникам, предъявляет к ним завышенные требования. Она никогда никого ни о чем не просит. Владелица института проблем человеческого воспитания отдает приказы. Того, кто не выполнит ее повеление быстро, четко, с улыбкой на устах, того… Нет, конечно, этого человека оставят в живых. Но потом в течение многих лет при каждом удобном и неудобном случае, прилюдно и наедине, ослушнику будут напоминать о его промахе. Единственное создание на свете, чье мнение для Зои важно и чьи желания она выполняет по первому свистку, – это ее сын Игорь. Он же плевать хотел на просьбы мамули, Гарик их всегда игнорировал. Взрослый мужик нигде не работает, живет на деньги матери. Чем он занимается? Затевает бизнес. В голове парня постоянно рождаются гениальные идеи, как обогатиться. Какие? Ну, например, искать с помощью собаки Мафи в подмосковных лесах дорогие трюфели, потом продавать их на аукционах по десять тысяч евро за штуку. Гарик уже потирал руки, подсчитывая барыши, мысленно пополнил свой счет парой миллиардов в валюте. Увы, ничего у него не получилось. Собака Мафи осталась жить у нас в Ложкине, мы ее, безобразницу, от всего сердца полюбили. Не принесли дохода и другие его творческие замыслы. Разведение енотов-полоскунов, которых можно продавать вместо стиральных машин-автоматов. Преимущество покупки енотов видно сразу: не надо платить за электричество. Но опять не сложилось. Погибла и идея выпуска туалетной бумаги со съедобной втулкой. А как все прекрасно начиналось! Игорь с горящими глазами вещал:

– Закончился рулон, ты сидишь в сортире. Делать нечего. Тоска. И вдруг! Съедобная втулка, на которую была намотана бумага! И ее можно слопать! Гениально! И поел, и в туалете отдохнул. Втулки будут со вкусом колбасы, сыра, шашлыка, конфет, пива…

Можно, я не стану комментировать сей бизнес-проект? Он тоже погиб на корню.

Некоторое время назад наша семья прервала общение с Зоей Игнатьевной и ее домочадцами. Исключение мы сделали для Глории. Со свекровью мы часто пьем чай, ездим по магазинам. А вот бабушка Феликса и ее сынок объявлены в Ложкине персонами нон грата. По какой причине произошел разрыв дипломатических отношений, я уже рассказывала, и более мне об этом вспоминать не хочется. И вот вам сюрприз! Гарик в нашем доме.

– Что ты такая надутая? – осведомился дядя Феликса. – Капучино угостишь? Давно не виделись. Приехал посмотреть, как вы тут.

Вспомнив поговорку «Худой мир лучше доброй ссоры», я взяла из буфета чашку и поставила ее под кран кофеварки.

– Ну, как делишки? Что нового? – завел светскую беседу непрошеный гость.

– Спасибо, все хорошо, – ответила я. – Если ты приехал просить денег на воплощение в жизнь очередной своей идеи, то я уже тебе объясняла – более не участвую в твоем бизнесе.

– Нет, я просто так заглянул, – улыбнулся Гарик.

Когда сын Зои произнес эти слова, я собиралась опуститься на стул и чуть не села мимо него.

– Просто так? – изумилась я.

– Знаешь Петра Фадеева? – поинтересовался Гарик.

– Может, когда-то мы и встречались, – ответила я, – но к нашим друзьям он точно не относится.

– Вы соседи, – уточнил Гарик.

– В непосредственной близости от нашего участка находятся два дома, – пустилась я в объяснения, – один просто несчастливый, там постоянно хозяева меняются, с ними беды случаются. Другой особняк принадлежит семейной паре, которая постоянно живет в Швейцарии. Дом заперт. Ложкино небольшой поселок, но всех жителей я, конечно, не знаю.

– Петр поселился в Тарелкине, – уточнил Игорь.

– Деревня с этим названием находится рядом, но с тамошними жителями я незнакома, – ответила я.

– Петр построил парк развлечений, я работаю у него, рекламирую прекрасное место для семейного отдыха, – зачастил Гарик, – сейчас к Фадееву еду, по дороге решил к вам заглянуть. Ну хватит дуться. Давай помиримся. И мама переживает. Она из-за тебя Феликса не видит.

– Мне напомнить тебе, по какой причине произошел разрыв отношений? – осведомилась я.

– Да тебе в голову кофе ударил, – фыркнул Гарик, – вот и выгнала нас. Слушай, зачем вам на участке пруд?

Нет ничего опаснее и глупее, чем выяснять отношения с друзьями и родственниками. Я обрадовалась смене темы.

– Водоем был на участке еще до того, как мы его купили.

– Он большой, – продолжал Гарик, – можно уток там разводить.

– Мафи на них охотиться начнет, – засмеялась я.

– Тебе не страшно? – снова сменил тему разговора Игорь.

– Чего или кого я должна бояться? – спросила я.

– Книгу Роберта Щекастого читала?

– Ничего не слышала об этом авторе, – призналась я.

– Совсем забыл, что ты только женские детективы читаешь, – с явным презрением заметил Игорь.

– Да, я люблю книги двух Татьян, Поляковой и Устиновой, – согласилась я, – еще Александры Марининой. Еще мне нравятся криминальные романы Агаты Кристи, Рекса Стаута, Дика Френсиса. Последние два автора мужчины.

– Ой, не сердись, – поморщился Игорь, – сказал же, что хочу помириться, приехал с открытым сердцем. Денег мне не надо, помощь никакая не требуется. Мне неприятно, что мы повздорили. Пытаюсь поговорить на нейтральную тему про пруд, а ты иголки высовываешь.

Я допила кофе.

– Хорошо. Давай поговорим о водоеме.

Глава 20

Примерно полчаса мы с Игорем беседовали о пустяках. Я тщательно подбирала слова, сынок Зои тоже. Потом в столовую спустился Феликс. Муж и глазом не моргнул, увидев дядю, и подключился к разговору. Мне сразу захотелось малодушно бросить мужа наедине с Игорем и удрать, но последний все время обращался ко мне. И вдруг, о радость! У меня зазвонил телефон.

– Чего поделываешь? – спросил Сеня.

– Надо к вам приехать? – с надеждой в голосе осведомилась я.

– Все так плохо? – рассмеялся Собачкин. – Семейный уют достал?

– Конечно, могу, – невпопад ответила я, – ничем серьезным не занимаюсь. Просто болтаем с Феликсом и Гариком.

– Игорь прорезался, – мигом понял приятель, – кое-кому невмоготу с ним сидеть.

– Да, да, именно такой сюжет, – воскликнула я, – уже еду!

– Ты куда? – попытался остановить меня муж, который явно не желал оставаться один на один с Игорем.

– Невероятная удача, – зачастила я, вылетая в коридор, – Сеня договорился с… короче, он смог найти…

Так и не придумав, по какой причине я срочно понадобилась Собачкину, я выпорхнула из столовой и, словно надев сандалии Гермеса[5], полетела к гаражу. Тропинка, по которой я неслась, шла мимо пруда, на секунду я остановилась и посмотрела на воду. Может, и правда поселить там уток? Только не настоящих, а искусственных. Надо съездить в магазин, посмотреть симпатичные фигурки. При мысли о покупке водоплавающих мое плохое настроение испарилось без следа, и в самом прекрасном расположении духа я прикатила к Сене и Кузе.

– Вид у тебя совсем не расстроенный, – констатировал Собачкин, открывая дверь.

– Я кое-что нарыл! – закричал из гостиной Кузя.

Я вошла в комнату и, как всегда, увидела компьютерного гения за столом в окружении разнообразных девайсов.

– Значит, так, – забыв поздороваться, завел он, – Андрей Владимирович Смирнов. Бизнесмен. Богат, как Крез. Занимается множеством дел. Начав перечислять, чем он владеет, я до ночи не закончу. Личная его жизнь полностью закрыта. Известен его адрес по прописке: поселок Бурундуково.

– Кузьма только в интернете плавает, – раздался незнакомый женский голос.

Кресло, которое стояло спинкой к входной двери, повернулось, я увидела уютную старушку. Она словно сошла с портретов начала двадцатого века. Седые волосы были уложены в высокую прическу. В ушах поблескивали дорогие серьги, шею обвивало жемчужное ожерелье. И уж поверьте мне, оно было не из искусственных перлов, добытых из выращенных на ферме раковин. Голубой твидовый костюм, светлые чулки, дорогие темно-синие туфли завершали образ вовсе не бедной пенсионерки.

– Рада знакомству с вами, Дашенька, – приветливо сказала она, – меня зовут Анна Петровна Никитина. Но лучше ко мне обращаться – Анечка.

– Добрый день, – ответила я, стараясь скрыть удивление.

– Кузя роется в Сети, – продолжала бабуля, – работает с документами. Он гений, может раскопать то, что зарыто глубоко в интернете. Но встречаются люди, которые намеренно запутывают тех, кто хочет узнать подробности их личной жизни. Как правило, этим грешат так называемые звезды шоу-бизнеса, актеры, писатели. Большинству из них хочется выглядеть успешнее, чем они есть в действительности. В СМИ выбрасываются снимки несуществующих особняков, интерьеры чужих квартир, всплывают интервью приятелей, которые рассказывают, как друг детства, став великим, не загордился, пригласил тех, с кем вместе учился, на свой юбилей в Париж… И как узнать, что все это на самом деле художественный свист? Да, одноклассник существует. Да, он мог дать интервью. Но давал ли? Порой те, кто якобы беседовал с прессой, очень удивляются тому, что они общались с газетчиками. И выясняется, что ни в какой Париж никого не звали. Много открытий случается, если ходишь ногами и щупаешь руками реальность, а не призрачный мир Сети. Понимаете?

– Да, – подтвердила я.

– Кузя, где ты взял сведения о доме Смирнова в поселке? – осведомилась Анечка.

Наш уникум повернул к ней экран ноутбука.

– На этом сайте!

Никитина прикрыла глаза рукой.

– Верни адское изобретение на место, у меня от него голова болит. Кто-то из вас ездил в поселок Бурундуково к коменданту со старым, как египетские пирамиды, вопросом: «Хочу приобрести в вашем прекрасном ауле саклю. Разрешите взглянуть на список обитателей кишлака. Для меня критерием для покупки дома является окружение»? И, чуя выгодного клиента, тебе показали бы то, что нельзя никому показывать! А вы просто поверили интернету.

Анечка поправила ожерелье.

– Пожилой возраст приносит с собой массу неприятностей: артрит, головокружение, сердечно-сосудистые заболевания, и гулять с друзьями трое суток подряд уже не получится. Да и друзья давно превратились в руины, мечтают лечь пораньше в койку с грелкой, плясать до утра их не уговоришь. Таблетки, походы к врачам, одна морока от этой старости. Но есть бонус, который мне очень на руку.

Аня встала, взяла сумочку, повесила ее на руку, подошла ко мне и села рядом на диван.

– Дорогая, – произнесла она хорошо поставленным сопрано, – когда мой муж, доктор наук, академик, всю жизнь посвятивший укреплению оборонной мощи страны, скончался…

Аня осенила себя крестным знамением.

– Царствие небесное моему Сереже. Через несколько месяцев после кончины обожаемого супруга, с коим я прожила вместе пятьдесят лет, я поняла, что нужно сменить место жительства. Так тяжело все это! Очень мне понравился ваш поселок, его рекомендовал мне Андрей Смирнов, сын наших с мужем друзей. Ох, никак не могу произнести слова «покойным мужем»…

Аня на секунду замолчала и продолжила:

– Неужели вы, управляющая поселком Бурундуково, откажете мне, весьма состоятельной старушке, в моей маленькой просьбе? Безутешная вдова хочет знать, кто станет ее соседями в случае покупки дома. Только ответьте честно, хватит вам духу сказать: «Я не имею права разглашать эти сведения»?

– Скорей всего, я помогу бабуле, – включилась я в игру.

– Почему? – спросила Анечка.

– Она пожилая, интеллигентная, не связана с криминальным миром, вдова, – перечислила я.

– Вот он, бонус старости, – торжествующе подчеркнула Анна. – Разве можно заподозрить старушку во вранье? Большинство из нас считает старух ангелами. В особенности таких, как я, хорошо одетых, обеспеченных. Одни согласятся угодить вам в расчете на вознаграждение, другие просто пожалеют милую бабулю. Смирнов в поселке Бурундуково не живет и никогда там не появлялся. Но! На сайте, где Кузя ловит золотых рыбок, указан этот адрес. Почему?

– Потому что бизнесмен не хочет, чтобы стало известно, где на самом деле его дом, – буркнул Сеня.

– Справедливо сказано, – похвалила Собачкина старушка. – Андрей Владимирович шифруется, как шпион. Но, как известно, на всякий хитрый замок есть свой ключик. Правду о Смирнове найти можно. Но не в интернете.

Глава 21

Анна Петровна вернулась в кресло.

– В советские годы Андрей Смирнов был фарцовщиком, который помогал Коле Фокину, тот был на два года его старше. Начинали с пустяков. Николаша покупал у какого-нибудь иностранного туриста блок жвачки, часы, джинсы, еще что-то, быстро передавал товар Андрюше и оставался «пустым». А Смирнов юркал в метро. Работали они у отелей, где селились иностранцы. Гостиницы во времена беззаботной юности Смирнова находились все неподалеку друг от друга – «Метрополь», «Москва», «Националь». От одной до другой пять минут ходьбы резвым шагом. Точно не знаю, но предполагаю, что у Николая, основателя семейного бизнеса, были знакомые портье, швейцары и свой человек в милиции. Одному, без помощи соратников, не выжить. А они тебя прикроют, предупредят об облаве, направят к тебе туриста, который мечтает обменять блок американских сигарет на фуражку советского милиционера. В военторге любая форма продавалась только по предъявлении служебного удостоверения. Но у фарцы везде были свои люди. Главное, не жмись, делись с ними, и все будет тип-топ.

Аня засмеялась.

– Вот почему из опытных фарцовщиков в перестройку стали вырастать олигархи. Они со школьных лет знали, как надо торговать, научились этому в женских туалетах, где предлагали товар столичным модницам. Дашенька, вы покупали в таких «магазинах» что-нибудь?

Я пустилась в воспоминания:

– Конечно. Центр Москвы. Перед Петровским пассажем в те времена уютно устроился магазин польских товаров «Ванда». Потом его перенесли на Полянку. Очереди туда тянулись километровые. Рядом были туалеты, женский и мужской. Там и там торговцы раскладывали товар. Платья, брюки, джинсы и все прочее мы мерили, встав босыми ногами на заботливо постеленные парнями газеты. Иногда не подходил размер, тогда торговец кричал: «Степа, у тебя есть трузера на болтах, не на зипперах?» «Не родные, – орали в ответ, – латиносы»[6]. «Бегу», – кричала я и, прямо в трусиках, не надев юбку, бросалась в мужской туалет, благо дверь была рядом. Медлить было нельзя. Латиносы продавались дешевле, чем родные джинсы. А то, что их сшили в Мексике, мог понять только специалист. Все подружки исходили завистью, глядя на мою попу, втиснутую в мужские «левайсы»[7]. Про женские джинсы мы тогда и не слышали. Иногда с улицы раздавался свист. Парни живо закрывали «магазин» и убегали, следом исчезали покупатели, никто не хотел попасть в лапы милиции. Иногда в сортирах царили пустота и тишина. Тогда было ясно: сегодня готовится облава, но ребят уже предупредили. Нас очень веселила реакция простых женщин из провинции, которые, не зная, что происходит в туалетах, выбегали из очереди в «Ванду» и заходили в сортир по естественной надобности. Сначала они замирали, потом открывали рты, вся химия на голове вставала дыбом. А стайка полуголых девушек и тройка веселых модных парней приветливо кричали:

– Тетенька, идите писайте, кабинки свободны.

Некоторые парни одновременно подрабатывали сутенерством. Один раз я покинула туалет совсем поздно, на улице стемнело. Я пошла к метро, и тут кто-то схватил меня и, пересыпая речь матом, зашептал:

– Думала обмануть меня …? Сама работать решила?

В ребра ткнулось что-то острое, баритон продолжал:

– Ну, Ирка, … тебе!

– Меня зовут Даша, – пролепетала я.

Крепкие руки повернули меня, я увидела красивого блондина, сейчас такие ходят по подиуму.

– Тьфу …, – выругался он, – вы все сзади одинаковые.

– Хорошо, что спереди разные, – нашлась я.

– Вали домой, – устало произнес парень, – извини. За другую тебя принял.

– Поняла, – ответила я и пошла к подземке, но вскоре опять раздалось: – Стой!

Я обернулась, убедилась, что за спиной все тот же красавчик, и удивилась:

– Опять перепутал?

Парень быстро сунул мне сверток.

– На. Тебе. Размер подойдет.

– Решил мне подарок сделать? – изумилась я.

– Догадливая, – проворчал незнакомец, – не люблю истеричек. Такие, как ты, мне нравятся. Славик я.

– У меня есть жених, – соврала я.

– Когда он сбежит, приходи в седьмой подъезд, дом девять, квартира пять, – продиктовал Славик, – я там бываю по вторникам и пятницам. Скажи хозяину: «Леня, я Даша к Славику». Сработаемся. У меня лучшие мужики в кармане.

– Непременно воспользуюсь твоим предложением, – пообещала я и умчалась.

Дома, открыв пакет, я нашла в нем прелестную мохеровую кофточку модного нежно-желтого цвета. Я ее очень любила и долго носила.

– Сутенерством занимались не все, но, похоже, Николай, кроме шмоток, еще и девочками торговал, – заметила Аня. – Он «поднялся», завел себе команду. А потом случилась беда. То ли его не предупредили об облаве, то ли информатор подкачал, но Николая с приятелями притащили в отделение. И там он умер. Андрея посадили, он отсидел срок, вышел и непонятно куда делся. То ли его убили, то ли он сам где-то спрятался. Неизвестно даже мне. А я, например, знаю, что вы сегодня утром облачились в бежевый кружевной лифчик фирмы «Шанталь». Эта марка, обожаемая парижанками, не продается в России.

Когда Анна произнесла последние слова, я, как на грех, сделала очередной глоток кофе и поперхнулась.

– Что, я не права? – прищурилась Анна.

– Вы не ошиблись, – призналась я.

– Ну вот, даже я, которая в курсе, какое белье вы носите, даже я не знаю, куда подевался Андрюша. И довольно долго о нем не было ни слуху ни духу. Затем Смирнов объявился. Он жил в крохотной квартирке, нигде не работал. В стране уже бушует перестройка, бояться закона о тунеядстве не надо. Через несколько лет Андрей Владимирович перебирается в коммуналку. В принципе он проделал стандартный путь алкоголика, продал пусть плохую, но отдельную однушку, приобрел жилье в общей квартире.

– Разницу соответственно пропил, – добавил Сеня.

– Не уверена, – возразила Анечка, – есть нечто, вызывающее удивление. Живя в однокомнатной норке, наш Андрюша в поле зрения суровых парней в форме не попадал. Уехав в коммуналку, он тоже с интерьером местного отделения не знакомится. Никто на него не жалуется. Тишина! Время идет, Смирнов будто утонул. Сведений о его работе, образе жизни нет. Человек исчез. И, вуаля! Внезапно он появляется перед нами на белом коне! Прямо принц! И покупает магазин.

– Откуда деньги? – спросил Сеня.

– Хороший вопрос, – одобрила Анечка, – мне его тоже задать хочется. И пошло у него поехало. С того момента все прозрачно, честно, налоги заплачены. Андрей Владимирович успешный бизнесмен, меценат, благотворитель. Между ним и подростком Андрюшей, который шнырял между гостиницами в советские времена, нет ничего общего. Смирнов переродился полностью.

– История знает такие случаи, – пробормотал Сеня.

Анечка повернула голову.

– Разрешите спросить?

– Конечно, – первой ответила я.

Глава 22

– Кузя, – вкрадчиво осведомилась Аня, – ты нашел сведения о задержании Николая Фокина?

– Да, – ответил наш компьютерный джинн, – хоть они и надежно скрыты.

– Меня интересует, когда его доставили в отделение? – спросила Анечка.

– Двадцать первого августа, в девятнадцать часов, – отрапортовал Кузя.

– А кого еще притащили в тот же день и час?

– Андрея Смирнова, – добавил наш всезнайка.

– А там указано, что он брат Николая? – поинтересовалась Аня.

Сеня встал за спиной приятеля.

– Нет, – надулся Кузя, – ни слова об их родстве. У Николая нашли пачку долларов.

– Ой, ой, ой, – запричитала Анна, – валютная статья, по ней могли высшую меру применить. Сколько у него гринов[8] было?

– Две тысячи, если верить документам, – отчитался Кузьмин.

– М-да, – крякнул Сеня, – районному отделению надлежало вызвать людей, которые занимались валютчиками.

– Так они им и звякнули, – продолжил Кузя, – но Николай умер в камере.

– История становится все запутаннее, – расстроилась я. – Кузя, почему ты сразу не узнал, что у Андрея есть брат?

– Он Фокин Николай, – начал отбиваться приятель, – а Андрей Смирнов, и нигде не указано, что у нынешнего олигарха есть родня.

– А и правда! – воскликнула я. – Аня, как вы все это выяснили?

Никитина аккуратно расправила на коленях юбку.

– Думаешь, я отвечу честно? Навряд ли. А врать лень. И зачем тебе идти к дереву с персиками? Тебе тарелку фруктов уже мытых принесли. Ешь с аппетитом. Кузенька, теперь поинтересуйся, может, еще кого-то загребли в то же время, в тот же час?

– Да, – понуро сказала компьютерная борзая, – почти одновременно оформили четырех задержанных. Николая Фокина, Андрея Смирнова, Григория Колосова и Веронику Крылову.

– Целая бригада, – восхитилась Анечка. – Можем мы кое-что о них узнать?

Кузя начал двигать мышкой.

– Если быстро, то только поверхностно.

– Хоть пустячок какой, – кивнула Анечка.

– Григорий Матвеевич Колосов, – затараторил Кузя, – кочегар в котельной.

– Знаковое место, – заметила я, – туда на работу устраивались творческие люди, чьи книги не печатали, картины не выставляли, музыку не исполняли. Чтобы их не посадили за тунеядство, представители интеллигенции нанимались в почтальоны, дворники, сторожа. Некоторых непризнанных поэтов-писателей сердобольные коллеги по перу, люди с большим доходом, оформляли у себя литературными секретарями. Зарплату работник не получал, но и на службу не ходил. Он мог спокойно ваять свои произведения и пытаться их опубликовать, за тунеядство его уже не могли отправить на зону.

– Не знаю, сочинял ли он что-либо, – пропыхтел Кузя, – но Григория отпустили. Да и особых претензий к нему не было. Он просто стоял неподалеку от Фокина. При обыске у него нашли одну упаковку жвачки. Паренек не стал отрицать: «Купил ее для себя у какого-то туриста».

Коробочка была открытой, неполной. Ее у парня отобрали. Сопротивления при задержании Колосов не оказывал, на вопросы отвечал охотно. Ему пальцем погрозили и отпустили. Крылову передали родителям, она была несовершеннолетней. Что сейчас с Колосовым, я не знаю, надо копать. Вероника Марковна проживает в Москве, есть адрес и городской телефон.

– Она жива? – удивилась я.

Кузя оторвал взгляд от экрана.

– Крылова моложе Андрея Смирнова. Парню восемнадцать было в момент задержания, а ей четырнадцать!

– Следовательно, она знала Андрея? – обрадовалась я.

– Определенно, их же вместе в участок приволокли, – кивнул Сеня.

– Вот кто нам может помочь, – обрадовалась я.

– Чем? – не сообразил Кузя.

– Мы не можем напрямую выйти на Смирнова, – начала я, – Лидия поставила условие, что ее семья и Андрей Владимирович не должны знать о том, что она затеяла. Информация, которая доступна в интернете, не всегда полная и правдивая. Анечка права, справка из загса сообщит о разводе, но ничего не скажет об истинной причине разрыва. Не сошлись характерами. Человек, который придумал этот оборот, настоящий гений. Сию формулировку можно пристегнуть ко всему. Скандалы, измена, конфликты с родственниками, это все: не сошлись характерами. А что уж там на самом деле случилось, то неведомо. Нужен человек, который был вхож в дом, знает, что происходило в его стенах. До сих пор у нас нет людей, которые знали бы Смирнова с подросткового возраста. И вот вам Вероника. Кузя, можешь ее отыскать?

– Уже сделал, – ответил Кузя, – нашел адрес, мобильный на нее не зарегистрирован, но есть городской номер. Набрать?

– Давай! – азартно воскликнула я.

– Подожди, надо договориться, как беседовать с Крыловой, – попытался остановить меня Сеня.

Но я уже схватила трубку, которую протянул мне Кузя.

Сначала раздавались длинные редкие гудки, потом послышался звонкий детский голос:

– Вам чего надо?

Я завела беседу:

– Добрый день, меня зовут Дарья. Вероника Марковна дома?

– Бабушка, – закричал ребенок, – тебя! Трубку несу!

Спустя короткое время тихий голос произнес:

– Добрый день, слушаю вас.

– Здравствуйте, меня зовут Дарья, – повторила я, – не удивляйтесь вопросу: вы знакомы с Андреем Владимировичем Смирновым?

