Бородина Мария

Земля избранных

Мария Бородина

ЗЕМЛЯ ИЗБРАННЫХ

Пролог

«Не вспоминай о том, что было вчера».

Слова звенят в голове заевшим лейтмотивом, как бесконечное пение кукушки в середине третьего сезона. А буря подходит всё ближе: того и гляди, за плечи обнимет. Солит воздух брызгами океанских вод, поднимает к облакам столбы мёртвого песка, мешает на палитре неба серое с красным. Сбежать бы, да некуда.

Нужно спешить.

Волны слюнявят ржавую кромку берега грязной пеной. Следы босых ног быстро наполняются мутной жижей. Прилив отбирает у суши кусочек за кусочком, превращая песок в холодное месиво.

– Ну, давай, ещё раз, – настойчиво шепчет мать и опускает руку на плечо. Её лицо безмятежно, как камень. И это пугает.

Молчи, мама! Ещё минута! Ещё один взгляд на город, что остался позади. Туда, где закатные лучи грызут полуразрушенные небоскрёбы. Издали кажется, будто квадраты окон пылают чистым пламенем. Издали много что кажется…

– Я не могу, – как тяжело это произносить! Вместе со словами из носа вырывается тёплая струйка и бежит к подбородку. Кровь…

– Ты можешь! Времени у нас нет! – голос матери бесстрастен.

Кучерявая туча заслоняет солнце, и на берег опускается серовато-синий полумрак. Стальная молния вспарывает небо, выбеливая мир. Подвывание ветра перетекает в раскат грома, и на кожу обрушивается стена из острых игл. Дождь…

Время истекает. Впрочем, оно истекло ещё вчера.

«Не вспоминай о том, что…»

– Не могу. Не! Могу!

В горле застревает крик отчаяния. Юбка мокнет и собирает песок. Волосы впитывают дождь: облепили щёки словно шлем. Гроза распилила мир надвое: там, за стеной небоскрёбов, всё ещё багровеет солнце. Там, куда стальная птица улетела насколько часов назад… Вот бы взмыть в угрюмое небо, подобно пёрышку, и унестись прочь, следом за ней.

– На эту тему мы поговорим дома, – одёргивает мать, словно читая мысли. – Делай то, что должна. Самое время вернуться.

Струйки дождевой воды катятся по лицу и шее, проникают под воротник. Сопротивляться бесполезно: добьёт. Доломает. Так было всегда, всегда и будет.

Вдох. Глаза закрываются, а рука сама собой вытягивается вперёд. Слова заклятия воскресают на губах: знакомые, громкие и горькие, и воздух звенит нотами согласных, что камушками отскакивают от зубов. Теперь нужно немного потянуть руку на себя. Так, словно пытаешься расцарапать пространство. И вот, мир скользит под пальцами, как масло…

Бух! Запах озона щекочет нос. Игра не стоит свеч. Пальцы высекают из воздуха лишь ворох бесцветных искр.

Взгляд матери пронзает тело, как пика. Ледяной, острый, безжалостный: таким можно покалечить:

– Сосредоточься. Ты слишком торопишься.

Несмотря на холод, щёки начинают пылать. И отчего все приходят с советами лишь тогда, когда сделать ничего нельзя?!

– То ты говоришь, что времени совсем не осталось, то призываешь не торопиться! Почему ты вечно указываешь, что и как я должна делать, в конце концов?! – крик саднит горло. Шум дождя и свист ветра сминают голос, превращая в надрывный визг.

– Потому что я – твоя мать. Моё слово для тебя – закон. Я имею право указывать тебе цели, ведь только мудрым советом я могу спасти тебя от бед, – говорит мама холодно и спокойно. – Ты никогда не думала, куда идёшь и сможешь ли вообще дойти в этот неуказанный пункт назначения.

Мама знает, как сделать больно.

Слеза катится по щеке и теряется в потоках водяных струек. Отвечать страшно. Но, если промолчать, с песком сравняет. На поводу идти нельзя: слишком долго шла. И губы произносят:

– Догма – это не совет. Направить – не значит подавить чужую волю.

И пальцы разжимаются, будто лепестки цветка. Фиолетовое пламя срывается с кончиков, прожигая пульсирующим сиянием воздух. И вот, на расстоянии вытянутой руки зажигается искрящийся сгусток. Шипящий шар расползается, мутнеет, и в широком окне, обрамлённом фиолетовыми языками, проступает другой мир: вековые деревья, свежая ароматная трава, каменная кладка древней стены.

– С четвёртого раза, – громогласно чеканит мать, и в её голосе сквозит разочарование, – и в сад Аэнос, а не в Храм!

– Будь рада хотя бы этому! Или это хуже, чем ничего?!

Мелкая дрожь гуляет по телу. Плечи под намокшим шарфом покрываются гусиной кожей. Это предел. Найденный и достигнутый. Финальная черта, за которой не страшно спросить себя: способна ли мать любить?..

Мать бросает прощальный критический взгляд на побережье, разлохмаченное бурей; на поросшие вереском холмы, багровые от закатного света:

– Пойдём, милая.

И тут же шагает в самое сердце портала. Тело её обретает прозрачность, растворяясь в новом мире. Вот и всё. Подошла очередь: один шаг, и…

Нет. Миссия завершена. Теперь можно, не каясь, подарить матери озлобленный взгляд. В спину. Чтобы не увидела.

Воздух вбирает в себя влагу, и дышать становится сложнее. Языки фиолетового пламени портала разгораются. Кажется, что они отбрасывают блики на песок, но это – лишь прелестная иллюзия, игра импульсов на сетчатке. Он говорил так. Всё, что связано с магией, не подчинено законам физики.

Всё, что связано с чувствами, не подчинено законам разума.

Налетевший порыв ледяного ветра сбивает с ног и заставляет согнуться пополам. Дыхание останавливается на выдохе, опустошая лёгкие. Ноги сами по себе делают шаг назад по сырому песку. Жалкие полметра, но другой мир уже не манит так сильно.

Так и надо. Покровители всегда помогают, если просишь от всего сердца.

Взволнованный голос по ту сторону портала настойчиво зовёт. Ноты дрожат и дробятся на отзвуки, с трудом прорываясь сквозь пространство.

Но разум проясняется. А тучи становятся гуще.

Удары дождевых плетей всё сильнее: почти дух выбивают. Даже стоять тяжело. Там, куда ушла мать, всё иначе. Деревья в недрах портала манят безмятежностью и величественной красотой. Ветерок нежно трогает листья, рождая шелест. Если закрыть глаза, можно почувствовать свежий аромат росы, потрескавшейся сосновой коры, полевых цветов. Этот запах куда приятнее, чем тяжёлый смрад многолетнего пепла и бетонной пыли. Только последний отчего-то дороже…

Волшебный, родной мир теперь дрожит на расстоянии вытянутой руки. Он желает вобрать в себя, укрыть, защитить. И нужно лишь податься вперёд, чтобы оказаться в его объятиях. Чтобы потрогать липкие листья вековых тополей. Чтобы упасть на влажную от вечерней росы траву и вдохнуть полной грудью сладкий воздух… Одна секунда ‒ одно движение!

Но отчего память напоминает о стальной птице, описывающей пируэты над кварталами мёртвого города? О запретном вчера, которое нельзя помнить?

Оттого, что пора сделать шаг.

Шаг назад.

Сердитое шипение почти оглушает: фиолетовое пламя ползёт к центру портала, стягивая разрыв. И знакомый мир сжимается до размеров яблока. Искрящийся сгусток материи мечется над землёй. Маленький взрыв – незримая граница схлопывается, оставляя в память о себе лишь нить белого дыма…

Буря накрывает побережье. Ливень усиливается. Плотная пелена иссиня-серых туч затягивает добрую половину неба, оттеняя бурлящие воды океана. Воздух вокруг тяжёлый и липкий.

Шаги в сторону города легки. Пусть песок комкается под ногами, а ураган сбивает дыхание. Пусть мокрая юбка хлопает за спиной, как парус. Против холода и невзгод есть хорошее средство: волшебный эликсир, что кипит в сердце. Даже когда тебе нет места ни в том мире, ни в этом.

А вдалеке, над сломленными шпилями небоскрёбов, там, куда ещё не дотянулись тучи, кровоточит свежая рана заката. И прощальные солнечные лучи, преломляясь, рисуют радужную дугу над надломленным кусочком мёртвого города.

Глава 1

Диссоциация Нери 42

1

Не вспоминай о том, что было вчера! О фиолетовых вспышках, сумасшедших иллюзиях и…

Осенний вечер, наполненный тёмно-синей дымкой, заглянул в комнату сквозь стекло, и смутные образы померкли в памяти. Так лучше. Намного лучше.

Усталость выходит на финишную прямую тогда, когда дело почти завершено. И сейчас она не промедлила о себе напомнить. Нери потёр веки, прогоняя дремоту. Строчки на мониторе конспектора раздвоились, напоминая, что сон сегодняшней ночью – слишком большая блажь. А жаль. Ему бы непременно пригрезилось что-то приятное. Гораздо привлекательнее, чем серая реальность, которая изо дня в день маячит перед глазами.

Комната, разделённая пополам ширмой, походила на тюремную камеру… Об уединении здесь можно было только мечтать. Однако ни выбора, ни выхода не было. Два года назад мать, дабы расплатиться с кредитом, вынуждена была продать квартиру в центре, выбрав менее просторную на окраине. Её не смутили ни дурная слава северо-западного спального района, ни постоянный грохот монорельса. Нери, как всегда, ни о чём не спросили, поэтому он промолчал. Чтобы сохранить крупицы материнской любви и понимания, лучше было не открывать свой рот. Вообще.

Глаза искали точки преткновения в череде строчек, но попытки ухватить смысл вновь и вновь заканчивались провалом. Невозможно сосредоточиться на конспекте, когда сон вот-вот тебя одолеет. И когда память то и дело напоминает о вчерашнем дне… А если слышишь чужое напряжённое сопение по ту сторону ширмы – тем более.

Форточка с грохотом захлопнулась, покорившись ветру: осень за окном демонстрировала нелёгкий нрав. Нери потянулся к клавише блокировки. Глаза встретили насыщенно-синий сумрак в застеклённом проёме. Прямо над домом завис задумчивый лик полной луны. Чуть поодаль, почти касаясь крыш, плыл зелёный глаз Фаты. Нери сощурился, поймав гипнотическое сияние спутника, и подпёр подбородок ладонью. Когда он был ребёнком, мать говорила, что отец работает исследователем на Фате. Но доводы были настолько наивны, что годам к шести в голове Нери созрело чёткое осознание двух фактов. Отец – не космонавт. Отец не вернётся.

Хватит лирики, отвлекаться нельзя! Половина одиннадцатого уже. Если дело пойдёт так дальше, завтра его ждёт очень низкий балл. Вот Гандива-то обрадуется! Мировая история допереломного периода – это не физика и не высшая математика, где Нери с его логикой постоянно фартит. Здесь нужна бетонная филейная часть и голая зубрёжка. Гандива так умеет. Нери, привыкший брать головой, а не усидчивостью – нет.

Хорошо бы мама сжалилась и забрала Венену к себе! Можно было бы включить музыку и разбудить разум большой кружкой крепкого кофе. Можно было бы… Только мать не подавала голос уже четвёртый день. Вздумалось же Нери – зелёному мальцу – учить взрослую женскую особь, как расходовать платёжные единицы и покрывать выросшие втрое задолженности по кредитам! Тыла для отступления больше не было. И вариантов тоже. Нери не мог договориться ни с мамой, ни с сестрой, ни с физиологией своего организма.

Оставив конспект, Нери поднялся из-за стола и осторожно заглянул за ширму.

Венена растянулась под столом, задрав ноги. Её взлохмаченные волосы разметались по полу, пустые глаза таращились в потолок. Венена обмотала ногу шерстяным шарфом, и теперь размахивала ею, наблюдая, как белые кисти рисуют в воздухе дуги и окружности.

– Венена, – Нери присел на корточки и погладил сестру по голове, – ты не хочешь спать?

– Очешь спать… – механически повторила сестра. – Очешь спать, спать…

Нери отвернулся. Диалог с сестрой был бесполезен. С рождения Венена не реагировала на окружающий мир, существуя в своей оболочке. Мать полагала, что странности Венены – истинное повреждение в результате тяжёлых родов. Её рвение доказать свою точку зрения было понятно: будь вина случая и реаниматоров обоснована, государство выплачивало бы Венене компенсацию в течение всей жизни. Но не всегда всё идёт так, как хотелось бы.

Отчаяние накрывало Нери: каждая потерянная минута вычиталась из времени драгоценного сна. Он посмотрел сестре в лицо, пытаясь поймать отрешённый взгляд и наладить контакт:

– Венена, может, переодену тебя и спать ляжешь?

Венена замотала головой. Похоже, на этот раз достучаться удалось. Но надолго ли?

– Мне к семинару готовиться надо, – вздохнул Нери, пытаясь подавить раздражение. – Ты понимаешь?

– Адо ты понимаешь, адо ты понимаешь…

– Ч-ч-чёрт!

Кровь подступила к лицу, обдав щёки пламенем. На языке заиграл терпкий металлический привкус. Нери швырнул конспектор в кресло и стиснул зубы, чтобы не завыть волком. Венена, не разделив негодования, звонко прыснула, и Нери почувствовал себя карасём, которого обжаривают на сковороде. Карасём без чешуи, с содранной кожей.

– Лучше бы поломка проявилась у меня! – он желал испепелить сестру взглядом. И это получилось бы, если бы Венена хоть что-то понимала. – Никаких тебе забот! Я тоже хотел бы висеть у родственников на шее и мешать им жить!

– Мешать им жить, мешать им жить, – Венена откинула голову, продолжая бесцеремонно размахивать ногами. Её волосы в электрическом свете походили на языки пламени. – Жить, жить, жить…

Нери шумно выдохнул, подавляя крик. Ладони сами собой сжались в кулаки. «Возьми себя в руки, идиота кусок!» ‒ вопил внутренний голос. Всё, что накопилось, требовало выхода. Срочного.

Нери поспешил к выходу. Оттолкнул случайно отказавшийся на пути стул и с размаху ударил дверью о косяк, выпуская пар.

Уф! Так-то лучше. Точка кипения пройдена без потерь. Почти.

Облегчение снизошло вместе с прозрением и щемящим чувством вины. Комок раскаяния подкатил к горлу, мешая дышать. Почему он вечно ищет виноватых и непременно находит их в лице Венены?

В детстве Нери, наслушавшись баек о внутренней связи близнецов, воображал, что может читать мысли сестры. Он часами смотрел в её безучастные глаза, не осознавая до конца глубину катастрофы, и искренне старался угадать каждое её желание. Всё его существо переполняла гордость, когда Венена выпивала стакан воды, что он приносил, или мурлыкала, радуясь подложенной под спину подушке. Воспоминания о детстве заставили глаза слезиться.

Нери закусил губу. Пройдя на ватных ногах пару шагов, приоткрыл дверь в комнату матери и заглянул в темноту. Кто знает, может быть, она снизойдёт до него и заберёт Венену к себе?

Мать лежала лицом к стене, с головой накрывшись одеялом. Уличные огни, прорывающиеся через прямоугольник окна, отбрасывали блики на кипенно-белую ткань наволочки.

– Ма-а-ам, – позвал Нери тихо, – ты спишь?

Напыщенное молчание стало ему ответом. Но поверхностное дыхание матери выдавало её бодрствование. Впрочем, большего Нери не ждал.

Временами, когда Нери ловил на себе потухший и безразличный взгляд матери, он чувствовал, что она обвиняет его в случившемся с Вененой. Он-то появился на свет первым и закричал сразу. Лишние три часа, что отсиживалась в утробе его сестрёнка-двойняшка, стали роковыми. Для них троих.

Независимые эксперты решили, что повреждения у Венены нет. И списали всё на присутствие дефектного гена, что мешает ей воспринимать информацию внешней среды. Подавить его экспрессию нельзя, это необратимая поломка. А значит, вина семьи, её образа жизни и генофонда доказана. Пожизненное клеймо для всей генеалогической ветви. Нери едва достиг возраста межполовой интеграции, но уже знал: удача на личном фронте его не ждёт. Грязные – те, у кого в роду были замечены поломки, – редко заводят семьи и ещё реже воспроизводят потомство. Нери может закончить третий этап образования с наивысшим баллом, стать успешным в любой области, но этого аспекта его жизни не сможет изменить никто. Даже если он будет обладать всеми благами мира, отметка в биологическом паспорте и маленькая татуировка между лопаток будут напоминать о незавидном положении в иерархии биологических особей.

Намеренно лязгнув ручкой, Нери захлопнул дверь и направился в кухонную секцию. Может быть, хоть там удастся сполна насладиться одиночеством, что стало роскошью? Запустил кофе-машину. Спёртый воздух насытился пряным коричным ароматом.

Глоток крепкого напитка пламенем пролился в горло. Не включая свет, Нери прильнул к огромному окну во всю стену. Темнота улиц наполнялась огнями, бегущими световыми линиями, неоновыми отблесками вывесок. Под ногами пронёсся, сияя расписанными боками, реактивный автобус, оставив тающий люминесцентный след. Тротуары пустовали: лишь влюблённая парочка коротала время на скамейке под окном. Видно, байки о призраках разогнали людей по домам.

Отпив ещё кофе, Нери достал коммуникатор: хоть здесь часть конспектов сохранилась. Читать с маленького экрана не слишком удобно, но на безрыбье и рак – та ещё рыба. Лишь бы не возвращаться в комнату!

Нери блуждал по дремучему лесу событий, имён, забытых географических названий; терял протоптанные тропы и снова находил их. Факты и домыслы историков смешивались в голове в жуткую нелогичную кашу, временная линия трещала разрывами. Несмотря на изрядную дозу кофеина, веки стремительно набирали тяжесть. Проводить вторую ночь напролёт, бодрствуя – это вам не ядерные ракеты запускать…

Ночь, гуляющая за панорамным окном, завладела городом и начала гасить окна многоэтажек. Дорожное движение остановилось: лишь одинокие автобусы изредка нарушали густую тишину шоссе скрипом тормозов.

«Не вспоминай о том, что было вчера».

Промозглый ветер звенел в голых кронах, распугивая птиц. Он тащил с собой охапки прелых листьев, с яростью швыряя рыжие комья в окна домов. Ему не было никакого дела до того, что за одним из них спит прямо за обеденным столом, подложив руку под голову, Нери 42.

2

Коммуникатор разразился ехидным монологом: «Не думай спать, Нери 42!». Нери встрепенулся, как ошпаренный, и соскочил со стула, едва не опрокинув чашку. Кофе на дне давно остыл и потерял аромат. Как просто дать волю слабостям и отключиться прямо за чтением!

Непроглядная тьма за окном оправдала догадки: часа полтора профилонил! В голове царил путанный бардак. Мышцы налились свинцом и отказывались повиноваться командам мозга.

Плевать на историю! И чёрт с ним, с низким баллом; да пусть Гандива хоть лопнет от злорадства. Мозг страстно желал продолжить скитания по красотам царства Морфея, тело настойчиво просило отдыха. Впервые за двое суток Нери по-настоящему осознал истинные масштабы усталости.

Нужно вернуться в комнату и лечь. Венена, должно быть, уже спит. Вот незадача будет, если она уснула прямо на полу: придётся собирать остатки сил и тащить её на диван. И вздумалось же сестрице вымахать почти до габаритов брата!

Узкая полоска света выбивалась из-под двери комнаты, растягивая по полу радиальные лучи. Венена часто забывала выключать свет. Нери с усилием толкнул дверь, готовясь увидеть распластавшееся на полу тело сестры в электрических лучах ламп…

Но вместо этого повторилось вчера. То страшное вчера, что казалось происком больного воображения. То вчера, о котором Нери боялся вспоминать.

Необычайно яркое, фиолетовое сияние ударило по глазам истерической вспышкой. Руки инстинктивно прикрыли глаза. Страх парализовал: всё повторялось! Секунд через десять Нери осторожно раздвинул пальцы и посмотрел сквозь них… Сон как рукой сняло.

Вчера это были просто вспышки. А сегодня дверь комнаты обнаружила бесконечный зал белого камня, обрамлённый тяжёлыми колоннами. Стены, облицованные мрамором, пестрели вставками фресок. С арочного потолка свешивались массивные светильники, только вот вместо привычного холодного электрического огня они распространяли сияние открытого пламени.

Прохладные потоки воздуха зазмеились по коже. Нос зачесался от навязчивого запаха библиотечной пыли. В горле засаднило, захотелось чихнуть.

Нери попятился, нырнув в прохладную темноту коридора. Испуг сгрудился ершистым котёнком внутри, погрузив острые когти в самое сердце. Этого быть не может! Отвесив себе мощную пощёчину, Нери зажмурился: может, хоть так удастся вернуться в реальность. На чёрном фоне заискрился беспокойный рой ярко-голубых точек.

Но ничего не поменялось: за дверью творилась необъяснимая ахинея. Таинственный зал по-прежнему манил мерцанием белого камня, приглашая ступить за черту раздела и погрузиться с головой в совершенную иллюзию.

Нери застонал и попятился.

Только теперь он был не один.

Шагах в шести впереди вырисовывалась вытянутая фигура рыжеволосой девушки. Она стояла спиной, чуть склонившись набок. Роскошные копны огненных волос собирались в объёмную шишку, так, что он мог видеть изящную линию её шеи. По плечам струились шёлковые волны одежд светло-кремового цвета, собираясь драпировкой на талии.

Нери проглотил воздух и судорожно кашлянул, пытаясь восстановить дыхание.

Девушка обернулась. Звонкий вскрик птицей сорвался с её губ, заполнил глубину эфемерного зала и вернулся назад смутным отзвуком. Нери опешил. Ноги обмякли, угрожая уронить. Лицо таинственной ночной гостьи было ему знакомо.

– Венена? – произнёс Нери, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание от нереальности происходящего.

– Тс-с… – девушка приложила указательный палец к губам. «Тс-с-с-с-с…» – пронеслись жутковатые отголоски эха над плечом.

– Венена?! – повторил Нери, борясь с подступающей истерикой. Ужас душил, не давая сделать вдох, гася неродившиеся крики.

Засуетившись, ночная гостья отступила. И прежде, чем пространство между ними смазалось, Нери успел заметить, что девушка побежала прочь. Воздух разорвал громкий хлопок, и темноту коридора озарила болезненно-яркая, короткая вспышка.

Когда белые пятна растаяли, всё вернулось на круги своя. Не было больше величественных колонн и ледяных мраморных стен. Родная комната возникла на прежнем месте, укореняя догадки о нереальности увиденного. Осторожно, словно боясь провалиться в небытие, Нери переступил порог.

Венена мирно лежала на диване, свернувшись калачиком. Прямо в джинсах. Нери приблизился к сестре на цыпочках и осторожно набросил на её плечи тёплое одеяло.

– Ты спишь? – прошептал он дрожащим голосом.

Плотный ободок ресниц Венены приподнялся. Два зелёных глаза смерили Нери прицельным, осмысленным взглядом.

– Холмов всего девять, – произнесла Венена, чеканя каждое слово.

– К-какие холмы, Венена?! – плечи Нери мелко задрожали. Сестра никогда в жизни не заводила ни с кем диалога, за исключением тех случаев, когда она кивала или мотала головой в знак согласия или отрицания. – Что за сны тебе снятся?

– Папа не на Фате, – глаза Венены пристально смотрели на Нери. – Папа не вернётся.

Шумный, пронзительный вдох, похожий на всхлип, ворвался в грудь. Сердце, громко ёкнув, улетело вниз. Страх перед неизвестным парализовал. Рациональных объяснений увиденному и услышанному не было. Разве что…

Диссоциация!

– Но как?! – воскликнул Нери, опешив. – Как ты читаешь мои мысли?! Почему ты…

Мерное, глубокое сопение заставило его замолчать. Венена спала, как ни в чём не бывало, плотно смежив глаза.

Нери зажал ладонями рот, чтобы не закричать. Было ли то, что он только что видел, реальностью? Или это – очередная иллюзия, порождённая воспалённым воображением?

Он приоткрыл створку окна, впустив в комнату дыхание ночного ветра. Глубоко вдохнул запах прелых листьев и уснувших шоссе. Сердце отбивало бешеный ритм, выдавая сто двадцать ударов в минуту. Это диссоциация. Точно! Яркий дебют. Теперь его место – в лечебнице для особей с нарушениями психоструктуры… Тошнота забурлила внутри потоком лавы, и Нери задержал дыхание, чтобы подавить её. Захотелось убежать подальше от этого места, навек слиться с другими мирами, начать новую жизнь…

Но Нери мог лишь глотать горькую правду: бежать ему некуда.

– Тебе никогда не удастся спрятаться от самого себя, Нери 42, – еле слышно прошептал он, теребя кончики длинных волос. – Даже если попытаешься, всё равно падёшь первой жертвой обезумевшего рассудка.

Он заблудился в мёртвом лесу на незнакомой земле. Картины будущего, что казались чёткими и детализированными, постепенно теряли ясность, расплываясь небрежными пятнами.

Слишком много вопросов. И слишком мало ответов.

3

Обзорный экран с презентацией лекции погас, превратившись в чёрный прямоугольник. Двери лекционного зала распахнулись и с тихим гудением разъехались по сторонам.

Студенты сорвались с мест и потоком устремились к выходу. Поравнявшись с кафедрой, каждый прощался кивком головы с пожилым профессором, а потом спешил к регистратору. Непосещение занятий наказывалось отработкой в неучебное время и мораториями. После того, как аудитория опустеет, списки присутствующих будут отправлены в деканат и подвергнутся строгой проверке. Поэтому ритуалу регистрации отводилась особая роль.

Нери ненавидел большие перемены – нескончаемые отрезки времени, когда студенты разбегаются по факультету, оживлённо вереща. Одни сбиваются кучками в залах и холлах, хихикая, как заговорщики. Другие компаниями совершают рейды до ближайших магазинов и торговых центров, дабы поглазеть на новинки модной индустрии и гаджеты…

Он был из тех, кто в перерывах стоит у стены, смиренно ожидая начала следующего занятия. Из тех, кто ждёт, время от времени поглядывая на дисплей коммуникатора, когда перемена закончится. Чрезвычайно одинокий и чрезвычайно уязвимый в своём одиночестве. Для него не было ничего хуже, чем поймать на себе чужой любопытный взгляд. Но все особи курса и так знали, что он ‒ одиночка, и от этого было ещё более неприятно.

Отогнув манжет рукава рубашки, Нери приготовился к регистрации. Очередь шла быстро: каждому хотелось поскорее покинуть учебное помещение и ощутить, пусть даже на короткое время, дух свободы.

– Нери 42, – знакомый голос Профессора разбавил гомон, когда он сравнялся с кафедрой. Поймав на себе взгляд преподавателя, Нери попытался натянуть улыбку и сдержанно кивнул в знак почтения.

– Хорошего Вам дня, Профессор Юлий 4369, – пробормотал он первое, что пришло в голову, и потупил взор. Получилось неуклюже и как-то лизоблюдно. Да, думалось сегодня туговато: поток мыслей перебивали воспоминания о галлюцинациях. Но Нери опять справился: несмотря на тяжёлую ночь, он выжал максимум по группе – 96 баллов из сотни. Впрочем, ничего удивительного.

– У Вас светлая голова, – будто бы прочитав его мысли, заметил Профессор. – Редко можно встретить особь, чей мозг работает на все сто и не зависает при этом. Такие, как Вы, дают надежду на достойное будущее нынешних пре-имаго.

– Вы льстите мне, – произнёс Нери, ощущая, как кончики ушей становятся горячими.

Два шага до заветной двери. Перед самым регистратором кто-то ловко, но беззлобно отодвинул Нери назад, пройдя процедуру без очереди. Широкая спина, обтянутая ярко-синей водолазкой, мелькнула перед глазами и утонула в мерцающем свете холла. Сомнений не осталось: Шале 487 снова решил выделиться. Кто ещё может вести себя столь вызывающе?

Нери провёл внутренней стороной запястья над красным индикатором регистратора. Чужеродное покалывание пробежало по предплечью. Вверх по руке пронёсся лёгкий электрический импульс и остановился в районе ключицы.

«Нери 42, отделение пространственных трансформаций, курс 3» – выдал монитор. Нери легко коснулся пальцами клавиши «Верно», и монитор регистратора вновь вошёл в ждущий режим.

Предстояло решить, где и как провести следующий час.

Можно было отправиться домой и вдоволь налопаться мамиными харчами. Пора попытаться наладить отношения, в конце концов. Две несчастные остановки монорельса украдут у него лишь жалкие пять минут времени.

Но…

Ничто теперь не сможет заставить его вернуться домой раньше. Более того: теперь он будет искать лишний повод, чтобы задержаться. Дома слишком страшно. Там каждая секунда напоминает о том, что галлюцинации могут вернуться.

Проблема выбора решилась сама собой. Голод, уже во всю дававший о себе знать, отключил сознательную часть мозга и направил Нери в западное ответвление коридора, в сторону факультетской столовой.

Стеклянные двери расступились открывая взору просторное помещение с окнами-витринами от потолка до самого пола. Пахнуло сумасшедшей смесью аппетитных специй, тушёным соевым мясом и жареным топинамбуром.

В этот час столовая была переполнена. Варочные автоматы работали в полную мощь, нагревая воздух. Кондиционеры и вытяжка громко гудели, разбавляя звучный гомон молодых голосов.

Нери отсчитал ботинками три ступеньки и направился к единственному свободному столу в центре зала. Небрежно бросив рюкзак на стул, он провёл запястьем над индикатором в центре стола. Затихшая боль снова напомнила о себе, троекратно усилившись. Индикатор, издав мерзкое пищание, загорелся красным, оповещая посетителей о том, что стол занят.

Нери с готовностью вытащил из ячейки в стене тарелку и блестящие столовые приборы и поспешил занять место в хвосте толпы, сгрудившейся у варочных аппаратов. С долей раздражения он думал о том, что снова придётся активировать чип.

Неожиданно Нери обнаружил, что невысокая белобрысая девчонка, стоящая перед ним в очереди, с интересом глазеет на него, и поспешил отвернуться. Та, впрочем, и не думала отводить взгляд.

– Что, на мне цветы растут? – насмешливо процедила она звучным, высоким голосом.

– Ты первая начала, – буркнул Нери.

– Нужен ты мне больно… – раздалось в ответ.

Пытаясь выразить непочтение, Нери надменно фыркнул и отступил. Лучше будет держаться от неё подальше. Адекватности у этой особи, вероятнее всего, нет даже в зачатке. Воспитанности – тоже.

Странное предчувствие заколотилось в груди. Что-то связывало его с этой девчонкой, но он никак не мог понять, что именно. Он впивался взглядом в её спину, пытаясь увидеть сквозь ткань кофточки клеймо грязных, пока очередь медленно продвигалась вперёд. Девушка не отличалась усидчивостью: она елозила и дёргалась, как бабочка, насаженная на иглу.

– Эй, не мельтеши перед глазами! – не сдержался Нери, с вызовом посмотрев на девушку, когда та начала пританцовывать от нетерпения.

– Тебе-то что, – фыркнула юная особа, всплеснув руками. Что-то вывалилось у неё из-под мышки и с громким звуком грохнулось на пол.

Повинуясь дурацкой инстинктивной привычке, Нери наклонился, чтобы поднять упавший предмет…

Пф-ф-ф, что это? Череп?

Декоративные глазницы из облегчённого пластика недружелюбно смотрели на Нери. Челюсти скалились в зловещей ухмылке, демонстрируя тридцать два блестящих зуба. Габаритами шедевр едва ли превышал размер крупного яблока.

– Лучше будет тебе его не трогать! – носок женского ботинка бесцеремонно отпихнул руку Нери от черепа. – А ну, грабли прибери!

Слегка ошалев от хамства, Нери поднял глаза. Это, конечно же, была та самая шилозадая женская особь. Что-то показалось странным в её взгляде. И неудивительно: разве может быть всё в порядке с психоструктурой у пре-имаго, ведущей себя так?

– Да я… – только и успел пробормотать Нери.

Между тем, девчонка наклонилась и подняла сувенир с пола. А потом подарила Нери такой взгляд, что стало не по себе:

– Не лезь в следующий раз туда, куда не просят!

Нери нахмурился, ощущая, как ярость закипает в груди. Самое время поставить нахалку на место, но он слишком обескуражен её поведением. Рванула душу одной безобидной фразой! Пришла пора поплатиться за альтруизм, что он взращивал в себе ради сестры.

– К такой, как ты, уж точно не полезу, – сдавленно произнёс он.

Девчонка лишь дерзко усмехнулась в ответ и направилась к автомату за основным блюдом. Несколько раз прикоснулась к сенсорному монитору, создавая голографическое изображение будущей трапезы. Большой соевый бифштекс с сыром, салатом из моркови и тройным жареным топинамбуром на гарнир. И как только всё это поместится в такой худосочной шмакодявке?

Рука неприятно ныла, отвлекая от ненужных мыслей. Нери был даже рад этому… Но глаза не желали выпускать миниатюрную фигурку незнакомки из поля зрения. Слишком задела, расковыряла, как булавка. Вот девушка подносит тарелку к ячейке выдачи. Вот проводит запястьем над индикатором, регулирующим отпуск блюд. И…

Грубое гудение автомата разорвало мерный гул голосов. Красный индикатор зловеще замигал.

Нери фыркнул. Либо у девчонки мораторий на какой-то из выбранных продуктов, либо уже просадила все электронные талоны, начисленные в начале месяца. Впрочем, второе маловероятно: на календаре восемнадцатое ноября. Если учесть, что университет обеспечивает учащихся двухразовым горячим питанием на все учебные дни, то версия с мораторием более правдоподобна. Ведь сожрать столько за полмесяца просто нереально!

Хотя… Если это растрёпанное чудо в перьях ежедневно лопает по тройной порции, почему нет?

Тем временем, девушка повторила попытку. Ответом ей снова стал грубый гул и яростное мерцание красного индикатора.

Незнакомка, тихонько выругавшись, поддела автомат носком ботинка. Нери с удивлением отметил, что шнурки на её миникаперских ботильонах разного цвета. Да и сама она походила на дочь матёрого миникапера. Её олдскульный шмот вышел из моды лет десять назад!

Может, у этой барышни тоже диссоциация?

Исключено. Пре-имаго с грубыми поломками и дефектами психоструктуры вот уже лет сорок как не допускаются до получения образования третьего этапа. От одной мысли об этом похолодело за грудиной. Если всё раскроется, дорога к хорошей профессии и благополучию будет навек закрыта.

– Миа, долго ты ещё будешь укрощать эту штуковину? – раздался возмущённый голос из хвоста очереди. – Не одна ты здесь хочешь есть.

– Погоди! – отозвалась девчонка, в очередной раз пытаясь активировать чип.

Автомат снова отозвался рассерженным гулом. Кормить бедную голодную девочку он не собирался.

– Не видите что ли, не работает он, – Миа ещё раз пнула металлический агрегат. Автомат негромко затрещал в ответ. – Смотрите сами!

– Хватит отыгрываться на автомате! – закричал худенький паренёк за спиной Нери. – Если у тебя мораторий, никто в этом не виноват! Нужно лучше изучать свои дорожные карты!

– Какой мораторий? – ответил ему заискивающий женский голосок. – Жрать надо меньше, только и всего.

Очередь, раззадорившись, загудела, подобно улью разъярённых пчёл, в который тычет палкой малолетний глупец. Но Миа, к удивлению, сдаваться не собиралась. Девчонка самоотверженно ждала, когда аппарат соизволит выдать еду, но вновь и вновь он лишь сердито гудел ей в ответ.

– Потише! – леденяще спокойный голос заглушил остальные. Конечно же, Гандива 2, неизменный староста потока, с его стремлением всегда наводить порядок как всегда встрял, когда это не нужно. – Уважайте других, бескультурные несоциализированные особи!

Нери не любил Гандиву с его вечно лоснящимся, красным лицом, крысятничеством и двойными стандартами, но сейчас был ему очень благодарен. Мало кто из студентов мог держать железной хваткой весь поток. Но в этот раз внушение Гандивы не произвело впечатления на студентов. Лёгкая мишень перед глазами – отличная причина, чтобы забыть нормы общения и предать нравственность. Гул нарастал, голоса вопиющих переполняло возмущение. Столовую накрыла массовая истерия. Какофония звуков сотрясала воздух, и Нери не решался повернуть голову и посмотреть, что происходит. Он по-прежнему держал в поле зрения автомат, выдающий обеды, и девчонку, уже не столь самоуверенную.

Истерика на ровном месте перерастала в скандал. Сзади падали, звонко ударяясь о пол, столовые приборы, разбивались стаканы. Доска нарушителей на факультете, определённо, пополнится завтра десятком, а то и двумя, знакомых имён. Предугадывать последствия своих действий и уметь обдумывать каждый шаг – истинное искусство, наслаждаться которым может не каждый.

Скользкая змея раздражения подняла голову у самого сердца и готовилась зашипеть. Чтобы дать выход эмоциям, Нери принялся отбивать ритм носком ботинка, считая удары.

Десять, двадцать, сорок два…

– Гопники допереломные, – прокомментировал Гандива бесстрастным тоном.

– А не заткнуться бы вам?! – Миа бросила в толпу едкий взгляд.

– Да, – услышал Нери издалека свой голос: ровный, привычно монотонный и спокойный.– Не заткнуться бы вам?!

Студенты удивлённо перешёптывались. В Нери копьями вонзилась череда любопытных взглядов, полосуя тело. Толпа жаждала хлеба и зрелищ. Нери 42 в бешенстве – редкое, но опасное явление, а неадекватное поведение студента – богатая пища для сплетен!

Ноги сами понесли Нери к автомату: туда, где стояла, потупившись, белобрысая девчонка. Он даже успел подумать на ходу о своём моратории на жареное. Пальцы коснулись сенсорного монитора, убирая с голограммы сыр. Подумав, Нери заменил жареный топинамбур на отварные злаковые изделия и активировал чип. Автомат, сердито фыркнув, выплюнул в тарелку румяный бифштекс, щедро сдобренный фигурными полосками тёртой моркови, и дымящийся клубок мультизлаковых спагетти.

Нери протянул тарелку девчонке. Правую руку пронзали импульсы боли, и сейчас она могла стать ещё сильнее.

– Возьми и не задерживай очередь… Мина… – он старался говорить мягко, но был уверен, что в его глазах плещется ярость.

– Сам ты Мина! Я не просила тебя! – девчонка возмущённо топнула ногой.

– Можешь не благодарить, – выпалил Нери удручённо. – Не забудь и череп свой покормить. С ложечки.

Тень обиды коснулась лица Мии, но всё же она протянула руку за тарелкой и взяла трапезу. Вместо благодарности Нери ждал возмущённый взгляд исподлобья.

Машинально Нери нажал кнопку повтора. Правая рука на мгновение онемела, обдав холодом кончики пальцев. На тарелку Нери упал точно такой же набор продуктов.

Нери обошёл толпу и направился к зарезервированному столу. Любопытные, острые взгляды копьями вонзались в его спину. Молча опустился на стул, стараясь утихомирить бурлящий внутри эмоциональный шквал. Аппетит в мгновение ока исчез, оставив пульсирующие отголоски спазмов под рёбрами. Беспокойство нарастало, сдавливая грудь железными лапами. Диссоциация. Бессонная ночь. Скандал. Сколько это может продолжаться?!

Поворочав вилкой сплетения макарон и пару раз ткнув бифштекс, Нери отодвинул тарелку. Перед глазами по-прежнему стоял незнакомый зал с отделкой из белого мрамора, испуганное лицо сестры – той, другой Венены… Воспоминания порождали едкую тошноту и приступы сердцебиения. Разум штамповал всё новые вопросы; логические нити запутывались в клубки, перетягиваясь морскими узлами. Потерянные тропы невозможно было найти в одиночку. Дурная привычка полагаться лишь на себя теперь только мешала. Тем более что находился он на неизведанной территории…

Только с одним человеком можно обсудить это всё! Но удержит ли он эту маленькую тайну? Выбора не было. Если пережёвывать дебютировавшую диссоциацию в одиночку, эмоции сметут начисто, ускорив прогрессию деградации.

Нери выудил из рюкзака мультикоммуникатор, отключил видеоканал и набрал знакомый цифровой код. Совесть нависла над ним чёрной тенью: последний раз он разговаривал с отчимом две недели назад. Да и тогда звонок был входящим: Лихач поздравлял Нери и Венену с Днём Рождения. Сам Нери звонил отчиму и того раньше…

– Я слушаю! – прорезался насмешливый голос сквозь гомон столовой.

– Лихач! – обрадовано проверещал Нери. Рука дрогнула, чуть не расплескав кофе.

– Тюфяк! – раздался ехидный возглас по ту сторону. – Ну, давай рассказывай, что на этот раз. Снова мать кредитов набрала? Передай этой неразумной женщине, чтобы…

– Нет-нет, с мамой всё в порядке, – Нери поспешил перейти к делу. Лихач как всегда общался в своей прямолинейно-откровенной манере Это раздражало, но и странным образом восхищало. Ну что ж, по крайней мере, Лихач был честен. – Есть разговор. Личный. Мы сможем встретиться сегодня?

– Погоди, Тюфяк. О таких вещах так сразу не говорят с бухты-барахты.

– Ты даже не представляешь, насколько всё серьёзно!

– Тише, тише. Успокойся для начала, Нерд… – голос отчима приобрёл ободряющие интонации.

– Не называй меня так! – Нери раздражённо выдохнул. – Мне помощь нужна, а не твои насмешки…

– Впервые вижу тебя в таком состоянии, парень, – прогундосил Лихач. – Похоже, ты чем-то сильно расстроен.

– Можно и так сказать, – Нери дрожащей рукой поднёс чашку ко рту и отпил немного. – Произошло кое-что страшное, Лихач. Страшное и… не совсем правильное.

– Понял. Жду тебя в пять вечера в «Козодое». Знаешь, надеюсь, как добраться?

– Чёрная линия монорельса, станция «Синеречье», первый этаж дома-посадки, – протянул Нери в трубку. «Козодой», конечно, был не самым лучшим местом для задушевных бесед, но сейчас значение имело лишь то, что Лихач был согласен на встречу. – Спасибо тебе.

– Давай, Тюфяк! Не раскисай там!

Короткие гудки хладнокровно оповестили о том, что сеанс связи закончен.

Нери потянулся. Приятная прохлада волной разлилась по телу, расслабляя окаменевшие мышцы. Руки поднесли чашку к губам: наконец-то кофе обрёл свой вкус.

Вопросов оставалось нескончаемое множество, и Лихач вряд ли даст ответ на каждый.

Но, по крайней мере, больше ничего странного не произошло.

Пока не произошло.

Мысли вновь обрели первозданную чистоту, чёткость и свежесть. Нери так глубоко ушёл в себя, что не замечал, как его сверлит глазами девушка, сидящая через стол. Миниатюрная девушка с веснушчатым носом, единственным собеседником которой во время обеда был пластиковый череп.

4

Вагончик монорельса пронёсся над пиками труб, пересёк ленту загрязнённой речушки и с присвистом затормозил на крыше дома-посадки. Двери разъехались, впуская в салон прохладный осенний ветер.

Нери выбрался на платформу. Тридцатью этажами ниже, за стеной перил, распластался город. Прямоугольные кварталы вереницей убегали за горизонт. Капсулы и машины, снующие по перемычкам дорог, с высоты казались жалкими точками; малые жилые комплексы – спичечными коробками. Осенний ветерок, который внизу ласкал мягкими и дружелюбными прикосновениями, здесь набрал мощь настоящего урагана. Налетевший порыв окатил холодным дыханием с головы до пят, забрался под ветровку, пробирая до костей. Зябко поёжившись, Нери сомкнул под подбородком молнию воротника.

А что, если Лихач вообще не придёт, забыв об уговоре?

Борясь со страхом, Нери спустился к лифтовой шахте. На первом этаже толпа проглотила его, как бушующее море. Странно, но среди людей ему впервые стало легче.

Бар занимал всю восточную часть коридора. Здесь не было ни кричащих вывесок, ни ярких огней: дубовая дверь с маленькой золотистой табличкой, да и только. Поёжившись от неуверенности, Нери потянул ручку на себя. В нос ударил пряный аромат жареного лука. Что ж, по крайней мере, это не смрадный дух алкоголя.

Стены помещения оформляли панели с фактурой потемневших грубых досок. Казалось, что искусственные спилы облицовки источают слабый древесный аромат. Длинные столы параллельными рядами выстроились вдоль стен. Настенные светильники согревали закрытое помещение неярким, почти интимным мерцанием. Посетителей в этот час было мало, и Нери поблагодарил судьбу. Входить в злачный притон, обладая внешностью типичного интеллектуала ‒ это перебор.

Нери несмело оглянулся: пучок длинных волос змеёй скользнул по лопаткам. Лихач, конечно же, опаздывает. Что ж, придётся самому занимать стол. Не так уж и сложно… Он с готовностью отогнул манжету, и уже готов был сделать привычное движение над мигающей красной точкой в центре свободного стола, когда знакомый голос окликнул его:

– Эй, Тюфяк, куда смотришь?! Чем думаешь-то?! Уже двадцать минут тебя жду!

В дальнем углу бара, затенённом перегородкой, сиял, подобно полной луне на полотне ночного неба, самодовольный лик отчима. Лихач потягивал из пузатой кружки пенный напиток. Две верхние пуговицы его пёстрой рубашки были расстегнуты, на подбородке пробивалась чёрная, как смоль, щетина. Отчим вздёрнул руку над столом и помахал Нери; мускулы заиграли под рукавом.

– Давно не виделись, Лихач, – Нери скромно присел на край скамьи, бросив рюкзак рядом.

Лихач по-детски рассмеялся в ответ.

– Ну, давай, рассказывай! – отчим шумно отхлебнул пива: казалось, его совсем не смущало, что нарушает закон у всех на виду. – Судя по твоей кислой мине, дела у тебя никак.

Нери почувствовал, как уголки губ сами собой ползут вниз:

– Никак – это хорошо. А сейчас всё хуже некуда.

– Ну, по крайней мере, одна хорошая новость у меня для тебя есть, – Лихач, лучезарно улыбнувшись, потрепал его по плечу. – Пиво тут подают отменное. Угостишься?

Нери помотал головой. Расстегнул ветровку и, сбросив её, сложил на рюкзаке. Он уже начал сомневаться в том, что идея рассказать обо всём отчиму была хороша.

– Ну что ты краснеешь, парень? Не люблю я твои загадки, – Лихач отодвинул кружку и уставился хмельным взглядом в глаза Нери. – Не стесняйся, рассказывай. С девчонкой ничего не получилось, да?

Татуировка промеж лопаток Нери заныла под рубашкой, прожигая кожу огненным клеймом.

– Какие девчонки?! – показалось, что деревянная лавка утыкана иглами. – Ты что, забыл?! Я – грязный.

Лихач, насупившись, придвинул кружку к себе и щедро отхлебнул. Луч света бросил размытый блик в соломенно-жёлтые волны хмельного напитка.

– Тоже мне приговор, – проговорил он с долей раздражения. Густая тень скрадывала верхнюю часть его лица, превращая чёрные глаза в бездонные впадины. – Мне это никогда не мешало. Как себя поставишь, так и жизнь проживёшь, запомни!

– Может, и не приговор, но препятствие, – Нери скривил губы и отвёл взгляд.

Официантка, одетая в дикарское платье из экокожи и высокие ботфорты, бабочкой скользнула мимо стола и поставила перед ними поднос с чаем и горячими пирожками. Неразборчиво пожелав приятного аппетита, она исчезла так же незаметно, как и появилась. В память о ней остался лишь аромат цветочных духов.

Пустой желудок – не помощник. Особенно если ты собрался говорить о диссоциации. Нери протянул руку к блюду с пирожками. Мягкое тесто податливо прогнулось под пальцами, согрев ладонь теплом.

– Лихач, – начал он робко, – возможно, тебе неприятно будет об этом говорить, но… Я просто уточнить хотел…

Нери замялся. Его коробило, когда приходилось употреблять слово «просто». Оно всегда придавало речи оттенок оправдания.

Лихач оторвался от пива и приподнял бровь: то ли удивлённо, то ли насмешливо. Чёрный агат глаза зацепил Нери острым рыболовным крючком.

– Тебя ведь лечили от диссоциации много лет назад? – пролепетал Нери, стараясь не выдавать волнения.

Брови сошлись над переносицей Лихача, разделив лоб двумя продольными морщинками. Напыщенно-самодовольное выражение мигом исчезло с его лица.

– Да, лечили, – подтвердил он сквозь зубы. – Три месяца взаперти держали, мерзавцы. Только вот диссоциации у меня никакой не было, ясно тебе?

Нери пожал плечом. Не было, так не было. Характерная черта диссоциировавших – отсутствие самокритики. Теперь пришло время сказать главное.

– Я тоже диссоциирую, Лихач, – выдавил Нери. – Сомнений нет. Вчера… и позавчера я видел то, чего не мог видеть в принципе. И мне нужна твоя помощь, как никогда раньше.

Лихач внезапно изменился в лице. Ярость отступила, разгладив морщины на смуглом лбу, глаза расширились. Привстав со скамьи, он оттолкнул стол и наклонился над Нери. Крепко, но безболезненно сжал ладонями его плечи. Кожи коснулся терпкий пивной смрад, заглушив аппетитный аромат свежей выпечки.

– Что бы там ни было, говори, – произнёс Лихач твёрдо.

Бежевый зернистый потолок накренился над головой. Горло сдавило удушье.

– Фиолетовые вспышки. Как пламя, – пробормотал Нери, запинаясь на каждом слове. – Мраморный зал, светильники, горящие открытым огнём. Фрески. И… девушка.

Он не захотел говорить о том, что та, кого он видел, как две капли воды походила на Венену. Или просто не смог сказать.

Гримасы на лице Лихача стремительно сменяли друг друга. Прежнее удивление переросло в маску настоящего ужаса. Он поймал взгляд Нери, его дыхание внезапно стало тяжёлым и сбивчивым.

– Она не касалась тебя? – рявкнул Лихач с надрывом, почти навалившись на Нери.

Посетители бара, заслышав боевой клич, перевели на них любопытные взгляды. Не иначе, как ожидали застать жаркое зрелище разборок между двумя пассиями отвязной, эфемерной женской особи.

– Нет, – Нери, сдерживая подступившую тошноту, нашёл силы привстать и усадить Лихача на место. – Не нужно такой экспрессии, прошу. Мы, всё-таки, в общественном месте. Я уже вырос из возраста, когда наказывают кулаками и ремнём.

– Забудь, парень! – Лихач махнул рукой. – Забудь об этом, навсегда забудь! Считай то, что ты видел, страшным сном! Это не повторится больше, и это…

Нери вовремя успел прикрыть рот отчима рукой.

– Пожалуйста, Лихач, – проговорил он удручённо, – говори потише, прошу.

– Это не диссоциация, – выдавил Лихач. – Ты вправду это видел. Просто прими это и забудь.

Нери, пытаясь угомонить бурлящую внутри тревогу, разломил пирожок пополам. Пышное, тёплое тесто расслоилось, обнаруживая начинку из перемолотого соевого мяса и моркови. Но есть уже не хотелось совершенно.

– Почему ты так уверен в этом? – он покосился на раздосадованного Лихача.

– Я не уверен, – ответил тот, – я знаю. Просто знаю. Не задавай больше вопросов, будь любезен. Просто доверься мне: это – не диссоциация, и это больше не вернётся.

Нери сконфуженно молчал, кроша пирожок на стол. Он надеялся найти ответы на вопросы. Но теперь вопросов стало ещё больше.

– Ты сталкивался с этим же? – пробормотал он, на всякий случай, соблюдая дистанцию.

– Я не хочу говорить об этом! – Лихач с силой ударил кулаком по столу. Капельки пива в кружке взметнулись вверх и осели янтарными бликами на стеклянных стенках. – Усвой уже. Ты не говоришь со мной о мнимой диссоциации, я не говорю с тобой о женских особях.

– Ну ладно, прости, – Нери уставился в тарелку. Пышные крошки на белом пластике походили на снег. – Ты тоже пойми меня, я перепугался не на шутку, и теперь хочу найти объяснение…

– Вот мой совет тебе, мальчик, – Лихач сжал губы. – Не пытайся это объяснить. Пожалеешь. Очень сильно пожалеешь. Не копай глубже – ты и так теперь знаешь слишком многое. Я не могу сказать больше. Да, это было: просто живи с этим. Просто живи и считай, что объяснения этому нет.

– Значит, ты знаешь… – сердце Нери бешено заколотилось. Разгадка на расстоянии вытянутой руки, но при этом недоступна.

Лихач оттянул воротник рубашки. В его глазах плескалась усталость.

– Не утомляй меня, Тюфяк, – сухо произнёс он.

Нери уставился в голографический проектор над барной стойкой. Монотонный голос диктора городских новостей бесстрастно оповещал о новых случаях заражения водяным бешенством. Яркие голограммы сменяли друг друга: перед глазами мелькали лица реаниматоров, койки лечебниц, трубки капельниц…

Свет ламп стал мягче: бар переходил в вечерний режим. Уже знакомый, почти осязаемый цветочный аромат накрыл их невесомой волной. Перед столиком, будто бы ниоткуда, снова возникла официантка.

– Что-нибудь ещё? – пролепетала она.

– Нет, – машинально ответил Нери.

– Да, детка, – раскатистым басом прогорланил Лихач, опустив руку на плечо Нери. – Номер один, пожалуйста.

Близоруко сощуренные глаза девушки расширились, выдавая изумление. Пальцы дрогнули, чуть не уронив фиксатор заказа.

– Напоминаю Вам, что… – промямлила она с неуверенностью.

– Детка, ты – обслуживающий персонал, я – клиент, – перебил Лихач. – Я плачу тебе за работу, очень хорошо плачу. Пожалуйста, принеси то, что я требую, и не затягивай.

Девушка покорно опустила глаза. Казалось, что по её щекам сейчас побегут слёзы. Нери стало жаль её: нелепую, неуклюжую и скованную.

– Как там мать с сестрой? – Лихач неловко попытался перевести разговор на другую тему.

Нери проводил взглядом фигуру официантки, пересекающую зал, и неуверенно пожал плечами:

– Как всегда. Ничего нового. Маму ничем не расшевелишь, Венена ходит под себя. Обе на моей шее. Ненавижу обеих, далась мне такая жизнь…

Озлобленную речь прервал шлепок подзатыльника. Кожаный ремешок, стягивающий тяжёлые волосы Нери в конский хвост, лопнул, освободив мощные пряди. Каштановые змейки легли на плечи, полетели на лицо, спрятав зардевшие от ярости щёки. Нери стиснул зубы, чтобы не зарычать от обиды: так его ещё никто не унижал. Он злобно покосился на отчима. Лихач, как ни в чём не бывало, потягивал из кружки остатки пива.

– Будь ты моим сыном, Тюфяк, в стену бы вмял за такие слова, – произнёс он так, будто не имел к происходящему ни малейшего отношения.

– Но ты мне не отец…

– К счастью, – в голосе Лихача послышалось осуждение. – Сдался мне такой неблагодарный сыночка.

Нери кашлянул, пытаясь прочистить пересохшее от волнения горло. Голова отчаянно закружилась, внизу живота зародилась жгучая волна ярости. Она неслась вверх, тяжёлым бременем давя на плечи, застилая глаза чёрной пеленой.

– Да поживи хоть день моей жизнью, а?! – проворчал он сквозь зубы. – Это тяжело, очень тяжело, когда особи, родные генетически, воспринимают тебя только как ресурс!

– Я прожил с твоей матерью семь лет, Тюфяк! – произнёс Лихач в ответ. Нери казалось, что под кожей отчима взрываются молнии и грохочет буря. – Кому, если не мне, знать, что ты фигню городишь?!

– Ты не видел и половины! – пальцы Нери вцепились в край лавки. – Когда ощущаешь всё на себе, день за днём, год за годом, делаешь совсем другие выводы!

– Угомонись, парень, – Лихачу по-прежнему не было дела до тонких душевных стенаний Нери. – Если мне придётся самому ставить тебя на место, ты не выдержишь.

Нери кипел, прожигая взглядом собственные колени. Пряди волос застелили поле зрения. Кончики пальцев онемели от напряжения.

– Зря я тебе доверился, – прошептал он, чувствуя, как частые удары сердца отдаются в висках. – Если бы я только знал, что ты…

– Ваш заказ, – девичий голос прервал тихий монолог Нери. Официантка поставила в центр стола стеклянную бутылочку с прозрачным содержимым и пару крошечных рюмочек и, развернувшись, зашагала прочь. Ей, видимо, не хотелось в очередной раз стать мишенью Лихача.

Лихач с готовностью потёр ладони. Сомкнув пальцы на горлышке бутылочки, он неторопливо отвинтил крышку. Бесцветная, прозрачная, как вода, жидкость хрустальным потоком заполнила рюмки.

– Кстати, о доверии, – проговорил он, протягивая Нери рюмку, – сделай одолжение, выпей-ка.

Нери осторожно понюхал жидкость. Специфический, едкий запах заглушил мысли, сбив их в спутанный комок. Голова снова принялась описывать окружности.

– Ну уж нет, – он оттолкнул руку Лихача, чуть не расплескав жидкость. – Что за гадость ты мне суёшь?

– Поверь, это из лучших побуждений, – Лихач был серьёзен. – Не отравлю, не бойся. Ты сейчас на пределе, я вижу. Тебе нужно расслабиться и забыться, чтобы не повторить мой путь. Знаешь, каким страшным он был?

Нери, откинув со лба прядь волос, покосился на отчима. Сначала подзатыльники раздаёт, а теперь каким-то гадостным приворотным зельем опоить пытается. Не к добру это.

– Ну? – выпалил он.

Лихач поставил рюмку на стол и беззастенчиво подтолкнул её к Нери.

– Мне даже имя пришлось сменить, – голос Лихача был твёрд. – Глупый, я думал, что это раз и навсегда перечеркнёт мои кошмары. Не помогло. А теперь я вижу, что ты повторяешь мои ошибки. Твой накал скоро превысит критический уровень.

Нери прикрыл глаза. Мутноватый свет, исчерченный плывущими нитями сигаретного дыма, казалось, доставал до сетчатки даже сквозь завесу век.

Лихач прав. На этот раз определённо прав.

– И я не хочу, чтобы ты стал таким же, как я, – продолжал Лихач. – Не хочу, чтобы ты обменял ум, эмоции и свой богатый потенциал на кошмары. Потому что, хоть мы и не родня по генам, Нери, ты для меня – сын. Выпей.

За свои восемнадцать лет Нери ни разу не притронулся к алкоголю: даже на совершеннолетие. Под Новый Год мама непременно доставала где-то бутыль шампанского, и в праздничную ночь, начиная с его четырнадцати, всегда наливала ему возрастную норму. Но один только кислый, тошнотворный запах игристого зелья вызывал отвращение.

Может быть, пришло время проверить, в чём соль? Узнать, почему этот запретный плод сводил в могилы миллионы особей до Великого Перелома?

Резкий, технический запах ощущался теперь менее отчётливо. Нери прикоснулся пальцами к холодному стеклу рюмки. С сомнением во взгляде повертел её в руках, наблюдая, как серебристые блики резвятся в толще жидкости. Осторожно поднёс ободок рюмки ко рту…

Неприятный холодок дымкой скользнул по нижней губе. Открытое пламя струящимся потоком обожгло горло. Бежевый потолок снова накренился: на этот раз опасно, будто готовясь дать трещину. Клубы сигаретного дыма, силуэты людей, деревянные стены слились перед глазами в единое трепещущее месиво. Блики света растянулись в яркие, дрожащие линии.

– Ну и гадость, – пробормотал Нери, борясь с отвращением.

Приятное тепло медленно разлилось по телу. Будто во сне Нери ощутил, как крепкая ладонь Лихача ложится на плечо. И снова Лихач оказался прав: проблемы отступали по мере нарастания головокружения, освобождая место беззаботной радости и приятному безумию.

– Пожалуй, хватит с тебя, – донёсся сквозь плотную стену тумана голос отчима. – Слабачок ты. Детская доза, а уже перебрал.

Нери расхохотался. События предыдущей ночи убегали на задворки памяти, теряясь меж детских воспоминаний и отвергнутых моментов прошлого. Травы забытья прорастали сквозь сдобренную ими почву. Фиолетовые вспышки теперь казались игрой полууснувшего рассудка, силуэт Венены – обычной гипнагогией.

Всё вставало на свои места. А, может быть, наоборот – становилось безрассудным элементом хаоса.

– Пожалуй, надо проводить тебя до дома, – заключил Лихач, помогая Нери надеть и застегнуть ветровку. – Поднимайся, парень!

5

Нери переместился из вагона на знакомую крышу. Ноябрьская прохлада, напитанная запахом сухой древесины, заскользила по щекам, лентами вплетаясь в развевающиеся волосы. Мелкие мушки озноба осели на коже, заставив сильнее стиснуть зубы.

Тёмно-синий ночной воздух бодрил и успокаивал, возвращая трезвость рассудку. В ночи слышалось завывание ноябрьского урагана. Под ногами рассыпались миллионы дрожащих огней, растянулись нитями паутины световые полосы. По кольцу разъезда, опоясывающему спальный район, Нери понял, что не ошибся станцией: он дома.

Лихач вышел следом: теперь суровый и непоколебимый.

– Дальше пойдёшь один, – проговорил он. – И ты знаешь, почему. Я сделал всё, что мог. Квартиру найдёшь?

– Уж как-нибудь… – пробурчал Нери. Теперь он чувствовал себя абсолютно разбитым: вместе со здравым смыслом возвращались волнение и страх. Скорее всего, завтра утром он установит личный рекорд: трое суток без сна.

– Номер квартиры помнишь?

– Двести пятнадцать. Ты за дурачка меня держишь?

– На всякий случай, – Лихач похлопал Нери по плечу. – Всё-таки, тут люди пропадают. С матерью не ругайся. И ещё: если это повторится – звони. В любой час.

Внизу шумели оживлённые перекрёстки. Там дороги чужих судеб пересекались, скручивались витками спирали, а затем вновь расходились нитями бесконечной паутины. Над крышей вздымался пронзительно-синий купол неба, усеянный россыпью лучистых звёзд. Здесь, вдалеке от индустриальных кварталов, звёзды – неотъемлемый элемент ночных городских пейзажей.

– Ты всё знаешь, – обиженно пробормотал Нери, – и прячешь то, что может спасти меня от меня же самого.

– На самом деле, не намного больше, чем ты, – Лихач ободряюще улыбнулся. – Просто пойми и прими: ты не можешь копать дальше. Иначе подвергнешь себя опасности.

Нери лишь звонко рассмеялся в звёздное небо. Хмель ещё не до конца выветрился из крови. Ветер подхватил звук его голоса и унёс за собой, оставив в память лишь колкие отзвуки эха. По-прежнему натянуто улыбаясь, он поспешил прочь, к лестницам.

– Я не шучу, Нери! – бросил вслед Лихач.

Нери поймал возглас, но не мог заставить себя обернуться. Возможно, отчим прав и на этот раз.

В любом случае, копать пока некуда: ржавая лопата нашла на бетонный монолит.

Прозрачный лифт стрелой уносил Нери вниз. Пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, он зачарованно смотрел, как уплывают вверх созвездия, впечатанные в синий бархат небес. Звёзды походили на тонкие пробоины в днище огромного корабля; вода струилась сквозь них пучками света, как предвестник небытия. Долго ли ещё?

Внизу мерцали кварталы. Эта часть улицы в столь поздний час пустовала. Лишь арки автомобильных мостов то и дело пробуждали иллюзию жизни рыком двигателей.

Нери поймал взглядом чёрные квадраты окон своей квартиры. Мама и Венена уже спят. Что ж, оно и лучше!

Пожалуй, стоит просто вычеркнуть из жизни события двух предыдущих дней. Вакуум пустоты послушно заполнил голову, уничтожив сомнения в зачатке.

Глава 2

Когда птицы падают

1

Тридцать третий день третьего сезона, год 319

Девятый Холм засыпал в дымке облаков вместе с нахохленными воробьями, что затихли в кронах деревьев. Лёгкий ветерок целовал листья и гнал по каменистым дорожкам зёрнышки песка.

Скрип золочёных дверей, усеянных каплями огранённых рубинов, прорвал тишину Священной Аллеи. Поправив подол оранжевого платья, расшитый сердоликовыми бусинами, Анацеа ступила на лестницу. Пропахшие дымом и благовониями волосы хранили память о Великом Посвящении.

Кантана жалась к ней так крепко, что, казалось, они стали единым целым. Малышка впервые увидела Великое Посвящение, и её плечи под чёрной тканью накидки мелко дрожали, а глаза блестели от слёз.

– Мама, – проговорила Кантана с ужасом, – что они сделали с Сианом?!

Анацеа натянуто улыбнулась в полумраке:

– Сиан теперь – Покровитель. Покровитель деторождения, которому будет служить Сиазе. Она будет всю жизнь носить пурпурные одежды: ведь пурпур – цвет зарождающейся жизни. Цвет любви, которая приводит к союзу мужчины и женщины, рождению детей…

У подножия Храма, на серебристых скамейках, собралась целая группа людей. Женщины в разноцветных платьях, мужчины в белых одеждах, дети. Они дожидались своего Часа Посвящения. Одна из женщин, молодая и испуганная, прижимала к себе младенца и яростно кричала что-то в засыпающее, пробитое гвоздями звёзд, небо.

Молитвы это были или проклятия?

Кантана поникла. Хрустальная капелька слезы заскользила по её щеке.

– Даже у Сиазе теперь есть, кому служить, – обиженно пробормотала она. Звук её голоса потерялся в шелесте листьев. – А у меня – нет. Какого цвета были бы мои платья, если бы…

– Седьмой день твоей жизни был днём прославления Покровителей Хаоса, – проговорила Анацеа отрешённо. Она не любила, когда Кантана затрагивала эту тему. – Фиолетовый.

Глаза Кантаны возбуждённо заблестели.

– Ух ты! – воскликнула она. – Мой любимый цвет.

Анацеа отвела глаза и осторожно прижала дочь к себе. Кантана осталась непосвящённой, но в этом не было её вины. Вопросы младшей дочери с годами становились всё более прозрачными: они всё чаще напоминали Анацеа о том периоде жизни, который она не желала воскрешать в памяти. И забывать не желала тоже…

Последние ступеньки остались позади. Анацеа и Кантана вышли на вымощенную камнем площадь. Солнце опускалось к горизонту, наливаясь алым. Шаловливый ветер щенком бросился под ноги, заставив подолы юбок заиграть волнами.

Дети носились кругами, пытаясь догнать друг друга: звонкие голоса эхом терялись в яблоневых кронах Священного Сада.

– Мама, мама! – женский голос, смеющийся на надрыве, догнал Анацеа. – Вы решили уйти без нас?

Анацеа обернулась, разметав по плечам волосы. Взгляд поймал фигуру старшей дочери – Вайраны. Девушка крепко прижимала к себе маленького сына. Чуть поодаль тихо шли муж Вайраны – Арапонт и сын Анацеа – Элатар. Оба угнетённо смотрели в землю и шептали что-то едва открывающимися губами.

Несмотря на то, что внешнее спокойствие удалось сохранить, сердце сжали тиски ужаса. Скоро, очень скоро Великое Посвящение заберёт у Анацеа Элатара. Через несколько лет он начнёт подыскивать жену и непременно влюбится в одну из девушек Девятого Холма. А потом она обязательно родит ему дочку… Анацеа поймала себя на мысли, что была бы рада, если бы у Элатара родился сын: такой же потешный коренастый мальчишка с медовыми локонами волос.

– Что случилось? – Анацеа вздёрнула подбородок.

– Зейдана плачет у тела мужа! – с презрением выкрикнула Вайрана.

Анацеа, приложив палец к губам, с укором посмотрела на старшую дочь. Вайране Покровители дали двух сыновей, поэтому Акт Великого Посвящения радовал и смешил девушку, подобно тому, как весёлое представление забавляет ребёнка.

– Помолчи, – сквозь зубы выговорила Анацеа.

Ей самой приходилось плакать дважды, и она как никто другой знала, что переживает сейчас Зейдана. В памяти возникли пугающие картины: красные реки крови, расплескавшиеся по жертвенному Алтарю, бесстрастное лицо жреца-вершителя, мужская голова на каменном помосте… Маленький феникс встрепенулся внутри, расправив огненные крылья: Анацеа захотелось вернуться в Храм к Зейдане, чтобы обнять её, утешить, снова вдохнуть в неё жизнь… Но она не могла так поступить. Правила Посвящения диктовали иное. Через десять минут Вершители уберут тело Сиана в могильник. Зейдану с малышкой отведут в специально подготовленную комнату, где они будут пребывать под надзором жриц, пока не высохнут слёзы первой боли. А в Жертвенном зале настанет новый Час Великого Посвящения, но уже для других.

Зейдана станет сильной и непоколебимой, как мать. Посвящение научит её этому, превратит беспечное мягкосердечие в истинное благородство. Только трудности закаляют волю. Только боль утраты может помочь осознать истинную ценность чувства и открыть новые, неизведанные ранее грани жизни.

– Не смейся, дочь, – с укором продолжила Анацеа. – Первый раз очень сложно понять глубинный смысл великого Акта. Зейдана ещё очень молода. Мне тоже было восемнадцать в день твоего Посвящения.

Шероховатые ступени тихонько поскрипывали в сгущающейся темноте. Они отсчитывали шаги идущих на Посвящение, заставляя сердце Анацеа колотиться чаще. Сдавленный выдох вырвался из горла, и она прижала Кантану к себе крепче. Анацеа неоднократно созерцала Акт Великого Посвящения. Да что там – ей приходилось самой стоять со своими дочерьми в пелёнках у жертвенного Алтаря, рыдая так, что слёзы застилали взор…

А теперь это коснулось и Зейданы. На седьмой день жизни её дочери Сиазе, как и полагается. Крошка никогда не вспомнит лица отца, как и большинство женщин Девятого Холма. Ибо отправиться к Покровителям во имя Посвящения своей дочери – его почётный общественный долг.

Не вспомнит. Если, конечно, лёгочная отпустит Сиазе. Эта зараза вечно пристаёт к слабым недоношенным младенцам. Жрецы на этот раз не были однозначны и не могли сказать ничего определённого.

Из-за растопыренных яблоневых крон выплыло сочное яблоко полной луны. Ветки деревьев разрезали его на крошечные лоскутки. Казалось, что призрачный щербатый лик налит кислым виноградным вином.

Босые ступни коснулись травы, сбрызнутой вечерней росой. Тело пробрал неприятный холодок. Руки обхватили тельце Кантаны. Плечи девочки по-прежнему мелко трепетали.

– Неужели мой муж тоже уйдёт к Покровителям? – задумчиво пробормотала Кантана, подняв вишни чёрных глаз.

Анацеа тревожно покосилась на верхушки яблонь. На синих лоскутках неба одна за другой высыпали звёзды.

Как объяснить Кантане, что у неё никогда не будет ни мужа, ни детей?

В памяти Анацеа всплыло скуластое лицо покойной старшей сестры. Ноацеа, как и Кантана, была непосвящённой. Она никогда не показывала недовольства участью и ходила только с гордо поднятой головой. Её сила духа могла бы стать эталоном для любой женщины Девятого Холма, а смирение вызывало истинное восхищение. Юная Анацеа и её старший брат Винченцо считали сестру твёрдой и непоколебимой, как скала. До тех пор, пока однажды, глубоким вечером, не услышали доносящиеся из комнаты Ноацеа сдавленные рыдания.

– Вырасти сначала, – губы Анацеа едва шевельнулись, создавая для дочери подобие улыбки.

– А я возьму и не отдам своего мужа на Посвящение! – капризно прогундосила Кантана. – Вот не отдам и всё! А если за ним придут – перебью всех кулаками!

Сочная трава, напитавшаяся вечерней росой, приятно холодила босые ступни. Мелкие зелёные яблоки, что спешно покинули родные ветки, отражали лучи лунного света. Казалось, что Покровители рассыпали по газону сада сотни серебряных монет.

Анацеа расправила юбку, присела на корточки и крепко прижала девочку к себе, спрятав лицо у дочери на плече. Шёлковые пряди волос Кантаны, пахнущие свежестью и летними цветами, коснулись её щёк.

– Мама, ты что? – Кантана робко попыталась высвободиться из объятий, но Анацеа держала её крепкой хваткой. – Мам…

Не произнося ни слова, Анацеа коснулась сухими губами щеки дочери и отвернулась.

Анацеа не могла допустить, чтобы Кантана увидела, как она плачет.

2

Семьдесят шестой день четвёртого сезона, год 327

Солнечный свет завладел миром…

Пронизывающие и такие горячие для конца четвёртого сезона лучи клубились в воздухе, делая его похожим на парное молоко. Пёстрые блики плясали по стенам; по столам, что выстроились полукругом подле кафедры. Кантана недовольно сморщила нос. Плечи под толстой накидкой покрылись каплями пота: того и гляди, загорятся ярким пламенем! Высшая мера Инквизиции, не иначе! Она не без зависти оглядела слушающих. Почти все сбросили с плеч разноцветные накидки, и лишь непосвящённая Тилен сидела напротив, укутавшись в глухой чёрный палантин.

Говаривали, что до Возмездия Покровителей четвёртый сезон бывал холоден и дождлив. Что в лесах в первый месяц плодоносили грибницы, а деревья сбрасывали листву уже к середине второго. Кто знает, кто знает…

Размяв плечи, Кантана вернулась к записям. Вспомнить, о чём только что вели речь, оказалось невозможно. Монотонный голос Наставницы навевал дремоту. Казалось, что её слова начисто лишены смысла.

Как же хочется растянуться прямо за столом, покорившись порывам лени!

Луч лениво скользнул по ладони. Лиловые блики матового оконного стекла волочились за ним, обхватывая запястье браслетом. Солнце дарило ей настоящие аметисты! Кантана томно прикрыла веки, отгородившись от мира завесой ресниц. Если бы всё сложилось иначе в первые дни её жизни, она носила бы яркие фиолетовые одежды. Она имела бы право снять накидку, обнажив плечи. И непременно расшила бы подол платья аметистами цвета вечерней дымки… Но у Покровителей были другие планы: они даровали ей угрюмый цвет вороного крыла, бесправие и горькие чёрные агаты.

Наставница басисто вещала о роли женщины и мужчины в обществе, о сакральности Акта Великого Посвящения. Как бы лекции ни начинались, чему бы ни были они посвящены – истории или окружающей природе – заканчивались они всегда одним и тем же.

Усталый вздох вырвался из груди Кантаны. Наставнице важно было донести до них эту информацию. Ровесницы Кантаны находятся в преддверии замужества, и многим из них скоро впервые придётся увидеть Акт Великого Посвящения. Некоторые из слушающих, правда, уже присутствовали на Посвящениях; но стоит ли объяснять, что всё будет совсем иначе, когда они произведут на свет дочерей? Ведь у Алтаря окажется не дядя, не брат, не муж сестры, а тот, кто стал для тебя смыслом жизни.

Губы Кантаны изогнулись. Её-то это не коснётся ни коим боком! Хоть какой-то плюс непривилегированного положения.

Сасси повесила жёлтую накидку на спинку стула. Вальяжно расправив острые плечи, она кинула на Кантану победоносный взгляд. Её рот вяло шевельнулся, но Кантане не нужно было овладевать искусством чтения по губам, чтобы понять посыл. «Знай своё место» – вот всё, на что способен острый ум Сасси Альтеррони.