– Действительно, неожиданно это услышать, – ответила Крылова. – Почему вы интересуетесь?

– Моя племянница собралась замуж за Смирнова… – начала я.

Сеня сделал страшные глаза, потом приложил ладонь ко лбу. Собачкину явно не нравилось, как я веду беседу. Но я не остановилась:

– А мне он не нравится.

– Жениться хочет Андрей Владимирович? – уточнила Вероника.

– Да, – согласилась я.

– Андрей Владимирович Смирнов! Наверное, так зовут не одного мужчину, – предположила моя собеседница. – С какой стати вы вдруг обратились ко мне?

Я стала объяснять:

– О Смирнове нет никаких сведений в интернете, кроме того, что он очень богатый бизнесмен. Я наняла детективов, но они деньги взяли, а ничего не узнали!

Сеня показал мне кулак.

– Единственное, что они смогли найти, данные о том, что очень давно Смирнова вместе с группой людей задержали за фарцовку, – тараторила я, – в этой компании были вы.

– А-а-а, – протянула Вероника, – был такой случай в моей юности.

– Николай Фомин, Григорий Колосов, вы и Смирнов, – уточнила я, – Николай умер. Где Григорий, я не знаю. Остаетесь только вы.

– Так, – сказала Крылова, – у вас возникла идея поговорить со мной об Андрее, накопать всего и предъявить невесте?

– Нет-нет, – возразила я, – она очень молода, влюблена, я не посмею нанести ей травму.

– Подождите, – притормозила меня Крылова, – я уже говорила, что Смирновых много. Да, я была знакома с Андреем. Да, нас один раз задержали, и потом у меня возникли неприятности. Но Андрею сейчас должно быть шестьдесят или около того. А у вас молодой голос. Сколько лет племяннице?

– Чуть за двадцать, – пояснила я, – а ее жениху как раз столько, сколько вы сказали. Можно к вам приехать? По телефону неудобно говорить. И вдруг кто-то подслушает?

– Мы с внучкой живем одни на мою пенсию, – вдруг сказала Вероника. – Девочка растет, ей постоянно новые вещи требуются. Я зарабатываю тем, что вяжу на заказ. Если соглашусь на беседу, потеряю время, не свяжу жилет, лишусь денег за срочность выполнения заказа.

– Непременно компенсирую вашу потерю, – пообещала я.

– Дешевле, чем за двадцать тысяч, не соглашусь, – отрезала Крылова.

– Хорошо, – воскликнула я.

– Жду! – прозвучало из трубки. – Полагаю, адрес вы знаете.

Я положила трубку на стол.

– Нельзя так беседу вести, – наконец возмутился Семен.

– Она согласилась, – напомнила я, – победителей не судят.

– Вот вернешься на щите или со щитом, тогда и поговорим[9], – не сдался Сеня.

– Ну, я пошла! – воскликнула Анна. – Не провожайте меня, сама до машины дойду.

– Кто она такая? – с изумлением осведомилась я, когда Никитина испарилась. – Где вы ее нашли?

Сеня почесал в затылке.

– Анна – сотрудница Дегтярева, помогала ему, когда полковник в полиции работал. Это все, что я про нее знаю. Она сама позвонила, заявила: «Александр Михайлович велел вам помочь. Он хочет побыстрей с пустяковым делом разобраться, чтобы с интересным клиентом работать начать».

– У нас, кроме Лидии, никого нет, – вздохнула я.

Семен развел руками.

– Просто я передал тебе слова Анны. Прикольная бабулька.

– Впервые ее вижу, даже имени-фамилии такой сотрудницы не слышала, – удивлялась я.

– Скорей всего, она не служила в полиции, – буркнул Кузя, – если ты Дегтяреву носки покупаешь, это еще не значит, что тебе все про его работу известно.

– Ну да, – согласилась я, – у полковника, оказывается, есть тайны. Кстати, о носках. Я могу понять, где Никитина черпает сведения. Но как она узнала, какое на мне белье?

Сеня ухмыльнулся.

– Дашенция, у тебя на блузке расстегнулись пуговицы почти до пояса, виден край красивого лифчика и вышитая на нем надпись «Chantelle».

Я схватилась рукой за кофточку.

– Ой! Правда! Все белье на виду. Почему ты мне сразу не сказал, что я сижу в неприличном виде?

– Ну, постеснялся, – смутился Собачкин, – если кто-то в моем присутствии пукнет случайно, я тоже промолчу.

Я молча застегнула пуговки. Ладно, хоть на один вопрос ответ получила.

Глава 23

– Это мне? – спросила маленькая девочка, хватая коробку.

– Тебе, тебе, – заверила я.

– Бабушка, смотри, – в восторге закричала малышка, – Барби с одеждой! Мне ее Дед Мороз обещал, но не принес.

Я присела около ребенка.

– Понимаешь, дедушка немолодой. Он к тебе шел с этой коробкой, да по дороге заболел, понял, что не дойдет, и попросил доставить подарок одного гнома. А тот адрес потерял. И только вчера Дед Мороз узнал, что куклу тебе не отдали. Вот он меня и прислал.

– Вы мама Снегурочки? – предположила девочка.

– Нет, – возразила я, – просто я случайно Деду Морозу на глаза попалась.

– Лена, перестань задавать вопросы, – остановила внучку Вероника, – лучше открой коробку.

Ребенок убежал.

– Спасибо за внимание к Елене, но не стоило тратиться, – строго произнесла Крылова, – не надо ее баловать. Девочке и шоколадка в радость. Нельзя приучать ребенка к дорогим вещам, потом наплачешься.

– Вы так всегда думали? Или из-за сына строгой стали? – спросила я.

Крылова молча смотрела на меня.

– Прежде чем приехать к вам, я собрала кое-какие сведения, – пояснила я. – Леонид Крылов, профессиональный вор, умер на зоне при невыясненных обстоятельствах. Невестка Юля, вскоре после того как мужа арестовали, сбежала от свекрови и маленькой дочери. Где она? Неизвестно.

Вероника Марковна показала рукой на проем без двери.

– Прошу, проходите. Вы хорошо подготовились.

– Не хочу, чтобы моя племянница оказалась в плохой компании, как ваш сын, – вздохнула я, войдя в небольшую гостиную, которая, похоже, служила одновременно столовой и спальней хозяйке, – уж извините, что я коснулась больной темы, но вы должны меня понять.

– Садитесь, пожалуйста, – предложила Крылова, – кофе нет, чай самый дешевый, к нему тоже нет ничего. Если хотите, заварю.

– Спасибо, я только что пила, – соврала я.

– Вы правы, – вдруг сказала Вероника, – некоторые родители считают, если накормили ребенка, одели, обули, значит, занимаются им, чадо присмотрено. Но на самом деле оно брошено. С ним не разговаривают, о проблемах его не знают, что на душе у ребенка, взрослым неведомо. В том, что случилось с Леней, надо искать корни в моем детстве.

Вероника сняла со спинки кресла шаль, закуталась в нее и начала рассказ.

Крылова росла в полной семье, ее родители работали в каком-то НИИ. Что они там делали, какие должности занимали, Ника понятия не имела. Утром ее будили, кормили завтраком и отправляли в школу, благо та была в паре шагов от дома, где жили Крыловы. После уроков Вероника шла на продленку, а в семь часов учительница, пробормотав:

– Ох, уж эти вечно занятые родители, – спрашивала: – Ника, ты ключ не потеряла?

– На шее висит, под формой, – докладывала ученица.

– Беги домой, – приказывала педагог.

Около девяти вечера дома появлялись родители, они ужинали, смотрели программу «Время». После окончания новостей папа строго спрашивал:

– Как дела в школе?

Дочь приносила дневник. Училась Вероника на четверки, порой в дневнике появлялись тройки. Но отец ее не ругал, говорил:

– Двоек нет, и ладно. Уроки приготовила?

Ника притаскивала тетради и слышала:

– Хорошо, ложись спать.

Воскресенье отличалось от обычных дней тем, что утром девочка не вставала по будильнику. После завтрака мама начинала убирать квартиру, стирать, готовить обед. Отец уходил в гараж. У них был старенький «Москвич», он постоянно ломался. Во времена детства Крыловой суббота у ее родителей была рабочим, а у нее самой учебным днем. В кино, театр, зоопарк, цирк, просто погулять в парк семья не ходила. Детский спектакль про Емелю и щуку Вероника впервые увидела лет в девять, когда их класс отправился в театр. Все дети любят каникулы, но Ника Крылова их терпеть не могла, потому что сидела день-деньской дома одна. И на елочные представления она никогда не ходила, и дни рождения у них дома не отмечали, и в Новый год укладывались спать в обычное время.

– Глупо радоваться тому, что еще двенадцать месяцев жизни безвозвратно ушли, – бурчал отец, – этак мы умрем скоро, и исследование до конца не доведем.

Первого января родители спешили в свою лабораторию. Чем они там занимались? Ника понятия не имела. Ездили ли они летом на море? Нет. Снимали избушку в деревне? Никогда. Вся жизнь старшего поколения была отдана исключительно работе.

Когда Веронике исполнилось тринадцать лет, ее неожиданно отправили в пионерский лагерь в Подмосковье. Аж на три смены. В ее отряде были противные дети, они постоянно ныли, что им скучно, развлечения для маленьких. И еда не нравилась, и в комнате по четыре человека жило. Но Вероника была счастлива, она с восторгом занималась во всех кружках: пела, плясала, рисовала, вязала. Кормили ее лучше, чем дома, суп из пакетика не подавали, к чаю всегда ставили печенье, вафли, булочки. Когда первая смена закончилась, нытики уехали, остались только Ника и Гриша, юноша из так называемой неполной семьи. Мать у парня, по его словам, зануда жуткая, отца не было. Колосов был старше Вероники и работал помощником на кухне. Во время смены Гриша не обращал внимания на Нику, но, когда они остались вдвоем в лагере и в течение нескольких дней пересменки провели время вместе, то крепко сдружились. А потом, уже осенью, у Ники началась другая жизнь.

Теперь она после школы неслась к Грише, который в свои восемнадцать работал кочегаром и устроил себе жилье в котельной. Иногда он заходил домой к матери, но большую часть времени жил в подвале. Один раз Колосов сказал, что мать ему на самом деле тетка. Она сестра родительницы парня, та жива, но она алкоголичка законченная. Те, кто идеализирует советское время и считает, что тогда не было нищих, голодных пенсионеров и беспризорных детей, не правы. В СССР кое-кто получал крохотные пенсии, мизерные зарплаты. И алкоголики существовали, и много было таких, как родители Вероники, считавших: раз девочка одета-обута, ходит на занятия, что еще надо?

Спустившись к Грише в подвал, Ника быстро переодевалась. У нее была рабочая одежда: ситцевое платье в цветочек, белые гольфы, сандалии, капроновые банты. У Вероники был маленький рост, щуплая фигурка. В свои тринадцать она выглядела максимум на одиннадцать, а косички с бантиками делали ее совсем малолеткой. Когда Вероника была готова, группа подростков выходила на работу. Из кого она состояла? Из ребят, которые дружили. Гриша плюс два брата, Николай Фокин и Андрей Смирнов. Почему у них были разные фамилии? Отца мальчики не знали, мать пила по-тихому. На дороге Римма Семеновна не валялась, у местного магазина в пол-одиннадцатого утра не тряслась в ожидании открытия рая алконавтов. Римма мыла подъезды, получала копейки и варила только для себя самогонку. Придя часа в три дня с работы, она начинала «отдыхать», в шесть вечера засыпала, в пять утра вставала трезвой. И так изо дня в день. Никто из окружающих не подозревал о хобби Риммы. Выглядела она прилично, одевалась бедно, но чисто. Ну да, цвет ее лица напоминал разведенное водой молоко, огромные синяки под глазами, худоба. Но это никого не удивляло. Ясно же, что на зарплату уборщицы хорошо питаться невозможно. Когда старшему Коле исполнилось восемь лет, его взял на воспитание брат Риммы. Они с женой, бездетные, усыновили Николая. А вот Андрея оставили с матерью. Пара побоялась, что не справится с двумя парнишками. Не спешите считать их милосердными людьми, они жили в Подмосковье, у них было много соток земли. Сажали картошку, овощи, торговали ими на рынке. Фокиным требовался батрак для тяжелой работы. А зачем платить наемному мужику, когда есть Николай? Мальчик может бесплатно копать грядки, таскать воду из колодца, ворочать мешки. Когда Коле стукнуло семнадцать, «добрые» родичи погибли, их сбил на шоссе грузовик. Николай неожиданно стал собственником избы, участка и всех хозпостроек. Овощи выращивать он не стал, за годы батрачества возненавидел морковь-свеклу-капусту всей душой. Фокин решил зарабатывать деньги иначе. Как?

Глава 24

В соседнем доме рядом с Николаем жил тихий, интеллигентный дедок, настоящий профессор с виду. Никто понятия не имел, что у Геннадия Петровича есть подпольный бизнес. Старичок был преподавателем английского языка, вел занятия в институте, куда абитуриенты поступали, если не попали в МГУ или другие престижные вузы. На самом деле Борзов был нестарым, возраста ему добавляли аккуратная седая борода, очки, сиплый голос и шаркающая походка. Но и пенсне, и еле слышная речь, и шаркающие ноги – все это было отличной актерской игрой и специально подобранным имиджем. Вот седина, да, она была настоящей, но многие седеют, едва отметив сорокалетие.

Геннадий Петрович сделал Колю своим помощником. Чем Борзов занимался? Он держал в кулаке большую часть московских фарцовщиков. Интеллигентный старичок выстроил отлаженно работающую систему, у него были свои люди во всех столичных гостиницах. Знал Борзов и тех, кто нелегально сдавал жилье жителям союзных республик. Французу, немцу, американцу поселиться у кого-то на квартире не представлялось возможным, иностранцы были под колпаком. А вот за своими гражданами, приехавшими, допустим, из Казахстана, государство особо не следило. Ведь всегда можно ответить милиции, что к тебе явились отдохнуть друзья-родственники. Но люди из братских союзных республик тоже могли кое-что привезти на продажу. Одни притаскивали анашу, вытяжку из мака, растительные наркотические смеси. Другие везли продукцию так называемых «цеховиков», в основном из Грузии, которые организовали подпольные производства, где шили модные плащи из болоньи, платья, куртки. Армяне славились своей обувью. Ну и, конечно, прибывало грузинское вино в канистрах, настоящий сыр сулугуни, приправы. Из Азербайджана доставляли черную икру, осетрину. Существовали молчаливые парни, которые приезжали вроде с пустыми руками, имели при себе только небольшой портфель. Зато в подкладке их курток ждали своего покупателя мешочки с золотыми самородками и алмазами, которые после обработки ювелирами становились прекрасными бриллиантами. Никто из «поставщиков» и оптовиков, которые брали товар на реализацию, Геннадия Петровича в глаза не видел, они общались с Колей, который в девятнадцать лет стал умелым администратором, руководил всеми потоками и почитал Борзова аки священную корову. Изба Фокина превратилась в склад вещей. Деревня, в которой она располагалась, пила по-черному и любила Николашу за то, что он в любое время мог выдать бутылку из погреба и взять за нее меньше денег, чем в магазине. Участковый же при виде Фокина загодя снимал фуражку и вежливо заговаривал с ним. Мент знал, что летом Коля опять отправит его жену и двух детей в прекрасную солнечную Абхазию и семья блюстителя закона проживет у милой Нани совершенно бесплатно на правах родственников. Супругу и ребят будут вкусно кормить, море видно из их окна как на ладони, а персики, абрикосы, сливы радушная хозяйка разрешит рвать прямо с дерева сколько душа пожелает.

Геннадий Петрович был гениальным организатором, а Коля – «генеральным директором» его бизнеса. Фокин пристроил к делу своих людей, приятеля и брата. Гриша и Андрюша забирали мелкий товар у иностранцев в гостиницах. Они обучились английскому, могли поддержать беседу в таком духе.

– У вас есть джинсы на продажу? Одежда? Сигареты? Жвачка? – спрашивал Андрей.

– Да, – радовался интурист, – в обмен хочу банку черной икры.

– Завтра в два часа дня в ГУМе у фонтана, – сообщал парень.

В самый крупный тогда московский торговый центр приходила Вероника, которую в команду завербовал Колосов. На маленькую худенькую девочку с ранцем никто не обращал внимания. Понятно же, что она живет где-то в центре, идет из школы домой, решила поесть мороженого, коим славится ГУМ. Ника подходила к туристу, отводила его в гастроном и там, в укромном месте, осуществлялся обмен. Видеокамер тогда не знали. И все шло прекрасно, пока не настал один далеко не прекрасный день.

В ту среду, выполнив очередное задание, Вероника прибежала к гостинице, где уже находились Андрюша и Гриша. Ребята сделали все, что им велел Коля. Все ждали Фокина. Когда фигура «босса» показалась вдали, компания поспешила ему навстречу, была схвачена милицией и помещена в обезьянник. При обыске у Коли, Андрюши, Вероники ничего не нашли, у Гриши обнаружили коробочку жвачки. Ребята успели договориться, как им себя вести. Девочку первой отвели к следователю. Ника повела себя так, как велел Николай. Она заплакала:

– Дяденька, я ничего плохого не делала. Накопила денег, приехала к гостинице, хотела купить чуингам. Всего одну коробочку с подушечками.

Мужик в форме отругал Веронику, пообещал, что за намерение приобрести жвачку, за преклонение перед западным образом жизни ее выгонят из пионеров и никогда не примут в комсомол. Крылова зарыдала еще горше. В конце концов ее отвели в пустой кабинет и заперли там. В комнате не было ничего, кроме стола, дивана, двух стульев, привинченных к полу, и железного сейфа. На окне были решетки.

Ника сначала просто сидела, потом легла на диван, заснула, через какое-то время проснулась, подошла к окну, увидела двор, который освещали фонари, и небольшой автобус, куда садился Андрей Смирнов. Куда подевались Коля и Гриша, осталось загадкой. Время тянулось долго, потом девочку отдали бледному до синевы отцу.

По дороге домой он без конца отвешивал дочери подзатыльники. Дома ее выпороли ремнем так, что Ника несколько дней не могла сидеть. В школу ее не пустили. Спустя две недели Веронику отправили в Марьину Рощу к незнакомой ей Ирине Васильевне.

– Ты нас опозорила, – заявила мать, – не желаем жить со спекулянткой, вруньей, которая пресмыкается перед иностранцами, не гордится достижениями своей великой страны.

Крылова замолчала.

– Так она и сказала? – изумилась я.

Собеседница сбросила шаль.

– Став взрослой, я поняла, что мои родители – люди, которым не стоило заводить детей. Ирина Васильевна была нашей дальней родственницей, уже очень пожилой. Отец заплатил ей, чтобы она занялась воспитанием скверной девочки. Меня родители больше видеть не желали, навсегда вычеркнули из своей жизни.

Лицо Вероники исказила гримаса.

– Я получила образование, работала воспитателем в детском саду и родила сына. Об отце Лени рассказывать нет резона. Он случайный человек в моей жизни. Воспитывая мальчика одна, я совершила классическую ошибку женщины, которая не получила в детстве родительской ласки и внимания. Увидев новорожденного, я поклялась, что никогда не стану ему такой матерью, какая была у меня. Дам мальчику все, что имею, и сверх того. Всегда буду рядом с ним. Мы расставались только на время занятий Лени. Жизнь моя была посвящена сыну. Мы ходили с ним на все спектакли, в Консерваторию, изучали столичные музеи. Я всегда привечала у нас дома друзей сына, но открыто высказывала ему свое мнение о них. А потом он исчез, оставив записку: «Мать, ты меня задушила своей любовью, хочу пожить свободно и без тебя». Все. Я кинулась в милицию, там узнали, что Лене восемнадцать, и вежливо меня выставили. «Ваш сын совершеннолетний, есть письменное подтверждение его решения покинуть отчий дом. Мы не можем объявить его в розыск. Леонид не пропал, он не хочет жить с вами».

Крылова закрыла лицо руками.

Глава 25

– Грустная история, – сказала я. – Вы больше не встречались с ребятами? Что знаете об их судьбе?

Вероника не поняла, что я говорю о Фокине и компании.

– Через пять лет Леня вернулся. С ним была девушка Юля с младенцем. Сын плакал, каялся, просил прощения. Конечно, я их приняла. Леня и Юля отмылись, отъелись, я их одела, обула, полгода мы жили вместе. Они зарегистрировали Леночку, мне пообещали пожениться, когда Леня найдет работу. Я, дурочка, поверила, сказала:

– Зачем тянуть? Прямо завтра несите заявление.

Юля смутилась.

– Тетя Вероника, у нас денег нет. Ни на платье, ни на ужин с вами.

Я опять включила заботливую маму:

– Дети, забудьте о глупостях. У меня есть накопления, правда, небольшие.

И показала им коробку в комоде. О том, что я собираю деньги на коронки для зубов, не сообщила.

Леня отказался:

– Мама, спасибо. Я хочу сам заработать на свадьбу. Завтра с утра иду на собеседование в солидную фирму. Совершенно точно получу там место.

– Тетя Ника, можно я пойду с Ленечкой? – попросила Юля. – Лену вам ненадолго оставлю?

Конечно, я согласилась, понимая, что молодым хочется друг с другом вместе побыть. Сказала:

– Завтра суббота, я весь день дома. Присмотрю за малышкой.

Они ушли в девять утра и пропали. Я перепугалась, побежала ночью в милицию, а когда вернулась домой, малышка рыдала, она обкакалась. Я полезла за чистым полотенцем, увидела, что коробка с моим денежным запасом стоит не так, как обычно, подняла крышку. Пусто. Они меня обокрали и ушли. Вот так. Теперь мы живем вдвоем с Леночкой, и чем старше она становится, тем яснее я понимаю – ничего от Леонида или Юли в ней нет. Они оба смуглые, волосы, как у цыган, глаза карие. Елена светлая, на солнце сразу обгорает… Где они взяли ребенка? Может, украли? Хотя у Юли была справка из роддома. Но ведь ее можно подделать. Или стащить у кого-нибудь.

– С друзьями детства Григорием, Андреем, Николаем вы общаетесь? – уточнила я свой вопрос, который Крылова неправильно поняла.

– Меня быстро сплавили в Марьину Рощу, – вздохнула она, – мобильных телефонов, соцсетей тогда не было. Как найти друзей? Их судьба покрыта мраком. Осталось только фото.

Вероника встала, открыла шкаф, взяла с полки альбом и перелистала его.

– Вот.

– Полароид? – удивилась я. – Думала, что эти фотоаппараты появились в России в девяностые годы.

– Не знаю, когда россиянам стали массово доступны мгновенные снимки, – улыбнулась Крылова, – а история этого такая. Коля выменял у какого-то иностранца аппарат. Но перед сделкой решил проверить его исправность. Сначала он щелкнул нас. Увидел фото и попросил:

– Гришка, а теперь ты со мной. И сделаю всем по снимку.

У нас у каждого оказалось несколько снимков. Мы втроем, потом мы с Фокиным.

– Неразумный поступок для тех, кто занимается спекуляцией, – заметила я.

– Глупый, – согласилась Крылова, – но вспомните наш возраст – мы были детьми. Это Андрей, слева Гриша, потом я, рядом Коля и Алина.

– Алина? Это кто? – удивилась я.

– Переводчица и экскурсовод, – пояснила Вероника, – она работала в гостинице «Интурист». Я почти не знала ее. Ей Коля нравился, да он в другую влюбился. Мы тогда были молодые, веселые. А потом нас арестовали, и больше я ничего о ребятах не знаю.

В моей сумке запищал телефон.

– Вас кто-то ищет, – сказала Вероника, – пойду, гляну, что там Лена делает.

Крылова ушла, а я быстро сняла на телефон фотографии, отправила их Кузе и посмотрела на сообщение, которое прилетело на ватсап: «На меня напал ужас, который живет в пруду». Послание отправила Нина, наша помощница по хозяйству, а заодно и няня Дуси.

– Поговорили? – осведомилась Крылова, снова появляясь в комнате. – Надеюсь, ничего плохого не случилось?

– Нет, нет, – заверила я, – ерунда.

– Вот поэтому я и не завожу мобильный, – призналась Вероника, – не хочу чувствовать себя собачкой на поводке. Кто хочет, тот и дернет. Правда, мне никто звонить не станет, ни родни, ни приятелей у меня нет. Вот Лена, та просит трубку, но я оттягиваю момент приобщения ее к прогрессу.

– Не помните фамилию Алины? – полюбопытствовала я.

– Нет, – вздохнула Крылова, – я ее не знала.

– А Юли? – не отставала я.

– Не помню, – призналась собеседница.

– Бабушка, – закричала девочка, вбегая в комнату, – ты забыла про мой бассейн?

– Иди, складывай рюкзачок, – распорядилась Вероника, – не волнуйся, не опоздаем.

Я поняла, что мне пора уходить, попрощалась с Вероникой, спустилась во двор, села в машину и позвонила Кузе.

– Приемная императора седьмого подъезда, – ответил компьютерных дел мастер, – идите, пожалуйста, на фиг со своими вопросами.

– Получил фотографии? – перебила его я.

– Прилетели, – подтвердил Кузя, – теперь объясни, что мне с ними делать?

– Можешь определить людей на снимках?

– Если их морды лица есть в базах, то да, – ответил Кузя.

– У Вероники Крыловой был сын Леонид, – начала я, – у него родилась дочь Елена. Мать ее вроде звали Юлией, фамилия мне неизвестна, брак не зарегистрирован. Можешь добыть какую-нибудь информацию об этой паре?

– Приезжай, побеседуем, – предложил Кузя.

– Только домой загляну, – ответила я, – Нина написала, что на нее напал ужас, который живет в пруду.

– Ух ты! – восхитился Кузя. – Хочется посмотреть на сей кошмар. Подскажи адресок.

– Я думала, что все случилось на нашем участке, – растерялась я. – А вдруг я ошиблась? Может, другой водоем имелся в виду? Сейчас узнаю.

Я прервала беседу с Кузей и набрала домашний номер.

– Кто там? – закричала Марина.

– Позови, пожалуйста, Нину, – попросила я.

– Она удавилась, – ответила жена Дегтярева и бросила трубку.

Я повторила вызов, но никто не ответил. Ничего не понимая и нервничая, я опять соединилась с Кузей.

– Удавилась? – повторил приятель. – В каком смысле?

– Мне ехать еще минут пятнадцать, лети к нам, выясни, что там происходит, – попросила я.

– О’кей, – ответил Кузя.

Я опять набрала домашний номер и услышала:

– Кто там?

– Марина, что с Ниной?

– Она утопилась!

Услышав это, я не стала спокойнее.

– Утопилась? Пять минут назад ты сказала, что она удавилась.

– Верно. Это сначала, а потом утопилась.

Я набрала побольше воздуха в легкие.

– Марина, если человек удавился, он потом не сможет утопиться.

– Почему? – задала гениальный вопрос жена Александра Михайловича. – На ужин я приготовила вам вареники с чукубакой. Нина один попробовала и в восторг пришла.

Кто такая чукубака, это растение или животное, я понятия не имела, но сообщение меня порадовало.

– Значит, с Ниной все в порядке?

– Нет, конечно, она в полном беспорядке.

– Ты сказала, что няня отведала пельменей с чабакакой или с чукакой.

– Вареников, – перебила Марина.

– Это одно и то же, – ввязалась я в ненужный спор.

– А вот и нет, – возразила Вокина.

– Только начинка разная, – уперлась я.

– Ошибаешься, – ринулась в бой главная кулинарка семьи.

Я изумилась.

– Вода, мука, яйцо – тесто для пельменей. И для вареников такое же. В чем отличие?

– На пельмешки раскатываем пласт толщиной четыре миллиметра, на вареники – пять.

– Мне бы в голову не пришло измерить толщину пласта, – оторопела я.

– Так ты и кашу в разные стороны мешаешь, – фыркнула Марина, – сначала по часовой, а потом против часовой стрелки.

– В чем разница? – спросила я. – Лишь бы она не подгорела.

– Вот поэтому твоя овсянка похожа на асфальт, а моя – на пух-перо, – заявила супруга Дегтярева, – в готовке нет ничего случайного!

На мой взгляд, грызть асфальт или жевать птичьи перья одинаково противно, но спорить с Мариной по вопросам приготовления пищи бессмысленно.

– Объясни, что с Ниной, – потребовала я, сворачивая в Опушково.

– Она встала в семь…

– Короче, без подробностей!

– Удавилась, раздавилась, утопилась.

– А если детально?

– На тебя не угодишь, – вздохнула Марина, – то говори коротко, то подробно. Она встала утром…

– Когда Нина удавилась? – перебила я.

– Сегодня.

– М-м-м, – простонала я. – Время?

– Не знаю, меня там не было. Сначала ее удавило, потом раздавило.

– Когда ты узнала, что няне плохо? – пыталась я понять, что произошло.

– Она пришла в дом и…

– Нина жива, – обрадовалась я.

– Тогда была, да.

– А сейчас? – напряглась я.

– Не знаю.

– Как это: не знаешь?

– Очень просто. Она пошла топиться. Я не в курсе, удалось ей это или нет! Если у тебя больше нет вопросов, то у меня черный пудинг может подгореть. Потом поболтаем.

Марина отсоединилась, а я вскоре въехала в поселок и поплелась в сторону дома. Очень хотелось что есть силы нажать на педаль газа, но в Ложкине не принято летать по улицам. Все знают, что у нас по проезжей части катаются на велосипедах и самокатах дети. Кроме малышей, еще есть йорк Ваня, который живет у Изаковых, он постоянно подлезает под ворота и бегает где хочет. А мы боимся его задавить.

Глава 26

Бросив машину в гараже, я поспешила домой, путь лежал мимо пруда, который выглядел как обычно. На первый взгляд в нем никак не может кто-то жить. Ничего не понимая, я влетела в особняк и ринулась в комнату Нины. В ответ на мой стук в дверь раздался вопль:

– Если вы озерный монстр, то входить не стоит. Я выстрелю!

– Это я, Даша, – зачирикала я. – Ниночка, откройте!

Послышались осторожные шаги, потом дверь приоткрылась, в щели блеснул один глаз.

– Дашуля?

– Я!

– Точно ты?

– Конечно!

– Не врешь?

– Нет.

– Паспорт покажи.

Я опешила.

– Не помню, где он.

– Монстр! – всхлипнула Нина. – Убирайся, или я стреляю!

В пространстве между косяком и створкой показался желтый ствол. У меня вырвался смешок.

– Нина, это мыльные пузыри, я купила их для Дуси.

– Знаю, – прошептала няня, – жидкость находится в пластиковом ружье. Девочка нажимает пальцем на кнопку, из дула пузырьки вылетают. Но дробовик выглядит как настоящий.

– Чудовище таким оружием не остановишь, – заметила я.

– И не надо, чтобы оно тут остановилось, – сказала няня, – монстр увидит ружье, не поймет, что оно шампунем пуляет, и сбежит!

– Нинуша, очнись, это я, Даша, – попросила я, – честное слово, не помню, куда запихнула паспорт. Да он тебе не поможет. Меня там на фото узнать невозможно.

– Вытяни руку, – потребовала няня.

– Зачем? – удивилась я и услышала:

– Вампиры и вся нечисть на ощупь ледяные, как из морозилки!

Я выполнила требование, Нина высунулась в коридор.

– Привет!

– Добрый вечер, – поздоровалась я. – Теперь объясни, что случилось?

– Я пошла в маленький дом, – завела Нина, – понесла Дегтяреву пирожки, Марина попросила. Она сама отойти не могла, пудинг готовила.

– Полковник сидит на диете! – возмутилась я.

– Забудь, что слышала, – попросила Нина, – не думай о пудинге. Шагаем, значит, мы по дорожке.

– Мы? – опять перебила ее я.

– Вместе с Мафи отправились, – уточнила няня.

– И как я сразу не догадалась, – вздохнула я, – где еда, там всегда и наша Мафуня.

– Отнесли блюдо в гостевой коттедж, двинулись назад, – зашептала Нина, – и тут… из озера поднимается ОН!

– Кто?

– Он!

– И как он выглядел?

– Ужасно.

– А если поконкретнее?

– Конкретная жуть! – задрожала Нина. – Зеленая, с красными не знаю с чем. Они везде у него.

– Монстр усеян красными пятнами, – повторила я, – может, впустишь меня в спальню?

Щель между дверью и косяком стала чуть шире.

– Пролезай, только быстро. Вдруг он следом протиснется.

– В коридоре нет никого, кроме меня, – успокоила я Нину.

Но та не потеряла бдительности и голосом актрисы, которая исполняет роль Дездемоны, произнесла:

– Сейчас за твоей спиной пусто, а потом обернешься, и вот он!

Мне почему-то стало страшно, я задержала дыхание, обернулась и выдохнула – никого.

– Нина, поверь, чудовищ не существует!

– Жизнь меня с разными людьми сталкивала, – возразила няня, – некоторые вели себя хуже Годзиллы.

Я протиснулась в ее комнату.

– Ой, я не успела тут убрать, – смутилась Нина.

– У тебя идеальный порядок, – возразила я.

Нина потупилась.

– На тарелке на тумбочке кусок кекса, чашка с успокаивающим чаем. Нельзя в спальню еду таскать, но Марина велела выпить и заесть жуткий стресс, который я испытала.

– Отличная идея, – похвалила я жену полковника, – сама заедаю плохое настроение булочками с маком. Но, в отличие от тебя, я могу их положить на столик без блюдца. А теперь расскажи по порядку, что случилось.

Нина принялась быстро и путано говорить. Спустя минут десять я кое-как разобралась в ситуации. Няня уложила Дусеньку спать после обеда и вышла в сад. Несмотря на декабрь, мороза нет, на градуснике плюс два. Совсем не новогодняя погода. У нас на участке растет рябина. А наша няня рукодельница, на все праздники мы получаем от нее самодельные открытки и вязаные игрушки. Меня подобные подарки радуют намного больше, чем фигурка символа надвигающегося года по китайскому календарю, которую мне в спешке кто-то купил в первом попавшемся магазине. Нина вкладывает в подарки всю душу и все свое свободное время. А его у няни почти нет. Красные ягодки Нинуше понадобились для украшения своей поделки. Путь к рябине лежал мимо пруда, который из-за теплой погоды не замерз.

Не ожидая ничего дурного, Нина начала обходить пруд, обо что-то споткнулась, чуть не упала, устояла на ногах и услышала странный звук, который явно шел от водоема. Няня посмотрела на воду. Она бурлила так, словно в нее сунули кипятильник. Нина изумилась, и через секунду…

Из пруда показалось нечто круглое, оно поднялось на столбе, он делался все выше, стало понятно, что это шея, а кругляш – голова. Больше всего Нине хотелось убежать на край света, но ее ноги приросли к тропинке. А «нечто» продолжало расти. У него появились крылья, и оно ими затрясло, из пасти вывалился огромный язык, засверкали здоровенные, похожие на кинжалы, клыки… Шкура монстра была зеленой, ее усеивали красные то ли прыщи, то ли наросты. Передние лапы, которые монстр сложил на груди, имели загнутые ярко-синие когти. Чудовище уставилось на Нину, завращало глазами цвета перезрелого апельсина…

Нина на секунду прервала рассказ, потом передернулась.

– Я оторвала ноги от дорожки, побежала сама не знаю куда, налетела на гамак, упала в него, он оборвался. Я запуталась, снять сетку не смогла, кинулась домой, горло сдавило, словно кто-то рукой его сжал. Вбежала на кухню, Марина обернулась, как закричит: «Нинуша! Ты удавилась?» А я ничего произнести не могу. Маринка гамак размотала, меня спрашивает: «Что случилось?» А я словно онемела. Веревок нет, а гортань перехватило, будто в узел ее стягивает, наконец, я пробормотала:

– Удавило, – и на шею показываю, – совсем удавило!

И тут Марина мне по лицу мокрой тряпкой хрясь! Я как заору:

– Что ты делаешь?

А она спрашивает:

– Ну что? Теперь тебя раздавило?

– Удавило-раздавило, – пробормотала я.

– Да-да, – кивнула Нина, – после того как тряпкой по щекам меня отхлестали, голос вернулся. Марина спросила, что произошло. Я ответила:

– В пруду монстр живет. Ужас. Кошмар. Страх адский. Пойду утуплюсь!

– Что ты сделать решила? – опешила я.

– Утупиться, – повторила Нина.

– Извини, я не знаю значения этого слова, – призналась я.

– Правда? – удивилась Нина. – Моя бабушка всегда говорила: «Внуча, если у тебя день не так пошел, утупись!» Это значит, просто тупо сядь туда, где тебе хорошо, выпей чайку, посиди спокойно.

Я слушала няню, не перебивая.

– Прибежала я домой, – говорила тем временем Нина, – рассказала все Марине. А сама думаю: «Сплошные нервы сегодня! Сначала жуть в озере, потом я удавилась гамаком, выпутаться не могла. Слава богу, что меня раздавило. Надо срочно утупиться».

– Ясно, – протянула я, когда она замолчала. – Извини, что помешала тебе утупиться.

– Я уже в себя пришла, – отмахнулась няня.

– Даша, – раздался из недр дома голос Марины, – Собачкин на городском телефоне. Нинуша, радионяня кряхтит, Дусенька проснулась.

Мы вышли в коридор, Нина направилась к лестнице, а я пошла к трубке, думая по дороге о величии могучего русского языка. Удавило гамаком. Раздавило тряпкой. Утупиться от стресса. Марина, как и я, никогда не слышала прекрасный глагол и сказала: «Утопилась».

Глава 27

– Слушай, – приказал Собачкин, – о юности Андрея Смирнова мало что известно. Вернее, вообще никаких сведений нет. Но я гений!

– Согласна, – отозвалась я, – а теперь скажи, что нашел.

– Это я нарыл, – крикнул Кузя, – приезжай к нам!

– А где Дегтярев? – осведомился Сеня.

И только услышав этот вопрос, я сообразила, что весь день не видела толстяка.

– Не знаю.

– Вот и мы понятия не имеем, куда полковник подевался, – протянул Сеня.

– Через десять минут буду у вас, – пообещала я, побежала на кухню и увидела, как Марина ставит на доску форму с пирогом.

– Сейчас остынет, и я отрежу тебе кусок, – пообещала она.

– Мне надо к Собачкину, – ответила я, – а где Александр Михайлович?

– Поехал в СПА, – объяснила супруга.

Воистину сегодня день потрясений. В озере живет монстр, а толстяк порулил в салон красоты?

– Зачем ему туда? – осведомилась я.

– Ну… постричься, маникюр-педикюр сделать, масочку для лица, эпиляцию, – перечислила Марина, – точно не знаю, он очень рано уехал, еще семь утра не пробило. Я шла в большой дом из гостевого, смотрю, Саша к гаражу идет, спросила: «Ты куда ни свет ни заря?» Он почему-то рассердился: «Для меня уже и свет, и заря. Всю жизнь поднимаюсь с восходом солнца. Работа такая». Мне бы промолчать, да разве я могу? Вставила свои пять копеек: «Так ты пенсионер». Ну вот зачем я ему на больное место нажала? Дегтярев надулся: «Я владею детективным агентством. Не в домино во дворе играю. Сейчас в СПА отправляюсь».

В глубокой задумчивости я села за руль и примчалась к Собачкину.

– Посмотри на экран, – велел Кузя, едва я очутилась в комнате. – Узнаешь фото?

– Конечно, сама его тебе и прислала, – удивилась я, – снимок из альбома Вероники Крыловой.

– Кто на нем? – влез в беседу Сеня.

– Снимков два, – подчеркнула я, – на первом три человека – Григорий Колосов, Вероника Крылова и Андрей Смирнов. На другом те же лица плюс Николай Фокин и Алина, она вроде была переводчиком при гостинице или экскурсоводом. Фамилии ее Вероника не знает.

– Где Андрей? – уточнил Кузя.

Я взяла указку.

– Вот.

– Есть программа, которая определяет высоту человека на фото. Рост у Смирнова метр восемьдесят пять, среднее телосложение, – начал перечислять компьютерный гений, – лицо простое, никаких особых примет нет, глазу не за что зацепиться. А вот один из редких современных снимков Андрея Владимировича, он не ходок по тусовкам, поэтому никаких его фото в СМИ нет. Но от посещения этого сборища ему было трудно отказаться, Смирнову вручали премию за благотворительность. Что ты видишь?

– Сцену, на ней мужчину, около него стоит девушка, вероятно, модель, которой велено вручать ему цветы. Она протягивает бизнесмену букет, – ответила я.

– Обрати внимание, девица высокая, ее рост метр восемьдесят два, да еще она на таких каблучищах, что страшно за нее делается, – подключился к разговору Сеня. – А Андрей выше модельки на голову.

– Некоторые мужчины, чтобы выглядеть выше, заказывают ботинки на толстой подошве с каблуками, – сообщила я.

– Ну и сколько сие ухищрение прибавки в росте даст? – прищурился Собачкин. – Пару сантиметров? А эта верста коломенская какова?

– Метр девяносто два, – отрапортовал Кузя.

– Семь сантиметров с помощью подошвы не нарастишь, – отрезала я.

– Семь сантиметров не так уж и много, – возразил компьютерный гений, – можно вложить в штиблеты стельку, плюс толстая подошва. Но не только в росте дело. Программа сравнила телосложение мужчин. На снимке, который ты принесла, и на том, что я нашел в журнале, у Смирнова, получившего награду за благотворительность, короткий торс, очень длинные ноги и руки. А у того типа, что на твоем фото, обычные конечности, и торс у него тоже обычный. Если смотреть на мужчин порознь, это незаметно. Что же касается лиц… Качество твоего снимка не очень хорошее, но все же мне кое-что удалось обнаружить. Да, они очень похожи. Почти одно лицо. Подчеркиваю – почти. Но расстояние между зрачками у них разное. Слегка разнится форма подбородка.

– Я уже говорила, – остановила я Кузю, – мы сравниваем подростка со взрослым человеком, а у того уже второй и третий подбородки могли вырасти.

– Согласен, – кивнул Кузя, – но переносица не изменится, расстояние между зрачками тоже.

– Тут два варианта. Либо человек на старом фото не Андрей Смирнов, либо жених Софьи не Андрей Смирнов. Либо они оба Смирновы, тезки, но тот, кто сделал предложение Соне, не бывший фарцовщик!

– Надо показать фото с вечеринки Веронике, – воскликнула я, – придется к ней опять ехать, у нее нет мобильного. На городскую трубку снимок не отправишь.

– Ну кто в наше время живет без сотового? – пробубнил Кузя.

– Думаю, те, кому никто не звонит, – пояснила я, – совершенно одинокие люди.

– Без родных, это понятно, но жить без друзей? – не сдался Кузя.

– По-всякому бывает, – вздохнула я, – или, может, у нее совсем с деньгами плохо. Нечем за связь платить.

– Очень хочется со Смирновым поговорить, – признался Семен.

Я покачала головой:

– Нельзя. Лидия поставила условие: никаких бесед с Андреем.

– Нашел! – подпрыгнул Кузьма.

– Кого? – спросила я.

– Алину, которая на снимке, – пояснил Кузя.

– Как тебе это удалось? – поразилась я.

Наш компьютерный гений улыбнулся.

– Полез на сайты гостиниц, что в советское время принимали иностранцев. Создалось впечатление, что их один человек делал. Ну, прямо все одинаковые: «Наша история», «Наши ветераны», проект к юбилею отеля. «Наши лучшие работники». Отдельно ресторан со снимками блюд.

– Нам-то какой в этом интерес? – притормозил приятеля Семен.

– Наши ветераны! – воскликнул Кузя. – Вот этого отеля. Кстати, именно около него и задержали фарцовщиков. Алина Владимировна Крохина. Гляньте, тут два фото. Она в молодости и два года назад.

– В юные годы одно лицо с той, что на снимке Вероники, – подпрыгнула я, – Крохина, Крохина… Почему мне эта фамилия кажется знакомой?

– Потому что Полина Владимировна, мать Лидии, Софьи и Роберта, была удочерена в раннем возрасте семьей Крохиных, – подсказал Кузя.

– Точно! – обрадовалась я. – Алину можно найти?

– Легко, – сказал Кузя. – Сначала она жила с приемными родителями и кучей детей. Раз, два, три, пять… восемь ребят было у Владимира и Галины Крохиных. Кто из них родные, кто приемные, не указано. Но Алина в списке есть. Теперь у нее своя квартира. Я нашел адрес и все ее телефоны.

– Кузя, устрой мне завтра встречу с Алиной, – попросила я.

– Она трубку не берет, – пожаловался наш компьютерный гений через несколько минут.

– Прояви настойчивость, звони до упора, – посоветовал Сеня. – О! Александр Михайлович на проводе! Алло.

– Куда вы делись? – спросил недовольный голос Дегтярева.

Мне стало понятно, что Собачкин включил громкую связь.

– А мы вас потеряли! – засмеялся Семен.

– Я на месте в офисе, один. Больше тут нет никого, – пробурчал толстяк.

– Нам приехать? – спросил Кузя.

– Завтра потолкуем, – отказался полковник, он явно хотел продолжить, но Александра Михайловича прервал женский крик:

– Он там! Сидит! Стоит! Кошмар из Ложкина! Саша! Саша!

Связь оборвалась.

– Что случилось? – занервничал Сеня. – Поехали скорей к вам!

– Думаю, Нина опять увидела монстра, – вздохнула я.

– Кого? – вытаращил глаза Кузя.

– Сейчас доберемся до дома, и я все объясню, – пообещала я.

Наши машины быстро долетели до поселка и остановились на площадке. Мы пошли по участку и увидели на берегу пруда почти всех обитателей дома.

– Пруд маленький, типа просто лужа, – сказал Юра. – Нинуша, подумай, разве птеродактиль в нем поместится?

– И он мелкий, мне по пояс, – заговорил Феликс, – если в нем и живет, как ты утверждаешь, монстр, то он крохотный совсем, ужастичек просто.

– Размером с хомячка, – добавила Манюня.

– Упаси бог с таким хомяком еще раз встретиться, – пролепетала Нина, – он огромный! Зеленый! В красных пупырях!

– Кто такой пупырь? – спросил мой профессор. – Или я плохо расслышал? Речь идет об упырях?

– Пупырь – нечто типа бородавки, – объяснила я, подходя к Маневину.

– А-а-а, – протянул Феликс.

– Нина, ты что ела на обед? – заботливо осведомился полковник.

– Кефир пила, – после короткого раздумья ответила няня.

– И все? – ужаснулся Дегтярев.

– У меня сегодня разгрузочный день, – объяснила Нина.

– Ты и так на швабру похожа, зачем он тебе? – недоумевал Дегтярев. – Можешь есть все, что глаза видят!

Няня закрыла лицо ладонями.

– Не напоминайте о монстре, меня сразу затошнило!

Феликс взял Нину под руку.

– Солнышко, пойдемте в дом. Вам не стоит опасаться этого красного пузыря.

– Пупыря, – хихикнула Маша.

– Всякие гадости мерещатся от голода, – сказал полковник, – когда я находился в клинике, где всю еду у меня отняли, мне ночью приснилось, как Дарья входит в спальню…

– И что? – осведомился Сеня. – Ты замолчал на самом интересном месте.

– Она села на мою кровать, – продолжал Дегтярев, – растопырила руки!

– Жуть! – оценил сон Кузя.

– Очень эротично, – хихикнул Семен, – продолжай.

– А все! Я проснулся, – вздохнул полковник, – если на ночь хорошенько не поесть, такая мерзость привидеться может!

– «Намедни снилась мне всякая гадость, то вы, маменька, то вы, папенька», – процитировал Маневин бессмертное произведение «Недоросль» Фонвизина.

– Сегодня день неудач, – сказал Кузьма, – Вероника тоже не отвечает.

– Да ладно, съезжу к ней, – отмахнулась я, – покажу снимок. Мне нетрудно.

– Я хотел попросить у нее адрес почты, сбросить фото, где Смирнов с моделью, попросить ответить: знает ли Вероника этого мужчину, – продолжал Кузя.

Я тоже сделала несколько попыток соединиться с Крыловой, но трубку никто не брал.

– Может, она гулять ушла? – предположил Сеня. – Или отправилась по делам.

– Вечером в слякотном декабре? – усомнилась я. – Уже темно, на улице промозгло. У Крыловой ребенок, девочке завтра в школу. И куда Ника могла пойти?

– Мало ли, – протянул Сеня, – может, она где-то подрабатывает по вечерам. Ребенка чужого стережет, пока его родители в театр-кино-ресторан двинули?

– Почему ее внучка не откликается на звонок? – удивился Кузя.

– Когда я была младшеклассницей, моя бабушка, оставляя меня дома одну, не разрешала мне никому открывать дверь и трогать телефон, – вздохнула я. – Афанасия боялась, что наивная внучка начнет вести беседу с незнакомцем, расскажет, что находится дома одна, а тот приедет, чтобы обокрасть квартиру.

– Если никто не откликается, злоумышленник может подумать, что дома никого нет, и его желание ограбить пожилую женщину только окрепнет, – фыркнул Александр Михайлович.

– Речь идет не о целесообразности запрета снимать трубку, – возразила я, – а о том, что у всех свои правила. Может, глупые, но они существуют. Мне в отсутствие бабушки не разрешалось подходить к телефону.

– Хватит разглагольствовать, – остановил нас Дегтярев, – на свете есть счастливые люди, которые уходят с работы ровно в восемнадцать, выключают все телефоны, домашний в том числе, и проводят вечер спокойно. Наверное, Вероника из этой категории. Завтра в десять у нас совещание в офисе. Всем спокойной ночи, я пошел.

– Подожди, – остановила его я. – Ты ездил в СПА?

– Куда? – заморгал полковник.

– Марина объяснила, что ты был в СПА, – повторила я.

– В СПУ, – поправил толстяк, – союз полицейских, уволенных без веских причин. Хотели сначала назвать СПУ БВП, но это длинно. Хватит! Я устал.

Александр Михайлович удалился.

– Союз полицейских уволенных? – заморгала я. – Дегтярев еще какую-то организацию придумал? Ну и ну!

– Выключают телефон, уйдя со службы в шесть часов? – процитировал полковника Сеня. – И много у Дегтярева таких знакомых?