Кантана гордо показала обидчице язык и, ища поддержки, взглянула на Тилен. Та покусывала губу, едва сдерживая смех. Бисеринки пота рассыпались по раскрасневшемуся от жары лбу Тилен, лицо походило на разваренную картофелину. Кантана сама вряд ли выглядела более привлекательно, но деваться было некуда.

Запах раскалённой книжной пыли обрёл насыщенность; к нему примешивался аромат прелой древесины и мела. Воздух стал горячим, сухим и тяжёлым: каждый вдох давался невероятным усилием. Вот когда скучаешь по проливному дождю, бушующим ураганам и звонким грозам!

Наставнице следовало бы закончить нравоучения и отпустить их, но она увлеклась рассказом настолько, что напрочь забыла о времени. Даже красавица Сасси, обычно с вожделением слушающая Наставницу и то и дело поддакивающая ей, уныло косилась в пол, накручивая на палец светло-русый локон.

– Женщина непосвящённая не представлена Покровителям, и именно поэтому они не могут поддерживать её магический потенциал, – подытожила Наставница, уставившись на Кантану. Она всегда смотрела на неё или на Тилен, когда говорила о непосвящённых, – При отсутствии поддержки Покровителей имеется высокая вероятность установления связи с деструктивными силами. Поэтому любая попытка непосвящённой женщины применять магию пресекается в зачатке и наказывается четвертованием и пожизненной ссылкой.

Кантана снова взглянула на Тилен, стараясь придать лицу насмешливо-высокомерное выражение. Тилен подмигнула: уж она-то знала, что означает эта гримаса.

– На этом наша беседа закончена, – проговорила Наставница, складывая бумаги в кожаную папку. – Жду ваших вопросов.

Кантана нерешительно почесала затылок а затем подняла руку, разогнав облачко мелких пылинок. Сасси почти испепелила её взглядом.

– Скажите, Наставница, почему Покровители не поддерживают наш с Тилен магический потенциал, но всё равно с нами связываются?

Тишина на несколько секунд воцарилась в аудитории. Что-то недоброе произойдёт сейчас: Кантана поняла это по надменному блеску в глазах Наставницы.

– Госпожа Бессамори, не провоцируйте меня, – голос Наставницы, разорвавший тишь, был холоден и спокоен, – Вам тяжело среди избранных, но скромность и смирение даруют Вам счастье.

Сасси визгливо хихикнула. Молния пробежала меж лопаток, спускаясь к пояснице. Ах, как Кантана мечтала отправить нахалку на Мёртвый Континент, напрочь отрезав ей все возможности вернуться обратно!

– Я, вообще-то, прогноз на будущее не просила, – Кантана закатила глаза.

Морщинистое лицо Наставницы исказила недовольная гримаса. Она выглянула из-за кафедры, как стервятник, готовый в любой момент кинуться на добычу.

– Смирение и скромность, запомните это, госпожа Бессамори, – Наставница щёлкнула в воздухе сухими пальцами, породив ярко-голубую вспышку. – Я не хотела бы видеть Вас или Вашу подругу четвертованными: без рук и языка.

Кантана усмехнулась. Угрожает? Само собой, все они начинают запугивать, когда замечают инакомыслие! Кантана хорошо чувствовала расстановку сил, и точно знала, кто в случае конфликта одержит победу. Только вот доводить дело до этой стадии было невыгодно. Всё же, Наставница ещё три года будет отравлять ей жизнь. Сохранить хорошие отношения сейчас – важный приоритет.

– Ясно, – выпалила Кантана. – Простите мне мою дерзость, Наставница.

– Я прощаю Вас, – Наставница ссутулила жилистую шею, как гусыня. – И я отвечу на Ваш вопрос. Представьте себе руку, что намеренно берёт молот. А что будет, если молота нет? Пустое движение. Конечная цель достигнута не будет, так как при отсутствии молота это невозможно. В Вашем случае всё точно так же. Не организм реагирует на сигнал Покровителей, а Покровители на сигнал организма. То, что Вы называете связью, для Вас – просто не имеющее значения явление.

– Если нет молота, я возьму пилу! – ответила Кантана, не сумев побороть врождённый дух противоречия.

– Вы за старое, госпожа Бессамори? – Наставница скривилась.

Риторический вопрос не требовал ответа. Что ж, пусть Наставница считает так, как хочет считать: правду-то все знают. Кантана проводила взглядом удаляющуюся фигуру. У неё была тысяча и одна причина не доверять Наставнице.

Слушающие, наконец, оживились. Аудитория наполнилась девичьим смехом, шуршанием бумаг, гомоном голосов. Сасси поднялась с места, невзначай пихнув Кантану локтём, и набросила на плечи расшитую цитринами накидку. Высокомерная усмешка играла на её губах, раскосые голубые глаза полыхали дерзкими переливами. Кантана давно показала бы Сасси, где раки зимуют, если бы не их вынужденное родство: два годовых цикла назад кузену Кантаны приспичило жениться на кузине Сасси.

– Ох, Кантана, – пробормотала Сасси, продолжая закручивать локон вокруг указательного пальца, – жаль, что непосвящённых не допускают на спецзанятия. Нам одну забавную вещь вчера рассказали. Оказывается, уже семнадцать лет по Девятому Холму бродит Длань Покровителей – девушка, обладающая особым видом магии. Она может уничтожить целый мир, если захочет, но может при необходимости и спасти его. Никто не может её обнаружить, но Верховная Жрица – Шандрис – чувствует её присутствие. Мне кажется, что я – Длань Покровителей, как ты считаешь?

Ох уж эта Сасси! Знает ведь, паршивка, что Кантана не любит быть второй. Превосходство демонстрирует: и неважно, что весьма сомнительное. Проходили, знаем.

– Кто-кто? Дрань? – Кантана растянула губы в усмешке. – А может быть дрянь?

Сасси, явно ожидавшая бурной реакции, застыла на месте, как оплёванная. Губы её приоткрылись, обнаруживая два кроличьих зуба. Даже пышные складки юбки поникли вместе с нею.

– Я могла бы сейчас подключить магию, – с угрозой в голосе процедила Сасси. – Могла бы подпалить тебе юбку, или ножки. Но тебе ведь даже ответить будет нечем. Слабых не обижают, пустышка.

Метод Сасси – эмоциональный прессинг. Неизвестно, что получалось у неё лучше: воспламенять предметы или разжигать чужой гнев. В подобные моменты Кантане всегда хотелось пойти на крайние меры. Но нельзя… Кантана посмотрела на Сасси, имитируя твёрдый и холодный взгляд матери. Это далось ей нелегко – внутри бушевал самый настоящий пожар.

– А зачем мне магия? – пожала плечом девушка. – У меня и кулаки хороши.

И прежде, чем Сасси успела возразить, Кантана легонько толкнула её в живот. Волна гнева, что копилась внутри, вырвалась наружу вместе с ударом. Всё элементарно: закон отражения.

Сасси приоткрыла рот, как рыба, выброшенная на берег бурным течением. Согнулась пополам: жёлтая накидка блеснула цитриновыми искрами. Благородно-русые кудряшки, строптиво изогнувшись в воздухе, упали на худые плечи.

– Ах, – томно простонала она.

Напряжение витало в воздухе, накаляя атмосферу всё сильнее. Вокруг сгрудились другие слушающие. «Кантана Бессамори, что ты делаешь, ты же убьёшь её!» – отчаянно завопил кто-то. В этом визгливом призыве слышался неподдельный испуг.

Кантана усмехнулась. Вот притворщица! Жалость своих подружек вызвать пытается, не иначе. Она-то знала точно: Сасси не было больно. Лёгкий тычок ещё никого не калечил.

– Хватит, – на плечо Кантаны легла рука Тилен. Обернувшись, Кантана поймала печальный, как у сенбернара, взгляд. – Ты ведь знаешь, из-за чего она бесится. Оставь её, проигравших не бьют.

Конечно, Кантана прекрасно понимала причину ехидства Сасси. И крылась она вовсе не в том, что Кантана вынуждена была до окончания своих дней носить чёрные одежды и покрывать плечи. Насмехаться над непосвящёнными – моветон. Всё было куда прозаичнее и банальнее. Гая – родного брата Тилен, которого Сасси предусмотрительно выбрала себе в мужья – не интересовал никто, кроме Кантаны.

– Что ж, – Кантана вскинула бровь, – мне Гай не нужен, слышишь, Сасси? Не соперница я тебе вовсе. Отношения мне заводить нельзя, да и не в моём он вкусе. Но…

Чёрные тени силуэтов на мраморном полу всё сильнее растягивались, клонясь к дверям. Толпа слушающих согрелась отблесками довольных усмешек. Глупенькие – наверняка, воспринимают её речь, как белый флаг. Кантана покусывала губу: нужно было подобрать красноречивое и меткое слово для финального удара.

– Но ты его не получишь! – подытожила она, злорадно ухмыляясь. – Потому что недостойно себя вела!

Тилен за её спиной наконец-то засмеялась в голос. Но никто больше не захотел поддержать Кантану в этой потасовке.

Сасси закипела. Лицо её перекосила гримаса недовольства. Если бы Кантана опустила взгляд ниже, она заметила бы красноватое сияние, исходящее от ладоней соперницы.

– Ты сама напросилась… – прошипела Сасси, вытянув руки.

Запах горящей ткани вывел Кантану из оцепенения. У ног танцевали огненные язычки. Подол платья тлел, испуская сероватые нити едкого дыма.

– Почтенные Покровители! – выругалась Кантана, в ярости топнув ногой. – Тоже мне инквизитор!

Она захлопала руками, сбивая пламя. Но рыжие языки исчезли столь же внезапно, как и появились, оставив в память о себе лишь небольшую закопченную выемку на подоле.

– Сасси, полно! – низкий голос прогремел над плечом Кантаны, и, врезавшись в противоположную стену, разбежался по залу эхом. – Ты убить её решила?

Бримэ, конечно же это была Бримэ с её заклятием молчания. Кантана, ранее считающая плотнотелую жрицу столь же бессильной и бесполезной, как среднестатистическую непосвящённую, наконец-то поняла, насколько на самом деле важна и мощна её магия.

Сасси выглядела так, будто её ударили ножом в спину. Она опешила. Сухие губы приоткрылись, выпуская наружу сиплый стон.

– Пойдём, – твёрдо сказала Бримэ, – не доведёт тебя это до добра.

– Погоди, – Сасси тщетно пыталась возразить, – я должна показать, где её место!

– Я не позволю, – прокричала Бримэ, потянув подругу за руку. – Ты и так уже глупостей натворила.

Сасси надменно скривила губы; глаза её полыхали желанием возмездия. Вот только мстить пока было нечем: Бримэ отобрала тот самый молот, о котором говорила Наставница.

– Спасибо, Бримэ, – пробормотала Тилен. Её голос потерялся в бессильном стоне Сасси. – Здесь могла случиться катастрофа…

Кантана незаметно наступила подруге на ногу. Нельзя было делать даже тонких намёков на то, что должно остаться в тайне; а особенно в присутствии недоброжелателей. Тилен виновато ойкнула и прикрыла рот ладонью.

– Могла, – согласилась Бримэ. – Сасси – очень сильная стихийница. Покровители дали ей опасный дар. Осторожно, Кантана, осторожно…

Бримэ за руку выволокла остолбеневшую Сасси из аудитории. Несколько девушек, наблюдающих за потасовкой со стороны, поспешили за подругами, размеренно цокая каблучками: самое интересное закончилось. Остальные слушающие давно разбрелись по домам: мало кому хотелось задерживаться в неуютной обстановке.

Оставшись в одиночестве, Кантана и Тилен заискивающе переглянулись.

– Осторожно, Кантана, осторожно! – отчеканила Кантана слова Бримэ смешным басом. – Да они и половины не знают!

Тилен подняла на подругу печальные глаза.

– Зачем ты ударила её? – непонимающе пробормотала она.

– Ну, во-первых, не ударила, – махнула рукой Кантана, – толкнула. Как я дерусь, она ещё не видела. А во-вторых, она… Она назвала себя Дланью!

Кантана тщательно скомкала исписанный лист бумаги и, прицелившись, запустила его в каменную урну. Тишину разбавило едва уловимое шуршание.

– Сегодня идём? – она покосилась на Тилен. – Я раздобыла новый метод, не терпится опробовать.

Тилен энергично помотала головой и упёрлась ладонями в столешницу. Блики лучей мишурой заскользили по её бледному лицу, оттеняя тёмные круги под глазами.

– Кантана, – проговорила она неуверенно, – это всё опасно. Это – риск. Мы не должны…

– Ну вот ещё! Что за занудство, Тилен?! – Кантана дерзко вскинула голову, разбросав по плечам пряди волос.

– Я просто объективно оцениваю ситуацию, – Тилен посмотрела серьёзным взглядом на подругу. – Я не хочу остаться четвертованной и жить в Пропасти.

– Бросить вызов всему миру – вот что мы должны сделать! – Кантана сердито сдвинула брови. Казалось, что пространство вокруг разрывают на клочки разряды молний. – Нас уже четвертовали, подруга! Облачили в чёрное, лишили семьи, детей. Магия – это последнее, что у нас осталось. И даже этим они запрещают пользоваться!

Тилен жалобно заскулила. Солнечные лучи путались люрексом в её стриженных тёмно-русых волосах.

– Только не сегодня, – буркнула она под нос. – Завтра, Кантана. Завтра.

– Я рада, что ты меня поддерживаешь, – на лице Кантаны заиграла удовлетворённая ухмылка.

Девушки схватили вещи и наперегонки ринулись к выходу, догоняя свои тени. Беломраморная аудитория, заполненная пыльным воздухом, опустела. Лишь солнечные зайчики, окрашенные в разные цвета стёклами витражей, продолжали носиться по кипенным стенам, как последние посланники уходящего тепла.

Поговаривали, что до Возмездия третий месяц четвёртого сезона приносил ледяное дыхание упокоения. Что холодные ветра в эту пору отчаянно резвились в голых кронах деревьев, а воду рек по утрам схватывала тонкая короста льда. Говорили, что ближе к межсезонью непременно выпадал снег, покрывая землю тонкой белоснежной периной. Для горожан эти слухи уже давно остались частью волшебных сказок, которые матери любят рассказывать детям перед сном.

Снега на Девятом Холме не видели уже более ста лет.

3

Дубовая дверь скрипела, болтаясь на массивных петлях. Ветер, прогретый солнцем, врывался в проём с нахальством юнца: он тащил за собой пыль и пожухшие листья. Голые ветви отбрасывали кружевную тень на крыльцо, поросшее бархатистым мхом. Воздух хранил запах водоёма и свежей древесины.

Кантана выбралась из наставни, спугнув стайку жирных голубей. Прохлада коснулась лица после жара глухих коридоров, сорвав с губ улыбку. Ветер подхватил подол платья и протащил по крыльцу, испачкав в пыли.

Ноги отсчитали три ступени вниз. Ещё одна стайка голубей, шумно хлопая крыльями, взвилась в холодное небо прямо перед лицом. Неуклюжие чайки деловито сновали поодаль, выискивая в трещинах уцелевшие семечки и хлебные крошки.

Кантана ускорила шаг. Деревья, покрытые замшелой корой, уплывали назад. Ненавистное здание наставни приближалось к горизонту, превращаясь в размытую линию.

Расшитые агатами рюши накидки развевались за спиной, как чёрные крылья. Каблуки лакированных туфель подняли феерию брызг, когда Кантана с разбегу перескочила через лужицу. Она по-ребячески засмеялась, глядя на летящие капли, что отливали всеми цветами радуги. Впереди были долгие часы свободы! И казалось, что за спиной разворачиваются настоящие крылья.

Ветви деревьев разрезали небо на фрагменты фантастической мозаики. Птицы сшивали клочки облаков смелыми стежками и сеяли по ветру тревожный писк. Природа хорошо чувствует последние тёплые дни. Скоро, совсем скоро наступит холодное межсезонье. А затем власть примет первый сезон – время мертвенного спокойствия и беспробудных снов.

Преодолев сквер, Кантана вышла на рыночную площадь, выложенную щебёнкой. Это была часть её обычного маршрута. Часы бойкой торговли подошли к концу, и теперь под навесами из грубой ткани царила печальная пустота. Лишь две торговки ютились в конце ряда, собирая товар в плетёные корзины. Кантана пригляделась: одна из них, кажется, несколько циклов назад служила в гостинице её кузена.

– Добрый день! – Кантана помахала рукой. Вытянутый отпечаток тени на земле повторил её движения. – Да помогут вам Покровители!

Одна из торговок – сморщенная женщина почтенных лет в синем бархатном платье – бросила Кантане румяное яблоко, искрящееся мёдом:

– Пребывайте в здравии, юная госпожа Бессамори!

Кантана поймала летящее яблоко и с аппетитом надкусила гладкую кожицу. Мякоть засияла белизной из надлома, кисловато-сладкий сок окропил губы.

– Благодарю Вас! – прокричала она. Ветер подхватил фразу, утопив её в шелесте опавших листьев и хрусте ломающихся веточек.

Фигура Кантаны, углубившись в пролесок, превратилась в чёрную тень и потерялась меж древесных стволов.

Когда шорох шагов стих, женщины, оставив свой товар, настороженно переглянулись.

– Жаль мне её, бедняжку, – пробормотала старушка в синем платье. – Каково это знать, что обречена на вечное одиночество и бессилие?

– И не говори-ка, – подытожила вторая женщина. Она выглядела моложе своей товарки, ярко-алые одеяния оттеняли бледность её кожи, – а ведь такая хорошенькая! Была бы завидной женой с её-то родством. Мать в Совете, дядя держал «Чёрную гвоздику», покуда к Покровителям не отправился…

Неловкое молчание затрепетало в воздухе. Лишь шелест сухой травы да посвистывание птиц нарушали напряжённую тишину. Корзины сгрудились у ног торговок, зияя пустотой. Ветерок трепал волосы женщин: ни одна не решалась подать голос, будто бы разговор затрагивал запретную тему.

Внезапный хлопающий звук разогнал облако неловкости. Из подлеска близ пустующих торговых рядов, с ускорением рассекая воздух, вырвался голубь. Энергично размахивая крыльями, он описал мёртвую петлю над площадью. Резко уйдя вниз, он почти коснулся грудью земли, а затем снова начал набирать высоту, поднимаясь под острым углом. Птица пушечным ядром пролетела между женщинами, едва не задев крыльями их удивлённые лица, и столь же внезапно потерялась в лесной поросли за их спинами.

– Почтенные Покровители! – выпалила бледнокожая. – Вот это да!

– Подумаешь – птица какая-то, – с презрением прогундосила старушка, закрывая яблоки полосой льняной ткани.

Сдавленный, хриплый полувздох-полустон бледноликой стал ей ответом.

Старушка подняла взгляд на товарку. Та стояла столбом, оторопев. Рука бледноликой, обтянутая кроваво-красным атласом, приподнялась, указывая строго вперёд.

– Разрушители! – завопила она истошно. Эхо с издёвкой отчеканило её слова, запутав их в ветвях деревьев. – Покарай меня Возмездие! Они здесь!

Старушка с опаской приподняла голову над корзиной с яблоками. Седые нити её бровей изогнулись над переносицей, лоб рассекли линии морщин. Тонкие, как палочки, руки беспомощными плетьми повисли вдоль туловища…

Нечеловеческий вопль снова сотряс воздух.

Яркие, сочные яблоки градом рассыпались по траве…

В самом центре рыночной площади метало искры неизвестно откуда возникшее огненное кольцо. Только огонь отчего-то был фиолетовым, а не алым. В портале смутно проступали контуры зданий, однако мир совсем не походил на тот, что ежедневно привыкли видеть жители Девятого Холма.

Угловатые башни с прямоугольными окнами подпирали небо, уходя под облака. Меж ними паутиной раскинулись нити дорог, по которым сновали туда-сюда удивительные округлые упряжки без тяги. Там – по ту сторону – небо походило, скорее, на грубый бетонный монолит, чем на отрез лазурного атласа.

Старушка сдавленно застонала. Зубы её принялись отбивать чечётку, по морщинистым щекам побежали волны дрожи. Хрупкие руки потянулись к груди:

– Разрушители… – прохрипела она, зачарованно глядя в центр кольца. – Почтенные Покровители! Они, они…

Налетел ветер, подняв к облакам столбы пыли. Тени на щебне заплясали, переплетаясь тонким кружевом. Бледноликая что-то яростно забормотала себе под нос. Затем её рука взмыла вверх, породив яркую вспышку. Вылетев из ладони женщины, световая стрела ударила точно в кольцо. Разряд отразился от невидимой преграды и полетел обратно. Бледноликая едва успела увернуться от собственного огня.

– Да чтоб тебя… – выругалась она. Её отчаянно трясло, полупрозрачную кожу покрыли мурашки. – Духи неупокоенные! Эх, беда!

– Смотри, смотри! – старушка снова показала на огненное кольцо.

В недрах дрожащей бездны раздался глухой гудок. Звук натужно вибрировал, терял ноты, будто бы прорываясь сквозь плотную преграду.

Из самого центра панорамы стремительно и гордо выплывал металлический червь нереальных размеров. Серебристые бока дробили лучи потустороннего солнца. Раскосые глаза чудища кровожадным взглядом косились на торговок, предрекая их скорую кончину.

– Возмездие грядёт, Аэнэ, – старушка подняла руки над головой, расправила ладони и четырежды провела ими сверху вниз, вдоль туловища. – Духи не могут успокоиться. Видно, люди недостаточно чисты и не выносят уроков из прошлого.

Червь подползал всё ближе. Его чёрные глаза почти затягивали в себя. Массивное тело чудовища теперь заняло всю панораму, загородив головной частью скопления башен. Шум нарастал: несмотря на то, что он доносился будто бы сквозь толстую прослойку ваты, в нём отчётливо прослушивался жутковатый свист и металлический лязг.

Аэнэ повторила за старушкой ритуальное движение и застыла перед прилавком, как вкопанная. Голодный взгляд червя заставлял кровь смерзаться в сосудах. Спасения ждать было неоткуда: ещё пара секунд, и их тела окажутся погребёнными под массивным телом чудища.

– Прощай, Аэнэ, – старушка смело подняла лицо к глазам кровожадного монстра, голос её был твёрд и спокоен. – Прощай.

В ту же секунду короткий хлопок разорвал воздух. Языки фиолетового пламени погасли. Магическое кольцо сжалось и сошлось в одной точке.

Таинственный монстр бесследно исчез. На месте огненного круга проявились деревья. Теперь лишь спутанные нити белого дыма, уходящие в небо, напоминали о произошедшем.

Потерявшая от неожиданности равновесие Аэнэ грохнулась на гору корзин. Оборки алой юбки взметнулись в воздух, как пламя. Старушка заботливо протянула ей руку, помогая подняться.

– Что это было? – пробормотала Аэнэ, едва двигая обескровленными губами.

Старушка лишь скупо пожала плечом в ответ. Кончики её пальцев мелко дрожали, выдавая волнение.

Сухой треск ломающихся веток снова заставил торговок завопить. Несколько обломанных сучков, расписанных разноцветной плесенью, упали в мёртвую траву. Обуянные паникой женщины крепко прижались друг к другу.

Вслед за обломками в траву шлёпнулось что-то большое и мягкое.

Аэнэ осторожно раздвинула траву носком туфли. Вымученный выдох с клокочущим свистом вырвался из её горла. Она отползла назад, пачкая платье разводами пыли.

В траве, раскинув сизые крылья, лежал мёртвый голубь.

4

Каменистая дорожка извивалась меж пучков сухой травы. Кустики арники сиротливо дрожали у обочины: ураганы четвёртого сезона сорвали с них последние листья, и теперь вверх торчали лишь растопыренные пальцы голых веток. Лёгкий ветерок стелился по земле, поднимая облачка сухой пыли.

Витые изгороди домов отбрасывали кружевные тени. Ноги уверенно несли Кантану вглубь квартала: туда, где голубой лоскут неба сходился с дорожкой. Острые углы крыш выплывали из-за деревьев, сверкая чешуёй черепицы, и тут же уносились назад.

Родной дом было заметно за километр: он, как маяк, манил торчащей в небо серой башенкой. Стрелочка-флюгер гуляла по кругу, покоряясь забавам ветерка. Пожухший плющ поднимался по стенам до самой крыши.

Ещё издали Кантана заметила на крыльце сестру. Зейдана опиралась на кованые перила, будто ожидая кого-то. Недоброе предчувствие поднялось в груди, окропило мурашками плечи: наверное, кто-то в округе тяжело болен. Зейдана служила в жреческом активе, и за ней частенько посылали даже с другой окраины Девятого Холма.

Как в подтверждение догадки, Кантана заметила серебристый чемоданчик у ног сестры. Зейдана обычно брала его с собой на родовспоможение. Значит, Девятый Холм сегодня поприветствует нового жителя. И, если это будет девочка, простится с одним из мужчин семь дней спустя…

Заметив сестру, Зейдана подняла ладонь, обтянутую светло-голубой перчаткой. Её круглое лицо, обычно улыбчивое и сияющее, на этот раз было сосредоточенно-напряжённым; в задумчивом взгляде янтарных глаз читалась тревога.

– Моё почтение, сестра, – поздоровалась Кантана, открывая калитку.

Ответа не последовало.

Кантана осторожным шагом приблизилась. Напряжение нарастало с каждой секундой. Тишина становилась невыносимой.

– Зейдана? – робко позвала она. – Что-то произошло?

– Дериадэ родила, – монотонно проговорила Зейдана, игнорируя приветствие. – Два часа назад… Девочку…

Ноги Кантаны потеряли опору. Мир перевернулся, подобно мячу, подброшенному в воздух: земля сошлась с небом в насмешливом танце, солнце рассыпалось на пылинки…

То, чего больше всего боялась семья Бессамори, стало частью реальности.

– Родила?! – вскрикнула Кантана. – Но ведь срок ещё не подошёл! Ей носить ещё половину сезона!

– Так бывает, – Зейдана сжала губы. – И это опасно. Думаю, ты понимаешь, чем. Ребёнок очень мал и слаб.

– Но если это девочка, – Кантана захлебнулась в догадках, – значит… Через семь дней Посвящение заберёт Элатара?!

Зейдана молча кивнула, подтверждая догадки. В глазах её засверкали слёзы. Непокорный медовый локон выбился из пышной причёски и скользнул волной по виску.

– Брат мой! – простонала Кантана на надрыве. – Почтенные Покровители, за что?!

– Мы будем сильными, сестра, – Зейдана положила руки на плечи Кантаны и попыталась натянуть свою обычную улыбку. – Мы должны радоваться этому событию, помнишь?

– А если девочка не выживет?! Что станет с Дериадэ?! – выплюнула Кантана.

Невыносимая волна жара поднялась к горлу: говорить это при сестре не следовало. Однако во взгляде Зейданы не появилось укора или злобы. Лишь уголки губ слабо дрогнули. Едва уловимо…

– Я ведь всё ещё жива, верно? – пробормотала Зейдана растерянно. – Глубокие раны не затягиваются, но время стирает память. Время – лучший лекарь, Кантана.

Кантана виновато опустила взгляд. Румянец ошпарил щёки.

– Прости меня, сестра, – прошептала она, – не понимала, что говорю…

– Думай прежде, – Зейдана с горестью склонила голову.

Громко хлопнув дверью, Кантана переступила порог и погрузилась в пространство огромной гостиной. Приятный запах воска и затушенных фитилей наполнял воздух. Свечи здесь гасили редко: плющ, обвивший стены дома снаружи, занавешивал окна плотной сетью.

Полумрак принял её, затянув в свои объятия. Золочёный орнамент обоев улыбнулся вензелями завитков. Велюровые кресла у дальней стены протянули точёные ручки красного дерева, приглашая принять покой.

Рояль в затенённом углу скалился рядом пожелтевших клавиш. Кантана провела ладонью по растрескавшейся полировке крышки. Пальцы игриво коснулись клавиш: звук аккорда, задрожав трепетной бабочкой, взмыл под потолок и резко оборвался.

Новость, которую сообщила сестра, не шла из головы. Ещё вчера Кантана горделиво рассказывала Тилен о старшем единокровном брате. Рассказывала, даже не подозревая, что через восемь дней Элатар уйдёт к Покровителям. Сильная, коренастая фигура брата возникла перед глазами. Элатар шёл навстречу, сдержанно улыбаясь; лукавые янтарные глаза его излучали тепло.

Таким он ей и запомнится.

Порыв ветра, летящий из сада, распахнул дальнее окно. Линии света тонкими полосами протянулись по роскошному шерстяному ковру. Солнечные блики застыли на ступенях лестницы, бегущей на второй этаж, размазались по кованым перилам.

Кантана ещё раз погладила клавиши, и вереница нот сорвалась с кончиков пальцев. Интересно, каково сейчас Элатару? Каково это: знать, сколько часов и дней тебе осталось жить?

Каково это: знать, как именно ты умрёшь?

Большие часы над роялем предательски тикали, отсчитывая секунды до неизбежного.

Как же хотелось забыть ужасную весть! Вычеркнуть её из памяти раз и навсегда и проснуться наутро с абсолютно пустой головой.

Но ещё больше хотелось распахнуть дверь и выпрыгнуть в голую пустоту четвёртого сезона. И убежать прочь. Без остановок, не оглядываясь назад, оборвав все нити…

Кулаки размашисто ударили по клавишам. Полно!

Рояль отозвался пронзительным завыванием диссонанса.

Кантана заплакала вместе с ним.

5

– Так значит, через шесть дней твоего брата отправят к Покровителям? – Тилен закусила полную губу. Холодный ветер безжалостно ерошил её русые волосы.

Кантана нехотя кивнула:

– Представляешь! Ну кто, кто всё это придумал?!

Они пересекали поле, поросшее дикой календулой: две чёрные фигуры на сером холсте неба. Огненные звёздочки цветков вокруг купались в алчных лучах солнца, загорались яркими вспышками среди пожухших трав. Пронизывающий ветер, дующий с севера, нёс с собой запах сырости и холодное дыхание океана. Угрюмое межсезонье стояло на пороге, протягивая костлявые пальцы в поднебесье.

– Ничего не поделаешь, – вымолвила Тилен, пытаясь поймать на лету подол чёрного платья. – Вам придётся подчиниться и смириться. Так прописано в Положениях.

– Мало ли, что там прописано, – процедила Кантана, борясь с нахлынувшим возмущением. – Твоя мать же не блюдёт Положения? Иначе она давно уже отдала бы тебя Совету.

Кантана стряхнула с подола сухие листья. Ветер подхватил их и унёс волоком назад вместе с густыми клубами пыли.

– А твоя блюдёт что ли? – Тилен приподняла бровь. Её кожа лоснилась в солнечных лучах. – Или ты думаешь, что она всегда говорит правду? Может, её третий муж сбежал, когда узнал об измене? По твоей внешности уж никак не скажешь, что твой отец – блондин.

– Моя мать – в Совете, – проворчала Кантана. Она не могла терпеть, когда тема разговора затрагивала вопрос её появления на свет, хотя прекрасно понимала, что не всё с этим чисто. Достаточно было увидеть в зеркало свою смуглую кожу, чёрные вишни глаз и смоляные волосы. – Там – только Избранные.

– Свежо придание! – фыркнула Тилен, вздёрнув в небо острый нос.

Какое-то время они шли молча, разгоняя развевающимися платьями сухую пыль. Длинноногие грачи бесстрашно сновали мимо, выискивая меж травяных стеблей птичьи лакомства. Глаза их походили на смоляные бусины.

– У тебя бывает так, что магия выходит из-под контроля? – неожиданно пробормотала Кантана.

– Нет, – ответила Тилен, – но такое случается у тех, кто плохо обучен. Мама говорила, что вокруг посвящённых девочек, которые не обучаются в Наставнях, порой происходят страшные вещи.

– У меня всё чаще, – призналась Кантана. – В основном, тогда, когда налаживается кровная связь. Я боюсь, что мама узнает.

– Да уж, – Тилен шмыгнула носом, – твоя мать – не моя. Она точно не сделает скидку на родство и четвертует тебя собственными руками.

Кантана тяжело вздохнула, подняв глаза в серую мешковину неба. Стаи птиц в вышине тщетно рвались к югу, собравшись в дружные косяки. Их вёл за собой птичий инстинкт самосохранения. Однако, он жестоко обманывал их: после Возмездия живых земель к югу от Девятого Холма не осталось – об этом знали даже маленькие дети.

– И что ты намерена делать дальше? – снова подала голос Тилен.

– Не знаю, – пожала плечом Кантана. – Зейдана посоветовала колдовать до изнеможения, пока никто не видит. Чтобы выжать все силы. Но это не всегда помогает.

Иссохшее поле, пестрящее оранжевыми цветками, осталось за спиной. Тропа преломилась под прямым углом и побежала по краю обрыва, утопая в лохматых пучках вереска. Опасная линия тянулась вдоль побережья, достигая горизонта. Край надлома огораживала металлическая сетка. Ниже, растянувшись на долгие километры, лежала лишь Пропасть – место постоянного обитания ссыльных.

Непонятное, сердитое шипение прорезалось сквозь свист ветра. Плечи Кантаны дрогнули: то ли от холода, то ли от испуга.

– Вот, снова, – буркнула она, не поворачиваясь.

Шипение нарастало, переходя в возмущённое фырчание. Тилен обернулась, борясь с порывами ветра. Над землёй, шагах в тридцати позади, болтался дрожащий фиолетовый сгусток, по размеру не больше яблока. Белёсые искры осыпались вокруг снегопадом.

– Протуберанец, – пробормотала она. – Ничего страшного. Сейчас уйдёт.

– Я устала, – пролепетала Кантана, – устала бояться. Я, возможно, могла бы чего-то достичь в жизни, если бы не саван, в который меня облачили…

Она с ненавистью встряхнула подол платья. Огранённые бусины агатов сердито звякнули. Следом воздух сотрясли громкие хлопки, похожие на выстрелы духового ружья. Пространство справа взорвалось мириадой искр.

– Ничего себе, – фыркнула Тилен. – Если будешь так шутить, тебе прямая дорога в Пропасть!

Кантана подняла глаза на подругу:

– Я ничего для этого не делаю, Тилен!

Свист ветра проглотил её надрывный крик. Пучки вереска, торчащие вдоль тропинки, отчаянно затрепетали. Перепуганные грачи, спешно покинув землю, устремились ввысь.

Кантана остановилась, беспомощно опустив руки. Ужас ядовитой змеёй ползал под кожей. Накидка вздулась на плечах.

– Надоело! – рявкнула она сквозь зубы.

Тилен сосредоточенно посмотрела ей в лицо и выпалила, стараясь перекричать ураган:

– Может быть, ты что-то от меня скрываешь, Кантана?

– Да что я могу от тебя скрывать? – пожала плечом Кантана. – Мы ведь обязались помогать друг другу.

Тилен нахально ухватила Кантану за подбородок, приподняв её лицо. Отчаянный порыв ветра наотмашь ударил по щеке.

– Ты точно та, кем являешься?

Кантана медленно, но настойчиво пресекла жест подруги.

– Уроки этикета прошли мимо, да, Тилен? – она агрессивно сощурилась. – Кем, ну кем я могу быть, кроме как Кантаной Бессамори?

– Ты знаешь ответ, – сурово отрезала Тилен.

– Да объясни уже, что у тебя за помешательство? – выкрикнула Кантана. Её голос зазвенел над долиной натянутой струной. – Я понятия не имею, что ты имеешь в виду!

Тилен энергично встряхнула головой и опустила взор. Ветер заставлял её волосы плясать вокруг затылка; лучи солнца скупо подсвечивали их тонкие кончики, создавая подобие нимба.

– Забудь, – пробурчала она отрешённо. – Считай, что я просто тебе завидую.

Тилен вырвалась вперёд и побежала по тропе, обгоняя клубы пыли.

Кантана одиноко стояла под потоками океанского бриза. Холод межсезонья пробирал до самых костей, заставляя съёживаться. Чёрные, как смоль, волосы водопадом упали на лицо. Кожа покрылась шершавыми точками мурашек.

Самое время развернуться и поспешить домой, показательно продемонстрировав глубокую обиду. Самое время наказать Тилен за непозволительную беспардонность и заставить её плясать под свою дудку. Но на этот раз привести план в исполнение было не так просто.

Кошмар был рядом. То, что Кантана считала детской игрой и пустым баловством во имя самоутверждения, неуклонно набирало силы, выходя из-под контроля. И для того, чтобы обуздать это проклятье, нужна была помощь верного соратника.

Кому ещё она могла довериться?

Презирая саму себя, Кантана ринулась вслед подруге, наперерез острым воздушным копьям. Истощённые стебли сухих трав ломались под подолом. Сердце захлёбывалось бешеным ритмом, угрожая выпрыгнуть из груди.

Одна лишь мысль вертелась в голове, превращаясь в болезненную навязчивую идею…

«Ты точно та, кем являешься?»

Глава 3

Шестая причина

1

Край платформы вздрагивал под носком ботинка. Глухие ритмичные толчки – чёткие, как барабанная дробь. Монорельс отпустил в никуда очередной поезд. Седьмой, кажется…

Перегнувшись через загородку, Миа 4813 смотрела вниз – туда, где нити улиц резали полотно города на квадраты. Тридцатью этажами ниже ноябрьский вечер вступал в свои права. Сонные ладони ветров гладили чьи-то плечи, развевали полы плащей. Многоэтажные жилые комплексы зажигали окна. Деревья тянули голые лапы ветвей в небо, пытаясь удержать улетающих птиц…

Крыши притягивали Мию не надменной красотой городских пейзажей. Здесь, на высоте тридцати этажей, в объятиях дикого ветра, она особо остро чувствовала тонкую грань, отделяющую жизнь от небытия.

Гусеница состава промчалась мимо, выплюнув Мии в спину облако дыма. Ноябрь окатил потоком колючей прохлады, и кожа покрылась мурашками. Спутанные волосы упали на лицо, серебрясь в тусклых лучах солнца. Зябко скорчившись, Миа откинула волосы назад и запахнула пальто.

Мимо пролетела стая голубей, взорвав воздух хлопаньем крыльев.

Крепко вцепившись в металлическую решётку, Миа наклонилась ниже и вдохнула аромат городской бездны. Из-за покатого края платформы выплыл бетонный забор. Он тянулся вдоль улицы понурой линией, огораживая внушительный территориальный участок. Здания, укрытые за ним, были весьма разномастны: от сиротливых коробов-бараков до сияющих куполами крыш стеклянных дворцов.

Мельница… Закрытая испытательная лаборатория, ассоциированная с тюрьмой для обезличенных. Там преступники, приговорённые к высшей мере, наконец-то получали возможность расплатиться с обществом за причинённый вред. В стеклянных дворцах, за бетонной оградой в три этажа, ведущие учёные и реаниматоры города вершили судьбы тех, кто после исполнения приговора не имел даже имени и личной истории. Самое жуткое и самое опасное место в городе лучше всего просматривалось именно отсюда: с посадочной платформы монорельса «Синеречье».

«Ты только ради этого сюда припёрлась? – отчеканил ехидный голос в голове. – Повисеть вниз головой над Мельницей?»

Миа вздрогнула. Кольнуло под ложечкой. Болезненные причуды воспалённого воображения снова взяли своё. Когда же этому придёт конец?! Попятившись, она скинула с плеча рюкзачок и достала из него полимерный череп. Зияя пустыми глазницами, он улыбался ей во все тридцать два искусственных зуба.

Миа капризно закусила губу и погладила череп по буграм лобной кости.

– Хватит смеяться, Азазель, – произнесла она. – Только и можешь пугать меня… Ты ведь знаешь, что выхода мне не найти. Ещё и усугубляешь всё!

Да, это был настоящий тупик. Статичная безысходность длиною в семь месяцев. Изо дня в день ничего не менялось. Было так же больно, как и в самом начале её личного Великого Перелома.

«Почему же? – проговорил череп с усмешкой. – Выход есть всегда. Вниз, например».

Миа вдохнула холодный воздух, пахнущий экотопливом и бетонной пылью, и зажмурилась. Девочки её возраста кидаются с крыш из-за несчастной любви, анорексии и ссор с родителями, но какими же незначительными были эти поводы в её глазах! Но людям всё равно: сделает шаг вниз – как пить дать, переврут всё, приравняв к таким же демонстративным истеричкам.

Люди лгут себе и другим; домысливают пробелы, заполняя их выдумками. Люди создают полотна совершенных иллюзий и занавешивают ими окна, чтобы не омрачать себе жизнь страшной правдой. Они говорят, что бесконечной ночи не бывает. Они говорят, что непроглядная тьма – верный предвестник рассвета. Они говорят, что время лечит…

Как же они глупы!

Смелые солнечные блики, прорвавшиеся через брезент осенних туч, стрельнули сквозь веки, оставив на сетчатке изумрудные пятна. Лодыжки задрожали, только на этот раз платформа была пуста.

Несомненно, её единственный друг прав… Транслирует, подлец, голос подсознания. Миа недовольно сморщила нос.

– Толкни! – парировала девушка. – Давай, прикажи мне: «А ну прыгай!» Заставь меня, умник. Подкинул, однако, решение, на осуществление которого у меня не хватает воли!

Пассажиры монорельса муравьями суетились позади, выходя с лифтовых лестниц на платформу. Их слишком занимали повседневные заботы и совершенно не интересовала странная девушка, говорящая с незримым собеседником.

Вдалеке послышался гудок поезда. Металлический скрип и дребезжание сотрясли прозрачную глубину осени. Гусеница состава вынырнула из-за горизонта и заскользила над улицей, отражая солнце. Воздух наполнился запахом топлива и накалённого металла.

«Рано, – отреагировал Азазель, – у тебя есть как минимум шесть причин остаться».

– Ни одной не вижу, – проговорила Миа. Звук её голоса утонул в громыхании состава, заходящего на посадку. Платформа под ногами заходила ходуном.

«Давай помогу, – бесстрастно отозвался череп. – Твоя мать чуть не умерла, вынашивая тебя. Ты обязана ей жизнью. Один. Твой отец, который очень за тебя беспокоится. Два. Незаконченная стажировка – вот третья причина. Без сертификата ты – никто, а родители хотят видеть тебя хотя бы субреаниматором. Оправдай их надежды, будь умницей».

– Тоже мне причина… – Миа фыркнула. – У меня под кроватью полная корзина грязного белья – это, наверное, повод номер четыре?

«Желание отмщения. Вот твой номер четыре. – Азазель укоризненно смотрел на подругу мёртвыми дырами глазниц. – Хотя бы это ты не можешь отрицать, Миа 4813».

– Пятую давай, – Миа обиженно надула губы.

«Твоё состояние, – ответил Азазель, – Ты уверена, что сейчас адекватно оцениваешь действительность?»

Поезд пронёсся мимо, подняв самый настоящий ураган, и с присвистом затормозил на платформе. Двери вагонов с гудением разъехались по сторонам. Колкие пылинки полетели в лицо. Миа прикрыла глаза рукой и закашлялась.

– И в этом ты прав, друг, – пробормотала она разочарованно, – только вот аргументы у тебя из пальца высосанные. Сразу видно, что мозга нет. Спорим, что до шестой не додумаешься?

Взгляд пустых глазниц Азазеля отозвался лукавством. Полированные зубы блеснули чистой платиной, заставив Мию сощуриться.

«Шестая причина в том, что твоя цель рядом, – подытожил Азазель. – Обернись, Миа».

Миа покосилась на своего полимерного друга. Показалось, что усмешка безупречно выточенных из полимера челюстей стала особенно ехидной.

«Быстрее, глупая!» – скомандовал Азазель.

– Не обзывайся!

Беспокойство стрелой пронзило грудь, заставив сердце захлебнуться тахикардией. Миа задержала дыхание и резко развернулась. Развевающиеся полы пальто хлопнули по икрам. Городские кварталы смазались в дрожащую линию, жилые высотки поплыли по кругу.

Взгляд встретил толпу горожан, торопящихся на посадку. Пропустив поток выходящих, суетливые особи погружались в вагоны, занимали места, вставали вдоль стен, держась за поручни…

Внезапно глаза выхватили в бушующем столпотворении знакомую фигуру. Миа застыла на месте: мышцы налились воском, отказываясь подчиняться командам мозга.

– Это что, шутка? – сорвалось с её губ. – Прочь, прочь, убогое видение!

Он словно был частью иной, параллельной реальности. Он существовал вне толпы, в своём собственном измерении. Время для него, казалось, текло медленнее, чем для торопливых пассажиров, сгрудившихся на платформе. Его выдавали плавные, сонные движения и задумчивый взгляд, прожигающий пространство насквозь и выходящий за его пределы.

Миа сжала зубы, сдерживая рык подстреленного зверя. Уж кого-кого, а его она не желала видеть точно. Второй раз за день – это уже слишком. Сегодняшнего позора в столовой хватило сполна. Надолго.

Остановившись метрах в десяти, объект проводил пассивным взглядом последних пассажиров. Ветер трепал его длинные волосы, стянутые в низкий хвост. Парень дёрнул пальцами молнию: воротник непромокаемой ветровки сошёлся под гладко выбритым подбородком.

– Ну, Азазель! Ну, зараза! – Миа поспешно отвернула лицо, чтобы не встретиться глазами с юношей.

«Я не об этом, – отозвался Азазель. – У тебя есть должок – вот шестая причина».

Юноша, впрочем, был слишком увлечён собственными мыслями, чтобы озираться по сторонам. Он постоял минуту-другую на платформе, со скучающим видом изучая географию городских кварталов, а затем скрылся в шахте лифтовых лестниц.

Миа с облегчением выдохнула. Не заметил. Ветер выдохнул ей вслед.

Городские кварталы цвели пестротой крыш. Кучевые облака над головой, сливаясь, превращались в тучи. Воздух, потеряв едкую ноту горения, насытился запахом озона и прелых листьев.

Но глаза уже не желали замечать красок осеннего пейзажа. Крепкий, высокий силуэт вырисовывался в памяти… Ухоженные волосы, неторопливая походка. И плечи: робко ссутуленные, будто бы он стеснялся выделяться.

«Ты ведь хотела увидеть его, Миа 4813, – замурлыкал Азазель, – я-то тебя знаю, как облупленную!»

– Сейчас кое-кто полетит вниз! – рявкнула Миа.

«Решилась всё-таки?» – голос в голове проникся нотками иронии.

– Я не шучу, ты, дебильный кусок пластика!

Азазель послушно затих. Лукавая полимерная улыбка превратилась в сухой оскал. Возразить ему было нечего: он находился заведомо в проигрышном положении.

Миа закрыла глаза, подставив щёки потокам прохладного воздуха. Нашёл, пустоголовый, чем задеть! Все его слова – не более чем глупая игра больного воображения. Но…

Всё же, в одном Азазель был прав. Она хоте…

…у неё есть должок, и она его вернёт!

2

Утро заглянуло в окно солнечной вспышкой. Нери зажмурился: глаза пронзила боль, отрикошетив в затылок. Последствия хмельных возлияний в компании Лихача оказались несладки.

Чёрт с ней, с головой… Главное, что его не тошнит. Уже не тошнит.

Или пока не тошнит?

Нери тщетно пытался стянуть волосы в хвост, стоя перед зеркалом. Таким угрюмым, слабым и бледным он видел себя впервые. Да и ощущал тоже: тело будто прессовали бетонными плитами всю ночь напролёт.

Из глубины зеркального омута на него глядел незнакомый человек. Бледный, помятый, грустный и немощный. Нери критически осмотрел чужака и ухмыльнулся. Отражение синхронно скопировало его улыбку. Что ж, придётся смириться с горестным фактом: это он, Нери 42.

Хорошо, что у него хватило сил доползти до душа после эпичной ночи. По крайней мере, цвет лица уже не отдавал зеленью. Головокружение то набирало силу, то сходило на нет, как кратковременный дождь в середине весны. Царящий в кухне запах кофе и ванили казался омерзительным.

Кожаный ремешок в который раз обхватил волосы у корней. Оставалось лишь затянуть его покрепче. Ну, давай же!

Нери напряг мускулы, пытаясь превозмочь дикую слабость. Правая рука в который раз нещадно заныла, но дело на этом не закончилось. Пальцы ослабли, отпустив кончик ремешка. Кисть руки непроизвольно сжалась в кулак, а затем распрямила фаланги, вновь позволив мозгу установить контроль над мускулами.

Волосы дождём рассыпались по плечам. Очередная попытка привести себя в порядок обернулась крахом. Страх подкатил к горлу приступом удушья. От плексопатии Нери мог ожидать чего угодно, но она ещё ни разу не выделывала такие фокусы с его рабочей рукой.

– Ж-ж-ж-жесть! – выкрикнул он, проклиная сам себя.

Незнакомец в зеркале скривил мину в бессильной ярости.

– Жесть… – повторил Нери уже тише.

Шаркающий звук почти невесомых шагов стал ему ответом. За зеркальной гладью проступило ещё одно отражение. Мать приблизилась со спины: её силуэт в солнечных лучах казался тёмным пятном. Она осторожно приподнялась на цыпочках, и Нери заметил блестящий предмет в её руке. Зубья густого гребня острыми иглами вонзились в кожу головы. Нери вяло повёл шеей. На большее не хватило сил.

– Не дёргайся, – прошептала мать.

Неслыханное добросердечие! Первая реплика в его адрес за пять дней.

Пальцы матери, сухие и холодные, стремительно перебирали его тяжёлые волосы. Как же ему не хватало этих рук в моменты, когда душа хотела выплакаться! Для Нери эта запоздалая забота была сродни подачке, но он стойко принимал её. И даже ощущал, как за грудиной, где-то в районе сердца, разливается парным молоком нежность.

Ремешок перехватил волосы: крепко и надёжно. Мать оценивающе посмотрела на результаты своего труда и натянула улыбку.

– Иногда я жалею, что ты уже не ребёнок, – хрипло проговорила она.

Нери недобро фыркнул. Когда ошибок уже не исправить, наступает время сожалений и покаяний. «А не жалеешь ли ты, что я вообще появился на свет», – хотел было сказать он, но сдержался. Лишние скандалы ни к чему. Периоды перемирий становились всё более короткими и зыбкими, важно было поймать момент и удержать его.

Обжигающее пламя снова вспыхнуло под рёбрами. Воздух внезапно стал терпким и вязким, реальность – чужой и отстранённой. Рельеф кухонных шкафчиков вздрогнул перед глазами: головокружение возвращалось вместе с тошнотой. Нери провёл сухой ладонью по лбу.

Мать встала рядом и положила руку на плечо. Два силуэта задрожали в зеркале под яростным обстрелом утреннего солнца. Две одинаковые пары глаз слезились.

– С чего это ты вдруг на меня внимание обратила, Лариса? – спросил Нери. Он всегда называл мать по имени, когда она приходила мириться первой.

– Я переживаю, Нери, – сдержанно выдавила мать. – Может быть, ты и не видишь, но это так. Вчера ты пришёл затемно и… Ты был пьян.

Вот это да: прямо Мёртвый континент открыла!

В животе зародилась горячая волна ярости и понеслась вверх, сметая всё на своём пути. Непереносимо-едкий запах ванили ударил в нос. Взгляд застелила трепещущая пелена, и Нери, было, подумал, что его снова вырвет. Оттепель растопила грубую корку льда, и теперь старые обиды и разочарования начали подниматься со дна на поверхность. Сдерживать слёзы становилось всё сложнее, и от этого делалось противно.

– Хочешь об этом поговорить?! – язвительно отозвался Нери, сбрасывая с плеча сухую материнскую ладонь. Эмоции кипели в сосудах, голос срывался в крик. – Восемнадцать лет ты молчала, а сейчас пришло время читать нотации?! Так?!

Лариса обожгла сына умоляющим взглядом. Рыжие волосы паутиной прилипли к щекам. Слеза соскользнула с её ресниц и побежала к подбородку.

– Нери, ты… – процедила она сбивчиво, – ты не знаешь, как я надеялась уберечь тебя от падения…

Досада свинцовой пулей вошла в грудь, вылетев промеж лопаток, точно в том месте, где кожу испачкало «клеймо грязных». Оставив мать позади, Нери широкими шагами поспешил в прихожую. Орнамент обоев проносился мимо, смазывая цветы и завитки в нечёткие линии.

– Я знаю, что восемнадцать лет был для тебя пустым местом! – взревел он. – Я был лучшим во всём, я превосходил сам себя только ради того, чтобы заслужить хоть толику твоего внимания, но в ответ всегда получал фигу! А сейчас ты внезапно решила покаяться, думая, что это залатает все чёрные дыры?! Знай: одного слова, даже самого искреннего, недостаточно, чтобы обернуть время вспять! А чтобы раны прошлого залечить – тем более!

– Нери, – мать поспешила следом. Ладони её мелко дрожали. – Я долгое время работала на двух работах, чтобы ты и твоя сестра ни в чём не нуждались и были сыты. Я уставала, и мне было тяжело изображать образцовую мать.

– Изображать?! – Нери уже не сдерживал слёзы. Солёные потоки бежали по щекам и шее, затекая под воротник рубашки. – Любовь, доверие, сочувствие – это не подделывается! Это не требует сил! Пусть доказано, что эмоции – это только химия, но она нужна! Как железо, поступающее с пищей! Как кислород в воздухе, которым мы дышим! Как мои… таблетки…

Цвета вокруг стали яркими и насыщенными, контуры предметов смазались. Боль снова прострелила правую руку, подтверждая его слова. Нужно срочно записаться на приём к реаниматору территориальной службы и поговорить о повышении дозы высокоселективных иммуносупрессантов.

Нери спешно утрамбовывал ноги в ботинки. Голова отозвалась приступом тошнотворной боли, когда он наклонился, чтобы зашнуровать их. Квадраты половой плитки задрожали перед глазами. Пальцы запутались в узлах шнурков.

Как часто, глядя в пустые и отрешённые глаза матери, Нери хотелось закричать: «Я здесь! Я существую! Посмотри же на меня! Посмотри!» Но однажды до его сознания дошла простая истина: он не нужен ей. Это открытие не опустошило, не ошарашило, не сбило с пути. Оно просто сплело в тугой узел несколько логических нитей, о существовании которых он знал и ранее.

Оно просто стало неотъемлемым элементом реальности, как чашка кофе поутру. Как общая с сестрой комната, разделённая ширмой пополам…

Как аутоиммунная плечевая плексопатия.

Головокружение накрыло штормовым приливом. Нери распрямился и откинулся на стену: поле зрения превратилось в калейдоскоп, играющий мозаикой цветных осколков. Реальность стремительно отдалялась. Только бы удержать равновесие!

– Не создавай иллюзий, – прошептал он, подняв на мать заплаканные глаза. – Никогда, слышишь? Я давно принял то, что ты меня не любишь. Пусть будет так. Только не притворяйся больше заботливой и сопереживающей, хорошо?

Лариса опустила покрасневшие глаза. Тяжёлый вздох сорвался с её губ.

– Нери, если я когда-нибудь причинила тебе боль, прости меня…

– Мне не больно, – сдавленно произнёс Нери, опустив развёрнутую ладонь себе на грудь. – Мне холодно. Вот здесь.

Тошнота снова подкатила к горлу натужным спазмом. Кисловатый привкус во рту воскресил в памяти вчерашний вечер, добродушное, широкое лицо Лихача… Да где это видано, чтобы отчим пёкся о пасынке пуще родной матери?

Нери сглотнул, подавляя рвотные позывы. Набросил ветровку и поспешил к выходу. Каждый шаг порождал всплеск ноющей боли в затылке.

Дверь громко хлопнула за спиной. Звук пролетел по лестничной клетке метеором, ударяясь о стены безлюдного коридора. Нери был рад этой пустоте: слёзы навек останутся их с матерью маленькой тайной. Наконец-то можно мысленно обозвать себя тряпкой! Он промокнул щёки салфеткой. Теперь лишь влажные пятна на воротнике рубашки напоминали о маленькой слабости.

Совесть перетянула сердце колючей проволокой. Как бы он ни презирал мать, какую бы обиду ни хранил в душе, он должен был остаться с ней сейчас, а не убегать в никуда, хлопнув дверью.

Стоило постучаться в родную дверь. Стоило вернуться обратно. Стоило обнять мать, извинившись за очередной скандал. Но он не мог переступить через себя…

Потому что от её слёз многолетний лёд превращался в воду.

3

Коридор пятого этажа факультета встретил химическим запахом краски, прохладой кондиционеров, белой пустотой стен и пугающим предчувствием неизбежного… Не успел Нери покинуть кабину лифта, как возбуждённый гомон голосов окутал его. Девичий смех прорывался сквозь гул, и Нери прикрыл уши, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя в безопасности.

А безопасность сейчас была превыше всего. Потому что смеялись сегодня в его честь. От этого хотелось раствориться в воздухе, рассосаться, обрести невидимость.

Вчерашний вечер, определённо, привёл его на Доску нарушителей. Не стоит даже сомневаться – он накуролесил на прямое попадание в топ. Второй раз за три года обучения. Только на этот раз повод был более серьёзным, чем невинный поцелуй.

Как в подтверждение догадки, Нери заметил толпу студентов, сгрудившуюся в холле у Доски нарушителей. Юноши, едко злорадствуя, толкали друг друга; девушки кокетливо прикрывали рты. Озеро звонкого смеха растекалось вокруг, искрясь нотками переливов.

Одинокая красная строчка зловеще мерцала на самом верху экрана, приковывая взгляды. Ниже тянулся добрый десяток жёлтых. Нери точно знал, чьё имя выведено сегодня красными буквами. Это он, Нери 42, станет сегодня добычей безжалостных стервятников; и они, наверняка, уже готовы кинуться на запах кровоточащей плоти. Он кожей чувствовал их голод.

Рациональнее было бы сейчас укрыться от любопытных взглядов где-нибудь в подсобке. Чужие клевки равносильны медленной гибели под пытками.

Нери поймал взглядом отражение на зеркальной стене: ужасающий незнакомец всё ещё шагал рядом, и внушал отвращение своим присутствием. Как же хотелось прогнать его прочь: бледного, мятого и дрожащего! Но истина была обезоруживающей и горькой: убежать от себя невозможно. Оставалось лишь обречённо пожать плечами. Сегодня этот сутулый тип – его верный спутник.

Ноги упрямо несли в толпу, прямо в гнездо голодных до чужой беды. Какая-то бессознательная часть Нери хотела убедиться в том, что роль всеобщего факультетского посмешища сегодня отведена действительно ему. Да и интересно будет посмотреть, сколько стипендиальных баллов сняли за нарушение.

Прочь сомнения: вот и первый звоночек! Три смеющиеся девушки прижали Нери к стенке около кабинета молекулярной биологии. Нудные и фальшивые члены студенческого актива. Сейчас начнутся нотации…

– А вот и Нери 42, один из лучших студентов третьего курса, – заискивающе пропела одна их девушек: крупная брюнетка с физиономией, как по циркулю. – Но так ли он хорош на самом деле?

Началось! Весь словарный запас утонул в вязкой жиже похмелья. Головокружение снова смазало поле зрения, превратив его в трепещущий рой ярких пятен.

– Да уж, получше тебя, – процедил Нери растерянно, – по крайней мере, к людям не пристаю.

– Сейчас проверим, – продолжила толстушка. – Сейчас узнаем, способно ли твоё сердце к сочувствию, Нери.

– Тридцать собак и сорок четыре кошки в приюте для бездомных животных нуждаются в срочном дорогостоящем обследовании и лечении, – продолжила девушка с едкими розовыми волосами и уродливой родинкой над верхней губой. – Хозяева предали их, люди причиняли им боль. Видел бы ты, в каком состоянии они находятся! Их души стонут и плачут, сердца обливаются кровью! Мы с девочками курируем их, покупаем пищу, оплачиваем пребывание и ночлежки. Но средств на всё катастрофически не хватает. И мы проводим акцию. Перечисли половину стипендиальных баллов в фонд помощи бездомным животным, сделай мир добрее! Уже четыреста пятнадцать студентов факультета участвуют в ней. Присоединяйся, не стыдись, Нери 42!

– К тому же, ты получаешь вдвое больше баллов, чем остальные, – хихикнула за спиной брюнетки сухенькая коротышка. – Тебе не жаль тратить стипендиальные баллы на алкоголь, но жаль отдать их тому, кто нуждается в них больше? Тебе не стыдно пройти мимо голодного котёнка, но стыдно поучаствовать в нашей акции?

Если это шутка или насмешка, то, по крайней мере, не так уж она и жестока. Нери гордо распрямил спину в готовности достойно ответить на атаку. Молчаливый помятый спутник, чёрной тенью плетущийся следом, скопировал движение.

– Стыдно? – Нери приподнял бровь. – Я с удовольствием помог бы особям с поломками и повреждениями или больным детям. А вот прерывать цепь естественного отбора… Да, пожалуй, мне стыдно идти против самой природы! Вот вам дельный совет: направьте свой энтузиазм в более полезное русло. В учёбу, например.

Девушки сконфуженно переглянулись, будто бы обдумывая коварный план. Нери окутал тонкий цветочный аромат духов, смешанный с душком чужого пота. От жутковатого амбре под рёбрами снова заплясали чёртики с факелами.

– Бессердечный! – возмутилась брюнетка. Круглое лицо её запылало яростью. – Человек в состоянии помочь себе сам! Он злоупотребляет своим положением в иерархии живых существ, истребляя своих меньших братьев! Животные, в отличие от него, не способны на предательство и жестокость! Кто им поможет, если не мы?!

Нери прыснул: вот она, псевдомораль! Здравствуйте, двойные стандарты. Нет, он не видел ничего дурного в благотворительности, но искренне презирал фанатизм и позерство.

Впрочем, почему бы не проверить, насколько эти женские особи искренны в намерениях?

– Кошки дерут мебель, собаки пахнут псиной, – кивнул Нери, изо всех сил стараясь не рассмеяться. – Грызуны мне больше по душе. Вот что я вам скажу: в подвале студенческого общежития погибает несколько замечательных крысиных семей. У двухста крысят увеличена печень от постоянного контакта с ядом и химикатами, им срочно нужна субклеточная томография. Жестокий человек убил их мать, запустив в неё допереломным резиновым сапогом. Они потеряли доверие к людям, их плач слышен даже на верхних этажах общежития, но в глубине души эти крысятки всё ещё верят в добро. Сырость подвала – верная смерть для них. Возьмёте их хотя бы на передержку, добросердечные вы мои, тогда, так и быть, помогу.

Он протолкнулся вперёд, разорвав полукольцо оцепления, и ринулся к Доске нарушителей.

– Фу, – закричала ему вслед сухенькая, – тварь безжалостная! Живодёр! Подумать только: крыс на курацию взять предложил! Этих мерзейших паразитов!

Но Нери уже не слышал гневную тираду. Интерес к девушкам, прикрывающим гордыню благой целью, был потерян окончательно и бесповоротно. Внимание приковала гудящая толпа студентов впереди.

Осиное гнездо… Сейчас придётся его разворошить! Он приближался на опасное расстояние, и сегодня он был обмазан сладким джемом.

Нери остановился. Вдохнул едкий запах свежей краски и мела. Ноги предательски задрожали. Ещё оставалось время передумать, развернуться и дать дёру. Он затравленно огляделся, ожидая нападок, но никто и глазом не повёл.

Стоп! Вот, кажется, и первая оса. Из толпы, по-спортивному пригибаясь к полу, выбежал ухоженный парень в цветастой рубашке. Известная на факультете личность: третьекурсник Шале 487 по прозвищу Золотой Дракон. Заносчивый и легкомысленный, известный на факультете оратор. Речи Шале, правда, не всегда отличались логикой, но уж эмоциями изобиловали сполна!

Но сейчас Шале не был похож ни на пафосного альфа-самца, ни на золотого дракона. Он выглядел обескураженным и растрёпанным, как щенок из подворотни. Щёки его отчаянно полыхали. Во взгляде круглых карих глаз сквозило возмущение.

И – да – Шале непробиваемым танком шёл точно на него.

Дыхание остановилось на вдохе. Нери остановился, ожидая укуса.

Шале приблизился вплотную: карикатурно-крупный, мускулистый, подтянутый. С размаху опустил тяжёлые ладони на плечи Нери. От напыщенного кареглазого взгляда покоробило. Никак, драться собрался. Только вот ответить Нери вряд ли сможет…

Отчаяние нарастало, заставляя колени дрожать. Настало время презирать самого себя: трусливого, слабого и беспомощного.

– Шале, может… – попытался Нери решить несуществующее противоречие.

Но прежде, чем он успел закончить, с губ Шале сорвался отчаянный визгливый вопль:

– Нери 42, ну хоть ты меня спаси от них!

Нери непонимающе взглянул в испуганные глаза Шале.

– От кого? – пробормотал он. – Как бы тебе меня спасать не пришлось…

– Глупые шутки, Нери 42!!! Харе прибедняться!

Крепкие пальцы обхватили плечи, впиваясь в кожу. Шале при никогда ещё не вёл себя столь странно и вызывающе. По крайней мере, не на памяти Нери.

Нери вздёрнул подбородок и уставился на Доску нарушителей. Сердце ушло в пятки, выдав сто двадцать ударов. «Шале 487» – дерзко выкрикивали позорные красные буквы. «Внебрачная интеграция» – гласило пояснение во втором столбце. Вздох облегчения вырвался из груди: сегодня Шале принял на себя роль жертвы и стал его невольным спасителем.

Имя Нери, к удивлению, было лишь четвёртым в списке. Сто пятьдесят баллов санкций и месячный мораторий на десерты – не так уж и страшно.

– Низменные первичные инстинкты, значит, побороть не смог? – усмехнулся Нери. Страх отступил в мгновение ока. – Как же так, Дракон?

– И ты туда же?! – Шале всплеснул руками. – Нери, прошу тебя, не рассуждай о том, о чём понятия не имеешь. С этим невозможно бороться!

– Возможно, если голова правильно работает, – подмигнул Нери. – Подумать только! Горделивый Золотой Дракон пал жертвой первичного!

Смуглое лицо Шале, обрамлённое бакенбардами, исказила гримаса недовольства; глаза засверкали, испуская молнии.

– Ты не знаешь, о чём говоришь, Нери 42! – прокричал он, толкнув Нери. – Такие как ты, рассуждают о Мёртвом континенте, не отрывая задницы от лежака! Да тебе просто завидно: ты же не узнаешь никогда, что это такое! С тобой даже последняя дурнушка не свяжется, потому что ты – грязный! Грязный!

За восемнадцать лет грязной жизни Нери ни разу не получал такого искреннего и откровенного оскорбления. Что ж, всё когда-нибудь происходит впервые.

Времена дискриминации по признаку генетической неполноценности минули лет пятьдесят назад, и теперь любая попытка унижения грязных жестоко каралась. Грязные уже давно могли жить полноценно, ни в чём себя не ограничивая: проходить все ступени образования, занимать высокие посты, заводить семьи и воспроизводить потомство. В литературе и текстах песен запрещалось использование слова «грязный»; в каждом кинофильме хотя бы один положительный герой обязан был как бы непреднамеренно продемонстрировать зловещую татуировку меж лопаток…

Однако многие грязных по-прежнему сторонились и не воспринимали всерьёз. Слишком уж долог был период дискриминации. Презрение к генетически неполноценным намертво закрепилось в коллективном сознании, как запах сырости и крысиного помёта в старом подвале.

– Не боишься, Шале?! – рявкнул Нери. Раздражение и злоба пошли горлом. – При свидетелях, всё-таки!

Но Шале, казалось, не слышал его.

– Грязнуля будет указывать мне, как я должен жить и с кем я должен интегрировать?! – взвопил он, с девичьей истерикой заломив руки. – Твоё дело, Нери 42, менять подгузники сестрице и не лезть в ту жизнь, которой ты никогда не сможешь вкусить!

Впрочем, Шале не желал продолжать спор. Показав Нери мускулистый зад, обтянутый модными лосинами, он поспешил прочь. Возмущённые вопли ещё долго доносились до ушей Нери, но и они в конце концов затихли.

Конфликт был исчерпан. Обида кипятком плескалась где-то внизу живота, но Нери старался держаться. Эмоции можно подавить, но нельзя позволять им подавлять тебя. Ничего ведь не изменилось от слов этой истерички мужского пола, всё осталось как прежде. Как прежде…

– Нери, ты правда грязный? – чьи-то руки заискивающе вплелись в волосы. – Грязные меня возбуждают…

Нери выстрелил косым взглядом из-за плеча: осторожно, чтобы не выдать раздражение. За его спиной накручивала его же волосы на палец высокая блондинка. Две пуговицы на её белоснежной блузке были расстёгнуты, вырез подчёркивал очертания крупной груди.

– А ты меня – нет, – ответил он, освобождая волосы из чужой хватки.

Блондинка наморщила нос, будто спасаясь от неприятного запаха.

– Ты что, поверил? – хохотнула она. – Да чтоб я с грязным связалась?!

– Руки помыть не забудь, – фыркнул Нери в ответ.

Нери двинулся к лифтам. По пути он прикидывал, что хуже: оказаться на Доске нарушителей в топе или прослыть грязным на весь факультет. Он с удовольствием забрал бы слова, сказанные в укор Шале, назад, если бы это повернуло вспять его судьбу и сохранило информацию об особенностях его генотипа под замком… Но, к сожалению, слово – не воробей. Ни он, ни Шале не смогли бы изменить то, что уже свершилось.

Самое мудрое, что Нери мог сейчас сделать – принять ситуацию такой, какая она есть. Нужно вести себя непринуждённо и спокойно, тогда никто не примет слова Шале всерьёз.

Непринуждённо и спокойно.

4

– Можно я присяду? – знакомый, богато окрашенный эмоциями, голос прогремел над ухом Нери, выводя его из оцепенения.

– А? – Нери приоткрыл глаза и повернул голову, осматриваясь. Перед глазами предстал лекционный зал с гладкими светлыми стенами, панорамными окнами и рядами столов. Обзорный экран у кафедры зиял чернотой. Двери были всё ещё разблокированы: значит, до конца перемены ещё есть время.

– Можно я присяду? – повторил голос раздражённо.

Нери поймал заспанным взглядом знакомую фигуру. Интересно, что пафосный альфа-самец забыл рядом с грязным?

– Шале? – проговорил он сонно.

– Нет, вырубись твой процессор, Господин Президент! – язвительно прокаркал Шале. – Конечно, это я. Пустишь рядышком?

Нери, изобразив глубокое презрение, отодвинулся на середину скамьи.

– Не перепачкайся, – процедил он сквозь зубы, – грязь хорошо заметна на золоте.

Шале сконфуженно скривил рот. Усики над его верхней губой изогнулись. Он присел на край скамьи, положив рядом красную лакированную сумку, и вытащил конспектор последней модели в мягком кожаном чехле.

Похоже, он решил обосноваться тут надолго!

– Я и хотел об этом поговорить, – произнёс Шале, внезапно потеряв уверенность и пафос. – То есть, не совсем об этом… Я сильно погорячился сегодня утром.

Нери отвернулся и принялся созерцать панораму города за окном. Его переполняло отвратительное ощущение, будто бы о его душу, как о половую тряпку, вытерли ноги. Шале предсказуем, как прочитанная книга: испугался, видимо, что он, как последний подлец, побежит жаловаться в деканат!

Как же хотелось Нери оказаться там, за окном, в плену городских улиц. Как хорошо, наверное, быть потерянным фонарным столбом среди башен-высоток и гудящих арок воздушных дорог. Или планировать голубем под навесом сизых туч.

– Кто бы сомневался, – Нери спрятал глаза, подавляя внутри жар обиды.

– Сможешь это… забыть? – Шале с трудом подбирал слова. – Я еле отсидел две пары, всё думал об этом и покоя себе не находил…

Нери фыркнул. Подумать только, какие сюрпризы преподносит жизнь! Неужели Золотой Дракон жалеет, что обрыгал пламенем грязного пре-имаго? Было неловко, но не из-за того, что разговор затрагивал болезненную тему генетического несовершенства и дискриминации грязных. Шале по непонятной причине шёл на сближение. Это пугало и настораживало: пускать этого человека в душу не хотелось.

Нужно было сказать что-то, чтобы Шале побыстрее отлез.

– Забыть – нет, – отчеканил Нери, – но жаловаться не побегу, успокойся. Хотелось мне с этими актами возиться…

Гул голосов нарастал в геометрической прогрессии. В проходе сновали туда-сюда студенты. Кто-то безжалостно запустил в Шале смятой упаковкой из-под агарового мармелада. Тот лишь брезгливо сбросил слюдяной комок на пол, не поддаваясь на плоские провокации. Амбициозный собеседник, оказывается, умел прекрасно держать себя в руках.

Однако лицо Шале по-прежнему выражало крайнее недоумение. Слова Нери, казалось, не принесли ему ни облегчения, ни успокоения.

– Вот чёрт! – растерянно пробормотал Золотой Дракон.

Лампы на потолке замерцали. Огромные окна подёрнулись тонированной плёнкой. Звенящий сигнал оповестил, что до начала лекции осталось две минуты. Гомон внезапно затих: теперь лишь нотки робкого шёпота изредка прорывались сквозь тишину.

– С чего это ты так обо мне печёшься? – фыркнул Нери.

Шале сдавленно молчал, покусывая нижнюю губу. Капельки пота проступили на его лбу, смуглая кожа залоснилась.

– Твоё поведение должно иметь под собой какую-то причину, – повторил Нери более настойчиво. – Просто скажи, что тебе от меня нужно?

– Раскаяние – вот причина! – Шале рьяно всплеснул руками. – Мне стыдно, Нери! Я ведь всегда уважал тебя и восхищался твоим интеллектом! А сегодня, после того, как ты меня подколол, что-то в голове переклинило…

– Давайте потише! – пролетел над залом строгий голос, прервав пламенную речь Шале, – не одни вы тут!

В первом ряду мелькнуло раскрасневшееся лицо Гандивы 2, похожее на перезрелый помидор. Его медные волосы струились над выдающимися, острыми скулами, взгляд осуждающе пилил Нери.

Нери лишь ухмыльнулся ему в ответ. То, что он когда-то называл Гандиву другом, сейчас казалось удивительным. Отношения между ними давно сошли на нет: то ли из-за бесконечного духа соперничества, то ли из-за того, что Гандива всегда стремился сломить Нери попытками перевоспитания. Нери, в общем-то, об этом не жалел. Этот тиран с комплексом Наполеона может и дальше прикидываться властелином мира, но он никогда не пригнёт к колену Нери 42: слабого, но гордого.

– Эмоции – это не аргумент, – произнёс Нери сдавленно. Тяжёлый взгляд Гандивы по-прежнему стоял перед глазами, как предвестник беды.

– Я не знаю, как с тобой разговаривать! – Шале по-девичьи надулся, отвернувшись. Налакированная длинная чёлка загородила самодовольный взгляд.

Звук его голоса утонул в протяжном гудении дверей. Проём сомкнулся до тонкой линии, а затем исчез вовсе. Профессор степенными шагами прошёл к кафедре и включил обзорный экран. Разноцветные круги резво заплясали по чёрному полю.

Нери потянулся за ручкой конспектора. Пальцы жадно обхватили прохладный металл. Знакомая боль возродилась фениксом, отчаянно обожгла кожу чуть выше плеча, побежала вниз по нерву. Кулак разомкнулся, встретив её напор. Ручка грохнулась на стол, отразив электрический свет ламп.

– Вот дерьмо! – шёпотом выругался Нери. Он предпринял ещё одну попытку взять ручку. Ужас пробежал кипящими пузырьками по сосудам, оглушив. Пальцы не слушались. На столе лежала безжизненная рука манекена.

– Этого только не хватало!

Нери изо всех сил старался совладать с собой. Дыхание участилось и стало отдавать хрипотцой. Во рту появился знакомый, едкий привкус металла. Мозг упорно отсылал пакеты команд по нервам, призывая кисть сжаться в кулак. Кончики пальцев надрывно дёрнулись, царапая полированную поверхность. Результат был неудовлетворительным, но он был.