– Я слышала только об одном, – ответила я, – его прислали сверху, он чей-то сын или брат. В первый рабочий день парень ушел домой, никому ничего не сказав. Когда на следующее утро его спросили:

– Алло, куда ты вчера делся? Полковник злился, что тебя на совещании не было!

– А когда оно началось? – изумился новичок.

– В районе девяти, – ответили ему.

– Не может быть, – возразил только что принятый в штат сотрудник, – я в это время уже пришел на службу.

– Вечера, – уточнил один из старожилов.

– Так рабочий день у нас до шести, – отрезал парень, – в девять я уже спать лег, режим соблюдаю.

– Прикольно, – рассмеялся Собачкин. – Как отреагировал шеф?

– Никак, новичок в тот же день уволился, – пояснила я, – сказал, что с пеленок мечтал стать полицейским, но не думал, что они и по вечерам работают.

Глава 28

Утром, когда я прибежала в гостевой домик, там уже пахло кофе. За столом сидел Дегтярев, Семен и Кузя устроились в креслах, а на диване улыбалась уже знакомая мне Анечка Никитина.

– Ну, когда наконец-то к нам присоединилась Дарья, можно начинать, – проворчал полковник.

Я посмотрела на часы. Девять пятьдесят. А совещание в десять, я пришла заранее. Но лучше мне сейчас промолчать.

– Если все собрались раньше, то и начинают раньше, – сказал полковник. – Правда, Аня?

– Нет, Саша, – возразила дама, – если велели появиться в десять, то и старт в десять. Можно мне сообщить то, что я выяснила?

– Да, – хором ответили Сеня и Кузя.

– Люди, разберитесь, кто у вас главный, – попросила Никитина.

– Конечно, я, – отрезал полковник, – приступай к докладу, Нюша!

Аня заговорила:

– Много лет назад, когда деревья были большими, а я несколько моложе, одна организация, названия которой произносить всуе не стоит, собралась внедрить в некую страну своего нелегала. Такие операции с бухты-барахты не проводят. На подготовку порой уходит не один год. В прежние времена было несколько способов внедрения агента в нужную среду. Выезд по еврейской линии. Человек сообщал о своем желании уехать в Израиль. И для него начинался крестный путь. Бедолагу увольняли с работы, дипломированный специалист был вынужден мести улицы. Проходило два-три-четыре года, пока удавалось вылететь в Вену. Но эмигрант оттуда не направлялся в Израиль, он поселялся в Германии, США, Франции. Жил на пособие, работал таксистом, ничем не отличался от обычных беженцев из СССР. Никакой работой на организацию, называть которую вслух не стоит, он не занимался. Свою деятельность агент начинал спустя не один год после того, как распрощался с родиной, часто уже вступив на чужбине в брак. Еще один способ внедрения: поехать на гастроли, научную конференцию и попросить политического убежища. Понятно, что этим могли воспользоваться только деятели культуры и ученые. Третья возможность – стать диссидентом или работать там, где можно регулярно общаться с иностранцами: переводчиком в «Интуристе», экскурсоводом, уборщицей, рабочим в каком-нибудь посольстве. Рано или поздно тебе встретится человек, который предложит за хорошие деньги раздобыть ему информацию. Наш агент приносил в клювике сведения, и, опля, его задерживали в момент передачи секретных материалов. Ясное дело, потом закрытое заседание суда, тюрьма, лагерь. Едва жадный до денег тип попадал за решетку, как разные радиостанции начинали кричать на все голоса о том, что в СССР притесняют борцов за свободу. Фамилия того, кто тосковал в камере, постоянно звучала в эфире, и в конце концов заключенного отправляли за кордон. Все, о чем я сейчас рассказала, происходило с самыми обычными людьми, которые хотели вырваться из когтей мира социализма. Но это еще и путь засылки агентов.

Аня обвела нас взглядом:

– Понятно?

– Да, – кивнул Сеня, – ничего нового. Это мы сами знали.

– Повторенье – мать ученья, – отреагировала Никитина, – история с Николаем Фокиным, Андреем Смирновым, Вероникой Крыловой и Григорием Колосовым – неудачное начало операции по отправке агента за рубеж. Но если копнуть глубже, то оказывается, что все дело в противостоянии двух ответственных сотрудников организации, название которой мы не упоминаем, назову их Жорой и Петей. Первый занимал должность начальника, давно сидел в кресле, но до пенсии ему еще было пахать и пахать. Высокую должность Жора получил, потому что его отец был уважаемым человеком в структуре, много и плодотворно работал, потом ушел на заслуженный отдых. Но, покинув просторный кабинет, папаша не растерял друзей. И место за столом в его бывшей вотчине занял сын Жора. Вскоре всем стало ясно: подразделением руководит прежний, отправленный на пенсию босс, а его отпрыск просто озвучивает волю и решения папеньки. Заместителем Жоры остался Петя, вот у него не было крепкой руки и защиты. Он сам полз вверх по служебной лестнице. Петя стал потихоньку подсиживать Жору. Делал он это деликатно, вроде изо всех сил старался угодить новому шефу, а в реальности вел подковерную игру. Но у Жоры-то был папа, он не давал сыночку оступиться, принять глупое решение, зарулить не в ту степь. Пете оставалось лишь зубами скрипеть. И вдруг отец Георгия умер. Петя понял: настал его час, и сказал растерянному руководителю:

– Георгий Николаевич, народ шепчется, что после кончины глубокоуважаемого нами Николая Георгиевича мы ничего хорошего не сделаем. Надо заткнуть рот сплетникам. И продемонстрировать тем, кто наверху, что мы не лаптем щи хлебаем. В поле моего зрения давно попал Николай Фокин. Он молодой парень, правая рука мужика, который держит в кулаке многих из тех, кто толчется у гостиниц, чтобы купить-обменять иностранные вещи, проворачивает валютные операции.

– И что? – спросил Жора.

– Фокин воспитывался приемными родителями, – запел Петя, – он из неблагополучной семьи, у него есть младший брат, Андрей Смирнов. Тому не повезло, его никто не взял под крыло, он жил в окружении пьяниц, наркоманов. Фокин сколотил группу из молодых фарцовщиков, успешно ею руководит. Их возьмут наши, отвезут куда следует. С Фокиным мы с вами будем беседовать вместе, нарисуем ему блестящую перспективу, затянем расследование, поселим его в другом городе на конспиративной квартире, подготовим как надо, потом он «сбежит», окажется в той стране, где надо, откроет ресторанчик, соберет вокруг себя молодежь. Это в общих чертах. Поверьте, мы сделаем все на «отлично» и получим прекрасного агента.

– Даже мне понятно, что из гениального плана во все стороны нитки торчат, – поморщился Кузя, – дерни за одну, и весь халат по частям развалится. Глупость просто!

– Верно, – согласилась Анечка, – понимаешь, Петя хотел, чтобы Жора капитально накосячил. Раньше он совершал мелкие ошибки, да у кого их нет? В целом же Жора нормально руководил подчиненными. Правда, однажды на совещании он озвучил идею, которая удивила и развеселила всех. Сотрудники зашептались, что у него определенно ум за разум зашел. На следующий день руководитель спросил на утренней планерке:

– Помните мое вчерашнее предложение? И как оно вам?

Местные подхалимы и те, кто от души желал боссу неприятностей, заорали, что оно потрясающее.

Жора ухмыльнулся.

– Проверку на вшивость не все прошли. Идея была тупая! Вот теперь мне понятно, кто из вас чего стоит.

Сотрудники втянули головы в плечи, а Петя, который лучше всех владел ситуацией, мигом сообразил, что произошло. Гениальная мысль, которая вчера прозвучала в кабинете, являлась плодом ума Жоры, его отец о ней понятия не имел. Вечером сын сообщил ему, какую великолепную штуку он придумал, получил по шапке и заучил слова о проверке на вшивость. Это был всего один крупный косяк Жоры за время службы, да и то он из него с честью вышел. Но сейчас-то отца рядом нет, сынок легко утонет, а кого поставят на его место? Догадайтесь сами.

Глава 29

Идея Пети привлечь к работе нового человека понравилась Жоре. За дружным коллективом, который сколотил Фокин, стали пристально следить, ждали, когда Коля договорится с кем-нибудь из иностранцев о валютной сделке. Понятное дело, сам он за деньгами не пойдет, пошлет брата или Гришу Колосова. Мелкой глупышке Веронике деньги не доверят. И в конце концов стало известно, что в пятницу можно брать Фокина, у него при себе будет пара тысяч долларов.

Все было готово для задержания Николая и его подельников. Операцию наметили на пятницу. И вдруг в начале недели группу Фокина задержали люди из местного отделения и увезли к себе. Сотрудники, наблюдавшие за Николаем, мигом сообщили кому следует о происшествии, Петя схватился за голову. Он понимал: если напрямую позвонить начальнику отделения и велеть отпустить Фокина с друзьями, то сразу поползет слушок, что фарцовщика опекает организация, о которой не следует говорить вслух. Но и оставить Колю в обезьяннике нельзя. У Пети рушится его план свержения Жоры. Петр знал, что в кабинете большого босса уже шел разговор о том, что Георгия надо убрать и хорошо бы дождаться какого-нибудь его промаха, чтобы с чистой совестью перевести его на денежную, но непрестижную должность. Петя так все прекрасно организовал, осталось только сцапать фарцовщиков и далее разыграть спектакль, который утопит любимого до зубовного скрежета начальничка. И тогда перед Петром откроется дорога в кресло, которое он давно заслужил. И пожалуйста. Районное отделение милиции спутало все его карты.

Пока Петя грыз стол, думая, как ему и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, события стали развиваться стихийно. Менты выяснили, что одна из задержанных несовершеннолетняя, и позвонили родителям Вероники. Старший Крылов пришел в ужас, примчался в отделение, прихватив адвоката. Увидев законника, начальник приуныл, а когда ему шепнули, где работают родители Вероники, он перепугался и отдал девочку отцу. На этом неприятности мента не закончились. Ему доложили, что один из задержанных, Николай Фокин, скончался.

Никитина прервала рассказ.

– Вот такая история.

– Про задержание мы знаем, – пробормотал Сеня. – Смирнова отправили в лагерь. Он отсидел и вышел. Колосова отпустили, коробку жвачки не сочли чем-то серьезным. Парень пропал, о нем нет никаких сведений. А Смирнов нынче крутой олигарх.

Анна сложила губы трубочкой.

– Ну, да. Верно. Где Колосов сейчас, неизвестно. У него нет ни жилья, ни телефона, ни аккаунта в соцсетях. Скорей всего, он давно умер. А вот с Андреем Владимировичем интересная, как сейчас говорят некоторые подростки, ботва. Он…

– …работал в автобусном парке, – перебил ее Кузя. – Потом ушел оттуда. Где служил, непонятно, никаких сведений нет. И вдруг! Он начинает заниматься бизнесом, взлетает до небес.

– Отличная работа, – похвалила Кузю Анна, – в конце восьмидесятых в каше перестройки очень часто на поверхность всплывали те, кто в советские годы считался отребьем: бывшие зэки, фарцовщики, воры, проститутки. Меня путь господина Смирнова к богатству не удивляет и не шокирует.

Никитина улыбнулась.

– Признаюсь, люблю читать гламурные журналы, где публикуют фото с тусовок. Милое женское развлечение. Если куда лечу, всегда в сумке айпад, а туда закачан киоск с прессой. Память у меня гениальная. Умею замечать все непонятное и уникальное. Смотрите!

Анна открыла свой планшетник.

– Шестого сентября газета «Желтуха» опубликовала фото с подписью: «Олигарх, чья личная жизнь остается тайной для всех, сегодня в девять утра улетел в Лондон вместе с неизвестной дамой. На фото Андрей Владимирович Смирнов со спутницей».

– Женщину сняли со спины, – прогудел Дегтярев, – но это не Софья. Сестра Лидии намного тоньше, ниже ростом, и у нее строение фигуры другое.

– И в этот же день, – продолжала Анна, – мы получили официальное сообщение…

– О! – перебил ее Кузя. – Я уже показывал всем этот снимок! Стало понятно, что вроде существуют два Смирнова!

– Но ты не нашел информации о том, что Смирнов ухитрился в один день в девять утра одновременно оказаться в двух разных местах.

– И без того ясно, что Смирнов не один, – надулся Кузя.

– Лишнее подтверждение не помешает, – возразила Анна. – Итак, зачитываю: «Шестого сентября в девять утра состоялась литургия, после которой награждали благотворителей, которые помогали в реставрации монастыря…»

Аня оторвалась от планшетника.

– Далее у нас есть список из пяти фамилий, замыкает шеренгу жертвователей… Андрей Владимирович Смирнов. И вот традиционное фото, которое, как правило, делают на память после получения какой-нибудь награды. Мужчин мало, Андрея Владимировича легко узнать. Он самый старший по возрасту, остальные много моложе. Теперь сравним два снимка и…

– Понятно, что Смирновых на самом деле двое, – договорил Дегтярев, – один ухаживает за Софьей, второй, возможно, и не знает о ее существовании.

– Предположим, что жениха Софьи на самом деле зовут Андрей Владимирович Смирнов, – сказала я, – он в возрасте, обеспечен. Обмана нет. И одновременно существует еще один Смирнов, полный его тезка.

– Нет, нет, – замахал руками Кузя, – в Москве официально зарегистрирован один Андрей Владимирович Смирнов, которому вот-вот шестьдесят стукнет. Второго нет.

– Забавно, – усмехнулась Никитина. – Саша, мой нюх подсказывает, что копать надо в прошлом. Искать тех, кто хорошо знал Андрея в юности. Есть у него какой-то скелет в шкафу, только вы сей гардероб пока не нашли, дверцу не открыли.

– М-да, – крякнул Дегтярев, – перспективны для беседы две женщины: Вероника Крылова и Алина Крохина. Думаю, надо обстоятельно побеседовать с последней. Она воспитывалась вместе с Полиной Владимировной, их удочерила одна семья. Что сейчас делает Алина?

– О! Я дозвонился! – воскликнул Кузя. – Добрый день. Позовите, пожалуйста, Алину Владимировну. Понятно, но это же ее домашний номер? Я кто? Госпожа Крохина работала у нас, уволилась. Но мы хотим сделать ей привлекательное предложение. Если вас не затруднит, подскажите ее контакт. Да, конечно. Записываю.

Кузя положил на стол трубку.

– Крохина сдала свою квартиру, сама уехала на дачу. Живет там. Мне дали ее мобильный, но на Алину он не зарегистрирован. Секунду. Так. Номер принадлежит фирме «Автоспасатель», ее владелец Зиновий Крохин. Похоже, это ее сын.

– Дал матери номер, который привязан к его фирме, и бухгалтерия оплачивает счет, – улыбнулся Сеня. – Дашуля, звони! Напрашивайся в гости.

Глава 30

– Я немного удивлена вашим визитом, – произнесла полная женщина в теплом платье и уггах. – Хотите чаю? У меня прохладно.

– С удовольствием, – честно ответила я, у меня зуб на зуб не попадал.

В комнате было не просто прохладно, здесь царила стужа, мне показалось, что температура в доме ниже, чем на улице.

– Сын велит постоянно держать включенными батареи, – пояснила Крохина, – но тогда счет за электричество зашкаливает. Зяма твердит: «Мама, не экономь мои деньги, я нормально зарабатываю». Но я-то знаю, как мальчику рубли достаются. Он их не с дерева трясет, вкалывает с утра до ночи. У вас есть дети?

– Двое, – улыбнулась я, – дочь и сын.

– Хорошие? – уточнила Алина. – Не пьяницы, наркоманы?

– Нет, – ответила я, – Маша ветеринар, владеет клиникой, Аркаша юрист.

– Дети – счастье родителей, – воскликнула Алина, – но я отца и мать не знала. Меня оставили в родильном доме. Одно время я пыталась найти родню, но не смогла, пропало мое дело. Так и прожила всю жизнь в неведении, кто меня на свет произвел.

Я решила поближе подобраться к нужной теме:

– Вас удочерили Крохины.

Алина закатила глаза:

– О да! Каждый воспитанник детдома мечтал оказаться в семье. Мама, папа, бабушка, дедушка, брат, сестра, собака, кошка, по вечерам все пьют чай… Ох, вам не понять девочку, которой снилось, как ее мамочка на ночь целует.

– И я не помню своих родителей, – сказала я, – но мне очень повезло. Я никогда не жила в приюте, меня воспитывала бабушка, она обожала меня. Но, признаюсь, порой я испытывала зависть, глядя, как дети моего возраста идут куда-то с родителями.

– Ангел мой! – воскликнула Алина и направилась к буфету. – Сейчас попробуете мой фирменный чаек, варенье из облепихи, домашний хлеб и масло от своей коровки. И батарею включу. Вы для меня дорогой гость. Сразу понятно, что вы хороший человек, двух деток воспитали. Это материнский подвиг.

Продолжая хвалить меня, Крохина накрыла на стол.

– Угощайтесь, солнышко. Такого маслица в городе ни у кого не сыскать. Я владею тремя языками, беру учеников. Кто-то может платить, а у кого-то карман пустой, но человек держит корову, курочек. Понимаете?

Я кивнула.

– Я не трачусь на продукты, – продолжала Алина. – Ой, ой! Разболталась совсем. Что за печаль вас ко мне привела?

Я вынула из сумки фотографию и протянула ее хозяйке.

– Узнаете этих ребят?

– Конечно, – обрадовалась она, – друзья юности! Детство у меня было странное. У Крохиных была гигантская квартира на первом этаже. Владимир Николаевич служил кем-то в Министерстве образования. Эвелина Антоновна считалась домашней хозяйкой. В дом регулярно приходили комиссии и всегда пребывали в восторге. Апартаменты гигантские, у родителей своя спальня. Дети живут по двое в комнате. Дорогая мебель, все одеты-обуты, накормлены. Игрушки, книжки есть, в школу все ходят, хорошо учатся. Но никто из проверяющих не знал, что в кладовке, которая располагалась в самом дальнем углу коридора, был люк. Крышка поднималась, по лестнице мы спускались в подвал. Там находилась фотостудия. Маленьких девочек и мальчиков наряжали в разные костюмы и снимали. Нас причесывали как взрослых. Дети разыгрывали жанровые сценки: мальчик пастух, девочка принцесса, у них любовь, невинный поцелуй в щечку. Или малышка с кошкой сидит в кресле, а брат приносит ей коробку конфет. Все очень невинно, с легким намеком на сексуальность, с минимальным. Но советскому человеку, который жил в условиях полного молчания о сексе, даже такие наивно-пасторальные сцены казались развратными.

Рассказывать о съемках строго-настрого запрещалось. Отец часто повторял:

– Кто разболтает, что дома происходит, мигом отправится в детдом, да не в московский. Улетит на край Советского Союза, в Среднюю Азию, будет хлопок собирать. А там детей бьют, голодом морят.

Все очень боялись и молчали. Крохины нас не мучили, не били, с детьми хорошо обращались, но порядок был как в казарме. Вставали в шесть, зарядка, обливание холодной водой, завтрак. Старшие дети шли в школу, младшие в детский сад, после пяти вечера начинались съемки. Они длились часа два, потом было свободное время. Не надо думать, что нас эксплуатировали. Вовсе нет. Под софитами мы работали два, максимум три дня в неделю. У нас была возможность и поиграть, и почитать, и повеселиться. Правда, существовали ограничения. Ходить к кому-то из одноклассников в гости запрещалось, да мы и не рвались. А спать приходилось ложиться ровно в десять.

Когда я пошла в первый класс, Владимир Николаевич провел со мной беседу, объяснил, что учиться надо на четыре-пять. После окончания школы он меня в институт устроит. Но вуз и последующую прекрасную взрослую жизнь надо заработать. Как?

Алина шумно вздохнула.

– В подвале было еще одно помещение. Там стояли столы, шла игра в карты, в рулетку. Посетителей угощали вином, всякими закусками. Естественно, за деньги. Девочки служили официантками, мальчики разносили напитки. Одевали нас… М-да! По тем временам эротично, но сейчас так по улицам летом все ходят. Посетители вели себя прилично, никто к нам не приставал. Максимум что могли – ущипнуть, да и то редко. Собирались люди с деньгами, ставки были огромные, нам всегда давали чаевые. Эвелина Антоновна их забирала, говорила:

– Не надо тратить. Повзрослеешь, уйдешь от нас в самостоятельную жизнь, вот тогда и отдам то, что ты заработала.

Алина улыбнулась.

– Звучит странно, но все, что родители обещали, они выполняли. Когда я перешла в девятый класс, Владимир Николаевич сказал мне: «У тебя талант к языкам, поэтому ты пойдешь в институт учиться на педагога. А после получения диплома я устрою тебя в теплое местечко. Знание английского, немецкого, французского поможет найти хорошую работу и обеспечит тебя куском хлеба на пенсии. Когда не будешь работать в школе, вузе, репетиторством займешься». Он как в воду глядел. Когда я поступила в вуз, мне купили комнату в коммуналке. В те годы жилье не продавали, но Владимир Николаевич заплатил одинокой бабушке Нине Сергеевне. Та меня к себе прописала, завещала мне свою «двушку». Эвелина Антоновна помогла устроиться на новом месте, объяснила:

– Помнишь, как я чаевые забирала? Вот они куда пошли, на жилье. Теперь мы с мужем спокойны. Ты имеешь собственный угол. Не делай глупостей, и все у тебя сложится хорошо.

– Интересные люди, – не удержалась я от комментария, – использовали детей в своем нелегальном бизнесе, но не обижали их, даже обеспечивали квартирами.

Алина налила мне еще чаю.

– Странно, наверное, это звучит, учитывая, чем зарабатывали Крохины, но они честные люди. Да, они обманывали советское государство, продавали снимки детей, основали казино, где работали подростки. Но ребят никто не заставлял, не принуждал, не бил. С другой стороны, нежностей, объятий, поцелуев тоже не было. Нас связывали чисто деловые отношения.

– Вы с Полиной дружили? – поинтересовалась я.

– Мы жили в одной комнате, – протянула Алина. – Нет, дружбы не было. Крохины не поощряли шушуканье по углам, хождение за руку и все такое, девчоночье. Если кто-то из старших объяснял мелкому, как решить задачу, это приветствовалось. А вот если две девочки начинали сплетничать о третьей или общались в свободное время только друг с другом, это не одобрялось. Привязываться друг к другу не следовало. После того как нас выпустили в свободное плаванье, мы с Полиной встретились всего один раз. Случайно. В тот день, когда сделали фото, которое вы показали.

Глава 31

Алина опять взялась за чайник.

– Времена другие, теперь можно рассказать все честно. Обещая устроить приемную дочь на работу, Владимир Николаевич не лгал. Я приехала к нему после получения диплома, показала его. Крохин похвалил меня, угостил кофе, дал телефон некоего Геннадия Петровича. Велел звонить, пообещал, что Борзов меня устроит в хорошее место. Все так и получилось. Тихий такой старичок, а связи гигантские. Я стала переводчицей в одной из гостиниц «Интуриста». Оклад очень приличный, да еще гости из других стран всегда делали мне подарки. Брать их запрещалось, о том, что делали те, кого я водила на экскурсии или сопровождала в ГУМ-ЦУМ, следовало докладывать завхозу отеля. Но мои подопечные ничего ужасного не совершали, от меня не убегали, в гости к представителям интеллигенции не ходили. Обычные, как правило, обеспеченные граждане, которые по музеям ходили. Женщины мне дарили духи, косметику, одежду. Мужчины давали сигареты, жвачку. Совали доллары, вот деньги я никогда не брала, боялась, понимала, что за валюту можно сесть надолго. А у меня были другие планы. У Геннадия Петровича, моего благодетеля, был помощник Коля Фокин. Я знала, что Николай держит под пятой местных фарцовщиков. Чего греха таить, он мне нравился, несмотря на то что был моложе. Симпатичный, веселый, неглупый. С ним было о чем поговорить. И, в отличие от других парней, он не таскал местных проституток в укромный уголок. Ну, я и стала прихорашиваться, улыбаться ему. Коля вел себя безукоризненно, но на все мои сигналы не реагировал. Как-то раз мелкая пигалица Вероника, ей вроде лет тринадцать-четырнадцать тогда было, сказала:

– Зря стараешься. У Коляна есть девушка, он ее любит. Ничего тебе не светит.

Я возмутилась:

– Деточка, ты что себе позволяешь? У меня есть жених не чета Фокину. Я просто со всеми приветлива. И вообще кое у кого нос не дорос взрослым замечания делать.

Ника противно хихикнула.

– С Колей только время потеряешь. На Андрюху посмотри, он свободный.

Неприятная для меня ситуация вышла. Я себя потом отругала. Если даже мышь мелкая мой интерес к Фокину заметила, то, возможно, и остальным это видно. Надо вести себя иначе. И я стала улыбаться всем парням, с которыми Фокин работал.

– А почему фарцовщиков местная милиция не гоняла? – прикинулась я дурочкой.

Алина засмеялась.

– Ответ прост. Начальник отделения получал мзду. Да все знали, чем Фокин занимается, почему он постоянно между отелями, где интуристы живут, снует. Коля ухитрялся и яблочко съесть, и козу доить. Он отчислял процент менту и докладывал «завхозу» все, что узнавал про туристов. Впрочем, и вся обслуга гостиниц стучала. О! Яков Петрович! Вспомнила я, как «завхоза», а на самом деле кагэбэшника звали. До смешного доходило. У Якова дочь оканчивала школу, на выпускной бал надо было нарядиться. В магазинах жук и жаба. Девочка-отличница вся в слезах. Ну, нет у нее красивой одежды. И Коля принес Якову роскошный набор: туфли, сумку, платье, сережки. Яша чуть в обморок от счастья не рухнул. Служба службой, а родной ребенок отцу дороже всего. Нормально все шло до того дня, как беда стряслась.

Алина сделала глубокий вдох.

– Яша ушел на пенсию, вместо него прислали нового «завхоза», молодого, со злыми глазами. Народ притих. Один Леня, портье, высказался: «Не надо дрейфить, люди. Ща новый веник пару месяцев пометет, потом устанет, захочет американских сигарет, жене наборчик с косметикой. Как раньше заживем». В тот день в обед я вышла покурить, смотрю, Коля идет с фотоаппаратом. Он мне крикнул:

– Алинка, хочешь сразу свой снимок получить?

Я удивилась:

– Где ты его возьмешь?

Фокин в ответ:

– Просто постой с ребятами.

Щелк, щелк, вылезла карточка. Я очень удивилась. И тут Вероника, крыска наглая, мне шепчет:

– Помнишь, я говорила тебе про девушку Коляна? Вон она стоит. У скамейки.

Я повернулась и не удержалась от возгласа:

– Полина!

– Возлюбленной Николая была ваша бывшая соседка по комнате? – уточнила я.

– Она самая, – подтвердила Алина. – Поля вовсе не обрадовалась, когда меня увидела. Холодно со мной беседовала, Николаша к ней не приближался. Но они с ним такими взглядами обменялись, что слов не надо. Все было ясно. Поля потом быстро ушла. Но…

Алина замолчала.

– Но?.. – повторила я.

– Не хочется выглядеть сплетницей, – замялась хозяйка.

Я демонстративно вынула из сумки кошелек.

– Вам крышу починить надо. Когда я подъехала к дому, обратила внимание, что часть ее отсутствует, пленкой покрыта.

– Верно, – вздохнула Алина, – дорого, однако, просят за работу. И материал не копеечный.

– То, что вы расскажете, дальше меня не уйдет, – пообещала я.

– Да ничего конкретного я не сообщу, – замела хвостом хозяйка, – я могла ошибаться. В голову чушь лезла.

– Готова выслушать любую ерунду, – сказала я.

– Много лет прошло, – вздохнула Алина, – никому уже плохо не будет от моих слов. Эвелина Антоновна всегда хорошо, но скромно одевалась. Никаких дорогих или импортных вещей у нее не было, французскими духами она не пользовалась. И драгоценностей вроде не носила. В ушах у нее висели самые обычные золотые сережки, без камней. Такие любая работающая москвичка могла себе позволить. Единственная вещь, которая выделялась на общем фоне, – медальон на цепочке. Он был сделан в виде за́мка, необычная вещь. Эвелина ее хранила в шкатулке, которую держала в супружеской спальне. Один раз я заболела, да так, что пришлось «Скорую» вызывать. Врачи решили капельницу поставить, а я впала в истерику, рыдала, не давала руку, меня от стресса стошнило. И тогда Эвелина сняла с шеи украшение и пообещала: «Если ты перестанешь плакать, покажу тебе, какой у медальона секрет, и угощу тебя шоколадкой». Сладким нас не баловали, а тайна замка меня заинтересовала. Я мужественно выдержала капельницу, получила шоколад, и Эвелина открыла «замок». Оказалось, что у него откидывается верх, а внутри была невиданная красота. Большой голубой кристалл, который окружали мелкие красивые камешки. Мне разрешили подержать и даже примерить украшение. Крохина предупредила: «Никому о секрете не рассказывай. Бижутерия недорогая, из серебра, а внутри просто красивое ограненное стекло. Но для меня эта вещь очень ценная, потому что является подарком моей покойной любимой свекрови». И вдруг! Я этот замок увидела на шее у Полины. Правда, мельком. На бывшей воспитаннице Крохиных была симпатичная блузочка на кнопках. Во время нашего короткого разговора Полина чихнула, несколько верхних кнопок расстегнулись. Я увидела медальон, очень удивилась и не удержалась от вопроса:

– Эвелина тебе подарила свою ювелирку?

Полина на секунду растерялась, быстро застегнулась, потом спросила:

– Какую?

Я показала на ее шею.

– Ту, что висит у тебя на цепочке.

– А-а-а, – протянула Поля, – конечно, нет, с какой стати Крохиной мне презенты делать? Просто я в детстве восхищалась ее медальоном, вот и заказала себе похожий. Только он не открывается, и дворец выглядит иначе.

Алина взяла пустую чашку, подержала ее и вернула на блюдце.

– Я не поверила Полине, но беседовать с ней дальше о подвеске не стала. Потом она уехала. А через несколько дней заявилась милиция, уволокла в отделение Фокина с компанией. Все в отеле испугались, ждали, что сейчас в гостиницу менты нагрянут, но никто не пришел, персонал не допрашивали. Спустя некоторое время стало известно, что начальник отделения поменялся, пришел новый. Он там появился одновременно с нашим «завхозом». И закрутили гайки. Фарцовщики исчезли, мне запретили водить экскурсии, посадили на ресепшен переводить администраторам просьбы туристов. Мне все это не очень нравилось, я позвонила Геннадию Петровичу, хотела попросить его найти мне другую работу. Борзов не отвечал. Я неделю пыталась его найти, потом поняла – это бесполезно. И сама устроилась в школу преподавать английский. Интернета тогда не было, мобильных тоже. Про газеты вроде «Сплетни, скандалы» и не слышали. Крохиным я не звонила, но пятнадцатого октября решила их потревожить. Знала, что у Владимира Николаевича юбилей. Дома у них никто не ответил, меня это не смутило. Воскресенье, наверное, они уборкой занимаются, пылесос гудит, звонка не слышат. Или спустились в подвал, готовят там все к вечерней игре. Глава семьи никогда свой день рождения не праздновал, чаепитий с тортом не устраивал. Но в том году у него была круглая дата. Крохин мне помог и с жильем, и с работой. Я приехала в отель, где раньше работала, подошла к портье Лене, он мне потихоньку продал импортный мужской одеколон, сказал: «Возвращайся, все наладилось, у нас опять новый начальник, он, как Яков, нормальный мужик». Мы поболтали, и я отправилась по знакомому адресу. Иду по улице, где все просто родное. Молочная, булочная, книжный магазин, потом сквер, дом тринадцать, семнадцать, девятнадцать…

Алина потерла лоб ладонью.

– Остановилась, удивилась. А где же здание под номером пятнадцать? Нет его! Вместо старого четырехэтажного особняка постройки начала века – садик! Стою в растерянности. И сзади голос:

– Алиночка!

Оборачиваюсь, а это наша соседка со второго этажа, Инесса Львовна. Ей лет сто, наверное, тогда стукнуло. Она меня обняла.

– Давно не виделись, ты такая взрослая стала, красивая.

Я в полном изумлении спрашиваю:

– Где наш дом?

Инесса аж подпрыгнула.

– Ты не знаешь? Пошли, сядем на скамеечку.

И рассказала она ужасную историю.

Глава 32

Алина поежилась.

– Оказывается, в начале июня пару лет назад в доме, где жили Крохины, взорвался газ. Здание старое, перекрытия деревянные. Строили его на века, но взрыва оно не выдержало. Рвануло в подвале, там газ протек, ну и рухнули все этажи. Владимир Николаевич, Эвелина Антоновна и дети, которые у них тогда жили, – все погибли. А заодно и соседи на тот свет отправились. Квартир в доме было всего семь. Наша одна на первом этаже, на остальных по две. Повезло жильцам, которые на дачу с малышами уехали. Инесса Львовна оказалась в числе счастливчиков. Она в тот день ночевала у дочки, та на соседней улице живет. Руины дома быстро разобрали, на его месте разбили сквер. Ни телевидение, ни радио, ни газеты тогда ничего о таких трагедиях не сообщали. Инесса мне в красках живописала, как ночью пожарные примчались, «Скорая помощь», милиция. Все жильцы из соседних домов на улицу выбежали. Кто-то кричать стал: «Война! Нас бомбят!» Пожар, шум, паника. Инессе дважды повезло. Дочь у нее в тот злополучный день в ночь работала, а сынишка заболел. Вот и понадобилась бабушка. Это первая удача. Еще у дочки Инессы была собачка, ее приходилось выгуливать. Соседка Крохиных заснула у телевизора, очнулась за полночь, вспомнила про пуделя, вышла с ним ненадолго, и назад. Не успела Инесса подняться в квартиру, как раздался дикий грохот. Задержись она минут на пять, могла бы погибнуть, ведь мимо дома шла.

Алина сцепила пальцы рук в замок.

– Завершила она свой рассказ фразой: «Ужас прямо! Как вспомню Крохиных, деток, Лилю с третьего этажа, так до сих пор слезы лью, чтобы не рыдать, думаю о тех, кто жив остался. Людочка из пятой квартиры, Воронкин, Полина Крохина и ее жених». Вот я удивилась: «Она-то тут при чем? Поля давно ушла от приемных родителей».

Инесса сказала с укором:

– Верно, почти все улетели из гнезда, где их воспитали. Забыли приемных родителей.

Я молчу. Ну не рассказывать же старушке, что Эвелина мне сказала: «Алина! Мы тебе помогли, выкормили, выучили, в большую жизнь отправили. Теперь сама за себя отвечай. Если вдруг попадешь в беду, можешь обратиться за помощью к Владимиру Николаевичу. Но надеюсь, что этого не случится. Учись жить самостоятельно, ничего ни у кого не проси. Тебе никто не должен помогать, никто не обязан любить». Наверное, такое же напутствие и остальные воспитанники получили. Поэтому они и не спешили к Крохиным.

Райкина же говорила дальше:

– Полина тоже не приезжала в бывший дом, а в конце весны зачастила к Эвелине. Думаю, она замуж собралась, хочет посоветоваться. В день взрыва девочка жениха привела.

Алина покачала головой:

– Мне оставалось только удивляться ее рассказу. А Инесса дальше неслась:

– Я внука кое-как укачала, открыла окно, высунулась на улицу, дышу свежим воздухом. Ночь теплая была, лето, июнь, светло. Гляжу, по улице нашей идет парочка. Девушку я сразу узнала: Полина. А ее спутник был мне незнаком, молодой мужчина. Оба несли большие сумки, каждый по две тащил. У парня еще рюкзак был огромный. Чуть поодаль, у почты, стояла машина «Москвич», они в нее багаж сложили и назад пошли. Мне любопытно стало. Что они носят? Чей автомобиль? Ну и осталась я наблюдать. Парочка через минут десять опять появилась, снова нагруженная. Они так раза три-четыре ходили. Потом мужик сел за руль, Полина устроилась рядом, и они уехали. Меня осенило: Поля жениха Крохиным показывала, а они приданое дали. Удачно девочка устроилась, суженый обеспеченный, своя таратайка у него. Наверное, и квартира есть, и дача, свекор со свекровью богатые. Повезло ей. Я уж хотела спать лечь. И тут вспомнила: собачка! Пошла с ней на улицу. Вот как бывает. Мне повезло. Полине с женихом тоже. Задержись они на некоторое время, живыми бы не остались.

Алина умолкла.

– Соседка вам, случайно, номер того «Москвича» не назвала? – задала я вопрос, на который ожидала только одного ответа. И он прозвучал.

Хозяйка покачала головой:

– Нет. Инесса только восхитилась плюшевой игрушкой, которая лежала на полочке у заднего стекла. Автомобиль поехал и притормозил перед тем, как свернуть на центральную магистраль. Когда «Москвич» остановился, у игрушки загорелись красным светом глаза. Сейчас такой ерундой никого не удивишь, а в то время это была редкость! Инесса никак успокоиться не могла: «Так горели! Ярко! Красиво! Наверное, импортная игрушка. Разве у нас такую сделают».

– Вы с Полиной еще встречались? – поинтересовалась я.

– Нет, – ответила Алина.

– Судьбу своих друзей знаете? – продолжала я.

– Кого вы имеете в виду? – уточнила Крохина.

– Николая Фокина, Веронику… – начала я.

– Ах, этих, – отмахнулась дама, – они мне не товарищи. Фарцовщики, которые промышляли в гостинице. Я здоровалась с ними, могла поговорить о погоде. Кое-что у ребят покупала. Фокин мне, как своей, отдавал вещи за бесценок. Я уже сказала, что их загребли в отделение. Больше я никого не видела. Мало что могу рассказать о них. Да и много лет прошло, в памяти обрывки сведений сохранились. Вероника Крылова – дурно воспитанная девица, одетая как девочка-припевочка. С виду дурочка, а по сути нахалка. Язык без привязи, не стеснялась делать замечания взрослым. Художественно материлась. Этакий аленький цветочек из навозной кучи. Про Андрея Смирнова ничего, кроме того, что он родной брат Николая Фокина, сообщить не могу. Николай мне нравился, но потом я поняла – Царевич с плохим резюме мне не пара.

– Кто? – удивилась я.

Крохина усмехнулась:

– Гриша Колосов называл Фокина Царевичем. А про плохое резюме я сейчас придумала. В советские годы слова такого не существовало. Тогда говорили – «характеристика».

– Почему вдруг такое прозвище? – удивилась я.

– Вы про Царевича?

– И про резюме тоже, – добавила я.

Алиса открыла крышку чайника и встала.

– Сейчас еще заварю. Я с Григорием не общалась, просто здоровалась. Весьма угрюмый молодой человек был. Про то, что он именовал Фокина Царевичем, мне рассказала Галина Тимофеевна.

Я с трудом удержала вздох. Разговаривать с Алиной все равно что матрешку открывать. Сначала одна деревянная кукла вылезает, потом другая. То она говорит, что не поддерживала дружеских отношений с Колосовым, и тут же сообщает, что знакома с его матерью. Крохина словно услышала мои мысли.

– Галина ко мне неожиданно приехала. Без звонка. Я вечером с работы возвращалась, вошла в подъезд, а у почтовых ящиков фигура стоит темная. Испугалась я ужасно. Консьержки тогда не было, лампочка под потолком тусклая, а ну как это грабитель? Уже хотела на улицу бежать, и тут слышу женский голос:

– Вы Алина? Я мама Гришеньки. Пожалуйста, мне очень надо поговорить с вами.

Я не поняла, кто такой Гришенька, но успокоилась, подошла к женщине. Это оказалась мать Колосова. Ей мой адрес дали в гостинице, она туда пришла, чтобы найти приятелей сына. Григорий, по ее словам, пропал.

– Так, – протянула я, – вроде его задержали вместе со всеми.

Алина кивнула:

– Галина Тимофеевна сказала, что ей вообще ничего не сообщили. Долго рассказывала их семейную историю. Ее сестра Вера, женщина пьющая, родила Гришу и не очень заботилась о мальчике. Тот рос, как сорная трава. Галина, сестра Веры, стала заботиться о ребенке. Но генетику-то даже взрывом не уничтожишь. Гриша рос умным, но строптивым, называл Галину мамой, на вечно пьяную Веру внимания не обращал. А Галя старалась привить сыну сестры все доброе, да, видно, перегнула палку. Из подростковой строптивости Григорий устроился кочегаром в котельную, оборудовал себе там жилье. Домой забегал, иногда ночевал, на все просьбы Гали одуматься, пойти учиться, найти нормальную работу отвечал:

– Мать! Зачем мне это?

– Чтобы хорошо жить, сынок, – объясняла Галина.

– Мне и так отлично, – отмахивался юноша.

Потом у него появились деньги, он стал дарить маме Гале вещи. Она спросила, откуда бабки. Гриша послал ее подальше, обозвал «ржавой пилой», велел не лезть в его дела. В конце концов Галина смирилась с тем, что ничего не знает о парне. И когда он в очередной раз куда-то пропал, не ударилась в панику. Но спустя пару недель решила пойти в котельную, там работал какой-то кочегар. Он объяснил: «Григория уволили. Он давно здесь не появлялся. Где находится, не знаю». У Гали в голове закрутились страшные мысли.

Галина Тимофеевна побежала в отделение милиции, прорвалась к начальнику, упала на колени, взмолилась о помощи.

Мент проявил сострадание, велел Колосовой подождать в коридоре. Где-то через час ее вызвали в кабинет и объяснили:

– Григория задержали вместе с группой фарцовщиков у гостиницы. Спекулянты общались с иностранными туристами, вступали с ними в торгово-денежные отношения.

– Нет, нет, нет, – перепугалась Галина, – мой мальчик не такой.

– При обыске у Григория не нашли ничего, что могло свидетельствовать о его преступной деятельности, – вещал далее полковник, – опрошенные спекулянты подтвердили, что не знают Колосова. Тот пришел к гостинице с целью покупки сигарет импортного производства. Но сделка не состоялась, так как у вашего сына не хватило денег. Он стал торговаться и был задержан в ходе облавы. Поскольку Колосов хотел купить курево на рубли, не собирался совершать валютную сделку, не имел при себе долларов, пообещал никогда не позорить звание комсомольца, и, учитывая, что купить американские сигареты он решил впервые, Колосова после разъяснительной беседы отпустили. Он ушел домой.

– Но мальчика давно нет! – закричала Галина.

Глава 33

Начальник отделения вздохнул и перешел на нормальную речь:

– Галина Тимофеевна, Григорий хотел купить сигареты. Скажите спасибо, что у него не было валюты. И вообще ничего другого тоже. Надеюсь, неприятный опыт послужит ему уроком.

– Где мой сын? – заплакала мать, она же тетя.

Начальник пожал плечами:

– А мне откуда знать? Ищите по друзьям.

Галина Тимофеевна понятия не имела, кто друзья Гриши, она поехала в гостиницу, стала потихоньку всех расспрашивать. Портье назвал ей имена и фамилии Николая Фокина, Андрея Смирнова, Вероники Крыловой и, непонятно зачем, пристегнул к бравой компании Алину. Киоски «Мосгорсправка» тогда были в Москве повсюду. Адреса друзей Колосова узнала быстро. Крохина пожалела ее, угостила чаем, объяснила, что ни малейшего отношения к той компании не имеет. Галина Тимофеевна рассказала, какой хороший у нее мальчик, да вот угораздило его связаться с Царевичем. Алина не поняла, о ком идет речь, и Колосова пояснила:

– Гриша часто говорил по телефону с приятелями. Один раз он так рассердился на собеседника, что швырнул трубку на пол, и та разбилась.

Мать запричитала:

– Ой, ой, новую надо покупать.

Гриша убежал, не извинившись. Но на следующий день он принес новый аппарат и неожиданно разоткровенничался:

– Мам! Не сердись. Царевич меня достал.

– Какой царевич? – удивилась Галина.

– Да я так Кольку Фокина называю, – пояснил сын.

– У него аристократические корни? – полюбопытствовала Галина.

Сын расхохотался:

– Ага. Царевич с плохой характеристикой. Дворянин с помойки. Ма! Это шутка. Фокин из семьи алкоголиков. Царевичем его прозвали за то, что он на всех покрикивает, считает себя выше нас. Может сказать: «Ты вообще-то никто, сиди молча». Ну прямо фу-ты ну-ты. Дела должны идти только так, как он хочет. Брата своего, Андрюху, Царевич затоптал. Тот боится его, молча делает, что ему приказывают. Но я вижу, что Смирнов умнее Фокина.

– Он тебе не пара, – занервничала Галина, – не водись с ним. У нас дедушка из древнего рода Колосовых. Хочешь, покажу тебе документы? Дворянскую грамоту. Она спрятана.

– Потом как-нибудь, – отмахнулся парень и убежал.

Когда начальник отделения сказал, что Гриша был задержан с группой фарцовщиков, а портье назвал имя и фамилию – Николай Фокин, круг замкнулся. Галина Тимофеевна узнала в Мосгорсправке адреса, стала их объезжать. Родители Крыловой выгнали ее вон. На звонки в квартиру Андрея Смирнова никто не реагировал, соседи сказали, что они давно не видели парня. Дом Николая Фокина был заперт. А вот Алина поговорила с Колосовой, но никаких сведений о Григории сообщить не могла.

– Прозвище «Царевич» меткое, – усмехнулась моя собеседница, – Николай ходил всегда с таким видом, словно у него на голове корона.

Я посидела у Крохиной еще некоторое время, потом заплатила ей обещанную сумму, позвонила Кузе, отправила ему аудиозапись беседы и поехала домой.

В декабре темнеет рано, но в нашем дворе вовсю сияли фонари.

– Собрался елку украшать? – спросила я у Юры, который стоял на берегу пруда и смотрел в воду. – Она растет у нас на поляне. В пруду ее нет.

– Можешь подойти ко мне? – попросил муж Маши.

Я прошла по тропинке и встала рядом с Юрой.

– Хм, – протянул тот, – ничего. Это объясняет почему…

– Что вы тут делаете? – закричала Маруся, направляясь к нам от гаража. – Всем привет.

– Понимаешь, – начал Юрец, – здесь…

Из озера послышался звук «ш-ш-ш». Маша очутилась возле нас.

– Что я должна понять?

– О! – обрадовался Юра. – Начинается шоу. Внимание на пруд.

Я уставилась на водоем. Декабрь на дворе, а вода и не собирается замерзать. Небось скоро у нас на участке расцветут тюльпаны. Зима в Подмосковье придет, как обычно, летом. Вот тогда похолодает и выпадет снег.

Плавное течение моих мыслей нарушил нарастающий шум. Из озерца поднялся столб воды, потом обвалился, и я увидела… Нет, вы не поверите. Над прудом покачивалось чудовище зеленого цвета с красными наростами на теле. Мне показалось, что я вижу динозавра. За спиной монстра развернулись здоровенные крылья.

– Мама! – взвизгнула Маруся.

Я молчала только по одной причине: у меня пропал дар речи.

– Круто! – восхитился Юрец, которого жуткий монстр нисколько не испугал. – Сейчас он, по идее, должен заговорить.

Маруся попятилась, развернулась и опрометью кинулась в дом. Змей Горыныч сложил на груди маленькие лапки и произнес басом:

– Здравствуйте!

– Ух ты! – изумился Юра. – Здорово!

– Меня зовут Саша, я поедатель комаров, – объявил монстр.

Я потихоньку отступала к дому. Двигаться быстрее у меня не получалось, теперь каждая моя нога весила по сто кило, не меньше.

– Если вы будете плохо себя вести, – захохотал монстр, – то я вас… кха-кха…

Из пасти упыря повалил то ли дым, то ли пар.

– Круто! – подпрыгнул Юра.

И тут кто-то ударил меня под колени, они подогнулись, и я рухнула на дорожку.

Раздался визг:

– Мама!

– Сейчас мы его поймаем, – закричал чей-то тенор.

– Бросай! – приказал бас.

На мою спину кто-то прыгнул, пробежал по ней, потом по голове, которую я боялась оторвать от земли.

– Держи!

– Лови!

– Хватай! – кричали разные голоса.

Потом раздался общий хор:

– Нет!

– Я вас не съем! – орало тем временем чудище. – Каждый получит по щелбану! Не хотите? Тогда спляшем.

Заиграла музыка, зазвучала песня:

– Ой какие мы веселые, ой какие мы задорные, в гости к сказке пришли, подарки унесли. Труля-ля…

Музыкальная пауза оборвалась.

– Хватай ее! – приказал баритон.

– Уже, – прокряхтели справа.

Послышался хлопок, и воцарилась тишина. Я приподняла голову и приоткрыла один глаз. Темно. Фонари потухли. В окнах дома не горит свет.

– Электричество вырубилось, – прошептал кто-то.

– Идиот! – гаркнул баритон, и я узнала голос Дегтярева. – Поймаю, убью.

– Лучше отдай его мне, – попросил Феликс, – быстрая смерть для него подарок. Дураку надо помучиться. Предлагаю запереть его в библиотеке с томами великих. Пусть с утра до ночи Плутарха читает.

– Вставай, простудишься, – приказал полковник.

Я приподнялась на локтях.

– Ты мне?

– Больше никто на дорожке не валяется, – ехидно сказал Александр Михайлович.

Крепкие руки Феликса подняли меня.

– Спасибо, – выдохнула я. – Что это было?

– Змей Горыныч по имени Саша, – хихикнул Юра, – тезка полковника.

– Не смешно, – отрезал Дегтярев, – надо вызвать аварийку. Пошли пока в наш офис, там есть свет.

Не понимая, что происходит, я побрела за остальными, вошла в гостевой дом и увидела, что все присутствующие выглядят странно. На Феликсе домашние шорты и майка, угги и почему-то ушанка. Манюня в джинсах, пуловере, но без обуви, в одних носках. Марина при полном макияже, прическе, в свитере, который расшит стразами. А вот бедра супруги полковника радуют глаз практичными трусиками-боксерами бежевого цвета с ярко-фиолетовой надписью «амур-тужур». Нина в розовом халате, на голове у нее шапочка для душа. Юрец в спортивных брюках, голый по пояс, с мокрой головой. В руках у него здоровенный тюк. Дегтярев облачен в пижаму: брюки голубого цвета, майку, которая обтягивает его живот, а прямо над пупком на ней надпись «Гомер Симпсон». Одна я одета прилично в джинсы, свитер, курточку, ботинки, но все грязное, мокрое. И почему-то отвратительно пахнет.