– Что-то случилось? – заискивающе зашептал Шале над ухом.

– С чего ты взял? – фыркнул Нери, не отрывая глаз от конспектора.

Мозг не оставлял настойчивых попыток расшевелить руку. На этот раз пальцы почти сомкнулись. Откладывать визит к реаниматору нельзя. Сегодня, как только двери факультета захлопнутся за ним, Нери побежит в клинику, сверкая пятками!

– Ты выглядишь расстроенным и обескураженным, – пробормотал Шале растерянно.

Нери сжался в комочек, стараясь оградить себя от навязчивого желания Шале читать его эмоции. Но, тем не менее, он не мог обманывать сам себя дальше и отрицать то, что тронут внезапной заботой.

Монотонный голос лектора плыл двоящимся облаком над залом, но Нери уже не стремился поймать основную тему лекции. Мысли находились далеко и отливали отнюдь не радужным сиянием. Нери сложил руки и опустил на них голову, словно собираясь вздремнуть. Теперь торец стола надёжно скрывал его от лектора. Пожалуй, это единственный способ не подставить себя: сегодня записывать умные мысли за Профессором он точно не сможет.

– Прости меня, Шале, – проговорил Нери неожиданно, не ожидая от себя. – Я был неправ, когда начал над тобой издеваться утром. Как ты сам ни скажешь: в голове переклинило. Я почувствовал себя одним из этих стервятников…

Он обвёл осторожным взглядом аудиторию.

– Я не сел бы сюда, если бы злился, – Шале сдвинул брови. – Неизбежна судьба того, кто попал в топ нарушителей. Я принял это ещё вчера ночью. Это был мой выбор, я его хорошо осознавал. Но до последнего на что-то надеялся.

– Завтра у них появится новая мишень, и они забудут о тебе и твоей оплошности, – кивнул в ответ Нери. Он виновато улыбнулся, ощущая, как страх отступает прочь. Сделать шаг навстречу оказалось не так уж и сложно.

Шале поймал улыбку и подмигнул ему в ответ:

– Можешь снова обвинить меня в отсутствии здравого смысла, но знай: я ни о чём не жалею. И, если бы время обернулось вспять, я поступил бы так же.

– Хороша твоя Принцесса, Золотой Дракон?

– Ты даже не представляешь, как! – губы Шале тронула улыбка, сделав его лицо открытым и красивым. – Я всегда выбираю самое лучшее!

Повисло неловкое молчание. Лишь тирада лектора неслась над головами. Пыльный воздух трепетал и содрогался.

– Это хорошо, – в конце концов сказал Нери. – К вам теперь пристанут надолго и точно попытаются поженить… Будь к этому готов.

– Да знаю я, – недовольно сморщился Шале. – Я-то, считай, выкрутился без потерь. Но не представляю, каково ей сейчас…

Он открыл сумку и извлёк бумажный пакет. Пошуршав вощёной бумагой, достал протеиновый пончик с шоколадным кремом.

Тошнота снова ударила Нери под дых, во рту появился неприятный кислый привкус.

– Будешь? – Шале протянул пакет.

– Перед смертью не надышишься? – усмехнулся Нери, покачав головой. – Нет, спасибо.

– Что-то вроде того, – кивнул Шале, прокусывая хрустящую корочку. Крем шоколадными разводами отпечатался на его верхней губе. – А что, грязные не едят пончики?

Нери прыснул. Теперь слово «грязный» из уст Шале прозвучало даже забавно. Стоило ли обижаться?

– Мораторий на жареное, – пояснил Нери, – с пятнадцати лет.

– Ясно, – коротко отреагировал Шале, – ты, смотрю, не самый счастливый человек.

Нери снова попытался сжать кисть. На этот раз она послушно подчинилась. Полировка стола скрипнула под пальцами, костяшки упёрлись в щёку. Страшные вещи всегда происходят в самый неподходящий момент. Следующее занятие – зачёт по самообороне, и если рука подведёт, можно будет распрощаться со стипендией.

– Откуда ты узнал, что я грязный? – поинтересовался Нери. – И о моей сестре?

– Многие догадываются, – развёл руками Шале. – Я лишь слышал сплетни от других. Кто-то из ребят заметил, что ты всегда распускаешь волосы перед тем, как переодеться к самообороне. И надеваешь рубашки с застёжкой, чтобы воротник не поднял шевелюру. А ещё у тебя освобождение от бассейна.

– Я освобождён из-за того, что плавать не умею, – возразил Нери.

Нери не лгал: он действительно принадлежал к тем немногим, кто в воде кирпичом идёт ко дну. Но у него была и ещё одна правда. Своя. Доказать преподавателю, что он не умеет плавать, не составило бы труда. Нери мог даже пройти освидетельствование у реаниматора высшего нервного профиля, документально подтвердить свою фобию и получить, в конце концов, освобождение. Но ещё на первом занятии Нери заметил контуры стрелы, направленной вниз, на спине преподавателя и понял, что договориться с ним будет несложно. Грязные всегда хорошо понимали друг друга.

– Татуировки у тебя никто не видел, – подтвердил Шале, хрустя пончиком. Он согнулся вдвое, почти уйдя под стол. – Ты молодец, хорошо маскировался.

– Это несправедливо, Шале, – протянул Нери, вдыхая навязчивый запах ванили и мальтозной пудры, – несправедливо, что нас считают отбросами. Несправедливо, что нас заклеймили, как скот. Встречать по рангу – удел глупцов.

– Не будь занудой, – Шале наградил его задумчивым взглядом. – Это не конец света.

– Ш-ш-ш-ш-ш-ш! – над рядами пронёсся сердитый возглас. Несложно было догадаться, кто снова решил выпендриться. – Я ничего из-за вас не слышу!

Нери приподнял голову над столом. Холодные голубые глаза Гандивы по-прежнему целились точно в его лоб.

Профессор стукнул кулаком по кафедре, сердито что-то пробурчав.

– Вот язва! – прошептал Шале с досадой. – Смотри, он что-то задумал!

Гандива поднялся со своего места и уверенной походкой двинулся к лектору. Его чисто вымытые, чуть взлохмаченные волосы отливали медью в лучах ламп. Подойдя к Профессору, он салфеткой отвёл акустический усилитель в сторону и принялся что-то объяснять, сдержанно жестикулируя. Пожилой профессор лишь качал головой в ответ. Пару раз он резким жестом показывал Гандиве на его место, призывая вернуться за стол, но тот и не думал останавливаться.

– Стучит, скотина, – Нери сжал зубы: он точно знал, кто сейчас попадёт под раздачу.

– В дверь выкинут – в окно залезет, – Шале кивнул, подтверждая догадки. – Та ещё падла!

Ярость и отчаяние обжигали грудь Нери, частый пульс гулко отдавался в висках. Молодец, Гандива, держи пончик! Сколько же терпения нужно, чтобы дождаться момента, когда Нери проколется! Какой отвагой надо обладать, чтобы надавать по слабому месту чужими руками. И неважно, что в подковёрных интригах Гандива 2 не силён. Главное, что, как ни крути, в данной ситуации он прав, и никто его за это не осудит.

После очередного настойчивого жеста Профессора, Гандива развернулся и поспешил на место. Лицо его пылало болезненной краснотой, взгляд голубых глаз был холодным и безжалостным.

Нери скривился, на всякий случай, набрав в грудь воздуха. Сейчас грянет взрыв!

– Нери 42! – Профессор снова развернул усилитель к себе, – о чём только что шла речь?

Нери разогнул колени, приподнявшись над столом:

– Второй постулат Бора, Профессор.

– Сформулируйте! – приказал лектор.

– Правило частот, – выпалил Нери. – Излучение света происходит при переходе атома из стационарного состояния с большей энергией в стационарное состояние с меньшей энергией…

Шале слева от Нери поперхнулся то ли от смеха, то ли от удивления.

– Покажите Ваш конспект, – перебил Профессор.

– Но… – воскликнул Нери, опешив, – я же ответил…

Добрая сотня глаз сверлила Нери. Злобные хищники почуяли лёгкую добычу, их уже будоражил солоноватый запах свежей крови. И вожак стаи восседал в первом ряду: горделиво, с прямой спиной. Как и обычно, безмятежный, но готовый к броску в любую секунду.

– Покажите, – повторил Профессор. – Спуститесь к кафедре, снизойдите до моего уровня, Нери 42.

Ядовитые смешки пронеслись над залом. С трудом перебравшись через торчащие коленки Шале, Нери двинулся к Профессору. Ряды столов, усеянные десятками любопытных глаз, стремительно поплыли назад. Тревога затрепыхалась внутри, мешая дышать.

Он остановился напротив кафедры и протянул Профессору конспектор с пустым электронным листом.

– Пожалуйста.

Профессор требовательно, но беззлобно посмотрел на Нери. Морщины нитями паутины разбежались из уголков его глаз.

– Да-а-а, – процедил Профессор с долей издёвки, глядя на пустоту экрана, – и это Нери 42. Один из лучших. Я надеюсь, у Вас есть, что сказать в оправдание?

– Есть, – Нери с вызовом посмотрел на Профессора. Кровь в его сосудах кипела, обдавая тело жаром.

– Так встаньте лицом к аудитории и скажите! Смелее!

Нери обернулся. Сотни взоров нацелились на него, превращая в живую мишень. Сотня отравленных пуль готова была поразить его в самое сердце, не оставив и шанса на выживание.

«Гандива, ты – моральный урод! – вертелась в голове Нери истошная речь: настоящий крик души. – Ты – мерзкая трусливая крыса! Ты идёшь по головам слабых, считаясь только с собственными целями! Ты вылизываешь тарелки сильных, завоёвывая их расположение! Но все знают, почему ты здесь и кто стоит за тобой. Все победы, которых ты достиг – дело чужих рук. На самом же деле ты – пустое место, и ты сам это знаешь. Ты ограничен и недалёк. Ты и гроша ломаного не стоишь!»

Рот Нери приоткрылся, язык подтянулся к нёбу в готовности выдать пламенное признание. Придавленный аффектом, он сделал шумный вдох и захлебнулся воздухом. И тут же хрипло откашлялся.

– Держите себя в руках, Нери 42, – услышал он шёпот Профессора за спиной. – Не опускайтесь. Не лезьте в эту грязь.

– Я… – пробормотал Нери, отдышавшись.

Сдавленные смешки полились с задних рядов. Нери пристыжено опустил голову, рассматривая свои ботинки. Кретин, да и только! Мог бы – надавал бы Гандиве по пятое число!

– У Вас есть что сказать? – повторил профессор.

– Н-нет… – Нери попытался выдавить сдержанную улыбку. – Нет!

– Хорошо. Нет, просто замечательно, что Вы воспринимаете всё на слух и умудряетесь делать несколько дел одновременно. Можете вернуться на своё место, – выдавил Профессор.

Нери двинулся в четвёртый ряд. Голос Профессора снова загремел за спиной. Лекция, как ни в чём не бывало, продолжалась. Студенты с любопытством перешёптывались, когда он проходил мимо, но реплики не долетали до ушей. Все шумы заглушил напряжённый звон в голове.

– Вот и меня опозорили, – разочарованно проговорил Нери, бухаясь на скамейку рядом с Шале. – Я уж думал, что пронесло…

– Ты что, – протянул Шале в ответ, – он сейчас совсем не тебя идиотом выставил…

Нери вздрогнул. Странные слова, которые произнёс Профессор для него одного, воскресли в памяти. Он представил, как выкрикивает пламенную речь, посвящённую Гандиве, у всех на виду, и дрожь побежала по коже. Поступить, как недалёкая истеричная девчонка, идя на поводу у своих эмоций – что может быть безрассуднее? Совесть загрызла бы его, когда к нему вернулся здравый смысл. Он не пережил бы такого позора и, наверное, предпочёл бы броситься в лестничный пролёт…

Ну, или под монорельс. Чтобы быстро и качественно.

Месть – это блюдо, которое подают холодным. Пожалуй, полутора часов лекции по квантовой физике будет достаточно, чтобы остыть.

– Дай-ка пончик, – прошептал Нери, протягивая руку в сторону шуршащего пакета.

Воздух насытился запахом ванили и шоколадного крема.

Нери точно знал, что он должен делать.

5

– Ты думаешь, он так просто это оставит? – выпалил Нери. Раскаяние уже действовало на нервы. Сердце колотилось чаще, стреляя разрядами пульса в виски. Пожалуй, нужно было подождать пару дней прежде, чем мстить. – Я не смогу драться с ним.

– Взбодрись, – Шале стянул рубашку. – Я прикрою если что. У меня тоже руки чешутся.

Раздевалка для юношей пахла сыростью, спортивным инвентарём и одеколоном. Оштукатуренные стены хранили в глубине трещин отпечатки баталий. Стройный ряд деревянных шкафчиков выстроился у дальней стены. Точно напротив, под потолком болталась устаревшая конструкция голографического проектора, разбавляя обыденность бурчанием диктора.

Нери с недоверием посмотрел на Шале. Тот, как ни в чём не бывало, продевал мускулистые бицепсы сквозь рукава спортивной футболки. Неожиданно обретённый товарищ за два часа дружбы уже успел стать его сообщником.

Хлопчатобумажная ткань обтянула широкие лопатки… Полутора часами ранее эта спина прикрывала Нери, пока тот мазал конспектор и лямки рюкзака Гандивы шоколадным кремом. Грозному старосте пришлось отлучиться по малой нужде в начале перемены. Видимо, дело не терпело настолько, что Гандива счёл допустимым оставить вещи без присмотра. Не воспользоваться счастливой случайностью Нери не мог.

Квадратная физиономия диктора плыла над раздевалкой, шевеля губами. Сюжеты, облачённые в форму голограмм, сменяли друг друга, но каждый новый походил на предыдущий. В городе не осталось иных новостей, кроме как о водяном бешенстве.

– Первые признаки болезни – немотивированная усталость, фебрильная лихорадка, гиперемия кожных покровов, мышечная слабость, – информировал главный городской реаниматор. – Возможны, но не обязательны психоэмоциональные нарушения. Например, придирчивость, различные бредовые идеи.

– Наш товарищ-то, кажется, болен этой дрянью, – Шале подмигнул. – Может, сдадим его в лечебницу?

– Шутки шутками, – подал голос Нери. – И всё равно я боюсь, что он нажа…

Его фразу прервал натянутый скрип двери. Отдалённый грохот стрельбы ворвался в раздевалку: предыдущая десятка юношей уже сдавала зачёт. В узкое пространство помещения ввалились, переговариваясь, пятеро парней с потока. Нери поспешно закрыл рот, боясь сболтнуть лишнего.

– Нери, я бы сторонился его на твоём месте, – гоготнул один из парней, бесцеремонно тыча пальцем в Шале. – Кто знает, с кем ему сегодня развлечься захочется.

Зловредное хихиканье раскачало воздух.

– Ой, да заткнись уже, я девушек предпочитаю, – парировал Шале, томно закатив глаза. – Тебе моё общество точно не светит!

Нери поднял руки к волосам, чтобы по привычке распустить их, закрыв «клеймо». Сердце колотилось, как огромный тамтам. Он уже жалел о содеянном и страшился возмездия. Один лишь факт радовал: согласно нумерации по числовым коэффициентам, Гандива сдавал зачёт во второй десятке. Они с Шале шли в четвёртой. Значит, Староста всемогущий уже покинул факультет и отправился домой. Естественно, с круглой сотней. Иначе и быть не могло…

Пальцы Нери нащупали тугую полоску ремешка. Правое плечо в очередной раз запылало огнём боли. Подумав немного, Нери опустил руки, как ни в чём не бывало. Теперь нечего бояться: все и так уже знают о том, что он – клеймёный.

К его удивлению, никто из ребят не подал голоса, пока он натягивал футболку. Лишь Шале тихонько спросил, не скрывая неподдельного удивления:

– А это очень мерзко, да?

– Что мерзко? – переспросил Нери.

– Когда тебе обновляют татуировку, – проговорил Шале не без смущения. – Говорят, это каждые три года делают, до самого совершеннолетия.

Нери поймал взглядом глубокую молнию трещины на стене и закусил губу. Наверное, именно так чувствует себя женщина, которую регулярно избивает муж, на приёме у реаниматора психоаналитического профиля. Нет, ему никогда не было больно на процедуре обновления. Дело было совсем в другом. Обновление – это очень унизительно. Будто бы дурная компания поймала в подворотне и, упиваясь превосходством сил, превращает тебя в ссаную тряпку.

– Они очень хорошо обезболивают, – наконец произнёс Нери. – Только потом несколько дней с биоплёнкой ходить тяжеловато.

Дверь снова распахнулась, впустив в раздевалку поток прохладного воздуха. Кто-то беззвучно зашёл внутрь. Голоса внезапно стихли. Потом чей-то робкий говор осмелился его нарушить:

– А ты р-разве н-не отмучился уже?

– У меня было срочное дело, – до боли знакомый возглас раздался сзади. – Буду сдавать с вами.

Только не это!

Дыхание Нери перехватило. Стараясь не подавать испуга, он бросил осторожный взгляд через плечо.

Да, это был он, несравненный Гандива 2. Лучший из лучших. Коренастая фигура, увенчанная шапкой медных волос, сосредоточенно топталась у противоположной стены, меняя идеально вычищенные белые ботинки на кеды. Тоже идеально белые. Гандива уже успел где-то переодеться в спортивную майку и широкие тренировочные штаны. Жирный шоколадный крем, наверное, был слишком хорошо заметен на белом шёлке его рубашки.

Странно, что тень, которую он отбрасывает, чёрного цвета, как и у всех.

Гандива держался с изумительным спокойствием. Пальцы его не дрожали, колени не подкашивались, дыхание было ровным и глубоким, движения – медленными и сосредоточенными. Ни одна лишняя эмоция не искажала его каменной мины.

Шале пихнул Нери локтём в бок:

– Не пались!

Нери напряжённо засопел. Дабы отвлечься от навязчивых мыслей о разоблачении, он принялся вслушиваться в холодный голос диктора.

– Далее заболевание входит в фазу разгара, – врезалось в уши высокомерное бормотание: главный реаниматор продолжал санпросветработу. – Именно в этот период человеческая особь становится заразной для окружающих. Температура тела после кажущегося периода благополучия резко повышается. Нарастает эмоциональная лабильность. На теле больного появляются язвы с серозным отделяемым, предположительно, содержащим возбудитель болезни. Развиваются двигательные нарушения: повышается мышечный тонус, возникают тонические и клонические судороги.

– Говорят, от этой ерундовины погибло уже человек пятьсот, – Шале постучал Нери по плечу, отследив направление его взгляда. – Только власти молчат, дабы панику не нагнетать. Что думаешь?

– В городе давно уже объявили бы карантин, – пробормотал Нери, закрывая шкафчик с вещами. – Помнишь рыбий грипп в 2340-м? Три летальных исхода, а уже чрезвычайное положение включили.

– Согласно последним данным, – продолжал диктор, – эпидемия вызвана утечкой тайно разработанного вируса из подводной биологической лаборатории близ берегов северной окраины Иммортеля. Утечка вируса остановлена, ведётся следствие. Но ситуацию осложняет то, что больные особи могут заражать других…

– Кто знает, что в мыслях у Господина Президента? – Шале пожал плечами. Мощные бугры мускулов вздулись под тонкой тканью футболки. – Может, он и сам в это не верит.

– Приготовиться на выход, – громогласно заверещал динамик, вмонтированный в стену. – Виссарион 4, Нери 42, Акси 4235, Илья 448989, Лилиан 45, Андрон 459, Лачино 470, Илья 47873, Шале 487, Сатурн 49 и Гандива 2.

Парни, закончив приготовления, столпились у дверей раздевалки плотной шеренгой.

– Ни пуха ни пера, – неловко пробормотал Нери, обращаясь к своему новому другу.

– К чёрту, – махнул рукой Шале и самоуверенно улыбнулся.

Толпа окружила Нери. Он почувствовал себя селёдкой, зажатой в бочке с маринадом, меж обезглавленных тел сородичей. Отступать было некуда: впереди маячила безрадостная перспектива позора. Оставалось лишь надеяться на то, что рука его не подведёт.

6

Шлёпающий звук пронзил прохладный воздух тренировочного зала. Из дула бластера вырвался ядовито-зелёный луч. Манекен в двадцати метрах впереди и не покачнулся. Инертное перекрытие позади муляжа с шипением поглотило кислотную вспышку.

Лачино промазал в третий раз. Впрочем, никто и не ожидал от близорукого хиляка большего. Электронное табло над отсеком для стрельбы выдало результат: двадцать один балл из ста возможных. Для сдачи зачёта нужно было набрать хотя бы пятьдесят.

Пальцы Нери зашлись мелкой дрожью, когда взгляд поймал разочарованную физиономию Лачино, закрытую громоздкими очками. Хотя результат первых двух испытаний и позволял рассчитывать на максимальный балл, ощущение, что рука снова может отказаться слушаться, не оставляло. Это чувство было навязчивым, давящим и почти осязаемым. Нери глубоко вдохнул в попытке остановить приступ паники и откинул голову назад.

– Хватит трястись уже! – взвизгнул Шале, пихнув Нери. – Бесишь! После того, как ты с первого удара уложил манекен на лопатки, ты ещё чего-то боишься? Пока ты – лучший, и ты это прекрасно знаешь!

Нери наморщил лоб и поправил:

– Я и Гандива.

– Он нереально ступил на ситуационке, – возмущённо протараторил Шале. – Лачино и то лучше справился, если по мне.

Нери зажмурился, пытаясь побороть негодование. Шале глаголил истину: Гандива не смог защитить себя при моделировании обрушения бытовой конструкции. Но тренер оперативно сменил ему задание: наезд миникапа – что может быть легче? Нери же досталось спонтанное возгорание вагона монорельсового состава, и он умудрился не только честно отбегать своё в языках голографического пламени, но и спасти большую часть манекенов.

– Но у него – сотня за ситуационку, тем не менее, – возразил Нери, стараясь держать себя в руках. – Как всегда. Как и у меня.

Шале сложил руки на груди и кинул гордый взгляд в сторону старосты. Чувствовалось, что ситуация с Гандивой раздражает его не меньше, чем Нери. А уж демонстрировать недовольство с талантом заправского актёра он всегда умел.

– Вот именно, что как всегда, – щёки Шале вспыхнули. – А правду всё равно видно. Она, как шило – в кармане не утаишь. Если даже и умудришься это сделать, то воткнётся сам понимаешь куда. Тебе бы такую же поддержку, Нери 42.

Гандива, между тем, готовился принять эстафету в стрельбе. Голубые льдинки глаз лучшего из лучших осматривали спусковой механизм бластера. Пальцы с коротко остриженными ногтями сжимали антисептическую салфетку.

Нери зевнул.

– Борьба с учебным произволом равносильна сражению с ветряными мельницами, – лениво проворчал он.

– Эй! – Шале хлопнул Нери по плечу. – А ну не раскисай! Помнишь, что ты сказал мне? Встречать по регалиям – удел глупцов.

– По рангу, – поправил Нери.

– Какая, к чёрту, разница? – усмехнулся Шале. – Ты сейчас десятку сделаешь с первого раза! Вот увидишь!

Нери взмахнул рукой, чуть не задев щетинистый подбородок Шале. По разгорячённой физиономии Золотого Дракона было заметно, что не очень-то он верит в сказанное.

Между тем, Гандива принял бластер из рук предыдущего экзаменующегося и старательно обтёр спусковой механизм салфеткой. Положив громоздкую конструкцию на крепкое плечо, он прицелился и нажал спусковой крючок. Жёлто-зелёная вспышка озарила зал, молния луча с присвистом рассекла воздух. Манекен вдалеке дёрнулся: лазерный луч пробил мишень, укреплённую на его груди, почти по центру.

– Хоть в этом он преуспел, – отметил Нери, потирая подбородок. – Теперь мне будет не так обидно.

Вторая попытка позволила Гандиве попасть точнёхонько в десятку. Едва заметная ехидная улыбка скользнула по плотно сжатым губам. «Сотня» уже была у него в кармане, независимо от результата третьего выстрела. И он знал это ещё до того, как зачёт начался.

Как и всегда.

– Ну, я пошёл, – хмыкнул Шале, направляясь к тренеру. Полированный пол заскрипел под его кроссовками.

Мускулистые руки Шале с готовностью обхватили бластер. Он выглядел так самоуверенно, словно был рождён с этой неуклюжей бандурой в руках. Волноваться за него не пришлось: Шале, не особо стараясь, пробил «десятку» с первой попытки. Не завали он ситуационное задание с падающим лифтом, наверняка взял бы максимум, как Гандива. Но беспристрастное и объективное табло выдало Шале лишь семьдесят девять баллов из ста.

– Следующий, – скомандовал тренер. Его строгий взгляд встретил глаза Нери.

На ватных ногах Нери потрусил к опорной точке вдоль сетчатого ограждения.

– Нери 42, – пробормотал он срывающимся голосом. – Группа 303.

Тренер с одобрением кивнул, записав в ведомости его имя. Шале, растянув по лицу довольную ухмылку, протянул бластер.

– Задай-ка жару, Нери! – спесиво подмигнул он.

Нери выдавил вымученную улыбку и протянул руки навстречу Шале, чтобы принять у него оружие.

– Вторую давай, – Шале мотнул головой.

Неприятный холодок закрался в сердце, разливаясь жидким льдом по сосудам. Что-то в гримасе Золотого Дракона наводило на пугающую догадку.

– Что? – непонимающе переспросил Нери на всякий случай.

– Ну вторую… Руку! – добродушно усмехнулся Шале. – Я знаю, что ты крут, но стрелять одной левой – это слишком даже для тебя.

Нери опустил глаза и вскрикнул.

Всё было даже хуже, чем он мог себе представить. Несмотря на то, что он протягивал навстречу Шале обе руки, приказам воли подчинилась лишь одна. Левая. Организм даже не счёл нужным предупредить об опасности болью!

– Что с Вами, Нери 42?! – тренер недовольно приподнял брови. Морщинистое лицо его презрительно скривилось. – Оружия никогда не видели?

– Я могу сдать стрельбу в другой день? – выпалил Нери. – Прошу Вас. Моя правая рука не в порядке сейчас…

Шале присвистнул.

– Что ты ей делал-то? – хохотнул он, беззлобно щёлкнув Нери по носу.

Нери, рассвирипев, оскалился. Золотой дракон замахал ладонями и поспешно сделал шаг назад.

– Что значит «не в порядке»? – строго переспросил тренер. Он с осуждением склонил набок седую голову: ярко-жёлтая футболка наморщилась веером глубоких складок.

– Плексопатия… – пробормотал Нери неуверенно. – Я ведь показывал Вам заключение реаниматора в начале года. Так я могу подождать несколько дней и прийти на пересдачу?

– Нет, – тренер бесстрастно помотал головой. – Не можете.

По правой руке Нери вниз, от самого плеча, побежали колючие волны мурашек. Ещё несколько минут, и он снова придёт в норму. Только кто может дать гарантию, что это больше не повторится?

– Но почему? – пробормотал он с непониманием. – Я ведь хочу выжать максимум, а не абы как.

– Нери 42, в экстремальной ситуации никто не учтёт, какой у тебя потенциал. Никого не интересует, где у тебя чешется, а где – болит, – оскалился тренер. – Представь, что на тебя бегут инопланетные агрессоры, а при тебе – лишь этот бластер. Им всё равно, в порядке ли сейчас твоя правая рука. Ты должен защитить себя от них любой ценой. Твои амбиции им не нужны: проглоти их или засунь сам знаешь куда. Не можешь стрелять с правой – целься с левой. Отказала и левая – бей с ноги. Переломали ноги – кусайся. Выбили зубы – ляг поперёк дороги, чтоб они об тебя споткнулись! Всё понял?!

– Понял, – Нери раздосадовано опустил голову. Хуже и быть не могло!

– Тогда стреляй, – приказал тренер, указав на манекен.

Нери попытался согнуть правую руку. Предплечье вздрогнуло и повисло безжизненной плетью. Кое-как перехватив бластер левой, он водрузил конструкцию на плечо. Не такой уж он и тяжёлый: это не допотопное оружие двадцатого века. Краем уха Нери уловил поскрипывание полированных досок и отдаляющиеся шаги. Шале, наконец, оставил его наедине с бластером.

Нери прицелился. Красная точка наводки задрожала в самом центре мишени.

– Очень неплохо, – прокомментировал тренер. – А теперь стреляй!

Прикрыв глаза, Нери нажал на спусковой крючок. Тот едва поддался натиску слабых пальцев. Дуло по инерции дёрнулось. Ядовитая вспышка обожгла взор.

Мимо.

– Слабовато, – поспешил тренер. Нери лишь фыркнул в ответ: он и так знал, что масло масляное.

Красная точка снова задрожала, выписывая круги на белой мишени. Рука слабела. Плечо онемело от давления, почти потеряв чувствительность. Левая рука правши не приспособлена к подобным нагрузкам.

Хлопающий звук выстрела. Вспышка ударила по глазам, затопив поле зрения пятнами синяков. Манекен, накренившись, закачался. Лазерный луч всё-таки зацепил край мишени. Через долю секунды третий выстрел закачал манекен ещё сильнее. Он родился внезапно и спонтанно: уставшие пальцы скрючило судорогой. Однако, луч и на этот раз каким-то странным образом прошёл через мишень. Пусть не по центру, но всё же.

– Сдал, – коротко подытожил тренер. – Свободен.

– Сдал? – удивлённо переспросил Нери.

– Пятьдесят три из ста, – тренер показал на табло со зловещими цифрами.

Нери зажмурился, не желая лицезреть свидетельство своего позора. Вот уж точно: хуже быть не могло! Куда лучше явиться на пересдачу, как Лачино, чем иметь позорную отметку в ведомости.

Опустив голову, Нери направился в раздевалку, чтобы укрыться от любопытных глаз. Он ненавидел тренера, который не пожелал войти в положение. Он ненавидел Гандиву, для которого открыты все пути. Он ненавидел своё заболевание, медленно, но верно превращающее его в немощную развалюху.

Но больше всего на свете он ненавидел сам себя.

Свист факультетского репродуктора, пролетевший чёрным вороном над залом, ошпарил с ног до головы:

– Нери 42, срочно зайдите в деканат! – отчеканил электронный голос информатора. – Нери 42, срочно зайдите в деканат!

Сдавленный стон сорвался с губ. Деканат – священное место. Туда вызывают или за серьёзные провинности, или за большие заслуги. И в последнем Нери сильно сомневался

Задрав лицо, Нери посмотрел на решётку репродуктора, зияющую чёрным глазом под потолком, будто бы она могла дать ответы на все его вопросы. Если бы в этот момент Нери обернулся, его поразил бы ледяной стрелой торжествующий взгляд Гандивы.

7

– Нери 42, пройдите в приёмную! – гнусаво прогорланил информатор.

Неприятный холодок поднялся по позвоночнику. Нери обернулся на пустующий коридор, затопленный реками солнечного света. Он действительно не понимал, что ведёт его: страх, злоба или непонятное торжество.

Будь что будет! Нери расправил плечи, стараясь выглядеть гордо и представительно. Непросто заставить собеседника воспринимать тебя всерьёз, когда на тебе видавшие виды джинсы, нещадно истёртые на коленках, и спортивная толстовка с говорящим числом 42 поперёк груди. Нери так торопился на раздачу слонов, что даже не счёл нужным переодеться.

За баррикадой двери Нери встретила молоденькая секретарша.

– В приёмную номер три, – промямлили изящные губки, измалёванные помадой лососевого цвета.

Залпы в голове стихли, уступив место холодноватому бризу. Неужели удача перешла на его сторону?

– Дея? – переспросил он, не веря собственному счастью.

– Она, – секретарша щёлкнула языком.

Нери позволил себе выдохнуть. Нахлынувшее облегчение расслабило мышцы. Дея 26 – самая молодая, спокойная и рассудительная из трёх деканов факультета. Лучше уж выслушать её нудные нотации, чем попасть под горячую руку Тильды 7. А уж если судьба толкнёт на ковёр к Аарону 865 – всё, пиши пропало. Без жёстких санкций от привередливого старика ещё никто не уходил!

Прошаркав подошвами по бархатному ковролину, Нери толкнул третью дверь. Капли пота побежали по лбу. Нери с ужасом осознал, что забыл постучаться.

– И-и-извините! – промямлил он.

– Всё в порядке, Нери 42, – ответил монотонный голос, – проходите.

Дверь глухо стукнулась о косяк. Лёгкая дымка сандалового аромата накрыла Нери с головой. Он застыл столбом, потирая глаза. Прозрачный пол сиял до такой степени, что казался сделанным из цельного бриллианта. В центре кабинета помпезно возвышался резной стол. Дея 26 расположилась за ним, погрузив крупное тело в анатомическое кресло.

Дрожь тронула кончики пальцев. Сухой ком застрял в горле, мешая говорить.

– Приветствуй Вас, Дея 26, – растерянно пробормотал Нери. – Кажется, я уже понял, почему я здесь.

– Думаю, Вы правильно поняли, – Дея указала на стул напротив, приглашая Нери присесть. – На Вас подана жалоба.

Последняя надежда улетучилась, вырвав из груди шумный, почти жалобный выдох. Деревянные полки, уставленные безделушками и наградами, закружились перед глазами. Картина, наконец, прояснилась; скрытые карты перевернулись рубашкой вниз. Вот почему Гандива опоздал на зачёт: он дотошно заполнял жалобные акты!

– И додумался до этого, конечно же, несравненный староста, – констатировал Нери, опускаясь в кресло. – Не самое умное решение палить из бластера по клопам, но другого от него я и не ожидал. Не буду отрицать: я немножко его испачкал. Но он был виноват сам.

По губам Деи пробежала улыбка. Отблеск закатного луча тронул её прилизанные волосы.

– Я не стала бы язвить на Вашем месте, – она сложила руки на полированной поверхности стола. Во всех движениях Деи, несмотря на её внушительные габариты, сквозила гибкая кошачья грация. – Порча чужого имущества – серьёзное обвинение, приводящее к административной ответственности четвёртого уровня.

Нери почувствовал, что Дея, несмотря на сказанное, расположена к нему и неосознанно держит его сторону. Его, а не Гандивы! Вот только заносчивый чистоплюй на этот раз зашёл слишком далеко. Сможет ли она помочь?

– Какая порча?! – брови Нери удивлённо взлетели вверх. – Шоколадный крем прекрасно отмывается с гладкой поверхности! Шёлк превосходно отстирывается! Мы же не в каменном веке…

Дея поправила воротничок блузки. Было заметно, что она с трудом подбирает слова.

– Гандива 2 утверждает, что его конспектор пришёл в негодность.

– Не может такого быть! – накопившаяся злость попёрла наружу. – Да даже если так – виноват он сам! Он подставил меня на лекции, и я не мог просто так это оставить!

– Нери, он был прав, – Дея снисходительно улыбнулась. – Он – староста потока, и выполнял свою работу. Его задача – следить за качеством вашего обучения. Делать замечания и докладывать лектору о невыполнении учебного плана – прямая обязанность старосты.

Нери на мгновение воскресил в себе здравомыслие. Нужно молчать и соглашаться, иначе можно подставить себя так, что вовек не отмоешься. Да, он знал эту простую истину. Только вот бессознательное было куда сильнее усвоенных правил приличия.

– А Вы не находите, что это подло?! – Нери с вызовом посмотрел на декана. Эмоции буйным ураганом рвались наружу. – Грязно, непорядочно и не по-человечески?

– Это другой вопрос, – вздохнула Дэя, – я даже скажу больше, Нери. На Вашем месте я поступила бы ещё хуже. Но, тем не менее, принципы у каждого свои. У Гандивы они с законом не расходятся. У Вас… Вы сами понимаете. Надеюсь, что только в этот раз.

Прохладный ноябрьский ветерок просунул руку сквозь открытую створку окна, коснувшись занавески. Он нёс с собой запах городских дорог и сухой пыли. Вдалеке басисто гудели оживлённые трассы, порождая чувство тоски и безысходности.

– И какое наказание меня ждёт? – усмехнулся Нери с откровенной издёвкой.

– Всё, к счастью, можно решить мирным путём, – успокаивающе проговорила Дея. – На следующей комиссии по разбору нарушений Вы публично извинитесь перед Гандивой 2. На этом всё закончится. Никаких дополнительных санкций.

Кол отчаяния вошёл в грудь, пронзив сердце. Дыхание спёрло, волна спазмов атаковала пустой желудок. Такого варианта развития событий он не предусмотрел.

– Ну уж нет! – выкрикнул Нери, задыхаясь от ярости. – Можете лишить меня всего, но извиняться перед ним я ни за что не буду! Я готов понести административное наказание четвёртого уровня! Я ничуть не раскаиваюсь в совершённом, и считаю, что поступил по совести!

– Подумайте, Нери 42, – Дея посмотрела на Нери почти умоляюще, – не мне Вам объяснять, на что способен Гандива 2.

Нери не слышал её слова. Адская смесь из возмущения, отчаяния и бессилия ослепила и оглушила его, отрезав от мира.

– Да плевал я! – вскричал он, со всей силы стукнув кулаком по столу. Сенсорный дисплей, лежащий перед Деей, подпрыгнул на гладкой полировке. – Никогда ему меня не унизить!

– Нери, Нери… – пробормотала Дея с долей удивления. Ладонь придвинула стакан минеральной воды. Солнечные лучи мелко дрожали на поверхности жидкости. – Вы вправе поступить так, как сочтёте нужным. Я лишь даю совет, потому что не хочу, чтобы этот проступок сказался на Вашей учебной истории. Из-за этого у Вас могут возникнуть трудности при устройстве на работу.

Всполох заката дерзко ударил по глазам Нери, заставив его захлопнуть веки.

– Я… – он захлебнулся, подавляя новую вспышку агрессии.

– Всё в порядке, Нери 42, – Дея сдержанно кивнула, – никто не собирается Вас линчевать. Каждый имеет право оступиться.

Нери неуверенно приподнял стакан. Кубики льда мелодично звякнули. Вспомнился весёлый вечер в компании отчима. Правда, сомнительного, резкого запаха на этот раз не было. Лишь весёлые пузырьки, подпрыгивая, резвились под носом. Колючий глоток освежил разум, затушив пыл раздражения.

Всего лишь минералка. Хотя, он не отказался бы сейчас и от «Номера один».

– Что теперь? – Нери бросил неуверенный взгляд на город, распластавшийся за окнами кабинета. Улицы дразнили, выставляя острые шпили высоток в небо.

– Для начала, объяснительная записка, – Дея показала на пачку чистой бумаги, – на имя заявителя. Вы должны объяснить Гандиве 2 мотивы своего поступка и как-то себя оправдать.

Нери торжествующе сощурился. Красноречие – его конёк. Сейчас он повернёт события так, что члены комиссии по разбору нарушений ахнут. Как бы Гандиве в итоге оправдываться не пришлось.

– Я объясню, – Нери ухмыльнулся, доставая из кармана джинсов устаревший пережиток прошлого – чернильную ручку. Кнопочка упруго щёлкнула под пальцем, обнажив блестящий стержень.

Дея промолчала в ответ. Заходящее солнце подпалило тёмные силуэты городских зданий за её спиной, сделав их края ослепительно-оранжевыми.

Нери уставился на безупречно-белое пространство бумажного листа. Его разбирало безумное желание надавать Гандиве по самомнению. Чернильный стержень любовно коснулся бумаги, выводя на снежном поле круглые буквы. Нери сосредоточенно прикусил губу, любуясь результатом.

«Гандива, ты – урод! Ты лижешь сильным и топчешь слабых!» – кричали в никуда фиолетовые разводы.

Не пойдёт: слишком эмоционально. Слишком искренне. Не пристало выставлять свои слабые места напоказ. После такой тирады велика вероятность прослыть перед комиссией несдержанным и недалёким скандалистом.

Нери безжалостно скомкал лист. Бумага отвратительно заскрипела. Шуршащий комок полетел в корзину дезинтегратора мусора. Устройство с довольным гудением всосало в себя добычу.

Нери придвинул к себе другой лист. Руки его дрожали.

«Девятнадцатого ноября 2344 года, – старательно вывел он, – я, Нери 42, 04.11.2326 г.р., проживающий по ад…»

Металлический корпус ручки задрожал в ладони. Стержень вывел размашистую дугу, переходящую в крюк.

– Только не это! – проговорил Нери машинально. – Не сейчас, умоляю!

– Что? – Дея наморщила лоб.

– Ничего…

Пот проступил на лбу десятком мелких капелек. Ручка заплясала между пальцами, выводя неразборчивые каракули на листке бумаги. Знакомое покалывание пробежало по коже предплечья. Мгновение – и правая рука безжизненно упала на стол. Ручка сердито брякнулась о пол, отлетев по инерции в угол кабинета.

– Что с Вашей рукой?! – вскричала Дея, вскочив со своего места.

– Ерунда, – образы перед глазами Нери начали двоиться, сливаться в непонятный круговорот, перемешиваясь в оранжевом пламени догорающего дня, – сейчас всё пройдёт… Можно я… Я…

Пол под ногами мелко завибрировал, заставив потерять опору. Нери беспомощно уставился в потолок. Сквозь пелену забвения он едва заметил, как к нему подлетела Дея. Губы её беззвучно шевелились, в глубине широко раскрытых голубых глаз плескалась растерянность.

Поле зрения стремительно покрывалось чёрными пятнами кровоподтёков.

Кажется, Дея отчаянно трясла его за плечо…

Глава 4

Перекрёсток миров

1

Полёт по коридорам бесконечных лабиринтов перешёл в затянувшееся падение. Тьма мягкой капсулой сомкнулась вокруг. Единственное, что чувствовалось в этом мёртвом вакууме – как диафрагма ритмично сокращается, позволяя лёгким нагнетать в кровь кислород.

– Зажми жгут крепче, – донёсся сквозь дрожащий сумрак женский голос. – Вот так!

Темнота растворилась роем мух в пронзительно-белом. Веки приподнялись, позволив сфотографировать гладкий потолок. Оказывается, простая попытка открыть глаза может отнять столько энергии! Повинуясь инстинкту самосохранения, Нери снова зажмурился и погрузил себя во тьму. Необходимо было накопить силы для более впечатляющих результатов.

– Какие ужасные вены! – возмутился рядом другой голосок: высокий и визгливый. Он почему-то показался Нери знакомым. – Я не могу их поймать!

Нери сделал вдох, пытаясь собрать мозаику воспоминаний по частям. В горле неистово заклокотало. Память воскресила тренировочный зал, залпы стрельбы и жёлто-зелёные вспышки лазера. Дальше временную линию затягивала вязкая пустота. Разорванная нить событий восстанавливалась в коридоре лечебницы, пахнущем допотопной хлорной известью. Последнее, что помнил Нери – как на его лицо надвигается прозрачный купол маски для наркоза.

И, кажется, за пару минут до этого он подписал информированное согласие. Левой рукой.

Негусто. Недостающих паззлов скопилось слишком много.

– Учись, – ответил первый голос. – Ты ведь собираешься работать субреа. И не с такими дело иметь придётся.

В локтевой сгиб вонзилось что-то острое. Волна зудящей боли пробежала по нервам. Нери одолевало непреодолимое желание выдернуть руку у неизвестных мучителей и удрать прочь. Но увы: сил не хватало даже на то, чтобы откашлять жужжащую в горле мокроту.

– Никак не попадаю, – снова заверещал капризный голосок.

– Учись, милая, – неразборчиво пробормотала женщина. Хрипловатые интонации едва прорывались сквозь шуршание бумаг и звон стекла.

Милая? Или… Как она сказала?

– Есть! – остриё снова вошло под кожу. – Брррр… Сколько крови!

– Молодец. Вспорола вену, но попала. Минут через пять мальчик проснётся. Посидишь с ним, пока он не придёт в себя окончательно, проконтролируешь его состояние и сообщишь мне. Если всё будет хорошо, отпустим его домой с рекомендациями. А потом можешь и сама отправляться, хватит с тебя на сегодня.

Нери сразу стало лучше. Он не умер, и даже не при смерти – это замечательная новость. При хорошем раскладе, ему даже удастся сегодня уйти отсюда своими ногами.

– Может, я лучше позову Лейлу из оперблока, чтобы посидела с ним? – буркнула девушка, что так старательно колола его руку. – Пожалуйста…

Нери попытался откашляться, но в груди родился лишь сиплый стон. Интуиция подсказывала: он, по всей видимости, в приёмном отделении районной лечебницы. Значит, что-то серьёзное произошло с ним между зачётом по самообороне и наркозом. Вспомнить бы ещё, что!

«Нери 42, срочно зайдите в деканат!» – прокричала память, воскрешая забытое волнение. События, затёртые вакуумом наркоза, яркими кадрами проступали в темноте обрыва, возвращая временной линии целостность и завершённость. Встревоженное лицо Деи, миникап парареаниматоров, приёмный покой, гигантская туба томографа. И приступ клаустрофобии, как эпилог этой маленькой приключенческой истории. И маска для наркоза, как точка. Теперь всё встало на свои места.

– Это – задание для тебя, Мина, – с укором проговорил голос номер один. – Обсуждению это не подлежит.

– Я не Мина! – под кожу влился яд чужого раздражения. – Я Миа! М-и-а, без этой дурацкой «н»! Почему так сложно это запомнить?!

Миа, значит. Где-то Нери уже слышал это имя. Впрочем, оно достаточно распространённое, не стоит занимать мысли ненужными рассуждениями. Главное сейчас…

Его отвлекло нарастающее саднение в горле. Кашлевой рефлекс, наконец, вытолкнул наружу пронзительный, клокочущий хрип. Все органы чувств одномоментно пробудились от гибернации, опьянив богатым потоком ощущений. Глаза распахнулись, показав уже знакомый потолок.

– Проснулся? – над ним навис тёмный силуэт. Нери с трудом разглядел лицо пожилой женщины, обрамлённое белой реаниматорской косынкой. – Минут через пять сможешь встать и одеться.

Нери пошевелил ступнями. К обнажённой коже льнула хрустящая ткань медицинской простыни. В нос ударил горький аромат аптеки, язык встал поперёк рта сухим комком.

– У меня – водяное бешенство? – он вымученно прикрыл глаза, защищаясь от яркого света ламп.

– Он ещё и шутит! – усмехнулась реаниматор в ответ. – Значит, всё не так плохо.

– Мне бы попить, – простонал Нери, едва ворочая языком.

– Пока нельзя, – безжалостно ответила реаниматор. – Попробуй-ка лучше пошевелить правой рукой.

Нери приказал пальцам сомкнуться в кулак. Мышцы без лишних капризов повиновались. До чего приятно снова иметь в своём распоряжении рабочую руку!

– Всё так безнадёжно? – выдавил он. Потолок, усеянный звёздами ламп, задрожал.

– У нас есть для тебя и хорошая новость, и плохая, – реаниматор заботливо смочила его губы и тут же, переключив тон на более агрессивный, прокричала. – Миа! Ты куда убежала? Почему я должна делать твою работу? Я – реаниматор, а ты – субреа, в конце-то концов!

– Иду, уже иду, – недовольное шарканье шагов рассекло воздух. – Проснулся, значит?

Над кушеткой склонилась большеглазая девушка в кипенно-белом костюме субреаниматора. Её глаза взволнованно бегали, играя лихорадочными бликами. Две плотные, серебристые косы свесились над Нери, как лианы. Конечно, он знал её: такой безумный взгляд тяжело забыть.

– Ты – та девчонка из столовой? – вымолвил он. Трудно сдерживать поток мыслей, когда мозг, зашоренный гибернацией наркоза, ещё не проснулся.

– А ты – Нери 42, – прищурилась Миа, – приятно познакомиться.

– В столовой обстановка была более располагающей, не находишь? – пробормотал Нери, по-прежнему плохо осознавая, о чём говорит. – Я, ты, соевые котлеты и твой зубастый друг – что может быть романтичнее?

Затёкшая шея, наконец, подчинилась приказам мозга и послушно развернула голову. Теперь Нери мог осмотреться. Тесное помещение без окон с кафельными стенами и двухуровневым потолком озарял яркий свет. Кушетка, на которой он лежал, делила жалкие квадратные метры пространства со столом реаниматора и стеклянными полочками, нашпигованными пёстрыми коробками.

– Может, сразу замуж позовёшь? – Миа оперлась о кушетку и добродушно улыбнулась, прикусив полную нижнюю губу. Разноцветные радужки, обрамлённые лесом светлых ресниц, ехидно уставились на Нери. Так вот почему её взгляд показался ему странным! Слишком уж явная гетерохромия: левый глаз – тёмно-карий, правый – зелёный.

Нери смутился и тут же понял, что широко улыбается девчонке. Замуж, значит, хочет? Вероятно, Миа тоже грязная и купилась на его татуировку. Душу родственную почуяла.

– Нери, послушай меня, – снова вступила в разговор реаниматор. Голос её звучал взволнованно. – Пока новых пациентов нет, я должна сообщить тебе важную вещь. Ты, конечно, знаешь о своём заболевании. Мы провели субклеточную томографию, пока ты спал. К сожалению, результат не обнадёживает.

Нери вздрогнул: животный страх выпустил отравленные шипы. В висках гулко запульсировала кровь. Захотелось бежать прочь, не оглядываясь. Пытаясь удержаться от паники, Нери изо всех сил закусил щёку изнутри.

– Я это понял ещё сегодня утром, – пробормотал Нери, пытаясь сесть. Голова нещадно закружилась, порождая тошноту, и он снова откинулся на кушетку. – Каюсь: не был на томографии с момента установки диагноза. Писал отказы со скандалами. Боялся.

Реаниматор недовольно повела головой. Стёкла её круглых очков недобро блеснули.

– Зря ты так. Демиелинизация прогрессирует, – отчеканила реаниматор. – Чтобы ты лучше понял: твои провода теряют изоляцию. Я бы даже сказала, что болезнь зашла слишком далеко за три года терапии.

Кинжал досады вошёл Нери под рёбра и трижды там провернулся. Если разговор продолжится в той же манере, изоляцию потеряет его выдержка.

– Давайте лучше хорошую новость, – прошептал Нери сухими губами, пытаясь побороть отчаяние.

– Новых очагов нет, – пожала плечом женщина. – Пока затронуто только правое плечевое сплетение. Если всё будет продолжаться в том же духе, и очагов в головном и спинном мозге не появится, мы сможем с полной уверенностью сказать, что самое страшное обошло тебя стороной.

– Пока?! – возмутился Нери. Он всё ещё пытался найти в себе силы сесть. От сонливости не осталось и следа. – Что значит «пока»?!

– Нери, – Миа осторожно села рядом с ним на край кушетки. Осторожно коснулась обнажённого плеча. Коснулись, и тут же испуганно отдёрнулись, будто от раскалённого металла. – Будь спок. Здоровых особей на планете нет, и это – норма.

Реаниматор смерила Мию взором, полным осуждения.

– Современная медицина успешно замедляет прогрессию аутоиммунных поражений нервной системы, – подтвердила она, кивнув. – Но твой случай осложнён тем, что клиника и данные обследований пока не согласуются полностью ни с одной из известных диагностических моделей. Расположение процесса весьма необычно и иных очагов нет. Специфическое лечение не принесло ожидаемого результата. Поэтому и точный прогноз на будущее тебе сейчас никто не даст.

Запах медикаментов вокруг приобрёл навязчивую тошнотворность. Нери глубоко вдохнул, подавляя рвотный позыв.

– То есть, – он закусил губу, – я могу дожить до старости без особых проблем, но и с той же вероятностью могу оказаться в инвалидном кресле уже через две недели?

– Ты – умный мальчик, – кивнула реаниматор. – Именно. Но ближайшие две недели для тебя будут хорошими.

Сердце ёкнуло в груди и на мгновение остановилось. Страх, достигнув пика, парализовал. Осознание трагедии ещё не пришло, но догадки, которые открылись, уже показывали ситуацию с самой неприглядной стороны. Нери напряг мышцы, пытаясь сдержать неуёмную дрожь.

– Вряд ли, – произнёс он, – подобные известия не оставляют надежды.

Реаниматор опустила глаза и расправила складки на костюме. Удовольствия ей ситуация явно не доставляла.

– С согласия главного городского реаниматора, тебе был введён мощнейший индуктор ремиссии, – реаниматор снова подняла голову, согрев Нери доброжелательным взглядом. – В ближайшие четырнадцать дней, или чуть дольше, проявления заболевания будут минимальными. Но учти: это благополучие мнимое. Потом болезнь вернётся. Это окно даётся тебе и твоему реаниматору, чтобы подобрать подходящий иммунодепрессант. Возможно, понадобится терапия глюкокор…

Нери резко сел, и от непереносимо-белого цвета стен зарябило в глазах.

– Только не это! Допереломная стратегия… – презрительно фыркнул он. – Плавали, знаем! Вес нарастает скачками, давление прыгает, как у древней старухи…

Нери махнул рукой, прервав гневную тираду. Диалог был бесполезен, да и он не был прав. Силы слишком быстро его покинули. Должно быть, последствия наркоза.

– И волосы выпадают до кучи, – не без удовольствия подхватила Миа. Она по-прежнему сидела на кушетке за спиной Нери, по-детски болтая ногами. – Ты разве не знал: все реаниматоры в сговоре с правительством. Даже самый молодой из них – коновал и убийца. Лучше уж ходить без руки и наблюдать, как иммунитет медленно поглощает всё остальное, но не иметь с ними дел.

Нери снисходительно улыбнулся девчонке, однако руки предательски задрожали. За грудиной, как лава, разливалась ярость. Безумие вскинуло языки пламени, заставив кровь закипеть.

– Я отказываюсь от наблюдения, – выдавил он с вызовом в голосе. – Разрешите мне подписать отказ.

– Нери, – реаниматор побледнела, – может…

Гудение раздвигающихся дверей бокса прервало диалог на напряжённой ноте. В помещение всунулась черноволосая девичья голова.

– Реа Анастасия 7609, прибыла новая карета, – суетливо проверещала она. – Вас ждут в приёмном покое.

– Всего хорошего, Нери, – реаниматор виновато улыбнулась. – Я переслала рекомендации реаниматору территориальной службы, завтра он свяжется с тобой и твоей мамой и объяснит то, что я не успела. Надеюсь, ты хорошо осознаёшь свои действия.

Реаниматор спешно удалилась, цокая набойками медицинских туфель. Нери не попрощался. Опустив голову, он рассматривал кончики собственных пальцев. Сомнение и испуг кислотой разъедали существо изнутри. Впервые в жизни он не знал, куда идти дальше.

– Вот и славно! – проворчал он, когда стук набоек стих.

– Ты, оказывается, нервный, – вздохнула Миа за спиной.

Нери сжал кулаки. И здесь точку преткновения нашла, языкастая! Да какое она имеет право совать любопытный нос туда, где её не ждут?!

– Тебе легко рассуждать! – он, стиснув зубы, покосился на девчонку.

– Откуда ты знаешь, легко мне или сложно? – Миа спрыгнула с кушетки, заставив шаткую конструкцию задрожать, и уставилась на него смешливым взглядом. – Может, мне куда хуже, чем тебе?

– Заметно, – пробурчал Нери. – Уверен, что самая большая проблема в твоей жизни – нехватка талонов на обед.

Тяжёлая тень скользнула по лицу Мии, на миг изменив его до неузнаваемости. Нери готов был поклясться, что в глазах её сверкнула животная жажда крови, и уже готов был дать дёру, прикрывшись простынёй. Но через мгновение луч света озарил её матовую бледную кожу с россыпью веснушек, прогнав иллюзию.

– А в твоей, в таком случае – нехватка чувства юмора, – хохотнула Миа.

– Что вьёшься вокруг? – Нери с долей осуждения посмотрел на неё. – Никогда не видела парня без одежды?

– Это моё задание, – усмехнулась Миа. – Наблюдать за тобой и твоим состоянием. Вдруг упадёшь?

Миа обошла кушетку и, остановившись напротив Нери, оскалилась ему в лицо. Тугие светлые косы взметнулись в воздух и резко упали, хлопнув её по плечам.

– Будь уверена, выстою, – сквозь зубы выцедил Нери, игнорируя её. – Где моя одежда?

– Там, – Миа показала на небольшой отсек, отрезанный от помещения дверью-купе из матового стекла. – Все твои вещи в целости и сохранности, включая верхнюю одежду.

Нери потянул белоснежный лоскут простыни на себя, пытаясь защититься от любопытных взглядов.

– Может, отвернёшься хотя бы? – буркнул он, благодаря судьбу за то, что его хотя бы не лишили нижнего белья.

Губы Мии растянулись в хитрой ухмылке. На пухлых щеках отпечатались ямочки.

– Я субреа, а не женщина, – коварно подмигнула она, – и по анатомии у меня 98 баллов.

– Но, тем не менее, я имею законное право на уединение, – Нери наморщил лоб, укутываясь в простыню.

– Тоже мне, барышня кисельная, – фыркнула Миа, демонстративно отворачиваясь к столу.

Пользуясь моментом, Нери спустил босые ноги с кушетки.

– Кисейная, – поправил он, стрелой рванув за дверь.

Створки с громким щелчком схлопнулись за спиной. Неяркий свет озарил пространство раздевалки, отразился от кафельных стен и заплясал дрожащими линиями в глубине зеркала. Все вещи Нери – даже сменные – были заботливо упрятаны в цветные пластиковые чехлы и подвешены за плечики. Хорош сервис, ничего не скажешь! Нери стянул с вешалки толстовку. Хлопковая горловина опоясала шею. Глаза встретили в зеркале совершенно чужую физиономию: заспанную и всклокоченную, с растрёпанными волосами. Презрительно фыркнув, Нери извлёк из сумки расчёску.

– Эй, ты жив там? – за стеклянной преградой возник силуэт Мии. Судя по контурам, она уже успела переодеться. – Может, помочь?

– Нет, я умер, – проголосил Нери, заправляя непослушные пряди в низкий хвост. – Помогать поздно. А если серьёзно, шла бы ты домой. Я справлюсь и выход найду сам.

– Нери, – замялась Миа, царапнув стекло снаружи, – за мной должок, помнишь?

Должок? Нери наморщился в полумраке      . Действительно, электронный талон на свободный рацион – недешёвое удовольствие. Но разве он не может заплатить за девушку, оказавшуюся в трудной ситуации?

– Забудь, – отрезал Нери, глядя на обновлённое отражение. Наконец-то он похож на нормальную человеческую особь.

– Это нечестно, – неуверенно промямлила Миа. Тёмный силуэт недовольно подбоченился. – Мне не нужно чужого. Может, дойдём до трансфера? Тут недалеко, прямо за площадью. Как раз по пути к дому-посадке, если ты ездишь монорельсом.

Нери подмигнул своему отражению и попытался натянуть улыбку. Выражение лица получилось усталым и вымученным.

– Я должен спешить, – попытался отмахнуться он. – Моя мать, наверное, места себе не находит.

Под ложечкой закололо уже на последних нотах фразы. Вспышка жара дыханием огненной саламандры обожгла кожу. Как же Нери хотел, чтобы его слова были правдивы!

– Мы связались с ней, – сообщила Миа. – Она в курсе, что ты вернёшься позже, чем обычно. Кстати, твоя мать действительно очень волновалась за тебя. Но почему-то заявила, что приехать за тобой не сможет. Странно.

– Конечно, не сможет, – Нери равнодушно пожал плечами. Ничего удивительного: Венену матери сегодня оставить не на кого. Да даже если бы сиделка не заболела и пришла, она вряд ли обеспокоилась бы его проблемами. – Я так и знал.

– Ну так, – голос Мии снова задрожал, – разрешишь вернуть тебе долг?

Нери замялся: отпираться дальше было сложно. Девчонка была назойливой, как будильник, но обижать её он не хотел. Смущение и нерешительность взяли своё.

– Если настаиваешь, – сдался Нери наконец. – Только быстро.

– Я подожду тебя у центрального входа, – сообщила Миа. – Поторопись.

Нери бросил гневный взгляд на стеклянный барьер двери. Вот, значит, как! Он тут думает, как бы её не расстроить ненароком, а она ещё и имеет дерзость распоряжаться его временем!

Силуэт растворился в центре светящегося квадрата, превратившись в серое пятно. Нери с облегчением услышал отдаляющиеся шаги. У него оставалось несколько минут для того, чтобы привести себя в порядок.

2

Ступени лестницы, покрытые растрескавшимся мрамором, бежали вниз сквозь тьму. Жёлто-оранжевый луч дрожал и трепетал, едва озаряя ветхое помещение. В воздухе царил удушающий запах каменной пыли, плесени и крысиной мочи.

Неприятный треск прорезал тишину, как отточенный клинок. С потолка посыпался град острых камушков. Громко шурша и цокая, они разлетелись по ступеням. Кантана поёжилась: каждый шаг таил в себе перспективу свободного падения сквозь этажи.

– Здесь становится всё опаснее, – будто бы прочитав её мысли, констатировала Тилен. Горящая свеча задрожала в её ладони. – Эти ходы того и гляди обрушатся.

– Оно и лучше, – Кантана приподняла бровь, – значит, никто не сунется в наше личное пространство.

Тилен вымученно вздохнула. Чувствовалось, что ей не доставляет удовольствия постоянно ловить Кантану на опасных поворотах.

– А о том, что в один прекрасный день эти обломки похоронят тебя, ты подумала? – с укором проговорила она. – Возможно, что даже сегодня…

– Может, да. А может, и нет, – улыбнулась Кантана, опуская ногу на следующую ступень. Осколки цемента и вековая бетонная пыль заскрежетали под подошвой. – А, может, даже нас вместе. Хватит уже. О смерти я подумаю потом.

Что-то заворочалось в густой темноте. Послышался едва уловимый топот крошечных лап по камню. Голый хвост змейкой прополз по носку Кантаны, спрятав острый кончик в темноте.

– Бессамори, дальновидности тебе не занимать, я смотрю, – выговорила Тилен, сглотнув. – Не отделяешь зёрна от плевел. Тебя учить и учить…

Кантана шумно перевела дыхание. Замечания Тилен несказанно раздражали.

– Мне тоже есть, чему научить тебя, – она ехидно улыбнулась. – Не находишь?

Они перешагнули последнюю ступеньку, превратившуюся от сырости в грязную россыпь камней, и вышли на площадку между этажами. Глубокие радиальные трещины разрезали некогда белую облицовку. По стенам спускались до самого пола грязные нити паутины. Кое-где сквозь пласты цемента прорастала жёсткая щётка лишайника.

– Того и гляди, обвалится, – Тилен ухмыльнулась.

– Что-то ты разнылась сегодня, – Кантана подошла к массивной двери, которую перегораживал деревянный брус засова, – случилось что? Или вести кровной связи?

Тилен, сжав губы, замотала головой. Пламя свечи заиграло сдержанными бликами в её волосах.

– Я тоже имею право на плохое настроение, – выцедила она. – Сама-то как перепугалась, когда протуберанец вылез!

– Помоги мне лучше, – Кантана указала на импровизированный засов. – Одной мне не справиться.

Ухватившись за брус с обоих концов, девушки сняли его с массивных металлических петель. Рассыревшие двери натужно заскрежетали и разъехались в стороны. Из широкого зазора потянулся навязчивый запах книжной пыли и подгнивших досок. Кантана громко чихнула.

– Стражи снова были здесь, – констатировала она, откашлявшись.

– Откуда знаешь? – Тилен взволнованно посмотрела на подругу.

– Чужой запах, – пояснила Кантана. – Разве ты не чувствуешь? Сюда вторгался мужчина. И, кажется, это снова был Азаэль.

Тилен рассерженно фыркнула, одёрнув юбку:

– Он рядом, куда бы мы ни пошли! Как он ещё в твоё грязное бельё не залез до сих пор?! Не находишь это странным?

– Нет, – Кантана кокетливо хихикнула, – парни всегда крутятся там, где красивые девушки. Это инстинкт.

– Самомнение у тебя, я смотрю, в полном порядке.

Кантана и Тилен, подобрав юбки, перешагнули порог. Затхлое помещение расчерчивали параллельными полосами книжные стеллажи. С противоположной стены смотрели тёмные глаза окон. Возмездие навек погасило свет в них: теперь за преградой мутного стекла виднелись лишь глухие земляные завалы.

– Нужно зажечь побольше свечей, – проговорила Кантана, направляясь к покосившемуся стеллажу в центре зала. Запылённая паутина свешивалась так низко, что почти касалась её головы, – чтобы крыс отпугнуть.

– Да уж, – проговорила Тилен, сосредоточенно почёсывая кончик носа. – Темно здесь, хоть глаз выколи!

Кантана ловко присела около стеллажа. Дубовые полки оскалились ей в лицо зубами вымокших книг. Рука нырнула меж потрёпанных томов и извлекла свёрток со свечами.

– Расставь их в центре зала по кругу, – Кантана торопливо складывала оставшиеся реквизиты в тайник, – сейчас начнём.

3

– Так значит, ты субреа? – Нери фыркнул. – А что тогда в нашей столовой делаешь каждый день?

Они спускались по лестнице лечебницы к яблоневому саду, огороженному старомодным кованым забором. Осенний день сходил на нет, агонизируя последними залпами у горизонта. Небо приобрело глубокий фиолетовый отлив.

– Отец достаёт мне талоны на месяц, – Миа пожала плечом и улыбнулась. – Ему несложно. Аарон регулярно чинит у него в мастерской капсулу. Товарно-финансовые отношения как они есть.

– Твой отец – капсульный механик? – уточнил Нери просто для того, чтобы хоть что-нибудь спросить.

– Обижаешь, – фыркнула Миа, поправляя капюшон. – Он руководит одной из лучших мастерских в городе.

Вечер вступал в свои права, зажигая светлячки фонарей в древесных кронах. Сумрак полз по ковру прелых листьев, наполняя воздух синевой. Невыносимо пахло свежестью.

– Странная ты, – Нери кашлянул в ладонь, – при такой мощной финансовой поддержке пойти на столь неблагодарную работу. Призвание?

Лёгкий ветерок растрепал чёлку Мии. Она пригладила непослушный локон. Два разноцветных глаза в оправе густых ресниц с вызовом посмотрели на Нери. Веко задёргалось: видимо, детальный допрос заставлял её нервничать. Словно Нери мог затронуть запретную для обсуждения тему.

– Родители так захотели, – Миа пожала плечом.

Нери поймал бегающий, чуть насмешливый взгляд. Так не смотрят на случайных знакомых! Пальцы конвульсивно задрожали то ли от холода, то ли от волнения.

– А сама ты чего хотела? – подал он голос. – Если абстрагироваться от желаний родителей…

В глазах Мии заплясали чёртики. Она нервно облизала губы. От робкой добродушной улыбки не осталось и тени.

– Не жульничай! – рассердилась она, топнув ногой. – Три вопроса заданы! Моя очередь!

Нери ухмыльнулся в ответ, пытаясь разрядить обстановку. Но Миа не желала подхватывать его инициативу и по-прежнему демонстрировала дерзко надутые губки.

– Ты сама затеяла эту игру, чтобы не идти молча, – непонимающе произнёс Нери, – а теперь ещё чем-то недовольна. Валяй, задавай свои вопросы, любопытная женская особь.

Ограда сада примыкала к главной городской площади. До слуха долетали радостные вопли горожан и отголоски музыки: видно, опять праздник развернули. Тотальный мораторий на алкоголь имеет существенные недостатки. Теперь им только повод дай!

Миа задумчиво вскинула голову в темнеющее небо. Тугие плети кос хлопнули её по спине. Губы беззвучно шевелились, проговаривая заготовленный вопрос синхронно с мыслями.

– Какова самая высокая степень публичной провинности, которую ты совершал?

– Вторая, – растерявшись, ответил Нери, – но завтра, возможно, дослужусь до первой, ибо мне хотят впаять порчу чужого имущества.

Центральный вход лечебницы остался позади. От последней ступеньки крыльца бежала широкая дорожка, вымощенная мраморной плиткой. Путь обрамляли раскидистые яблони с облупившейся корой, местами поросшей буроватой дымкой мха.

– Вряд ли, завтра ведь выходной, – Миа коварно заулыбалась. Кружевные тени плясали по её щекам. – Продолжим! Второй вопрос. Кто в твоей семье с поломкой?

Дрожь пробрала Нери до костей миллионом ледяных уколов. Хоть он и понимал, что скрыть татуировку, находясь в лечебнице, практически невозможно, внутри ещё теплилась надежда. К тому же, он искренне верил, что Миа, заметив «клеймо грязных», оставит факт его генетического несовершенства за пределами тем обсуждения. Однако она всё-таки осмелилась бросить ему в лицо дерзкий вопрос. Это даже не хамство. Это – грязный удар наотмашь, обжигающая пощёчина. Обескураживающая атака в лоб, которую остаётся только смиренно принять.

– Сестра, – пролепетал Нери, почесав кончик носа. Теперь ещё один человек знает его маленькую тайну.

– У тебя есть сестра?!

– Даже двойняшка, – Нери сделал вид, словно тема диалога его ничуть не напрягает. – За тобой последний вопрос.

– Ты сейчас… – сбивчиво проговорила Миа. Голос её задрожал, сорвавшись в хрип.

– Что я сейчас? – не понял Нери.

Миа напряжённо молчала. Полы ярко-фиолетового пальто разлетались за её спиной, как крылья. Фонари ласкали дрожащими бликами её лицо, внезапно потерявшее искорку задора.

Нери отвернулся, стараясь скрыть ироничные смешки. Игра Мии забавляла его, несмотря на жестокость. Он даже начал понимать, что хочет от него эта чудная девчонка. Квинтэссенция трагикомедии: Миа внезапно попалась в собственную ловушку, прямо у него на глазах! До чего же наивно и непредусмотрительно.

– Нери, – голос Мии снова зазвенел колокольчиком в тиши.

– Да? – коротко переспросил он.

– Ты сейчас в отношениях? – Миа, не скрывая любопытства, приподняла бровь.

Искреннее изумление парализовало Нери. Прохладный ветерок легко коснулся щеки, возвратив трезвость рассудка. Для чего она это спросила?

Полная луна взошла над городом. Печальный лик ночного светила, похожий на незрелый апельсин, поплыл над деревьями. Меж яблоневых крон сквозила синева ночных облаков, пресыщенная звёздной пылью. Зелёный глаз Фаты мелькнул сквозь завесу туч, яблоком повиснув на голой ветке.

Городские жители муравьями суетились за забором. «Перелом уничтожил всё, но именно благодаря этим трагическим событиям мы поняли, как сильны вместе!» – долетело до слуха. Как он мог забыть: сегодня же Дата Великого Перелома. Неоднозначный праздник, порождающий общественный резонанс. Праздник, который не принято справлять с подобным размахом.

Нери одарил Мию задумчивым взглядом. Девчонка, видимо, избавившись от смущения, улыбнулась ему в ответ. Ни к чему задавать самому себе риторические вопросы, пытаясь кого-то оправдать: он уже знал, чего она добивается. Интересно, чем он её спровоцировал? Неужели полусонной болтовнёй о столовской романтике? Вроде, Миа не глупая, но до какой же степени наивная!

– Нет, я уже не в отношениях, – сказал он сухо.

– Уже? – переспросила Миа. Глаза её насмешливо сверкнули в сумерках.

Нери содрогнулся, понимая, что подкинул Мии наживку. Да, уже. Этому неоднозначному «уже» было две недели. Дата совершеннолетия Нери ознаменовала его возникновение. Тот самый заветный день, когда поцелуй в губы у непомолвленных переходит из первой степени публичной провинности во вторую.

– Это четвёртый вопрос, – Нери застегнул ветровку, спасаясь от вечерней прохлады. В голове отчаянно звенело. – Отвечать на него я не обязан.

– И всё же? – Миа не желала униматься.

Нери промолчал, не найдя подходящих слов для ответа. Он не хотел сейчас ни разборок, ни выяснения отношений. Ещё меньше ему хотелось потакать романтическим фантазиям Мии и обнадёживать её. Единственная мечта согревала сердце: побыстрее добраться до трансфера, доехать до дома, упасть в кровать и наверстать там упущенные трое суток сна. И даже она казалась далёкой и недостижимой, как полярная звезда.

– И всё же… – повторила Миа разочарованно.

– И всё же, давай поторопимся, – Нери раздражённо толкнул калитку ограды. Кованая дверь заскрипела на металлических петлях.

Путь перегородила каменистая лента тротуара, обрамлённая сухой полосой газона. Пожухшая трава безобразными пучками торчала из земли. Глубокие трещины испещерили почву неровной сеткой.

Дальше по курсу простиралась площадь, сверкающая пятнами разноцветных огней. Грохот петард и надрывные аккорды музыки рекой лились по улицам. Праздник был в самом разгаре.

4

Кантана стояла посреди библиотеки, напряжённо разминая руки. Свечи, расставленные вокруг плотным кольцом, хищно распускали языки пламени. Напряжение витало в холодном воздухе зала. Казалось, что над головой вот-вот разразится гром, выпустив связку ярких молний.

– На какую часть мира ты хочешь посмотреть сегодня, Тилен? – проговорила Кантана, высматривая в дрожащем полумраке фигуру подруги.

– Я выбираю пропасть, – Тилен обошла магический круг. – Мне интересно, в каких условиях живёт мой отец и ему подобные.

– Пропасть была в прошлый раз, – Кантана нахмурилась. – Придумай что-нибудь поинтереснее.

Неумолимый холод межсезонья уже успел проморозить стены и наполнить собой спёртый воздух. Кожа в этом ледяном аду покрывалась мурашками, пальцы теряли чувствительность.

Тилен подняла на Кантану обиженный влажный взгляд.

– Вот сама и придумывай, если не одобряешь мой выбор, – она сморщилась, наглухо запахнув тёплую накидку.

– Первый холм, – произнесла Кантана, потирая ладони. Уголки губ поползли вверх.

Тилен вздрогнула, словно от внезапного удара; рот её приоткрылся, выпустив наружу изумлённый вздох. Белый пар сорвался с губ и облачком устремился ввысь.

– С ума сошла?! Ты хоть понимаешь, что может им в голову взбрести, если они вдруг узнают?! Вот пойдут на нас войной…

– А что не так? – Кантана развела руки в стороны, подготавливаясь к ритуалу. – Если портал будет замечен, они поймут, что мы сильнее. И осознают, что не стоит им лезть туда, куда не нужно.

– Ты не знаешь, какие у них возможности! – выкрикнула Тилен, заставив воздух зазвенеть какофонией высоких нот. – Говорят, они почти полностью восстановились после Возмездия! Давай хотя бы Третий Холм выберем, если хочешь острых ощущений.

– Говорят, что кур доят! Первый, я сказала, – Кантана потянулась на носочках и подмигнула подруге. Бесцветные искры роем мелких мошек засеребрились над раскрытыми ладонями. Огоньки, переливаясь, затанцевали, формируя прозрачную сферу. – А коли хочешь на Пропасть посмотреть, это всегда можно устроить. Тебе там будут рады.

– Как и тебе, впрочем! Хоть бы у тебя ничего не вышло! – Тилен показала Кантане язык. – Зачем так рисковать?

Кантана не могла объяснить решение, но отказываться от намеченного не собиралась.

– Затем, что я так решила, – подытожила она, снисходительно махнув рукой. – Разворачиваться на полпути – не в принципах Кантаны Бессамори.

– Знаю, знаю, – с издёвкой изрекла Тилен, – в её принципах – стремглав нестись в никуда. По огню, на копья и пики.

Кантана, рассерженно фыркнув, соединила ладони. Губы произнесли заклинание. Белый шар энергии завибрировал между пальцами, раскидывая вокруг мириады накалённых искр.

– Когда я вижу, что Покровители не забыли обо мне, я чувствую себя всемогущей, – прошептала она вожделенно. – И почему я не могу рассказать об этом всем?

– Смотри не лопни от бахвальства, – буркнула Тилен, брюзгливо шмыгнув носом. Чёрное полотно её юбки, волочась по полу, собирало цементную пыль и подгнившие щепки.

Кантана медленно развела руки, растянув между ладонями энергетическую гирлянду. Меж созвездий белёсых бликов проступили, яростно шипя, ярко-фиолетовые сгустки. Сразу захотелось улыбнуться. Нет – засмеяться! Громко и отчаянно!

– Усиливай меня! – приказала она командным тоном. Кончики пальцев трепетали от нетерпения.

Тилен опустила руки. Умоляющий взгляд вырвался из-под ресниц испуганной бабочкой.

– Ещё пару минут, – она энергично замотала головой. – Полыхнёт ведь! Ты должна быть осторожной.

– Нет, я уже хорошо чувствую связь, – возразила Кантана, – усиливай!

Неуверенно пожав плечами, Тилен подняла над головой сомкнутые руки и пробормотала что-то под нос. Яркий золотистый шар загорелся в её ладонях, распространяя вокруг призрачное сияние.

Тело Кантаны окутало мягкое золотистое облако, сотканное из дрожащих световых переливов. В ладонях в мгновение ока вырос шипящий сгусток материи. Проболтавшись в воздухе пару секунд, он разразился негодующим треском и сошёлся в одной точке, став нитью белого дыма. Громкий хлопок пронёсся по залу, и насмешливое эхо с издёвкой подхватило звук. Воздух угрожающе содрогнулся.

Кантана втянула голову в плечи. Поймав ликующий взор Тилен, она поспешила натянуть дежурную самодовольную усмешку. Признавать слабость и личные промахи она не желала, да и не умела.

– Знать бы, где упадёшь, – усмехнулась она, нащупав языком небольшой зазор между передними зубами.

– Говорила же тебе. Покровители предупреждают, чтобы ты туда не совалась. Давай выберем что-то другое, прошу…

– Так предлагай, – решимость распирала грудь. – Ты даже выбрать из множества доступных вариантов не смогла ничего, кроме Пропасти. Поэтому теперь решаю я.

Монотонные слова заклинания заскользили по воздуху, скручиваясь воронкой шипящих согласных. Фиолетовый шар, ворча, как рассерженный кот, завибрировал в ладонях.

– Усиливай, – уверенно шепнула она, посмотрев на Тилен.

5

Площадь, кишащая людьми, казалась живой и походила на бушующее море. Свет, льющийся цветными пучками на толпу, вычерчивал замысловатые рисунки на тротуарной плитке. Воздух вздрагивал от тяжёлых битов музыки. Пахло румяным соевым шашлыком, жареным луком, уксусом и мальтозной ватой.

Нери и Миа торпедами ворвались в толпу. Судя по ощутимому запаху алкоголя, власти всё-таки сняли мораторий на время праздника.

– Куда теперь? – спросил Нери, едва перекрикивая какофонию голосов и звуков.

Миа огляделась, чуть сощурив глаза. Красный световой луч пустил молнии по её волосам.

– Трансфер там, – она показала на многоэтажку, маяком торчащую в небо. – Надо пробираться.

Силуэты горожан слились в живую стену. Нери закатил глаза. У него на вечер были совсем другие планы, и пробежки сквозь толпу вместе со странной приставучей девчонкой в них не входили.

– Вот зачем?! – возмущённо выкрикнул он. Кислотно-зелёный луч подсветки с размаху ударил по глазам, вынудив крепко зажмуриться. – Зачем тебе это было нужно?! Я не подписывался на такие злоключения! Могла бы и принять скромный подарок в виде одного талона!

– Родители научили меня ценить чужие финансовые единицы! – прокричала Миа в самое ухо. – Всё должно быть справедливо! И я не отстану от тебя, пока не верну этот чёртов талон!

Толпа сомкнулась вокруг живым кольцом. Отвратительно-резкий запах алкоголя обступил дурманящим облаком. Нери с непонятным удивлением ощутил, что Миа прижалась к его животу. Опустив взгляд, он поймал виноватую улыбку. Веснушчатые щёки полыхали. «Я ничего не могу сделать» – говорило её лицо.

– Пойдём, – Нери схватил её за рукав, опасаясь коснуться кожи, и потащил сквозь толпу туда, где, сияя цветными отблесками, красовалась зеркальная стена многоэтажки.

– Нери, ты что?! – загорланила Миа, едва поспевая за ним. Сердитое цоканье набоек потерялось в оркестре звуков.

В затылке завибрировала давящая боль. Похмельная тошнота снова подкатила к горлу, но сейчас Нери был даже рад этому. Если прижмёт, можно будет с чувством глубокого удовлетворения опорожнить желудок на ботинки породивших весь этот хаос.

– Нери, не тяни так сильно, рукав оторвётся, – Миа обхватила вспотевшей ладошкой его пальцы. – Так будет лучше.

Нери ошарашенно посмотрел на Мию. Неужели перешла в лобовую атаку? За руки в Иммортеле позволяли держаться лишь влюблённым и родственникам: в остальных случаях, этот жест – проявление дурного тона.

– Миа? – с осуждением произнёс он, надеясь, что она осознает оплошность.

– Что?

– Миа… – повторил Нери уже рассерженно и приподнял руку.

– Это, – Миа замялась, густо покраснев, – это ничего не значит, Нери. Просто для того, чтобы не испортить пальто. И чтобы в толпе не потеряться. Не думай, что я намёки делаю.

Нери поджал губы. Ну как же! Сначала спрашивает, в отношениях ли он, потом берёт за руку на глазах у всех. Или Миа настолько непосредственна в общении, что считает нормальным ставить собеседника в неловкое положение?

Треск допотопного микрофона рассёк воздух над головой.

– Мало кому известно то, что в допереломной стране велись активные исследования по изучению перемещений во времени, – прогремел мужской голос. – Это проходило под грифом строжайшей секретности. Но до нас сохранилась установка первой в истории машины пространственно-временной трансформации, и она перед вами, друзья!

Громкие аплодисменты вперемешку со свистом взвились в тёмное небо. Нери осторожно выглянул из-за плеча стоящего вплотную мужчины. На свободном пространстве в паре метров впереди, гид, одетый в расшитый голопайетками костюм, демонстрировал странный металлический короб. Устройство напоминало платяной шкаф. Ничего необычного, если не считать ряда цветных кнопок и нескольких дисплеев на передней панели.

– К сожалению, установку так и не удалось привести в действие, – прокаркал гид в воздух. – Пространство и время пока неподвластны человеческому разуму. В чём вы сейчас и убедитесь.

– Пойдём, – пренебрежительно фыркнул Нери, потянув Мию за собой.

– Пре-имаго в фиолетовом пальто! – прокричал голос. Свист и треск допотопной акустики вобрал в себя интонации гида. – Вот эта очаровательная женская особь!

– Это я, что ли, очаровательная? – Миа остановилась, затравленно озираясь по сторонам.

– Да, Вы. Вы! – лихо отчеканил голос.

Прежде, чем Нери успел среагировать, мужчина подлетел к ним и, по-джентельменски поддерживая Мию за локоть, повёл её к установке. Она даже не сопротивлялась.

– Постойте! – крикнул Нери, уже осознанно хватая Мию за руку. – Оставьте девушку в покое!

– Ваш избранник тоже может в этом поучаствовать! – заголосил гид, вытаскивая Нери на островок свободного пространства.

М-да. Хуже и не придумать. Тысячи глаз нацелились на них. Полупьяные усмешки копьями летели вслед. Люди торопливо доставали мультикоммуникаторы из карманов, включая видеоголографический режим…

Сопротивляться было поздно. Любая агрессия могла вызвать цепную реакцию. Нери отдавал себе отчёт в том, что массовая драка на празднике – не лучший вариант.

Миа крепко сжала его ладонь. Его паника и волнение передавались ей.

– Нужно просто перетерпеть, – проговорил он едва слышно. – Это не отнимет много времени. Веди себя естественно.

Вечерняя мгла раскатилась по небу, выпустив россыпи крупных звёзд. Полная луна, повисшая над площадью, налилась золотистым мёдом.

– Прошу вас! – ведущий нажал кнопку на передней панели странного короба. Крышка, наклонившись, отъехала; центр её прогнулся, формируя ступени. Внутри прорезались две ячейки в форме человеческих тел.

В глазах Мии плескался неподдельный страх. Нери сдержанно кивнул и стиснул её пальцы. Затея не вызвала у него восторга: скорее, вопиющее недоумение. Но одурманенная голова не желала подкидывать разгадки и подсказывать выходы. Убегать было поздно.

Поднимаясь внутрь установки, Нери пожалел о том, что не начал выкаблучиваться и не спровоцировал массовый беспорядок. Тёмное пространство походило на разверзнутую пасть кровожадного монстра. Казалось, что из недр короба вот-вот выскочат скользкие щупальца. К горлу подкатил страх, оставшись на языке кисло-сладким послевкусием. Странное предчувствие обречённости заскреблось внутри маленьким, беззащитным котёнком.

Нери окончательно раскаялся в собственной решимости, когда две вульгарно разодетые девушки принялись фиксировать его тело в коробе мягкими ремнями. Справа от него помощница ведущего подгоняла ячейку под рост Мии. Юная субреа широко улыбалась, маскируя панику, однако усмешка выглядела жалко.

– Не тряситесь так, – почувствовав его волнение, проговорила одна из помощниц. На Нери накатил мягкий аромат фруктовой жвачки. – Он всего лишь продемонстрирует на вас принцип работы устройства. Можете не переживать: установку так и не довели до рабочего состояния. Это – простой металлический ящик.

Руки девушки сомкнули металлическую пряжку ремня. На языке застыл затхлый, отдающий болотной тиной привкус безысходности.

Грубое гудение наполнило короб, с вибрацией отразившись от металлических стенок. Крышка стремительно поехала на своё законное место, загораживая обзор. Но темнота не пугала: куда комфортнее быть отрезанным от любопытных взглядов. Пусть даже это похоже на погребение заживо.

– Когда они отпустят нас? – пробормотала Миа. Голос её в замкнутом пространстве казался глухим.

– Через минуту-другую, полагаю, – ответил Нери. – Не собираются же они нас тут зажарить на глазах у всех. Мы просто оказались не в том месте и не в то время, не более того. Нам точно не причинят вреда.

6

– Превосходно, – подытожила Кантана, растягивая между ладонями шипящий фиолетовый сгусток. – Мыслеобраз сработал. Так я себе это и представляла.

Языки серебристо-фиолетового пламени расползлись по воздуху, вырезав в пространстве идеальный шар. В центре, как в зеркале, медленно проступило изображение. Чёткие силуэты людей, толпами снующие по освещённой площади; огромные здания за их спинами, так не похожие на домики Девятого Холма, звёздные просторы ночного неба.

– Почтенные Покровители, точно ведь на Первый Холм попали! – Тилен вгляделась в живую картинку. – Сколько народу! Сейчас заметят!

Холодок предательски пробежал по спине Кантаны, покрыв кожу мурашками. Попадание в людное место не сулило ничего хорошего. Снова и снова она вглядывалась в картинку в дрожащем озере энергии, и с каждой новой попыткой разобраться её ужас нарастал. Большей оплошности и произойти не могло!

– Да уж, попали так попали, – нервно хихикнула она, пытаясь не посеять панику. – Посмотри: все смотрят на нас. Мы их взбудоражили.

Брови Тилен взметнулись вверх, сморщив кожу на лбу. Глаза расширились: их глубина мерцала вспышками ужаса. Она решительно переступила магический круг и схватила Кантану за руки.

– Закрывай немедленно, – цыкнула она сурово. – Надеюсь, хотя бы сейчас ты понимаешь, что мы можем крупно влипнуть да и весь Девятый Холм под огонь подвести?

Кантана нехотя кивнула. На этот раз она потерпела поражение. Бессмысленно отрицать правоту Тилен: всё очевидно. Оставалось горько ухмыльнуться самой себе: вот что значит победитель по жизни! То Покровители молчат в ответ на заклинания, то протуберанцы сами собой за спиной возникают. А если уж всё прошло гладко, то жди, что по ту сторону портала покажется самое неожиданное место! И угораздило же попасть в самую гущу столпотворения! Такое количество свидетелей – смертный приговор для всего города без возможности обжалования.

Кантана сделала уверенный шаг назад и звонко хлопнула в ладоши. Белёсая вспышка взметнулась вверх, увлекая за собой раскидистый хвост искорок. Древние клубы паутины, болтающиеся меж стеллажей, мелко затрепетали.

– Обрываю нити, – отчётливо произнесла Кантана, глядя в вибрирующую бездну. – Закрываю врата.

Языки фиолетового пламени ответили ослепительным всполохом. Недовольное шипение переросло в пронзительный скрежет. Кантана интуитивно прикрыла глаза.

– Да что ты творишь-то! – Тилен в панике оттянула ворот её платья. – Тебе что, мало? Они не простят тебе этого, и придут за всеми нами!

– Что? – переспросила Кантана, выглядывая из-за растопыренных пальцев, – Что ты де…

Сумасшедший крик вырвался из горла. Отголоски высоких нот врезались в стены: даже книги на полках вздрогнули. Кантана потёрла виски: в голове нарастал пронзительный звон. Задыхаясь от бессилия, она окинула зал испуганным взглядом.

Портал, как назло, не закрылся. Напротив: огненные границы продолжали стремительно расползаться, открывая всё новые и новые уголки потустороннего мира. Только если раньше Кантана не была уверена в том, что люди по ту сторону заметили что-то неладное, то теперь сомнений в этом не оставалось. Люди изумлённо показывали на них пальцами, хор голосов выкрикивал бессвязные фразы.

Пограничная линия подползала всё ближе, слизывая фиолетовыми язычками новые и новые участки пространства. Чужой, враждебный мир неумолимо надвигался, раня сотнями изумлённых взглядов. Он раскрыл колкие объятия, приглашая ступить за запретный рубеж, слиться с толпой, потеряться в глубине незнакомых улиц.

Удушье сковало грудь, остановив дыхание. Головокружение смазало мир, превратив картинку перед глазами в сумасшедшую вереницу бликов. Контуры предметов потеряли чёткость, поплыли, как акварельная краска от воды. Кантана неловко вытянула руку, коснувшись дребезжащей глади магического зеркала…

– Я иду, – прошептали губы. Натужный треск поглотил шёпот, превратив его в едва ощутимое колебание воздуха.

Подлетевшая на всех парах Тилен с силой потянула её за юбку, опрокидывая на пол:

– С ума сошла? Он же поглотит тебя!

– Поглотит? – бессвязно пробормотала Кантана. – Меня? Кто поглотит?

Пустые, безумные глаза непонимающе смотрели на Тилен: Кантана пребывала в глубочайшем шоке.

Кое-как оттащив Кантану за ближайший стеллаж, Тилен усадила её на пыльный дощатый пол и энергично потрясла за воротник, пытаясь привести в чувство.

– Кантана, – взволнованно проговорила она. – Ты слышишь меня?

– Я иду… – простонала Кантана, закатив глаза.

Вспышка ярости озарила лицо Тилен, сведя брови к переносице и искривив рот. Отчаянно замахнувшись, она отвесила подруге оплеуху. Голова Кантаны резко дёрнулась; глаза распахнулись, обнаружив чёрные вишни радужек.

– Ты что дерёшься?! – взвыла она.

– Ты чуть не прыгнула в портал! – закричала Тилен в ответ. Слёзы отчаяния бежали по её щекам. – Я должна была тебя отпустить?!

– Он закрылся?! – дыхание Кантаны участилось.

Тилен мотнула головой. Щёки её покрылись красными пятнами.

Кантана осторожно выглянула из-за стеллажа. Сухой запах книжной пыли ударил в нос, заставив громко чихнуть.

Фиолетовое сияние переросло в ослепительный пожар, и разглядеть что-то за дикими вспышками не представлялось возможным. Оглушительный треск лился во все стороны, поглощая звуки.

– Закрывай! – проорала Тилен в ухо подруге.

Придерживая подол платья, Кантана встала на ноги. Уверенно посмотрев в расползающуюся дыру, она хлопнула в ладоши.

– Обрываю нити! – торжественно провозгласила она.

Пламя обиженно зафырчало, подобно накалённому докрасна металлу под потоками воды. Портал выпустил под потолок ленты белого дыма. Разрыв между мирами стремительно сокращался, возвращая пространству целостность.

– Благодарю, Почтенные Покровители, – с облегчением прошептала Кантана. – Удалось!

Тилен с осуждением посмотрела на подругу. По её напряжённой шее бежали капельки пота. Руки сжались в кулаки.

– Всё равно уже поздно, – проворчала она. – Ты принесла на Девятый Холм беду, Кантана Бессамори.

7

– Что это такое, замкни мои проводники?! – взвизгнула Миа сдавленно. – Справа, внизу. Нери, посмотри!

Нери с трудом опустил глаза. Ноги перехватил по бёдрам щемящий спазм судороги. Двигаться, будучи прикованным к фиксирующей ячейке, было невозможно.

Прямо под ногами Мии разгоралось, взметая пронзительно-яркие языки, фиолетово-серебристое пламя. Ослепительное сияние не отбрасывало бликов: казалось, оно подчиняется иным законам существования.

– Видишь? – спросила Миа.

– Вижу, – произнёс Нери в ответ. – Наверное, так и должно быть.

Хотя в том, что эта оптическая иллюзия – часть демонстрации, он уверен не был. Ни на йоту.

Между тем, глаза не желали отпускать разгорающееся сияние. Было в этих пронзительных кислотных переливах что-то гипнотическое. И…

И до боли знакомое.

То, что нельзя вспоминать…

Память снова воскресила перед глазами оставленную в прошлом картинку. Ту, что уже не вызывала страха; ту самую, что приравнялась к последствиям бессонных ночей. Фиолетовое сияние, холодные недры мраморного зала, открытое пламя в канделябрах витиеватой люстры, фрески и, как финальный аккорд, Венена. Другая Венена.

– Миа, – процедил Нери. – Только не нервничай. Это – не часть их представления. Я боюсь, что…

В следующее мгновение фиолетовая вспышка расползлась по коробу, поглотив их тела с головой. Шипение и треск оглушили Нери, наполнив голову высокочастотным звоном. Вдалеке раздался пронзительный визг Мии. Удивительная смесь страха и экстаза пресытила тело. Он терял связь с реальностью: происки воображения освободили из жёсткой хватки ремней его руки и ноги, открыв простор свободным движениям.

Мозг Нери наполовину отключился. Он уже не спрашивал себя, что происходит, не пытался найти объяснений невообразимым явлениям. Лишь полностью погрузился в совершенную иллюзию, оставив позади рациональную часть самого себя. Ослепляющий поток нёс его в неизвестном направлении, наполняя радостью свободного полёта.

Попытался поднести ладони к лицу – звенящая пустота дрогнула перед взором. Нери словно находился в невесомости, в абсолютном вакууме.

«Я это или не я?»

В следующее мгновение полёт перешёл в стремительное падение.

8

Пламя с ускорением побежало к центру портала, поглощая сгустки сияющей материи. Кантана заткнула уши и зажмурилась, ожидая взрыва. Едва опустила голову в попытке защитить зрение, воздух неистово сотрясся, опрокинув её на пол. Судя по тому, что следом прозвучал ещё один шлепок, Тилен тоже не удалось удержать равновесие.

Нос уловил знакомый запах озона, и Кантана, наконец, поняла: всё кончено. Граница затёрта, врата захлопнулись. Наконец-то можно расслабиться и отдышаться. Сердце, захлёбывающееся чередой ударов, медленно возвращало свой бег к привычному темпу.

Разлепила глаза. Стеллажи, пошатнувшись от взрывной волны, выплюнули к ногам несколько проплесневелых книг. Томики в цветных обложках сиротливо грудились на запылённом полу, раскинув ветхие страницы.

В следующее мгновение пронзительный визг разорвал воздух в клочья прямо над ухом.

– Эх, Тилен, где твоя коронная выдержка? – не оборачиваясь, произнесла Кантана.

– Кантана, – подруга потрясла её за плечо. Голос Тилен звучал спокойными нотами, оттеняя непрекращающийся визг. – Кантана, у тебя проблемы.

Сердце отчаянно ёкнуло. Медленно, словно боясь внезапной атаки, Кантана повернула голову в сторону звука.

Белобрысая девчонка в тёплой робе с капюшоном съёжилась дрожащим комочком между стеллажей. Рот незнакомки кривился в отчаянном крике. Чуть поодаль валялось, не подавая признаков жизни, ещё одно тело. Веер длинных волос рассыпался по рассыревшим доскам пола. Судя по габаритам, это был мужчина.

– Они из портала? – проговорила Кантана озадаченно.

Тилен насуплено кивнула, сведя широкие брови у переносицы. Ситуация явно не приводила её в восторг. Наклонившись, она настойчиво потянула Кантану за платье:

– Пойдём скорее.

– Куда?

– Бежим, пока твою оплошность не обнаружили! – Тилен агрессивно оскалилась. – Ты хотя бы знаешь, чем это чревато?

Девочка-блондинка всё ещё заходилась в истерике и прижималась к книжному шкафу. Лицо её горело разводами багровых пятен. Мужчина, как и раньше, не подавал признаков жизни.

– Ну же, – Тилен подтолкнула Кантану к выходу, – пока они не опомнились.

Кантана в последний раз окинула неуверенным взглядом гостей. Кажется, они не представляют угрозы. Только вот хорошо это или плохо? В любом случае, надо срочно решать, как с ними поступить. И обдумать все нюансы нужно, по возможности, где-нибудь подальше отсюда.

– Бежим! – поддакнула она, поражаясь собственной решимости.

Кантана, по-кошачьи выгнув спину, склонилась к горящим свечам. Смоляной локон скользнул в опасной близости от открытого пламени. Последняя вспышка света рваным пятном пронеслась по стене, покрытой облупившейся штукатуркой, и угасла. Какое-то время фитильки ещё тлели во мраке горячими оранжевыми точками. Когда последний из них потух, искривившись в агонии, в помещении воцарилась непроглядная тьма.

Глава 5

Если наступит утро

1

Ступени лестниц, перерезанные паутиной глубоких трещин, мелькали под подошвами туфелек. Кантана шумно вдыхала пыльный воздух, пропахший сыростью; болотный привкус оставался на языке отвратительной оскоминой. В горле саднило от быстрого бега.

– Быстрее же! – рассерженный голос Тилен плетью ударил по спине.

– Я… – Кантана задохнулась, – я сейчас упаду! Почтенные покровители!

В панике она перескочила через две ступеньки. Сердце зашлось канонадой. Мраморная плитка съехала под носком туфли и со скрежетом полетела вниз, обнаружив неровную бетонную поверхность. Ноги запутались в оборках, опрокинув тело вперёд. Пытаясь не упасть, Кантана судорожно вцепилась в перила. Замысловатая решётка качнулась, отозвавшись хрипловатым скрипом.

– Что ты намерена делать теперь? – Тилен перевела дыхание, остановив бег.

– Не знаю, – Кантана бросила недобрый взгляд сквозь пелену тьмы, – но пока они в изоляции. Утечки информации не будет.

– Это пока, – ухмыльнулась Тилен. – Хорошо, если они просто умрут взаперти от жажды и голода. Но что если Азаэлю или другим стражам снова вздумается заявиться в библиотеку? Они ведь не станут разбираться, просто достанут оружие. А под пытками твои гости уж точно выдадут тебя.

– Стоп, Тилен, что ты такое говоришь?! – Кантана возбуждённо всплеснула руками во мраке. Дыхание её участилось до предела. – Умрут?! Ты что, всерьёз предлагаешь обречь их на верную гибель?!

– У тебя нет иного выбора, – горячее дыхание Тилен коснулось щеки Кантаны. – Зачем тебе живые свидетели? Одним своим нечаянным словом они приговорят тебя к четвертованию. Но если они отдадут души Покровителям на нашей земле, никто их не хватится. И никого за это не накажут. Это самый лучший и надёжный выход.

Кантана сипло застонала. Дрожащие руки обхватили решётку перил. Шипы металлических вензелей врезались в ладони. Ветхое ограждение накренилось в проём, угрожая обрушиться. Град мелких камушков полетел в пустоту, вырываясь из мест крепления опор.

– Лучше всего тебе будет вернуться и сделать это прямо сейчас, пока они не проронили лишнего, – добавила Тилен. Кантана не различала в темноте её лица, но готова была поклясться, что подруга ухмыляется.

– Они – живые люди, Тилен! – Кантана зарычала, как волчица, защищающая своих щенят. – Как мы с тобой! Ты видела глаза этой девушки?! Вот что я скажу: неважно, что они родились на земле врага! Покровители даровали им жизнь, Покровителям её и отнимать! Никак не нам!

– Уверяю тебя, Кантана, – проговорила Тилен, сладостно смакуя каждое слово, – они и не подумают о том, что ты тоже живой человек, когда будут рассказывать стражам о твоих магических экспериментах. Они никогда не раскаются в том, что подведут тебя под трибунал.

Страх разрядом молнии прошёлся по мышцам, на мгновение парализовав. Паника сдавила горло мёртвой хваткой. От запаха плесени и каменной пыли засвербило в носу. Из горла вырвался жалкий сдавленный сип.

– Противоречия всегда можно решить словом, – проговорила Кантана, стараясь обуздать панику и придать голосу уверенность. Тилен не должна видеть, насколько она слаба.

Тилен приблизилась почти вплотную. Локон растрёпанных волос коснулся щеки Кантаны, заставив её содрогнуться. Кантана поднялась выше на ступеньку, отстраняясь: едкое негодование переполняло её.

– И? – Тилен осторожно погладила её руку. Происходящее явно доставляло ей какое-то извращённое удовольствие. – Как ты будешь с ними договариваться? Они в своих одеждах будут очень заметны на улицах Девятого Холма и привлекут много любопытных взглядов. Рано или поздно это кончится расспросами. Думаю, не нужно объяснять, что в конце концов всё завершится для тебя фатально.

Кантана дёрнулась, сбрасывая холодную ладонь Тилен с плеча.

– Тебе нечего предложить им взамен, – рука Тилен снова настигла её в темноте.

– Почему ты перекладываешь всю ответственность на меня?! – возмутилась Кантана. – Мы вместе открывали портал! Мы вместе пошли на это! И проблемы мы тоже должны решать вместе! Помнишь наш уговор?

В напряжённой темноте раздался неопределённый звук: то ли усмешка, то ли всхлип.

– Потому что мы – хреновый тандем. То, что случилось, Кантана, это только твои заботы, – безжалостно выдавила Тилен. – Я не участвовала в этом, я просто наблюдала за твоими играми с огнём. Докажи обратное, попробуй. Так что, не мне решать, что делать дальше. Но не волнуйся: от меня никто ничего не узнает.

Кантана яростно зарычала, охваченная смесью исступления и паники. Руки сами собой сжались в кулаки. Мурашки ужаса побежали по коже, концентрируясь внизу спины. Рядом, на ветхой лестнице старинной башни, стояла вовсе не добрая подруга детства. Двуличная сущность Тилен обнаружила опасный оскал кровожадного оборотня, и сейчас он лишь ждал удобной секунды, чтобы перекусить ей глотку. Один лишь вопрос мучил её: за что?

Кантана сделала глубокий вдох, готовясь дать достойный ответ. Разочарование перемешалось с досадой, сдавив грудь: она очень сильно недооценила Тилен. Простой девочке из рабочего квартала удалось перехитрить и ловко использовать саму Кантану Бессамори.

– Вот, значит, как, Тилен, – отчеканила Кантана с презрением. – Да ты, оказывается, и не друг мне. Я научила тебя всему, что ты умеешь сейчас, а ты не имеешь даже элементарного чувства благодарности. При первой опасности прыгаешь в кусты и одеваешься в белое, отрекаясь от меня.

– Открыть портал на Первый Холм – это твоя идея, а не моя, – фыркнула Тилен в ответ. Кантана почти ощутила сладковатый запах падали. – Я пыталась тебя отговорить. Поэтому и ответственность за всё нести тебе. Между прочим, если бы я не оттащила тебя от портала, тебя бы уже не было в живых. И после этого ты говоришь, что я тебе не друг?

– Да что бы ты знала о дружбе? – Кантана яростно кусала губы, пытаясь сдержать слёзы. – Что ж, иди, ты не нужна мне более. Не хочу иметь с тобой никаких дел. Только знай: выдашь меня – я тоже расскажу всем о твоём действующем магическом потенциале.

Тилен гордо фыркнула и затопала по ступенькам вверх, оставив Кантану одну во мраке.

– Надеюсь, ты поступишь правильно! – злобно прокричала она вслед. Голос Тилен, раздробившись на миллион осколков, дождём рассыпался по лестничным пролётам.

– Надеюсь, что ты больше ко мне не подойдёшь, – парировала Кантана, ощущая, как горячая слеза спускается по щеке к уголку губ.

– И угораздило же меня связаться с дрянью! – Тилен, не желая униматься, перешла на откровенные оскорбления.

Кантана брезгливо вздрогнула. Дрянь?

С чего бы это? Она никогда не делала Тилен подлостей, не возводила на неё напраслины, не распускала грязных сплетен за спиной. Много лет назад Кантана со своей детской непосредственностью вытащила забитую замухрышку Тилен из плена отчуждённости, сделав лучшей подругой. Кантана всегда была для Тилен защитницей и стеной. Она научила Тилен не бояться чёрных одежд и изящно обходить запреты. Она помогла ей наладить отношения с девочками из Наставни. И, да: именно Кантана рассказала Тилен о том, что магию у них никто не отобрал, и показала, как нужно действовать…

Но человеческий мир – сложная система со своими правилами и странной расстановкой приоритетов. Доброта давно потеряла ценность: теперь значение имеет только выгода, которую можно из неё извлечь. Когда колодец, даривший тебе чистую воду, опустошён и иссушен, можно засыпать его землёй и найти новый. Это суровый закон выживания. Закон роста… Ничего особенного.

– Что ты сказала?! – на всякий случай переспросила Кантана, задрав лицо в квадрат лестничного пролёта. Летящая навстречу пыль припорошила её разгорячённые щёки.

Ответа не последовало. Шорох шагов затих. Должно быть, Тилен уже выбралась наружу.

– Дрянь? – смущённо повторила Кантана в наступившей тишине, – Дрянь… хм…

Догадка прошлась по обнажённому сердцу острым лезвием. Расстояние и отголоски эха исказили слова Тилен, и до ушей Кантаны долетело совсем не то, что должно было. «Ты точно та, кем являешься?» – воскрес в памяти рассерженный возглас подруги.

Так вот, что она имела в виду!

– Я не знаю, – пробормотала Кантана, машинально отвечая голосу воспоминаний.

Жирная крыса проскочила по ступеням почти вплотную, едва не сбив с ног. Кантана брезгливо попятилась, отступив чуть ниже. Спёртый воздух дрогнул от испуганного вскрика.

Но ещё больший страх вызывало осознание необходимости принять решение. Перед глазами всё ещё стоял ошарашенный взор той девушки – невольной гостьи с Первого Холма. Сможет ли Кантана собрать всё своё хладнокровие и полоснуть ножом по её тонкой бледной шее, окропив длинные, серебристые пряди волос потоками крови?

И есть ли выбор?

Помявшись, Кантана сделала несколько шагов вниз. Подошвы туфель вымученно захрустели по грязному мрамору. Застыла на последней ступеньке лестницы, раздумывая. Сердце плясало в груди ритуальные танцы, чеканя сумасшедший ритм. Сомнение разъедало разум губительным потоком кислоты.

Одна чаша весов должна опуститься. Что же следует сделать? Замарать ладони кровью невинных и продолжать жить с этим дальше, как ни в чём не бывало? Или отдать приоритет спасению чужаков, но потерять семью, язык и руки?

Кантана проглотила горькие слёзы. Смутная надежда забрезжила в конце тоннеля. Можно попробовать договориться с чужаками и попытаться открыть для них портал обратно. Но не факт, что без усиливающей поддержки Тилен у неё вообще что-то получится.

Помедлив немного, Кантана рванула по лестнице, раскидывая за спиной подол платья.

Наверх. К выходу.

2

Улицы Девятого Холма тихо засыпали под покрывалом иссиня-фиолетовых сумерек. Открытое пламя нежными отсветами трепетало в решётках фонарей. Звёздная сыпь покрыла суровое полотно небес до самого горизонта.

Кантана подлетела к калитке. Ажурная дверца приветливо скрипнула, задрожав от толчка. Запах поздних осенних цветов и прелой листвы принял её в свои объятия.

Горячий оранжевый свет проглядывал из окон первого этажа сквозь занавесь плюща. Кто-то сидел в гостиной. Теперь расспросов не миновать! А у неё даже нет времени, чтобы придумать легенду поустойчивее.

Страх нарастал по мере того, как Кантана приближалась к дверям парадного входа. Только бы успеть пробежать в свою комнату, не встретив мать по пути! По одному взгляду ведь догадается, что произошло!

Приоткрыв тяжёлую дверь, Кантана протиснулась в зардевший тёплым сиянием проём. Капли вечерней росы ледяными бриллиантами засверкали на подоле платья. Умиротворяющий запах жидкого воска и свежей выпечки окутал лицо мягкой дымкой. Должно быть, Зейдана испекла яблочный пирог. Но даже перспектива вкусить любимое лакомство не радовала.

Она настороженно окинула взглядом комнату, пытаясь разглядеть контуры предметов сквозь красноватый полумрак. Кресла и пуфы были пусты. Кантана вздохнула: на этот раз Покровители на её стороне! Рояль в углу самодовольно ухмыльнулся строгим рядом мерцающих клавиш, празднуя её удачу. Кантана попыталась ответить инструменту тем же, но губы лишь вымученно растянулись в непонятном оскале.

– Моё почтение, сестрица, – Зейдана неслышно появилась из столовой. – Что-то загулялась ты сегодня. Иди, отведай пирога – очень уж вкусным он получился.

Кантана вздрогнула. Надежда тихонько пробежать в свою комнату и обдумать незавидное положение затрещала по швам. Огненные светляки на люстре запульсировали в такт сердцу.

– Не хочется, – сдавленно проговорила Кантана, стараясь не поднимать глаз. Теперь даже случайный взгляд мог выдать её. И закопать. – Я, пожалуй, спать пойду. Очень уж устала.

– Не похоже это на тебя, – Зейдана приблизилась на опасное расстояние. Легко пахнуло лавандой и засушенной мятой. – Снова странности с магией?

– Потише, Зейдана! Прошу!

– Мы одни в доме сейчас, – Зейдана приподняла бровь, – за матерью прислали. Совет обсуждает что-то срочное. Можешь ничего не бояться.

Кантана замялась, глядя в лучащиеся добротой глаза старшей сестры. Она могла бы лгать Зейдане, не задумываясь, но совесть всегда брала своё, когда видела это светлое любящее лицо с широкими скулами. Но сейчас Кантана не могла выложить сестре все карты: слишком многое стояло на кону.

Слишком далеко она зашла.

– К счастью, сегодня – без происшествий, – Кантана, улыбнувшись, пожала плечами. Отговорки в голове кружились вихрем, торопливо сменяя друг друга. – Просто, милая сестрица, мысли об Элатаре и Великом Посвящении никак не отпускают. Я не могу с этим смириться. И не могу радоваться, хотя должна.

Зейдана сочувствующе покачала головой. Тень за её спиной заплясала на обоях в свете открытого пламени.

– Это – жизнь, дорогая моя Кантана, – полушёпотом произнесла она. – Покровители хотят, чтобы Элатар присоединился к ним. Наша задача – исполнить их волю. Нельзя допускать их гнева, иначе наши пороки приведут ко второму Возмездию.

– Неужели ты совсем не грустишь? – Кантана, наконец, осмелилась играть.

Зейдана снисходительно улыбнулась. По её вискам поползли глубокие фиолетовые тени, в глазах заискрилась печаль.

– Грущу, конечно. И, должно быть, это нормально. Но нужно всегда смотреть на вещи с разных сторон… Кстати, я заварила к ужину травяного отвара, он успокоит тебя. Пойдём, дорогая.

Столовая встретила ароматом сдобы, расплавленного сахара и печёных яблок. Бра со свечами на каменных полуколоннах горели в полную мощь, выплёвывая пульсирующие облачка света. Закопчённые линии над канделябрами красноречиво говорили о том, что свечи здесь гасили редко.

Длинный деревянный стол занимал центр небольшой комнаты, подметая пол широким лоскутом расшитой скатерти. Мягкие стулья с изогнутыми спинками так и звали присесть. Сбросив на ходу накидку, Кантана опустилась на сидение.

Зеленоватая жидкость зажурчала в фестончатой чашке. Кантана вожделенно обхватила тонкий фарфор, согревая замёрзшие руки. Взгляд ненароком задержался на огромном отточенном ноже, что указывал лезвием на блюдо с пирогом, как часовая стрелка. Мурашки побежали по коже: нельзя, нельзя.

Зейдана отрезала от пирога кусок. Крошки сдобного теста упали на блюдо, как снежинки. На лезвии ножа отпечаталась, подобно крови, сладкая яблочная начинка.

– Ты дрожишь, – отметила она с теплом в голосе. – Я вижу, что-то тебя гложет. Расскажи мне.

Кантана нехотя отхлебнула травяной отвар. Горячая жидкость обожгла губы.

– Мне не о чем рассказывать, – буркнула она удручённо.

Зейдана положила ей большой кусок пирога. В её взоре появилась настороженность.

– Главное, чтобы ты не допустила ошибок, – сказала она с горечью. – Я очень тебя люблю. Я не хочу тебя потерять навек.

Мятный холодок туманом разлился во рту. Сердце по-прежнему колотилось в бешеном ритме. «Я уже их допустила, уже! И, возможно, завтрашний день нас разлучит!» – на надрыве вопило всё существо, однако, Кантана не осмеливалась открыть рот и выпустить крик наружу.

Сегодня вечером предстоит решить, что делать дальше. Сегодня ей предстоит вершить будущее. И не только собственное…

Если, конечно, Азаэль ещё не сунулся в библиотеку. В этом случае менять что-то уже поздно: её судьба решена. И исход бескомпромиссен и неминуем.

3

По голубой глади бассейна ползали серебристые переливы, то сливаясь между собой, то дробясь на мелкие осколки. Шумные всплески и весёлые детские крики наполняли помещение, пронзительно пахнущее хлорным концентратом.

Маленький мальчик топтался на стеклянном балконе над поверхностью воды, наблюдая за детьми. Плотный не по сезону свитер обхватывал его шею. Время от времени он ерошил ладошкой коротко стриженые волосы. Казалось, что он очень грустит.

– Ты никогда не плаваешь, – услышал он любопытный девичий голосок. – Почему?

Обернувшись, мальчик заметил улыбающуюся босую девчонку в закрытом купальнике. Её латексная розовая шапочка с клапанами задорно сползла на бок, обнаружив густые локоны. Ноги в резиновых сланцах звонко шлёпали по скользкому полу.

– Потому что я не умею, – буркнул мальчишка, строптиво надув щёки.

– Неправда, – усмехнулась девочка. Необсохшие капельки воды засеребрились на кончике её носа. – Просто у тебя на спине клеймо. Как и у меня.

Девочка развернулась. Резиновые подошвы заскрипели о кафель. Кнопки её купального костюма сзади были расстёгнуты. Между чёрными лоскутами прорезиненной ткани проглядывали сероватые контуры стрелы, направленной вниз.

– Я вот не стесняюсь, – горделиво проговорила она. – Мама говорит, что если мы не будем носить клеймо гордо, нас затопчут ещё сильнее.

– Но они же будут смеяться, – прошептал мальчик, переведя взгляд на буйно плещущихся товарищей.

– А если они смеются, – подытожила девочка, легко улыбнувшись, – я делаю вот так!

Резким движением руки она сорвала с головы купальную шапочку, выпустив наружу богатые светлые кудри. Волосы плащом рассыпались по плечам, закрыв лопатки и злополучную татуировку.

– Никто её не заметит, Нери, – гостья хитро прищурилась, – если ты сам не захочешь этого.

Мальчик ощутил странное успокоение: решение было простым, но могло существенно облегчить жизнь. Пожалуй, длинные волосы не будут ему в тягость.

С благодарностью он посмотрел в лицо девочки, имени которой так и не узнал. Добродушная улыбка дрожала на её губах. Внезапно поле зрения покрылось мурашками и потекло разводами акварельных красок. Черты лица незнакомки стремительно размазывались по голубоватому кафельному фону, превращаясь в буйное скопление разноцветных пятен.

– Кто ты? – прошептал он. – Постой, не уходи! Не оставляй меня одного!

Неотвратимое головокружение потоком влилось в горло, будто он рухнул в тот самый бассейн и кирпичом пошёл ко дну. Пространство растягивалось, деформировалось, скручивалось, растворяя его в себе, как кубик сахара. Воронка омутом втянула тело, закружив в тёмных лабиринтах. Может, именно так тонут?

– Нет! – закричал он. Вибрирующий вакуум поглотил его крик, потопив его в свисте сумасшедших вихрей. – Нет! Нет! Нет!

Последнее слово прозвучало напряжённо и громко, выведя его из оцепенения и на мгновение оглушив. Полёт прервался на самой высокой точке. Пространство дрогнуло, опрокинув его тело на твёрдую поверхность. Руки ощутили шероховатость подгнивших досок.

Нери распахнул глаза в абсолютной темноте. Пахло древней пылью, заплесневелой бумагой и сыростью. Рядом с ним, в объятиях мрака, кто-то отчаянно всхлипывал.

– Нет… – повторил он на всякий случай. Звук, сжавшись мячиком, укатился по старомодному паркету в дальний угол.

Сознание окончательно вернулось к Нери. Мальчик из видения растворился в потоке воспоминаний, оставив в память о себе лишь татуировку на спине. За несколько секунд он повзрослел на добрый десяток лет.

– Нери? – окликнул его гнусящий голосок. – Ты жив?

Нери прислонил к мокрому лицу шершавые от ссадин ладони. События в голове потихоньку начали выстраиваться цепочкой, расставляя всё по своим местам.

– Кажется, нет, – прогундосил он, с трудом приподнимаясь на руках. Глаза, начавшие привыкать к темноте, различили громоздкие контуры в темноте. – Что произошло?

Темнота перед носом колыхнулась, подгоняемая волной тихих всхлипов.

– А ты не помнишь? – не без удивления отозвалась Миа.

Нери вытянул руки, пытаясь нащупать хоть какие-то ориентиры. Ладонь упёрлась в большой ящик, напоминающий на ощупь книжную полку.

– Очень смутно, – признался он. – Голова не работает. Где мы вообще?

– Не знаю. Свет погас, и мы очутились здесь. Когда я очнулась, тут были другие люди, – поведала Миа. – Две пре-имаго. Они проводили какой-то ритуал со свечами, наподобие тех, что практиковались до Перелома, в средние века. Ну, помнишь Инквизицию и её истоки? Заметили нас, струхнули и убежали. Да я и сама перепугалась до смерти.

Здравый смысл наотрез отказывался принимать услышанное. Любому явлению должно существовать рациональное и логичное объяснение!

– Ты пыталась дозвониться до кого-нибудь из родных, или до экстренной службы? – произнёс Нери неуверенно.

– Нери, я не дурочка, – обиженно проговорила Миа, – конечно же. Связи нет, гудков – тоже. Даже наше местоположение мультикомуникатор определить не смог.

Вот это новости! Он не верил своим ушам. Всё это походило на бред диссоциировавшего. Не зря, должно быть, Нери усомнился в психической полноценности Мии.

– Может, хватит шуточек? – разозлился Нери. – Это часть аттракциона? Ты знала об этом и специально подставила меня?

Он осознал всю глупость вопроса уже через пару секунд. Городские праздники часто удивляли нелепостью развлечений, и это было законно. Но человеческая жизнь никогда и не при каких обстоятельствах не могла быть подвергнута опасности. Его головная боль и шишка, торчащая на лбу, оповещали о том, что либо последний пункт в данном случае успешно проигнорировали, либо…

Либо то, что происходит с ними сейчас, не имеет к их злоключениям на площади ни малейшего отношения.

– Я не шучу. И не думаю, что это розыгрыш, – Миа всхлипнула. – Это может прозвучать глупо, но я уверена, что мы совершили межвременное, а может и межпространственное перемещение.

– Чушь, – отрезал Нери. – Активные исследования по преодолению пространственного континуума ведутся лишь с 2327 года, и пока успехом не увенчались. А временной континуум с нашим уровнем организации подчинить вообще невозможно – это известный факт.

– Да плевала я на твои факты, умник! – взвизгнула Миа раздражённо. Она сердито засопела носом в темноте. – Объясни тогда, почему мы тут! Расскажи мне, почему нет связи! И из-за чего здешние особи совсем не похожи на наших!

Утомлённый вздох раздался в чёрной, как уголь тишине. Нери приводило в ужас осознание того, что ему придётся провести с этой неуравновешенной девчонкой неопределённое количество времени. Час. День. Сутки. А, может, и битую неделю.

– Не можешь? – продолжила свою пламенную речь Миа. – А я – могу! Потому что я права: мы сейчас в другом месте и в другое время! Попробуй, докажи обратное!

Нери старался держать себя в руках. Он запрокинул голову в потолок. В ушах стоял оглушительный звон тысячи колоколов.

– Для начала надо узнать, что это за помещение и где здесь выход, – подытожил он, – а уже потом решать, что делать. Надо составить цельную картину. Может, ларчик просто открывается.

Игнорируя головокружение, Нери поднялся на ноги. Колени предательски задрожали. Привычным движением он извлёк из кармана мультикоммуникатор. Дисплей вспыхнул в руках белым прямоугольником, распространяя вокруг облако света.

Миа была права – сети нет. Автопоиск не нашёл поблизости ни одной точки доступа.

– Убедился? – хмыкнула Миа. Она сидела, сжавшись в калачик, у стеллажа. Скулу украшала яркая кровоточащая ссадина. – Городская локалка тоже не работает.

– Ни одной точки? – изумился Нери. – Город же нашпигован ими! Мёртвых зон в пределах Иммортеля и пригородов нет уже лет десять как!

Он осветил пространство. Сомнений нет: они в библиотеке. Огромные стеллажи, стоящие параллельными рядами, упирались в потолок. Несмотря на то, что полки были битком забиты книгами, помещение выглядело ветхим и заброшенным. Казалось, что потолок и верхняя часть стен покрыты сугробами: настолько плотно укутывали их пласты паутины. Ответов не прибавилось: лишь новые вопросы набежали убийственной лавиной.

– Выход там, – Миа махнула рукой, указав на противоположную стену, – но не спеши. Дверь закрыта. Мне кажется, её подпёрли снаружи чем-то тяжёлым.

– Выходит, мы в заточении? – Нери невесело усмехнулся в темноте. Перспектива заключения, да ещё бок о бок с Мией, прельщала меньше всего. Не оставляло ощущение, что всё происходящее вокруг – лишь дурной сон, который вот-вот прервётся. – Это точно не галлюцинация?

– Если оно и так, значит, мы видим одно и то же, – констатировала Миа. – У меня только одно объяснение происходящему, и я его озвучила. Если нас заперли, значит, мы им нужны. Страшно представить, на какие меры они могут пойти.

– Или мы им действительно нужны, – поправил Нери, – или они нас боятся. Ни то, ни другое ничего хорошего не сулит. Возможно, когда они зайдут сюда в следующий раз, нам придётся драться.

Тонкая лента паутины упала на лицо, затуманив взор. С гримасой отвращения Нери вытер лицо ладонью. На пальцах остались пушистые катышки.

– Может, и не зайдут, – истерически хихикнула Миа. Спутанные волосы упали ей на лицо. – Кто знает. Не исключено, что они решили избавиться от нас, оставив умирать от голода и жажды.

Нери сосредоточенно двигался вдоль стены, ощупывая обветшалую штукатурку, покрытую толстой коростой плесени. Пальцы собирали кончиками многолетнюю пыль и ниточки паутины. Видавшее виды покрытие трещало, осыпаясь мелкой крошкой. Ладонь нащупала маленький проржавевший люк. Металлическая крышка отъехала в сторону от нажатия, ознаменовав торжество находки визгливым скрипом.

– Вау! – Нери не смог сдержать удивлённый возглас. – Посмотри-ка, что я нашёл.

Крошечные пластиковые рычаги торчали из узких щелей на дне неглубокой выемки. Налепленные под ними бумажки пожелтели и истрепались по краям. Тем не менее, выведенные чёрным пером буквы всё ещё проглядывали на грязноватой бумаге. «Читальный зал, розетки» – кричала надпись в верхнем ряду. «Пост администратора, освещение» – вторила ей другая.

Нери задумчиво провёл пальцем по торцу крышки. Та отозвалась пронзительным визгом.

– Кто бы тут ни жил, Миа, – добавил он, не скрывая изумления, – говорят они на том же языке, что и мы.

– Тоже мне, удивил, – фыркнула Миа, приблизившись к нему. – После Великого Перелома все говорят на одном языке.

– По крайней мере, у нас будет право сказать последнее слово, – Нери подмигнул. По непонятной причине его разбирал истерический смех. – И они нас поймут. А если постараемся, не исключено, что и простят. Можешь готовить пафосную речь!

– Что это за штуки такие? – Миа, кивнув, указала на находку.

Нери осторожно вытер пыль с одного рычажка и перевёл его в положение включения. Переключатель звонко щёлкнул под его пальцем. Свет не загорелся.

– Это электрощиток, – со знанием дела сказал Нери. – Такие устанавливали, кажется, в начале двадцать первого века. На занятиях по истории техники нам показывали нечто подобное. Можешь вздохнуть с облегчением: мы точно не в средневековье. Значит, нас не посадят на кол, не сожгут на костре, и не будут пытать щекоткой.

Он направил мутный луч дисплея вниз по стене и осветил пластиковый квадратик с углублением и двумя точками в центре.

– Электрическая розетка, – пояснил он. Пугающая догадка озарила мысли, расцветая всё новыми красками. – Допереломный вариант. Это место, определённо, пережило Перелом, но так и не восстановилось после него.

– Хочешь сказать, – задохнулась Миа, – что мы сейчас находимся в…

Нери кивнул.

– В запределье, – произнёс он, ощутив, как кожа холодеет от ужаса. – Если, конечно, это всё не розыгрыш.

– Твоё заключение было бы ценно, если бы не одно огромное «но». В запределье нет зон, пригодных для жизни, – не без ехидства возразила Миа. – В мире остался лишь один источник воды, годной к употреблению, и он снабжает Иммортель и прилегающие территории. На землях запределья высокий радиационный фон. Вероятность выжить вдалеке от Иммортеля равна нулю. Биолокаторы давно обнаружили бы жизнь в запределье, если бы она существовала.

Озадаченный взгляд Нери разрезал тьму, выискивая новые зацепки, но логические цепочки не желали выстраиваться. Разгадок у этой головоломки не было. Вообще.

– Мне кажется, сильные мира сего многое от нас скрывают, – процедил он после долгих раздумий.

4

Ночь раскидала пологие фиолетовые тени по потолку. Сад, шумящий за балконной решёткой, тонул в лунном сиянии. Прохладный ветер лёгкими дуновениями касался занавесок, нашёптывая свои тихие колыбельные.

Бледная печать полнолуния заглянула в окно, отразившись в зеркале туалетного столика. Стайка перистых облаков пробежала по лунному лику, на несколько секунд приглушив его свет. Кружева теней закачались.

Кантана с силой потянула толстое одеяло на себя, скрываясь от пронизывающего холода четвёртого межсезонья. Всё-таки, надо было растопить печи перед тем, как ложиться спать. Странные события предыдущего вечера заставили её забыть о комфорте: страхи и навязчивые идеи досаждали куда сильнее холода. Она будто бы выпала из картины мира и теперь вращалась в своей собственной плоскости.

Прохладный ситец пододеяльника обхватил плечи. Кантана, зябко поёжившись, перевернулась на живот. Пуховая подушка упёрлась в щёку. Несмотря на усталость, разливающуюся по телу, сон так и не шёл. Тяжёлые мысли наполняли голову, мешая расслабиться. Невозможно было выжить в этой умопомрачительной лавине.

Что если Азаэль, или, что ещё хуже, кто-нибудь из его товарищей по оружию, уже обнаружил незваных гостей в библиотеке? Что если эти двое уже озвучили стражникам причину своего появления на Девятом Холме? Что если завтрашнее утро ознаменуется её арестом, а день её рождения в конце годового цикла – публичным четвертованием? Дыхание Кантаны перехватило, когда она живо представила, как ей вычленяют руки на глазах у толпы. Она почти ощутила дичайшую боль, от которой многие женщины сходили с ума ещё до того, как процедура заканчивалась…

Кантана замахала руками, прогоняя пугающую иллюзию. Образы, живо прорисованные воображением, растворились в клубящейся дымке лунного сияния. Дрожа от ужаса, она села в кровати и спустила вниз босые ноги. Дыхание прохлады прошлось по икрам. Ступни коснулись коврового ворса, возвратив настоящее. Она глубоко вдохнула, пытаясь приглушить страх. Хорошо, что никто не видит её в таком состоянии: испуганной, слабой и жалкой.

Она не знала, какое решение будет верным. Она не знала, терпит ли время. И это неведение досаждало больше всего. Из-за него Кантана не могла контролировать ситуацию.

– И что мне теперь делать? – спросила она у темноты. Ночь не ответила ей, лишь лихо рассмеялась порывом ветра в приоткрытую форточку.

С затенённых полок смотрели куклы в роскошных нарядах. Лунный свет отражался от стеклянных глаз, делая их похожими на маленьких кровожадных монстров. Фарфоровые губки будто бы нашёптывали хозяйке: «Решайся, ничего не бойся! Решайся, пока ещё не слишком поздно…»

Кантана решительно соскочила с кровати, отбросив одеяло. Темнота охотно приняла её в свои объятия. Неприятная прохлада обожгла плечи, покрыв их бугорками «гусиной кожи». Кантана стянула длинную сорочку из чёрного атласа через голову. Гладь круглого зеркала отразила изгибы её обнажённого тела.

Шкаф скрывал за резными дверцами множество платьев из разных материалов. Одна лишь общая черта объединяла все наряды Кантаны Бессамори – чёрный цвет. Единственный оттенок антрацита и чёрные агаты короновали её неяркую жизнь. Натянув платье, Кантана расправила складки на бархатной юбке и уложила мягкий воротничок на плечи. Как всегда, недовольно наморщила нос от всепоглощающей черноты. Поймав отражение в зеркале, невесело прыснула: выбрала самое лучшее платье для того, чтобы испачкать руки.

Кантана выскользнула из комнаты и крадущимися шагами двинулась вниз. Коридоры дома встретили пустотой и сварливым холодом.

Тихо, чтобы никого не разбудить, Кантана прокралась на кухню и зажгла свечу. Оранжевый блик метнулся по стенам. Прокопчённое до самого потолка пространство пахло жареным мясом и специями. На длинных полках, вытянувшихся вдоль стен, стояла чистая посуда. Столешницы для разделки овощей и мяса под ними сияли белокаменной облицовкой.

Кантана, потоптавшись, осмотрелась. Важно не оставить после себя улик, а то Зейдана точно обо всём догадается! Средняя сестра Бессамори предпочитала готовить для семьи сама, не привлекая к этому ответственному делу помощниц по хозяйству.

Кантана с любопытством заглянула в мойку. Металлическая чаша раковины была пуста, отполированные начисто края поблёскивали холодным бронзовым сиянием.

– Где же он? – она скривилась, нервно постукивая по металлу. Взгляд лихорадочно блуждал по помещению.

Темнота молчала. Некому было дать ответ. Только пронизывающий ветер Межсезонья жалобно взвыл в печной трубе, напоминая, что время не терпит. Скоро наступит рассвет.

Кантана метнулась к тёмному квадрату окна и поставила тлеющую свечу на подоконник. Жёлто-оранжевый отблеск заиграл на стекле. Контуры улиц едва проглядывали сквозь плотный занавес сухого плюща. Но полоса зарева уже обозначилась на горизонте, насытив чёрно-фиолетовый свод небес кровавым пурпуром. Каждая секунда на счету!

Кантана выдвинула глубокий ящик со столовыми приборами. Ложки и вилки разных размеров и форм зазвенели между пальцами.

– Вот он! – победно изрекла Кантана, достав с самого дна огромный нож с потемневшей деревянной рукояткой. Холодная сталь засеребрилась в лунном сиянии. Опасные блики плясали на острие отточенного лезвия.

Леденящее межсезонье пробралось в подсознание и в вены. Кантана держала в руках саму смерть. Кровь двух незваных гостей с Первого Холма окрасит сегодняшний рассвет!

Сомнение окатило колючей волной. Руки беспомощно задрожали, едва удерживая тяжёлый клинок. Сможет ли она спасти себя, не оставив внутри ни тени раскаяния? Сможет ли она жить дальше, неся на своих плечах груз самого страшного преступления?

Справится ли она с двумя сразу?

Она должна сделать это. Убить их – единственный достойный выход из сложившейся ситуации. Кантана не может опозорить честь почтенного клана Бессамори!

Она взмахнула ножом в воздухе, обретая уверенность. Отточенное лезвие засвистело, рассекая полумрак. Но стоило только представить, как она перерезает горло той девчонке с Первого Холма, руки беспомощно повисли, опустив клинок. Меньше всего она хотела лишать кого-то жизни. Никому, кроме Покровителей, не дано права вершить чужие судьбы.

Должен же быть хоть какой-то выход! Кантана проглотила слёзы, лихорадочно ища решение. Что если попытаться договориться с чужаками и попробовать открыть для них портал обратно, без усиливающей поддержки Тилен? Если не получится, она всегда успеет отправить их к Покровителям.

Кантана вздохнула с долей облегчения. Размазала слёзы по лицу, в очередной раз порадовавшись, что её никто не видит. Засунув нож за пояс, потянула на себя тяжёлую крышку погреба. Податливый деревянный заслон натужно заскрипел. Невыносимо пахнуло промозглой сыростью и холодом.

Нырнув в открывшееся под полом тёмное пространство, она начала приводить свой нехитрый план в исполнение. Полочки, протянувшиеся вдоль земляных стен, изобиловали съестным. Нужно что-то взять с собой. Ведь пленники, наверняка, оголодали и хотят пить. Чем задобрить их, если не хорошей едой? Какой ненормальный будет вести дипломатические диалоги на пустой желудок?

Крынка простокваши, несколько яиц, небольшая бутылка вина… Лезвие ножа с лёгкостью вошло в огромный круг свежайшей брынзы, вырезав из него большой сегмент. Не шикарно, но вполне сгодится для того, чтобы перебить голод.

Поднявшись в кухню, Кантана сложила находки в наплечный мешок. По крайней мере, теперь можно будет сделать вид, что она пришла с добрыми намерениями. Осталось лишь украсить лицо нежной улыбкой.

Горящий язычок пламени улыбнулся ей с подоконника сквозь поток восковых слёз. Кантана загасила свечу, спрятав улику ночных похождений за мешочками специй. Пришлось плотно зажать нос, дабы не чихнуть от пряных облачков чёрного перца.

Проходя на цыпочках мимо столовой, Кантана отмахнула ножом большой кусок яблочного пирога. Сладкая начинка размазалась по блюду. Завернула лакомство в вощёный кусок пергамента и положила в мешок к остальным находкам. Так, на всякий случай.

5

Нери придавил пальцем кнопку включения питания. Мультикоммуникатор издал невнятное гудение и раздвинул компактный корпус, превратившись в подобие небольшой книги. Рваное белое пятно поползло по стеллажам, оскалившимся прогнившими зубами книг.

Он тяжёло вздохнул и перевёл сонный взгляд на дисплей. Веки отяжелели. Часы показывали половину четвёртого утра. Должно быть там, снаружи уже занимается заря… За эту ночь Нери напрочь потерял чувство времени.

Аккумулятор разрядился на добрую треть. Нери невесело ухмыльнулся во тьме: нужно экономить заряд, если он не хочет потерять здесь ещё и сам себя. Но почти наверняка, так оно и будет. Здравый смысл упорно подсказывал, что нужно готовиться к худшему. Но глупая надежда то и дело вспыхивала в сердце томящим язычком пламени, сея сомнения.

Напряжённая ночь не принесла ни одной зацепки. Были минуты, когда казалось, что разгадка почти в руках, но в итоге она соскальзывала с крючка, как мелкая юркая рыбёшка. С каждой секундой он приближался к истерике. Но нельзя было раскисать и поддаваться панике: бездействие означало верную смерть, причём, не самую приятную.

Вот уже три с половиной часа он вёл исследования в одиночку. Но оно и лучше: лишние разговоры и эмоции сейчас ни к чему. Своих достаточно поднакопилось: так и хочется выплеснуть.

Миа тихо спала, устроившись на деревянном диванчике. Они обнаружили его чуть поодаль от стеллажей – видимо, на территории бывшего читального зала. Мерное сопение едва долетало до слуха сквозь сжатый, неприятно пахнущий воздух. Нери это было только на руку. Молчание Мии ценится на вес золота.

Он снова вернулся к книжному шкафу. Облачко электрического света заплясало по полкам, плотно заставленным потрёпанными томами. Ничего нового: он уже изучил все эти имена и названия. Последние экземпляры были датированы 2015–2016 годами, но отвратительное состояние обложек и страниц говорило о том, что много воды утекло с тех пор. Вывод напрашивался прежний: жизнь на этом участке пространства остановилась после Перелома.

Значит, если внимать рациональным доводам, изначальный вывод верен. Они могут находиться только в запределье.

Тогда откуда здесь живые человеческие особи?

Догадка опять сорвалась с крючка. Нери охватило странное чувство, что мир, в котором он родился, внезапно вымер, превратившись в прогнивший, мёртвый остов. И что они с Мией оказались единственными уцелевшими на этом мрачном перекрёстке судеб. Кто знает, может, так оно и было?

До слуха донёсся отвратительный шорох. Опустив взгляд, Нери заметил огромную мохнатую крысу. Существо бесстрастно подняло нахальную мордочку, глядя на него смоляными бусинками глаз. Задрожав от отвращения, Нери отпихнул грызуна носком ботинка. Крыса, недовольно запищав, понеслась в темноту.

Он перевёл дыхание. Разносчиков особо опасных инфекций ещё не хватало… Если такая красавица устроится рядом с Мией пока она спит, её наверняка хватит удар. Мию, не крысу… хотя, может быть, крысу тоже! Одно обнадёживало: если здесь водятся крысы, значит, поблизости есть и люди.

Люди и еда.

Желудок заныл и скрутился в тугой жгут. Пришлось застонать, обхватив себя руками: сколько он ещё продержится в этом аду? Еды здесь точно не предвидится: не пускать же в расход крыс? А Миа, проснувшись, наверняка захочет перекусить, как и он. И как объяснить ей, что истерикой делу не поможешь?

Не исключено, что в финале этой истории, они сожрут друг друга. Как крысы.

Нери уставился на экран мультикоммуникатора и в очередной раз попытался набрать маму. Тщетно! Лишь юная блондинка, чем-то похожая на Мию, счастливо улыбалась с дисплея. Лизавета, будь ты неладна. Две недели прошло, а он так и не поменял картинку на рабочем столе.

«Сеть не найдена, – в очередной раз отчеканил холодный механический голос. – Соединения со спутниками нет. Убедитесь, что Вы находитесь на допустимом расстоянии от Иммортеля и имеете при себе запас пресной воды».

Нери раздражённо дёрнулся, едва не уронив устройство на захламлённый пол. Запах пыли, воска и крысиной мочи внезапно стал невыносимым. Паника окутала плечи колючим дыханием. Он не находил объяснения происходящему. Разве что, ядерный реактор взорвался в центре Иммортеля, в мгновение ока уничтожив город и все окрестности.

Беспокойный стон Мии заставил его отвлечься от размышлений и вернуться в реальность. Условный рефлекс, выработавшийся за восемнадцать лет общения с сестрой, в очередной раз напомнил о себе. Освещая путь огоньком дисплея, Нери обошёл стеллажи по периметру и прокрался в свободный отсек помещения, некогда отведённый под читальный зал. Письменные столы и стулья здесь по-прежнему стояли ровными рядами, разве что древесина прогнила от времени и сырости.

Миа лежала на диване в углу зала, свернувшись плотным калачиком. Глаза были плотно закрыты, но плечи напряжённо вздрагивали. Шерстяное фиолетовое пальто валялось рядом, собирая пыль времени с половиц. Нери, привыкший к нескончаемым капризам Венены, пожал плечом: ну конечно, замёрзла! Неудивительно: здесь – настоящая морозильная камера. Ещё часа два, и они оба станут похожими на полуфабрикаты из соевого мяса.

Осторожно подняв пальто с пола, Нери расправил широкие полы и укрыл им Мию, как одеялом. Наклонившись над нею, он аккуратно подоткнул мягкую ткань под плечо. Миа судорожно вздрогнула от прикосновения. Губы её беспокойно затараторили что-то запутанное и нечленораздельное.

– Спи, Миа, – тихонько произнёс Нери в темноте, – нам с тобой некуда спешить.

Миа распахнула один глаз. Радужка взбудоражено забегала под ресницами.

– Не трогайте меня! – прокричала она с неподдельным ужасом в голосе. – Не надо этого делать, пожалуйста! Нет! Не трогайте!

Нери испуганно отшатнулся, услышав истерические нотки. Он едва не потерял равновесие, налетев спиной на ветхий письменный стол. Старая древесина болезненно затрещала под его весом.

– Миа, – твёрдо сказал он, – это я, Нери! Успокойся!

Учащённое, хриплое дыхание эхом разносилось по библиотеке.

– Не надо! – взвопила она, энергично размахивая руками в полудрёме. – Прошу вас! Я скажу им всё, что вы прикажете, только не трогайте меня! Не делайте мне больно!

Нери осторожно присел рядом, обхватив плечи Мии. Та, всё ещё находясь на грани небытия и яви, отчаянно замолотила его кулаками в грудь.

– Это я, – громко и отчётливо выговорил он, – Нери. Я не причиню тебе вреда.

Миа, задохнувшись, распахнула глаза. Её лицо на мгновение оказалось в опасной близости от Нери. Он даже успел подумать о том, что им обоим без вины могут впаять вторую степень. А если Мии нет восемнадцати, то даже первую…

– Что? – удивлённо проговорила Миа. Её дыхание обжигающей волной коснулось щеки. – Нери?

По-прежнему удерживая Мию за плечи, Нери мягко отстранил её от себя.

– Кошмар приснился? – поинтересовался он заботливо.

– Да нет, – Миа замялась, виновато улыбнувшись, – просто так. Вообще, не помню, что мне пригрезилось.

По нервному, блуждающему взгляду Мии Нери понял, что она говорит неправду. Но не настаивать же на откровениях? Самое последнее дело лезть человеку в душу без его разрешения.

– Я так и не смог ничего раскопать, – признался он. – Самое рациональное из моих предположений – второй Перелом. Но даже оно не может объяснить, почему мы здесь.

Некоторое время Миа молчала, будто бы свыкаясь со своим незавидным положением. Глаза её взбудоражено оглядывали помещение, словно пытаясь отыскать то, что мог упустить Нери.

– Зато моя теория всё объясняет, – прошептала Миа в конце концов. Плечи её по-прежнему вздрагивали. – Преодоление пространственно-временного континуума. Мы ведь находились в машине времени, когда совершили скачок. Скорее всего, она всё-таки сработала.

Нери разочарованно покачал головой:

– Это невозможно. Ни одна теория, ни одно правило не утверждают состоятельность дестабилизации пространственно-временных отношений и связей. Нашему уровню организации не по силам покорить четвёртое измерение. Думаешь, человеческие особи над этим не бились? Да они ещё до Перелома всю теорию пролопатили, не говоря о теперешних временах.

– Знаешь, что я тебе скажу? – Миа с дерзостью дёрнула плечиком. – Забудь все правила. Здесь – другая логика. Ты не знаешь и половины. Человечеству ещё предстоит постигнуть все возможности нашего мира.

Запах древней пыли и плесени дурманил, вызывая головокружение. Пол стремительно уходил из под ног. За пару секунд Нери осознал: они с Мией точно не придут к единому решению. Они не смогут разработать стоящий план, потому что, как ни крути, не полагаются друг на друга. А значит, их шансы выбраться на волю сокращаются практически до нуля.

– Ну да, конечно, – он горделиво задрал нос, – проще всего напридумывать несуществующих вещей. А потом можно умиляться стройности своей теории, не имеющей никаких обоснований. Скорее всего, дело в том, что нам обоим на какой-то момент времени отшибло память.

– Нери! – Миа серьёзно на него посмотрела. – С того момента, как за нами захлопнулась крышка адского аппарата, до того, как те двое ушли, оставив нас здесь, прошло четыре минуты! Четыре, а не сорок!

Нери озадаченно хлопнул себя по лбу. Объяснять что-то этой девчонке было бесполезно: она упорно уплывала от его железных доводов в воображаемые миры. Он присел рядом с Мией, на краешек деревянного сидения. Ветхая конструкция зловеще затрещала, но выдержала их обоих.

– Слушай, ты, вроде, не глупая, – возмутился он, – а говоришь такие вещи. Ну скажи, разве то, что ты пытаешься мне объяснить, укладывается в твою картину мира?

– Иметь фиксированное представление о мире глупо, – Миа покосилась на него в темноте. – Повторюсь: мы не знаем и половины.

Нери ухмыльнулся в полумраке. Надо отдать девчонке должное: она умна, хотя на первый взгляд и не скажешь. И в чём-то она, несомненно, права. Может быть, имеет смысл прервать спор и перевести разговор в менее волнующее русло?

– Зачем ты пошла в медицину с такими замашками? – буркнул Нери. – Изучала бы философию, писала бы трактаты.

Миа напряжённо вздохнула в темноте. Несмотря на то, что она свободно рассуждала о пространственно-временном континууме, столь простой вопрос оказался ей не по зубам.

– Говорю же, так захотели родители, – за какую-то секунду Миа потеряла всю былую уверенность.

– Ты тоже этого хотела? – удивился Нери.

– Я хотела просто куда-нибудь поступить, – призналась Миа. – Если бы мне пришлось принимать решение самой, я просто стояла бы на месте, глазея в потолок. Я не из тех, кто может крушить стены.

– Я тоже не из этой категории, – заметил Нери удручённо. – Думаю, мы с тобой – плохая команда. Ни к единому мнению прийти не можем, ни план действий разработать. Но самое весёлое начнётся, когда ты начнёшь закатывать истерики от голода. Этого я точно не выдержу!

– Ты плохо знаешь меня, – тихо сказала Миа, – я гораздо выносливее, чем ты думаешь.

6

Через полтора часа голод и жажда атаковали Нери в полную мощь.

Раньше он и представить себе не мог, как сильно может досаждать пустой желудок! Он трижды проклял себя за то, что не заставил себя позавтракать накануне. Тошнота после алкогольных возлияний с отчимом не шла ни в какое сравнение с теми мучениями, что он испытывал сейчас. Голова неистово шла кругом от недостатка глюкозы и отказывалась мыслить. Во рту разверзлась сухая мёртвая пустыня. Язык едва ворочался в этом склепе.

– Я хочу домой, – беспомощно прохрипел Нери, присаживаясь рядом с Мией. Холод, идущий от ветхих стен, безжалостно тряс за плечи, заставляя стучать зубами. Дыхание, вырываясь изо рта, превращалось в клубы белого пара.

Миа зябко подобрала под себя ноги и ещё плотнее запахнула полы пальто. В полумраке её лицо, подсвеченное снизу экраном мультикоммуникатора, казалось обескровленным.

– Я тоже, – произнесла она в ответ. – Не могу представить, как волнуется сейчас моя мама.

– Она, видно, очень тебя любит? – поинтересовался Нери, сглотнув вязкую слюну.

Миа, легко улыбнувшись, пожала плечом. В её глазах сверкнули тёплые искорки. Нери ощутил, как волна приятного жара разливается по его окоченевшим мышцам, наполняя их силой.

– И я стараюсь не расстраивать её, – проговорила она, капризно сопя носом, – я ведь у неё одна. Матерям положено любить своих детей, какие бы глупости они ни совершали. Разве не так?

Щёки Нери болезненно зардели. За грудиной отчаянно заныло, и на этот раз голос подавал отнюдь не голодный желудок. Обиды и разочарования, с таким трудом подавленные, снова вырвались на поверхность водоёма воспоминаний. Он был благодарен темноте за то, что она смогла скрыть его раздосадованное лицо.

– Положено. Но моей это точно невдомёк, – прошептал он, преодолевая предательский слезливый зуд в носу. Нельзя раскисать и пускать розовые сопли! Потеря лишней жидкости, даже в незначительном объёме, может закончиться фатально. – Не удивлюсь, если она вообще не заметит моего отсутствия. Я для неё – пустое место.

– Почему ты так считаешь? – удивилась Миа, откидываясь на жёсткую спинку дивана. Колкие нотки неуместной издёвки пронизывали её голос.

– Я не утверждал бы этого, если бы не знал точно, – сказал Нери. Он уже успел пожалеть о том, что решил ей открыться. – Для неё никогда не существовало ни меня, ни сестры. Все эти годы мы были предоставлены сами себе. И… давай завершим этот разговор, ладно?

– Проблемы, – вздохнула Миа с усмешкой. Растрёпанные косы зловеще засеребрились в свете дисплея. – Всё понятно. Мама не перевела финансовых единичек на более крутой коммуникатор. Плохая мама.

Нери передёрнуло от возмущения и злости. По венам пронёсся разряд молнии. Да как она смеет хамить?! Какое право эта девчонка имеет лезть в неприкосновенную сферу его отношений с матерью?! Мышцы упруго напряглись, прося разрядки. Ладони сжались в кулаки. Ярость зазвенела в голове огромным раскалённым колоколом. Охватило необузданное желание надавать Мии звонких пощёчин. Удержало в колее лишь чёткое осознание того, что он во много раз превосходит её в плане физической силы.

– Заткнись и не смей подавать голоса, если ничего не знаешь, – процедил он сквозь зубы. На языке снова появился знакомый кровавый привкус ярости.

– А что я не так сказала? – искренне изумилась Миа. Её маленькие, почти детские ладошки беззаботно спрятались в рукавах, как в муфте. – Я лишь выдвинула предположение. Типичные подростковые проблемы, мне кажется.

Нери озлобленно зарычал, закатив глаза в потолок. Нет, эта девушка точно была неправа, когда утверждала, что после Перелома все человеческие особи говорят на одном языке. Они с ней уж точно разговаривают на разных!

– Я не подросток, Миа, – отчеканил Нери сурово, – и никогда им не был. Порой мне кажется, что даже детство прошло мимо. Мне никогда не приходило в голову закатывать скандалы из-за некупленного гаджета. Из-за сестры мне пришлось рано повзрослеть, понимаешь?

Миа на мгновение изменилась в лице. Уголки её губ резко опустились, перерезав подбородок мимическими морщинками. Как и тогда, в лечебнице, по роговицам пробежал хищный холодный огонёк. Казалось, она вспомнила нечто, имеющее для неё исключительное значение.

– И это говоришь мне ты? – губы Мии растянулись в едкой ухмылке. – Ты, глупый маленький мальчик? Знай: если твоя мать не уделяла тебе должного внимания, это далеко не самое страшное в жизни. Это – всего лишь засуха. Однажды в твою пустыню придёт дождь, и проблема будет решена.

– Неправда, – возразил Нери. – Бывает пустота, которую невозможно заполнить.

– Даже если так, это отнюдь не трагедия, – Миа подняла глаза. Взгляд её был на удивление твёрдым. – Существуют вещи, которые заставляют тебя гнить заживо. В собственном теле.