Все стоят, смотрят друг на друга и молчат.

Глава 34

Первой опомнилась Марина. Она выхватила у Юрца тюк и вытряхнула из него Мафи и Хуча.

– Боже! Они простудятся! Немедленно звоните ветеринару! Срочно! Необходимо сделать девочкам уколы! – закричала Вокина.

Маша помахала рукой:

– Доктор здесь! А Хуч мальчик!

– Как, как, как их спасти от воспаления легких? – вопила Марина.

– Давайте сохранять спокойствие, – предложил Феликс.

Из кармана халата Нины донеслось кряхтение.

– Дусенька проснулась! – всплеснула руками няня и ринулась к двери, но Юра успел схватить ее за рукав:

– Подожди, Дуся в это время всегда крепко спит. Она не кричала, просто перевернулась с боку на бок.

Нина села на диван.

– Фу!

– Собакам надо… – начала Маша.

– Дать водки с перцем, – посоветовал полковник, – замечательное средство от любой инфекции.

– Глупости, это и людям-то не помогает, – рассердилась Манюня, – спиртное категорически запрещено животным.

– А я всегда, как только в горле зачешется, в носу засвербит, в ухе защелкает, использую водку, – заявил полковник, – наивысшего качества. Делаю свой коктейль.

– Ингредиенты озвучь, – попросил Юра, взяв у Марины из рук полотенце.

– Водки – стакан, – начал Дегтярев, – горчицы самой злой – три столовые ложки, хрена натертого – сорок граммов, чеснока – пять нарезанных долек, красный перец, жгучий – по вкусу, потом лимонный сок, капля оливкового масла и две оливки.

– Оливки для украшения? – спросил Юра, яростно растирая Мафи полотенцем.

– На закуску, неужели не ясно? – удивился полковник.

– Хуч, не вертись, – приказала Вокина, вытирая мопса, – отвратительный запах. Словно тут кучу навалили.

– Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? – спросила я.

– Говорила всем: в озере жуть водится, – всхлипнула Нина, – так никто мне не поверил! Чем это воняет? Кто знает? Будто туалет засорился.

Я стащила с себя куртку.

– Змей выглядел кошмарно! Что это было? Скажите мне, что чудище ненастоящее.

Юра отпустил Мафи.

– Я пошел вечером гулять с собаками, они помчались к забору, я двинул за ними, и тут из пруда чудо-юдо выперло. И как заорет! Афина сразу обкакалась и удрала, остальные замерли на месте.

Я подергала носом, посмотрела на свои джинсы и поняла, почему пахнет дерьмом. Я ухитрилась упасть прямо в отходы жизнедеятельности нашей Афины.

– Это к деньгам, – утешил меня Маневин, который тоже обозревал мою одежду.

– То-то так отвратно пахнет, – вздохнула Нина, – я чуяла амбре от Дашеньки. Но не хотела говорить. Вдруг она… э… ну…

– Обкакалась от испуга, – обрадовался полковник.

Маша развернулась и убежала.

– Вот здорово, – усмехнулась я, – кто еще подумал, что это мой желудок так отреагировал на обитателя пруда?

Народ безмолвствовал.

– Ясно, – сказала я, – все так решили.

– Мусик, держи, – велела Маруся, появляясь в комнате, – я принесла тебе чистую одежду.

Я побежала в санузел, приняла душ, переоделась, вернулась в комнату и нашла всю честную компанию за столом. Все пили чай и ели плюшки с корицей. Я пристроилась около мужа и попросила Юрца:

– Продолжай.

– Я не паникер, – начал зять, – и сразу понял, что вижу надувную игрушку.

– Почему ты так решил? Вдруг в воде прячется монстр? – поежилась Нина.

Юрец пожал плечами:

– Просто включил логику. Откуда в Ложкине давно исчезнувшее с лица Земли животное? Оно как-то выжило? Решило поселиться в крохотном пруду, почти в луже? Даже если согласимся с этим фантастическим предположением, то каким образом зверюга научилась говорить и петь на русском языке? Я стал изучать окрестности и понял. Во-первых, на тропинке откуда-то взялась железная полоса, раньше ее не было. Во-вторых, один фонарь перегорел. Я поднял полосу, под ней нашел провод и нечто вроде педали. Тут до меня дошло. В пруду спрятана резиновая игрушка, педаль приводит в действие некий механизм, он сначала надувает фигуру, потом включается звуковое и музыкальное сопровождение. Кто-то решил нас напугать, но действовал в спешке, поэтому не стал копать яму, не спрятал туда полосу, не прикрыл ее землей. Накосячил с проводкой, когда подключался к фонарю как к источнику электроэнергии.

Юрец обвел нас торжествующим взглядом.

– Чтобы проверить свою догадку, я решил пройти по тропинке, наступить на полосу, но тут появилась Даша, поспешила ко мне, и в результате получился ожидаемый мной эффект. Я оказался прав.

– Завтра же займусь поисками гада, который все это устроил, – кровожадно пообещал Дегтярев.

– Я назову его имя, – остановила я полковника. – Или ты сам уже догадался? Кто приехал к нам, чтобы помириться? Кто рассказывал о том, что работает управляющим детским парком развлечений неподалеку от нас?

– Игорь! – закричал хор голосов.

– Точно! – согласилась я. – Он посидел не так уж долго и ушел. Никто провожать его не стал. Думаю, Игорь знал, что так будет. Погода не способствует прогулкам. Понятное дело, никто из членов семьи не станет сидеть во дворе. Игорь быстро наладил Змея Горыныча и уехал. Единственное, что мне непонятно: с какой целью он устроил это безобразие?

– Чтобы нас до обморока довести! – гаркнул полковник.

– Со мной это ему удалось, – прошептала Нина.

– С Афиной тоже, – вздохнула я, – джинсы мне точно придется выбросить. Но совершенно нелогично заявиться в дом с целью помириться, вроде как наладить нормальные отношения, и устроить нам шоу Змея Горыныча.

– И что теперь делать? – загремел полковник. – Зачем ты с ним возобновила отношения?

Угадайте, кому Александр Михайлович адресовал этот вопрос? Я почему-то стала оправдываться:

– Худой мир лучше доброй ссоры. Гарик – родственник Феликса. Я не звала его в гости. Он сам неожиданно явился с разговором. Не гнать же его!

– Машенька составила для Дусеньки библиотеку, – вдруг сказала Нина, – позаботилась заранее. Я одну сказку прочитала, очень она мне понравилась, называется «Амулет добра». Про жизнь собак, кошек и других животных в стране под названием Прекрасная Долина. Там одна мопсиха сказала: «Родственников бывает много, часто больше, чем нужно. Но всех их надо любить, потому что мы одна семья»[10].

– Насчет того, что сородичей порой бывает через край, я согласен, но вот насчет того, что любить надо всех, тут можно поспорить, – заявил полковник. – Вот мне абсолютно не хочется видеть Игоря.

– Саша! – укоризненно сказала Марина. – Ну, подумай, приятно ли Феликсу слышать твои слова?

Александр Михайлович смутился, а мой профессор спокойно сказал:

– Я сейчас испытываю дискомфорт и чувство неловкости. Игорь семейное несчастье Маневиных. Вам-то оно зачем? Мне, как и полковнику, не хочется видеть сию личность в Ложкине.

– Давайте подумаем, как нам общаться с Гариком, – предложила Маша.

– Сейчас лучше не принимать решения, – вмешался Юра, – с горячей головой ничего хорошего мы не придумаем. Лучше завтра за ужином это обсудим.

– Отличная идея, – зааплодировала Марина, – я приготовлю баранью ногу в пивном тесте.

– Надеюсь, портер отдельно подадут, – воспрянул духом Дегтярев.

– Никакого пива, – отрезала Маша, – от него только толстеют.

– Тесто просто замешивается на эле, – стала делиться рецептом Вокина, – потом в него заворачивают мясо и…

У Феликса зазвонил телефон.

– Да, – ответил мой муж, – идем. Аварийка приехала, просит машину во двор впустить.

Последние слова супруг произнес, уже направляясь к двери.

– Сейчас свет наладят, – обрадовалась Нина, – я смогу выпить перед сном травяной чаек.

– Поесть дадут? – осведомился Дегтярев.

– Так уже отужинали и посуду вымыли, – удивилась Марина. – Ты забыл?

Полковник вздохнул и молча поплелся за Маневиным.

Глава 35

Спустя неделю Лидия опять приехала в наш офис и с порога спросила:

– Ну? Все готово?

Собачкин потер затылок.

– Надо поговорить.

– Сколько можно трепаться? – возмутилась Банкина. – Когда работать начнете? Между прочим, я деньги заплатила.

– Мы можем рассказать вам про Андрея Смирнова, – вклинился в беседу Дегтярев, – но, боюсь, для вас эта информация будет шокирующей.

– Ерунда, я готова вас слушать, – заявила Лидия.

Кузя кашлянул.

– Вашим родителям это не понравится.

Лидия скрестила руки на груди.

– И что? Они огорчатся оттого, что Софья не станет женой олигарха? Другого мужа себе найдет!

– Дело не только в вашей сестре, – осторожно сказала я, – у нас есть предложение. Вы покажете Софье, только ей, видеозапись, которую мы сейчас вам продемонстрируем. Девушка разорвет помолвку, и делу конец. Но никаких объяснений мы вам не дадим.

– Круто! – засмеялась Лидия. – Состригли с меня солидную сумму плюс оплату расходов, а что взамен? Киношку? Показывайте, что наснимали. Потом продолжим разговор.

– Смотрите, – велел Кузя.

Лидия впилась взглядом в экран на стене. А там появилось застывшее изображение мужчины.

– Это кто? – спросил Дегтярев.

– Вопрос на миллион, – разозлилась клиентка. – Ответ сами дадите?

– Лучше, если вы назовете имя, – попросил Собачкин.

– Цирк прямо, – фыркнула клиентка, – Андрей Владимирович Смирнов.

– Хорошо, – кивнул Александр Михайлович. – Этот мужчина жених Софьи?

– Маразм крепчает, – хмыкнула Лидия, – да.

На экране появилась вторая фотография.

– А это кто? – спросил полковник.

– Он же, – опять фыркнула Лидия.

– Вы уверены? – осведомился Сеня. – Присмотритесь.

Лидия вытянула губы трубочкой.

– На переносицу посмотрите, – подсказала я.

– Ой, – выпалила Банкина, – у того, что слева, она шире.

– Так, – кивнул Кузя. – Может, еще что заметили?

– Щеки, – растерянно сказала Лида, – у правого они круглые, у другого тоже круглые, но не такие круглые. Непонятно говорю?

– Нам понятно, – заверил Сеня, – идем дальше.

Оба снимка исчезли, появилось фото немолодого мужчины.

– А это кто? – спросила я.

– Впервые его вижу, – отчеканила Лида, – мы никогда не встречались.

– Охотно верю, – пробормотал Кузя, – меняем прическу.

Вместо «ежика» на голове незнакомца появилась стильная модная стрижка.

– Слегка поправим цвет, хоть он почти родной, – произнес загадочную фразу властелин ноутбуков.

Шевелюра на снимке приобрела оттенок старого коньяка.

– Брови! – заявил парень. – Нам нужны густые. Опля! Хороши, да?

– Да, – согласилась Лидия.

– А к ним ресницы, – пропел Кузя. – Как вам такие?

– М-м-м… – протянула Лидия.

На экране вновь возникли два изображения.

– Слева фото Андрея Владимировича Смирнова, того, кого вы назвали женихом Сони, – пояснил полковник, – а справа он же, но до того, как над ним поработал специалист по изменению внешности.

– Это не так уж и сложно, подбираем мужика, который слегка похож на объект, – пожал плечами Кузя, – ждем пока отрастут волосы, тонируем их, стрижем по-другому. Брови-ресницы элементарно наращивают во многих салонах.

– У него рот другой, – прошептала Лида, показывая на снимок справа.

– Бог мой, неужто вы никогда не слышали об инъекциях, которые изменяют губы? – изумился Сеня. – Надеюсь, вы не думаете, что все «утки», которыми пестрит интернет, появились на свет с клювами-пельменями? Но не всегда удается добиться того, что надо. Объем ему сделали, а вот размер рта никак не исправить. Сейчас я слегка исправлю губы. Вот так. Опля. Кто у нас теперь?

– Смирнов, – прозаикалась Лидия, – жених Сони.

– Смотрим видео! – потер руки Дегтярев.

Экран мигнул.

– Добрый день, – поздоровался холеный мужчина, – меня зовут Андрей Владимирович Смирнов. Дать интервью я согласился после того, как услышал о том, что некий человек выдает себя за меня и даже сделал предложение госпоже Софье Банкиной. Я не женат официально. Но состою в гражданском браке, воспитываю двоих детей. По какой причине я не оформляю отношения, вас не касается. Я никогда не заводил знакомства с женщиной по имени Софья. Понятия не имею, кто она такая. Да, мне принадлежит дом в Бурундукове, но он давно сдается. Я со своей семьей проживаю за границей. Если кто-то представляется Андреем Смирновым, владельцем компании «Миронкобом», то он проходимец. Теперь по поводу вашего вопроса о моих отношениях с госпожой Полиной Владимировной Банкиной. Я не могу припомнить встреч с ней. У меня широкий круг общения. Может, Банкина и обращалась ко мне с каким-нибудь предложением или проблемой. Я не запоминаю разовые контакты. Серьезных деловых отношений у меня с ней нет и не было. Состоял ли я в молодости в дружеских отношениях с Полиной Крохиной? В юности вокруг меня вертелось много людей. Вероятно, Полина Крохина одна из них, но я ее не помню. Находился ли я под следствием? Да, и не скрываю сего факта. Меня в советское время задержали за общение с иностранными туристами, попросту говоря, за фарцовку. Я провел в следственном изоляторе Бутырки почти год и потом был освобожден по решению суда. Николая Фокина, Григория Колосова, Веронику Крылову я помню. Мой брат Коля умер в отделении милиции, куда нас тогда доставили. Потом следователь сказал, что у него был порок сердца, о котором парень не подозревал. Крылову, как несовершеннолетнюю, передали родителям. Григория отпустили, потому что и я, и Вероника соврали, что Колосов не имеет к нам ни малейшего отношения, он просто подошел купить пару пачек сигарет и попал в облаву. Судьба Крыловой и Колосова мне неизвестна. И неинтересна. В дальнейшем вам придется общаться с моим адвокатом.

Экран погас.

– Кто тогда охмурил Соню? – закричала Лидия.

– У нас есть еще одно видео, сейчас покажем, – пообещал Дегтярев.

Теперь на экране возникло лицо мужчины, которого настоящий Смирнов назвал проходимцем. И зазвучала речь:

– Меня зовут Виталий Олегович Рыбин. Я владелец агентства «Двое из ларца». Мой бизнес построен на похожести людей, ведь у каждого человека есть двойник. Мы организуем веселые розыгрыши. Например, некий Иван Иванович справляет юбилей, и вдруг появляется человек, как две капли воды похожий на именинника, и говорит, что именно он Иван Иванович. Гости в шоке! Два юбиляра! Прямо близнецы. Кто настоящий? Устраивают разбирательство. Ну и в конце концов мой сотрудник снимает парик и объявляет: это шутка. Все смеются, аплодируют. Это нестандартно, забавно, нравится всем.

– Я бы в восторг не пришла, – буркнула Лида.

У меня было то же мнение, но я, уже видевшая Рыбина, промолчала.

– В штате моего агентства много актеров, способных изобразить кого угодно, – продолжал Виталий Олегович, – как правило, тяжелый грим не подходит, надо и вблизи выглядеть как объект, поэтому мы работаем с теми, кто мало-мальски похож на прототипа, и обычно нам удается добиться сходства. Внешность корректируется окраской волос, цветными линзами, филлерами. Исполнитель изучает манеру двигаться, говорить того, кого ему предстоит изобразить. В целом подготовительный период занимает несколько месяцев. Но случай с Софьей Банкиной особый. Здесь заказчик хотел, чтобы девушка влюбилась в объект. И я сам взялся за работу. Сподвигли меня на это не только сложность исполнения, но и мое природное сходство с господином Смирновым. Наш клиент Никита Орлов снял особняк в поселке Бурундуково. Дом этот давно нежилой, он сдается для проведения элитных свадеб, дорогих мероприятий, там работает целый штат прислуги. Но Орлов велел мне отправить в коттедж своих людей, в доме поселились два человека, домработница и повар. Охрана, по легенде, находилась в гостевом доме. Я также получил дорогую машину, где Орлов ее взял, понятия не имею. Никита составил мою биографию, а также представил список привычек и желаний девушки. Он объяснил: Андрей Смирнов реально существует. Он видел Софью в гостях у друзей, влюбился в нее, решил на ней жениться. Но он очень стеснительный человек, никогда не связывал себя узами брака, не знает, как себя вести, и понимает, что большая разница в возрасте может отпугнуть юную леди. Моя задача: понравиться Соне, получить ее согласие на брак, потом якобы улететь на некоторое время в командировку. Через пару недель Смирнов вернется к невесте. Но это уже буду не я, а настоящий Андрей Владимирович.

– Вот глупость, – выпалила Лида, – сестра сразу поняла бы, что жених другой.

– М-да, – крякнул Сеня.

– Я начал работу, – продолжал Рыбин, – коррекция образа и ухаживание прошли вполне успешно. В конце концов, я попросил руки Сони у ее отца и получил согласие. А потом мне позвонил незнакомый человек и сообщил, что Никита Орлов трагически погиб в автокатастрофе. Его заказ аннулируется. Мне надо сообщить Софье, что я улетаю на недельку в командировку, и прекратить общение с ней. Что я и сделал. Мужчина, который назвался Петром, велел ждать его дальнейших указаний и предупредил:

– Вам полностью оплатили услуги. В случае если вы более не понадобитесь, ни одной копейки вам возвращать не придется.

О’кей. Я жду, но мне пока ничего не говорят. Мое агентство существует законно. Ничего дурного я не совершал. Занимаюсь веселыми розыгрышами.

У Лидии зазвонил телефон.

– Это Роберт, – поморщилась сестра, – он пытается вымолить у меня прощение! Не собираюсь ему отвечать!

Банкина сердито ткнула пальцем в экран, но трубка через пару секунд вновь заголосила. Наша клиентка схватила телефон и, не глядя на экран, заорала:

– Что тебе надо? Отстань! Ох, мама, прости! Ужас! Нет! Боже. Еду! Куда? Сбрось адрес мне на ватсап. Господи!

Лидия вскочила.

– Что случилось? – спросила я.

– Сонечка! Она в реанимации, – заплакала сестра. – Мама звонила. Попытка самоубийства.

Сеня пошел к двери.

– Отвезу вас. В таком состоянии нельзя садиться за руль.

– Я отправлюсь следом, – кивнул Дегтярев.

Я тоже побежала в гараж.

Глава 36

– Кто это с тобой? – еле слышно спросила дама в твидовом костюме, сидевшая на стуле в коридоре.

– Потом объясню. Что с Соней? – воскликнула Лидия.

– Не знаю, – заплакала Полина Владимировна.

Александр Михайлович насупился, остановил пробегавшую мимо медсестру и помахал перед ее лицом удостоверением частного детектива, которое очень похоже на «корочки» полицейского.

– Полковник Дегтярев. Куда поместили Софью Банкину?

– Она в реанимации, – пропищала девушка.

– Где заведующий отделением? – задал вопрос Собачкин.

– Десятый кабинет, – сообщила медсестра, – налево по коридору.

Семен и Александр Михайлович пошли в указанном направлении.

– Лида, принеси воды, – попросила мать.

Дочь метнулась к лифту, мы с Банкиной остались вдвоем.

– Вы из полиции? – прошептала Полина.

Я не ответила на ее вопрос, задала свой:

– Что случилось?

– Вчера вечером все было как обычно, – зашептала Полина, – мы с Сонечкой договорились, что я к ней на работу заеду в районе обеда, вместе сходим в кафе. Но в назначенный час дочки на службе не оказалось. Администратор в мастерской объяснила, что она не появлялась, на звонки не отвечает. Сотрудница не забеспокоилась, подумала, что Софья Анатольевна проспала или грипп подцепила, из-за слякотной погоды вирус разбушевался.

Полина прижала руки к груди.

– У меня сердце перевернулось! Я почуяла беду. Если бы у Сонечки температура подскочила, то она бы мне сразу звякнула, отменила встречу. Я понеслась к ней домой.

– Мамуля, держи, – тяжело дыша, произнесла Лида и подала Полине бутылку, – прости, стакана нет.

– Плевать на него, – отмахнулась старшая Банкина, осушила емкость и продолжила рассказ.

Когда Полина подошла к квартире дочери, сразу увидела записку, которая висела на ручке. Мать развернула ее. «Не ломайте дверь, она открыта». Банкину сковал ужас, она вошла внутрь и закричала:

– Сонюшка!

Никто не ответил. Полина Владимировна прошла в комнату и нашла дочь на диване. Сонечка была в новой кружевной сорочке, волосы она тщательно завила, на лицо наложила макияж. В комнате царил идеальный порядок. На столике, который стоял между двумя креслами, лежали паспорт, мобильный телефон, ноутбук и записка. «В моей смерти виновата я сама. Вадим появился еще раз. Мои деньги лежат в банке, там есть распоряжение отдать их все Полине Владимировне Банкиной. Мамочка, прости меня. Но второй раз я не выдержу. Папа, Лида, Роберт, я очень вас люблю. Извините, если когда-то кого-то обидела. Соня».

– Что за Вадим? – ахнула Лида. – Впервые это имя слышу!

Полина сгорбилась.

– Никто, кроме меня, не знает. Я поклялась Соне, что никому ни слова не скажу. Помнишь, несколько лет назад сестра попала в больницу?

– Да, – подтвердила Лида, – из-за какой-то заразы. Желудочная инфекция.

– Бактериальная, – уточнила старшая Банкина, – с таким диагнозом кладут в бокс, посещения запрещают до тех пор, пока анализы не станут «чистыми». Никого к Сонюшке не пускали. Но в действительности она совершила попытку самоубийства.

– Боже! – подпрыгнула Лидия.

– У нее завелся ухажер Вадим, – продолжала Полина, – я его один раз видела. Юноша мне совершенно не понравился. Нервный, дерганый. Сонечка тогда институт оканчивала, была совсем взрослой. Вот я и решила, что первая любовь часто бывает неудачной. У моей дочки она запоздалая, но это ничего не меняет. Девочка умная, абы с кем поддерживать отношения не станет, у нее твердые принципы: до свадьбы никакого секса. Что плохого может случиться? Ребенка без отца точно не будет. Через какое-то время Соня поймет, что Вадим ей не подходит, и разорвет отношения. И вот что вышло. В самый разгар романа мерзавец прислал моей малышке сообщение, что-то вроде: «Прощай, я ухожу на тот свет, в моей смерти виновата ты». Дальше чушь вроде: «Ты отказалась со мной спать, потому что я не поступил в институт и не могу найти работу. Из-за тебя я потерял душевный покой, из-за тебя не могу устроиться на службу, сижу без денег». Короче, он обвинил девочку во всех своих неудачах и прыгнул с балкона.

Лида прижала ладонь к губам.

– О боже!

– Сонюшка очень эмоциональна, это в ее духе – всегда считать себя неправой во всех обстоятельствах. Она говорит: «Ох, я виновата», – продолжала Полина, – она позвонила родителям Вадима, которых не знала лично, но домашний телефон парня у нее был. Подошла мать, обозвала Соню последними словами, заявила: «Мы этого так не оставим, дрянь, довела моего сына до суицида! Богатая сволочь!» Соня разрыдалась и решила уйти из жизни, искупить свою вину. Навела порядок в доме, красиво оделась, дверь не заперла, чтобы ее не ломали.

– Ужас, – простонала Лида. – Почему я не знала?

– Слава богу, девочку откачали, – продолжала мать, – она прямо из больницы в санаторий отправилась. И мы с ней договорились, что о попытке суицида не узнает никто! А теперь! Снова! И все, как тогда.

Полина закрыла лицо руками, Лида обняла мать.

– Ну, ну, Сонюшка жива. В тот раз ее вернули к жизни, и сейчас справятся.

В конце коридора показались три мужские фигуры.

– Ждите здесь, – сказала я и поспешила навстречу группе.

– Софья на аппаратах, – буркнул полковник.

– Дело плохо, – уточнил Сеня.

– Прогнозы пока строить не стоит, – пробасил врач, – мы проводим необходимое лечение.

– Она в сознании? – спросила я.

– Нет, – ответил доктор, – и, поскольку вы из полиции, скажу прямо, я думаю, что она навряд ли очнется. Хотя по-разному бывает.

– Это точно самоубийство? – не успокаивалась я.

Врач остановился.

– К нам привозят разных больных. Бывает, что человеку насильно влили нечто или подсунули вместо лекарства яд. Но в первом случае есть характерные признаки насильственных действий. Внешний вид жертв, как правило, небрежный: халат, сама вся растрепанная. А вот если женщина в кружевной сорочке, с прической, записка на столе – то это почти всегда самоубийство. Слабый пол хочет и после смерти привлекательно выглядеть. Жаль, не могу показать тем, кто решил уйти из жизни, в каком виде их после всех реанимационных мероприятий, вскрытия в морг отправят. Ни малейшей красоты в этом нет.

– Софья пока жива, – сказала я.

– Жива, – вздохнул врач, – смотря что считать жизнью. Иногда лучше сразу на тот свет отправиться, чем лежать на аппаратах. И больному мука, и родным тяжелое испытание.

– Я слышала, что какой-то мужчина очнулся после десяти лет комы, – зачем-то сказала я.

– Очнулся? – повторил медик. – Ну-ну! Даже если сутки в настоящей коме провел, то последствия непредсказуемы. Не стоит верить сериалам, в которых главный герой, открыв впервые за двадцать лет глаза, радостно кричит: «Мама, папа! Я слышал, как вы мне книги читали!» А потом спрыгивает с койки и пляшет джигу. Так не бывает. Действительность намного хуже. Более ничего сказать не могу. Мой телефон у вас есть. Если что, звоните!

Доктор ушел, я рассказала Сене и Дегтяреву про Вадима.

Александр Михайлович приблизился к Полине Владимировне и спросил:

– Телефончик Сони где?

– У мужа, – прошептала мать.

– Вы смотрели сообщения? – осведомился Сеня.

– Нет, просто… ну… я так растерялась, – всхлипнула Полина, – затряслась. Позвонила мужу, он прилетел. Вернее, сначала я вызвала «Скорую». Врачи в секунду приехали…

– Папа! – воскликнула Лидия и бросилась к мужчине, который вышел из лифта. – Папочка!

– Соня? – спросил Анатолий Петрович. – Что? Как?

– Жива, – сообщила я.

– Фу, – выдохнул отец. – А вы кто?

Мы посмотрели на Лидию, та вскочила и обняла Банкина.

– Папуля, это детективы.

– Полиция, – кивнул глава семьи, – если можно, давайте обойдемся без бесед. Сил никаких нет.

– Нет, они частные сыщики, – тихо уточнила дочь.

– Не понял, – удивился Банкин и вскинул подбородок.

На лице его появилось такое выражение, словно он увидел таракана.

– Я все объясню, – затараторила Лида, – папуля, им нужен мобильный Сони. Где он?

Анатолий Петрович открыл борсетку.

– Вот, но я ничего не понимаю.

– Запаролен, – протянул Сеня, взяв трубку.

– Наберите четыре шестерки, – подсказала Лида.

– Сработало, спасибо, – кивнул Собачкин. – Так, где ватсап Смирнова? Пусто! Последнее сообщение пришло в понедельник.

Глава 37

Через неделю мы все приехали в дом Банкиных.

– Соня жива, – сказала Лида, открывая дверь, – правда, пока без сознания, но она непременно очнется. Ведь так?

Мои спутники промолчали, а я кивнула:

– Конечно.

Лида улыбнулась и провела нас в гостиную, где находились ее родители.

– Извините, сейчас у нас нет сил принимать гостей и устраивать чаепитие, – отрезал Анатолий Петрович и вскинул подбородок.

– Мы по делу, – ответил Дегтярев, – чаем дома побалуемся. Как правило, мы не выезжаем для итоговой беседы с клиентом к нему на дом. Но у вас особая ситуация.

– Сейчас подадут кофе, – засуетилась Полина Владимировна, которой, похоже, стало неудобно за грубость супруга.

– Право, не стоит, лучше сразу перейдем к деловому разговору, – попросил Сеня. – Лидия, вы рассказали родителям…

– Да, – перебил Собачкина хозяин, на лице которого появилось выражение брезгливости. – Лида поступила опрометчиво, не посоветовавшись со старшими. Она должна была поставить меня в известность.

– Папуля, у тебя уже было два микроинсульта, – прошептала дочь.

Анатолий поджал губы.

– Господа, информация о состоянии моего здоровья не должна выйти за пределы этой комнаты. Она может повредить моему бизнесу.

– Мы не болтливы, – сказала я. – Вы знаете про Андрея Владимировича Смирнова и его двойника?

– Отвратительная ситуация, – вскипела Полина, – мы стали жертвами розыгрыша, который слишком далеко зашел. Счастье, что Сонечка не расписалась с негодяем, который выдавал себя за олигарха.

– Кто и зачем все это затеял? – спросил знакомый голос.

Я повернула голову и увидела Роберта, который сидел в самом дальнем кресле, завернутый в плед.

– На этот вопрос, вероятно, мог бы ответить ваш приятель Орлов, – заметил Сеня, – но он сорвался с высокого этажа. Правда, Рыбину, владельцу агентства «Двое из ларца», сообщили, что Никита погиб в ДТП.

– Самоубийство? – уточнила Полина. – Господи! Что с молодежью-то происходит?

– Дьявол знает, чем занять пустую голову, – отрезал Анатолий Петрович, – избалованное, непуганое поколение. Трудностей никаких не знают. Вот и лезет дурь в башку. Если тебе нужно содержать пожилых, больных родителей, детей, жену, то некогда о суициде думать. Надо семью обеспечивать. Все горести от лени и глупости.

Я положила на стол фото:

– Полина Владимировна, узнаете кого-нибудь?

Банкина взяла снимок.

– Ну… только одного человека.

– Кого? – поинтересовался Сеня.

– Николая Фокина, – вздохнула мать семейства, – но он давным-давно умер.

– Какие вас связывали отношения? – не отставал Собачкин.

Старшая Банкина вернула мне снимок.

– Мы хотели пожениться. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что любви меж нами не было, просто молодая кровь кипела. Но что теперь говорить… Коля умер.

– Вам известны обстоятельства его смерти? – осведомился Кузя.

– Николашу и его товарищей забрали на моих глазах, – вздохнула Полина. – Я приехала к Фокину в гостиницу, он был против моих визитов, не хотел, чтобы о его невесте знали. Говорил: «Меня могут арестовать за фарцовку. Кто-нибудь из обслуги тявкнет про тебя, и ты огребешь кучу неприятностей. Оно тебе надо?» Но я заподозрила, что у Фокина есть другая. Я была очень ревнива.

– Ну, в этом плане ты не очень изменилась, – неожиданно улыбнулся Анатолий, – не дай бог, если от меня чужим парфюмом повеет. Полина глаза мне выцарапает.

– Нет, папочка, – возразила Лида, – мамуля при тебе даже словечка не скажет. Но она вычислит особу, на которую ты глаз положил, приедет к ней и голову бабе открутит. А я маме помогу!

Владелец особняка развел руками:

– О, женщина! Коварство тебе имя. Господа, простите мою несдержанность. Софья в тяжелом состоянии. Извините, что принял вас неучтиво. Но кто старое помянет, тому глаз вон. Давайте кофе-чаю попьем.

Похоже, Анатолий Петрович слегка успокоился и решил быть любезным с нами.

– С удовольствием, – согласилась я.

– Роберт, вели Светлане подать все, что надо, – распорядился отец. – Кто кофе? Поднимите руки.

Сын хозяина ушел, беседа продолжилась.

– Я несколько раз приезжала в отель, чтобы застолбить территорию, – усмехнулась Полина, – дать понять сопернице: мое не трогай. Но так и не увидела потенциальную любовницу. Один раз явилась, а ребята фотографировались, они впервые полароид увидели. Я поодаль стояла, думала: ну и кто тут новая Колина любовь? Несколько юношей и одна девчонка, с виду пятиклассница. Коля педофилией не страдал. Потом появилась молодая женщина, ну очень страшная, фигура нелепая, ноги толстые, навряд ли это она. Коля мне подмигнул, и я поняла, что он думает: «Полина, дурочка ревнивая». Очень тогда на себя разозлилась и уехала. В другой раз прикатила в районе обеда. Подошла к гостинице, ребята там стояли, и тут милиция! Всю компанию Фокина повязали, а я постаралась прохожую изобразить, пошла к метро. Меня один мужик в форме придержал:

– Девушка, что вы тут делаете?

Я заморгала.

– Отличный вопрос. Иду к подземке, заходила в ГУМ мороженого поесть. А что случилось?

Он махнул рукой и забыл про меня. Колю я больше никогда не видела. Через день приехала в гостиницу, подошла к портье, знала, что его Леней зовут, Фокин рассказывал о нем. Тихо так спросила:

– Где я могу найти Николая?

Администратор в ответ еле слышно:

– Зачем он тебе?

Я ответила:

– Джинсы купить хочу, обычно он на улице стоит, а сегодня его нет.

– Взяли Николашу, – пояснил Леонид, – не ищи его. Пару недель у нас не появляйся. Потом подойди ко мне, поговорим.

Я попыталась узнать хоть каплю информации:

– А с Фокиным что?

– Никто ничего не знает. Тебе джинсы купить надо или язык почесать? – рассердился портье.

И я ушла. Вся история. Не крепкая у меня любовь к Николаю была. Побоялась я ходить по улице, где его ребята шмотками торговали, никого больше не расспрашивала. Просто уехала. А почему вас вдруг Фокин заинтересовал? История старая, давным-давно позабытая.

– Про Николая я просто из любопытства спросил, удивился, что вы его узнали, а другого человека нет, – пояснил Сеня.

Я опять протянула Полине фото.

– Посмотрите внимательно.

– Никого не знаю, – спустя короткое время ответила та.

– Даже Андрея Смирнова? – подсказал Дегтярев.

– Брата Николая? Он есть на снимке? – округлила глаза Полина. – Вот этот?

– Нет, вы указали на Григория Колосова, – сказал Сеня. – Андрей слева.

– Да? Вообще-то ребята были очень похожи, – стала оправдываться Полина. – Много времени прошло, лица из памяти стерлись! Целая жизнь пролетела.

– Это верно, – согласился Сеня, – много воды с той поры утекло. Но есть события, которые на всю жизнь в памяти остаются. Вы, очевидно, не забыли Алину Крохину?

Повисла секундная пауза. Потом хозяйка поморщилась.

– Алина! Мы жили в детстве в одной комнате. Она очень была болтлива, постоянно трещала. Я просила Эвелину Антоновну нас расселить, но та не смогла этого сделать, потому что нас, девочек, было четверо, и две другие, Катя и Ника, являлись родными сестрами, близнецами. Их никак нельзя было разлучить. Пришлось мучиться. Очень мне Алина мешала, рот у нее никогда не закрывался.

– Вы любили приемных родителей? – спросила я.

– Испытывала к ним уважение, благодарность, – пояснила Полина, – они меня из детдома взяли.

– Вас не смущали фотосессии? – осведомилась я. – Работа в подпольном казино?

Полина Владимировна всплеснула руками.

– Вы наслушались россказней Алины!

– Снимков не делали? Официантками вы не работали? Ваша бывшая соседка солгала? – предположил Сеня.

– Она сказала правду, – неохотно признала Полина, – но надо расставить акценты. В советские годы продавались поздравительные открытки. Какие? Тематические, к праздникам. Международный женский день Восьмое марта, Седьмое ноября – день революции, Первое и Девятое мая. Открытки выглядели одинаково: как правило, букет цветов, изображение Красной площади и надпись «С праздником». Особняком стоял Новый год. Тогда на карточках изображали Деда Мороза, Снегурочку, елку, ребенка на санках. Ассортимент был невелик. А людям-то всегда хотелось чего-то мимишного, умильного. У Крохиных было восемь детей на воспитании, их поить, кормить, одевать надо. Вот Владимир Николаевич и открыл небольшую типографию со студией. Сразу скажу: никакого секса и эротики. Просто милые снимки. Девочка в красивом платье, на голове венок, в руках кукла. И слова: «Мамочка, с днем рождения, люблю тебя». Или текст тот же, но снят мальчик с машинкой. Разнополые дети, жанровая сценка: девочка на качелях, мальчик ей протягивает букет. «Люблю тебя, стань моей женой». Еще печатались пасхальные, рождественские открытки. Крохины их кому-то на реализацию отдавали, на вырученные деньги мы жили, не шиковали, но и не голодали.

– А подпольное казино? – спросил Дегтярев.

В глазах Полины промелькнуло раздражение.

– Коммунисты не поощряли популярные во всем мире развлечения. Да, оно работало в подвале. И что? Крохины умерли, если хотите их наказать, то поздно. Между прочим, чаевые, которые нам, официантам, давали, Эвелина Антоновна копила. Когда я выросла, мне на них комнату купили.

– Став взрослой, вы общались с приемными родителями? – не отставала я.

– Нет, – соврала Полина, – я иногда их поздравляла по телефону с праздниками.

Кузя откашлялся.

– Крохины трагически погибли незадолго до того, как Николая Фокина и его товарищей арестовали. В доме, где они жили, в подвале произошел взрыв бытового газа. Здание просто развалилось. Часть жильцов погибли, кое-кто уцелел, потому что не ночевал в своей квартире.

Полина поежилась.

– Ужасная история. Трагедия.

– Может, вы помните соседку Инессу Львовну? – поинтересовалась я.

– Простите, нет, – покачала головой старшая Банкина. – Вероятно, на фото ее узнаю, я просто не в курсе, что ее Инессой Львовной звали.

– Почему вы говорите о Райкиной в прошедшем времени? – удивился Дегтярев.

Собеседница вскинула брови.

– Ну… во времена моего детства в доме одни пожилые люди жили.

Александр Михайлович улыбнулся.

– Чем мы моложе, тем больше стариков вокруг. Инессе Львовне семьдесят с хвостиком. Она вполне бодрая. Мы о ней поговорим позднее, я хочу, чтобы вы сначала услышали рассказ одной дамы. Она ждет в машине. Анна, вы с нами?

– Да! – прозвучал из ноутбука Кузи женский голос. – Могу я зайти в дом?

– Прямо театральное представление, – поморщилась Полина. – Ну, пусть входит.

Глава 38

– Меня зовут Анна, – представилась Анечка, сев в кресло. – В команде Дегтярева есть гениальный ас компьютерного поиска.

Она показала на Кузю, тот привстал.

– Это я.

– Но молодой человек не может найти то, чего нет в электронном виде, – продолжала пожилая дама, – в моем лице детективное агентство получило специалиста по откапыванию информации, которая не просочилась в интернет. Как я это делаю, почему передо мной открываются закрытые для всех двери, шкафы, папки, не спрашивайте. Какая разница, как мне это удается? Итак! Вот фотокопии двух документов. Первая.

Старушка вынула из портфеля папку, открыла ее и начала читать:

– Сообщение от информатора Матрос. Девятнадцатого числа фарцовщик Николай Фокин проведет валютную операцию. Деньги он спрячет в ботинках. Примерное количество от двух до трех тысяч долларов. Цифра неточная. Берестов.

Анна помахала листком в воздухе.

– Советские милиционеры были жуткими бюрократами. Все визировалось, записывалось. Подшивали, архивировали, а информаторам платили через бухгалтерию. Деньги под расписку выдавали куратору доносчика после соответствующего разрешения начальства. Офицер составлял бумагу с объяснением, кому, по какой причине посчастливилось заработать. Интернета не существовало, попадание важных бумаг в чужие руки исключалось. Железный сейф в бухгалтерии районного отделения надежно хранил тайны, посторонние к нему не могли подобраться. Но в моем распоряжении есть интересный документ. Рукописи не горят. И кое-какие финансовые бумаги живут вечно. Где их искать? Вас это не должно интересовать. Слушайте.

Анна вытащила новый лист.

– «Расписка. Я, Берестов Василий Сергеевич – далее указаны звание и занимаемая должность, – получил десять рублей для премии информатору Матрос. Подпись, число». Всего червонец. Но в прежние годы это были неплохие денежки. И вот вам еще на закуску. Читаю. «Объяснительная. Я, Берестов Василий Сергеевич, отрицаю факт интимной связи с Крохиной Полиной Владимировной. Заявление моей жены в партком об измене является ложью. Полина Крохина мой информатор, кличка Матрос. Завербована год назад в момент задержания Леонида Гакова, фарцовщика. Крохина всегда приносит полезную информацию. Для встреч с ней я выбрал пельменную у метро. Там всегда много народу, внимания мы не привлекаем. Не знаю, кто сообщил моей жене ложь о супружеской измене, но подозреваю тещу. Она недовольна, что я мало зарабатываю».

Никитина положила листки на стол.

– Ну, дальше неинтересно. Кто хочет, может ознакомиться!

– Это полное вранье! – отрезала Полина. – Николай считался моим женихом! Как я могла на него настучать? Бред.

Старуха похлопала ладонью по копиям.

– Бумаги не врут.

– Зато люди лгут, – огрызнулась хозяйка дома, – кто-то назвался мной. И все!

– В это трудно поверить, – остановил Полину полковник. – В объяснительной четко указано: Крохина стала сообщать разного рода сведения после того, как ее задержали. Она купила себе свободу за стукачество. При задержании всегда проверяют документы.

– У меня пропал паспорт, – нашла объяснение дама, – им воспользовалась другая баба. С какой стати вы нам тут байки рассказываете? Что за дела?

– Софья находится в реанимации, – напомнил Сеня, – оказалась она там, совершив попытку самоубийства. Андрей Владимирович Смирнов, который приходил просить руки Софьи, не является бизнесменом Андреем Смирновым. Актера наняли для того, чтобы повторить ситуацию, которая уже один раз случилась в жизни Софьи. Помните Вадима?

Полина поморщилась.

– Я просила ведь никому этого не рассказывать.

– В данной ситуации невозможно сохранить тайну, – резко сказал Дегтярев.

– В тот день, когда ваша старшая дочь решила свести счеты с жизнью, ей вечером на телефон пришло сообщение от Смирнова, – включился в беседу Кузя, – девушку оно определенно не обрадовало. Неприятный текст. «Софья! Ты знаешь, как я люблю талантливых людей, поддерживаю их. Сегодня ко мне обратилась женщина чуть старше тебя. Прекрасная певица по имени Розалия. Она просила материальной поддержки для выпуска ее альбома. Я поинтересовался, почему она не начала певческую карьеру раньше. Роза объяснила, что у нее был брат Вадим. Трепетный, интеллигентный человек. Он очень любил девушку, Софью Банкину. Та ответила ему взаимностью, легла с ним в постель. Вадик честный человек, после интима он сразу предложил Банкиной кольцо. Но та расхохоталась и заявила:

– Оставь дешевое украшение для другой. Ты нищий, из семьи оборванцев. То, что мы переспали, ничего не значит. Мало ли с кем я в койке прыгала. Это не повод для похода в загс. Мне нужен богатый пожилой человек. Я готова его обслуживать несколько лет своим юным телом, потом он умрет, а я стану счастливой вдовой. Вадим, зачем мне такой, как ты? Ступай лесом».

– Вранье! – подпрыгнула Полина. – Брехня! Все ложь.

Кузя продолжал читать дальше, не обращая внимания на крики хозяйки.

– «…Брат не смог пережить предательства, покончил с собой, а я на время потеряла голос от стресса. Софья, я нанял людей, которые проверили слова Розы, выяснил – она меня не обманывала, и призадумался: смогу ли я жить с убийцей? Нет! Прощай, Софья, не хочу иметь с тобой ничего общего. Ты нашла кого хотела, немолодого олигарха, но я соскакиваю с крючка. Ты мне омерзительна. Андрей Смирнов».

– Гад! – завопила Лидия. – Мерзавец! Он все продумал заранее. Никогда не собирался на Соне жениться. Замыслил довести ее до самоубийства. Я чувствовала: что-то не так! Подозревала! Да что ему дурного Сонечка сделала?

– Ключевой вопрос, – сказал Дегтярев. – Полина Владимировна, а почему вы стерли это сообщение в телефоне дочери? Вы же точно его видели. Я в этом уверен.

– Оно само исчезло, – всхлипнула женщина, – я не очень хорошо владею интернетом, ткнула пальцем куда-то, и все! Нет текста.

– Вы и впрямь не туда нажали. Эсэмэска переслалась к Роберту. В этой модели мобильного есть функция «переслать кому-то и удалить у меня». Вы ею случайно воспользовались? – спросил Кузя.

– Помните мой вопрос про соседку Инессу Львовну? – сказал вдогонку Дегтярев. – Она осталась жива, потому что в день взрыва ночевала у дочери. Незадолго до того, как дом взлетел на воздух, она, стоя у открытого окна, видела вас и молодого мужчину, которого не знала. Они несли сумки, рюкзаки, явно тяжелые. Несколько раз ходили. Потом сели в «Москвич» и уехали. Инесса Львовна подумала, что Поля собралась замуж и Крохины ей дали приданое. Не успела пара отбыть, как раздался взрыв.

– Не помню такого, – решительно возразила Банкина, – бабка слепая.

– Еще раз уточняю, госпожа Райкина недавно справила семидесятилетие. В год взрыва она была вполне молода, просто вам в силу юного возраста казалась старой, – пояснил Дегтярев.

– Вы путаете, – разозлилась Полина, – говорили: соседка выжила, потому что сидела с внуком. Она старуха! Безумная.

Кузя почесал ухо.

– Тут такое дело. Инесса родила дочь в шестнадцать лет. А та, едва отметив двадцатый день рождения, стала мамой. Легко посчитать, что в момент появления внука Райкиной было тридцать шесть, юная бабушка.

– На вопрос, кто и зачем решил устроить замужество Софьи, можно найти ответ, – сказал Сеня, – девушка, похоже, никому зла не причиняла. Но у нее есть мать, а вот с ней другая ситуация. Полина Владимировна в юности была связана с Николаем Фокиным, знала его брата Андрея Смирнова. Так?

– Глагол «знала» тут не совсем к месту, – возразила Банкина. – Да, у меня был роман с Колей. С Андреем я практически не общалась, пару раз его видела, и все. Коля жил в деревне, ему достался дом в наследство, а потом еще и соседний. В той избе жил мужчина, который всех фарцовщиков в кулаке держал. Забыла, как его звали.

– Геннадий Петрович Борзов, – напомнил Сеня.

– Верно, – согласилась Полина.

– Вы информировали милицию о валютной сделке, – отрезала Анна, – ребят взяли. Ваш жених, у которого нашли несколько тысяч долларов, умер. Останься Фокин жив, ему светил бы не один год лагерей. Валютная сделка в то время считалась очень серьезным преступлением, мера наказания за него была вплоть до расстрела. Андрей Смирнов просидел долгое время в Бутырском изоляторе, потом его отпустили. Колосову удалось избежать наказания, он прикинулся, что просто сигареты покупал. Вероника Крылова была несовершеннолетней, а ее родители работали на оборону. Девочке только пальцем погрозили. Каков итог облавы? Про Фокина уже не говорим, с ним все ясно. Кто пострадал больше всех?

– Андрей Владимирович, – подвел черту Сеня, – Смирнов сидел за решеткой, остальные легко отделались. Если предположить, что кто-то недавно сообщил нынче богатому мужчине имя той, кто его под монастырь подвел, то, возможно, бизнесмен решил ей отомстить. Но кто мог знать, что информатором являлась Полина Владимировна? Николаю Фокину она определенно об этом не говорила. Сомнительно, что откровенничала на скользкую тему с подругами. Кто остается?

– Стойте! – воскликнула Полина. – Я плохо знала Андрея. Лица его не помню. Но сейчас смотрела на фото. Старое, что когда-то было у гостиницы сделано. И на снимок олигарха. Ну ничего общего нет!

Кузя повернул ноутбук экраном к Полине.

– Вот эти снимки?

– Точно! – кивнула она. – Где сходство? Нос другой, скулы, подбородок. Люди стареют, я сама сейчас не та, что в двадцать лет. Но все равно что-то остается. Мужчина, который решил довести Соню до самоубийства, не Смирнов. То есть он может быть Андреем Владимировичем Смирновым, но явно не братом Николая. Он соврал про арест, про фарцовку. Он присвоил себе чужую жизнь.

– Зачем ему это делать? – удивился Сеня.

– Вот и задайте себе этот вопрос, – огрызнулась Полина, – имя Андрей очень популярно.

– Верно, – согласился Кузя, – а самые распространенные фамилии в России сейчас – Кузнецов и Смирнов. Отчество Владимирович в десятке наиболее употребляемых.

– Это не тот Андрей, – отрезала Полина, – ошибка! Меня вообще ничто не удивило, когда его увидела. Незнакомец!

Дегтярев поднял руку.

– Я вас понял. Но сейчас хочу услышать ответ на ранее заданный вопрос: кто знал, что вы стучите на ребят?

– Никто, – прошептал Роберт.

– Да нет! Есть Берестов Василий Сергеевич, – пояснил Сеня, – в год задержания Фокина с друзьями следователю стукнуло двадцать три года. Отслужил армию, отучился в школе милиции и отправился на службу. Сейчас он немолод, но вполне активен, у него семья, он обожает внучку Галочку. Давайте послушаем, что он нам рассказал.

Кузя сделал движение рукой. Я увидела на экране ноутбука комнату, самую обычную, и стул, на котором сидела темная фигура. Ни лица, ни одежды рассмотреть не удалось.

– Внучка заболела, – сказал некто «металлическим» голосом.

– Голос изменен, внешность скрыта, – пояснил Кузя, – но мы с вами знаем, кто говорит.