– Недифференцированная клеточная пролиферация что ли? – фыркнул Нери. – Или как там её называли раньше… Рак? Плохой пример. Его боялись только до Перелома.

– Рак души, – с необычайной серьёзностью проговорила Миа. Пронизывающий, мертвенный холод сквозил в интонациях её голоса. – Что бы там ни мудрили учёные, его не смогут вылечить никакие передовые достижения. Кстати, когда ты сказал в приёмном покое, что самая большая проблема в моей жизни – нехватка талонов на обед, мне тоже хотелось тебя ударить.

На голову будто бы опрокинули чан кипятка. Лицо мучительно запылало. Грудь сдавил спазм. Откуда Мии стало известно, что он едва сдержал себя несколько секунд назад?

Вслед за парадоксальной волной жара по телу прошёлся леденящий холод могил. Внезапно почудилось, что рядом сидит человек, который старше на целую жизнь. Его не покидало жуткое ощущение, будто под кожей Мии бок о бок уживаются безззаботная хамоватая девчонка и умудрённая опытом старая ведьма.

На всякий случай, Нери отодвинулся подальше.

– Откуда ты узнала? – прошептали его губы.

Миа хрипло захихикала в темноте, однако её смех звучал невесело.

– Ты сжал руки в кулаки и замахнулся, – пожала плечом. – И сам не заметил этого. Видно, очень озлоблен на жизнь, раз агрессия сидит так глубоко. Кстати, можешь смело говорить, если злишься на меня. Сейчас уже не имеет смысла что-то утаивать.

Утренняя тишина была невыносимой: даже шуршание крыс не нарушало покоя старой библиотеки. Судя по всему, рассвет здесь не наступал очень давно.

Нери обречённо выдохнул. Перед глазами затанцевали разноцветные непрозрачные пятна. Сердце упрямо чеканило чечётку. Выходит, Миа тоже потеряла оптимизм и веру в благополучный исход… Что ж, в таком случае, можно начинать жрать друг друга.

– Ты первая, – Нери сложил озябшие ладони и попытался согреть их дыханием. Ломота пошла по пальцам, поднимаясь от ладоней к кончикам.

Мультикоммуникатор дрогнул в руке Мии. Электрическое сияние потекло по стеллажам неровным мутным пятном. Книжные полки зловеще ухмыльнулись, как голодные рты с миллионом разноцветных зубьев.

– Нери, – проговорила Миа тихо, – я специально потащила тебя к трансферу. Я вовсе не хотела вернуть долг. Просто тогда, когда мы впервые встретились в столовой…

Внезапный далёкий звук прорвался сквозь тишину. Едва уловимое ритмичное постукивание, напоминающее тиканье механических часов.

– Тс-с-с, – перебил Нери, – ты слышишь?

Миа беззвучно кивнула, и блик пробежал по её щеке.

– Кто-то идёт сюда, – подытожил Нери. – Только без паники. У нас всё получится.

Ужас встал поперёк горла металлической иглой. Времени на обдумывание плана катастрофически не хватало, голова упорно отказывалась соображать. Несколько минут спустя решится их с Мией будущее.

Шаги неумолимо приближались. К постукиванию примешалось сердитое шарканье.

– Оставайся тут, – бросил Нери, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо и уверенно. – Спрячься за спинкой дивана. Если войдут две особи, как и тогда, отвлеки их внимание, не вызывая огня на себя. Брось какой-нибудь предмет в проём, например. Если их будет трое или больше – сиди тихо и не высовывайся. Остальное – мои заботы.

За дверью что-то отвратительно заскрежетало. Кажется, визитёры пытаются справиться с запирающим устройством.

Нери кое-как распрямил колени. Холод пробирал до самых костей, ноги отказывались слушаться. Освещая путь дисплеем, он двинулся за стеллажи.

– Не оставляй меня! – вскрикнула Миа испуганно.

– Просто верь мне, – выдохнул Нери, – я знаю, что делать.

Нери едва успел добраться до небольшого промежутка между книжными шкафами, нырнуть в вязкую темень и выключить мультикоммуникатор, как дверь библиотеки распахнулась, впустив в помещение пучок неяркого дневного света. Следом в тишине зашуршали неуверенные шаги.

Кажется, гость у них один. Значит, либо он чрезвычайно глуп и опрометчив, либо хорошо вооружён. Полумрак насытился красно-оранжевыми тонами: незнакомец освещал себе путь горящей свечой.

Нери отчётливо услышал, как Миа швырнула в проход что-то тяжёлое: должно быть, книгу. Следом раздались приближающиеся шаги таинственного посетителя.

Он выставил вперёд правую ногу, готовый к осуществлению плана. Мощные удары сердца сотрясали каждый миллиметр тела. Нери предусмотрительно прикрыл рот ладонью: учащённое от волнения, шумное дыхание могло его выдать.

Или пан, или пропал. На кону их жизнь.

Глава 6

Связанные жизнью

1

Дрожащее пламя свечи яростно затрещало, выпуская пучки оранжевых искр и ленты едкого дыма. «Быть беде», – мелькнуло в голове у Кантаны. Проглотив взволнованный стон, она сделала несколько шагов в затхлую глубину библиотечного зала. Облачко рыжеватого света прорисовало во мраке контуры знакомых стеллажей и столов. От смрада столетней пыли защекотало в носу, и Кантана зажала рот ладонью, чтобы не чихнуть.

Страх блуждал по венам сгустком яда, наполняя мышцы расплавленным свинцом. Однако движения давались по-прежнему легко и непринуждённо. «Твоей выдержке можно позавидовать, Кантана Бессамори», – похвалила Кантана сама себя, едва удержавшись от нервного смешка. Если бы масштабы её ужаса поддавались описанию!

Пальцы нащупали тяжёлые ножны, висящие на поясе. Сердце удовлетворённо замурлыкало в груди. Если они нападут первыми, она сумеет за себя постоять.

Кантана настороженно оглянулась. Мало что изменилось с той поры, как они с Тилен покинули библиотеку. Наполовину истлевшие свечи по-прежнему стояли, выстроившись полукругом, у двери; свитки с описанием магических ритуалов валялись беспорядочной кучей на письменном столе. Если хорошо принюхаться, можно даже было различить в какофонии запахов душистый аромат расплавленного воска. Всё было как обычно, только таинственные пришельцы с Первого Холма куда-то исчезли.

Где же они?

Кантана надменно фыркнула. Наверняка, закрались куда-нибудь в тёмный угол и жмутся друг к другу в страхе, ожидая, когда она уйдёт. Нет уж, дудки! Сейчас они встретятся лицом к лицу, и если ей, Кантане Бессамори, не удастся удержать свою линию, то…

Как в доказательство её предположения, из глубины читального зала раздался едва слышимый звук возни. Затем какой-то предмет, издав громкий хлопок, упал на пол. Кантана удовлетворённо заулыбалась в темноте. Эти глупцы просто не могли не выдать себя! Вряд ли Покровители даровали им достаточно мудрости для того, чтобы поверить в возможность конструктивного диалога. Впрочем, даже если так, проблема решится в два счёта.

Кантана снова прикоснулась к ножнам. Холод убийственного металла ощущался даже сквозь грубую кожу чехла. Каждый раз, когда она чувствовала приятную тяжесть оружия, страх отступал, освобождая место абсолютной, бескомпромиссной уверенности.

– Выходите, – произнесла она, ровным шагом приближаясь к читальному залу. – Давайте по-хорошему. Я вас слышу.

Тихие, но стремительные шаги раздались во тьме. Едва Кантана повернула голову, как её накрыла большая тёмная тень. Через мгновение кто-то налетел на неё с разбега, сбив с ног и повалив на пол. Толстая ткань накидки жалобно затрещала, разрываясь по швам. Всё произошло так неожиданно, что Кантана даже не успела испугаться.

Мешок с провизией пушечным ядром отлетел к стене. Свеча, выпавшая из ладони, брызнула горячими каплями воска на тонкую кожу. Дрожащий жёлтый огонёк потух в воздухе, погрузив помещение во мрак. «Бессамори, – проворчал в голове ироничный голос Тилен, – тебе даже не пришло в голову, что они могут разделиться! Ты глупа, как пробка!»

Кантана попыталась перевернуться на спину, но не тут-то было! Нападавший навалился на неё всем весом, прижав к грубым доскам. Крепкие пальцы обхватили плечи и впились в кожу, лишив возможности замахнуться и нанести удар.

Кантана отчаянно замотала головой, пытаясь выразить негодование. Тяжёлая ладонь незнакомца тут же легла на затылок, бережно, но уверенно склонив её лицо к полу. Запах рассыревшего дерева ударил в нос, пробудив тошноту. Кантана взревела от ярости, беспомощно царапая пальцами пол. Грязь толстым слоем набилась под ногти.

– Расскажешь нам, что произошло? – услышала Кантана приятный баритон. Вспышка странного белого света ослепила её, покрыв поле зрения чёрными кровоподтёками. – Или попробуем другие методы воздействия?

2

– Расскажешь нам, что произошло? – грозно проговорил Нери, прижимая голову подозрительной особи к полу. Пальцы запутались в чёрном шёлке чужих волос. – Или попробуем другие методы воздействия?

Визитёрша заёрзала под ним, тщетно пытаясь освободиться.

– Для начала отпусти меня, – задохнулась она.

Под пальцами учащённо пульсировали чужие сосуды, переполненные горячей кровью. Чувство удовлетворения перемешалось с неподдельным страхом: в его руках сейчас билась чужая жизнь. Нери был судьёй, дознавателем и палачом. И только у него было право решать, разорвать эту тонкую нить или помиловать незадачливую барышню.

– Ну вот ещё, – не без удовольствия протянул Нери и усилил хватку. – Вдруг ты вооружена? Я не хочу собирать с пола собственные кишки.

В этот момент Нери нисколько не смущал тот факт, что он использует физическую силу против женщины. Торжество лёгкой победы настолько овладело им, что ему было плевать, кто это: глупая девчонка или уполномоченный самого Господина Президента. Опьянённый азартом, он приподнял голову таинственной незнакомки за волосы и посветил дисплеем мультикоммуникатора. Дрожащий поток света озарил сморщенное от ярости лицо гостьи. Так и есть: самая обычная девчонка, пре-имаго.

Нери разочарованно фыркнул, чувствуя, что спланированная игра не стоила свеч. Может, правда стоит отпустить глупышку? Уж больно она жалкая…

В следующую секунду визитёрша бесстрашно распахнула глаза навстречу свету. Чёрная, непроглядная радужка поглотила воронкой, утопив в недостижимой глубине.

– Убери этот происк Разрушителей, – отчеканила барышня, поймав взгляд Нери.

– Что? – переспросил тот удивлённо. – Можешь повторить более понятным языком?

Нери слишком поздно сообразил, что это была не попытка завязать диалог, а всего лишь хитрый отвлекающий манёвр. Пытаясь поймать смысл сказанного, он опрометчиво ослабил железную хватку. Гостья не упустила возможности воспользоваться моментом. Ловко прогнувшись, она подалась вперёд. Неестественно вывернув шею, потянулась лицом к руке Нери. Мгновение спустя, острые зубки прокусили тонкую кожу между большим и указательным пальцем.

Нери взвыл нечеловеческим голосом от боли, пронзившей ладонь. Нарастающая волна горячей пульсации распространилась по телу. Яркая струйка крови ручейком побежала между пальцами. Боль ослепила настолько, что Нери напрочь потерял контроль над ситуацией. Пытаясь хоть как-то облегчить страдания, он отчаянно затряс ладонью в воздухе.

– Паршивка! – прохрипел он, отгоняя забвение, которое могло стать роковым.

Темнота застелила взор плотным покрывалом. Хорошо поставленный удар в скулу, прилетевший следом, стал полной неожиданностью. Нери поднял руки, загородив лицо. Губы ощутили солоноватую теплоту крови: металлический привкус разлился на языке.

– Паршивка, – повторил Нери уже неуверенно. Он чувствовал себя ослабшим и беспомощным.

В голове дребезжал гул миллиарда голосов. Мир перед глазами медленно рассыпался на осколки.

3

– Паршивка, – сдавленно процедил обидчик, заслонив лицо руками. По тыльной стороне его кисти бежали, ветвясь, ручейки крови.

Кантана, наконец, перевернулась на спину и отползла. Чулки изорвались на коленях: острые занозы впились в обнажённую кожу, как иглы. То, что осталось от накидки, сползло с плеч, обнаружив широкие бретели платья. О, треклятые Разрушители, это трагедия: посторонний видит её руки! Нельзя просто так простить чужеземцу позор!

Вжавшись в стеллаж, Кантана нащупала тяжёлые ножны. Страх неизвестности никак не желал отпускать: белобрысая могла появиться в любой момент и добить её метким ударом в спину. Зато теперь Кантана не сомневалась в решении лишить жизни незваных гостей. Пусть только попробуют приблизиться!

Незнакомец тяжело выдохнул, размазывая кровь по щеке. В скупом сиянии разрушительной штуковины разводы на его коже походили на густые чернила. Гордо распрямив спину, он бросил на Кантану полный ненависти взгляд.

– Твою ж мать, зубастая деградантка! – выплюнул он раздражённо.

Теперь Кантана могла хорошо рассмотреть его лицо. Небольшие миндалевидные глаза в обрамлении коротких пушистых ресниц, аккуратные тонкие губы, не по-юношески гладкая кожа… Он, несомненно, был бы приятен, если бы не эта противоестественная озлобленность, прущая откуда только возможно. Кантана кожей чувствовала напряжение, бурлящее у него внутри, и могла уверенно сказать, что эта ожесточённость – не сиюминутный каприз, а дело долгих лет. Этот парень насквозь пропитан ядом. Оно и лучше: такого ей точно не будет жаль!

– Попробуй, подойди! – бодро прокричала она, поднимаясь на ноги. Ладонь незаметно обхватила рукоять ножа. Мелкими шажками она приближалась к незваному гостю, готовая атаковать.

Парень отодвинулся. Неестественная, но странным образом красивая улыбка перекосила его лицо. В глазах его загорелся огонёк сарказма.

– И что же ты сделаешь? – голос звучал неуверенно, хотя интонации отдавали иронией. – Закусаешь до смерти?

– У меня есть для тебя кое-что получше, – подмигнула Кантана, приближаясь на опасное расстояние. – Пришла пора собирать камни!

Незнакомец попятился, выставив окровавленные ладони:

– Ты ещё не убедилась в том, что я сильнее? Или хочешь два раза на одни и те же грабли?

– Ты сильнее только когда бьёшь со спины, – прошипела Кантана, стремительным движением доставая нож. Широкое лезвие смертоносно блеснуло. – Меня не оставляет желание поучить тебя хорошим манерам.

Не раздумывая, Кантана бросилась на парня. Отточенный клинок со свистом рассёк спёртый воздух. Юноша отпрянул, прижавшись к стеллажу: гримаса неподдельного удивления исказила его лицо. Нож просвистел в паре миллиметров от груди незнакомца.

– Ого… – только и сумел выговорить тот.

Кантана разочарованно закусила губу. В следующий раз нужно будет потренироваться на тыкве. Только будет ли он, этот следующий раз?

Юноша поднял удивлённые глаза. Странная печаль оттенила его лицо. Былая озлобленность ушла вглубь: сейчас он, видимо, был озабочен только тем, как выжить. Кантана высокомерно удостоила его холодной ухмылки. Не без удивления отметила, что между ними начинает налаживаться зыбкий, но тесный эмоциональный контакт.

Прочь, глупые сомнения! Прочь, неуместная жалость! Сдаваться нельзя!

Сощурив один глаз, Кантана нацелила остриё ножа точнёхонько туда, где сходились ключицы чужеземца. Сквозь пелену ослепившей ярости, Кантана заметила, как незнакомец крепко зажмурился…

– Готовься уйти к Покровителям! – с негодованием прокричала она, замахиваясь во второй раз.

Клинок прочертил в воздухе сияющую линию. Остриё лезвия разорвало пространство над плечом парня, проколов его странное одеяние и вонзившись в книги за его спиной.

Подлец снова успел увернуться! Треклятые Разрушители!

Воздух вокруг насытился сладковатым запахом свежей крови. Парень осторожно приоткрыл один глаз. На одежде незнакомца, там, куда Кантана вонзила лезвие, расплылось небольшое тёмное пятнышко.

– Оцарапала, – прохрипел он. – Молодец! Дать тебе третью попытку?

Странный тип. Не из сильного десятка, но и на труса не похож. Откровенно нарывается, но не отвечает ударом на удар. Видно, одержим убийственной психологией жертвы, и не умеет адекватно оценивать расстановку сил. Он стоит на пороге смерти, но даже и не думает сопротивляться! Такие, впрочем, сдают первыми…

Кантана попыталась выдернуть нож. Старая деревянная рукоятка затрещала в руке, развалившись на две половины. На её месте остался лишь короткий металлический хвостик.

– Порази меня молния! – выругалась, затравленно озираясь.

– Вот теперь мы на равных, – незнакомец выдохнул ей в лицо. – Но я – это не ты. У тебя ещё есть возможность убежать.

Нешуточная паника одолевала Кантану. Изображать хладнокровную наёмницу становилось всё сложнее. Использовать против парня кулаки – дохлый номер. Нужно срочно найти оружие, иначе её судьба решена! Она грациозно попятилась к противоположному ряду стеллажей, выискивая взглядом хоть что-то, что можно было бы схватить руками и оторвать от пола.

– Предлагаешь сдаться? – вскинула брови.

– Угу, – незнакомец, поморщившись, потёр раненое плечо.

Кантана довольно улыбнулась. Цель была достигнута. Прочная доска, усеянная зубьями ржавых гвоздей, валялась под ногами, уходя одним концом под стеллаж. Похоже, сами Покровители помогают ей! Присев, Кантана ухватила импровизированное оружие за свободный конец. Занозы вонзились в ладони, но эта боль была сладкой. Сердце решительно заколотилось, отбивая победный марш.

– Да никогда в жизни! – рявкнула она, бросаясь на наглого, непрошеного гостя.

4

– Да никогда в жизни! – отчаянно заорала девчонка, размахивая в воздухе доской.

Она летела вперёд, как фурия. Нери испуганно вжался в шкаф. Книжные переплёты коснулись спины через плотную ткань толстовки. Три мысли носились у него в голове, как свинцовые пули: слишком устал, слишком мало времени на размышления, слишком болят раны.

Незнакомка решительно замахнулась, готовая в любой момент обрушить на его голову первобытное орудие. Нери проследил беспомощным взглядом траекторию движения доски. Одно он знал точно: в этот раз увернуться не получится. Кровь из боевых ран едва сочилась, но слабость нарастала куда быстрее. Что ж, значит, таков путь. Судьба и так слишком долго ему благоволила.

В тишине раздался звук глухого удара, перемешанный с надсадным треском дерева. Острая боль залила раскалённым чугуном левую половину головы. Нери почувствовал, что теряет равновесие. Контуры стеллажей, едва подсвеченные сиянием мультикоммуникатора, поплыли перед глазами. Силуэт дерзкой девчонки резко накренился.

В следующий момент спина коснулась пола. Раненое плечо загудело струнами нервов.

– Ты довольна? – процедил Нери, превозмогая боль.

Это был громкий проигрыш. Даже не проигрыш – поражение всей жизни. В самом прямом смысле. И виноват в этом был только он. Пожалел девчонку, понадеявшись на её адекватность – получи по заслугам.

Победно ухмыляясь, незнакомка оседлала его лежащее тело и замахнулась доской, готовая нанести завершающий удар.

– Слабак! – фыркнула она ему в лицо.

Адская головная боль крошила поле зрения на квадратные пиксели. Нери зажмурился, готовый принять удар.

Глухой хлопок взорвал наступившую тишину.

Почему-то Нери не ощутил ни боли, ни страха. Может, допустимый предел болевой чувствительности уже достигнут? А, может быть, умирать и не больно вовсе?

Судьба в очередной раз перешла на его сторону. Что-то пошло не так. Но вот что именно?

Приоткрыв глаза, Нери задрожал. Силуэт девчонки неестественно скорчился. Потупив голову, дерзкая воительница ножа и доски стремительно теряла равновесие.

Разгадка оказалась куда проще, чем он думал. За спиной таинственной незнакомки стояла Миа с внушительной стопой тяжёлых томов в руках. Было удивительно, как эта мелкотелая вообще смогла поднять фолианты. Виноватый взгляд соратницы скользнул по израненной коже Нери.

– Прости, что так поздно, – раздосадовано выдохнула она.

Тельце незнакомки, облачённое в чёрные одеяния, беспомощно рухнуло на пол.

В ту же секунду помещение озарила знакомая фиолетовая вспышка. Разорвав тишину угрюмым шипением, отблеск утонул во мгле. Густые клубы белого дыма расчертили воздух над головами пленников на неровные лоскуты.

5

Нери водрузил мультикоммуникатор на стол, дабы освободить руки на случай атаки. Неяркое облако света согрело заброшенную библиотеку. Клубы пыли растаяли в бледных лучах.

Незнакомка беспомощно растянулась на полу. Подол бархатной юбки веером раскинулся по обшарпанным доскам. Руки крепко перетягивала по запястьям атласная лента – напоминание о нещадно порванной накидке. Смуглое лицо гостьи сияло безмятежностью. Ободки кокетливо изогнутых ресниц очерчивали опущенные веки, делая её похожей на фарфоровую куклу.

Нери наклонился над поверженной. Толстовка неприятно холодила плечо; пропитанная кровью ткань пахла металлом и чем-то ещё. Голова нещадно кружилась от кровопотери.

– Жива, – констатировал он, осторожно касаясь шеи девушки. Поджав губы, Нери повернулся к Мии. – Будь осторожнее в следующий раз. Ты могла ей шею сломать.

– С чего это ты так печёшься о ней? – Миа рассерженно сдвинула брови. Тонкая морщинка скользнула вдоль её лба. – Она чуть тебя не убила!

Нери едва удержался от смеха: похоже, Миа уже определила его место в своей жизни. Забавно: всё началось с тарелки мультизлаковых макарон чуть более суток назад, а он уже у неё в собственности! Ну, подумаешь: за руки подержались…

Не смешно. Только необоснованной ревности сейчас не хватало.

– Мне кажется, она не хотела лишать нас жизни, – Нери покачал головой, пытаясь выглядеть серьёзно.

– Да уж, не хотела, – выпалила Миа, яростно чеканя каждое слово. – А это что такое?

Она потрогала плечо Нери, скрытое перепачканной тканью толстовки. Снова запахло спёкшейся кровью. Как же Миа походила на мать своей дурацкой привычкой махать кулаками после драки! Если бы она помогла вовремя обезвредить агрессивную барышню в чёрных одеждах, никто бы не пострадал.

Нери сморщился от боли и снял руку Мии с раненого плеча. Как во сне он заметил, что кончики её пальцев окрасились алым.

– Царапина, – отмахнулся он, – ничего смертельного.

– Нери 42, пора вставать! – внезапно заверещал механическим голосом мультикоммуникатор. – Опоздаешь!

Волна дрожи пробежала по коже незнакомки. Уголки чётко очерченных губ судорожно дёрнулись. Девушка надрывно застонала, так и не выходя из беспамятства.

– Погоди, – Миа сложила руки на груди, – вот сейчас очнётся, развяжется и покажет тебе царапину…

Нери почесал нос. На пальцах тлел смрад пыли.

Миа рассерженно топнула ногой. Она явно не горела желанием продолжать эту канитель:

– Дверь открыта, пойдём отсюда, Нери! Оставь её!

– И куда ты пойдёшь? – Нери развёл руками. – Нам, как минимум, нужна информация об этом месте. И о том, куда податься. Вдруг там зомби-перелом или что похлеще?

Миа принялась расхаживать между стеллажами. Тяжёлые полы её пальто волочились следом по древней пыли, собирая грязь и щепки.

– Там и посмотрим куда, – она с наигранной беззаботностью пожала плечом. – Спросим у кого-нибудь. Пойдём!

Нери беззвучно помотал головой, продолжая наблюдать за визитёршей. Запах розового масла, исходящий от кожи незнакомки, дурманил, но это было куда лучше аромата гнили и крысиных экскрементов. Не оставляло предчувствие, что девушка может им помочь.

Веки незнакомки дёрнулись. Ресницы, задрожав, приподнялись и коснулись кончиками бровей. Глаза лихорадочно забегали, поймав взгляд Нери.

– Ты?! – пронзительный крик сорвался с её губ.

– Тсс… – Нери приставил палец к губам. – Мы ничего тебе не сделаем, если ты будешь вести себя спокойно. Если попытаешься напасть – продолжим бой. И на этот раз ты будешь не в выигрыше.

Незнакомка жалобно застонала, увидев ленту, схватывающую её запястья. Нери заметил, как она отчаянно кусает губы, осознавая безысходность.

– Я ведь пришла с добром, – произнесла девушка, – но кое-кто на меня напал!

– Пф-ф, – Миа раздражённо фыркнула, – с добром она пришла… Видала я, как ты ножом своим размахивала. Прямо как вечный двигатель.

Миа была на взводе: вот-вот взорвётся. Нери оставалось лишь кусать губы и сдерживаться. Две истерички на шее – это здорово. Особенно когда одна хочет тебя убить, а вторая – приватизировать. О таком успехе разве что мечтать… Одна претендует на его руку, вторая – на сердце и почки.

– Откуда мне было знать, что ты не хочешь драться? – он взглянул на прокушенную ладонь. Глубокие отметины зловеще чернели в полумраке. – Я не пророк. Твои действия говорили сами за себя.

– Не неси ересь! – незнакомка разгневалась. Брови её энергично задёргались. – Не навлекай гнев Покровителей! Пророком может быть только женщина, но не второй пол!

Миа откинулась на стеллаж и бросила на Нери победный взгляд. В широко распахнутых глазах вспыхнул ядовитый огонёк.

– Я всё поняла! – прокричала она. – Эта барышня – из секты, сбежавшей в запределье, чтобы спокойно жить в плену своих бредовых идей.

– Нам не нужно ничего, кроме информации. Скажи для начала, почему мы здесь? – Нери опустился на одно колено. Боль в плече становилась нестерпимой. – Что это за место? Какой сейчас год? Откуда эти фиолетовые огни? Я ничего не понимаю.

– Вам ли не знать? – съязвила девушка, тщетно пытаясь освободить руки. – Вы на Первом Холме со своим культом Разрушителей вечно козыряете разумом. А разума-то и нет! Предали Покровителей, а теперь каетесь.

Нери ухмыльнулся: такой ереси он не слышал давно. Посмотрев на него, Миа подхватила смех:

– Говорю же, секта! Не связывайся с ней. В жертву ещё принесёт, чего доброго.

– Мы не понимаем, о чём ты, – Нери умоляюще посмотрел на пленницу, стараясь сдерживать рвущийся наружу истерический хохот, – говори, пожалуйста, по существу. Чем скорее ты нам всё расскажешь, тем быстрее уйдёшь отсюда.

– А будешь молчать, мы ещё подумаем, отпускать тебя или нет, – добавила Миа напыщенно.

– Вы не можете убить меня и выйти на Девятый Холм! – взвопила гостья, по прежнему пытаясь освободиться. – Я нужна вам! И дело не только в информации. Чужаков с Первого Холма здесь не принимают. А если вы ещё и убьёте дочь члена Совета, вам точно не отделаться простой репатриацией!

Сердце Нери заколотилось быстрее. «Холмов всего девять», – всплыл в подсознании голос сестры. Откуда беспомощная и неполноценная во всех отношениях Венена могла знать о существовании этого места? В памяти проступили рваные отблески фиолетового пламени, белокаменные стены. Венена. Та, другая Венена. Мороз побежал по коже, заставив пальцы крепко впиться в ладони. Нери втянул холодный воздух, отгоняя накатившую волну ужаса.

Девчонка говорит, что их могут вернуть в родные места. Значит, не всё ещё потеряно!

– Репатриация? – переспросила Миа, словно прочитав его мысли. Дыхание вырывалось из её рта густыми клубами пара. – Звучит заманчиво. Нери, может, всё-таки оставим её здесь и пойдём добровольно сдадимся здешним властям?

– Они и слушать вас не станут! – взревела девушка. – В лучшем случае, возьмут в плен! Вы – с вражеской земли!

– Давай по порядку, – Нери утомлённо повёл бровью. Слабость и головокружение нарастали в геометрической прогрессии. Голова надрывно болела, словно по ней молотили чугунным молотом. – Где мы?

Гостья перевела дыхание. На гладком лбу, несмотря на холод, выступили капли пота.

– В Башне. На Пути, – абсолютно серьёзно проговорила она.

– Я имел в виду, как называется этот город? Где он расположен?

– Это Девятый Холм, – чёрные глаза сжигали Нери. – И ты, высокомерный чужеземец, должен бы знать географию.

Нери обречённо вздохнул. Кровь в сосудах стыла от всепоглощающего холода. Ещё час в этом промёрзшем аду, и он превратится в ледышку. Да уж: здесь не только своя неповторимая атмосфера, но и своё представление о географии.

– Нет такого места на карте, – Нери покачал головой.

– Они могут называть своё пристанище как угодно, – пробормотала Миа, присаживаясь рядом. – Держу пари, это посёлок отшельников где-нибудь на Дальнем Востоке. Эти особи обитают при повышенном радиационном фоне, пьют заражённую воду, выработали иммунитет. И от такого образа жизни их контакты перемкнуло.

– Логично, – Нери перевёл взгляд на пленницу. – А где находится Иммортель?

– Неразумные, – прошипела незнакомка, дёрнувшись, – мы на Девятом Холме. И слово Иммортель мне не знакомо.

– Кажется, мы ничего не добьёмся от неё, – Миа раздражённо выдохнула, пряча растрёпанные косы под капюшоном. – Может, попробуем пытки?

– Не думаю, что это поможет, – отрезал Нери. – Хорошо: другой вопрос. Какой сейчас год?

– Год Огня: 327, – проговорила девушка.

– Что-то здесь не то, – констатировала Миа.

– Ты специально над нами издеваешься?! – Нери в раздражении ударил кулаком по полу. Ветхое дерево отозвалось треском. Раненое плечо снова заныло: казалось, что из глаз вот-вот посыпятся искры. – До добра тебя это не доведёт! Отвечай нормально!

Незнакомка учащённо дышала. Белый пар плотно заволок пространство перед её лицом.

– Я не знаю, чего вы от меня требуете! – закричала она в отчаянии. – Я просто говорю правду!

– Какой ещё триста двадцать седьмой год?! – Нери схватился за голову. – Как такое возможно, если я видел здесь книги за 2016-й?!

– Это запрещённые фолианты, – глаза гостьи расширились в испуге. – Прикасаться к ним не разрешается! До Возмездия люди шли по ложному пути.

Нери замотал головой. Хотелось и плакать, и смеяться. С каждым словом незнакомки нити здравого смысла путались всё сильнее.

– Постой-постой… Когда у тебя День Рождения? – снова вступила в разговор Миа.

– В последний день годового цикла! – рассердилась девушка. – Не надейся, порчей меня не проймёшь: сестра поставила хорошую защиту!

– То есть? Тридцать первого декабря? – попыталась уточнить Миа.

– Тридцать первого чего? – удивилась незнакомка. Она, наконец, оставила бесплодные попытки освободиться, и лишь изумлённо созерцала происходящее. – Ты сошла с ума?! В четвёртом, последнем межсезонье всего двенадцать дней!

– У них, кажется, другое летоисчисление, – подытожил Нери, чувствуя, что сам скоро дойдёт до истерики. – И другой календарь. Вот это сюрпризы.

– Что показывает календарь сегодня? – не унималась Миа.

Визитёрша дёрнулась на полу. Допрос с пристрастием явно не доставлял ей удовольствия.

– Закончился четвёртый сезон. Наступил первый день четвёртого межсезонья, – сквозь зубы проговорила она.

– В четвёртом сезоне падают листья? – попыталась уточнить Миа.

– Сколько у тебя глаз?! – ехидно передразнила её незнакомка. Она выглядела уставшей и разъярённой.

– Пойми, нам очень важно это знать, – подхватил Нери, незаметно подмигнув Мии. Она вела разговор в нужном ключе, что не могло не радовать.

– Да, падают, – зарычала девушка, в нетерпении замолотив по полу связанными ногами. – Желтеют и падают. Птицы улетают на мёртвые земли. Деревья стоят голые. Есть ещё вопросы?!

Нери насупился, пытаясь удержать ноги визитёрши. Если не брать во внимание индивидуальное летоисчисление зависшей в непонятной части пространства группы особей, то можно сделать вывод, что скачка во времени не было. Сейчас двадцатое ноября 2344 года. Значит, незнакомка родилась первого декабря, а Новый Год эти странные особи празднуют второго. Информация не даёт никаких зацепок, но, возможно, пригодится в дальнейшем.

Если, конечно, они не найдут способа вернуться в Иммортель.

– Мёртвые земли, – переспросил Нери, – что это?

– Запределье, – уверенно кивнула Миа, снова предугадав ход его мыслей.

– Это то, что окружает сердце Земли! – вскричала девушка. – Земли, уничтоженные Возмездием! Ты же сам знаешь это, предатель Устоев! Почему спрашиваешь меня?! Или вам не рассказывают о нас?!

– Как всё запущено, – вздохнул Нери, пряча заледеневшие ладони в карманы. – Сердце Земли! Ты это слышала? Мне кажется, мы от неё ничего не добьёмся…

– Мне кажется, она измывается над нами, – Миа наклонилась над девушкой, заглянув в рассерженные непроглядные глаза. – Может, ещё раз по головушке?

– Кто тут над кем издевается?! – возмутилась девушка. – Развяжите меня немедленно! Мне нужно в уборную!

– Может, нам действительно многого не рассказывают? – задумчиво пробормотал Нери.

– У меня к тебе ещё один вопрос, – Миа горделиво подбоченилась, демонстрируя превосходство. – Как мы здесь оказались? До этого мы ведь были на площади в Иммортеле, но внезапно очутились тут. Как такое вообще возможно?

Нери с одобрением кивнул. Союзница оказалась куда находчивей, чем он.

– Дело ведь в этом фиолетовом свечении? – попытался уточнить он, дабы не ронять марку. – Оно стирает границы между отдельными точками пространства, так?

– Всё просто. Это портал, – нехотя пробормотала гостья. Казалось, что она вот-вот потеряет свою агрессивную выдержку и разрыдается.

– Но откуда он… – Нери на мгновение задумался. – Стоп! Это всё ты! Ты… ты открываешь порталы!

Он, не скрывая изумления, коснулся запястья девушки в попытке хоть как-то её поддержать. Та в ярости отдёрнула связанные руки.

– Магия?! – Нери задохнулся от изумления. – Неужели?!

– Ну, закрывала эту фиолетовую дыру точно она, – подмигнула Миа. – Я видела.

Пленница удручённо выдохнула спёртый воздух.

– Я всё объясню, – буркнула она. – Развяжите меня и пустите в уборную. И не вздумайте никуда уходить.

– Может, пойдёшь с ней? – Нери повернулся к Мии. – А то сбежит ненароком.

– Я не сбегу, – твёрдо сказала пленница. – Вы без меня не продержитесь. Я тоже теперь с вами связана.

– Кровью? – Нери иронично повертел перед глазами незнакомки прокушенной ладонью. Рваные красные полоски затянулись тонкой корочкой.

– Жизнью, – серьёзно сказала девушка. – Хоть мне и не хочется этого говорить.

Морщась от боли, Нери развязал морские узлы на атласной ленте. Красные линии рубцами горели на коже незнакомки. Гостья разминала затёкшие запястья, пока Нери снимал ленту с её лодыжек.

– Спасибо, – проговорила девушка в наступившей тишине, – Нери.

Нери ошарашено вздрогнул. Неужели она умудрилась запомнить его имя? Миа в разговоре произнесла его лишь вскользь.

– Тебе не больно? – пробормотал он, глядя на бордовые линии.

– А тебе? – ухмыльнувшись, девушка посмотрела на его многострадальную руку.

Миа демонстративно закашлялась где-то поодаль:

– Уборная там, – она недовольно показала на едва заметный в темноте вход в подсобку. Это было первое место, что они нашли. Оно несказанно радовало одним наличием, несмотря на крайне запущенный вид.

– Я всё здесь знаю, как свои пять пальцев, – отрезала незнакомка, поднимаясь на ноги. Она неловко поёжилась, прикрывая открытые плечи ладонями. – Кстати, моё имя Кантана. Кантана Бессамори.

Бывшая пленница с осуждением взглянула на Мию и поспешила в подсобку. Переливающийся бархат пышной юбки заструился за её спиной мягкими волнами.

Нери разогнул ноги, поднялся с пола и принялся отряхивать зад джинсов. Озадаченный и растерянный.

– Зачем ты так грубо? – проговорил он в тишине. – Её знание нам ещё понадобится.

– Может, я должна перед ней лезгинку выплясывать? – возмутилась Миа. – Ты уже забыл танец с саблями? Не слишком ли быстро ты ей поверил?

– Она в таком же состоянии, как мы, – Нери опустил глаза, будто ему было стыдно за мимолётную слабость. – Мы – её ошибка. Она боится нас. К тому же: ты видела, что она творит?

– Ты уже и оправдывать её начал? – Миа обиженно шмыгнула носом.

– Я не оправдываю, – Нери сосредоточенно почесал подбородок. – Просто пытаюсь войти в её положение. И понять: почему мы для неё так важны. Настолько, что либо уничтожить, либо не отпускать. И ещё: ты не думаешь, что…

Речь оборвал шорох приближающихся шагов.

– Однажды они решили, что я должна стоять в стороне, – Кантана появилась в дверях подсобки за его спиной. – Они запретили непосвящённым колдовать под страхом четвертования. Если кто-то узнает про порталы из ваших уст – мне не жить. Поэтому вы для меня важны.

– Колдовать?! – Миа не верила своим ушам. – Нери, ты это слышал? Она хочет сказать, что портал – это цветочки?!

– Явление, существование которого нельзя доказать, не может быть и опровергнуто, – буркнул Нери. – Ты сама сказала, что у них здесь своя логика.

– Взамен за ваше молчание я предлагаю вам своё покровительство, – продолжала Кантана. – Я никому не скажу, что вы явились с Первого Холма, и не позволю вас обижать. Я дам вам крышу над головой и пищу. Пока не вернётесь домой, вы будете в надёжных руках.

– Это твои-то руки надёжные? – мрачновато проговорил Нери. – Я бы не сказал.

– Нери, ты о чём вообще?! – взвизгнула Миа. – Она говорит о сверхъестественных явлениях, как о рутине! Для неё портал открыть – что топинамбур пожарить!

– Я понимаю, что после случившегося вам сложно мне доверять, – пожала плечом Кантана. – Поверьте, я тоже опасаюсь на вас полагаться. Но вам нужна стена, чтобы укрыться. Без моей защиты вас растопчут в первый же день. Поэтому не отвергайте мою помощь.

Кантана, степенно потянувшись, прошлась вдоль стены. Нити седой паутины оседали на бархатной ткани её юбки. Грациозно наклонившись, она подняла с пола наплечный мешок. Развязала тесёмку, стягивающую его горлышко. К пронзительному запаху сырости примешался аппетитный аромат яблок, корицы и свежего хлеба.

Миа повела носом, сглотнув слюну. Заметив это, Кантана доброжелательно улыбнулась. Нери опешил, видя её улыбку: для него по-прежнему оставалось загадкой, как эта девушка умудряется сочетать в себе неистовую воинственность и дипломатичность.

– Может, начнём прямо сейчас? – пожала плечом Кантана, доставая из котомки ломоть хлеба.

6

Холодное утро призрачной дымкой висело над городом. Мелкие лужицы за ночь сковала хрустящая плёнка льда. Ветер, нагулявшись, засыпал в ветвях. Рассеянный свет солнца, сочащийся сквозь завесу облаков, казался неимоверно ярким.

Туман парным молоком стелился по земле, скрывая в мертвенных объятиях силуэты домов. Трое путников шли по отсыревшей траве, взволнованно переговариваясь. Звук голосов тонул в густом, насыщенном влагой воздухе, переходя в неуловимые вибрации.

– Значит, мы с Третьего Холма, – проговорил Нери, ёжась от холода. Раненое плечо нещадно ныло, не давая покоя. – Брат и сестра. Наша мать умерла от инфекции, и мы вынуждены были бежать, потому что нам угрожали за долги.

– Да, – кивнула Кантана, прикрывая плечи рваными остатками накидки. – В детстве вы жили здесь. Но мать бежала с вами на Третий Холм.

Грубые стебли трав, ломаясь, похрустывали под ботинками. Воздух пах морской солью и свежестью осенних дождей. Незрелое яблоко солнца выглянуло из своего укрытия, и на земле обозначились пологие бежевые тени.

– Почему она бежала? – уточнил Нери, морщась от боли.

– Ну, – Кантана замялась, – скажите, что не знаете. Или наврите что-нибудь…

– А если кто-то попытается навести справки? – не унимался Нери. – Нюансы очень важны, нельзя упускать ни одной детали.

– Это только усложнит им задачу, – подхватила Миа, – но вопросы, несомненно, вызовет. Я предпочла бы не придумывать лишнего. Выпутываться замучимся.

– Ты помнишь, как зовут наших родителей, Миа? – Нери лукаво повёл бровью. Он задыхался от быстрого шага: кровопотеря давала о себе знать.

– Помню, – ухмыльнулась Миа, пряча окоченевшие ладони в рукава пальто. Щёки её отливали болезненной голубизной. – Мериди и Иана Бордон. До чего ж дурацкие имена!

Кантана звонко засмеялась, прикрыв рот ладонью. В утренней тишине её голос казался неимоверно звонким.

– Почему тогда не согласилась назваться Миной? – спросил Нери. – Мы могли бы придумать имена попроще.

– Издеваешься? Как угодно, хоть горшком, – Миа недовольно опустила нос, – только не Миной. Как же я ненавижу это имя!

Миа раздосадовано пнула камень, попавшийся на пути. Тяжёлый сероватый ком заелозил по грязи, расчерчивая травяную поросль зигзагами.

– А ты вообще уверена, что проблем у нас не будет? – Нери повернулся к Кантане. – Ведь им логичнее будет предположить, что мы с Первого Холма.

– Оставить без помощи недееспособных – дурной тон в любом случае, – проговорила Кантана. Запачканный бархат её юбки собирал росу с высокой травы. – Я надавлю матери на жалость. Не показывай светящуюся штуковину, и она ничего не заподозрит.

– Светящуюся штуковину? – Нери непонятливо приподнял брови.

– Ну эту, которой ты мне в лицо светил, – Кантана замялась, – я не знаю, как они называются.

– Волшебный пипидастр, – раздражённо бросила Миа. Она выглядела уставшей и выжатой до предела. – Меня больше беспокоит, что значит «недееспособный».

– Пока вы не прошли двадцать годовых циклов, вы недееспособны, – пояснила Кантана. – Даже если кто-то из вас уже прошёл, молчите об этом. Молодость вам на руку. Говорите, что прошли шестнадцать, или семнадцать.

Из-за пелены тумана выплыла покатая черепичная крыша с острой башенкой. Запотевшие окна мансарды удивлённо смотрели на спутников сквозь решётки, маня пятнами алых занавесок. Богатая поросль сухого плюща завитками спускалась со скатов, напоминая пряди растрёпанных волос. Солнце снова бросило заспанный взгляд из-за облаков, ударив по глазам.

– Я пробыл совершеннолетним жалкие две недели, – раздосадовано выдохнул Нери, прикрывая лицо раненой рукой.

– Совершенно… что? – переспросила Кантана, сощурившись от яркого света.

– Дееспособным, – отрезала Миа, ревностно поглядывая на Кантану.

– Это как? – снова спросила Кантана. – Я ничего не поняла.

– Неважно, – буркнула Миа. Она явно не горела желанием объяснять. – У нас всё совершенно по-другому.

Тропинка оборвалась, уткнувшись в металлическую ограду. За ней возвышался старинный особняк. Из-за ограды тянуло поздними осенними цветами и прелой листвой.

– Придётся лезть, – Кантана самодовольно пожала плечом.

– Как? – Миа беспомощно подняла глаза, оценивая высоту ограды. – На мне же пальто.

– Как я, – Кантана за считанные секунды вскарабкалась на решётку и перекинула через неё ногу.

Нери раздосадовано посмотрел на израненную ладонь. Разорванную кожу саднило, боль от укуса стреляла по нервам. Но ещё сильнее ныло раненое плечо. Хорошо хоть правая рука слушается… Превозмогая боль, Нери обхватил влажные прутья решётки. Металл послал воспалённой коже приятную волну холода. Осторожно поднял ногу над землёй и нашёл носком опору на одном из завитков кованого рисунка.

– Что ты стоишь? – он посмотрел на Мию. – Лезь следом!

– Это в мои планы не входило, – Миа сконфуженно надула губы. Разноцветные глаза смотрели на Нери исподлобья.

– Нам больше некуда идти, – Нери карабкался всё выше, корчась от боли. Сквозь пелену влаги, застилающую глаза, он заметил, что пространство под ним заполнили клубы тумана. Окна особняка, подёрнутые зарослями плюща, плыли между промежутками ограды, рассыпаясь на неровные лоскутки. – Давай сюда!

Нери с трудом перебросил через решётку ногу. Ботинки отяжелели от утренней росы. Промокшая оторочка джинсов обдала лодыжки холодком. Распрямив спину через боль, бросил взгляд вниз: туда, где, утопая в тумане, переминалась с ноги на ногу Миа.

– Вы скоро справитесь? – заверещала с противоположной стороны Кантана, будто бы прочитав его мысли. Она деловито упёрла руки в бока. Опустевший наплечный мешок чёрной гирькой свесился с её локтя.

– Решайся, Миа, – бросил Нери, спрыгивая с забора во двор.

Подошвы упруго ударились о землю. Нестерпимая боль пронзила плечо раскалённым лезвием. Нери закусил губу до крови, пытаясь превозмочь мучение.

Миа осторожно поставила ногу на выступ кованого рисунка и перенесла на неё свой вес. На её лбу бриллиантовой пылью серебрилась испарина.

– Ты сможешь, – добавил он уверенно, глядя сквозь прутья решётки.

– Отстань, Нери 42. И без твоей патетики хреново, – Миа неуклюже перебросила ногу через забор. – Я не люблю чужие дома. И не думаю, что идея обосноваться здесь хороша. Мы слишком заметны.

– Миа, – Кантана попыталась улыбнуться. По лихорадочному блеску чёрных глаз было заметно, что ожидание изводит её. – Эту проблему предоставь мне. Лучше всё же в тепле и сытости, чем на улице.

– Лучше для тебя? – Миа спрыгнула на землю. – Или для нас? Ты, как мне кажется, только за свою шкуру и трясёшься.

– Да что ты такое говоришь? – пробормотала Кантана то ли растерянно, то ли с упрёком.

– Кантана, не слушай её, – выдавил Нери, осознавая, что Миа-то, пожалуй, права, – она просто не выспалась. Поэтому в плохом настроении.

– Я всё прекрасно понимаю, – улыбка Кантаны была сдержанной и безмятежной. Однако едва уловимая дрожь её пальцев подсказывала, что внутри у неё бушует буря. – Уверяю, что тоже не была бы довольна после ночёвки с крысами в библиотеке. А уж что делает с женщиной весть кровной связи!

– Я, вообще-то, веду к тому, что… – проговорила Миа, опуская капюшон. Пряди волос рассыпались по её плечам. – Всё это слишком внезапно. Порталы, действующая магия, совершенно иная цивилизация. Я к такому не готовилась. Я хочу домой!

– Ты как ребёнок, – перебил её Нери. – Хватит бунтовать уже.

Миа подняла виноватый взгляд. Непонятная искра в глубине её глаз заставила сердце затрепетать. Она словно хотела выпустить какую-то часть себя наружу, как загнанную птицу. Но что-то мешало распахнуть двери клетки.

– Миа, – попыталась вернуть разговор в дружелюбное русло Кантана. Располагающе склонила голову на плечо. – Нам всем сейчас непросто, но ты всегда можешь на меня положиться.

– И это говорит та, что размахивала ножом? – Миа недобро хихикнула ей в лицо.

– Я никогда не нападаю первая, – Кантана потупила взор и принялась ковырять носком туфельки пучок засохшей травы.

Нери недовольно покачал головой, пытаясь держаться в стороне от эпицентра накала. Из-за незапланированной ссоры план мог провалиться в тартарары. Он почти не знал Мию, но почему-то был уверен, что в случае конфликта она не станет молчать, пережёвывая всё внутри. В этом они были похожи. Лезть на рожон – фатальный дар безумных.

Нужно что-то предпринять, пока она не слетела с катушек. Срочно.

– Кантана, мы догоним тебя, – Нери остановился в тени облетевшего розового куста. – Нам нужно кое-что обсудить.

– Ну… хорошо, – вымолвила Кантана, направляясь в обход дома по узенькой, аккуратно протоптанной тропинке. – Я подожду вас у калитки. Только не затягивайте!

Чёрный силуэт скрылся в тумане. Голые деревья помахали Кантане вслед растопыренными пальцами ветвей. Звук шагов растаял в звенящей тиши утреннего воздуха.

Нери повернулся к Мии. Пришлось наклонить голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Сейчас она казалась особенно маленькой и беззащитной. Та, словно собираясь обороняться, сложила руки на груди и надула губки. Нери прекрасно понимал её чувства и – более того – даже мог смотреться в неё, как в зеркало.

– Всё будет хорошо, Миа, – успокаивающе проговорил он, не отводя глаз. – От этого во многом зависит наше будущее. За тебя я беспокоюсь больше, чем за себя. Не провоцируй её, пожалуйста.

– Беспокоишься? Почему тогда ты не захотел уйти со мной? – пролепетала Миа. Завеса холодного воздуха перед её лицом задрожала. – Мы не пропали бы вдвоём.

– Ты ещё не видела здесь ничего и не знаешь, с чем придётся столкнуться, – Нери пожал плечом. – Ты заметила, каких удивительных вещей полон этот город? Я думаю, она права. Так будет лучше. Потерпи хотя бы первые несколько дней. Приноровимся, оправимся, а там подумаем, что делать дальше.

По щеке Мии покатилась слеза. Солнечный блик превратил капельку в драгоценный бриллиант.

– Она мне не нравится, – произнесла Миа полушёпотом.

– Мне тоже, – признался Нери. И, впрочем, не лгал. – Но выбора у нас нет.

– Моя мама поднимет шумиху в прессе. Нас быстро найдут, – Миа, задыхаясь от волнения, упорно перечисляла аргументы. – Я хочу убежать, пока она не видит.

Нери, подчинившись мимолётному инстинкту, обхватил личико Мии ладонями и провёл большими пальцами по гладкому шёлку кожи. Щёки Мии были холодными и влажными, то ли от осенней росы, то ли от слёз. Нери мягко, но настойчиво приподнял её подбородок. Два разных, отчаянно блестящих глаза умоляли… Он изумился сам себе: впервые в жизни позволил себе вольный и интимный жест по отношению к девушке. Какая-то важная его часть словно осталась там, за чертой. В Иммортеле…

– Нет, Миа, – коротко ответил Нери, по-прежнему глядя ей в глаза. Он уже не чувствовал смущения: лишь отчаянную решимость, которую должен передать ей. – Мы останемся.

Проснувшийся холодный ветерок зашумел ветвями кустарника. Туман постепенно рассеивался.

– Тогда оставайся ты, – Миа обхватила запястья Нери окоченевшими ладонями, но руки его не сбросила, – а я пойду.

– Я теперь в ответе за тебя, – Нери склонил голову и попытался улыбнуться, – не думай, что я позволю тебе нарваться на опасность.

– Боюсь, что мы уже нарвались, – Миа смущённо опустила глаза и неуверенно погладила его руки.

Горячая волна нежности захлестнула Нери, занавесив взгляд трепещущей пеленой. Кровь безумной канонадой застучала в висках.

– Не подводи нас, Миа, – прошептал он, склоняя голову ей навстречу.

Лицо её было так близко, что Нери мог отчётливо разглядеть мелкие веснушки, рассыпавшиеся по переносице. Горячая слеза сорвалась с ресниц Мии и заскользила по щеке, оставляя за собой блестящую дорожку. Неуклюже перекатившись через палец Нери, она продолжила свой путь по подбородку.

«Безумие, чистое безумие, – пронеслось в голове у Нери. – Мы ведь знакомы лишь два дня! Не рановато ли для второй степени?». Впрочем, больше не было ни страха, ни стыда. Он впервые понимал, что нужен кому-то, как воздух, и это непередаваемое чувство пьянило его. Неведомая сила вела его, погрузив в свои обжигающие объятия, и он отчаянно хотел поделиться ею с Мией. Сможет ли он подарить ей крылья, заставить её ожить?..

Нери приблизился на недозволенное расстояние, обдав её лицо теплом своего дыхания. Нежная кожа Мии пахла свежестью и дождём. Пухлые губы жадно приоткрылись ему навстречу.

Недвусмысленное покашливание вывело его из состояния прострации, остановив в пяти миллиметрах от лица Мии. Та испуганно отпрянула, оттолкнулась руками от его груди, и, потеряв равновесие, чуть не угодила в розовый куст.

На тропинке, меж голых древесных стволов, стояла, уперев руки в бока, Кантана. Бархат её многострадального платья мягко переливался в утреннем свете, серебрясь ниточками библиотечной паутины.

– Я думаю, нам лучше выйти к дому всем вместе, – вымолвила она неуверенно. Тень сомнения заскользила по её лицу. – Не пугайтесь и не подавайте виду, что волнуетесь.

7

– Смелее, – прошептала Кантана, раздвигая поросль вечнозелёного кустарника. Колючий шип вспорол её кожу, прочертив кровавую дорожку по ладони. Но мелкая травма не стала помехой: её внимание сейчас было направлено совсем в другую сторону.

Две женщины деловито копошились у лестницы вдалеке, разбирая корзины с продуктами. Два ярких платья – ультрамариновое и оранжевое – горели, прожигая плёнку тумана, на фоне уснувшей природы, как огни маяков в непроглядной темени.

– Та, что в оранжевом – моя мать, – пояснила Кантана, повернувшись к гостям. – Госпожа Анацеа Бессамори. Она справедливая женщина, но у неё тяжёлый нрав. Ничего не говорите, пока она сама не спросит.

– Угу, – Нери, кивнув, сжал руку Мии. Хотя бы один из них должен научиться молчать и держать себя в руках. Хорошая возможность поработать над собой!

От самого края клумбы к парадному входу бежала, извиваясь, мощёная дорожка. Кантана, приподняв платье, перешагнула через высокий бордюр. Выбравшись из плена густой поросли, она жестом пригласила Нери и Мию.

– Ты правда думаешь, что так будет лучше? – Миа стрельнула лукавым взглядом в Нери. Ссадина на её щеке горела, как стоп-сигнал.

– Пойдём уже… – пробасил он. Резерв сил был практически исчерпан.

Путники цепочкой двинулись к цели, прижимаясь к каменной кладке под покровом тени. Туман трепещущей дымкой обволок их лодыжки.

Дразнящая свежесть сосновой хвои наполняла воздух. Старая, подёрнутая моховыми порослями стена казалась бесконечной. Пёстрые камни кладки мелькали перед глазами, заставляя голову кружиться.

– Положитесь на меня, – шептала Кантана. – Я знаю, как разговаривать с ней. Не вздумайте вмешиваться.

Заговорщики вышли из тени и пересекли площадку с громоздким вазоном посередине. Стебли многолетних трав перевешивались через край, отделанный витиеватой лепниной. Мощёный участок двора окружали голые плодовые деревья.

Услышав шаги, женщины оставили корзины и обернулись. Два платья зашуршали складками тяжёлой ткани. Две пары одинаковых, широко распахнутых глаз окинули гостей непонимающим взглядом.

Кантана замялась, отступив на пару шагов. Вытянутая тень, отпечатавшаяся на тротуаре, повторила её движения. «Не справится», – в ужасе подумал Нери. Сердце болезненно сжалось. От одной мысли о том, что им с Мией придётся искать прибежище в другом месте, стало тошно и холодно. Тело настойчиво требовало хорошего отдыха и сна.

Глава клана Бессамори склонила голову, разглядывая спутников. Молодая пышная женщина в ярко-голубом платье спряталась за её спиной и робко отступила к крыльцу, желая предоставить Анацеа право первого слова. Шёлковые медовые косы и круглые щёки делали молчаливую спутницу Анацеа похожей на ангела с допереломных полотен.

– Чем ты удивишь меня на этот раз, дочь моя? – нарушила неловкую тишину Анацеа. Голос её был низким и ровным; каменную безмятежность лица, обрамлённого завитками каштановых локонов, не трогала ни одна эмоция. – Вижу, ты привела мне гостей с утра пораньше.

Кантана покорно опустила голову и завела руки за спину, словно принимая покаяние за свой поступок.

– Позволь объяснить всё с начала, мама, – с несвойственной ей робостью проговорила она.

Подогрев страх спутников пятью секундами гробового молчания, Анацеа кивнула. Едва заметная улыбка тронула уголки её губ, однако широко расставленные янтарные глаза по-прежнему сквозили холодом.

– Вчера, гуляя в городе, я встретила свою старую подругу Мию, – Кантана сложила руки на груди. Голос её звучал спокойно и уверенно. – Она и её брат Нери просили милостыню на площади. В детские годы мы вместе с Мией посещали Наставню. Но их клану пришлось бежать на Третий Холм. Мать Мии и Нери недавно умерла от ветрянки, и они вынуждены были вернуться к месту своего рождения…

– Ветрянка? – переспросил Нери полушёпотом.

– Варицелла, – пояснила Миа со знанием дела.

Нери задумчиво хмыкнул. Утренняя свежесть отчаянно защекотала нос. Интересно, что же это за глухомань такая, где обладают тайными знаниями древних шаманов, но умирают от банальной варицеллы?

– На Третьем Холме ребят могут убить за долги, – голос Кантаны стал жалобным и чувственным, – поэтому они не могли подвергать свои жизни опасности. Я очень хотела попросить тебя, мама, как человека с чутким сердцем, о протекции для моих друзей. Они оба недееспособны.

Анацеа подняла над головой руки, развернула их ладонями вперёд и четырежды провела ими сверху вниз. Блондинка в голубом платье, что всё это время тихо стояла за её спиной, повторила ритуальный жест и что-то прошептала в серое небо.

– Почтенные Покровители, – пробубнила мать семейства холодно. – Кантана, твои друзья ведь могут принести с собой инфекцию.

– Мы переболели вари… ветрянкой в детстве! – звонко прокричала Миа, высунувшись из-за спины Кантаны. Встретив полный осуждения взгляд Анацеа, она с неловкостью добавила, – Госпожа…

Спутница Анацеа исподлобья взглянула на Мию и приложила палец к губам.

– Почему вы все в таком виде? – Анацеа указала на порванную накидку дочери.

– Э-э-э… – Кантана, было, растерялась, но почти моментально нашлась. – Ночью у таверны на Нери напали, когда он хотел попросить еды для сестры. Нери был ранен. Кровь никак не останавливалась, и мне пришлось порвать накидку, чтобы сделать жгут.

Анацеа похлопала Кантану по плечу и одобряюще улыбнулась.

– Я горжусь своей дочерью. Я счастлива, что у тебя, Кантана, добрая и щедрая душа. Ты не прошла мимо чужой беды, как истинная наследница благородного клана. Конечно же, я окажу протекцию твоим недееспособным друзьям. Распорядись, чтобы Сарина приготовила гостям комнаты и чистую одежду. Проследи за тем, чтобы они вымылись и хорошо поели.

Едва заметное напряжение на лице Кантаны сменилось беззаботной радостью, но она не спешила её демонстрировать. Лишь виновато захлопала длинными ресницами, продолжая ломать затянувшуюся трагикомедию.

– Я уже накормила их, – Кантана потупилась. – Мне для этого пришлось прокрасться ночью в погреб и взять немного провизии. Пожалуйста, мама, прости мне самовольство.

Анацеа недовольно свела брови и сложила руки на груди. Широкие оранжевые рукава разлетелись, как языки пламени. Дочь не могла сломить непоколебимую волю матери, но, тем не менее, во всю играла на неуклюжих клавишах её эмоций.

– Обязательно поставь меня в известность в следующий раз, – Анацеа с осуждением посмотрела на дочь. – Я никогда не отказала бы тебе во имя благой цели.

Анацеа расправила юбку и развернулась к остолбеневшим гостям. Нери отметил, что она парадоксально красива в своей убийственной холодности.

Интересно, что у неё на уме?

– Моё имя Анацеа, – произнесла женщина горделиво. – Госпожа Анацеа Бессамори. Моё почтение.

Прародительница снисходительно склонила голову. Нери неосознанно повторил жест приветствия. Голова загудела раскатом боли, запустив в поле зрения ворох белых искр.

– Зейдана Бессамори, – подала, наконец, голос блондинка.

– Я – Нери из клана Бордон, – Нери осмелился держать ответ, – а это – моя младшая сестра Миа. Кантана уже называла наши имена.

Анацеа с одобрением закивала. Леденящий взгляд янтарных глаз на мгновение смягчился. Голые деревья, покорившись ласкам бриза, ехидно зашептались.

– Миа, – обратилась глава клана к девушке, – ты ведь посвящённая?

Миа задохнулась, растерявшись. Глаза её взбудоражено забегали по щебню, будто бы ища ответ.

– Да! – выпалила она в конце концов. Разгулявшийся ветерок подхватил звонкий вскрик и унёс с собой, к вершинам пирамидальных тополей.

– У тебя очень мощная стигма, – Анацеа пристально вгляделась в её лицо. – Ты знаешь это? Должно быть, твоя магия столь же сокрушительна.

Миа выглядела обескураженной. Лицо её раскраснелось, как созревший на гидропонических грядках томат. Она поспешно отвела взгляд, занавесив глаза щёткой длинных, светлых ресниц.

– Магия? – озадаченно переспросила Миа. – Стигма? Вы о чём?

Кантана возбуждённо всплеснула руками, перехватывая инициативу.

– Миа не посещала Наставню на Третьем Холме, – подхватила она, возвращая контроль над ситуацией в свои руки, – поэтому плохо контролирует свой дар. И, конечно, никто там и не говорил ей о стигме. Её цвет фиолетовый, как ты видишь.

– Фи-и-иолетовый, – кивнула Миа, теребя грязную полу длинного пальто.

– Фиолетовые колдуньи хаоса всегда были самыми сильными, – Анацеа продолжала вглядываться в лицо Мии. – Фиолетовые сновидицы получали в грёзах самые явные пророчества. А здесь ещё и стигма – глаза разного цвета… Уверена, что Покровители послали эту девочку сюда не просто так.

Миа распрямилась, словно осиновый кол вошёл в позвоночник.

– Я и колдовать-то не умею, – брякнула она невпопад, вызвав гримасу недоумения у Анацеа.

– Она имеет в виду, что никто не учил её основам, – пояснила Кантана, напряжённо улыбаясь. – Ей очень тяжело обуздать свой дар.

– Это печально, – согласилась Анацеа, настороженно разглядывая девушку. – Ты, Миа, ведь покажешь мне свою магию? Может быть, я смогу тебе что-то подсказать.

– К-конечно, – Миа учащённо задышала. На лбу её выступили капельки пота.

– Вот и славно, – Анацеа, наконец, опустила глаза. – Кантана, милая, позаботься о гостях. Распорядись, чтобы Сарина купила самой лучшей говядины. Пусть она сделает всё, чтобы они чувствовали себя как дома.

Кантана, улыбнувшись, согрела дыханием руки. Жестом она пригласила Нери и Мию следовать за ней. Путники муравьями засеменили к парадному входу по крутой лестнице.

Анацеа, как ни в чём не бывало, вернулась к корзинам с купленными экономкой продуктами. Взгляд её вернул былую холодность. Никто и никогда не мог догадаться, куда направлены её переживания и существуют ли они вообще.

– Мама, – подала голос Зейдана. Она вытирала руки расшитым полотенцем. – Могу я помочь юноше с его ранами?

– Не только можешь, но и должна, – проговорила Анацеа, щурясь от разгорающегося утреннего света. – Сделай всё, что в твоих силах.

Глава 7

Дивный новый мир

1

– Потерпи немного, Нери, – с заботой в голосе произнесла Зейдана, разрезая ножницами рукав толстовки. Уголки её губ приподнялись в виноватой улыбке.

Нери горбился на резном табурете в залитом светом помещении, которое использовалось как ванная комната. Стены и пол исполняло изящное подобие стеклянной мозаики, от пестроты которой рябило в глазах. Под одиноким арочным окном воздрузилась пирамида металлических тазов. Фигурная ёмкость у стены, не к месту украшенная лепниной, чем-то напоминала ванну допереломного образца. Проржавевшая металлическая труба с вентилем, подходящая к ней, красноречиво оповещала о том, что водопровод в этой дыре, всё-таки, существует.

Разделив ткань на крупные лоскуты, Зейдана принялась отслаивать их от кожи вместе со сгустками крови. Тяжёлый неприятный запах повис в воздухе. Рваные куски ткани, оставшиеся от толстовки и майки, грузным комом упали на пол.

Пронизывающая боль обожгла повреждённое плечо. Прокушенная ладонь нестерпимо заныла ей в такт. Нежная корочка сорвалась с поджившей раны вместе с остатками майки, выпустив наружу тонкую змейку крови. Воспалённые края надреза отчаянно засаднило. Нери ощущал себя тряпкой. Дорога из библиотеки теперь казалась личным подвигом. Вероятно, это как раз был тот случай, когда организм мобилизовал свои резервы для выживания в экстремальной ситуации. Сейчас же они были исчерпаны подчистую. Жалобный стон рвался наружу и заставлял губы дрожать. Нери, сдавленно вскрикнув, сжал зубы.

Горячая струйка крови добежала извилистым ручейком до живота и упёрлась в пояс джинсов. Нери передёрнуло от отвращения. Он, наконец, позволил себе застонать.

– Здорово они тебя ранили, – Зейдана протянула ему кружку с ароматной зеленоватой жидкостью. – Попытайся выпить до дна. Скоро боль пройдёт.

Понюхав странное зелье, Нери сглотнул.

– Что это? – прошептал он настороженно.

– Обезболивающий отвар, – пояснила Зейдана. – Не лакомство, конечно. Но тебе действительно станет легче.

Поднеся кружку ко рту, Нери увидел своё отражение, дробящееся на зеленоватой глади. Даже прошлым утром он не был столь беспомощным и слабым. Аромат пряных трав взвился в воздух завитком пара, защекотав ноздри. Нери поморщился: будь что будет.

– Гадость та ещё, – констатировал он, смочив отваром губы.

– Я не заставляю тебя пить это, – пожала плечами Зейдана. Почему-то она снова выглядела виноватой. – Хочешь – терпи боль. Твоё право.

Поколебавшись, Нери поспешно сделал несколько глотков. Жидкость обожгла горло густым потоком. Аромат мяты наполнил рот, взгляд подёрнуло тёмной пеленой. Он вдохнул поглубже, дабы подавить рвотные позывы.

– Готов? – Зейдана, улыбнувшись, помахала перед лицом Нери окровавленными пальцами. – Сейчас я промою рану, чтобы миазмы не прошли в кровь.

– Я попробую перетерпеть, – выговорил Нери, созерцая, как голубая ткань джинсов неспешно пропитывается алым. Дабы не навлекать лишних подозрений, он решил не уточнять, что такое миазмы и с чем их едят.

Зейдана откинула волосы со спины, перебросив их через здоровое плечо.

– О, так вы из древнего клана, – она коснулась его татуировки. – Интересный у вас герб. Он символизирует связь с Покровителями? Нисходящие нити всевластия?

Неприятная ноющая боль начала отступать. Слабость сменила лёгкая эйфория. Мозаика стен задрожала перед глазами. В голову закралась меткая мысль о психотропных веществах растительного происхождения, но Нери торопливо прогнал её. Даже упоминание подобных вещей жестоко каралось. По крайней мере, в Иммортеле точно.

– Да, – соврал Нери, в общих чертах догадавшись, что собеседница имеет в виду. – Красивый и глубокомысленный, правда?

– А теперь подумай о чём-нибудь хорошем, – заговорщически прошептала Зейдана.

Нери понял: грядёт пытка. Тут уж точно не до приятных мыслей. И он оказался прав.

В следующее мгновение боль вернулась и накатила намного сильнее, чем в предыдущий раз. Холодные пальцы Зейданы зашли в открытую рану и пробрались под вспухшую кожу. Дикий, оголтелый крик отчаянно рвался из горла, и он вынужден был прикусить нижнюю губу, чтобы сдержаться.

По коже побежала вода, окрашенная сукровицей. Джинсы стремительно её впитывали, намокая и тяжелея. Светлая арка окна закачалась, утопая в белёсом тумане. Нери заёрзал на месте, как рыба, пойманная на крючок.

Зейдана за спиной отчаянно шептала фразы на непонятном языке. Её пальцы всё ещё стояли в ране острым клином, причиняя неимоверную боль.

– Почтенные Покровители, – только и смог разобрать Нери сквозь дымку болезненного забытья, – помогите мне своей силой.

Над раненым плечом Нери зажглась холодная голубоватая вспышка. Загорелась и тут же растворилась во влажном воздухе, оставив в память о себе призрачную нить голубого дыма.

– Вот и всё, – Зейдана улыбнулась. – За два дня заживёт, но рубец останется. Осталось наложить повязку.

Нери с облегчением выдохнул. Боль притупилась, превратившись в навязчивый глубокий зуд. Разум стремительно уплывал куда-то за горизонт то ли от кровопотери, то ли от банальной дрёмы. А, может быть, и от странного ароматного зелья, что молодая целительница сварила специально для него.

– А у меня точно не будет гангрены? – развязно хихикнул он, ощущая, что с каждой секундой всё сильнее и сильнее теряет над собой контроль. Словам Зейданы не особо верилось: столь глубокое и, к тому же, инфицированное повреждение никак не может превратиться в рубец за два дня.

– И не такие раны лечили, – подбодрила Зейдана, налепляя на плечо широкие полосы тканного пластыря, пахнущие мёдом. – Сейчас тебе необходимо привести себя в порядок и вздремнуть. Ты хорошо выспишься после моего напитка. Целительная сила Покровителей пребудет с тобой всё это время.

– Да, – мечтательно протянул Нери, склоняя голову на плечо. Однодневная щетина уколола исцарапанную кожу. – Сон – это всё, что мне нужно сейчас.

– Наши помощницы по хозяйству уже приготовили тебе постель и чистую одежду, – обнадёжила Зейдана. – Спи сколько хочешь.

– Миа? – коротко спросил Нери, подняв хмельной взгляд на спасительницу. Глаза непослушно разбегались в разные стороны, облачённая в голубое фигура Зейданы упорно раздваивалась. Язык едва ворочался во рту, и слова благодарности выговорить не получалось.

Зейдана добродушно хихикнула в ответ. Её янтарные глаза источали тепло.

– Я знаю, что ты мне благодарен. Думаю, твоя сестрёнка уже девятый сон видит. Вымоталась она очень.

2

Плотный занавес туч тает, превращаясь в лёгкую голубоватую дымку. Лучи утреннего солнца скользят по верхушкам деревьев и крутым скатам крыш. В кронах тополей путаются блики, играя на влажной от утреннего дождя листве.

Но на этот раз всё совсем иначе. Вместо кружевных переплетений голых веток вокруг шумят, отбрасывая на землю тень, зелёные кроны. Колючие кусты сияют гирляндами крупных роз, распространяя дурманящий аромат. Газон под ногами сочен и свеж, капли росы, скатывающиеся с травинок, походят на перламутр.

Его ладони осторожны и нежны. Знакомые уставшие глаза, несмотря ни на что, излучают теплоту.

– Я теперь в ответе за тебя, – лёгкая улыбка трогает уголки его губ. Лучи рассветного солнца окрашивают волосы юноши мягкими алыми разводами.

В груди распускает лепестки фантастический огненный цветок. Приятный жар поднимается к лицу, заливая щёки краской. Мии приходилось испытывать множество эмоций – радость, печаль, гнев, разочарование – но это волшебное чувство для неё абсолютно ново. Как же назвать его? Непреодолимый восторг распирает тело, заставляя ноги отрываться от земли.

Миа осторожно кладёт ладони на запястья парня и легко скользит пальцами вверх. Под кожей юноши отчётливо бьётся нить пульса. Мии хочется, чтобы её сердце подхватило этот ритм, но оно по-прежнему колотится вдвое чаще. Чаще и отчаяннее.

– Не думай, что я позволю тебе нарваться на неприятности, – произносит юноша, нежно проводя пальцами по её щекам.

Таинственный огненный цветок, проросший в области сердца, раскрывает лепестки, обнажая бурлящее жерло сердцевины. Лава стремительно слизывает прошлое и настоящее, превращая воспоминания в седой пепел. Но это не пугает. Это окрыляет.

Скопившийся внутри жар непреодолимо рвётся наружу, заставляя глаза слезиться. Миа хочет рассказать о том, что чувствует. Она желает передать ему своё настроение, раскрасить его мир теми же сумасшедшими, восторженными красками, но не может подобрать нужных слов. Однако, поймав лукавый взгляд, Миа понимает: он знает. Знает, но почему-то не хочет озвучивать.

– Кажется, мы уже нарвались, – Миа опускает глаза, боясь, что он прочитает в них недозволенное. Взгляд ловит качающиеся на лёгком ветру кончики травинок.

Воздух, нагретый солнцем, окутывает их мягкой пуховой периной. Парень легонько наклоняет лицо к ней. Его глаза похожи на омут, отражающий грозовое небо.

– Не подводи нас, Миа, – шепчет он хрипловато, почти интимно.

Шелест листвы поглощает шёпот, растворяя интонации знакомого голоса в бесконечной весне. Его волосы пахнут библиотечной пылью и сладкой мальтозной пудрой. Лицо медленно приближается, и она точно знает, что он сделает сейчас. Только на этот раз им никто не помешает.

Миа закрывает глаза. В тот момент, когда их рты соприкасаются, она понимает: опьяняющее её чувство – не мимолётная пустая эмоция. Это Нечто, тихим шагом закравшееся в подсознание, совсем иное. Прочное, как алмаз; глубокое, как Марианская впадина. Это не выпадет из сердца ни через час, ни через год. Это не вырвешь, как сорняк; а если наберёшься смелости и попытаешься – обожжёшь и исколешь руки.

Обветренные губы шершавые, как наждак, но от этого ещё более желанные. Миа отчаянно впивается в них, как исследователь запределья в свой стратегический запас чистой воды. Кончик его языка играючи проходится по нёбу, и Миа ощущает приятное нарастающее напряжение внизу живота. Воздуха не хватает, но это томительное удушье раззадоривает лишь сильнее. Пальцы переползают в волосы юноши и прижимают его, не давая отстраниться. Ей хочется растягивать эти мгновения, пробуя новые ощущения на вкус снова и снова…

В последний раз коснувшись чужих губ, Миа обнимает парня и утыкается лицом в его шею. Грудная клетка расширяется, впуская внутрь живительный поток воздуха. Запах его кожи знаком и пленителен. И она наконец-то чувствует себя в безопасности.

Внезапно что-то меняется. Тучи сгущаются на небосводе, нагоняя на землю грузную тень. Потоки воздуха закручиваются спиралями, набирают скорость. Ветер уносит прочь иссохшие лепестки цветов… Искривлённые ветви розовых кустов вытягивают длинные шипы.

Нежные объятия юноши перерастают в агрессивную хватку. Кожа его покрывается грубой возрастной щетиной. Запах алкоголя и машинного масла ударяет в нос. Миа испуганно отталкивается ногами, пытаясь вырваться, но цепкие мускулы не дают отстраниться. Она повторяет его имя снова и снова, но в ответ летит лишь грубый смех. Чужой смех.