– Плохая такая с ней штука приключилась, – продолжал человек, – в России ее не лечат. Не умеют. За границей сказали: можем попробовать. И счет выставили. Нулей больше, чем у меня зубов осталось. Куда бежать? Я пенсионер, сбережения маленькие. Невестка второго ребенка ждет, в декрете она. Сын в банк рыпнулся, там в кредите отказали. Ипотека у него. Обратились в фонды, везде ответили: мы с таким заболеванием не работаем, редкое очень. Начали через интернет собирать. Столько дерьма получили. И мошенники мы, и не хотим в Москве лечиться. Квартира у нас «двушка» в пятиэтажке, кому она нужна? Выставили на продажу дачу. Никто не берет. Сто двадцать километров от столицы, ни воды нет, ни газа. Сидите, смотрите, как девочка умирает! Не знаю, как мне в голову эта идея пришла, от отчаянья, наверное. Лазил по интернету, искал, кто, где нам Христа ради помочь может. И наткнулся на журнал, там интервью бизнесмена Андрея Владимировича Смирнова. В предисловии сказано, что он вообще с прессой не общается, но для этого издания исключение сделал. И рассказал, как он в юности фарцевал, в облаву попал. Я гляжу, моя фамилия. Олигарх соврал, что я его бил, зубы ему выщелкнул. Возмутила меня его ложь до глубины души. Нашел его профиль в соцсетях, написал в личку: «Я тот самый «изверг», который вас якобы изуродовал. Врете вы все. Вас в камере уголовники проучили, зачем на того, кто ни при чем, стрелки переводите? Думаете, все умерли? Нет. Жив я, могу за клевету в суд подать». Ну это я сгоряча, никто у меня заявление не возьмет. Бездоказательная история. Написал, значит. Полегчало мне. Невестка подходит: «Что вы, папа, такой красный?» Я ей историю изложил. Память у меня цепкая, и книжечки живы. Дома все хранятся. Начальник отделения, куда я на службу после армии пришел, велел вести записи. Каждый день, не ленясь, фиксировать: сегодня с таким-то говорил о том-то. Если на меня кто-то нажалуется, я могу заметки показать. Невестка меня за плечо хвать.

– Папа, вы ему еще напишите: «Знаю про тебя такое, что всю репутацию испорчу! Дашь денег на лечение внучки – промолчу, не дашь – на всю страну ославлю».

Я подумал: у Смирнова бабок лом, что ему стоит Галюне помочь? И еще сообщение ему в личку набил, но другое, чем жена сына советовала. Я не шантажист, просто сообщил: «Нечего меня овчаркой советского режима называть. Я честно служил. А вы закон нарушали. Не занимались бы спекуляцией – не попали бы в СИЗО. И не я вас сдал, а один из тех, с кем вы дружили, я свой долг выполнял. Жизнь нас развела, вы преступник, теперь очень богатый. Я, честный мент, нищий, внучка у меня умирает, денег на лечение нет. Зачем вы мое честное имя дерьмом закидали? Бог вам судья, гражданин фарцовщик». И спать лег, утром проснулся от звонка, скайп заработал, я испугался, что у сестры в Минске несчастье случилось. Только с ней по скайпу разговаривал. Но нет, не она, а какой-то мужик. Я решил, что ошиблись, но ответил:

– Вы в следующий раз аккуратнее будьте. Шесть утра в Москве.

А мне говорят:

– Доброе утро, Берестов Василий Сергеевич, я вас помню. На связи Смирнов. Вы мне писали. Объясниться хочу. Про то, что вы били меня, я не говорил. Это репортер придумал. Мне от сокамерников досталось, сломали нос, скулу, подбородок. Каша, а не морда получилась. Кое-как заросло. Пришлось потом операции делать, а то ни говорить, ни есть нормально не мог. Не один год мучился. Внешность у меня теперь другая, да сам я тот же. Корреспонденту велю вашу фамилию из статьи убрать. Нехорошо получилось, про овчарку я тоже не говорил, другое сказал: «Не виню Берестова, он был верный пес коммунизма, надеюсь, ему за это компартия пенсию хорошую платит». Есть предложение. Вам нужны деньги на лечение внучки? А я хочу узнать, кто нас сдал. Не один год меня это мучает, ясно, что свой постарался, да кто? Приятелей у меня тогда было много. И фарцовщики, и постоянные покупатели. Назовете фамилию информатора, получите телефон женщины, которая вашу девочку отправит на лечение.

Я спросил:

– Не обманете?

Он ответил:

– А вы проверьте. Кто ваш информатор?

Я ему:

– Узнаете и пропадете. Не найду вас. Сначала контакт той тетки дайте.

Смирнов скривился.

– Может, вы все врете, не было предателя.

Я в долгу не остался.

– Вероятно, это вы брешете, не видать моей внучке доктора.

Тут он воскликнул:

– Ладно, записывайте. Если, получив ее номер, не сообщите фамилию, имя доносчика, можете не звонить, вам не помогут.

И я взял свою записную книжку за тот год, открыл нужное число, поднес к экрану.

– Видите? Полина Владимировна Крохина, она с вашим братом спала.

Он выругался и отсоединился, а я той женщине набрал. Не обманул Смирнов. Фонд Галюше все лечение оплатил. Жива моя внучка».

Кузя выключил ноутбук.

– До того как мы поговорили с Берестовым, я понять не могла, почему же Полина Владимировна не узнала клон Андрея Владимировича, когда тот свататься пришел? Рыбин же старался походить на теперешнего Андрея, каким он стал после пластики, – призналась я. – А потом ясно стало, Смирнову в камере капитально изуродовали лицо, у него, наверное, одни глаза прежними остались. Есть справка в его деле. Сломаны: нос, скулы, подбородок, повреждена глазница. Он будто в мясорубку попал. И есть название клиники, в которой ему в начале двухтысячных сделали ряд операций, привели лицо в нормальный вид.

– Нет, это все равно не он, – прошептала Полина Владимировна, – у Коли и у брата цвет радужки серо-голубой. А у жениха Сонечки темно-карие глаза, почти черные.

– Цветные линзы давно придумали, – заметил Сеня, – внешнего сходства с клиентом Рыбин достиг, а глаза ему велели изменить. Мало ли, вдруг бывшая любовница Коли, несмотря на другую внешность, по глазам опознает его брата.

Дегтярев встал.

– Мы сделали, что могли. Лидия просила найти компромат на Смирнова, вот вам вся история. Никакой любви со стороны богатого мужчины не было. Он давно состоит в гражданском браке, живет за границей, в Россию не приезжал. Андрей решил отомстить Полине и сделал это, доведя до самоубийства Соню, которая влюбилась в него, строила планы совместной жизни.

– Видна хорошая подготовка, – добавил Сеня, – сначала привлекли Никиту Орлова. Его, скорее всего, нашли, когда изучали контакты семьи Банкиных в соцсетях. Обнаружили Роберта и Орлова. Небось Никите заплатили, а Роберт был вынужден выполнить приказ приятеля, потому что у них с Орловым один бизнес.

– Какой? – изумился Анатолий Петрович, который все это время сидел молча.

– Я сам расскажу, – заныл Роберт, – честное слово.

Анатолий Петрович вздернул подбородок и презрительно прищурился.

– Господа! Ваш компьютерщик сказал, что моя жена случайно отправила сыну сообщение, которое пришло Соне от якобы Смирнова.

– Верно, – подтвердил Кузя, – это могло произойти.

– Но вы-то как его получили? – прошипел хозяин. – Хотя ответ очевиден. Вам его передал Роберт! Интересно, с какой целью?

– Ах ты подлец, – взвилась Полина, – получил случайно не предназначенные для тебя сведения и отдал их детективам? Да зачем?

Александр Михайлович повернулся к парню.

– Вы хотели, чтобы мы вытащили вас сухим из моря подозрений в убийстве Орлова. Успокойтесь, сегодня закончились все экспертизы. Это не суицид, но и не убийство. Орлов находился под воздействием наркотиков. Патологоанатом уверен, что парень употреблял спайс. Он шел мимо стройки, курил, у Орлова начались галлюцинации. Под их воздействием он поднялся на этаж, вошел в квартиру, стал биться лбом в стекло, а раму установили кое-как. Она упала вместе с парнем. Он сам виноват.

– Спайсы ужасная вещь, – поморщился Сеня, – людям от них всякая чертовщина мерещится.

Кузя закрыл ноутбук.

– Разрешите у вас в туалет сходить?

– Да, конечно, сейчас покажу, – услужливо пообещал Роберт.

Глава 39

Попрощавшись с хозяевами, мы сели в машины. Автомобиль Кузи был первым, он поехал вперед и вдруг, вместо того чтобы двигаться в сторону шоссе, резко повернул налево и остановился с тыльной стороны забора, ограждавшего участок Банкиных. Я тоже притормозила. Кузя высунулся из своей машины и замахал руками, стало понятно: он зовет нас.

– Зачем ты притормозил? – спросил Сеня.

Кузя показал пальцем на забор.

– Вот эти доски раздвигаются. Прямо у изгороди стоит домик. Родители уходят туда, когда хотят поговорить, чтобы их никто не слышал. Но если встать у стены с окном, занавешенным рулонкой, то можно услышать каждое слово.

– Как ты это узнал? – спросил Дегтярев у Кузи, а тот вытащил из своей машины какую-то коробку, в ней мигали огоньки.

– У Банкиных есть домработница Раечка. Я с ней в «Одноклассниках» подружился, мы в переписке состоим. Она нашептала мне про домик. Слышимость на улице прекрасная, потому что Полина не может находиться в комнате, если там все окна закрыты. Она всегда открывает форточку. В любое время года, зимой, летом. Ни Роберт, ни Лидия, ни Софья понятия не имеют, что, встав у задней стены, можно узнать все секреты родителей. А Раечка случайно это выяснила и теперь греет уши. Просто так, из элементарного любопытства. У меня остались вопросы к парочке Банкиных, но честного ответа от них не дождаться.

Послышался скрип.

– О! Окно открыли, – шепнул Кузя, – садитесь в мой джип, я настроил ноутбук, услышим все, а я сейчас вернусь, только кое-что приспособлю.

Кузя раздвинул деревяшки и исчез на участке Банкиных. Мы все залезли в его машину. Через пару секунд наш повелитель «мышки» и клавиатуры сел за руль и нажал на одну из клавиш ноутбука.

– Не ожидал такое о тебе узнать, – прозвучал голос Анатолия Петровича.

– Милый, я не стучала, – воскликнула Полина.

– Хорош брехать!

– Мент врет!

– Какой смысл ему врать?

– Решил на меня стрелки перевести.

– Сама-то в свои слова веришь? Мне все понятно!

– Что?

– Напомнить?

– Ты о чем?

– Не прикидывайся.

– Дорогой, пожалуйста, я ни в чем не виновата. Нас хотят поссорить.

– Кто?

– Ну… Смирнов.

– Нет. Андрей решил тебе отомстить. Сволочь, конечно, на ребенке отыграться вздумал.

– Он всегда был дерьмом! Завистливая гадина!

– Заткнись! Я говорить буду. Что ты мне рассказывала про Крохиных?

– Ну…

– Не мямли! Отвечай четко.

– Что они очень богаты, – зачастила Полина, – хранят в потайном месте сумки-рюкзаки, набитые валютой и ювелирными изделиями. Добра на несколько жизней хватит. Тратят мало, боятся, что окружающие поймут – многодетные слишком хорошо живут. Поэтому нас кормили сытно, но дешево, кашами. Одевали в простую одежду. Комнаты в коммуналках одиноких стариков для нас они не покупали. Пенсионеры нас прописывали бесплатно за уход. Боялись умереть в одиночестве, не хотели быть похороненными в общей могиле. А кому им жилье-то оставить?

– И что ты мне тогда предложила?

Ответа не последовало.

– Из этого разговора явствует, что Анатолий и Полина познакомились намного раньше, чем мы думали, – пробормотала я.

– Похоже на то, – согласился Дегтярев.

– Давай, не стесняйся, – велел Анатолий, – тут все свои.

– Зачем тебе это повторять? – прошептала Полина.

– Потому что я так велю, – прозвучало в ответ. – Я! А со мной, хозяином, не спорят!

– У них было много денег, – заговорила Полина, – очень. Я знала, где Крохины накопления нычут. В подвале была кладовка, там сумки стояли. Надо было приехать к ним в гости, я тебя представила как жениха, ну, типа мы хотим пожениться, вот принесли пирожные к чаю. Они сладкое любили. Детей у них тогда четверо осталось. Все мерзкие крысята. В эклеры вкололи снотворное, ты сказал, что оно у тебя есть. Подождем, пока они заснут, заберем все, и ходу. У тебя «Москвич», увезем все без проблем. Мой план был такой. А ты решил взрыв устроить! Сказал: «Они проснутся, поймут, что нычка пустая, и плохо нам придется».

– Не скажи ты тогда про деньги, я бы на газовой трубе гайку не отвинтил!

– Ой, а ты прямо ни в чем не виноват! Вместе все сделали! Сообща! Потом перестройка началась. Мы купили квартиры в одном доме на первом этаже. Ты первый, я потом, и мы вроде как познакомились, поженились, приобрели участок в деревне, туда и перебрались. Знаешь, я тобой горжусь.

– Да ну?

– Конечно. Документы у тебя поддельные, на психолога ты никогда не учился. Но ходил в библиотеку, сам знаниями овладел, преподавателем стал.

– В заштатном вузе!

– Все равно круто!

– Не заговаривай мне зубы, – оборвал ее муж. – Вспоминаю, как приехали мы с сумками в мою деревню. И я тебе показал, где хранится все, что я имею. Ты чуть в обморок не упала.

– Конечно, – подтвердила Полина, – я понятия не имела, что мой любимый настолько богат.

– И вскоре после того как я тебе все, что от Борзова в наследство получил, продемонстрировал, ты сдала всех ребят милиции, – перебил ее Анатолий Петрович, – напрашивается единственный вывод. Моя любовница увидела погреб и сообразила: если меня посадят – это все плюс добро Крохиных будет принадлежать ей одной.

– Боже! Что ты несешь!

– Озвучиваю свои мысли.

– У меня голова на плечах всегда была. Если бы тебя замели, в дом с обыском пришли бы, нашли бы банки с золотыми червонцами!

– Ха! Я был прописан в своей избе. А погреб на другом участке находился. И перепрятать добро несложно, побегаешь ночку и занычешь!

– Не неси чушь!

– В селе из жителей оставалось несколько бабок, глупых, слепых. Меня сцапали. У тебя руки были развязаны.

Опять стало тихо.

– Кузя, вместе с Фокиным и командой задержали еще и Анатолия? – удивилась я. – Там был пятый член банды? Мы о нем не знаем.

– Как ты мог такое подумать, – заплакала Полина, – я чуть с ума не сошла, когда тебя в машину запихнули.

– Мне хуже пришлось, – отрезал Анатолий, – сначала я сидел в милиции. Я тебе не рассказывал, но сейчас все выложу. Нас заперли в темной камере. Духота стояла жуткая. Воды не давали. Гришка побледнел, сел на пол. Я в дверь забарабанил, глазок открылся, кто-то спросил:

– Чего надо?

– Нашему товарищу плохо, – ответил я, – врача позовите.

– Когда шмотье у иностранцев выпрашивал, он себя хорошо чувствовал, а как хвост прищемили, так заболел, – заржал мужик и ушел.

– Сволочь!

– Гриша умер! Прямо у нас на глазах.

– Господи!

– Мы испугались.

– Еще бы!

– Потом я Андрею сказал: «Нас не фотографировали. Мы с Колосовым похожи, что фигура, что лицо. Меня с валютой взяли, навесят десятку, не меньше. Значит, так. Я умер, а Гриша жив». И засунул покойнику свой паспорт во внутренний карман куртки. Себе его корочки взял. Нас не обыскали, просто втроем в камеру запихнули. В отделении что-то отмечали, сильно поддали. Я минут двадцать орал, в дверь бил, пока не пришли и не унесли тело. Утром меня отвели на допрос, я про сигареты соврал, назвался Колосовым. Мужик, который со мной беседовал, был весь помятый, глаза красные, чесноком вонял, перегар зажевал. Глянул он на меня и говорит:

– Сколько денег у Фокина было?

Я глаза выпучил.

– Мне откуда это знать? Сколько можно повторять? Сигареты я хотел купить. Ну и…

Банкин замолчал. Из ноутбука не раздавалось ни звука.

– Не было еще одного члена банды. Анатолий Банкин – это Николай Фокин, – сказала я, чувствуя, как к голове подбирается мигрень, – он не умер. Скончался Гриша Колосов.

– Ладно, – другим тоном сказал Анатолий, – я, конечно, взбесился, когда узнал, кто нас сдал. Но… Слушай, мы ведь никогда не врали друг другу?

– Я – нет, – твердо заявила Полина, – просто кое-чего не рассказала. Мы столько лет вместе! Да, я поступила тогда ужасно, но вспомни, сколько мне лет было, почти ребенок. У нас трое детей, все хорошо. Коля!

– Меня зовут Анатолий Петрович Банкин, – напомнил муж, – вычеркни Николая Фокина из памяти. Он умер.

– Ты мне тоже не все сообщил, – перешла в наступление Полина, – я не знаю, например, где ты паспорт взял.

Муж издал смешок.

– Где взял, где взял… Купил. У меня в телефонной книжке много номеров было. Не все клиенты к гостинице приезжали. Туда в основном шушера прикатывала, те, кто хотел всякую мелочь купить. Но были и актеры, музыканты, балетные, певцы, они везли магнитофоны, ткани, украшения, драгоценные камни и хотели получить за них валюту. Я их товар продавал цеховикам, директорам крупных магазинов. Откуда у меня в тот злополучный день оказалось несколько тысяч «зеленых»? Я продал пару женских шуб мужику из Грузии. За долларами должна была приехать через несколько часов одна балерина. Но меня сцапали прежде, чем я ей деньги отдал. Когда я вырвался из участка, понял, что под именем Николая Фокина жить нельзя, прямо у метро из автомата позвонил одному пареньку. Он мне спустя неделю выдал паспорт Анатолия Петровича Банкина, диплом об окончании психологического факультета. Ну и начал я из себя изображать душеведа. Сначала боялся, что разоблачат как самозванца, потом понял: на прием идут одни бабы, а им просто нужно кому-нибудь выговориться. Да и не гнался я за клиентами, жили-то мы на заныканные деньги.

– Долго и хорошо жили, – подхватила Полина, – жаль, что сейчас запас истощился. Но у детей жилье есть, работа. Странно, что Андрей, выйдя на волю, не приехал к тебе.

– И как бы он меня нашел? – спросил супруг. – Мы с тобой следы замели, в область переселились. Не в мою деревню отправились. Я внешность изменил, поправился, бороду отпустил, очки надел. Простые меры, а действуют безотказно. Ты фамилию поменяла, стала Банкиной. Вспомни, какое время было? Лихие девяностые, никакого порядка нигде нет. В Подмосковье мы были не прописаны, дом снимали. Как нас найти? Не расскажи Берестов, гаденыш, про тебя, никогда б Андрей нас не нашел. Мало ему того, что миллиардами ворочает, решил еще тебе отомстить. Урод.

Послышалась музыка.

– Ой, это из больницы, – испугалась Полина, – нет, нет, не хочу! Не желаю ничего слышать! Не бери трубку.

– Алло, – сказал муж, – нет, это Анатолий Петрович, хорошо. Едем. Странные, однако, люди. Слышит же, что трубку взял мужик, а говорит: «Полина Владимировна, приезжайте!»

– Боже, нет, нет, – заплакала Банкина.

– Поля…

– Молчи!

– Соня открыла глаза.

– Господи! Скорей в клинику! – закричала хозяйка особняка.

Раздался звук шагов, хлопок двери, и наступила тишина.

Эпилог

На следующий день мы сидели в нашем офисе.

– Софья пришла в себя, – сказал Дегтярев.

– Прекрасная новость, – пробормотала я, – девушка ни в чем не виновата. Сейчас, когда я знаю, что Банкин – это Николай Фокин, удивляюсь, где были мои глаза. Николая за его манеру общения, привычку вздергивать подбородок, презрительно щуриться прозвали Царевичем. Алина же сказала мне: «Фокин – Царевич с плохим резюме». Ну почему я, глядя на гордо вздернутый подбородок Банкина, не поняла, кто он? Не сообразила, что вижу того самого Царевича с плохим резюме.

– Ой, прекрати, – махнул рукой Кузя.

– И что, Полина с мужем останутся безнаказанными? – не утихала я. – На их совести взрыв в жилом доме. Там были погибшие. А Гриша Колосов! Где его похоронили? Тетя, которая парню мать заменила, обыскалась его.

– Вот почему Банкины так хорошо жили, – присоединился ко мне Сеня, – они украли деньги Крохиных, Николай получил все накопления Борзова, все его нычки с золотыми червонцами.

– Я с вами согласен, – мрачно произнес Дегтярев, – но мы ничего поделать не можем. Точка. Конец истории.

– А-а-а, – донеслось со двора, – помогите, спасите, убивают!

Мы вскочили, выбежали в чем были во двор и увидели замечательную картину. По дорожке, которая вела от особняка к воротам, бежал Игорь. За ним со скалкой неслась Марина.

– Стой! – кричала она. – Поговорить надо.

За Вокиной, размахивая шваброй, летела Нина, она ревела, как иерихонская труба.

– А не фиг с ним беседовать! Лупи его по кумполу!

У меня отвалилась челюсть. Наша интеллигентная няня употребляет такие выражения? Да она сегодня утром говорила собаке Мафи:

– Дорогая, вам не стыдно красть со стола пирожки? Если вы голодны, так и скажите!

Нина даже к псам на «вы» обращается. И вдруг! «Не фиг с ним беседовать! Лупи его по кумполу»? Послышался свист. В воздухе что-то пролетело и попало Игорю в спину. Любимый сынок Зои Игнатьевны взвизгнул. Я скосила глаза и увидела Машу, она, прикусив губу, держала в руке пистолет, который ветеринары используют для введения снотворного агрессивным животным. Игорь взмахнул руками и рухнул на дорожку.

– Йо-хо-хо! – закричали Нина и Марина.

– А ну, идите сюда! – скомандовала Маша. – Что стоите, смотрите?

Мы приблизились к Манюне, за ее спиной маячили притихшие Феликс и Юрец. Маруся показала пальцем на спящего Игоря.

– Кузя берет его за правую, Сеня за левую ногу. Феликс за одну руку, Юрец за другую. Ать-два! Подняли!

Поскольку глаза Манюни метали молнии, а выражение ее лица не предвещало ничего хорошего ослушнику, все молча повиновались.

– Несите его в баню, – командовала Манюня, – бросьте там на диван. Я сама запру дверь! Ампула в пистолете рассчитана на крупную собаку. Мерзавец очнется через час. Надеюсь, его будет тошнить. Когда он очухается, мы с ним поговорим. Мы – это Нина, Марина, я и мамуля. Все остальные будут молчать и кивать по моей команде. И не спорить!

Маша повернулась к Дегтяреву.

– Понятно?

Полковник втянул голову в плечи.

– Как скажешь, дорогая.

Маруся насупилась.

– Игорь мне надоел! Он всем надоел. Вопрос закрыт! Шутка с озером – это предел моему терпению. Взяли его!

Мужчины выполнили ее приказ.

– Подняли и понесли! – велела Маруся. – Быстро и с песней!

– Во поле береза стояла! – запел Юра.

– Эх, дубинушка, ухнем, – выводил Феликс.

– Жили у бабуси два веселых гуся, – захрипел Кузя.

– Ля-ля, ту-ту, – вякнул Сеня.

Процессия удалилась.

– Я воспитал из девочки генерала, – гордо сказал Дегтярев, – ее опасно злить, это все равно что с людоедом ругаться.

Александр Михайлович пошел к дому, напевая что-то бравурное себе под нос, похоже, у полковника превосходное настроение. Я поспешила за ним. Толстяк прав, нас, женщин, злить нельзя. Но сравнение с людоедом неверно. Почему? Разница между дамой в гневе и каннибалом заключается в том, что с ним вы можете договориться, а со свирепой женщиной – никогда.

Примечания

1

О том, как Дарья встретилась с Собачкиным и Кузьминым, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Тормоза для блудного мужа».

2

См. книгу Дарьи Донцовой «Змеиный гаджет».

3

Джомолунгма – тибетское название этой горы, по-английски Everest – Эверест.

4

История женитьбы полковника подробно изложена в книге Дарьи Донцовой «Змеиный гаджет».

5

Гермес (римский – Меркурий) – бог торговли, ловкости, красноречия. Он перемещался с мгновенной скоростью, так как имел крылатые сандалии.

6

Трузера на болтах – брюки или джинсы на пуговицах, «на зипперах» – на молнии.

Латиносы – джинсы из Латинской Америки, родные – джинсы из США.

7

Левайсы – джинсы Levi’s. Сленг фарцовщиков советских лет.

8

Грины – доллары. В советские годы их в определенном кругу называли так из-за цвета купюр, они зеленые, а по-английски «зеленый» – green.

9

Со щитом или на щите. Первоисточник выражения сочинение Плутарха «Изречения лакедемонянок», в котором спартанка Горго, провожая сына на битву, дала ему щит со словами: «С ним или на нем». То есть: или победа, или смерть. Мертвого воина приносили домой на щите.

10

Дарья Донцова. Серия: «Сказки Прекрасной Долины», первая книга – «Амулет добра».

Content

Дарья Донцова
Царевич с плохим резюме

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог

Примечания