Чужой знакомый смех.

Она не видит его лица, но точно знает, что оно изменилось. Нет больше стройного юноши с задумчивыми глазами. Её невинная иллюзия безжалостно смыта самым страшным кошмаром.

Приятная истома внизу живота перерастает в серию болезненных спазмов. Мии хочется убежать, но она точно знает: не получится. Страшное наваждение настигнет её снова и снова. Высунется из-за угла, пройдёт сквозь кладку кирпичной стены, опустится с неба… Ей суждено чувствовать засаленную шероховатость чужой неухоженной кожи и зловещий смрад алкоголя до тех пор, пока отчаяние не сведёт её с ума.

Или пока боль не убьёт её.

– Нери! – отчаянный крик снова рвётся из её горла.

На этот раз всё совсем по-другому. Паника и страх, как и прежде, заставляют давиться отчаянием, но теперь Миа осознаёт важную вещь. У неё есть он. Тот, кто за неё в ответе. Тот, кого она…

3

– Не-е-ери!!!

Неистовый вопль, сорвавшись с губ, взлетел под потолок и рассыпался осколками отзвуков.

Шумно выдохнув, Миа распахнула глаза. Торопливое биение сердца всё ещё отдавалось в висках. Иллюзии растаяли на желтоватом фоне высокого потолка, как разводы краски в чистой воде. Образы сна – назойливые и тягучие – отступили. Миа перевела дыхание и сладко потянулась.

Вечер заглянул в комнату сквозь широкий прогал окна. Воздух, проникающий сквозь оконные щели, источал аромат сосновой смолы и свежих белил. Закатные лучи коснулись лба Мии, и она инстинктивно прикрыла глаза ресницами.

Миа лениво перевернулась на ворохе перьевых подушек и одёрнула задравшуюся ночную сорочку. Азазель рядышком таращил пустые глазницы в потолок. Не услышав от воображаемого друга едкого приветствия, Миа щёлкнула череп по пластиковому лбу. Вот уже вторые сутки он не подавал признаков жизни. Всегда так: сливается, едва впереди маячит что-то сложное.

События предыдущего дня стремительно проступали перед глазами. Больница, путь через оживлённую площадь, ветхая библиотека, смуглая воительница с корявой доской в руках и её семья. Кувшин с жирным молоком – таким холодным, что зубы сводит – и свежевыпеченный ржаной хлеб. Служанка, обтирающая колючим мочалом спину. Мягкая пуховая перина с ворохом свежих подушек…

Всё вернулось. Значит, это действительно новая реальность, а не пустое наваждение. Удивительный факт, как ни странно, не огорчил. Более того: Миа не понимала, что нашло на неё накануне. Отчаянное желание убежать теперь казалось противоестественным и нелепым. Неприятные мурашки побежали по коже от мысли о том, что им с Нери пришлось бы отсыпаться у чужого забора или под лавкой в кабаке. Зевнув, она присела в кровати. Картинку перед глазами на мгновение обволокла чёрная пелена.

На резном стуле, примостившемся у трюмо, Миа разглядела начищенный до блеска металлический таз и кувшин с водой. Со спинки свешивался, оттопырив льняной рукав, домашний халат белого цвета. Ни одной вещи фиолетового окраса в доме, как назло, не нашлось. Зейдана накануне обмолвилась, что белый и серый цвета разрешены всем, кроме непосвящённых, и обещала что-нибудь придумать. Миа задумчиво почесала лоб: придётся пользоваться тем, что есть.

Голодный желудок начинал тихо, но настойчиво требовать пищи. В этой забытой деревушке нет сети и точек доступа, зато уж еда что надо! Интересно, что в богатых домах подают на ужин?

Из круглого зеркала трюмо на Мию взглянула растрёпанная девчонка с крупной россыпью веснушек на щеках. На тёмно-зелёном фоне обоев её кожа выглядела болезненно-бледной. Миа спустила ноги с кровати, погрузив ступни в ворс богатого ковра, распрямилась. Приблизилась к зеркальному озеру, не без удовольствия оглядывая своё отражение. Грубый сероватый лён ночной сорочки упал тяжёлыми складками к ступням, сделав её похожей на маленькое приведение из детских сказок. Откинув густые пряди волос за спину, Миа улыбнулась сама себе. Засыпающее солнце, выглянувшее из-за плотных туч, подхватило эту улыбку, вторя ей прощальной оранжевой вспышкой.

Отражение вздрогнуло, на мгновение затянувшись плёнкой огненного тумана. Головокружение налетело стремительным секундным приступом. Она ощутила знакомый спазм внизу живота, столь же болезненный и неприятный, как в недавнем сне. Боль, впрочем, была слишком знакомой, чтобы не понять её причину. Разочарованно постанывая, Миа согнулась пополам.

Маркёр воспроизводства. Только не это!

Почему именно здесь и сейчас? Почему на целую неделю раньше?

Миа, поражённая пугающей догадкой, развернулась. Стопы запылали от трения. Сомнений не оставалось: ржавое пятно расплывалось по белой глади простыни. Охваченная нешуточной паникой, Миа посмотрела через плечо, рассматривая в зеркале собственную спину. Хорошо хоть сорочка удивительным образом осталась чистой.

Только без истерик! Нужно поискать в комнате что-то, что сможет заменить привычные высокофункциональные средства гигиены. Вату, перевязочный материал или какой-то другой адсорбент. Миа с решимостью сжала кулаки, пытаясь побороть отвратительное чувство брезгливости.

Она энергично выдвигала ящики трюмо, но все они зияли пустотой. Суровый шкаф из тёмного дерева, возвышающийся в дальнем углу, тоже оказался пуст. Видимо, здесь давно уже никто не жил.

Миа поддела пальцами босой ноги металлическую ручку небольшого комода. Ну, наконец-то! Она удовлетворённо уставилась в тёмную глубину, пахнущую свежим деревом. Стопка новеньких чистых полотенец! Ткань, пожалуй, грубовата, но зато натуральна и гигроскопична – на первое время сойдёт. Миа довольно потянула руки к драгоценной находке…

Стоп! Осуждающий, тяжёлый взгляд Анацеа возник перед глазами. Янтарная глубина лучилась арктическим холодом. Эта жестокая женщина не погнушалась отчитать даже собственную дочь за продукты из погреба! Наверняка, она ведёт учёт всей хозяйственной утвари, вплоть до ниточки! Тогда произвол с полотенцами точно не останется незамеченным!

Опьянённая глубоким разочарованием, Миа толкнула ящик. Громкий хлопок взорвал напряжённую тишину.

Интересно, как здесь наказывают за воровство? Должно быть, отрубают руки, как в особо деспотичных государствах в старые добрые времена… В любом случае, испытывать всю прелесть местных санкций на себе Миа не горела желанием. В какой бы географической локации эта цивилизация ни существовала, обычаи у них дикарские. И наказания, наверняка, тоже.

Миа уставилась в окно. Ледяная поверхность стекла отразила её горестно надутые губы. В прозрачном проёме раскинулся на добрую сотню метров густой сад. Плодовые деревья тянулись к полыхающим небесам. Таких роскошных яблонь уж точно не увидишь в искусственных садах Иммортеля.

Миа надолго задумалась, пытаясь найти рациональное решение. Можно, конечно, спросить у Кантаны, что они делают в подобных случаях. Но лучше уж гордо сдохнуть от безысходности, чем выплясывать перед неприятелем! К тому же, Миа всё ещё чувствовала себя неловко после показательного выступления в саду Бессамори.

Может быть, стоит обратиться к Зейдане или Сарине? Они очень заботливые и, наверняка, поймут, что ей нужно. Они уж точно не откажут и не засмеют.

Дохлый номер. Любое лишнее слово вызовет подозрение. Если начнут разбираться, кто есть кто, всем влетит. Все понесут справедливые наказания.

Неужели нет иного пути? Миа напряжённо кусала ногти, стараясь наметить стратегию действий. Пожалуй, остаётся одно решение: Нери. Он наверняка сможет что-нибудь придумать!

И снова мимо. Это – самый безнадёжный вариант из всех существующих, который даже не стоит принимать к рассмотрению. Одна мысль о том, что придётся разговаривать с парнем о маркёре воспроизводства и физиологии женских особей, внушала Мии священный ужас.

Она обиженно всхлипнула, прогоняя случайные слёзы. Велика подлость жизни: только она смирилась со своим незавидным положением, как организм нахально выдаёт протест.

Что же остаётся делать? Выть от обречённости? Взгляд метался по комнате, выхватывая в фокус то отражение в зеркале, то кровавое пятнышко на простыне. Абрикосовый закат выплёвывал в лицо слепящие вспышки. Солнечный шар повис на голых ветвях, как налившийся апельсин.

К чёрту всё! Бессмысленные раздумья точно не принесут результата! Миа торпедой вылетела из комнаты, затворив за собой дверь. Грубая ткань сорочки развевалась за её спиной, как плащ. Широкий пустой коридор с множеством абсолютно одинаковых проёмов встретил холодными потоками воздуха.

Нужно поневоле приступать к активным действиям. Если она опозорится на ужине, испачкав халат, будет только хуже. Сжав вспотевшие ладони в кулачки, Миа на цыпочках приблизилась к двери напротив и приоткрыла её без стука.

Дрожащий огонёк масляной лампы освещал небольшое помещение. Нагретый воздух, вырывающийся из проёма, ласково коснулся плеч. Миа осторожно перенесла ногу через порог.

Здесь не было ни громоздких платяных шкафов, ни трюмо. Всё пространство по левую сторону занимал старинный библиотечный стеллаж с толстыми томами книг. Рядом с ним гордо возвышался письменный стол на толстых ножках. В дальнем углу у растопленного камина переливалось бархатом кресло красного дерева, будто бы сошедшее со страниц учебника истории.

Раньше здесь, скорее всего, был кабинет. Но не теперь. На старомодный диван напротив стеллажа кто-то водрузил пышную перину и пару перьевых подушек в полосатых чехлах. Значит…

Обжигающая волна поднялась по спине, посеяв по коже мурашки. Жар опалил лицо. Миа сообразила, что точно попала не по адресу. Мужской силуэт, отделившийся от густой тени бархатного занавеса, подтвердил её догадку. Герой её сна шёл навстречу сквозь полумрак, на ходу застёгивая манжеты шёлковой рубашки с широкими рукавами.

– Проснулась? Всё хорошо? – Нери с любопытством приподнял бровь, пиля её смешливым взглядом. Расстёгнутые полы его рубашки заколыхались под потоками тёплого воздуха.

Колени Мии предательски затряслись. Подробности сна неумолимо всплывали в голове. Может, всё-таки стоит попросить помощи? Он – парень, но, по крайней мере, это будет безопасно. Приоткрыла рот, нервно переминаясь с ноги на ногу. Сомнение не давало дать дёру.

– Неважно, – буркнула Миа удручённо. Паника поднималась в груди, заставляя кровь бурлить вулканической лавой. – Нери, мне…

Взгляд остановился на губах юноши. Миа, потеряв нить разговора, прервала речь на полуслове и до боли прикусила язык. Ведомая призраками ушедшего сна, скользнула взглядом ниже. Пришлось невольно оценить, насколько Нери привлекателен в расстёгнутой рубашке, и смутиться ещё сильнее.

– Что? – он распрямился перед ней, растянув улыбку по сонному лицу. Миа заметила, что кисть его руки тщательно перебинтована.

– Ты что-нибудь выяснил? – ляпнула Миа, почувствовав раздражение. Мысли в голове походили на хаотичные сплетения ядовитых гадюк. – Что-то про это место?

Нери покачал головой. В глубине его глаз острой льдинкой сверкнула тоска, и Миа поняла, что если этот разговор продолжится, утешать уже придётся его.

– Расслабься пока, – пробормотал он сухо. – Это, в конце концов, не только наша проблема. В итоге к чему-нибудь, да придём.

Паника, набрав обороты, подступила к горлу терпкой истомой. Сиплый стон задрожал на губах. Веки засвербило от накатившего потока слёз.

– Расслабиться?! – воскликнула Миа, всхлипнув.

– Эй, ты чего? – Нери явно её не понял. – Почему ты…

– Потому что тебя не угораздило родиться женщиной, Нери 42! – закричала Миа, дав, наконец, волю скопившимся эмоциям. Горячие ручейки слёз побежали по щекам. – Сначала мы попадаем в какую-то дыру, потом встречаем эту девчонку, и в довершение…

Она попятилась, шагнув в открытую дверь. Плечи напряжённо вздрагивали.

– Может, тебе что-то нужно? – переспросил Нери, поглядывая на неё исподлобья.

«Конечно, конечно нужно!» – заискивающе зашептал внутренний голос. Жизнь сама наводила Мию на путь решения проблемы. Однако не хватало решимости озвучить наставления болтливого подсознания. От невозможности определиться становилось ещё печальнее.

Разрыдавшись, Миа толкнула дверной косяк. Резкое движение отозвалось знакомым спазмом в животе.

– Нет! – рассерженно прокричала она, бросаясь наружу.

Щёки горели от смущения и позора. Нери пожал плечом и вышел следом, застёгивая на ходу пуговицы рубашки. К счастью, он двинулся в другой конец коридора. Ослеплённая негодованием, Миа рванула к лестнице.

Воздушные потоки со свистом проносились над ушами. Быстрее! Вдруг ему вздумается развернуться и пуститься следом? Такого стыда уж точно не пережить!

В десяти шагах от пролёта Миа с разбегу налетела на женскую фигуру в чёрном одеянии. Пришлось облокотиться на стену, дабы не потерять равновесие и не рухнуть на пол.

– Миа, что случилось? – проговорил знакомый голос. Холодные ладони заботливо обхватили плечи, словно пытаясь заставить их распрямиться.

Миа брезгливо стряхнула чужие руки и подняла заплаканный взгляд. Два непроглядных чёрных озера озабоченно посмотрели на неё из-под занавеса длинных ресниц.

Ей сегодня точно везёт. Вот уже и Кантана подоспела, чтобы посмеяться. Миа тоскливо глядела на пламя свеч, танцующее в рогах настенных светильников. Как же ей хотелось, чтобы этот целительный огонь забрал её, превратив досаду и негодование в пепел. И кто только придумал, что жизнь всегда справедлива?

Хотя, раз пошла такая пьянка, почему бы не попытаться озвучить проблему?

– У тебя есть адсорбент? – выпалила Миа, пересиливая себя. Взгляд скользнул по чёрным одеяниям Кантаны, утонув в глубине бархатных складок.

– Адсор… что? – переспросила Кантана, надув губки. Брови её изящно изогнулись. – Я не понимаю твоей речи.

– Адсорбент, – повторила Миа, едва ворочая языком. – Я не знаю, что у вас используется вместо этого. Вата, ткань какая-нибудь. Чтобы хорошо вбирала… воду.

Кантана задумчиво погладила острый подбородок. Сомнение сквозило в её глазах.

– Зачем тебе?

– Надо, – Миа отчитываться не собиралась.

– Разлила воду? – предположила Кантана. – Швабра в ванной, в углу. Я тоже сама мою полы в своей комнате: сердце сжимается, когда гляжу на Сарину. Не в её годах этим заниматься.

– Да нет же, нет, – Миа умоляюще вскинула глаза. – Всего-то навсего маркёр.

Кантана лукаво улыбнулась. По радужкам пробежал тёплый огонёк.

– С тобой связались Покровители? Почему ты сразу не сказала?

– Что? – Миа раздражённо фыркнула. – Никто не разговаривал со мной, это уж точно. Они, наверное, только со здешними беседуют. Вы все тут походите на диссоциировавших.

– Я имею в виду кровную связь, – протянула Кантана, сложив руки на груди.

– У вас это так называют? – впервые за последние сутки Мии захотелось расцеловать Кантану. – Да!

Пламя свеч встрепенулось от внезапного сквозняка. В дальнем конце коридора громко хлопнула дверь. Следом воздух сотряс звук шагов. Кто-то направлялся к лестнице. Миа сжалась, готовая в любую секунду дать дёру. Кантана ободряюще приобняла её. Миа в ответ лишь отвела взгляд: стремление Кантаны к физическому контакту неимоверно раздражало.

Кантана с теплом посмотрела на Мию и улыбнулась.

– Это не проблема. Сейчас мы всё решим, – произнесла она тихо.

Тяжёлые шаги неумолимо приближались. Их шаркающие интонации звучали напряжённо и сердито.

– Ого! – не без удивления протянула Кантана, глядя в слепой отсек коридора.

– Вот ты где, – раздался следом знакомый голос. – Возьми.

К ним приближался Нери. Рубашка сидела на нём небрежно, в полумраке его лицо казалось заспанным и утомлённым. Он протягивал Мии большой смятый пакет из грубой бумаги.

– Ты? – Миа удивлённо расширила глаза.

Нери кивнул. Губы его тронула тень лёгкой улыбки.

Вот так сюрпризы! Неужели он догадался?! Сердце Мии бабочкой затрепетало за грудиной, пытаясь не задохнуться от отчаяния и непреодолимого стыда.

– Что это? – буркнула она, стараясь не выдавать смущения.

– То, что тебе нужно, – Нери бесстрастно пожал плечом. – Сарина нашла.

Вены Мии заполнил жидкий огонь, обжигая виски и воспламеняя кожу. Да как этот гадёныш смеет измываться! Она волею судьбы попала в непростую ситуацию и всего лишь хотела помощи – уж точно не от него. А он мало ли того, что взбудоражил её сны, так ещё и обо всём догадался! И не гнушается передавать заветный груз прямо при этой лицемерке! Рассвирипев, Миа перевела сердитый взгляд на Кантану. Та лишь непонимающе пожала плечом в ответ.

– И вообще: не ожидал, что ты настолько беспомощна. Такие вещи надо бы самой спрашивать, – недовольно фыркнул Нери, рассматривая содержимое пакета. – У меня было чувство, что Сарина сомневается в моей половой принадлежности.

Предел был достигнут. Ещё одна насмешка, и Миа провалится сквозь землю!

– С твоими патлами – не исключено, – выкрикнула она в ответ, пытаясь хоть как-то задеть нахала.

– Патлы? – переспросила Кантана непонимающе. – Это что?

– Волосы, – гордо пояснил Нери.

– Почему ты так грубо, Миа, – попыталась Кантана внести свою лепту, – у Нери великолепные волосы.

– Он же издевается надо мной! – Миа отчаянно затопала ножками, выплёскивая скопившуюся ярость. – Даже ты на его стороне!

Кантана, обречённо вздохнув, опустила глаза в пол. Даже жесты показной робости в её исполнении удавались кокетливо.

– Издеваюсь?! И это – твоя благодарность, Миа? – Нери встал напротив, всё ещё прижимая пакет к груди. Он выглядел, как оплёванный. – Ты же стеснялась сама попросить, вот я и помог.

– Нери, и ты тоже хорош, – снова влезла в потасовку Кантана. – Передал бы ей это, когда я уйду. Ты смущаешь её.

– А что в этом такого? – Нери удивлённо изогнул губы.

Холодная искорка ревности уколола сердце, когда взгляды Нери и Кантаны пересеклись. И если Миа всё ещё верила, что Нери не оставит её в беде, то в порядочности Кантаны она глубоко сомневалась. Черноволосая колдунья походила на тех девушек, что окручивают парней и вырывают сердца ради спортивного интереса. На тех, что берут больше, чем полагается. В том, что Нери интересовал Кантану, как потенциальная добыча, сомневаться не приходилось: слишком много совпадений.

– Повторю ещё раз! Никогда не лезь туда, куда тебя не просят, Нери 42! – взвизгнула Миа, с силой выхватывая пакет.

Нери отпрянул, прогнувшись назад. Толстая бумага сердито затрещала, разрываясь. На пол, шурша, вывалилось содержимое свёртка – хорошенький корсет из плотной ткани с упругими косточками.

Кантана не удержалась от звонкого добродушного смешка.

– Стоила ли игра свеч? – и томно прикрыла глаза ресницами. Так томно, что захотелось ей всыпать!

– Корсет? – Миа вытаращила глаза. – Так это корсет?

– Нет, это резиновые сапоги, как видишь. Выбрали самый маленький, – Нери, отмахнувшись, почесал кончик носа. Ткань его рубашки казалась белоснежной в тускло освещённом пространстве. – Надеюсь, будет тебе впору.

Миа любовно прижала находку к себе, оценивая размер. Шелковистая ткань приятно заскользила под пальцами, переливаясь в скупом свете огня.

– Не вывалишься, – заверила Кантана, положив ладони Мии на талию. Мию снова передёрнуло, однако, она терпеливо смолчала.

– Ты ведь это просила? – Нери, неуверенно приподняв бровь, посмотрел на Мию. – Я не ошибся с выбором?

– Это, это.

– Спасибо, Нери, – проговорила Кантана за Мию. – Спускайся к ужину. Вот-вот подадут. Мы придём позже.

– Может, мне подождать вас? – смутился Нери.

– Ничего не бойся, – Кантана гордо вскинула голову. – Зейдана встретит тебя внизу. Пойдём, Миа.

Ветви древней сосны, покрытые острыми иглами, зловеще ударились о стекло окна. Оставив Нери на площадке в гордом одиночестве, Миа и Кантана поспешили в противоположное крыло дома. Сквозняк влетел в распахнутую форточку, коснулся бархатных занавесок и понёсся за девушками вместе с ледяным дыханием Межсезонья.

4

Беспорядок в комнате Кантаны удивительным образом уживался с образцовой чистотой. Доски пола разве что не переливались от воска. Многометровые отрезы цветных тканей лежали везде, где только могли поместиться: на стульях, на письменном столе и даже на кровати, покрытой велюровым пледом.

– Ну, как тебе? – Кантана развернула ростовое зеркало к Мии. Деревянная рама, декорированная листьями и засушенными гроздьями рябины, скрипнула в тишине. Серебристая гладь поймала блики свечей.

Из дрожащего омута на Мию смотрела блондинка в богатых фиолетовых одеяниях не по размеру. Оборки из кружева ручного плетения подметали пол; глубокий, отделанный бусинами вырез капризно топорщился на плоской груди. Полупрозрачные рукава печально свисали вниз, пряча маленькие ладони в ворохе складок.

Миа задрала подбородок и расправила плечи. Прозрачная накидка, извиваясь густыми волнами, полетела вслед за её руками.

– Тут две меня поместятся, – прогундосила она, прижимая ткань к торчащим рёбрам.

С грубых полок, протянувшихся по стенам, на девушек поглядывали фарфоровые куклы в роскошных нарядах. Каждой из красоток был отведён свой цвет, ни одна из них не походила на другую. Искусно вылепленные лица казались настолько живыми, что Миа волей-неволей подумала, а не случится ли всё сейчас, как в старой сказке. Вдруг Кантана, закончив возиться с её внешним видом, зловеще взмахнёт руками и хрипло выдавит: «А теперь ты моя навеки», превратив её кожу в холодный фарфор, а глаза – в цветные полированные стёклышки? Дрожь послала по коже леденящую волну мурашек. Ноги против воли понесли её назад.

– И длинновато, пожалуй, – добавила Миа хриплым голосом.

– Нижнюю оборку я отпорю, – пояснила Кантана, прибирая гипюр, – а вот по вытачкам придётся всё прошить ещё раз. Ты слишком худенькая.

– Вес – это не то, что нужно носить с гордостью, – Миа, сжав губы, оценила завистливым взглядом формы Кантаны. – Проще тащить сорок килограммов, чем семьдесят. И, кстати, я очень не люблю, когда меня трогают…

Кантана укоризненно сдвинула брови. Яблочный румянец проступил на её смуглых щеках.

– Потерпи уж. Стой смирно, пожалуйста, – проговорила она, пытаясь сгладить конфликт, – я должна отметить, где класть швы. Не переживай: подгоним точно по размеру. Я сделаю всё быстро.

Миа обречённо застонала. Руки Кантаны ловкими пауками блуждали по телу, подбирая складки и прошивая их суровой нитью. Изредка она доставала из сундучка кусочек мела и рисовала геометрические хитросплетения на тяжёлом полотне.

Перейдя к правому рукаву одеяния, Кантана внезапно ухватила Мию за запястье.

– Что это?! – удивилась она, указывая на грубый рваный шрам на предплечье Мии.

Ну почему, почему она заметила этот ужасный след прошлого? Не хватало ещё допросов сейчас…

– Да так, – Миа агрессивно отдёрнула руку, – в детстве стеклом порезалась.

– Бедняжка, – Кантана нежно погладила её по руке, – должно быть, было очень больно.

– Не проще ли снять мерки и всё рассчитать, – произнесла Миа, брезгливо подёргиваясь от прикосновений чужих рук.

– Фто? – переспросила Кантана. Она сжала губами несколько английских булавок. Цветные головки вылезли наружу, как тычинки.

– Составить чертёж и по результатам измерений рассчитать глубину и ширину выточек. Ты лучше должна знать, как это делается, – Миа покосилась на Кантану.

Не обращая внимания на провокации, Кантана принялась гундосить себе под нос весёлую мелодию. Растрёпанная черноволосая голова выныривала из красочного вороха оборок то справа, то слева. Руки ловко подхватывали материю, складывая в изящное гофре. Платье стягивалось в объёме на глазах, ложась точнёхонько по фигуре Мии.

– Послушай, Миа, – Кантана, наконец, воткнула последнюю булавку, обозначив глубокую складку, – ты и мать свою колдовать учишь?

– Моя мама не колдует! – воскликнула Миа, всплеснув руками. Остриё иглы кольнуло кожу спины, заставив на мгновение остолбенеть. – Что за ересь?

– Как так? – изумилась Кантана. – Она что – непосвящённая, предавшая Устои? Почему тогда она имела связь с мужчиной? А твой отец отдал жизнь, чтобы открыть тебе связи с Покровителями?

– Ты о чём вообще? – Миа расплылась в усмешке. – Мой отец жив!

– Изгнан что ли? – фыркнула Кантана.

– Нет, – озадаченно протянула Миа.

Непонимающий взгляд Кантаны упёрся в пол. Моток суровой нити выскользнул из её рук и, стукнувшись о вощёные доски, мячиком отскочил в угол.

– Мне говорили, что на Первом холме не следуют Положениям, Устоям и Заветам Покровителей, – пробормотала она растерянно, – но я не думала, что всё настолько серьёзно. Вы же опустились в развитии на две ступени!

Миа фыркнула, сложив руки на груди. Да кем себя возомнила эта барышня из забытого захолустья?!

– Это мы-то опустились? – рассердилась она. – Ничего не путаешь? Да у вас даже пылесосов нет! И чтобы вымыться нужно греть воду!

– А вы что, прямо в холодной купаетесь? – глаза Кантаны удивлённо расширились. – Это опасно. Так ведь можно заработать лёгочную. Наши жрецы всё ещё не нашли от неё заклятий. А ваши как справляются?

– У нас нет жрецов, – Миа взмахнула руками. Булавка, торчащая в намеченном шве, снова кольнула под лопатку. Громко ойкнув, Миа опустила руки вдоль туловища. – Шаманизм против болезней биологического тела абсолютно бессилен.

– Вы что же там, не лечитесь совсем? – выражение лица Кантаны было абсолютно серьёзным. В левой руке её сверкали ножницы. – Как вы ещё не вымерли?

– Почему, – успокоившись, Миа пожала плечом. Напряжённый спор постепенно перетекал в интересный разговор, из которого можно было выудить множество фактов о новой среде обитания. – У нас есть реаниматоры, инъекции и таблетки. Практически все заболевания излечимы или контролируемы. Кстати, что такое лёгочная?

– Это когда у тебя жар, кашель и боль в груди, – пояснила Кантана, отрезая оборку от подола платья. Тонкое фиолетовое кружево невесомой дымкой упало к ногам Мии. – Ты задыхаешься, как утопленник, но тонешь заживо.

Миа задрала нос в потолок. Противоречивая смесь превосходства и страха забурлила кипятком в груди. Кажется, речь идёт о банальной пневмонии, которая давно уже перестала быть угрозой в цивилизованном обществе. Но, с другой стороны, если здесь не могут вылечить даже такую ерунду, чего ещё ожидать от этого места? Значит, любая простуда здесь может стать фатальной.

– Вашу лёгочную у нас исцеляют в два счёта, – протянула Миа, сделав намеренный акцент на слове «исцеляют».

Кантана потупилась, спрятав деловитую ухмылку. Лезвия ножниц сомкнулись, отпахав от полотна юбки внушительный лоскут.

– Восемь лет назад дочь Зейданы умерла от лёгочной. На девятый день жизни, – неожиданно тихо проговорила она. Чёрные вишни её глаз печально заблестели. – Вот бы нам ваших рематоров!

– Реаниматоров, – поправила Миа. – Да, детская смертность у нас практически на нуле. Нежизнеспособные особи и эмбрионы с чётко выявленными поломками ликвидируются до рождения.

– Это как? – Кантана изумлённо приоткрыла рот.

– Лучше тебе не знать, поверь, – произнесла Миа с сарказмом.

Кантана в последний раз взмахнула ножницами, послав металлическую вспышку вглубь зеркала. Ткань захрустела волокнами, когда лезвия сошлись. Отойдя на пару шагов назад, Кантана предоставила Мии право полюбоваться своим отражением.

– Ну вот и всё.

В новом наряде Миа действительно походила на идеально сложенную фарфоровую куколку. И, хотя намётанные швы и необработанные края ткани пока выглядели неопрятно, одеяние уже светилось роскошью и благородством. Миа несколько раз повернулась перед зеркалом, глядя, как отстроченная кружевная вуаль развевается за спиной.

– Осталось укрепить и обработать швы, – Кантана неловко пожала плечом. – И будешь красавицей.

Осторожно, словно боясь повредить отделку, Миа коснулась расшитого отложного воротничка. Аметистовые бусины вспыхнули под пальцами туманным огнём.

– Это твоё платье? – поинтересовалась она, улыбаясь собственному отражению.

– Моё, – ответила Кантана тихо, – но теперь – твоё.

– Но ты ведь всегда носишь чёрное! – изумилась Миа, подняв глаза на собеседницу. – Как непосвящённая…

– Так и есть, – согласилась Кантана, – но в своих мечтах я всегда была в фиолетовом. И было бы так, если б отец соблаговолил отдать за меня жизнь и не сбежал. Это платье я сшила тайком от матери. Я надевала его только здесь, в этой комнате, при запертых наглухо дверях. Хоть на несколько минут я могла почувствовать себя полноценной.

– Неужели непосвящённый – это так позорно? – спросила Миа не без удивления.

Кантана пожала плечом. Мии показалось, что неосторожный вопрос задел самые глубокие струны её души. Но на губах Кантаны заиграла приторная солнечная улыбка, и гнетущее чувство вины отступило.

– Никакого позора нет, – Кантана опустила взор, – но нам запрещают многие вещи. Я, наверное, стала бы образцовой колдуньей, если бы не глупые правила. Я могла бы отдавать свою любовь дорогому мне человеку. Рано или поздно – родила бы ему детей. Но всего этого не будет на моём веку.

Рыжий отблеск заката, ворвавшийся сквозь стекло окна, лёг ровной полосой на лицо Кантаны. Раздражённо зажмурившись, она отвернулась к двери.

– Понятно, – кивнула Миа с долей сочувствия. – Ваши непосвящённые – вроде наших грязных. Раньше их сильно угнетали, но справедливость восторжествовала. Тебе просто не повезло родиться в эту эпоху.

– Мне не повезло родиться без отца, – Кантана заискивающе подмигнула, словно её вообще не заботила тема. Она принялась спешно расстёгивать пуговицы на спине Мии. – Вот и всё.

Стыдливо прикрыв руками грудь, Миа нырнула в халат и запахнула полы. Широкие плечики одеяния повисли на ключицах. Полоса шёлкового пояса была так длинна, что её можно было завязать вокруг талии пышным бантом.

Миа бросила последний взгляд на кукол, выстроившихся в ровные ряды на полках. Казалось, что фарфоровые девочки тянут к ней ручки, приглашая вступить в их большую семью. На мгновение Миа представила себя среди них: бледное, светловолосое тельце в пышном фиолетовом платье. Мурашки побежали по коже. Она напряжённо засопела, отводя взор.

– Тебе нравятся мои куклы? – поинтересовалась Кантана, заметив направление движения её головы.

– Они как живые, – выдохнула Миа. Перед глазами по-прежнему стояли застывшие детские лица с прозрачной, почти светящейся фарфоровой кожицей. – Ты сама шьёшь им платья?

Кантана кивнула, широко улыбнувшись:

– Если не себе, то хотя бы им. Я очень люблю яркие цвета. С ума по ним схожу.

– У тебя хорошо получается, – заметила Миа. – Я, было, подумала, что ты и меня превратишь в такую.

Кантана звонко засмеялась в тишине. Проворные смуглые пальцы раскладывали иглы и нити по деревянным рукодельным коробам.

– Кроме шуток. Нужно поскорее спуститься к ужину, – поторопила она. – Мама рассердится, если мы опоздаем к подаче горячего.

– Она что, посадит нас за один стол с семьёй? – удивилась Миа. – И вообще, разве твоя мама такой страшный человек?

Кантана непонимающе фыркнула, расчёсывая деревянным гребнем волосы.

– Странная ты… – пробормотала она насмешливо. – Любая прародительница клана обязана следить за дисциплиной и моральными устоями. Это её святой долг.

– Тяжело привыкнуть к новым порядкам, – попыталась оправдаться Миа. – У вас тут такие правила, что всё не упомнишь.

– А ты не привыкай, – Кантана сверкнула зубами, – просто живи. И всё.

5

Время тянулось с ужасающей медлительностью. Густое молчание, наполняющее столовую, угнетало. Лишь холодный ветер недружелюбно свистел под потолком, прорываясь сквозь приоткрытые форточки, да шторы из зелёной материи нежно шуршали.

Белая гладь пустой фарфоровой тарелки отражала мерцание свеч. Нери молча склонился над ней, наблюдая за вычурной игрой бликов. Он страшился поднять глаза и встретить холодный янтарь бесстрастного взора хозяйки, что, по закону подлости, сидела напротив. Лишние движения могли привести к лишним вопросам. А искать неизвестные ответы и плести паутину лжи не входило в его планы.

Из каменистого прогала, отделяющего кухню от столовой, плыл аппетитный, малознакомый запах, чем-то напоминающий аромат жареного соевого мяса. Доносящийся с кухни уютный перезвон кастрюль и столовых приборов оповещал о том, что ждать осталось недолго.

– Хорошо ли тебе спалось, Нери? – монотонный голос Анацеа, наконец, нарушил тишину.

Запах оплавленного воска внезапно стал навязчивым и приторным. Как всегда! Лишь вспомнил, и она тут как тут… Нери сжал губы, пытаясь не выдавать паники.

– Очень хорошо, благодарю Вас за тёплый приём, – пробормотал он, не отводя задумчивого взгляда от тарелки.

– Мне неудобно, что пришлось поселить тебя в кабинете, – призналась Анацеа. – Но свободных комнат в доме больше нет. Я должна извиниться за причинённое неудобство.

Нери робко приподнял голову. Анацеа сидела напротив, в деловитой задумчивости перебирая столовые приборы. Рядом скромно примостилась Зейдана. Молодая жрица напряжённо поглядывала на часы, висящие над столом.

– Не беспокойтесь по этому поводу, – Нери старательно подбирал слова, боясь нарваться на гнев. Уже забытая боль внезапно стрельнула по нервам перебинтованной руки вспышкой напалма. – Мне было очень комфортно. К тому же, я люблю книги.

– Книги? – Брови Анацеа поползли вверх. Глаза сощурились в неподдельном любопытстве. Пожалуй, это была первая искренняя эмоция, которую продемонстрировала прародительница клана.

– Удивительно, – подхватила Зейдана следом за матерью. – Тебе повезло. На Третьем Холме много неграмотных. Практически никто из беженцев не умеет читать и писать.

Пальцы Нери задрожали. Прокушенная ладонь отвратительно заныла, снова породив серию болевых вспышек. Он сжал руки в кулаки, чтобы не выдать волнения.

– Да, – Нери подумалось, что лучше будет согласиться с ней, дабы не накликать беду. – Практически все мои друзья не умели читать. Но мать обучила нас с сестрой грамоте. К тому же, Миа некоторое время посещала Наставню на Девятом Холме.

Слова рождались сами собой, с запалом вырываясь из горла. Нери смутился, оценивая, как легко далась ему ложь.

– Ты должен быть ей благодарен, – отметила Зейдана. Тёплая, как весенний день, улыбка озарила её круглое лицо.

Мысли спутались в голове Нери в плотный клубок. Пожалуй, если так пойдёт и дальше, он не сможет выплыть. Следить за своей ложью становилось всё сложнее: непротоптанные тропы петляли и обрывались, маня в самое сердце трясины. Упоминание о матери заставило сердце заколотиться чаще. Как же он ненавидел эту оторванную от реальности, непрактичную и беспечную женщину, лишившую его всех радостей детства!

Как же ему хотелось в её холодные, сухие объятия…

– Я и так благодарю её, – выцедил Нери полушёпотом.

Ему действительно было, за что благодарить мать. Например, за то, что ни разу не подняла на него руку. За неиспитое шампанское, что она непременно доставала под Новый Год. За отсутствие запретов, кажущееся подозрительным настолько, что он вынужден был создавать их себе сам.

И за её редкие, нелепые попытки продемонстрировать своё неравнодушие – тоже.

– Не переживай, – улыбнулась Зейдана. – Она сейчас с Покровителями. Это – лучший приют для чистой души. Мама всегда будет оберегать тебя и твою сестрёнку.

За пределами комнаты послышались тяжёлые шаги. Огонёк свечи заплясал в тёмном проёме.

– Прошу простить меня, Госпожа, – в столовую заглянул черноволосый юноша удивительной красоты. За спиной его нелепо торчали два странных сизых треугольника, напоминающих крылья. – Господин Элатар приехал с вечерней колесницей. Принимать ли его?

– Нахальный мальчишка, – буркнула себе под нос Анацеа. Желтоватые глаза её сердито сверкнули. – Он ведь должен быть с женой и дочерью!

– Так принимать? – повторил юноша, сощурившись, словно от яркого света.

– Впусти его, Азаэль, – смиловалась Анацеа. – Горячее вот-вот подадут, пусть заходит.

Зейдана кивнула, словно подтверждая решение матери.

Развернувшись, Азаэль засеменил обратно. Огонёк свечного фитиля растаял во тьме, увлекая за собой тёмную нить дыма.

– Вот так чудит, – Анацеа недовольно сдвинула брови. – Почему мне всегда приходится краснеть за собственного сына?

– Видно он испуган, мама, – попыталась пояснить Зейдана.

– Страх ему сейчас не помощник, – Анацеа нетерпеливо покосилась на дверь кухни, за которой уже во всю стучали тарелки. – Он должен гордо исполнить свой Долг. Как исполнил его твой отец, Зейдана.

– А что, если Эладе… – промямлила Зейдана, внезапно побледнев.

Бодрые шаги, доносящиеся из коридора, прервали её робкую речь.

– Азаэль, опять ты здесь вертишься? – засмеялся вдалеке знакомый голосок. – Кого ищешь? Уж не меня ли?

– Аза… кто? – Нери узнал голос Мии. Высокие интонации его звучали удивлённо.

– Ну, вот этот вот. Постоянно за мной таскается, разрушитель крылатый… Нам, кстати, сюда!

В столовую вошли Кантана и Миа. Обе выглядели утомлёнными, но довольными.

– Да помогут вам Покровители, – улыбнулась Кантана, деловито рассаживаясь во главе стола. – Я уж думала, мы опоздаем.

Миа, напряжённо кивнув в знак приветствия, опустилась на стул рядом с Нери.

– Сегодня долго возятся, – пояснила Анацеа. – Зейдана потратила много сил на исцеление Нери. Поэтому я велела ей отдохнуть и не заниматься альтруизмом. Мои дочери должны быть здоровы.

Кантана лукаво улыбнулась, захлопав ресницами.

– Мне тоже не помешает расслабиться, – вольготно выдохнула она, – отдохнуть от Наставни, например. Хотя бы завтра. Мои ноги промокли, пока я полночи разбиралась с бедами своих друзей. Вдруг лёгочная схватит?

– Даже и не думай! – Анацеа постучала указательным пальцем по столу. – Хитрая лисица!

Кантана обиженно надула губы, взглянув на мать исподлобья.

– Завтра – арифметика, – умоляюще прошептала она. – Учение Разрушителей.

Смех защекотал горло Нери, пытаясь вырваться наружу. Изо всех сил стараясь сдержаться, он прикрыл рот ладонью. Миа с сомнением покосилась на него: глаза её сияли, как утренняя роса.

– Узнаю, что прогуляла – закрою в комнате! – пригрозила Анацеа. Её лицо сражало безмятежностью. Не оставалось сомнения в том, что она говорит правду.

Из кухни поспешно выскользнули две помощницы по хозяйству. Одна несла блюдо с зажаренной тушкой гуся, нафаршированной яблоками. Другая – большую вазу с круглым запечённым картофелем. От тонкой, потрескавшейся кожицы исходил, скручиваясь в завитки, ароматный пар.

Миа нетерпеливо заёрзала на месте.

– Вау! Настоящее мясо! – изумлённо выкрикнула она.

Анацеа укоризненно склонила голову на бок. Нери заметил тонкую сеточку морщин в уголках её широко расставленных глаз.

– Бедное дитя, – насмешливо прокомментировала прародительница клана, – должно быть, вы голодали.

Нери закашлялся, сглатывая слюну. В постпереломные годы мясо вытеснили с продуктового рынка более дешёвые, полезные и лёгкие в производстве соевые аналоги. Натуральная говядина, курица и свинина считались в Иммортеле настоящим деликатесом и стоили огромных финансовых единиц. Мать покупала куриное филе лишь по праздникам; говядину она считала изысканной пищей богачей. Нери уже давно не чувствовал аромата жареного мяса так явственно. Он с удовольствием вдыхал его снова и снова, представляя, как тает во рту золотистый жир с припечённой кожи гуся. Даже мораторий на жареное, допекающий его три полных года, сразу забылся.

– Нам, порой, приходилось очень тяжело, – прокомментировал он, пытаясь выручить Мию.

Зейдана привстала, чтобы разделать гуся. Нож впился в пропечённую тушку; из надреза показались волокна сероватого мяса.

– Самый большой кусок – нашей юной гостье, – улыбнулась она, укладывая на тарелку Мии внушительную часть грудки. Ароматный сок ручьями растёкся по фарфору.

Миа улыбнулась в ответ, не пряча благодарного взгляда. Нери, заметив радость подруги, облегчённо выдохнул: больше всего он боялся, что Миа начнёт лезть на рожон. В одиночку он не сможет удержать её. Он прекрасно понимал, чем грозило малейшее отклонение от намеченного курса. И если Миа в ближайшее время не сможет этого осознать, как и он, то…

– Моё почтение, – прогремел над столом низкий мужской голос.

Зейдана, вскрикнув от неожиданности, уронила нож. Холодный металл зловеще лязгнул о блюдо. Искры света заскользили по опасному краю лезвия.

– Брат? – произнесла она тихонько, будто не веря глазам.

Анацеа перевела строгий взгляд на дверь.

В проёме стоял коренастый полноватый юноша едва ли старше Нери. Медовые локоны его топорщились над ушами, как крупная древесная стружка. В глазах плескалась тяжёлая, засасывающая пустота.

– Входи, Элатар, – пригласила Анацеа. – И сразу изволь объясниться, почему ты сейчас не со своей женой.

Элатар, пассивно уставившись на носы своих ботинок, шагнул через порожек. Видимо, тяжёлые мысли настолько поглощали его существо, что он даже не заметил посторонних людей.

– Не гневайся, мама, – проговорил он, усаживаясь напротив Кантаны. Широкая чёрная тень впечаталась в оштукатуренную стену. – Я пришёл попрощаться. Впрочем, можешь и злиться. Мне уже всё равно.

– Ты нарушаешь Устои, братец, – с сочувствием сказала Зейдана. Языки пламени плясали в её расширенных зрачках.

– Я знаю, – Элатар пожал плечами и резво отрезал себе большой кусок мяса, – но это теперь не имеет значения. Ведь через три дня я попрощаюсь с этим миром.

Бордовые отсветы пламени зловеще закрутились в спираль над его головой. Ужас накрыл Нери, проморозив всё существо до костей: лик покойника стоял перед ним. Казалось, сама Смерть нависла над Элатаром, растопырив костлявые пальцы.

– Ты присоединишься к Покровителям! – возмутилась Анацеа. – Это – твой почётный долг, как отца дочери. Своим Великим Деянием ты откроешь ей Связи.

– Я вспоминаю то единственное Посвящение, что видел, – взгляд Элатара опустился, вонзившись в дымящиеся картофелины на тарелке. – Как только представляю, как мне перерезают глотку под песнопения, страх одолевает.

Нери чуть не поперхнулся. Знакомый болевой импульс снова заскользил под кожей. Кончики пальцев на миг потеряли чувствительность, а затем загорелись под натиском миллиарда уколов. Он едва удержал вилку.

– Нери, должно быть, тоже наблюдал Посвящения, – Зейдана заметила его испуг и поспешила разрядить обстановку. – Страх перед неизвестным – это нормально. Говорят, что на Третьем Холме Посвящения практически не проводятся из-за высокой вероятности народного бунта.

– Здесь с этим проще, – коротко ответил Нери, чувствуя, что сейчас взмокнет от волнения.

Миа по левую руку от него быстро отправляла в рот кусочки мяса и ломти рассыпчатого картофеля с соусом. Происходящее интересовало её меньше всего, что не могло не радовать.

– Эладе всё ещё плоха, – продолжил Элатар. – Что если она уйдёт к Покровителям сразу после Посвящения? Помнишь ту историю с Зейданой, мама?

Зейдана побледнела. Янтарные глаза её заискрились влажным огнём. Но она продолжила тщательно пережёвывать кусочки овощей так, будто ничего не услышала.

– Не думаешь ли ты, что я позволю тебе отказаться и подвести весь наш клан под клеймо позора? – Анацеа с вызовом приподняла брови. – Подумай о своих сёстрах и их детях. О памяти их отцов, которые ныне наблюдают за нами. Подумай обо мне.

– А ты обо мне подумала? – тихо сказал Элатар.

– Да, – кивнула Анацеа, ничуть не смутившись, – я хочу, чтобы мой сын был среди Почтенных Покровителей, а не в рядах клеймённых и четвертованных отступников Пропасти.

– Лучше быть с клеймом во лбу, но живым среди настоящих. Кстати говоря, мой отец не сделал этого и сбежал, как только узнал о второй беременности, – в голосе Элатара проскальзывали нотки раздражения. – Или ты забыла, мама? Некому было подать мне достойный пример!

– Не пререкайся с матерью, – спокойно произнесла Анацеа.

За окном, постепенно сгущаясь, разливался фиолетовый вечер. От былой облачности не осталось и намёка. На тёмном холсте неба проступили первые искорки созвездий.

Оранжевый закопчённый полумрак становился всё более зловещим. Глубокие тени отчаянно метались по стенам, наталкивались друг на друга в сумасшедшем танце, неизбежно предрекая беду.

Кантана сцепила руки в замок так крепко, что её пальцы побелели. Миа рядом с ней нехотя оторвалась от трапезы и зевнула. Зейдана напряжённо поглядывала то на мать, то на брата.

– Ты всегда делала выбор за меня! – продолжал Элатар, яростно пережёвывая мясо. – Даже жену ты мне выбрала сама. И не учла то, что я заглядывался на другую девушку!

– Элатар, хватит! – попыталась остановить разгорающийся конфликт Зейдана.

Анацеа утомлённо размяла плечи. Бахрома её отложного воротника походила на живые языки открытого пламени.

– Дериадэ – порядочная девушка из хорошей семьи, – прародительница по-прежнему сохраняла мертвенное спокойствие, даже не думая повышать голос. – Я всегда желала тебе только лучшего, поэтому нашла тебе достойную спутницу. Думаешь, я позволила бы тебе связать жизнь с беспринципной мошенницей, позорящей звание жрицы? С этой девкой из Низины, что неизвестно с кем единилась?! Спасибо Покровителям, что она не узнала о твоих глупых чувствах. А то не промедлила бы набросить аркан тебе на шею.

– Она не мошенница! – вскрикнул Элатар, уронив вилку.

– Элатар, у нас гости, – вмешалась в разговор Кантана.

– За деньги она готова продать и живущих с нею на одной земле, и собственную честь! – Анацеа строго посмотрела на сына. – Такие, как она не имеют ни морали, ни высших ценностей. Они никого не любят, а другие люди для них – источник выгоды и наживы.

– Она просто пытается выстоять! – рявкнул Элатар, встав из-за стола. Руки его крепко сжались в кулаки. – Она не сделала тебе ничего плохого! За что ты её ненавидишь?!

Казалось, что главу клана внезапно окатили холодной водой. Несколько секунд Анацеа ошарашено молчала, поглядывая на сына леденящим взором. Потом сдавленно произнесла:

– Она даже не знает, как тебя зовут, глупыш. За что ты её защищаешь?

Элатар подавленно опустил голову.

– Прости мне мою дерзость, мама.

– Дериадэ любит тебя, сын, – проговорила Анацеа твёрдо. – Поступи и ты соответствующе во имя её доброго отношения. Пусть эта чудесная женщина живёт дальше, думая, что была для тебя смыслом жизни. Даже в своём последнем слове не упоминай имени Венены Окто.

Словно острое лезвие вошло в грудь Нери, задев лёгкие. Оглушение ударило по лицу гулкой пощёчиной, потопив звук спорящих голосов. Горло сдавил железными ладонями спазм, перед глазами заплясали яркие цветные искры. Он, не мигая, смотрел на эти лица, на чужие, яростно шевелящиеся губы, но не мог разобрать ни звука.

– Венена Окто? – пробормотал он машинально. – Венена?

– Нери, ты себя хорошо чувствуешь? – Миа дёрнула его за рукав засаленными пальцами. Тонкая белая ткань вобрала жирный отпечаток.

Преграда тьмы затрепетала перед глазами. Нагретый открытым пламенем воздух стал прогорклым на вкус. Через мгновение сознание его покинет!

– Думаю, мне лучше будет выйти на воздух, – проговорил Нери неуверенно. – Голова кружится. Я потерял много крови.

Нотки спора оборвались и повисли в воздухе. Знакомые лица застыли восковыми слепками. Взгляды устремились на Нери, который изо всех сил старался удержать равновесие на неуклюжем стуле.

Анацеа напряжённо покачала головой. Поперечные морщины перерезали её выпуклый лоб. Каштановые кудри заплясали вокруг висков.

– Несчастный мальчик, – звякнув ножом о фарфор, она повернулась к младшей дочери. – Кантана, проводишь его в сад?

– Я? – утомлённо переспросила Кантана, словно не уловив сути разговора. Её вилка лениво делила гусиную грудку на кубики, пачкая тарелку аппетитным мясным соком.

– Ты, – передразнила её Анацеа, насмешливо скопировав интонации её голоса. Эта женщина, оказывается, умела быть не такой мрачной и зашоренной. – Хватит отнекиваться, проказница, я вижу, что ты прекрасно меня поняла.

– Нет-нет, – моментально перехватила инициативу Миа, – я выйду с Нери.

Нери ощутил, как подруга резво хватает его под руку. Миа бросила торжествующий взгляд на Кантану. Наверное, она уже отпраздновала победу в своих фантазиях, так и не заметив, что воображаемый враг не сделал и шага ей навстречу.

– Да я не особо-то и желанием горела, – Кантана лениво повела плечом. – Уступаю тебе это право, так и быть.

– Я и сам справлюсь, – Нери попытался улыбнуться, обескураженный такой активной заботой. – Что я вам, девочка что ли?

– Вижу, как ты справишься, по твоему бледному лицу, – саркастически проговорила Анацеа. Уголки её губ затаили неоднозначную улыбку. – Сад большой, не заблудитесь!

Нери встал со своего места под обстрелом четырёх пар глаз. Неловкость, что он ощущал, не поддавалась описанию. Зловещее предобморочное головокружение откатило, но ему, несомненно, было, над чем поразмыслить в прохладной глубине сада.

6

Ветер шаловливо носился по узеньким тропкам, спотыкаясь в хитросплетениях голых яблоневых ветвей. Вечер был прозрачным и звёздным. Луна шла на убыль, медленно принося щербатый лик в жертву тёмным небесам.

Нери накинул на голову тяжёлый капюшон куртки, сшитой из выделанной кожи. Натуральный материал приятно льнул к телу, однако, здешняя одежда не отличалась удобством и изящностью покроя. Каждое движение давалось неимоверным усилием.

– Она сказала Венена Окто, – задумчиво прошептал Нери, поворачиваясь к юной спутнице. – Возможно, я диссоциировал, но мне кажется, я знаю эту девушку.

– Ты хочешь сказать, что наконец-то нашёл зацепку? – Миа с надеждой посмотрела на него. Она небрежно набросила фиолетовое пальто поверх халата и теперь походила на неуклюжего утёнка.

– Если бы… – Нери обречённо вздохнул. – Боюсь, что только запутался сильнее.

Стайка прозрачных облаков на мгновение заслонила родинку луны, спрятав сад в насыщенной вечерней синеве. Потоки холодного воздуха межсезонья, свистящие над плечами, подхватили выдох Нери. Они уходили вглубь яблоневого сада, всё сильнее отдаляясь от особняка. Заспанные оранжевые глаза окон превратились в искры меж скученных древесных стволов.

Миа вопросительно вздёрнула голову. Потускневшие волосы рассыпались по её плечам.

– Запутался?

Нери виновато пожал плечом. За сутки, проведённые на Девятом Холме, он узнал очень многое об этом месте. Но имеющиеся фрагменты мозаики никак не хотели составлять цельную картину. Более того: среди обнаруженных осколков не было даже двух соседних элементов. Будто бы сама Вселенная не хотела рассказывать об этом зачарованном местечке больше, скрывая его в своих сомкнутых ладонях, как драгоценный камень.

– За два дня до того, как с нами это случилось, я видел кое-что странное, – признался Нери. – То, чего не могло быть в принципе.

Миа заинтересованно вгляделась в его лицо. Лунное сияние плясало по её радужкам.

– Говори. Я не буду смеяться.

– Это походило на портал, – начал Нери. То, о чём он боялся даже вспоминать всё это время, внезапно полилось изнутри непреодолимым потоком. Остановить этот порыв не хватало сил. – То же самое фиолетовое пламя, как в машине времени, помнишь? Портал. В нём проглядывало помещение, напоминающее храм. Я видел девушку внутри. И это была моя сестра. Точнее, она, но в то же время не она.

– Она, но не она? – Миа хохотнула в ладонь. – То есть?

– Ты говорила, что не будешь смеяться, – Нери укоризненно сложил руки на груди. Тяжёлая кожа одеяния сковывала движения. – Я решил рассказать это тебе. Это точно связано с тем, что происходит с нами сейчас. В две головы думать легче, не находишь?

– Только не с тобой, Нери 42, – Миа покачала головой, – ты упрям, как баран. Даже когда твоя жиденькая гипотеза может рухнуть от дуновения ветра, ты всё равно утверждаешь, что она непоколебима.

– Я никогда не отстаиваю свою позицию, если не уверен в том, что я прав, – возразил Нери.

– Ну, так что там с твоей сестрой?

– Моя сестра-двойняшка – с поломкой. Она не может нормально воспринимать мир, – признался Нери. Он ловил взглядом промежутки неба, сочащиеся сквозь кружево переплетённых ветвей, опасаясь ненароком встретиться глазами с собеседницей. Каждый раз, рассказывая кому-либо о сестре, он чувствовал неоправданное смущение. – Она живёт внутри себя и абсолютно беспомощна. В портале я видел её полноценной и адекватной. Такой, какой она могла бы быть, если бы не дефектный ген.

– Почему ты говоришь мне об этом именно сейчас? – сложив руки на груди, Миа размеряла пространство широкими шагами.

Нери замялся, кусая губы. Темнота скрыла его побледневшее лицо.

– Потому что мою сестру зовут Венена, – сказал Нери, наконец. – Венена 8.

Миа вздрогнула в темноте.

– Венена Окто, – прошептала она, обнимая себя за плечи. – Латынь. Мёртвый язык.

– Но как? – подхватил её мысль Нери. – Этот вопрос ещё долго не даст мне покоя.

– Рано пока делать выводы, – заметила Миа, остановившись на круглой поляне. – Бывают же тёзки с похожим номерным коэффициентом.

– Понимаешь, когда Анацеа произнесла это имя, я точно понял, что речь идёт о ней, – Нери задумчиво смотрел на золотую звёздную сыпь. – О той, кого я видел. Это нельзя объяснить. Иррациональное чувство… близнеца!

– Это – аргумент, – насмешливо фыркнула Миа, растирая окоченевшие ладони.

Деревья шумели вокруг, подчиняясь играм холодного ветра. Над головой разверзлись звёздные глубины. Казалось, что здешняя луна могла осветить весь мир.

– Здесь намного больше звёзд, чем в Иммортеле, – Миа задрала голову в небо вслед за Нери. – Должно быть, мы очень далеко от цивилизации.

– В месте, которого даже нет на карте, – Нери сощурился, мысленно расчерчивая пятнистый холст линиями созвездий. – Ну, по крайней мере, точно на Земле. Жаль, что я не силён в астрономии.

Ветер коснулся висков щемящей прохладой. Земляной запах умирающей осени напомнил задворках Иммортеля – тайных местах, о существовании которых знали, разве что, влюблённые. Как же далека теперь была жизнь, оставшаяся в сутках позади!

– Нери! – вскрикнула Миа внезапно.

– Ты что? – он изумлённо наморщил лоб.

Миа неуверенно вытянула руку вверх. Кончик её пальца дрожал. Широкий рукав пальто, собравшись в пышные складки, сполз к самому плечу. Учащённое дыхание заглушило перешёптывание голых ветвей.

– Ты видишь? – прокричала она испуганно. Это подхватило звонкий голос, растащив высокие ноты по закоулкам старого сада.

– Что вижу? – не понял Нери.

– Фаты нет! – глаза Мии настороженно расширились. – Нет!

Нери поднял глаза к звёздным пучинам. Сердце, выдав гулкий удар, упало ниже диафрагмы. Он впервые видел вживую настоящее допереломное небо: такое, каким оно было несколько веков назад.

– Не может быть. Это место ведь пережило Перелом, – растерянно пробормотал он. – Это единственное, в чём я был уверен.

– Возможно, мы совсем не там, где думаем, Нери, – прошептала Миа. Плечи её вздрогнули в темноте. – Возможно, ты зря не учёл моё мнение о преодолении пространственного континуума…

Сердце застучало, как гонг. Холод Межсезонья пробрал до самого нутра, превратив кровь в дроблёное ледяное стекло. Неожиданная догадка сразила явственностью и чёткостью. Нери захлебнулся свежим воздухом. Эмоции, что отравили его рассудок, походили на чувства пленника глухого лабиринта, который долго и упорно искал выход, но в итоге пришёл в тупик.

– Возможно, мы никогда не вернёмся, – подхватил он мысль спутницы.

– Если существует путь сюда, – Миа положила руку ему на грудь, словно пытаясь унять его сердцебиение, – значит, должна быть и дорога обратно.

Больше всего на свете Нери хотелось ей верить!

7

Шум дождя нарастает. Гулкие залпы капель слышны даже в комнате. Вода чертит на стекле блестящие дорожки, превращая бегущие ночные огни в дрожащие пятна.

Она не плачет, но ей по-прежнему кажется, что глаза сочатся морской водой.

– Надеюсь, ты понимаешь, почему наша связь – утопия? – знакомый силуэт наклоняется, опираясь о стену. Молния разрывает небо за окном на две половины, озаряя комнату электрической вспышкой. Она снова видит его лицо: насмешливое и добродушное. Но уже через мгновение темнота возвращается, и знакомые черты теряются в непроглядной синеве.

Гром сотрясает стекло, вторя его голосу: басистые ноты раската слышны даже при закрытой форточке. Карниз, дребезжа, содрогается от частых колючих ударов. Она убеждена, что во всём произошедшем накануне виновата эта промозглая, непрекращающаяся гроза. Должно быть, случайная молния породила тот разряд, что пророс сквозь их сердца и тела свежим побегом ядовитого плюща.

– Ты понимаешь? – переспрашивает он. Чёрный силуэт складывает руки на груди. Отблески городских огней выдают строгие очертания его профиля.

Конечно, конечно она понимает. Теперь она знает о человеческих отношениях намного больше, чем раньше. Прошлой ночью она уяснила, что стены, кажущиеся нерушимыми, могут быть уничтожены в секунду. Что любые истины выписаны на деревянной доске мелом, а не выгравированы на камне. И что первый взгляд не всегда бывает обманчив.

Вот только как теперь вернуться к прежней жизни? Как забыть мгновения волшебства и перечеркнуть прошлое, если между ними установилась прочная связь? Непреодолимая сила, что влечёт их друг к другу, подобна мощному дереву. Раскидистые ветви его с каждой секундой тянутся всё выше в небо, а корни прорастают всё глубже в почву, ища живительный источник влаги.

Но небесам и земле не дано соприкоснуться. Разве что, в воображении, на иллюзорной линии горизонта. Вот и всё.

Она осознаёт неизбежность разлуки. Душа дробится на части, подобно грозовому облаку, что растянулось над городом. Раны источают смрадную кровь, поднимая в сердце бурю негодования. Но она по-прежнему стоит напротив с безмятежным лицом, испепеляя его строгим взглядом. Даже если дурная кровь будет хлестать фонтаном, она будет повторять, что ей не больно. Он никогда не должен узнать о том, как она слаба на самом деле.

Она пытается запомнить каждое его движение. Этого так много. Этого так мало…

– Я очень хочу остаться, – произносит она низким голосом. Отчаяние от невозможности изменить происходящее пробирает до костей.

– У нас с тобой нет иного выбора, – глубокое сочувствие проскальзывает в его интонациях.

– Думаешь, если я приму решение, что-то сможет мне помешать? – она стискивает зубы, чтобы сдержать эмоции, и чувствует, как мышцы начинают мелко подёргиваться.

– Но это будет неверное решение, Анацеа, – он прислоняется лбом к чуть запотевшему стеклу. Анацеа зачарованно наблюдает, как танцующие блики играют на его коже. – Аморальное и чрезвычайно опасное решение. Думаешь, я сам не хотел бы этого?

Кровь пульсирует в висках, порождая невыносимое головокружение. По правде говоря, выбор перед ней и не стоит, – Вайрана, Зейдана и Элатар – самые важные люди в её жизни, – но Анацеа всё ещё цепляется за тайные желания души. Накануне её ослепило слишком сильно.

– Некоторые вещи сильнее законов мироздания, – Анацеа отводит взгляд, чувствуя, что вот-вот разрыдается. В носу саднит, мышечные подёргивания уже невозможно игнорировать. Никогда ранее эмоции не пронимали её так сильно. – Они не дают права сомневаться.

– Если это так, то однажды мы встретимся снова, – он не поднимает взгляда, словно ему стыдно за то, что говорит. – Ступай, Анацеа. Они тебя ждут.

– И ты… – негодует она, – ты просто так меня отпустишь?

– А что мне остаётся делать? – бормочет он в ответ. – Просто поверь: там тебе будет лучше, чем со мной.

Анацеа делает неловкий шаг вперёд, с ужасом ощущая, что непослушные ноги вот-вот уронят тело. Мышцы напряжены до предела, нервы предательски гудят натянутыми струнами. Но то, что захватило всё её существо прошлой ночью, гораздо сильнее недомогания.

Она вытягивает руки в попытке обнять его на прощание. Перед глазами дрожит, вбирая ночные огни, пелена слёз: спрятать их уже нельзя. Невозможно выплюнуть яд, что успел проникнуть в каждую клеточку.

Ветвистая молния снова вспарывает ночное небо, потроша фиолетовый купол. Ледяная вспышка освещает пространство, и Анацеа замечает, что его лицо изменилось.

Он поворачивает голову навстречу. Блики по-прежнему танцуют на его коже.

Только теперь это не тот, с кем она разделила постель прошлой ночью.

Испуг подступает к горлу. В чём же дело? Осознание, наконец, пронзает разум Анацеа острым копьём: она спит и видит сон! «Я должна удержаться», – думает она, ощупывая бархат шторы – столь же мягкий и ворсистый, как в реальной жизни. Если сейчас Покровители дали ей это знание, значит, в любую секунду настанет время для очередного пророчества. Нужно быть внимательной к каждой детали.

Анацеа фотографирует глазами ночные огни за преградой стекла, восхищаясь неимоверной реалистичностью иллюзии. Торопливо ищет буквы на запотевшем окне, но бегущие снаружи потоки воды лишь дразнят, размазывая по стеклу пыль. И снова переводит взгляд на собеседника.

– Нери Бордон, – говорит она твёрдо. – Что ты делаешь здесь, мальчик?

– Ничто не происходит случайно, Анацеа, – отвечает юный собеседник, откидывая назад длинные волосы. – Произноси моё имя правильно.

– Ничто не происходит случайно, – повторяет она, стараясь усвоить полученную информацию. Вторая часть его речи, наверняка, не имеет значения. Нужно будет сопоставить все детали. – Ты видел его? Того, кто был здесь до тебя?

Нери молча кивает и пристально смотрит на Анацеа.

– Когда он ушёл? – она продолжает задавать вопросы, ощупывая запотевшую поверхность стекла. Ощущение отзывается небывалой реалистичностью. Важно сконцентрироваться на том, что чувствуешь, дабы удержаться в иллюзорном мире и не проснуться в собственной постели, так и не дождавшись Пророчества.

– Позавчера, – чеканит Нери, рассыпаясь в воздухе горстью песка.

Анацеа удивлённо озирается. По маленькой комнате гуляет ветер, срывая со стен плакаты и обветшавшие ленты обоев. Потоки воздуха тащат за собой пыль и пожухшие листья. Пространство меркнет и скручивается перед глазами, и Анацеа чувствует, что вот-вот проснётся. Пытаясь удержаться на грани сна и яви, она ловит в воздухе сухой кленовый лист и начинает разминать его в ладони, ощущая, как пластина крошится под её пальцами.

Отступив к противоположной стене, Анацеа разбегается. Ветер яростно летит наперерез, схватывая дыхание ледяным арканом. Каждое движение даётся с огромным трудом. Ноги словно налиты свинцом: так и норовят пригвоздить своей тяжестью к полу. Собрав последние силы, Анацеа преодолевает сопротивление и подпрыгивает под потолок. Делает отчаянный рывок к окну. Забрызганное дождевыми каплями стекло упруго растягивается, принимая её тело, и даёт надрыв. И вот, Анацеа, широко расставив руки, планирует над городом в мареве цветных огней.

Неожиданно рядом появляется стая птиц. Расправив крылья, они, как истребители, несутся наперерез. Крылатые монстры прошивают тело свинцовыми пулями.

Эфемерное тело растворяется, крошась на части. Оранжевые лоскуты порванного одеяния, кружась в потоках ветра, опускаются на город – импровизированный рыжий листопад. Но никакой боли нет: напротив, её переполняет непонятное сладостное торжество.

Прелестная иллюзия обрывается на самой высокой ноте, и она распахивает глаза в собственной постели. Затем, чтобы, не произведя ни движения, закрыть их вновь. За годы владения даром сновидицы Анацеа нашла тысячу способов удерживать иллюзии. Она не может подвести Совет и упустить Пророчество из-за детской оплошности.

Алые закатные блики ударяют по глазам, знаменуя начало нового погружения в иллюзорный мир. На монотонном фоне перед взором Анацеа проступают всё новые и новые детали. Густые кучевые облака, налитые кровью, почти касаются земли. Дороги, расходящиеся паутиной, убегают к горизонту. По обочинам вытягиваются, утыкаясь пиками башенок в облака, силуэты знакомых домов, а за самыми дальними стенами плывут в дымке тумана затопленные долины…

Сейчас она может видеть весь Девятый Холм насквозь.

Тяжёлый капюшон соскальзывает на лицо, защищая глаза от невыносимых солнечных пыток. Анацеа отгибает край, не без любопытства озираясь. Центральная площадь Девятого Холма наводнена горожанами. Справа мерцает жемчужным сиянием здание Храма, протягивая к площади, как руку, длинную лестницу. Анацеа возвышается над ликующей толпой, стоя на деревянном помосте.

Она гордо поднимает руку вверх, и голоса на мгновение замолкают, оборвавшись восхищёнными ахами. Она задерживает дыхание, прислушиваясь к каждому иллюзорному шороху. Однако гул толпы скрывает лишь невнятное бульканье да утомительное шуршание. Анацеа удручённо вздыхает, предчувствуя, что испытание, которое приготовили ей Покровители, на этот раз будет тяжелее, чем обычно.

Кто-то приближается сзади. Анацеа слышит шорох шагов и чувствует чужое, враждебное дыхание. Вкрадчивый поток воздуха ползёт над плечом. Чужие руки, обтянутые серыми перчатками, вкладывают в дрожащие ладони отточенный меч. Искусно выкованное лезвие серебрится в солнечных лучах. Анацеа невзначай замечает собственное отражение на отполированной глади: её лик, как и прежде, безмятежен.

– Сегодня ты – палач, – торжественно произносит голос незнакомца.

Толпа внизу, задыхаясь, заходится в торжествующих воплях.

Анацеа оборачивается, пытаясь разглядеть вестника, однако, лицо человека в невзрачной рясе затянуто туманом. Может быть, это лишь игра воображения. Закат ослепляет, размазывая чёрный силуэт по кроваво-алому. Она закрывает глаза, пытаясь удержать подступившие слёзы.

– А кто же ты? – осмеливается она спросить, зная, однако, что фигура – лишь порождение её подсознания. Своего рода, ступень, на которую нужно подняться для достижения Истины.

– Ты права, – произносит незнакомец, прочитав её мысли, – а теперь смотри!

Волнение оглушает Анацеа. Сердцебиение будоражит гулкими ударами виски. Интуиция подсказывает: настал час Пророчества. До главного испытания – всего лишь шаг. Она опускает руки и безмятежно наблюдает за происходящим. И молчит. Пусть лишь одним Покровителям будет известно, какая буря бушует под её кожей.

Лезвие меча касается кончиком досок, размечая деревянную поверхность резными линиями. «Острое», – замечает она мысленно. Нечаянного прикосновения к краю, пожалуй, достаточно для того, чтобы получить смертельное ранение и истечь кровью.

Серый человек поднимает тяжёлое покрывало с помоста. Ткань взмывает в нагретый воздух. Чёрные лоскуты тают протуберанцами.

– Твой час пришёл, – молвит незнакомец.

В ногах у Анацеа валяется человек в чёрном ритуальном плаще с капюшоном. Тело корчится в неестественной позе на голых досках. Домыслы подсказывают Анацеа, что несчастного долго пытали перед тем, как отдать ей в руки. Возможно, в теле этого преступника уже нет ни одной целой косточки.

Анацеа озирается, словно прося совета. Взгляд встречает бушующее море человеческих голов метром ниже. Она – в фокусе тысяч глаз.

– Значит, я должна сделать это? – спрашивает Анацеа у безликой тени, что вложила в её руки оружие. – Казнить его?

Незнакомец кивает.

– Но сильно ли он провинился? Справедливо ли будет наказание?

– Поверь – сильно. Очень сильно. Этот человек прекрасно осознавал свои преступления, но всё равно продолжал катиться под откос. Он понимал, что несёт опасность, однако, не сдался Совету. Не казнить – значит, стать соучастником, – выдавила тень. – Думай, Анацеа.

Воздух с шумом входит в лёгкие, расправляя их. Несмотря на то, что Анацеа прекрасно осознаёт нереальность происходящего, она не может решиться. Странное предчувствие пьянит, раскачивая площадь перед глазами. Головы зрителей подобны кишащему рою диких пчёл. Рука, сжимающая рукоять меча, предательски подрагивает.

Тень выжидающе выставляет ногу. И, хотя лицо незнакомца по-прежнему подёрнуто плотным туманом, Анацеа знает: он не сводит с неё взора. Ни на долю секунды.

Испарина проступает на лбу крупными каплями. Анацеа сжимает зубы. Одно быстрое движение освободит от страшного бреда. Что ж.

Анацеа медленно приближается к преступнику. Закрывает глаза в попытке оградить себя от страшного зрелища. Потянув чужую голову за капюшон, она виртуозно вспарывает лезвием тонкую шею. Ни тени сомнения. Пусть хоть мир распадётся на кусочки.

Металлическое остриё рвёт натянутые мышцы. Чужой сдавленный сип стелется по помосту. Преступник не кричит, но Анацеа понимает, что на самом деле несчастного одолевают ужас и паника. Предчувствие скорой смерти неизбежно пугает – это заложено в человеческой природе. Надавив на лезвие, Анацеа углубляет разрез и мысленно восхищается стойкостью приговорённого.

Пульсирующие реки заливают дощатый помост. Пейзаж вокруг пропитывается пронзительными алыми оттенками. От сладкого аромата, разливающегося вокруг, кажется, что даже воздух кровоточит. Анацеа, наконец, переводит дыхание и утирает со лба пот.

– Прости меня, – слышит она. Преступник захлёбывается собственной кровью, однако, голос звучит твёрдо и уверенно. Каждая его нота до боли знакома: этот тембр невозможно спутать с чьим-то ещё.

Знакомый говор доносится словно из другого измерения. Сердце, отчаянно ёкнув, падает в пятки. Ноги тяжелеют, подобно валунам. Под рёбрами скребётся отчаяние, перемешанное с животным ужасом. Страшная догадка ошпаривает грудь, заставляя проглотить бессильный вскрик. Хочется развернуться и убежать прочь, не оборачиваясь. Лишь бы не знать, что будет дальше…

Анацеа снова дёргает приговорённого за капюшон. На этот раз тонкая ткань открывает голову, обнаруживая блестящие иссиня-чёрные волосы. Самые ужасные предположения оправдались.

– Кантана! – нечеловеческий вопль рвётся из груди Анацеа, обжигая каждую клеточку тела. Боль пронзает грудь. Слёзы сами собой катятся из глаз, стягивая кожу солёными нитями. – Кантана!

Обессилев от произошедшего, Анацеа падает на колени. Ноги больно ударяются о твёрдые доски. Она чувствует, как её мантия намокает от крови дочери. Анацеа обхватывает лицо девушки и с ужасом замечает, что кожа на тыльной поверхности её кистей истончается и сморщивается, как у старухи.

Рана на шее Кантаны зияет, источая пульсирующие алые реки, как чёрная пасть неведомого монстра. Юная преступница закатывает глаза, на мгновение поймав её взгляд. Обескровленные веки девушки почти прозрачны. Крупные, блестящие радужки дрожат в оправе густых чёрных ресниц.

– Я люблю тебя, мама, – произносит Кантана перед тем, как её глаза закрываются навсегда.

Ветер треплет волосы Анацеа, заслоняя лицо от обжигающих лучей заката. Каштановые локоны стали абсолютно седыми. Не желая верить догадкам, Анацеа подносит окровавленные ладони к лицу и нащупывает борозды глубоких морщин…

Анацеа просыпается от собственного крика. По щекам бегут слёзы, собираясь на подбородке. Ужас вгрызается в сердце ядовитым пауком, распространяя смертельную эссенцию по сосудам.

Кошмарное видение разрывается на лоскуты, тает роем цветных точек, сливаясь с темнотой. Зеркало напротив кровати отражает красавицу с упругим телом, выглядящую лет на десять моложе своего возраста. Она переводит дыхание, пытаясь найти объяснение увиденному. Но вновь и вновь её разум сдаётся, топчась на переплетении десятков решений.

Пытаясь унять крупную дрожь, Анацеа прижимает к себе подушку. Она благодарит Покровителей за то, что никто не видит её в этот момент.

Глава 8

Головоломки

1

Тяжёлая дверь заскрипела, повернувшись на непромазанных петлях. Шале в смятении зашаркал ботинками, а затем затих, так и не перешагнув порога. Ноги вросли в пол, как прочно укоренившиеся деревья. Необъяснимое предчувствие катастрофы мучило и душило.

– Шале 487, значит? – раздался из кабинета грубый голос. – Ну, заходи, не стесняйся.

Шале неуверенно сделал несколько шагов вглубь и замер. Его обычная развязная напыщенность исчезла, как только он заметил, что в кабинете Аарона находятся посторонние особи. Этот факт вызывал замешательство и настораживал. Да, провинность, что он совершил, серьёзна, и вызов в деканат был неизбежен. Но что эти-то тут забыли?! Для воспитательных бесед никогда не привлекались особи из посторонних организаций.

Аарон, как ни в чём не бывало, восседал в своём кресле, держась со степенностью царя. Однако сухие, желтоватые пальцы, крепко сложенные замком, выдавали его панику. Неподалёку, влившись огромным телом в диванчик, расположилась Дея. Утренний свет, сочащийся кислым яблочным соком сквозь стёкла, подчёркивал бледность её кожи. Молодая декан вытирала заплаканные глаза.

Шале затравленно оглянулся. Посторонних было четверо. Рослые и широкие мужские особи, облачённые в форму Федеральной Службы Отслеживания. Двое стояли у входа, огородив деревянный проём, как стражники средневекового замка. Ещё один незваный гость расположился за спиной Аарона, уставившись стеклянным взглядом в никуда. Четвёртый размерял кабинет широкими шагами, перемещаясь от книжных стеллажей у двери к окну и обратно. Знак отличия тускло поблёскивал на его груди.

Глядя на грузные тени, бегающие по стенам, Шале с досадой осознал: просто так его отсюда не выпустят. Изо всех сил ущипнул себя за мочку уха, дабы удостовериться, что происходящее – не кошмарный сон.

Нет. Это была реальность.

– Входите же, Шале, – с необычайной робостью произнёс Аарон, показав на диван у стены. – Садитесь и чувствуйте себя свободно.

– Да что это такое?! – эмоции Шале рвались наружу. Паника мячиком запрыгала внутри, отскакивая от диафрагмы, как от батута. – Я не подписывался на это!

– Не тупи давай, сыночек папенькин, – амбал, стоящий за спиной декана, повторил жест Аарона. Ни ноты сомнения не проскользнуло в жутком монотонном голосе. – Чем быстрее закончим с тобой, тем лучше будет и для нас, и для тебя самого.

– Что за фамильярность?! – возмутился Шале. Гнев забурлил в животе. – Вы хоть знаете, кто мой отец?!

В ответ незнакомец лишь ухмыльнулся, продемонстрировав жёлтые зубы. «Всё нам известно. Не рыпайся и делай то, что тебе говорят», – сообщал взгляд остекленевших глаз. Шале поёжился. Похоже, он влип по самое не хочу.

– Да по какому праву?! – дух противоречия плескался в груди Шале кипятком.

– Шале, всё серьёзно, – едва слышно проговорила Дея, будто бы прочитав его мысли. – Ваш отец оповещён о допросе. Сядьте, пожалуйста.

Окрашенный рассветными лучами воздух накалился. Шале почувствовал, как на шее проступает крупными каплями пот. Нервно подёргав плечом, опустился на диван и скривился, глядя на незнакомца, размеряющего кабинет шагами. Этот бешеный со значком на груди раздражал Шале больше остальных. Чувство безнаказанности и превосходства, угадывающееся в каждом жесте качка, не давали Шале сомневаться в том, что получить придётся изрядно.

– Ты, наверняка, уже знаешь, чего мы хотим, – бешеный поднял подбородок, вызывая Шале к диалогу.

Шале пригладил налакированную чёлку. Жар поднимался по коже. Наверняка, покраснел, как идиот.

– Конечно, – раздражённо выдохнул он, вспоминая публичную провинность. – Я не каюсь, можете лопнуть от зависти. Только я не вкуриваю, зачем здесь посторонние. Такие вопросы никогда не выносились за стены учреждения. Это всё-таки этика, мать вашу!

Стеклянноглазый амбал, что топтался за спиной Аарона, в недоумении пожал плечами.

– Это точно тот, кого мы ищем? – произнёс гость, чётко проговаривая каждое слово.

Бешеный снисходительно кивнул, подтверждая слова коллеги.

– Попридержите Ваш острый язычок, мой юный друг, – Аарон недовольно сморщился. Пальцы декана, увенчанные ломкими, но ухоженными ногтями, перебирали страницы засаленной записной книжки. Роговая дужка очков сползла с уха, заставив их криво повиснуть на переносице. – Речь сейчас не о Вашей публичной провинности, хотя, несомненно, за неё Вы тоже ответите. Передо мной лично.

– Да? – удивился Шале. – К чему тогда вся эта церемония, Профессор?

– Речь о Вашем друге, Шале, – пояснил декан. – О Нери 42. Вы должны кое-что прояснить.

Аарон вопросительно посмотрел на бешеного. Тот, изобразив на жестоком лице снисхождение, кивнул в ответ.

О Нери 42, значит? Шале ухмыльнулся: камень, наконец, упал с сердца. Похоже, его новый товарищ тоже не лыком шит! Видно, сотворил, бедолага, нечто противозаконное, раз по его душу пожаловала такая делегация. А по внешнему виду и не скажешь… В тихом омуте!

– Когда ты последний раз его видел? – бешеный наклонился. Изо рта его отвратительно пахнуло кислым.

– Позавчера, – честно ответил Шале, вцепившись в край дивана. – На зачёте по самообороне.

Сердце снова принялось отбивать ритм ритуального танца. Эти странные вопросы, определённо, не к добру. Чем же Нери так отличился? Не иначе, как совершил преступление, тянущее, по меньшей мере, на обезличку. Он не выпускал из поля зрения далёкий теперь квадрат дверного проёма. Как же хотелось вскочить с дивана и ринуться к нему, игнорируя все правила поведения!

– Как вы расстались? – глаза допрашивающего недобро сверкнули.

– Насколько я помню, Нери сдал зачёт, – Шале нервно погладил подбородок, поросший жёсткой щетиной, – и его тут же вызвали в деканат. С тех пор я его не видел.

– Может быть, вы созванивались в выходной?

– Да нет же, – Шале метался на диване, – я и цифрового кода его не знал никогда. И не общался с ним толком до того дня. Мы с ним из разных тусовок, вообще-то. И никогда не дружили.

Аарон недовольно покачал головой, ещё крепче сцепив ладони. Мертвенно-белые пятна проступили на тыльной стороне его обескровленных ладоней. Дея отвела взгляд к окну, сделав вид, что наблюдает за восхождением солнца в зенит. Но Шале не сомневался, что на самом деле молодая декан прислушивается к каждому сказанному слову. У толстухи вечно ушки на макушке.

– Не общались и тут вдруг внезапно сошлись? – грубую физиономию бешеного перекосила ухмылка. Как во сне Шале заметил, что от нижнего века мужчины к самому подбородку тянется длинный тонкий шрам.

– На что это Вы намекаете? – встрепенулся Шале. – Не могу ручаться за Нери, но я никогда не нарушаю норм межполовой интеграции. Я лишь сказал ему обидную вещь тем утром, и сел рядом на лекции, чтобы извиниться. Муки чистой совести, знаете ли. И этот парень оказался гораздо приятнее, чем я считал ранее.

Шале замолчал. Не стоило затрагивать эту тему. В вопросах совести эти туповатые качки явно некомпетентны.

– Я же говорила, что их раньше не видели вместе, – попыталась поддержать его Дея.

Напыщенно фыркнув, Шале закрыл глаза. Беседа ни о чём уже порядком его утомила.

Аарон стукнул кулаком по столу. Шале так и не понял, что пришлось старикану не по душе: инициатива Деи или его высокомерный жест.

– И ты не знаешь, куда он мог пойти после учёбы? – бешеный снова уставился на Шале. Казалось, что остальные его не интересуют вовсе.

– Домой, – фыркнул Шале. – Куда же ещё? В увеселительные места его не загнать.

– Может, он был в отношениях с женской особью?

– Отношений у таких, как он, не бывает, – Шале нервно затеребил полу рубашки. – Даже в нашем нежном возрасте, когда буйство гормонов искажает мировосприятие.

– У таких, как он? – брови бешеного взлетели вверх.

– У грязных… – пробормотал Шале, внезапно потеряв былую прыть.

Раздосадовано покачав головой, Дея спрятала лицо в ладонях. Плечи её мелко задрожали. Шале впервые видел её раскисшей и беспомощной.

– Да и вообще, Нери из тех, кто краснеет при слове «совокупление», а фразу «межполовая интеграция» произносит шёпотом, – добавил Шале, нисколько не смутившись.

Бешеный резко отклонился назад и с бесцеремонностью хохотнул.

– С кем он дружил, кроме тебя? – продолжал он допрос. – Мог ли остаться у кого-то из сокурсников на ночь?

– Нет у него друзей! – Шале едва держался, чтобы не отвесить дёрганному промеж мускулистых, как у молодого мерина, ног модной кроссовкой. – Первые два курса Нери водился с Гандивой 2, но сейчас они не общаются. Вообще.

– Мог ли он попросить кого-то о ночлеге?

– Да почему вы это всё у него не спросите?! – рассердился Шале, порядком подустав от однообразных вопросов. Демонстрировать неприкрытый гонор давно вошло у него в привычку, и деканы факультета, кажется, смирились с этим. – Его сегодня нет на занятиях: позвонили бы ему домой, да побеседовали, чтобы этому прогульщику жизнь сказкой не казалась.

– В том то и дело, что это невозможно, – бешеный хлопнул сухими ладонями. – Позавчера Нери 42 ушёл из дома. После ссоры с матерью.

Шале зажмурился и запрокинул голову, пытаясь осмыслить услышанное. Факты, которые преподнесли сотрудники ФСО, не укладывались в голове.

– Ушёл из дома? – переспросил он, по-прежнему не веря.

– Последний раз его видели в приёмном покое районной лечебницы, – уточнил Бешеный, уперев руки в бока.

– Ну, так для вас найти его не проблема, – Шале сжал губы в бессильном гневе, – чип-то ему на что?

Промолчав, бешеный махнул рукой. По недовольному выражению его лица было понятно, что он и так сообщил слишком многое.

– Отпустите мальчишку, – Аарон оглядел помещение, полосуя строгим взглядом фигуры гостей. – Он и так напуган.

– Пожалуй, хватит, – кивнул бешеный. – Можешь идти, Шале 487. Смотри, не рассказывай никому о нашем разговоре. Слухи плодить рано.

– Всё равно расскажет, – махнул рукой Аарон.

Не веря собственному счастью, Шале вскочил с насиженного места и стрелой устремился прочь. В порыве эмоций он даже забыл попрощаться.

Дверь за его спиной громко хлопнула, оставив коварных мучителей наедине с предрассудками. Свежий воздух коридора принял его в свои объятия, погладил по лицу, охладив раскрасневшиеся щёки. Шале по-прежнему не верил услышанному. Он тесно общался с Нери всего несколько часов, но этого небольшого промежутка времени было достаточно для того, чтобы понять: этот парень – не из разряда бунтарей. Такие, как Нери, плывут по течению, смиренно принимая текущее положение вещей. Нери 42 мог захотеть свободной жизни с той же вероятностью, с которой Шале могло приспичить поступать в Академию балетного искусства.

В сердце закралась тоска. Волнение поднялось по пищеводу кислым комком.

Несколько часов… Этого короткого временного отрезка Шале хватило и для того, чтобы намертво привязаться к Нери.

2

Новое утро было прокисшим, комковатым и несвежим, как молоко, надолго оставленное в тепле. Спёртый воздух разил разложением умирающей осени. Тёмно-серые облака, изредка пропускающие мутные солнечные лучи, походили на куски ветхой мешковины. Осень сходила на нет, превращая город в промёрзшую братскую могилу.

Лариса 2216 смотрела на просыпающиеся улочки с высоты второго этажа. Распахнутые окна кухонной секции пропускали потоки ноябрьского ветерка. Приглаживая трясущимися руками волосы, она наблюдала за тем, как голые деревья отчаянно тянутся к небу.

Кофе в чашке давно остыл. Сделав пару глотков, Лариса сморщилась от отвращения. Горький напиток больше не бодрил… А таблетки уже не могли укротить головную боль, что нарастала с каждым часом.

Скоро пойдут третьи сутки с тех пор, как она не видела сына. Третьи сутки без сна… Цифровой код Нери не прозванивался с позапрошлого вечера. Случилось нечто из ряда вон выходящее: Нери никогда бы не поступил так безобразно! Бывали ссоры и крупнее, но мальчик всегда возвращался ночевать домой!

Затуманенный взгляд скользил по городским улочкам в надежде заметить вдалеке знакомую фигуру. Но вновь и вновь Лариса видела лишь пустоту, полную ветра. У сына не было друзей, у которых он мог бы укрыться. И от этого становилось ещё страшнее.

Где же Нери?

Накануне днём Лариса написала розыскную заявку в ФСО, однако ответ пока не пришёл. Это было, по меньшей мере, странно: служба отслеживания, при наличии согласия правоохранительных органов (которое Лариса получила без особых проблем), всегда отвечала быстро и чётко. И немедленно направляла за пропавшим сотрудников, дабы вернуть бедолагу домой. Несмотря ни на что.

Самые страшные подозрения закрадывались в голову. Перед глазами прокручивались извращённые кровавые картины, похожие на кадры из низкопробных фильмов ужасов. Упорно вспоминалась скандальная история с пропажей дочери известной писательницы, взбудоражившая город в начале апреля. Похитители вырвали чип из-под кожи девочки и вывели его из строя. Её нашли через две недели, и инцидент очень уж резко замяли. Лариса догадывалась, что события не прошли для бедняги бесследно, но не распускала слухов. Как и все…

Первые капсулы и машины заскользили по дороге прямо под окнами. Утренний воздух вибрировал, наполняясь гудением двигателей. Самый обычный вторник в городе. Жители Иммортеля ринулись на работу после единственного выходного дня. Лариса провожала тающие силуэты растерянным взглядом. Она-то сегодня точно на работу не выйдет…

Горький комок слёз подступил к горлу. Никогда раньше Лариса не была так напугана и взволнована. Паника протравила каждую клеточку тела до такой степени, что нервные окончания перестали ощущать боль. Эмоции переплелись под ложечкой змеиным клубком. Распознать их не получалось. Пронзительная боль и страх на фоне притуплённого восприятия превращались в опустошённость. В космический вакуум, разрывающий тело и затягивающий его останки в пустоту чёрных дыр. Безысходность, засасывающая всё глубже и глубже.

Нет ничего хуже, чем находиться наедине со своей тоской. Особенно когда ужас и паника поглотили настолько, что не разбираешь, где сон, а где – явь.

Разделить тяжёлую ношу, увы, было не с кем. Лариса давно забыла имена и числовые коэффициенты тех, кто когда-то числился в списке её друзей. В один прекрасный день связи начали рваться, приятели – сторониться, близкие – уходить в закат. А запустился фатальный процесс тогда, когда стало очевидно, что Венена не похожа на остальных. В тот самый час, когда Ларисе и её двойняшкам после долгих генетических анализов набили позорную татуировку. Всё-таки, столетия репрессий грязных не прошли бесследно. Глупо было ожидать, что после клеймления им позволят жить прежней жизнью. Воронку от ядерной бомбы невозможно забросать землёй.

В молодости Ларисе казалось, что она прочно стоит на ногах. Но рождение больной дочери выбило из-под подошв земную твердь, толкнув в невесомость. Вот уже восемнадцать лет она летела в бездну, не чувствуя опоры, и ждала, когда же, наконец, тело достигнет дна.

Нерадивый папаша Нери – который только назывался папашей, а на деле никогда им не был – отреагировал на её звонок дерзким смешком. «Побегает – вернётся», – фыркнул он в трубку, в очередной раз толкнув Ларису в непроходимую истерику. Неудивительно: Вениамин не видел своих детей двенадцать лет и даже не знал, что Нери не из тех, кто «бегает».

Вениамин не мог поймать её в этом бесконечном падении.

Не стоило вообще напоминать этому эгоисту о себе. Единственное хорошее, что он дал детям за все восемнадцать лет – завидные числовые коэффициенты. И то, как работник органов регистрации, имеющий по закону преимущество на доступ к реестрам. Не как отец.

Лариса яростно заскрипела зубами. Вениамину было проще: генетическое исследование на субмолекулярном уровне подтвердило, что он не виноват в произошедшем. Его хромосомы идеальны: это у Ларисы что-то там не срослось. Поэтому и наградили позорной стрелой между лопатками только её.

Лариса покусывала отросшие ногти, покрытые облупившимся лаком. Израненное сердце захлёбывалось кровью. Выдержать подобное испытание в одиночку ей не дано, как не дано было Вениамину терпеть заботу о безнадёжно больной дочери.

Оставался ещё один человек, которому могло быть не всё равно. Человек, который, без сомнения, мог помочь. Но ответит ли он на звонок? Слишком уж многое перетерпели их отношения.

Выхода не было. Ещё несколько часов, и она потонет в собственной панике, потеряв человеческое обличье.

Рука Ларисы потянулась к мультикоммуникатору, брошенному на обеденном столе.

3

Едва электронные часы над зданием штаба ФСО показали восемь утра, к центральному входу подлетела, как торпеда, женщина средних лет. В распахнутом плаще она выглядела в толпе белой вороной. Да и крупные мурашки, покрывающие смуглую кожу незнакомки, подтверждали, что от промозглого ноябрьского холода эфемерное одеяние не спасает. Облупившийся красный лак на ногтях добавлял хаотичному образу незнакомки небрежности.

Город за спиной женщины улыбался новому утру, но она, судя по всему, не разделяла эту нечаянную радость. Нелепые зеркальные очки закрывали её глаза. Впрочем, по болезненной красноте опухших щёк и без этого можно было догадаться, что она прорыдала как минимум сутки.

И откуда она свалилась такая странная?

Прошаркав подошвами по тропке, вымощенной плиткой, гостья остановилась у проходной. Закрытые двери преградили путь, подобно стражам. Промедлив несколько секунд, женщина придавила большим пальцем кнопку вызова видеокоммуникатора.

– Доброе утро, – на экране появилось лицо пожилой женщины. – Вам назначено?

Гостья закусила растрескавшуюся губу. Две крупные пряди каштановых волос выбились из пучка и теперь колыхались по бокам лица, покоряясь дыханию осеннего ветерка.

– Я была у вас вчера, – пояснила она с наигранной слащавой робостью. – Писала розыскную заявку. Ответа до сих пор нет. На звонки в общем отделе не отвечают. Пожалуйста, пустите меня к ведущему специалисту.

– Вам назначено? – повторила вопрос женщина. Она будто бы не слышала отчаянных разъяснений. Работа у неё такая: быть машиной.

– Н-нет, – пробормотала визитёрша. – Но поймите меня правильно… Не начинайте скандал.

– Приём ведётся только по предварительной записи, – прокаркала женщина с экрана.

– Слушайте, – в голосе гостьи расцветали истерические нотки, – я – представительница средств массовой информации! И ваш ведущий специалист Вэл 834 давно знаком мне. Сколько раз он давал интервью для изданий, в которых я трудилась – не счесть! Сколько раз мы опровергали грязные слухи о ФСО с его подачи. Пожалуйста, впустите меня!

– СМИ не давали запроса на пропуск своего сотрудника, – холодно отчеканил динамик видеокоммуникатора.

– Мне нужен ведущий специалист! – рявкнула гостья. – Если из-за Вас у вашего работодателя возникнут проблемы, Вы долго здесь не задержитесь. А у меня достаточно связей, чтобы это устроить!

– Хорошо. Ждите, – сдалась, наконец, работница пропускного пункта. Судя по интонациям её голоса, не очень-то она и верила незнакомке.

Экран погас, превратившись в чёрный прямоугольник. Хрипло выдохнув, женщина откинулась на стену. Беднягу шатало и трясло. Проходящие мимо горожане, наверняка, задавались шальной мыслью о том, что она пьяна. Лучше б было так…

Достав из сумочки одноразовый платок, незнакомка подняла очки и тщательно вытерла лицо.

Тихий треск коммуникатора растворился в гудении оживающих автострад. Экран озарила вспышка, высветив лицо немолодого мужчины.

– О, Маргарита 668, – начал он первым, едва его глаза заметили гостью. – Рад видеть тебя. Жаль, что такими судьбами.

– Жаль, – отрезала Маргарита, снова пряча глаза за стёклами очков. Слёзы превратили её и без того небольшие глаза в заплывшие багровые щелки. – Ты понимаешь, почему я здесь, Вэл. Я всего лишь хотела узнать, почему так долго нет ответа.

– Мы делаем всё возможное, – кивнул Вэл, отводя взор. – Ты узнаешь обо всём первая, что бы ни случилось. Я в долгу перед тобой. Я же обещал.

Маргарита задохнулась утренним воздухом. Лицо её застыло, как маска и налилось зеленоватой бледностью.

– Всё повторяется?! – прокричала она, наклоняясь к коммуникатору, словно собеседник услышит лучше. – Как и в прошлый раз?! Скажи мне, Вэл, просто скажи!

– Маргарита, в этот раз всё не так просто, – мужчина скривился. – Прошу, держи себя в руках, и слушай молча. Я не могу тебе ничего сказать. Но, по крайней мере, я уверен, что ничего твоей дочери не угрожает. Я имею в виду опасность в том аспекте, в котором ты привыкла думать.

– Как ты можешь говорить такое?! – Маргарита в отчаянии схватила себя за волосы. – Ты ведь, как никто другой, знаешь, что нам пришлось пережить! И теперь всё идёт по тому же сценарию! Моей девочки нет дома третьи сутки! Как я должна себя вести?!

– Прилично, – парировал Вэл, – прежде всего.

– Ваше молчание убивает меня! – прокричала Маргарита, захлёбываясь всхлипами. – Я подумываю уже сделать вам разнос на целый газетный разворот!

– Кого ты обманываешь, Маргарита? – собеседник криво ухмыльнулся. – Ты давно уже не работаешь в «Вечернем Иммортеле».

– Не работаю, но связи остались, – Маргарита обиженно шмыгнула носом. – Ты понимаешь, Вэл, что я так просто не отстану от тебя?! Я консультировалась с юристом, и знаю, что имею право на всю доступную информацию о дочери, за исключением государственной тайны.

– С тобой всегда было трудно найти общий язык, – Вэл хлопнул себя ладонью по лбу.

– Ну так, может, впустишь старую знакомую? – бесцеремонно отчеканила Маргарита. – От холода свихнуться можно.

Через десять минут Маргарита уже сидела в кабинете ведущего специалиста, согреваясь горячим кофе. Зеркало, занимающее всю стену у двери, отражало её растрёпанный лик, поэтому она постоянно отводила взгляд от мерзкого стеклянного омута.

– Маргарита, держи себя в руках, – Вэл пожал плечом, откинувшись в анатомическом кресле. – Как бы тебе ни было горестно это осознавать, Миа снова пропала с карты.

Маргарита шумно выдохнула воздух. Потоки слёз снова побежали по раскрасневшимся щекам.

– Этот кошмар повторяется! – прорычала она в отчаянии.

– Не думаю, – Вэл отпил кофе и отвернулся к окну.

– Предлагаешь на лучшее надеяться? – Маргарита принялась поспешно вытирать лицо салфеткой. – Нет ничего глупее, чем верить в добро, когда мир вокруг рушится.

– Твоя дочь – не единственная пропавшая, – Вэл склонил голову набок. Было заметно, что разговор со взбудораженной дамой в рабочее время изматывает его. – Вместе с ней исчез с карты восемнадцатилетний юноша. Студент факультета пространственных трансформаций Нери 42. Тебе знакомо это имя?

Маргарита помотала головой, собирая уголком салфетики бегущие слёзы.

– Твоя дочь что-нибудь говорила о своей личной жизни? – Вэл поморщился, допивая свой кофе. Коричневая гуща отпечаталась в уголках его рта. – Она была в отношениях?

– Нет, – Маргарита удивлённо смотрела на собственные ладони, словно увидела их в первый раз. – Она вообще в последнее время людей сторонилась… Ну, ты понимаешь. У неё точно не было и не могло быть отношений с парнем.

В кабинете воцарилась неловкая тишина. Лишь тихое сопение Маргариты рушило иллюзию внезапной остановки времени.

– Странно, – процедил Вэл, наконец. – Даже очень странно.

Маргарита, шмыгнув заложенным носом, подняла на него вопросительный взгляд.

– Судя по свежим данным, последний раз Мию и Нери видели вместе, – пояснил Вэл, – на главной городской площади. Они держались за руки.

– Моя дочь?! – Маргарита непонимающе распахнула глаза. – Миа?! Держала парня за руку?! Вэл, это была не она! Моя дочь шарахалась от мужских особей в последнее время. Даже от отца…

– Исключено, – отрезал Вэл. – Кажется, Миа тебе не доверяла. Просто прими это.

Маргарита побледнела. В её глазах читалось неподдельное изумление.

– Мне казалось, я знаю Мию, как облупленную, – Маргарита пригладила локон, выбившийся из причёски. – Это неприятная для меня новость. А что, если это он похитил мою девочку? И для того, чтобы замести следы, уничтожил чип и себе, и ей?

– Спецслужбы прорабатывают такой вариант, насколько мне известно, – кивнул Вэл. – И меня очень настораживает одна деталь. Но у нас есть некоторые данные, опровергающие это. Их я сообщить тебе, к сожалению, не могу.

– Настораживает? – переспросила Маргарита, шумно отхлёбывая кофе. Мутный взгляд её красных глаз выражал абсолютное отчаяние.

– Слишком уж безупречен этот парень, Нери 42, – заметил Вэл. – В плане публичных провинностей он практически чист, хотя, в его возрасте процентов девяносто парней по нескольку раз выдают первую степень. У самых опасных людей всегда чистая биография. Его мать, кстати, тоже подала розыскную заявку и ждёт ответа сейчас…

Но Маргарита уже не слышала его. Она критически косилась на отражение, инстинктивно приглаживая растрёпанные волосы. Это, впрочем, не прибавляло её образу совершенства и выглядело, как защитная реакция. Кружка дрожала в её руках: остатки кофе на дне кружились волной по стенкам.

– Мне хочется умереть, Вэл, – наконец, выдавила она, так и не поднимая взора. И слёзы снова покатились по её щекам.

4

Дея 26 переживала затяжную депрессию. Будущее казалось бескрайним бушующим океаном, воды которого черны и мертвы, как нефть.

Факультет завалили отчётами, и теперь нужно было разгребать безнадёжный электронно-бумажный завал. Волокита с документами выпускников не знала конца и края. Работа над диссертацией на первую учёную степень из-за рабочей загруженности и мораториев правительства простаивала уже который месяц. В довесок, ещё и Нери 42 умудрился подставить всё руководство, накликав на институт грозовую тучу в виде сотрудников ФСО! Исчезновение студента – всегда большая проблема для факультета. Теперь, если маленькому нахалу не вздумается вернуться домой под мамино крылышко, спецслужбы будут атаковать деканат с завидной регулярностью. Ничего хорошего это не сулило. Дея уже видела, как её в очередной раз отрывают от дел и пинками загоняют на новый бессмысленный допрос.

Но это – лишь половина беды. Даже не половина – жалкая четверть. О самом страшном Дея даже боялась вспоминать…

Дея откинула гудящую голову, потирая шею, и закрыла глаза. Кончики волос коснулись лопаток. Она чувствовала себя пассажиром затонувшего корабля, качающимся в одинокой шлюпке. Бескрайнее мёртвое пространство разверзлось кругом: никакого намёка на берег. Только треугольные плавники кровожадных акул да множество подводных рифов. Оставалось лишь уповать на судьбу.

Раздражённо выдохнув, она опустилась в кресло. Хорошо, что в будничной суматохе вторника выдалась свободная пара минут. Непозволительная роскошь – попить минеральной воды и посидеть в одиночестве. Освободившись от бремени дел и чужих вопросов, даже ненадолго, можно подумать и над решением навалившихся проблем.

Розоватый свет солнца согревал улицы за окном. Толпы прохожих рекой вливались в каналы тротуаров. Осени было всё равно: радоваться или плакать. Её не интересовали проблемы Деи 26.

Кажется, предел сил достигнут. Значит, так или иначе, скоро всё закончится.

Глотнув колючей солоноватой воды, Дея опустила голову на сложенные руки. План действий никак не желал выстраиваться в голове. Она слишком устала за эти два чёрных месяца.

В памяти воскресли тёплые семейные вечера – сцены из далёкого детства, когда папа был жив, а маму ещё не подкосило генетическое бремя чёрной стрелы между лопаток. Воспоминания манили яркостью красок, гулом знакомых голосов и уютным запахом домашней сдобы. Волшебный мир, где самой большой проблемой была некупленная игрушка, а самым большим разочарованием – низкий балл за диктант. Вот бы вернуться туда! Но отмотать двадцать лет назад – слишком роскошно для смертной человеческой особи.

Январь должен был подарить Дее заслуженный отпуск, но будет ли он? Возможно, правительство к тому времени снимет моратории на выезд и рассчитает маршрут по старому запросу Аарона. Тогда планы на долгожданный отдых сорвутся. Придётся провести законные выходные в научной экспедиции. Мёрзнуть в зимних степях на неотапливаемой базе и чесаться от отсутствия горячей воды. Как в прошлом году.

Но даже такая перспектива со вчерашнего дня казалась Дее радужной и желанной. Пусть даже так! Пусть она хоть три года проработает без отдыха и выходных!

Лишь бы вчерашний кошмар не возвращался.

Дея прикрыла глаза. Зловещее фиолетовое сияние возникло в памяти. О единственном до вчерашнего дня эпизоде диссоциации, что настиг её восемнадцать лет назад, не знал никто, кроме неё самой. Даже мать. Он уже затёрся в памяти настолько, что Дея предпочитала думать о нём, как о реалистичном кошмарном сне. И думала бы так дальше, если бы накануне всё не вернулось.

Да! Самое ужасное происходит тогда, когда ждёшь меньше всего. Восемнадцать лет спустя Дея снова вынуждена трястись от страха, пережёвывая домыслы. Восемнадцать лет спустя она снова должна томиться ужасающим, тягучим ожиданием очередного эпизода. Она вновь обязана искать ответы самостоятельно, не имея ни одной зацепки и подсказки. Потому что о таких вещах не говорят вслух даже с самыми близкими.

Дея осознавала, что если кто-то узнает о диссоциации, это навек разрушит её жизнь. Лечение в закрытом пансионе в течение нескольких месяцев, конечно, можно будет пережить. Современные методы терапии диссоциаций психоструктуры многих поставили на ноги. И она, наверное, вернётся в общество полноценной особью, как и большинство. Но вот путь в научные сотрудники будет заказан. Какой-то умник придумал дурацкий закон, согласно которому диссоциировавшим недоступна третья ступень образования и учёные степени.

Фонтанчики пузырьков стрельнули в нёбо. Книжные полки заплясали перед глазами цветастой какофонией пятен. Дея ощущала себя потерянной, повисшей в невесомости над пропастью, сломленной. В будущем была лишь пустота. Пресное месиво непонятных событий.

Ах, если бы знать, где упадёшь!

Звон коммуникатора внутренней связи вывел Дею из прострации. Воздух качнулся, наполняясь искристыми нотами колокольчиков. Интересно, кто беспокоит с утра пораньше?

Нехотя подняв взгляд к потолку, она придавила ладонью кнопку ответа.

– Дея 26 на линии, говорите.

– Детка, – пространство кабинета затопил, подобно вязкому туману, заискивающий голос Аарона. – У меня для тебя хорошие новости. Очень хорошие.

– Ну? – холодно выговорила Дея.

– Зайди-ка ко мне, – Аарон как всегда был категоричен и нетерпелив.

Дея недовольно сжала губы. «Детка» – очень ласково звучит по отношению к взрослой женщине, в теле которой сто пятнадцать килограммов живого веса. Фамильярность и невежество верховного декана выводили её из равновесия, но, тем не менее, она не могла ни возразить Аарону, ни сделать ему замечание. Старикашка славился своенравностью и беспринципностью. А они с Тильдой ходили под ним, и их профессиональное благополучие полностью зависело от его расположения.

– Мне нужно завершить кое-какое дело, – попыталась оправдаться Дея.

– Немедленно, – прогнусил Аарон. – Немедленно, я сказал!

– Сейчас буду, Профессор, – процедила Дея, стараясь скрыть нарастающее раздражение.

Дея с размаху хлопнула по кнопке, прерывая сеанс связи. Гудение пробки, скопившейся на трассе под окном, ворвалось в кабинет и завибрировало на стенах.

Что бы там день грядущий ни готовил, ничто уже не спасёт положение. Дея даже не надеялась, что хорошие новости – какими бы они ни были – смогут изгнать чёрный мрак из её души.

Слишком уж явственно стояла в голове вчерашняя галлюцинация.

Небольшое окно в глухой стене, обрамлённое фиолетовым сиянием, и её собственное лицо в самом центре фантастического омута. У той, другой Деи волосы были аккуратно убраны в толстые косы. Двойница не носила очки, а щёки и подбородок её покрывала густая поросль жёстких волос, как у мужчины. Один лишь взгляд в выразительные глаза дубля по ту сторону вызвал у Деи мёртвый ступор и оцепенение. Как и тогда, восемнадцать лет назад… Всё выглядело настолько реалистично, что, казалось, можно прикоснуться к странному порождению подсознания, лишь протянув руку…

Хватит! Ущипнула себя за предплечье, оставив на коже красное пятно. Да, это было, но придётся всё забыть. Надо заставить себя не придавать этому повышенной важности, если хочется жить нормально!

Она должна просто принять свою диссоциацию, как факт.

И молчать.

Дея встала из-за стола и, одёрнув юбку, поспешила к выходу. Лучше уж побыстрее разобраться со старикашкой Аароном и срочными новостями, чем изводить себя томительным ожиданием. Пройдя пару метров по коридору административного холла, Дея без стука зашла в кабинет верховного декана. Едва не подскользнулась на паркете у двери – волнение тяжёлыми кандалами сковало ноги, мешая сделать очередной шаг.

Свет заливал кабинет верховного декана, оттеняя лёгкие пылинки. Аарон как всегда сидел в кресле, потерявшись за громоздким столом.

– В чём дело, Профессор? – проговорила Дея, опускаясь на кожаный диванчик для посетителей.

– Можешь праздновать победу, детка, – Аарон сухо похлопал в ладоши. – Господин Президент снял моратории на выезд для научной делегации нашего факультета. На днях Департамент Внешних Направлений вышлет нам маршрут. Мы всё-таки этого добились!

Руки Деи задрожали. Закон подлости в действии, не иначе. Самое время ехать в экспедицию, когда чувствуешь, что со дня на день деградируешь полностью.

– Это прекрасно, – пробормотала Дея, созерцая сквозь окно возню голодных чаек. Жирные, серые от городской пыли птицы безжалостно налетали друг на друга, борясь за хлебные крошки. Стремление выживать диктовало им свои правила. Как и ей.

– Ты не рада? – Аарон привстал с кресла, оперевшись кулаками о стол. Его плешь, прикрытая одинокими ниточками волос, сально заблестела. – Дея, твоя работа стоит на месте уже несколько месяцев! Это же прекрасная возможность её завершить и сделать ещё один шаг по карьерной лестнице!

– Да, – выдавила Дея. Она попыталась придать лицу заинтересованное выражение. – Прекрасная возможность. Я действительно волновалась за судьбу своей научной работы.

– Ты только представь, что нас ждёт?! – выпалил Аарон. Болтающаяся дужка роговых очков заскользила по его щеке, и старик судорожным движением водрузил её на место. – Мёртвый континент и все его тайны! Я снова чувствую себя ребёнком! Мне уже не терпится увидеть постпереломные пустые города.

Мысли Деи были заняты иным. Уставший рассудок едва улавливал нить разговора.

– Не спешила бы я радоваться, – с неожиданной дерзостью произнесла она. – Помните о синдроме приближения, Профессор? Кто знает, склонны ли мы к нему. В последней экспедиции у меня были периоды сильного головокружения, и я подозреваю, что у меня есть предпосылки. Что, если…

– На этот счёт не беспокойся, детка. Осмотр реаниматоров перед поездкой будет тщательнейшим, – Аарон, поостыв, потёр сухими пальцами подбородок. – Но у нас есть другая проблема. Более важная.

Дея приподняла бровь, вызывая старика на ответ.

– Финансы, – пояснил Аарон. – Собственно, по этому поводу я тебя и вызвал. Никто не собирается оплачивать нам перелёт и отапливаемую мобильную базу.

– А как же Иммортельское научное сообщество? – Дея сложила руки на груди, словно пытаясь оградить себя от наступающих проблем.

– Они сразу сказали, что мы – безумцы, и они не пойдут на такой риск, – Аарон пожал плечами и снова опустился в кресло. – Думаю, тебе не нужно объяснять, почему они сдрейфили. Никто в нас не верит, Дея. Никто не верит в то, что твоя работа может произвести фурор.

– И что же получается?

– Получается, милая моя, что четверть затрат ложится на твои хрупкие плечи, – взгляд Аарона стал жёстким и непоколебимым.

Дея явственно ощутила удар в солнечное сплетение. По коже прошлась тысяча раскалённых лезвий. Лоб захолодили капельки влаги. Вот уж сюрприз так сюрприз!

– Но откуда?! – возмутилась Дея. – Откуда я возьму столько платёжных единиц?! Вы прекрасно знаете, Профессор Аарон 865, что на моём иждивении тяжелобольная мать, и я каждую неделю трачу более половины своего дохода на визиты реаниматоров, сиделок и средства гигиены!

– Это – твоя научная работа, – Аарон непоколебимо сложил на груди руки. В голосе его слышался упрёк. – Я договаривался обо всём с правительством, умолял и выпрашивал разрешения только ради тебя, детка. Я унижался перед этими отъевшимися чинушами и валялся у них в ногах. Надеюсь, ты догадываешься, как трудно мне было всё устроить.

Дея задохнулась, охваченная смесью непонятных эмоций. Безысходность обступила непреодолимой стеной, заключив в замкнутое пространство. Невыносимо хотелось убежать, но все пути к отступлению были отрезаны.

– Но я теоретически не смогу этого сделать, – пробормотала она, виновато опустив глаза в пол.

– Не волнуйся ты так, детка, – отчеканил Аарон. Казалось, его нисколько не беспокоит состояние Деи. – Счёт ещё не выставлен.

– Да есть ли от него прок, – Дея нервно всплеснула руками, – если я всё равно никогда не смогу найти такое количество единиц?! Мне будет проще сразу отказаться от первой степени.

– Твоё дело, детка, – Аарон беззаботно откинулся в кресле. Несмотря на то, что лицо старика хранило безмятежность, по холодному блеску глаз можно было догадаться, что он нервничает. Он снял очки и принялся самозабвенно вертеть их в ладонях. – Не будешь иметь первую степень к тридцати пяти годам – пойдёшь преподавать. Как и раньше. Мне обидно будет терять такой бриллиант, но ничего не поделаешь.

Дея опустила голову и принялась сверлить паркет взглядом.

– Я всегда добивалась всего сама, – твёрдо проговорила она. – И я ни о чём Вас не просила.

– В этот раз ты просто не смогла бы. Ничего не попишешь, – холодно повторил Аарон. Сипло вздохнув, старик повернулся в кресле. Его перстень раскидал по стенам радужные блики. – Закон есть закон. Я не настаиваю, но мне будет очень обидно, если мои старания полетят крахом. Ты хотя бы представляешь, сколько мне порогов пришлось лбом оббить, чтобы добиться разрешения на выезд?

Дея зажмурилась. Слова Аарона прочно засели в мозг, давя на самые тонкие струны души. Стыд качнул за плечи. Как бы там ни было, иного решения быть не может. Карьера, несомненно, дорога. Но жизнь и благополучие матери – куда более ценная вещь.

– Если мне нужно будет покинуть пост декана, – твёрдо произнесла Дея, – я сделаю это.

– Не горячился бы я на твоём месте, пупсик, – ехидно сощурился Аарон.

Пупсик. Ещё интереснее… Огромный кулак снова ударил под дых. Да что он себе позволяет?! Дея густо покраснела, пытаясь совладать с подступившей яростью.

– В Ваши обязанности входит соблюдать нормы вежливого общения, Профессор, – выговорила она, решившись.

– Не тебе мне указывать, что и как я должен делать, – проскрипел Аарон. Стёкла очков, которые он по-прежнему вертел в руках, сделались засаленными от прикосновений пальцев.

В голове Деи загудел пчелиный рой. «Думай о маме, – нашёптывал внутренний голос. – Если ты потеряешь эту работу, вы быстро опуститесь на дно. Куда тебе ещё идти?» Крепко сомкнула кулаки, стараясь не сорваться.

– Извините, Профессор, – сдержанно вымолвила Дея, мысленно проклиная себя за лизоблюдство. – Я постараюсь найти эти единицы. Дайте мне знать, когда счёт будет выставлен.

– Другой разговор, детка, – Аарон одобрительно закивал. – Да, кстати. В случае финансовых затруднений, ты всегда сможешь воспользоваться преподавательским кредитом.

Дея уже не слышала его слова. Ноги внезапно потеряли опору, и теперь она летела с ускорением вниз. Уши словно забили необъятными комьями ваты. Голос Аарона казался отдалённым неразборчивым бульканьем: словно кто-то удерживал голову старика под водой.

Лишь громкий стук сердца перебивал эту глухую какофонию. Каждое сокращение мышечного насоса, что величиной с сомкнутый кулачок, превратилось в раскатистый удар гонга. Бом-м-м – стены покрылись дрожащей рябью. Бом-м-м – что-то оборвалось внутри.

– Я, пожалуй, пойду, – прохрипела Дея, попятившись. Интересно, заметил ли старик, что её глаза слезятся?

– Обдумай всё хорошенько, детка, – Аарон деловито погрозил пальцем. – Помни о том, что я сделал для тебя. И о том, что такого уникального шанса судьба тебе больше не предоставит точно.

– Я обдумаю, – промямлила Дея, закрывая за собой дверь.

На ватных ногах молодая декан двигалась по коридору. Краски меркли перед глазами, превращая поле зрения в серый мутный экран. Она не чувствовала под собой пола: каждый шаг заставлял ступни проваливаться в упругий поролон.

Нет, Дею не пугала очевидная нехватка платёжных единиц на поездку. Эта проблема была вполне решаема. При необходимости, Дея не погнушалась бы воспользоваться кредитом. Потому что шанс, который предоставляла судьба, действительно был уникален. Дея привыкла брать своё, во что бы то ни стало.

Нет, ей не стало дурно от фамильярного обращения Аарона. За годы работы Дея и Тильда привыкли к его невежеству и начали воспринимать его, как должное. Дея была достаточно умна, чтобы понять: почтенный возраст творит с людьми удивительные и необъяснимые вещи.

Диссоциация – вот что занимало весь её разум. Дея никак не могла выбросить из головы вчерашний вечер. Как только в памяти всплывало её собственное лицо, висящее на стене в обрамлении языков фиолетового пламени, кровь в сосудах останавливалась, прекращая свой ток, а сердце смерзалось в твёрдую глыбу льда. Дея заметила, что избегает смотреться в зеркало, опасаясь увидеть там бородатую женщину с густыми косами и гипнотически-голубыми глазами, похожими на осколки небесного купола.

Но ещё сильнее пугало иллюзорное предчувствие нового приступа. Знакомое уже ощущение, отдающее лёгким покалыванием под ложечкой и рождающее томительное головокружение. И это предвкушение всё сильнее расцветало невыносимым буйством красок с каждой секундой.

«Сейчас, – подумала Дея. – Это вернётся прямо сейчас».

Как в подтверждение догадок, над ухом раздался тонкий нарастающий свист, переходящий в сердитое шипение.

– Не надо, – Дея едва шевелила губами, адресуя свои слова пустоте. – Оставь меня, умоляю.

Блики полоснули по векам, заставив ресницы задрожать. Шипение над ухом усилилось, набрав тембр, и теперь больше походило на болтовню разжарившихся шкварок.

– Оставьте меня, – зашептала Дея, мало заботясь о том, что кто-то может услышать. Все мысли занимал страх перед неизвестным.

Паркет коридора накренился, распустив веером солнечные блики. Ноги Деи подкосились, и она вынуждена была прислониться к стене. Ладони заскользили по шероховатой обивке, тщетно ища опору. Краем глаза Дея заметила, что пост секретаря пустует, и поблагодарила судьбу за то, что никто не увидит её в таком состоянии.

Теперь надеяться на чудо было бессмысленно. Сомнений больше не было: видение снова дало о себе знать. Знакомые фиолетовые отблески задрожали у противоположной стены, формируя небольшое круглое окно. В черноте, обрамлённой фиолетовым, как в зеркале, проступило её собственное лицо. На неё смотрела Дея, но бородатая, с густыми тяжёлыми косами.

Потянуло свежестью и сосновой хвоей. Может быть, именно так пахнет смерть?

– Кто ты? – Дея осторожно подошла к окну, пристально разглядывая двойника.

Женщина по ту сторону мягко улыбнулась в ответ. Кажется, она прекрасно всё слышала.

– Прошу тебя, ответь!

Странное чувство захлестнуло Дею, тёплой волной пробравшись под кожу и стиснув сердце. Фиолетовое обрамление манило, опьяняя необузданным желанием притронуться к объёмной картинке, слиться с ней, стать её частью. Дея заметила, как магнетически переливаются разводы плазмы, завораживая игрой разноцветья. Свежий запах озона и сырого хвойного леса по-прежнему сквозил из разрыва, приманивая.

Дея поднесла лицо вплотную к дрожащему омуту, и…

– Не подходи близко! – бородатая двойница, наконец, зашевелила губами. Дея с ужасом узнала свой голос. Он с трудом прорывался сквозь пространство, дрожа и теряя ноты. – Это опасно.

Пронзительная голубизна чужих глаз источала укор. Дея отпрянула, будто её ударили наотмашь по лицу.

– Ты – это я, правильно? – зачарованно проговорила она, глядя в глаза дубля.

– Отойди, глупая! – повторила двойница. – Беги подальше от этого места. И скорее.

– Но я просто хочу знать… – Дея снова сделала робкий шаг навстречу двойнице.

Неожиданно мир перед глазами закружился, скручиваясь и искажаясь в непрерывном сумасшедшем танце. Бежевую гладь стен проели чёрные разрастающиеся проплешины. Голову наполнил оглушительный звон, то нарастающий до вибрирующего ультразвука, то опускающийся до нот первой октавы. Тело потеряло опору, рухнув в невесомость. Сознание стремительно уходило. Дея ловила ртом спёртый воздух, боясь потерять последние нити, связывающие её с реальностью.

– Я просто…хочу знать… – повторила Дея лишь ради того, чтобы услышать собственный голос и вернуть чувство реальности происходящего.

Слух поймал отдалённый хлопок.

И именно в этот момент она осознала, что больше не принадлежит миру.

Упругая мягкость поролона под ногами сменилась шероховатостью ковровой дорожки. В лицо ударил игривый ветерок, несущий с собой приторный аромат жасмина. Слух поймал шорохи и невнятное перешёптывание множества голосов. Ноги сами собой несли Дею вперёд, работая помимо воли. В ужасе заметила, что тело практически не слушается, действуя само по себе, подобно заведённой игрушке.

«Я должна выдержать, – пронеслась в голове чужая мысль. – Выдержать, чтобы выжить. Это – мой единственный шанс. Другого такого больше не будет точно».

Стоп. Что выдержать? Зачем выживать? Вопросы копошились внутри, однако, продуктивные мысли почему-то не желали рождаться, озвучивая их. Дея будто наблюдала со стороны за другим человеком, находясь при этом в его теле. Рассудок впал в гибернацию.

Когда глаза, наконец, распахнулись, позволив оценить обстановку, Дея заметила маячащие впереди женские фигуры. Они переступали по ковровой дорожке босиком. Дея увидела густую толпу, обступившую импровизированный путь почёта. Любопытные взгляды впивались в кожу острыми стрелами, проходя навылет. Тихое восхищение застыло на тысячах лиц.

– Держу пари, что эта толстая с бородой сдуется первой, – прохрипел кто-то слева.

В этот же миг сердце зацепил раскалённый острый крюк, разрывая горячую плоть. Тело вздрогнуло, будто в спину вогнали нож по самое основание.

«Ты этого не слышала, – снова оформилась в голове мысль. – Держи равнодушную мину, Дея. Пусть этот идиот не думает, что зацепил тебя за живое. Никто и никогда не сможет сломить тебя».

Дея? Тёзка, значит? Да ещё и с бородой? Это более чем интересно. Уж не оказалась ли она, случаем, в теле той, что ехидно дразнила её своим ликом из глубины фиолетовых омутов?

– Да, наверняка, – подтвердил другой голос. – Мне жаль её. Она и убежать-то не сможет. Задохнётся сразу.

Лицо запылало. Кровь заиграла горячими искорками на скулах. Она это или не она, но ей из-за чего-то было несказанно обидно за двойницу.

Так же, как и за саму себя.

Тысячи глаз расстреливали, и Дее почему-то казалось, что эти люди ждут крови. Что-то агрессивное чувствовалось в пронизывающих недобрых взглядах, в ободряющих жестах, в бесконечном перешёптывании.

Путь сквозь толпу казался бесконечным.

Внезапно картинка перед глазами поменялась. Полотно толпы, перекосившись от ряби, растворилось в солнечном свете. Впереди на долгие километры расстелилось поле, поросшее высокой травой и пёстрыми полевыми цветами. Голубой купол неба оттенили оранжевые мазки, похожие на птичьи перья – закат был близок. Невыносимо запахло дождём и болотной тиной.

Почва под ногами оказалась вязкой и тяжёлой. Шумные выдохи вырывались изо рта: она задыхалась, словно ещё несколько секунд назад быстро бежала.

«Если они сорвут печать, – снова воскресла в голове чужая мысль, – или бросятся вплавь по болоту, мне не жить. Я уже не смогу убежать».

Девушка, в теле которой оказалась Дея, опустила руки на колени и наклонилась, дабы отдышаться. Ладони ощутили истёртую джинсовую ткань, насквозь пропитанную потом и росой. Мучительная одышка никак не желала уходить, словно рёбра изнутри тёрли наждаком.

– Да что ты с ней церемонишься, Тиарэ! – донёсся до слуха Деи раздражённый, но твёрдый голос.

Оглушительный хлопок прогремел над головой. Дея с трудом приоткрыла веки. На сетчатке отпечатался знакомый коридор административного подразделения с огромным панорамным окном.

– Доцент! – откуда-то слева к ней подбежала секретарь. – Доцент Дея 26, с Вами всё хорошо?

– Н-не знаю, – Дея потрясла головой, пытаясь прогнать нелепые иллюзии. Она до сих пор не могла поверить в то, что на этот раз её накрыло основательно.

– С электричеством что-то не так? – продолжала тараторить секретарь, поддерживая Дею за плечо. – Вас сильно ударило?

– С электричеством? – переспросила Дея, сонно глядя в никуда.

– Ваше тело аж фиолетовым светилось, когда я зашла! – возмущённо изрекла секретарь. – И этот запах. Чувствуете? Вам нужен реаниматор.

– Я чувствую себя прекрасно, – Дея неожиданно пришла в себя. Новость о том, что секретарь видит то же, что и она, была обнадёживающей, однако, вызывала множество вопросов. – И благодарю Вас за помощь. Но сейчас – будьте любезны – оставьте меня в одиночестве.

– Но…

Дея строго подняла палец вверх, показывая, что не нуждается в помощи.

Секретарь, потупившись, поспешила за свой стол. Сделав вид, что замечание Деи нисколько её не зацепило, она поджала накрашенные губы и принялась раскладывать канцтовары по разноцветным стаканчикам.

Часы над главным входом административного отдела показывали без десяти минут одиннадцать. Дея затворила дверь кабинета и заблокировала её интерактивным ключом. У неё оставалось ещё целых десять минут на то, чтобы поразмыслить над случившимся.

5

– Да что ты с ней церемонишься, Тиарэ! – выкрикнула Анацеа, оттаскивая от портала женщину с длинными косами и чёрной щетиной на лице. – Она же ничего не знает! Вот сейчас перейдёт грань, и тогда…

Громкий хлопок прогремел под потолком, прервав её речь. Портал схлопнулся. Ураганная волна ветра пролетела по залу, скрутившись в почти видимые спирали над дубовым столом. Люстры плавно качнулись, роняя огненные искры.

Пышнотелая бородачка заскользила по отполированному полу, едва удерживая равновесие. Её губы беспорядочно шевелились, повторяя невнятные фразы. Ударившись спиной о стену, она потёрла виски и застонала.

– Тогда всё, – подытожила сухенькая старушка с кружевной повязкой на глазах. Легко взмахнув ладонями, она прервала заклинание. Ветряные потоки исчезли столь же внезапно, как и возникли.

– Нет, не надо, – простонала бородачка, скользя по стене. – Профессор Аарон, прошу Вас, дайте мне время…

– Меня не так зовут, – взлохмаченная бровь старушки ехидно приподнялась, – и времени я тебе не дам.

Сдавленный вскрик бородачки взвился в воздух.

– То же самое случилось с Кантимиром, – Анацеа сжала губы. – В тот вечер, когда я совершила переход. Сначала – эти странные фразы, а потом…

– Окна – беда всех осевых, – кивнула в ответ старушка. – Тиарэ, ты не ушиблась?

Тиарэ медленно ползла по дощатой стене вниз, подметая юбкой изумрудного платья пол. Голубые радужки глаз закатились под веки, выставив пронизанные сосудами белки. На круглом лице её разливалась болезненная бледность.

– Выпускники, – пробормотала бородачка отрывисто. – Экспедиция на Мёртвый континент сорвётся. Где я найду столько платёжных единиц?

– Конфабуляции во всей красе, – старушка прикусила сморщенную губу. Отсветы солнца, прорывающиеся в зал сквозь цветные оконные витражи, роняли блики на её восковую кожу. – Ещё чуть-чуть, и ты бы переступила грань. Нельзя так.

Анацеа метнулась к подруге и наотмашь ударила Тиарэ по щеке. Та удивлённо захлопала ресницами. Кажется, осознание реального момента понемногу возвращалось к ней.

– Это лишь третий раз, – Тиарэ шумно выдохнула, поднимаясь с пола. – Третий раз за всю мою жизнь.

– Неважно, – старушка бесстрастно склонила седую голову на плечо. – Если ты – ось, ты должна соблюдать правила безопасности. По крайней мере, в тот период, пока у Длани идёт становление.

– Длань? – переспросила Анацеа, помогая Тиарэ расправить складки на юбке.

– Причём тут Длань, Старейшина Шандрис? – Тиарэ обиженно потирала ушибленную щёку.

– Я пришла к выводу, что Длань истончает и прорывает завесу, подвергая опасности нас и… И не только нас, – пояснила Шандрис, поправляя воротник тёмно-синего платья. – Всё из-за того, что её магия плохо контролируема и связана с пространственными перемещениями. Теперь очевидно, что это – магия порталов. Этот дар опасен. Очень опасен. Сейчас Длань, по всей видимости, переживает расцвет. Вспомните сами, как ваша магия стремительно набирала обороты, когда вы взрослели, и с каким нетерпением вы ждали окончания становления. А теперь представьте себе, что произойдёт, если этот процесс затянется, и незнающие люди начнут совершать спонтанные переходы?

Анацеа и Тиарэ переглянулись. Несмотря на то, что Шандрис, пройдя восемьдесят четыре годовых цикла, ещё сохраняла острый ум, она частенько заговаривалась. Информацию, что она подала, нужно было перепроверить тысячу раз.

– Ни в одной Наставне нет девочки, обладающей магией порталов, – заметила Тиарэ.

– Мать может укрывать её, – сухо пробормотала Шандрис. – Это печально, но даже в наше время сохранились неблагополучные семьи, где родители не отдают детей на обучение. Словно не знают, чем это может обернуться.

– Если всё так страшно, значит нужно обезопасить Девятый Холм, – произнесла Анацеа, с вызовом глядя на старушку. – Изолировать Длань. Четвертовать. Уничтожить, в конце концов.

Тиарэ вздрогнула, напуганная решимостью Анацеа.

– Бедная девочка может даже не понимать, какую опасность несёт её талант, – возразила Шандрис, приподнимая чёрное кружево над невидящими, пустыми глазами. – Гуманно ли твоё предложение, Анацеа?

– Иногда нужно пожертвовать одним, чтобы спасти многих, – Анацеа была непреклонна. Её лицо обрело былое каменное спокойствие. – Я на своей шкуре прочувствовала, что такое переход. Во всех красках. И никому не желаю это пережить.

– Я согласна с Шандрис, – внесла свою лепту Тиарэ. – Можно найти множество способов обезопасить людей. Не обязательно уничтожать ту, кому не повезло стать носителем запретной магии. Это аморально.

– Аморально подвергать риску жизни и благополучие тысяч людей! Я уверена в своей точке зрения, Тиарэ, – голос Анацеа был холоден и непоколебим.

– А теперь представь, что Дланью оказалась бы твоя сестра, – продолжала Тиарэ. – Или, например, дочь. Как бы ты запела тогда?

– Мои дочери абсолютно чисты, – отчеканила Анацеа. – Я знаю их, как облупленных. Мне открыты все их помыслы.

Давние подруги стояли друг напротив друга, разделённые преградой стола, одинаково уперев руки в бока. Две пары глаз упрямо вспарывали пространство: суровые, из ледяного янтаря, и свежие, пронзительно-аквамариновые.

– А если бы? – Тиарэ дерзко вскинула голову. – Просто представь.

– Умение жертвовать самым дорогим – высшее проявление благородства, – Анацеа не собиралась сдаваться. – Нам прививают эту истину с рождения. Наши отцы отдают жизни за нас, уходя к Покровителям во имя нашего Посвящения.

Громкий стук прервал спор. Шандрис рассерженно долбила кулаком по столешнице, привлекая внимание.

– Хватит уже делить шкуру неубитого тигра, – процедила она. – Для начала надо поймать Длань в поле зрения, не привлекая внимания.

Тиарэ утомлённо выдохнула, потирая виски. В глазах её читалось полнейшее непонимание.

– И, кстати, о предмете вашего спора, – Шандрис сложила сухие пальцы на столе, сомкнув ладони замком. – При благоприятном стечении обстоятельств, я сочла бы за честь видеть Длань в Совете. Нам ведь нужна четвёртая.

Анацеа и Тиарэ снова переглянулись. Эта мысль Старейшины уж точно попахивала старческим бредом.

– Длань ведь несёт опасность, – брови Анацеа напряжённо изогнулись. – Разрывы в завесе – серьёзная проблема. Возможность переходов необходимо свести к минимуму. Я убеждена в том, что Длань лучше уничтожить.

– Вот в чём соль. Порой без порталов не обойтись, Анацеа, – Шандрис нахмурилась, уставившись слепыми глазами в никуда. Может быть, она и видела куда больше, чем её соратницы по Совету. – Чтобы прорвать завесу силой нашей магии, требуется не только благоприятное стечение обстоятельств, но и огромная затрата ресурсов и редких артефактов. Можно сказать, что тебе повезло, когда мы вернули тебя обратно после перехода. Если сила Длани будет в руках Совета, она откроет нам пределы, которые ныне кажутся непостижимыми.

– Но, – робко возразила Тиарэ, – Длань ведь владеет магией хаоса, а значит, принадлежит к колдуньям. Вы же сами говорили, что четвёртой должна быть жрица! У нас уже есть колдунья, стихийница и сновидица, и если…

– Покровители должны сами указать нам нужного человека, – пояснила Шандрис. – Знамения ещё не было. Когда наша прежняя Старейшина Лиэнэр ушла к Покровителям, через три дня их перст показал на тебя, Тиарэ. Ты попросила на Девятом Холме укрытия. Твоя стигма не оставила нам сомнений.

– Но мы ждём Знамения уже целый сезон, Старейшина, – Тиарэ пожала плечами. – Кто знает, возможно, Длань тут ни причём…

– Это означает лишь то, что её время ещё не настало, – Шандрис сжала губы. – Предчувствие говорит мне о том, что перст укажет на Длань.

– А как же Венена Окто? – не унималась Тиарэ. – Вы ведь сами предлагали её несколько дней назад, Старейшина.

– Если эта грязная мошенница явится в Совет, мне придётся уйти, – выпалила Анацеа холодно. – Ни за какие блага не выскажусь в её поддержку.

– Ты не можешь уйти, и ты это знаешь, Анацеа, – Шандрис приподнялась из-за стола, гордо распрямив спину. – Тот, кто стал членом Совета, связан с ним жизнью. Надеюсь, не нужно объяснять, почему.

Анацеа возмущённо качнула головой. Ситуация раздражала её и выводила из равновесия. Лишь в Совете, среди старых соратниц и верных подруг, она иногда позволяла своему железному самообладанию отдохнуть.

– И да, уважаемые дамы, – Шандрис гордо подняла подбородок, – может, я стара, но ещё не рехнулась, как вы обе думаете.

– Старейшина, возможно, Покровители уже дали знак. Вчера утром я взяла под протекцию девочку-беженку с мощнейшей стигмой, – неожиданно произнесла Анацеа. – У неё разные глаза. Она из посвящённых.

Тиарэ усмехнулась в бороду, с любопытством наблюдая за реакцией Шандрис.

– И ты молчишь, Анацеа?! – руки Шандрис задрожали. – Это же Знамение! Не зря она явилась именно к твоему дому. Покровители указывают на неё!

– Я пока не видела её магии, – пожала плечами Анацеа, – поэтому не могу знать, на что она способна и не обманывает ли.

– Так уладь этот вопрос побыстрее, – Шандрис властно взмахнула рукой. – Ты ведь знаешь, насколько это важно. Не тяни время.

Анацеа кивнула, принимая вызов. Если бы дочери видели её в этот момент, они ни за что не узнали бы свою обыкновенно сдержанную и хладнокровную мать.

– На повестке дня ещё один вопрос, Старейшина, – опустившись на резной стул, Тиарэ налила себе воды из глиняного кувшина. – Мне вчера не хотелось поднимать этот аспект, но сегодня оказалось, что проблема более серьёзна, чем думалось.

– Что-то случилось на Пути? – переспросила Шандрис заинтересованно. – Я уже слышала о бунте ссыльных.

– Боюсь, что это не просто бунт, Старейшина Шандрис, – Тиарэ нервно поглаживала бороду. – Вчера днём двое ссыльных бились о мою печать на первом этаже башни. Я тоже думала, что это – очередные повстанцы. Много таких отчаянных было… Но дозорные, вернувшиеся с суточной смены, сообщили мне лично, что по Пропасти гуляет странный недуг. Недуг, вызывающий безумие.

– Безумие не заразно, – фыркнула Анацеа.

– Безумие? – непонимающе переспросила Шандрис. – Уж не добыл ли кто-то из ссыльных растений, которые используют жрецы для отваров, унимающих боль?

– Хорошо бы, если бы так, – Тиарэ отпила воды. – Но опасаюсь, что недуг заразен. Прошу Вас, Старейшина, распорядитесь послать в Пропасть жриц для осмотра недомогающих ссыльных. Я понимаю, что это неправильно, но и нам надо знать, откуда ноги растут.

– Вряд ли это эпидемия, – Анацеа задумчиво покосилась на изгиб арочного потолка. – Зейдана знала бы, если бы что-то произошло.

– Ссыльным не положена магическая помощь, – если бы Шандрис могла видеть, её глаза загорелись бы яростным огнём. – Покровители распорядились так. Нельзя нарушать Устои.

Старушка энергично расхаживала по залу, волоча за собой шлейф роскошного платья. Каблуки напряжённо цокали в неловкой тишине. Даже в почтенном возрасте Шандрис выглядела горделиво и великолепно. Любая юная девушка Девятого Холма могла бы позавидовать её королевской стати и манере держаться.

– Если это эпидемия, то плохо в итоге будет всем нам, – неуверенно добавила Тиарэ, пытаясь разбавить молчание.

– Пока рано об этом говорить, – сложив руки на груди, Шандрис окатила её уверенным взглядом невидящих глаз. – Время покажет, что делать.

6

Лихач приехал через полчаса. По-хозяйски ворвался в кухонную секцию и водрузил на столик бутылку с рубиновой жидкостью. Порывшись в кухонных шкафчиках, извлёк из кучи хлама два стакана с алыми вишенками на гранёных боках. Не роскошные хрустальные бокалы допереломного образца, но хоть что-то.

– Где ты это достал? – скептически пробормотала Лариса, глядя, как гладкая поверхность бутыли вытягивает жилые высотки, выстроившиеся за окном.

Ручеёк цвета бордо с журчанием вырвался из узкого горлышка и, раскидывая искристые блики, наполнил стакан.

– Пей, – опустившись за стол, Лихач подвинул стакан Ларисе.

Лариса напыщенно фыркнула, отстраняя ёмкость. Жидкость заколыхалась в плену стеклянных стенок, и чуть не выплеснулась на пижамные штаны Венены, что примостилась за столом рядом с матерью.

– Мне же завтра провинность поставят, – Лариса подняла на бывшего мужа глаза. – Ты за кого меня принимаешь?

– За особь, которой срочно нужно расслабиться, – бескомпромиссно процедил Лихач. Лариса подумала бы, что это – издёвка, если бы не уверенный взгляд его чёрных глаз. – Пей, говорю. Думать о завтрашнем дне – дурацкая привычка.

Лариса опустила взгляд в рубиновую жидкость. Свет преломлялся в хмельных глубинах, украшая толщу напитка шальными искорками.

– Аслабиться, – деловито произнесла Венена, протягивая руки к стакану матери. Взгляд зелёных глаз, как и обычно, был направлен в никуда. – Оворю.

– Для тебя у меня есть кое-что более полезное, – Лихач мягко отстранил руки Венены от вина и налил в стакан-непроливайку яблочный сок. Венена недовольно заныла, искривив губы, и запрокинула голову.

За широкой панорамой окна сновали реактивные автобусы и капсулы. Потоки горожан мерно текли вниз по тротуарам, вливаясь в лифтовые тоннели. Лариса задумчиво перевела взгляд в устье улицы, по-прежнему пытаясь обнаружить в толпе фигуру сына.

– Так значит, – всхлипнула она, не отрывая взгляд от городской суеты,– ты его не видел?

– Идел? – смешливо повторила Венена, хлопнув в ладоши.

Лихач раздосадовано помотал головой.

– Я бы первым делом тебе сказал, – фыркнул он, отпивая вино. – Думаешь, укрывать его стану?

– Ну, кто знает, Тео…

– Плохого ты обо мне мнения, Лариса, – Лихач задумчиво погладил щетинистую щёку. Взгляд его улетел под потолок. – Меня пропажа Нери расстраивает не меньше, чем тебя. И не называй меня, пожалуйста, Тео! Тео умер ещё до нашего знакомства!

– Тео, – обронила Венена, засунув в рот указательный палец.

Лариса по-прежнему не обращала внимания на беснующуюся дочь. Все её мысли занимали два вопроса: где искать Нери и как не разрыдаться при бывшем муже.

– И, к слову, – добавил Лихач, пиля Ларису укоризненным взглядом, – от такой беспечной матери, как ты, я бы и сам удрал. Я удивляюсь, как Венена ещё не рискнула рвануть в запределье. Надеюсь, что тебя мои слова не огорчат.

Венена заливисто рассмеялась. Это выглядело так естественно и непринуждённо, словно она понимала, о чём идёт речь.

– Беспечная?! – переспросила Лариса, потирая опухшие веки. – Тебе ли не знать, в каком темпе я работаю, чтобы мои дети могли сытно есть и нормально одеваться!

– И, тем не менее, твои задолженности по кредитам растут, – Лихач хмыкнул в ответ. – В который раз ты уже наступаешь на старые грабли? Если уж у самой голова на плечах не та, так сына бы послушала. Он у тебя толковый парень.

– Он ещё мал, чтобы давать советы матери, – Лариса раздражённо нахмурилась. Кажется, нервы снова начали сдавать. Слеза стремительно сбежала по щеке, оставив после себя холодный след.

– Слишком мал, чтобы давать советы. Слишком мал, чтобы принимать решения, – Лихач дерзко скривил губы. – Однако, как выяснилось, достаточно взрослый для того, чтобы в одиночку улететь из опостылого гнезда. Скажи, Лариса, ты вообще знала, что в его жизни происходит?! Чем он живёт, что его волнует?!

– Конечно, – Лариса, наконец, отвела взгляд от оживлённой улицы и покорно отпила вина. Бордовые капельки охладили губы. Теплота разлилась внутри. – У него были отношения с девушкой пре-имаго, но она порвала их. Прямо в день его рождения. Думаю, Нери сильно переживал по этому поводу, хоть и не показывал эмоций.

Лихач покачал головой:

– Ты будешь удивлена. Гораздо больше всяких недалёких девок его волновало то, что он не видел от тебя заботы. Сочувствия. Нежности. Любви… Никогда не видел, Лариса. Он растворился в Венене, которую ты бросила на него. И в учебниках, чтобы завоевать хоть капельку твоего драгоценного внимания успехами. Нери и настоящей жизни-то не видел в свои восемнадцать. Свободы не знал. Я б свихнулся уже на его месте!

– Не преувеличивай… – Лариса опустила глаза.

– Ты ценила то, чем он жертвует для тебя?! – Лихач стукнул кулаком по столу. – Можешь не отвечать.

Лариса подпрыгнула на месте. Казалось, что хмель, уже успевший согреть кровь, моментально выветрился от слов Лихача.

– Мне тоже многим пришлось пожертвовать, – воскликнула она, сжимая руку Венены. Та принялась недовольно верещать и корчиться, вырываясь. – Вся моя жизнь – бесконечное падение вниз! Вот поживи хоть день, как я…

– Да уж, – Лихач, хохотнув, вытер капли вина с подбородка, – хоть в чём-то вы с ним похожи.

– Из песни слов не выкинешь, – прошептала Лариса. Её стакан был практически пуст.

– Но Нери-то в этом не виноват, – подытожил Лихач, залпом допивая содержимое своего стакана. – Когда ты уже поймёшь, что первопричина твоих неудач в тебе самой? В твоём неумении жить и стремлении повесить ответственность за собственные проблемы на других?

– Я позвала тебя не для того, чтобы ты меня отчитывал, – Лариса проглотила слёзы. – Вчера я написала заявку в ФСО, но до сих пор не получила ответа. Я не совсем ещё сошла с ума и могу догадаться, что это значит. Если бы Нери прятался у друзей или в гостинице, мне уже ответили бы.

Несколько секунд Лихач сидел, остолбенев. Слова Ларисы по известной лишь ему одному причине привели его в ступор. Отойдя от кратковременного шока, он потянулся к бутылке. Вино снова зажурчало, скатываясь бурным потоком в его стакан.

– До сих пор нет ответа?!

– Я хотела тебя попросить, – Лариса снова уставилась в окно, – разузнать, в чём причина. У тебя ведь есть связи, доступ, и…

– Существует такое понятие, как служебная тайна, Лариса, – перебил Лихач. Судя по горячему румянцу, заигравшему на его щеках, он уже порядком опьянел. – Не знаю, кто из ФСО может допустить утечку. За малейшее нарушение им влетит по шапке так, что мало не покажется.

Собрав грязную посуду, Лариса вышла из-за стола. Полукруглый посудомоечный сектор выехал из кухонной тумбы по одному нажатию клавиши. Стекло тихо звякнуло, погружаясь в моечный отсек.

– Но это же Нери, – обернувшись, она ошпарила Лихача взглядом.

– Это Нери, – Лихач пожал плечами. – Это почти мой сын.

– Так ты…

– Это будет непросто, – хмельной взгляд Лихача, несмотря ни на что, был серьёзен, – но я попытаюсь. Выйду ненадолго, если ты не против. Нужно сделать пару звонков.

Когда лязг захлопнувшейся двери прогремел по коридору, слёзы снова одолели Ларису. Она безвольно опустилась за стол и, пригубив вино, подпёрла голову ладонью. В голове, заплетаясь в пьяном танце, вертелись мысли. Беспокойство и отчаяние достигли пика и превратились в абсолютный ступор. Всё вокруг потеряло значимость и ценность. Лариса даже не обращала внимания на Венену, что по-прежнему сидела рядом, болтая ногами.

Безысходность пробрала мелкой дрожью, затуманив голову. Неудержимые солёные капли снова обожгли веки. Лариса безвольно склонила голову на сложенные руки. Потолок затрясся перед глазами, рассыпаясь на осколки.

– Нери жив, – вдруг отчётливо произнесла Венена, вырывая её из оцепенения.

Словно горячий стальной кулак ударил в живот. Дыхание перехватило. Имея образование инженера-конструктора монорельсовых линий, Лариса не верила ни в знамения, ни в допереломных идолов. Но сомнений в реальности происходящего у неё тоже не было. Не докатилась ещё. Это сказала Венена.

Лариса ошарашено покосилась на дочь:

– Что ты сказала, милая?

– То ты казала? – бездумно повторила Венена, глядя пустыми глазами на собственные пальцы.

Глава 9

Полоса испытаний

1

Миа, щурясь от яркого света, провожала взглядом птиц. Лёгкие прикосновения прохладной травы ласкали кожу. Мысли сияли безбрежной белизной, а по телу разливалась приятная лёгкость.

Казалось, всё растворилось в небытии: и прошлое, и будущее. Кто-то в мгновение ока стёр огромным ластиком всё, что волновало и внушало ужас, оставив лишь безупречно чистый лист. Снежное поле… И ей хотелось тянуть эти волшебные мгновения как жвачку, возводя жалкие отрезки секунд в бесконечность.

Хотелось пресыщаться забытым желанием жить.

– Просыпайся! – настойчивый шёпот прорвался сквозь пелену сна.

Весенние клумбы Иммортельского центрального парка, полные ароматных цветов, рассеялись крупинками в сумраке. Осознание чужого мира вернулось и принесло с собой опустошённость. Но была в этом болезненном вакууме и удивительная первозданная чистота.

Миа посмотрела в чернеющий потолок. Ни птиц, ни перистых облаков… А жаль! Мягко перевернувшись в ворохе одеял, обхватила подушку. Забытьё накатило быстро. Мысли побежали друг за другом, спотыкаясь и падая.

– Просыпайся же! – кто-то настойчиво толкнул Мию в бок.

– Что?! – Миа села на постели, продирая глаза. Рыжеватые отблески задрожали на кончиках ресниц.

Увы, не почудилось! Около кровати, сложив руки на груди, стояла Кантана. Тусклый свет огарков, обнимающий её силуэт ворсистой аурой, подсказывал, что до рассвета ещё далеко.

Интересно, что понадобилось ей в такое время?

– Долго мне ждать тебя? – обиженно проговорила юная хозяйка имения. Несмотря на ранний час, волосы Кантаны были аккуратно причёсаны и собраны на затылке.

– Ждать? – переспросила Миа. – Ты что, диссоциировала? Да за каким вообще? Сейчас все спят!

– Вот именно! – Кантана нетерпеливо затопала ногами. – Поэтому никто нас не увидит. Я должна кое-чему тебя научить, пока мать не проснулась.

Миа подарила Кантане свой самый недовольный взгляд и укуталась в одеяло поплотнее. Ишь, раскомандовалась барышня! Шла бы досыпать и не сношала мозг. Охота была в такую рань вылезать из-под тёплой перины!

– Кантана, я не понимаю, о чём ты, – Миа потёрла пальцами виски, пытаясь унять распирающий звон в голове. – Намекаешь на то, что я что-то неправильно делаю? Просто скажи мне об этом.

Огонёк свечи задрожал, изрыгнув чёрный шлейф копоти. Засуетившись, Кантана сложила руки за спиной.

– Я о магии, – пояснила Кантана шёпотом, словно боясь, что её услышат. – Мать хочет, чтобы ты показала, на что способна. Но ты ничего не умеешь. Мы должны решить эту проблему.

Чем-то зловещим запахло в воздухе. Может, это был лишь аромат тающего воска и копоти. А возможно, так оповещала о себе приближающаяся беда. Миа не верила в предзнаменования, но ей внезапно стало не по себе.

– Решить?! – она лениво откинулась на подушку. – Я – чужеземка. Я не такая, как здешние. Только вы тут со своими Покровителями якшаетесь. У меня другие представления об устройстве Вселенной. Поэтому дай-ка я ещё посплю.

– Миа! – Кантана упорно потянула её за руку. Шёлковая оборка пеньюара коснулась кожи, и в запястье что-то зловеще хрустнуло. – Все женщины могут колдовать! И жительницы Первого Холма – тоже! И непосвящённые…

– Больно же! – Миа вырвала руку и принялась трясти ею в воздухе.

– Ключ к силе Покровителей есть не у всех, только и всего! – продолжала настаивать Кантана. – И я хочу дать тебе его сейчас, пока никто не видит!

После того, как Азазель впервые заговорил пять месяцев назад, Миа была готова поверить во что угодно. Каждому иррациональному явлению есть объяснение. Исключений нет. Даже если оно лежит далеко за границей познания, оно существует. Главное в подобных случаях – докопаться до истины и взять её в свои руки.

Может быть, с помощью Кантаны, наконец, удастся понять природу необъяснимых вещей, что здесь считаются обыденными?

– Что за ключ? – переспросила Миа. Живой интерес забился под ложечкой.

– Пойдём, – Кантана мягко улыбнулась.

На этот раз Миа не стала противиться и сбросила босые ноги с кровати. Холод ошпарил ступни, но Кантана даже не дала времени, чтобы обуться. Миа догадывалась, что столь внезапное рвение выглядит корыстно, но ничего не могла с собой поделать. Любопытство было сильнее правил приличия.

Впрочем, Кантану явно не занимали её мотивы. Юная хозяйка имения резво потащила Мию за руку по лестнице вниз. Через минуту они уже стояли в тёмной гостиной. Сон по-прежнему одолевал, мешая осознавать происходящее.

Два камушка стукнулись друг о друга, взметнув в воздух ворох оранжевых блёсток. Кантана зажгла масляную лампу, и во мраке задрожало облако тусклого света. Блики заплясали по крышке рояля, подсвечивая тонкий слой пыли. В тёмном тумане выделились пышные кресла. Они походили на голодных осьминогов, жадно тянущих щупальца к добыче. Оставалось лишь догадываться, кого они выбрали в качестве яства. По коже Мии пробежал холодок, когда она представила, как Кантана толкает её в пасть велюрового кровожадного чудища. Миа помотала головой, прогоняя обрывки иллюзий.

– Встань прямо, – приказала Кантана.

– Может, хватит? – Миа закусила губу. Ей начинало казаться, что происходит неладное.

– Действительно. Может, хватит сопротивляться? – Кантана с добродушной улыбкой взяла её за руки. – Я ведь не враг тебе, чтобы причинять зло. Выпрями спину.

Брезгливость прошлась по мышцам болезненным спазмом, когда Кантана ненароком дотронулась до шрама, но Миа не вырвала рук. Прикосновения действительно не несли угрозы, но рождали необъяснимое отвращение. Когда Миа видела Кантану, запах смертельной опасности опалял ноздри. Как и семь месяцев назад.

Миа задержала дыхание, чтобы подавить подступившую тошноту. Прошлое нужно оставить в прошлом. Пора заканчивать с навязчивыми идеями.

– Разверни руки ладонями кверху, – Кантана продемонстрировала жест.

– Это что, утренняя зарядка?

– Можешь считать так, – Кантана протянула Мии смятый листок, старательно исписанный печатными буквами. – Теперь прочти это вслух.

– Абсурд какой-то, – взгляд Мии скользнул по строчкам. – Что за бессмысленный набор букв?

– Это ключ, Миа, – Кантана наклонила голову. Оранжевые линии очертили её острый подбородок. – Ты должна будешь выучить этот текст наизусть. Перед тем, как просить Покровителей о связи, произнеси заклятие, и они дадут тебе силу.

Миа поморщилась от разочарования. Вот так незадача! Они с Нери бьются над разгадкой и логическим объяснением происходящих здесь странных явлений, а вся соль – в жалкой паре ломанных фраз?! Уж не во сне ли она?

– И что, всё так просто? – озвучила Миа свои сомнения.

– Если бы, – Кантана виновато развела руками. – Это – только основа, которая откроет тебе то, для чего ты рождена. Для контроля над магией нужны долгие занятия по тренировке воли, которые доступны только посвящённым. Но сейчас тебе многого не нужно. Хотя бы основы.

Миа развернула листочек. Чернильные буквы текли в полумраке, маскируя слова. Сбиваясь, прочитала текст и вытянула руки ладонями вверх.

– Когда Покровители вложат в твои руки силу, ты сразу это почувствуешь, – пояснила Кантана. – Это ни с чем не перепутаешь.

Миа ненароком взглянула на часы, висящие на стене. Четыре часа пятнадцать минут. Взгляд зацепил острый кончик секундной стрелки и прошёлся с ним по кругу, по островкам римских цифр. Один раз. Два. Четыре.

Ничего не произошло. Разве что, в животе заурчало, да голова немного закружилась. Может, Кантане просто вздумалось поиздеваться?!

– Я ничего не ощущаю! – сдалась она наконец.

– Странно, – по лицу Кантаны проползло недоумение. – Даже у Тилен с первого раза получилось. Попробуй прочесть ещё раз.

– Я же с чужих земель, – попыталась оправдаться Миа. – Может, у вас тут генетика другая? И вообще, ваша секта напоминает мне общину диссоциировавших!

– Не сутулься! – Кантана, казалось, совершенно не обиделась. Она уверенно положила ладонь на спину Мии, показывая, как надо стоять. Отвращение снова проползло по коже, как стайка насекомых. Неожиданное головокружение одурманило рассудок, и Миа расправила плечи в попытке избавиться от неприятного ощущения.

– Так? – переспросила она с надеждой.

– Отлично, – кивнула Кантана. – Чувствуешь что-нибудь необычное?

– Разве что, в туалет хочется, – Миа утомлённо прикрыла глаза.

С верхнего этажа, кувырком спустившись по ступеням лестницы, прилетел раскатистый хлопок двери. Вслед за ним раздались отдалённые шаркающие шаги. Кантана насторожилась, оглядывая недвижимый полусумрак:

– Сарина, должно быть, проснулась. Давай ещё минутку подождём.

У Мии почему-то не было ни малейшего желания продолжать. Она чувствовала себя куклой в руках Кантаны, которой та вертела, как желала. Мией, впрочем, вертели все, кому не лень: она уже привыкла к небережному обращению. Несправедливость состояла в том, что она, зная секреты Кантаны, могла бы играть юной черноокой барышней с тем же изяществом. Вот только не получалось.

– Надоело, шея болит уже, – Миа резко опустила руки, хлопнув по бёдрам. – Да и нас могут увидеть. Тебе нужны лишние подозрения?

Топот ног снова сотряс половицы. Кантана настороженно втянула воздух, словно пытаясь по запаху определить местоположение служанки. Внезапное волнение зажглось искорками в глубине её глаз.

– Миа, – произнесла она обеспокоенно, – свеча, которую я брала с собой…

– Свеча? – непонимающе переспросила Миа.

– Почудилось, что горелым потянуло, – Кантана снова понюхала пространство.

– Почудилось, – воспользовавшись смятением Кантаны, Миа поспешила в сторону лестницы.

Кантана проводила её озадаченным взглядом.

– Миа, – глядя ей вслед, она беспомощно опустила руки, – а дальше-то что делать будем?!

Миа торопливо нырнула в облако мрака, спускающееся со второго этажа, оставив вопрос без ответа. У неё было много дел, и магия в их число не входила.

2

Просыпающееся солнце заполоняло небесный купол розовой дымкой. Небо над чужой землёй было выше, чище и прозрачнее. Один лишь нечаянный взгляд в бесконечную высь вызывал желание разбежаться и взлететь, оставив позади проблемы и печали. Линии перистых облаков, улыбаясь сквозь преграду звенящего ветерка, зазывали прикоснуться к ним. Нери почти ощутил, как взмывает, рассекая плотный студень утреннего тумана…

Но тягостные мысли тут же сбросили обратно на землю.

Утро на Девятом Холме не шло ни в какое сравнение с Иммортельским, но тоска по дому всё равно не отпускала. Она ершилась капризным котёнком под ложечкой и время от времени напоминала о себе, царапаясь.

Нери закрыл окно. Раненое плечо тупо заныло, вторя пронзительной грусти. Он потрогал плотный пласт бинта, панцирем покрывающий кожу. Не промок. Да и боль уже не та. Странно, ведь ночью он отчётливо видел пятна крови, проступившие на марле. А накануне вечером, когда Зейдана делала перевязку – едва не отдал концы от боли. Жрица, правда, предупредила, что ночью может стать намного хуже, и велела не пугаться изменений.

Как знать… Может, ему и не суждено умереть от сепсиса, и здешние методы не так безнадёжны.

Нери снова надавил на повязку. Рана отозвалась несильной зудящей болью. Обернувшись, покосился на запылённое ростовое зеркало, что коротало часы в захламлённом углу кабинета. Ядерная смесь страха и любопытства сдавила горло. Накануне, во время перевязки, Нери так и не рискнул взглянуть на рану. Пора бы узнать, как выглядит новый знак отличия.

Преисполненный решимости, Нери приблизился к зеркалу. Серебристый местами потускневший овал жадно вобрал в себя его силуэт. Здешние зеркала здорово искажали реальность, но древняя стекляшка превзошла все его ожидания. В отражении, впервые за два дня, Нери узнал себя.

Откинув волосы за спину, оглядел раненое плечо. Память не обманула его. Знакомые крапинки крови так и красовались на белой повязке, однако, они успели потускнеть и стали напоминать следы засохшего кофе. Около белого тканевого квадрата грозно проступала отвратительная краснота, однако, ткани не выглядели припухшими.

Испуг и отвращение запульсировали под кожей. Нери осторожно поднёс ладонь к островку повязки. Пальцы подцепили краешек пластыря и резким движением сорвали ткань. Внезапная боль обожгла шею: липкая полоска зацепила волосы. Иммортельские женщины наверняка оценили бы медовый пластырь, как прекрасное средство для эпиляции.

Всё было не так страшно. Припухшая алая линия смыкала воедино два рваных края кожи у основания шеи. Чистая рана походила на аккуратный взбухший зигзаг. Никакого смрада разложения, никакой мерзкой сукровицы с ошмётками гноя. Удивление согрело грудь, как глоток «Номера один»: всего лишь за сутки рана, которая несла смертельную опасность, затянулась и срослась! Коснулся сукровичной корочки, ожидая подвоха, но неприятных сюрпризов не последовало.

Нери поймал в отражении собственный взгляд: изумлённый и настороженный. Казалось, что всё происходящее вокруг – сон. Вечные истины рушились одна за другой, уступая место полнейшему непониманию. Больше не было точек опоры и остова, за который можно было бы зацепиться. Почва, держащая фундамент, проседала разрастающимся оползнем, а рушащийся пол оставлял его беспомощно болтаться в невесомости. Мир вокруг теперь казался восхитительной изменчивой иллюзией, а жизнь – театрализованным представлением. Лишь такая нелогичная концепция могла объяснить всё происходящее.

Кто знает, может, так оно и есть?

Смятение взметнулось за грудиной. Однако страха в этой неопределённости не было. Напротив: мир впервые за добрый десяток лет обрёл первозданную свежесть.

Нери сдержанно улыбнулся и пристроил повязку на место. Отражение послушно повторило его движения. Похоже, он отмотал линию жизни до самого детства, где каждый новый день изумлял открытиями. Удивительнейшее ощущение, когда ты не можешь предсказать свой следующий шаг. И когда не уверен в том, что паркет под ногами в следующую секунду не разверзнется бездонной пропастью, увлекая тебя в смрадную темноту.

3

Арочные перекрытия отбрасывали тени на белокаменные полы. Высокие окна затапливали холлы солнечным светом, воспламеняя облака мелких пылинок. Первый сигнал уже три минуты как отзвенел, и теперь коридоры зияли пустотой.

Стук каблуков эхом отдавался в пахнущей сыростью и мелом глубине холлов Наставни. Перебросив сумку через плечо, Кантана бежала в дальнее крыло. Разлетающаяся накидка хлопала по спине. Квадраты секций и приоткрытые двери аудиторий неслись мимо, превращаясь в светящиеся разводы. Сердце вторило поспешному цоканью каблуков: ближайшие два часа обещали быть настоящей пыткой! Лекции по арифметике – это даже хуже, чем издевательства! Ведь одно лишь упоминание об этом бесполезном и бессмысленном учебном предмете вызывает тошноту и головокружение.

Кантана раздражённо поправила причёску. Шпилька с отделкой чёрного жемчуга вывалилась из начёса и звякнула о мраморный пол, отлетев в дальний угол. Кантана засопела от отчаяния: в таком отвратительном настроении она пребывала крайне редко. Наклонившись, потянулась за шпилькой. Да не допустят Покровители, чтобы какая-нибудь нерадивая слушающая присвоила её имущество и попыталась наслать проклятие на владельца. Бывали такие случаи в Наставне и не всегда они кончались хорошо.

– Бессамори! – кто-то подлетел к Кантане сзади, дерзко обхватив за талию.

– Тилен?..

Такого поворота событий она не ожидала. Кантана остановилась, щурясь от яркого света. Она понятия не имела, кем ей теперь приходилась Тилен. Не самый приятный вечер в библиотеке, наконец, разрушил иллюзии, расставив всё по своим местам. Правда оказалась слишком тухлой. Словно залили прогорклое масло в рот и приказали проглотить. После такого противно даже делать шаг навстречу.

Впрочем, Тилен это совершенно не волновало. Она выглядела бодро и свежо в стареньком чёрном платье: даже красные точки прыщей на выпуклом лбу и жирный блеск кожи не портили её. Скромная дочь рабочих кварталов, как ни в чём не бывало, улыбалась.

– На арифметику? – переспросила Тилен, сверкнув зубами. – Тебе повезло! Я тоже. Поэтому сегодня ты напишешь контрольную на «отлично»!

– Сказала же: не приближайся больше ко мне, – сквозь зубы выцедила Кантана. – С чего это вдруг ты заговорила со мной?

– Тебя вчера не было на занятиях, – Тилен усмехнулась. Кажется, она не восприняла всерьёз угрозу. – Я, если тебе это интересно, волновалась.

Возмущение накрыло Кантану едкой волной. Неискренность и откровенное лицемерие закололи душу иголками. Вот бы убежать прочь со скоростью зимней повозки, скользящей с горы! Унестись, сверкая пятками, в никуда! Всё, что угодно, лишь бы не видеть самодовольной физиономии Тилен. На языке застыла горечь невыплаканных слёз и спёртый душок разочарования.

– Свежо придание! – выплюнула ей в лицо Кантана.

Тилен вздрогнула и отпрянула, едва не стукнувшись плечом о массивную колонну.

– Ты кричишь, – недовольно констатировала она. – Всё ещё в обиде на меня?

Кантану передёрнуло от бешенства. Мурашки заиграли на плечах. С неё словно сняли кожу и кинули на раскалённый железный противень. Тилен притворяется, просто притворяется, пытаясь восстановить выгодную связь. Потому что невозможно быть настолько жестокой и непроницательной! Неужели Тилен думает, что столь подлые и некрасивые проступки можно простить и забыть?!

– То есть, – Кантана не могла прийти в себя от возмущения, – ты считаешь, что нормально поступила позавчера в Башне?!

– Кантана, рано или поздно тебя всё равно пришлось бы приучить к ответственности! – Тилен нервно всплеснула руками. – Я была против твоей безумной идеи! Это – только твоя оплошность, поэтому ты и должна была ответить за неё! Впредь так и будет: кто придумал, тот и отвечает.

Леденящая боль пробрала до костей. Внезапно захотелось окунуться в беспечное лето. Фиолетовые тени задрожали на стенах, как лепестки цветов на ветру. Кантана захлопала веками, проверяя, не вызвана ли эта иллюзия нечаянными слезами. К счастью, глаза были сухими.

– Впредь ничего не будет. Ты бросила меня в беде, – Кантана вжала кулаки в бока. – Наедине с чужаками. Они чуть не убили меня, к твоему сведению!

– Да они и не выглядели сильными!

– Я дралась против парня, что куда крепче! – продолжала Кантана. – И моё счастье, что этот неумеха совершенно не понимал, как нужно вести себя в бою.

– Но ты ведь победила? – Тилен горделиво усмехнулась. – Я в тебя верила! Я сразу знала, что ты выйдешь из боя невредимой, поэтому и не побоялась оставить тебя одну. Зато теперь ты понимаешь, какой опасности подвергла весь Девятый Холм.

Кантана отпрянула, словно получив пощёчину. Прошлое замелькало перед глазами полосой ярких слайдов. Сколько раз она подставляла Тилен плечо, рискуя собственным благополучием! Сколько раз она спасала подругу, принося в жертву часть себя! Каждый раз Кантана делала это совершенно бескорыстно: ведь настоящие друзья стоят друг за друга, несмотря на обстоятельства. Она ожидала, что плечо Тилен будет для неё столь же надёжной опорой, а её спина – такой же глухой стеной. Первый раз в жизни Кантана Бессамори кардинально ошиблась в человеке!

– Хватит придумывать глупые оправдания своей трусости! – Кантана топнула ногой. Звук громким хлопком сотряс воздух. – Вспомни, как я выгородила тебя перед твоим дядей, когда мы загнали его кобылу, пытаясь добраться до Седьмого Холма?! Я не отходила от тебя, когда ты умирала от лёгочной в прошлом четвёртом сезоне. Мы шли бок о бок все эти годы, но как только настоящая опасность добралась до меня, ты кинула меня в бурлящее жерло и умыла руки!

– Ты драматизируешь. Не принимай близко к сердцу, – Тилен, склонив голову, облизнула иссохшие губы.

Горячая ярость сомкнулась петлёй вокруг горла. Венчая эмоциональный шквал, стая жирных грачей за окном поднялась в воздух. Чёрные силуэты птиц, хаотично перемешавшись, потерялись в утреннем небе.

– Да, кстати: эти двое с Первого Холма мертвы? – прервала недолгое молчание Тилен.

– Не твоё дело, Тилен Лазовски, где они и живы ли! Не твои ли слова, что это – только моя оплошность. Значит, и проблемы это только мои!

– Пойдём, хватит дуться уже, – Тилен настойчиво потянула Кантану за руку.

Кантана брезгливо вырвала ладонь из цепкой хватки. Ярость снова опалила кожу, пробежавшись по щекам всполохом пламени.

– Оставь меня, – рявкнула она, сорвавшись с места.

– Бессамори, это на тебя не похоже, – Тилен, не мешкая, помчалась следом. В беспечном взгляде её, наконец, сверкнуло разочарование. – Ты что, не помнишь нашу клятву? Мы сражаемся плечом к плечу против глупых устоев этого мира…

– Но нам не быть в одном отряде. Мы больше не подруги, Тилен, – Кантана помотала головой.

– Постой, и ты позволишь одной глупой ссоре уничтожить всё? Стереть все те эмоции, что мы чувствовали вместе? Вот как ты дорожишь дружбой, Бессамори?

Ярость вырвала звериный рык из горла. Тилен рассуждала о дружбе с тем же переменным успехом, с которым Кантана решала квадратные уравнения и брала производные функций. Как урождённый слепец в тёмном лесу, разговаривающий о звёздах! Кантана крепко сжала кулаки, чтобы не сорваться окончательно.

– Дружба – это не только эмоции. Способна ли ты жертвовать прихотями своего эгоизма ради другого? Готова ли прийти на помощь в беде? – яростно отчеканила она. – Ты не умеешь так, Тилен! А, значит, и дружить не умеешь.

Гордо подняв голову, Кантана полетела по коридору. Завязки накидки больно резали ключицы, тяжёлые разлетающиеся полы хлопали по спине.

– Говорила мне мать, не связываться с богатеями! – прогремел вслед разочарованный вопль Тилен. – Вы только и умеете жировать на золотые, которые по праву принадлежат нам, рабочим!

Острое лезвие обиды врезалось в живот, отдавшись тянущей болью в каждой клеточке, но Кантана даже не обернулась. Тилен была слишком юна и понятия не имела о том, какой ценой досталась её матери благополучная жизнь. Анацеа никогда не рассказывала, сколько пыли она вдохнула в ткацкой мастерской прежде, чем её выбрали в Совет. Но Зейдана и Вайрана застали времена, когда семья Бессамори жила впроголодь, и частенько рассказывали о страшных днях младшей сестрёнке. Потому Кантана никогда не делила своих друзей по классовой принадлежности и не заглядывала в чужие кошельки, чтобы узнать, стоит ли общаться с человеком.

– Я знала, что ты мне завидуешь! – прокричала Кантана в ответ, не в силах отказаться от соблазнительного права последнего слова. – Это низко!

Горестная пустота утраты внезапно ушла в никуда. Да и лет, на протяжении которых она лелеяла и взращивала иллюзорную дружбу, уже не было жаль. Странно, но двух коротких ночей и разговора оказалось достаточно, чтобы проглотить боль потери и зализать раны.

Но Тилен непременно должна получить по заслугам. Справедливые Покровители, конечно, видят всё и сами воздадут предательнице сполна. Однако случится это нескоро. И, наверняка, возмездие будет не таким, каким хотелось бы.

Кантана отворила дверь аудитории и погрузилась в шероховатую от пыли прохладу. Пожалуй, стоит придумать изощрённый способ выместить всю боль и смятение, что не давали ей спать две ночи напролёт и заставляли сердце ныть. Тилен должна почувствовать то же самое!

4

Поросшие мхом проулки изгибались под острыми углами, ныряя между двухэтажными каменными постройками. В этом районе городка пахло прелой древесиной, конским навозом и болотом.

Блеклые солнечные лучи разогрели улицы, но пар по-прежнему шёл изо рта, поднимаясь клубами в небо. Голоса случайных прохожих, повисшие в стоячем воздухе, казались беззвучными. Вот уже два часа Нери бесцельно слонялся по улицам, кочуя из квартала в квартал. Мерное течение чужих жизней затягивало, как зыбучий песок.

Узкие улочки Девятого Холма словно представляли собой живую экспозицию средних веков допереломного периода. Лишь обломки городских монолитных стен, угадывающиеся в остовах некоторых построек, рушили романтическую иллюзию отката во времени. Осознание заставляло страшиться собственных мыслей. Нери убеждался в том, что Девятый Холм – вовсе не отдалённая географическая локация, в которой из-за полной изоляции наступил регресс. Это – часть иного мира, параллельного мира. Придётся принять этот страшный факт и примириться с ним. Здравствуй, дивный новый мир, покажи-ка путь обратно!

Но догадка не приносила удовлетворения. Было, ко всему прочему, одно очень важное «но». Тот самый факт, что до Перелома два мира шли нога в ногу по одному пути. Нери убедился в этом ещё в библиотеке и окончательно укрепил свою позицию, перелистывая старые книги в кабинете. Всё-таки, Анацеа не была святой. Толстые тома мировой истории надёжно скрывались за двумя рядами современных любовных романов в кожаных переплётах…

Как же это понимать? Откуда взялась развилка временной оси и есть ли она вообще? Существует ли этот мир, или он скитается по круговороту иллюзий? Ведь Нери почти прикоснулся к разгадке! Теперь же его отбросило ещё дальше.

– А ну не путайся под ногами, малец! – рявкнул мужской голос, вырывая Нери из плена дум. – Или к Покровителям раньше срока уйти решил?!

Нери в испуге отшатнулся и понял, что ноги вынесли его на проезжую часть. Мимо протащилась хлипкая повозка, забитая закупоренными кадушками. За ней шлейфом тянулся густой табачный перегар. Два деревянных колеса разъезжались в стороны, вихляя восьмёрками. Пожилой возница погрозил ему кулаком.

Сглатывая неприятный осадок, Нери вернулся на тротуар и направился следом. Две параллельные полосы, бегущие в пыли, удерживали его взгляд. По крайней мере, это неплохой ориентир, чтобы найти путь назад. Заблудиться в лабиринтах построек старого города – плёвое дело.

Освободившись от тяжёлого груза размышлений, Нери принялся считать шаги. Сорок, семьдесят четыре, девяносто девять… Пятки надсадно заныли, умоляя о пощаде: тяжёлые шнурованные ботинки, которые выдала ему Сарина, были малы на добрую половину размера.

Нери остановился посреди уютной улочки. Солнце, плывущее над голыми деревьями, очертило его тень на камушках. По тротуарам плыли женщины и девушки в разноцветных платьях. Реже в цветущем столпотворении попадались аккуратно одетые юноши. Кто-то тащил домой доверху набитые продуктовые корзины, кто-то бесцельно прогуливался, озираясь по сторонам.

Чуть поодаль, там, где улочка поворачивала, образуя крюк, Нери заметил повозку, которая чуть было не сшибла его. Теперь лишь жалкая пара кадушек выглядывала из-за проплесневелого деревянного бортика. Худосочный каштановый мерин, фырча и мотая хвостом, жадно жевал иссохшую траву у каменной ограды.

Нери притаился за деревом, наблюдая. Через минуту около телеги показался возница в компании молодого мужчины. Общими усилиями они стащили с повозки кадушку и покатили её вдоль ограждения. Елозящий след протянулся за ними, знаменуя путь. Нери поплёлся следом. Его вело странное наитие.

Забор плавно изогнулся и потянулся вдоль узкого переулка. Неподалёку от перекрёстка Нери заметил прогал в ограде, сквозь который непрерывным потоком шли горожане. Запахло свежей выпечкой и специями. Нырнув за поворот вслед за аппетитным запахом, Нери увидел, как мужчины, ругаясь и чертыхаясь, закатывают кадушку в ворота.

Осторожно, дабы не привлекать внимание, Нери приблизился к прогалу в ограде. «Продуктовый рынок Девятого Холма» – гласила надпись, бегущая выжженными буквами по доске, закреплённой у входа. Нери ещё раз вдохнул соблазнительный аромат поджаристого дрожжевого теста и раскалённого масла. Все моратории моментально рассыпались в песок, как и накануне вечером. Повинуясь первичному базовому инстинкту голода, он торпедой влетел на рыночную площадь.

Вдоль ограды дугой тянулись продуктовые прилавки, прикрытые холщовыми навесами. Вдалеке выстроились подсобные постройки. Горожане муравьями сновали меж торговых рядов, наполняя корзины и сумки. В воздухе висел приятный гул торгующихся голосов.

Аромат выпечки по-прежнему будоражил голодное сознание. Пара забытых монет позвякивала в кармане кожаного френча. Возможно, скромной суммы хватит на небольшую сдобную булочку. Нери судорожно оглядывался, выискивая хлебное место, но на глаза попадались лишь овощные да фруктовые прилавки. Чуть поодаль, за первым рядом торговых палаток, Нери узрел серо-зелёную гирлянду мелкой сушёной рыбёшки. Возможно, стоит двигаться вглубь.

Продираясь сквозь толпу, он метнулся вперёд и, наконец, увидел цель. Справа от подсобных двориков, за длинным прилавком, крытым свежим розовым ситцем, две краснощёкие барышни торговали хлебом. Тёплые пироги золотилась прижаренными боками, так и зазывая откусить свежее рассыпчатое тесто.

Цель была слишком близко, а желание поесть – слишком мучительным и явным. Не помня сам себя, Нери нырнул в бушующую толпу и понёсся к прилавку. Он ничего не замечал перед собой, его тянул, подобно магниту, запах свежевыпеченного хлеба. Поэтому когда он со всего ходу налетел на толстого мужчину, везущего деревянную тележку с мясом, он не сразу сообразил, что произошло.

Мужчина оступился, зашатавшись, однако ему удалось устоять на ногах. Его тележка, скрипнув, опрокинулась набок. Свежайшая мясная вырезка шлёпнулась в пыль, сияя на солнце аппетитной краснотой.

– Простите! – промямлил Нери. Заметив, что круглое лицо незнакомца наливается багрянцем, он принялся торопливо подбирать мясо.

– Молокосос! – рявкнул мужчина, рывком поднимая тележку. – Смотри по сторонам!

– Я же извинился, – Нери пожал плечами.

– Мне ни горячо, ни холодно от твоих извинений! – отлетело от зубов толстяка. – Ты, гадёныш, испортил мне товар. Ты хоть знаешь, сколько это будет стоить?!

Нери помотал головой. Запах свежей выпечки внезапно растаял, перестав манить его. На смену ему пришёл тягучий смрад свиной крови. Осознание того, что он влип по самое не хочу, сковало руки и ноги тяжёлыми кандалами.

– Ты хоть знаешь, как нужно вести себя на рынке? – продолжал читать нотации мясник. – У входа закреплены правила. Они и тебя тоже касаются, маменькин сынок. Ты-то кровью и потом свою ежедневную трапезу никогда не отрабатывал.

Мужчина с презрением и долей зависти покосился на кожаный френч Нери и отделку чёрной рубашки, торчащую из-под воротника.

– Ну, – Нери едва держался, чтобы не вылить на спесивого толстяка всю скопившуюся ярость, – я мимо проходил.

– Оно и видно, что только мимо проходил, – мясник раздосадованно швырнул запылённый мясной уголок в тележку. – Таких, как ты, Покровители большим умом не одаривают.

– Да что Вы знаете о моей жизни?! – возмутился Нери. – Уж судить и клеймить меня Вы точно права не имеете!

Огромная женщина в жёлтом платье, проходящая мимо, с сочувствием посмотрела на Нери и покачала головой. Из её корзины торчали пёрышки пряной зелени.

– Не перечь, сопляк, когда со старшими беседуешь, – заворчал мясник, укладывая оставшийся товар в тележку. – Так что? Оплатишь мне испорченный товар?

– Я думаю, мясо можно вымыть, – ляпнул Нери, на всякий случай улыбнувшись.

– Меня раздражает, когда ты улыбаешься, парень, – прошипел мясник сквозь зубы, стягивая окровавленные перчатки, – запомни это. И я не собираюсь из-за тебя торчать весь день на мойке. У меня и так работы достаточно – не справляюсь. Так что, плати по счетам!

Нери с досадой вздохнул, вспомнив о паре монет, звенящей в кармане френча. Стресс подогревал кровь, заставляя её кипеть. В памяти возникло страшное слово «ссылка», которое проронила за ужином Анацеа. Кто знает, что делают здесь с нарушителями порядка? Может быть, ему тоже суждено получить клеймо во лбу?

Решение пришло внезапно, озарив разум своей свежестью.

– Разрешите ли Вы мне отработать нужную сумму у Вас на подмоге? – пробормотал Нери и вжал голову в плечи, опасаясь бурной ответной реакции.

Мясник, поражённый таким поворотом событий, сложил толстые руки на груди. Кровавые разводы на его клеёнчатом фартуке смазались, превратившись в тонкие параллельные линии.

– Зови меня Донат, – представился он. В мутноватых, блеклых, как выгоревший голубой лён, глазах его сверкнуло холодное одобрение.

5

Дорожки из символов и цифр, бегущие по доске, приводили Кантану в недоумение. В голове царила пустота. В какофонии мыслей вертелось лишь одно логичное умозаключение: с итоговой сезонной контрольной ей не справиться! Максимум – с парой заданий из восьми, да и то не факт, что верно.

Наставница Элиор покинула аудиторию, мудро предоставив слушающим возможность списать. Сасси, сосредоточенно прикусив кончик пера, развернула шпаргалку с формулами. Злость и отчаяние забурлили в груди Кантаны. Сасси вывела подсказки так крупно, что можно было без особого труда воспользоваться её предусмотрительностью. Но знать бы ещё, какая формула для какого случая!

Разочарованный вздох вырвался из груди: а ведь честно пыталась всё запомнить… Толку то! Недостаток таланта восполняется упорством, а полную бездарность не компенсируешь ничем. Не дано – значит, не дано…

Тилен, сидящая напротив, строчила со скоростью стрелы, сорвавшейся с тетивы. Досада уколола Кантану под рёбра. Нужно было выяснять отношения после арифметики. Глядишь, и дотянула бы до удовлетворительной отметки.

Кантана сосредоточенно взмахнула пером, делая вид, что думает над заданием. Жирная фиолетовая капля заблестела в солнечных лучах и сорвалась с кончика, расплывшись кляксой по бумаге. Кантана поспешно поднесла к грязному озеру уголок промокашки. Бумага с жадностью вобрала чернила.

– Какая досада, – проплыл над ухом насмешливый возглас Сасси. – Кажется, Бессамори ничего не знает!

– У меня просто голова болит, – Кантана едко усмехнулась, отмечая мысленно, что русоволосой Сасси жёлтый цвет идёт, как корове седло, – от твоего запаха. Кажется, у вас давно не было стирки. Или водоподведение износилось.

– Да это, должно быть, от твоей подружки несёт, – фыркнула Сасси, указав пером на Тилен.

– Не знаю, не знаю, – Кантана пожала плечом, сохраняя показательное равнодушие. – Может, и от неё.

– Пф-ф, – Сасси явно не осталась довольна реакцией Кантаны. Удивлённые глаза, подведённые сурьмой, уставились на неё. – Что ж ты не защищаешь её?!

Арифметика не желала укладываться в голове Кантаны, зато на внезапные безумные идеи её разум был горазд в любой обстановке! Она неожиданно вспомнила несколько событий, и план сложился идеально, как карточный пасьянс. Самые сумасшедшие вещи имеют свойство возникать спонтанно, противореча законам здравого смысла. Хотя, о том, что такое здравый смысл и какие у него законы, Кантана имела весьма поверхностное представление.

– Плохие люди не стоят того, чтобы их защищать, – Кантана попыталась выдавить из себя горестный вздох. – Она оказалась не тем человеком, ради которого стоит рвать последнюю рубашку.

– Что это ты разоткровенничалась? – кажется, Сасси заинтересовалась подобным поворотом событий.

– Я думаю, ты должна знать, Сасси, – Кантана задумчиво укусила карандаш. – Хоть я и не люблю тебя. Но твоя хворающая сестрёнка ведь мне ничего плохого не сделала!

Удивление коснулось губ Сасси. Подбородок задрожал, выдавая волнение.

– При чём здесь Лекси?! – Сасси едва не вскочила со своего места.

– Вот и я думаю, при чём, – Кантана подпёрла подбородок ладонью, наслаждаясь реакцией вечной соперницы. – Лекси совершенно безобидна и не заслуживает того, чтобы про неё говорили злые вещи. Покровители наслали на неё вечный неизлечимый недуг, и она нуждается в заботе и помощи, а не в осуждении.

Кантана остановилась. Совесть стиснула грудь. Непорядочно было приплетать к грязным разборкам бедняжку Лекси, которая, пройдя двенадцать годовых циклов, даже не научилась держать голову. Но менять план было поздно. Трос перерезали, и теперь лодка уносилась в открытое море, покоряясь скрытым течениям.

– Кто и когда обидел мою бедную сестрёнку словом? – глаза Сасси возбуждённо забегали.

– Ты расстроишься, – Кантана опустила взор, торжествуя в глубине души. События складывались как нельзя лучше.

– Прошу тебя, Бессамори, – Сасси схватила Кантану за руку. Её ладонь была горячей и влажной. – Скажи мне!

– Тилен сказала некоторое время назад, что Лекси – никчёмное порождение Разрушителей, – выдавила Кантана. – И что Покровители её рождением наказали твою мать за отсутствие целомудрия. Я не могу простить ей этих слов.

Признание далось Кантане нелегко. Голова побежала кругом. Запах книжной пыли ударил в нос. Кантана глубоко вдохнула, опалив горло сухим воздухом.

– Врёшь ведь, нахалка, – недоверчиво скривилась Сасси. Поперечные морщинки проступили на коже её лба.

– Спроси у Бримэ, если не веришь мне, – Кантана отвернулась, делая вид, что поглощена решением заданий.

– Обязательно спрошу, – Сасси закусила губу, – и тебе достанется, если ты наклеветала. Будь уверена, Бессамори.

Кантана сжала губы. Бримэ прекрасно слышала слова Тилен о младшей сестрёнке Сасси, но не сообщила о них подруге. Видно, жрица была куда воспитаннее Кантаны и не хотела расстраивать беднягу. Кантана тоже никогда не сказала бы об этом Сасси, если бы они были подругами. Но сейчас игра шла ва-банк. Если и есть на свете зло, в отместку за которое нужно бить в пах, не подставляя вторую щёку в тщетной попытке разбудить совесть, то это зло – предательство.

Выходя из здания Наставни через пять часов мучительных занятий и попутно радуясь тому, что Наставница Элиор, поверив в фантастическую историю о головной боли, разрешила взять контрольную на дом, Кантана заметила, что Сасси и ещё несколько девушек группируются около крыльца. Она знала точно, кого они поджидают. Кантана рассчитывала, что Сасси пригласит принять участие в линчевании пару-тройку самых лучших подруг, но, к удивлению, набралось аж шестеро мстительниц. Стараясь показать, что чёрный замысел ей безразличен, Кантана просеменила мимо.

Нет, девушки не окликнули её. И не поспешили следом, как обычно, изрыгая насмешки. Сегодня они целились в другую мишень.

Лишь когда Кантана вышла за территорию Наставни, погрузившись в приятную тень дубовой аллеи, её догнал спесивый возглас Сасси, едва прорывающийся сквозь ветер:

– Лазовски! Ну-ка подойди сюда, я хочу поговорить!

– Сасси? – раздался следом изумлённый голос Тилен.

Кантана позволила себе удовлетворённо улыбнуться. Приятные мурашки побежали по спине, как освежающие капли летнего дождя. План сработал.

Теперь осталась лишь одна нерешённая проблема: восемь итоговых заданий по арифметике.

Дубовая аллея, приятно пахнущая растрескавшимися желудями, приняла Кантану в свои объятия. Она медленно шла к рыночной площади, чувствуя, как горячее удовлетворение от достижения цели с каждой секундой остывает, перетекая в отчаянные муки совести. А когда ушей Кантаны достиг сдавленный крик, полный безумия, кошки заскребли в груди, раздирая сердце в кровавый фарш…

6

– Ну же, Миа, – Анацеа снисходительно улыбнулась, – ничего не бойся. Попробуй ещё.

Миа с раздражением уставилась в переносье мучительницы. Страх наполнял сосуды, проникая под кожу осколками стекла. Казалось, что Анацеа получает необъяснимое удовольствие, доводя её до отчаяния. Возможно, Миа преувеличивала, но чем ещё объяснить эту патологическую настойчивость?

– Вы даже улыбаться умеете? – не смогла не съязвить Миа.

– Я много что умею, – отрезала Анацеа. – Продолжай, пожалуйста.

Глава клана Бессамори решила заняться допросом с пристрастием сразу после обеда, да так внезапно, что даже Миа не смогла предугадать такого поворота. Анацеа бережно взяла Мию за запястье и провела в гостиную. И приказала ледяным тоном: «Действуй!»

Едва не взревев от отчаяния, Миа задрала голову в потолок, отделанный лепниной. Надежды на спасение не было. Нери ещё утром отправился в город под предлогом поиска работы, а Кантана убежала в наставню. Даже Азазель, обычно раздражающий своим ехидством, насупленно молчал вот уже четвёртые сутки. Дороги к отступлению загромоздили каменные завалы, и теперь оставался лишь один путь – вперёд.

Перед глазами, как предвестник беды, воскрес вишнёвый взгляд Кантаны. А ведь накаркала неудачу, чёрная колдунья!

– Выпрями спину, – подсказала Анацеа. – Возможно, у тебя проблемы из-за того, что тебя не научили правильно стоять.

– У меня проблемы из-за того, что я не хочу этим заниматься сейчас! – Миа кусала губы, не зная, как спастись из цепких лап прародительницы клана. Её уже не волновало, как Анацеа оценит её поведение. Она чувствовала себя загнанной мышью в лапах голодной кошки.

– Миа, – Анацеа нахмурилась, – давай с уважением относиться друг к другу. Нельзя позволять себе хамство и непорядочность по отношению к старшим. У тебя действительно большой пробел в воспитании.

– Пробел? – Миа начала раздражаться от тщетных попыток выжать из себя то, чего в ней никогда не было. – Моя единственная проблема заключается в том, что я говорю то, что думаю! Я не знаю, куда катится этот мир, если честность и искренность считаются пороком и подлежат осуждению!

Ничего не ответив, Анацеа пересекла холл и распахнула окно. Прохлада межсезонья застелила пол колючим ковром. Миа следила взглядом за оранжевой шифоновой юбкой, что, колыхаясь, походила на открытое пламя. Вот бы мучительница свалилась вниз, на промёрзшую землю! Уж Миа бы посмеялась тогда.

– Азаэль! – прокричала Анацеа грозно. – Жги мусор за оградой! Тянет в комнату даже при закрытых окнах!

Капли пота намочили волосы Мии у корней. Пытаясь сосредоточиться на уроках Кантаны, она едва услышала сквозь завывание ветра виноватый голос юноши. Азаэль убеждал прародительницу клана в своей невиновности, но, судя по каменному выражению лица Анацеа, речь её не впечатляла.

– Произнеси-ка ещё раз ключевые слова, – захлопнув створки окна, Анацеа вернулась в зал.

– Зачем? – игра в дурочку с Анацеа не прокатит, но Миа старалась хоть как-то спастись от опасности разоблачения.

– Хочу понять, в чём причина твоей инертности, – пробормотала Анацеа, приглаживая носком туфельки ворс ковра. – У тебя – мощная стигма, а значит не должно быть проблем с элементарными навыками.

Миа приоткрыла рот. Рояль в углу осклабился рядом белоснежных клавиш. С иссохших губ слетели заученные слова. Ненужные и бессмысленные вещи всегда откладываются в памяти лучше всего.

– Происходит что-нибудь? – Анацеа смерила Мию бесстрастным взглядом.

– Голова болит от Вашего голоса, – Миа недовольно надула губы.

– Как ты стоишь, – продолжала придираться Анацеа. – Разверни руки ладонями вверх. Так. Держи спину прямо! Направляй силу Покровителей вверх и представляй шар.

– Может лучше куб, – язвительно прогундосила Миа, – или спираль? Или додекаэдр?

– Миа, это тебе не…

Внезапный сквозняк, ворвавшийся в гостиную, заколыхал бархатные занавески. Люстра под потолком зловеще покачнулась. Хлопок двери был настолько резким и неожиданным, что Анацеа вздрогнула. В гостиную на всех парах ворвалась Кантана. Она старательно прятала глаза, словно в них можно было прочесть недозволенное.

– Моё почтение, – произнесла она с несвойственным ей волнением.

– Что с тобой, Кантана? – Анацеа приподняла бровь.

В ту же секунду пространство гостиной разорвала густая фиолетовая вспышка. Воздух задрожал. Язычки фиолетового пламени, грозно шипя, прожгли в пространстве дыру. Практически моментально в фиолетовом огне очертился портал. В круглом окошке проступили качающиеся ветви орешника с бархатными листами. Запах небывалой свежести взмыл до потолка, вытеснив горьковатые оттенки горения.

Миа изумлённо раскрыла рот. Кантана снова допустила ошибку. А это значит, что в смертельной опасности сейчас не только она… Прародительница клана Бессамори с огромным удовольствием четвертует их обеих.

– Почтенные Покровители! Сад Аэнос, – вымолвила Анацеа, ошарашено глядя в центр фиолетового омута.

Обескровленное лицо Кантаны исказил испуг. Резко отпрянув, она повалилась в кресло. Юбка её взметнулась вверх, обнажив крепкие икры и стопы в хорошеньких туфельках.

– Это, – промямлила она, внезапно потеряв былую решимость, – всего лишь…

Испуг разлился по телу Мии волной дрожи. Нечего надеяться на Кантану! Нужно брать ситуацию под контроль, иначе разболачение неминуемо! Миа хлопнула в ладоши и замахала руками, создавая иллюзию активных действий. Заметив смятение на лице Анацеа, Миа бросила смелый взгляд в её янтарные глаза и твёрдо произнесла:

– Так Вам нравится моя магия, госпожа Бессамори?

Портал съёжился до размеров яблока и схлопнулся, превратив иллюзорное пламя в белый дым. Анацеа, остолбенев, проглотила изумлённый вскрик.

– Миа, – отозвалась Анацеа, – ты хоть знаешь, насколько сильна?

7

Тлеющий огарок сердито трещал, изрыгая оранжевые искры и густую копоть. Потоки восковых слёз с чёрным нагаром сделали его бесформенным и горбатым. «Надо было взять масляную лампу, – подумала Кантана, с сожалением думая о том, что придётся возвращаться на кухню. – Нельзя полагаться на воск».

Подумать только! Правда чуть было не раскрылась на глазах у матери! Одним Покровителям известно, что она сделала бы, если бы Миа вовремя не пришла на помощь. А эта девочка с Первого Холма сообразительна, ничего не скажешь. Хорошо, что опасность миновала: теперь им обеим можно выдохнуть с облегчением.

От запаха гари и книжной пыли болела голова. «Не найдёшь, не найдёшь!» – дразнили Кантану деревянные полки. Томики нахально усмехались в лицо цветными корешками. Каких только фолиантов здесь не было! Мать любила читать и регулярно пополняла книжные запасы редкими экземплярами из библиотеки в Башне. Тем не менее, у Кантаны никогда не хватало духа спросить, всё ли из того, что она приносит, разрешено Советом.

– Ты здесь? – изумлённо пробормотал уже знакомый голос. – Но почему?

Кантана, вскрикнув от неожиданности, выронила толстый том. Книга с громким шлепком упала на пол и распустила веер потрёпанных страниц. Пылинки столбом взметнулись вверх и осели на юбке. Одни Покровители знают, сколько годовых циклов они томились в плену сжатых страниц…

У распахнутой настежь двери, опираясь на косяк, стоял Нери. Глаза его с осуждением поглядывали на Кантану.

– Дверь ведь была заперта, – проговорил он.

– Я прошла через общий балкон. И это, вообще-то, мой дом, – Кантана попыталась придать лицу суровое выражение, – и я могу ходить, где хочу. И все эти вещи – собственность моей семьи.

Нери потупился. Появившийся на его щеках румянец вещал о том, что ответ привёл его в замешательство.

– Ах, ну да, – проговорил он не без сарказма. – Но войти-то мне можно? Я собирался лечь спать.

Кантана отшвырнула очередную книгу. Томик сердито хлопнул обложкой и пролетел под стеллаж, прочертив по паркету зигзаг.

– Ложись, коли я тебя не смущаю, – она пожала плечом, – но мне придётся здесь ещё поковыряться.

– Не привыкать мне спать в одной комнате с девушками, – Нери подошёл ближе и бережно поднял упавшую книгу с пола. – Тригонометрия для студентов ВУЗов, 2010 год выпуска? Очень интересно… Судя по дате, это – запрещённый фолиант?

– Не рассуждай о вещах, о которых понятия не имеешь! – возмутилась Кантана. – Только Совет решает, какие фолианты запретить, а какие вывести в свет. Моя мать не держит ничего запретного дома.

Нери дерзко повёл плечом. Судя по выражению лица, он был готов принять вызов.

– И что, – насмешливо выдавил он, – знание тригонометрии поможет тебе портал открыть и отправить нас обратно?

– Не поможет! – Кантана продолжала яростно перебирать книги. Обложки, поеденные временем, горестно шуршали, удивляясь грубому обращению. – Но мне очень бы этого хотелось! Прямо сейчас! Чтобы один гадкий и высокомерный мальчишка не насмехался над моими неудачами!

– Заметно, – фыркнул Нери.

– Кто тебя вообще воспитывал?! – Кантана старалась выглядеть невозмутимо. – Нужно уметь с людьми разговаривать!

Раздосадованно мотнув головой, Нери поставил книгу на полку и отвернулся. Отблески открытого пламени заиграли в его распущенных волосах.

– Мне кажется, это ты сейчас груба со мной, а не я. Ну ладно. Не буду мешать, если ты решила задержаться. Должно быть, у тебя есть очень серьёзная причина находиться в одной комнате со спесивым гадёнышем.

Пальцы Кантаны пересчитывали книжные корешки. Застарелая пыль, скопившаяся меж страниц, облаками летела со стеллажей, заставляя глаза слезиться. Стихи древних поэтов, словари, любовные романы… И, как назло, ни одного фолианта по арифметике!

Тьма за окном постепенно сгущалась, разливаясь по комнате крепким травяным отваром. Книжные заголовки расплывались в тусклом сиянии свеч. И бродяга-сон, как назло, подступал всё ближе, норовя зацепить своим гарпуном и уволочь в неизведанные дали.

Сквозь монотонное шуршание страниц было слышно, как Нери тщательно взбивает подушки. Это заставило возненавидеть его ещё сильнее: ему-то не нужно учить арифметику! Уляжется спать, лентяй неповоротливый, и поминай, как звали. Осторожно посмотрев через плечо, Кантана заметила, что он снял френч и аккуратно повесил его на спинку стула. Вот Нери согнул руку, чтобы расстегнуть ворот рубашки, и внезапно застонал, схватившись за плечо.

В груди засвербила щемящая тоска. Ненависть моментально растаяла, превратившись в пыль. «Этот бой почти не нанёс ему увечий, – пронеслось в голове, – и всё равно ты так реагируешь. Представь, что было бы, если бы ты последовала совету Тилен и уничтожила их обоих?» Память воскресила испуганные глаза Мии, серебрящиеся пеленой слёз. Кантана никак не могла оторвать взгляда от воротника Нери; от того места, где под шёлком скрывалась недавняя рана.

Словно прочитав её мысли, Нери оглянулся. Взгляд его был полон осуждения и укора.

– А ну не подсматривай, – командным тоном произнёс он.

– Сильно я тебя ранила? – внезапно сорвалось с губ Кантаны. Отложив книгу, она поднялась. С досадой заметила, что на бархате платья отпечаталась неровными полосами пыль.

– Всё уже в порядке, – отрезал Нери, – твоя сестра – прекрасный реани… Лекарь.

– Покажи мне, – Кантана бесцеремонно потянулась к воротнику Нери.

Несколько секунд Нери озадаченно смотрел на неё, словно не понимая, чего она хочет. Кантана лишь тихонько кивнула, скрепляя слова печатью. Не произнося ни слова, Нери расстегнул ворот рубашки и сдвинул его, обнажив основание шеи. По бледной коже бежала извитая алая полоса. Ткани вокруг выглядели вспухшими, однако, явных признаков проникновения миазмов не было.

Второй раз за сутки Кантана почувствовала, как острое лезвие проворачивается в животе. Только теперь всё было иначе. Непреодолимое раскаяние пробудило муки совести. Модуль чувства вины тождественен модулю обиды, но абсолютное значение – иное по знаку. Та же лекция по арифметике, но в аспекте эмоций.

Рубцующаяся рана над ключицей Нери почему-то никак не хотела отпускать её взор. Кантану обуяло неконтролируемое желание прикоснуться к жуткой отметине, почувствовав зловещую шероховатость сукровичной корочки. Она почти ощутила кончиками пальцев прохладу чужой кожи. Сердце зашлось барабанной дробью. Типичное искушение Разрушителей – частая проблема молодых девушек. Наставница по семейному делу говорила, что непосвящённые должны бороться с губительными порывами вдвое усерднее, потому что искушение однажды неизбежно приведёт к единению. Дальше Кантане знать не полагалось: о единении рассказывали лишь посвящённым на закрытых уроках. Однако добыть нужную информацию не составило труда: у них с Тилен в распоряжении была целая библиотека с запрещёнными фолиантами. В памяти воскрес образ бывшей подруги, размахивающей потрёпанной книгой по физиологии человека и её изумлённый голос: «Что ты думаешь об этом, Бессамори?» «Я думаю, что Сасси будет очень больно», – хихикала в ответ Кантана, не подозревая, что два года спустя столкнётся лицом к лицу со своими природными инстинктами.

На всякий случай отошла назад.

– Зейдана постаралась на славу, – констатировала она, – как и всегда.

Нери пожал плечом и поправил воротник.

– Я и не думал, что такое возможно, – пробормотал он. – У нас чудес не бывает. Береги свою сестру.

– Если бы она ещё и арифметику знала хорошо, цены бы ей не было, – Кантана невесело усмехнулась.

Глаза Нери, похожие на кристаллы дымчатого кварца, жадно заскользили по её лицу. Кантана чувствовала его смятение, как своё собственное, и поспешила растянуть улыбку ещё шире. Ей становилось не по себе от деревянной неловкости Нери.

– С мате… арифметикой проблемы? – спросил Нери почти равнодушно. – Давай попробую помочь.

– Ты что, серьёзно? – она не могла поверить счастью. Удивительно, когда человек понимает намёки, а ты даже не успела ничего сказать.

Нери лениво выдвинул из захламлённого угла за стеллажами два стула и приволок их к столу.

– Я не знаю, какие у вас запросы, но давай хотя бы попытаемся.

Кантана подняла с пола ворох бумажек с контрольными работами, стряхнула с юбки налипшую пыль и уселась рядом. Сложив листочки в стопку, она деловито сунула их Нери под нос. Желтоватую поверхность бумажных прямоугольников пересекал бисерный почерк Наставницы Элиор.

Нери задумчиво поводил пальцем по шероховатой глади:

– Грубая у вас бумага, – проговорил он задумчиво, – зато, наверное, чернила держит хорошо.

Кантана, протянув Нери перо, заёрзала на месте. Капля чернил синей слезой застыла на кончике пера.

– Скажи, ты сможешь мне помочь? – Кантана умоляюще посмотрела собеседнику в глаза.

– Задания уровня пятого года первого этапа образования, – Нери расхохотался, водя пальцем по строчкам. – И вы проходите это так поздно?

– Ну…

– Давай объясню тебе всё. Дело пяти минут.

– Я не просила надо мной смеяться, – Кантана покачала головой, щурясь от пламени свечи. – Думаешь, наша Наставница объясняет плохо? Тут дело немного в другом.

– В твоей лени?

– Нери! Просто сделай это, если можешь.

На губах Нери задрожала непонятная ухмылка. «Конечно, могу» – говорил его лукавый взгляд, от которого Кантане стало не по себе. Вот и пойми: то ли глупой хочет выставить, то ли наоборот – радуется оказанному доверию.

– Тут всё просто, – Нери стремительно водил пером по бумаге, выписывая ряды цифр и знаков. – Ты не знаешь таких элементарных вещей. Как ты жить-то дальше собралась?

Кантана стиснула зубы, опасаясь сорваться. Пришлось покорно проглотить оскорбление. Сейчас нужно было выжать Нери по максимуму, получив всё, что возможно. Если она отпугнёт его, придётся доделывать задание самой. Всю ночь заставлять голову кипеть в попытке постичь то, что не заложено Покровителями. От одной мысли об этом становилось мерзко и тошно.

Она зачарованно наблюдала, как перо в руках Нери выводит аккуратные загогулины цифр. Кантана поначалу подумала, что Нери отражённый, как и она. Но всё-таки, Нери писал правой. Просто перо в руке сильно клонилось вперёд, а ребро ладони, неестественно выворачиваясь, ползло по уже написанному. Кантана поймала себя на том, что любуется хваткой длинных пальцев Нери и отпечатками собственных зубов, краснеющими между большим и указательным.

– Готово, – объявил Нери, откладывая листочки с заданиями.

– Что, и это всё? – удивилась Кантана. – Так быстро? Дай взгляну!

Потянувшись за заданиями, ненароком задела руку Нери своей. Разрушители, определённо, постарались: прикосновение его кожи обожгло подобно раскалённому металлу. Дерзкий язык пламени взметнулся вверх по предплечью, на миг парализовав. Но Кантана не спешила убирать руку: ей хотелось чувствовать эту внезапную силу снова и снова.

Видимо, почувствовав нарушение личных границ, Нери отодвинулся.

– Сказал же – ерунда какая-то, – он задумчиво пожал плечом. – А ты – совершенно беспомощна, если даже такое одолеть не можешь.

– Уж поверь, Нери, – Кантана складывала задания в аккуратную стопку, – лучше не знать арифметики, чем не уметь драться! Особенно если ты – парень.

– Это на что ты намекаешь? – раздражённо переспросил Нери.

– Я не намекаю, я прямо говорю!

– Тьфу. И это – твоя благодарность? – Нери лениво потянулся и поднялся из-за стола.

– Это ты меня благодарить должен! – высокомерие гостя начало побешивать Кантану. Раздражение кипело внутри как масло, настойчиво просясь наружу.

– За то, что руку прокусила? – Нери искоса посмотрел на неё. – Или за рану на плече? Или за то, что по голове съездила?

– Я, между прочим, не выдала ни тебя, ни твою подругу! – Кантана дерзко хихикнула, пытаясь разрядить обстановку.

– И не выдашь. Мы ведь тоже про тебя кое-что знаем, – заявил Нери. – Хотя, судя по тому, что я сейчас увидел, ума может не хватить всё в тайне сохранить.

– У тебя все вокруг враги, да? – Кантана не на шутку разозлилась, стремительно перетекая из состояния милой собеседницы в боевую форму хищной акулы. Каждый раз, показывая зубы, она явственно ощущала метаморфозы, и это не на шутку пугало. – Что ж, это только твои проблемы, если тебе сложно безвозмездно сделать человеку добро. Не удивляйся только, что все будут отвечать тем же!

Глаза Нери ударили Кантану хлыстом рассерженного взгляда. Ярость снова вспыхнула в груди, затмив взор. Вот и славно, что удалось зацепить его за живое!

– Пожалуйста, уйди, – твёрдо проговорил Нери. – Я не хочу потасовок.

– Расплакаться при девчонке не хочешь? – переспросила Кантана едко.

Осознание правоты сжало сердце железным кулаком. Оно и лучше. Хотелось причинить нахалу боль, но не простой физический дискомфорт, как в библиотеке. Она желала до крови расцарапать ему душу, вырвать клок из его внутренней сути, как только что сделал он, обвинив её в недалёкости. Через некоторое время ярость, правда, отступит, оставив её наедине с щемящим раскаянием, но желание отмщения было сильнее. Скорее уж грянет второе Возмездие, чем Кантана Бессамори позволит себя унизить!

– Не хочу ссориться, – пояснил Нери. – Оставь меня, пожалуйста, одного!

– Ты выдворяешь меня из собственного дома, между прочим! – заметила Кантана. – Ты здесь – никто, и напыщенность не увеличит твою значимость.

– Хорошо, – Нери пересёк кабинет стремительными широкими шагами. – Тогда я уйду.

– Вот и пожалуйста! – разъярилась Кантана. – Без тебя тут было просторнее.

– Ты, между прочим, сама притащила нас сюда, – заметил Нери. – Но спасибо за честность. Мы с Мией не будем долго стеснять твоё высочество. Как только мне удастся немного подзаработать и снять комнатушку – немедленно уйдём.

Хлопок двери походил на пощёчину. Книги на полках испуганно вздрогнули, покоряясь волне, метнувшейся по воздуху. Бархатные занавески плавно закачались, позволив красоте ночного сада просочиться сквозь узкий прогал.

Восемь грубых листочков, исписанных цифрами и знаками, согревали руки Кантаны. «И это – твоя благодарность?» – прогремел в голове знакомый голос. Раскаяние окатило сердце ледяным водопадом. Холод межсезонья, проникающий в комнату сквозь щели в рамах, стал враждебным.

Вот, что случается, когда нервы на пределе. Вот, когда горячее сердце и чумная голова играют против тебя самой.

– Нери?! – Кантана метнулась к двери и распахнула её, впустив в комнату сосновый запах. – Нери, постой!

Коридор был тёмен и пуст. Сарина уже погасила свечи. Лишь лунный свет, проникающий сквозь окно у лестницы, чертил на ковровой дорожке голубые линии.

8

Четвёртый сезон давно не знал столь ясных и лунных ночей. Лик убывающей луны, застывший в затуманенном облаке у горизонта, походил на готовое треснуть от сока яблоко. Ветви плодовых деревьев в саду горели голубым пламенем, вплетаясь в шёлк звёздного неба. Синяя тьма стелилась у корней, пряча под своим покровом нити извилистых троп.

Анацеа стояла у окна, сжимаясь от проникающего в комнату холода. Сон никак не шёл. Она не могла оторвать взгляд от сияющего в лунном свете лезвия ритуального кинжала. Голубая искра отблеска носилась по острому краю от треугольного кончика к основанию и обратно, когда Анацеа переворачивала оружие в руках.

Мысли путались в голове, носясь от одного полюса к другому. Слишком много роковых событий обещала жизнь. Три жалких дня осталось до Посвящения внучки Эладе. Всего три… Семьдесят два часа до того момента, как единственный сын уйдёт к Покровителям. Она боялась этого события с того момента, как жрица, принимающая роды, впервые приложила Элатара к её груди.

Анацеа прекрасно помнила все Посвящения, на которых присутствовала. Она была уверена, что брызги крови, бьющие из перерезанных сосудов, горечь слёз и надсадный стук топора по Алтарю не забудутся даже тогда, когда Покровители заберут её к себе. Она помнила, как рыдала и билась в истерике её вторая свекровь во время посвящения Зейданы. Вершитель не смог перерубить шею Зейдилея с первого раза. Сможет ли она сдержаться, когда отточенный металл рассечёт шею Элатара?

Живые картины прошлого всплывали в памяти одна за другой, как раздутые мёртвые тела, выдворенные течением на поверхность стоячего водоёма. Возможно, Элатар прав в своём желании отказаться от Посвящения?! Нет, нет: нельзя даже допускать таких мыслей! Анацеа поёжилась то ли от холода, то ли от подступившего к горлу страха.

Всё должно делаться так, как велят Устои и Положения. Люди начали следовать новым законам после Возмездия и получили в награду знания, о которых не могли и мечтать ранее!

Хватит думать о горьком! За семьдесят два часа может случиться второе Возмездие. Пора переключиться на близкие цели. Анацеа вдохнула запылённый воздух, сдобренный лунным светом, и застыла, прогоняя дурные воспоминания.

Почему бы не подумать, что делать с Дланью, например. Ведь теперь доподлинно известно её имя! Теперь она знает, что юная колдунья, наводящая ужас на весь Девятый Холм, куда ближе, чем думалось, и намного слабее, чем можно себе предположить. Миа Бордон! И наделили же её Покровители столь милой внешностью и жалобным взглядом! Не иначе, как маскирующая окраска. Как у зелёной гусеницы, что жадно поедает капустный лист.

Но как бы Миа ни давила на жалость, избавить мир от смертельной опасности не составит труда. Анацеа всегда считала хладнокровие своей сильной стороной. Завтра Совет определит судьбу девочки, и Анацеа, безусловно, будет настаивать на уничтожении.

Если Совет доходчиво объяснит юной колдунье, что одно лишь её существование лишает мир стабильности, Миа, вероятно, добровольно согласится отправиться к Покровителям. Хорошо бы случилось именно так! Покровители не поощряют насилия, даже во имя благой цели. Возмездие изменило мировосприятие людей к лучшему, и ныне общие ценности для уважающего себя и Покровителей человека превыше личных.

Анацеа откинула тюлевую штору и застыла, похожая на приведение в длинной белоснежной сорочке. Казалось бы, события развивались наилучшим образом. Однако в мыслях крепко засела червоточина. Анацеа совсем не была уверена в правильности своих действий. Явственное предчувствие того, что поиск ещё не завершён, пульсировало в крови. Впервые в жизни непонятные домыслы подавляли её свободоволие, мешая сделать шаг. И как бы Анацеа ни старалась убедить себя в том, что эта неуверенность – лишь следствие страха перед неизвестным, сомнение непрерывно разрасталось.

В другой ситуации Анацеа поверила бы мощнейшей интуиции пророка-сновидца, которой наградили её Покровители. Но она полностью доверяла и своим глазам, к тому же, и Кантана всё прекрасно видела. Ошибка не просто сведена к минимуму, а исключена. Миа – Длань Покровителей, несущее опасность дитя хаоса. Та, кого так долго искал Совет.

Внезапное необдуманное желание засвербило под ложечкой, умоляя выпустить его наружу. Разум и эмоции моментально ослабли под натиском безумия. На негнущихся, тяжёлых ногах Анацеа вышла в тёмный коридор. Осторожно притворила за собой дверь, чтобы не наделать шума. Сквозняк, у которого были другие планы, заиграл за спиной, пару раз стукнув дубовый пласт о косяк. Помедлив, Анацеа подтолкнула босой ступнёй коврик, заставив его лечь поперёк порога и сдерживать натиск ветра.

Миа ночевала в комнате, которая ранее принадлежала Вайране. Анацеа ничего не меняла там с тех пор, как та покинула родное гнёздышко, переехав в имение мужа. Она всё ещё надеялась, что Вайрана вернётся под материнское крыло, когда родит дочь и отправит мужа к Покровителям. Кто бы мог подумать, что через десяток годовых циклов самая большая и светлая спальня особняка снова оживёт, принимая гостей?

Спальня тонула в лунном сиянии. Свет неровными многоугольниками стелился по старым, безупречно вычищенным половицам. Кружевная тень ветвей, дрожа, играла на стенах. Анацеа неслышно сделала несколько шагов к кровати.

Светлые волосы Мии веером разметались по подушке. Невинное, почти ангельское лицо девушки хранило детскую безмятежность. Длинные ресницы собирали бриллианты лунного сияния. Наполненные вены хорошо просматривались сквозь бледную кожу шеи.

Анацеа с надеждой взглянула на кинжал, что всё ещё сжимала в ладони. Холодные блики вылизывали твёрдый металл. Можно покончить с этим прямо сейчас. Одним движением. Девочка не успеет ничего почувствовать и осознать…

«Ты неправа», – горячо зашептала интуиция. Рука, сжимающая кинжал, мелко задрожала. Пальцы разжались, уронив оружие. Тяжёлая рукоять стукнулась о половицы. Анацеа прикусила кончик языка, подавляя бескомпромиссную решимость.

Ладонь, ещё несколько секунд тому назад намечающая убийственный жест, внезапно коснулась волос Мии. Непреодолимым одиночеством веяло от новоиспечённой Длани. Миа походила на беззащитного котёнка, которого оторвали от матери, едва он успел разлепить глаза. А Анацеа чуть было не потопила его в ведре с ледяной водой.

– Прости меня, – прошептала она, пытаясь привести мысли в порядок, – прости, если сможешь.

Миа беспокойно заворочалась в кровати.

– Пожалуйста, – выдавила Миа сквозь сон, – я сделаю всё, что скажете. Умоляю, не надо…

Анацеа отпрянула, попятившись к двери. Лунный свет ударил по переносью, застелив глаза поволокой слёз. Непонятная, мощная энергетика, исходящая от Мии, заставила её сердце зайтись. Что-то тёмное скрывала Длань на задворках души, и она не желала этим делиться.

Не дожидаясь, пока Миа проснётся, Анацеа просочилась в коридор и рванула к себе. Запах сосновых игл витал вокруг невесомым облаком; к нему примешивался пряный аромат испуга. Шифон белоснежной сорочки разлетался за спиной, как шлейф.

Мысли смешались в голове, превратив догадки и решения в спутанный, свалявшийся клубок. Впервые в жизни Анацеа не была уверена в своих действиях.

Впервые в жизни она совершенно не знала, что делать дальше.

Глава 10

Снег для Кантаны

1

Ржавые петли калитки жалобно заскрипели за спиной. Кантана обернулась, окинув прощальным взглядом родной сад. Увядающие астры махали ей вслед разлохмаченными головками.

Утро буднего дня – не самое весёлое время. Если тебе нужно отправляться в Наставню, ни свежий ветерок, ни чистый солнечный свет не смогут прогнать тоскливое чувство обречённости. Каждый день Кантана уходила на лекции, как на каторгу, и прощалась с родным домом, как в последний раз.

Но в это утро у неё было, как минимум, три причины пребывать в хорошем настроении.

Во-первых, Кантана наконец-то получила возможность поспать подольше. Из-за недуга Наставницы по растениеведению, первые две лекции отменили. И сейчас, в десять часов утра, Кантана чувствовала себя выспавшейся, свежей и полной сил, хотя обычно к этому времени уже готова была растянуться на учебном столе.

Во-вторых, в сумке ожидали своего часа восемь решённых контрольных работ по арифметике. Кантана уже видела в мечтах восхищённое лицо Наставницы Элиор. «Я знала, что не ошиблась в тебе, Бессамори! – скажет она при всех, довольно сверкнув раскосыми глазами. – Все слышали, девочки?! Кантана Бессамори в очередной раз оправдала почётное звание лучшей студентки!» Хорошенькое личико Сасси перекосит ядовитая зависть, и она непременно попытается сострить, но лишь выставит себя непроходимой дурочкой. Ведь мнение Наставницы Элиор всегда верно, потому что его разделяет большинство. Кантана почувствовала, что щёки пылают от сладостного предвкушения маленькой победы.

Но самой волнующей и изумительной была третья причина, по которой Кантане хотелось как можно скорее показаться в Наставне. Имя ей было Тилен. Кантана не могла даже вообразить, как отделали её вчера Сасси и компания. Повезло же нащупать самое уязвимое место вечной соперницы! Повезло же, что Тилен действительно говорила злые слова о сестрёнке Сасси, а Бримэ это слышала. Кантане уже не было совестно за откровенно подлый поступок. Теперь она не чувствовала ни жалости, ни сочувствия по отношению к бывшей подруге. Чего стоит физическая боль Тилен по сравнению с душевными терзаниями Кантаны, когда она осталась одна перед страшным выбором? Поделом хитрой паразитке! Даже противоза Сасси на фоне этой гадкой предательницы, которая долгие годы лезла Кантане под кожу, кажется не такой мерзкой. Кантана лукаво заулыбалась, представив пятна гематом и ссадины на бледной коже Тилен.

Кованые решётки оград исполосовали мостовую пологими тенями. Мимо на полных парах пронеслась колесница торговцев. Копыта каштановых коней гулко цокали по промёрзшей земле. Тонкий лёд лужиц трещал под подковами: холода неумолимо наступали, обретая безраздельную власть над Девятым Холмом. Поёжившись, Кантана спрятала озябшие ладони в пушистую муфту.

Бодрым шагом Кантана пересекла улицу. Богатые особняки по краям дороги сменились навесами крон парковой зоны. Дорожки сквера, вымощенные щебнем, в этот час были совершенно пусты. Лишь жирные чайки, неуклюже переваливаясь, склёвывали с камня уцелевшие семена и крошки.

Каблуки Кантаны весело цокали, отбивая победный ритм. Сердце радостно вторило ему. Скамейки, покрытые порослью мха, убегали назад, превращаясь в расплывчатые серые точки. Бархатный свет утреннего солнца, пробивающийся сквозь паутину веток, ласкал кожу. Кантана довольно подставила ему лицо, пытаясь уловить последнее тепло. Перед глазами заплясали оранжевые зайчики. Давно уже утро не начиналось так хорошо!

Проблемы таяли одна за другой, оставляя после себя лёгкую эйфорию. Даже мысли о незваных гостях, третьи сутки кантующихся в особняке клана, больше не вызывали тягостной печали. Во всём есть свои плюсы, из всего можно извлечь выгоду. Два лишних рта в двух свободных комнатах, зато теперь можно забыть о проблемах с домашними заданиями по арифметике.

Но это если удастся помириться с Нери. Впрочем, в своих дипломатических способностях Кантана не сомневалась. Высокомерие и гордыню такого масштаба, как у этого мальчишки, конечно, ещё поискать, но и не таких ломали. Доброжелательность, улыбки, показная забота – и он как миленький опустится на колени. Когда она вчера вечером невзначай коснулась руки Нери, мальчишка покраснел и смущённо отвёл глаза. Это хороший знак.

Но Кантана и без этого не допускала мысли о том, что может прийтись ему не по нраву. В самых потаённых уголках души теплело, когда она думала о Нери и о радужной перспективе пригнуть строптивца к ноге. Сложная добыча – лучшая добыча. Предыдущие кандидаты на роль личной игрушки сдавались слишком легко и ломались очень уж быстро. Она практически сразу теряла к ним интерес. Отвязаться бы теперь ещё от несостоявшихся ухажёров. Так, чтобы насовсем…

Кантана задрала голову в небо и улыбнулась. Солнце подхватило улыбку, бросив на щебень тротуара холодные блики.

– Кантана Бессамори, – мужской голос, выстреливший пулей в спину, вернул на землю. – Подойди-ка сюда.

Кто бы это мог быть? Голос казался знакомым.

Кантана осторожно обернулась. Утренний свет вырезал на холсте розоватого неба плечистую мужскую фигуру. Гость приближался, шаркая грубыми ботинками по щебню. Раскрасневшееся лицо искажала гримаса неподдельной ярости.

Это был Гай – старший брат Тилен. Несмотря на поистине удивительный талант делать принципиально неверные умозаключения, Кантана сразу сообразила, что ему нужно. Даже ежу было бы понятно, зачем он здесь, на её пути, в столь ранний час.

– Подойди-ка сюда, сучка, – разъярённо процедил Гай, подтверждая самые страшные догадки.

Кантана захлебнулась колючим воздухом. Ноги отяжелели и приросли к земле. Вот когда жалеешь о том, что надела модные сапожки на каблуках.

– Сегодня дамы приглашают кавалеров? – она приподняла бровь и легко улыбнулась. Нужно было использовать последнюю возможность развести собеседника на диалог по душам.

– Ах ты… – краснота на щеках Гая перетекла в насыщенный багрянец, и Кантана поняла, что попытка решить конфликт мирным путём потерпела крах.

Сорвавшись с места, он гепардом рванул к Кантане. Один мощный скачок – и он оказался в жалкой паре шагов.

Опомнившись, Кантана побежала вперёд, туда, где последние деревья аллеи сходились облетевшими кронами, формируя арку. Сапожки громко зацокали по щебню. Сумка больно колотила по спине. Кантана едва не потеряла равновесие, когда каблук со всего размаха влетел в трещину мостовой.

– Стоять, дрянь! – со свистом пронёсся над плечом оклик.

Ужас сжал грудную клетку, мешая сделать вдох. За пятнадцать секунд пробежки, что показались вечностью, Кантана поняла: грядёт кровная месть. Будут бить. Возможно, повреждения окажутся так сильны, что она не сможет в ближайшее время выйти из дома. Если вообще после всей этой передряги сможет ходить…

Едва не запутавшись в оборках юбки, Кантана ловко подрезала угол. Но Гай оказался проворнее и быстрее. Тяжёлая мужская ладонь изо всех сил сдавила плечо. Пронизывающая боль отозвалась яркой вспышкой в каждой клеточке тела. Переплетения голых ветвей заплясали перед глазами, породив волну головокружения.

– Вот ты и попалась! – победно заскрежетал над ухом Гай. Прядь чужих волос скользнула по щеке, обдав кожу терпким ароматом мужского пота и табака.

Кантана резко дёрнулась, вырываясь. Сумка в очередной раз ударила её, угодив на этот раз в левый бок, точно под рёбра. Рука Гая соскользнула с плеча. Следом послышался громкий треск: часть рукава мехового пальто Кантаны осталась в руках нападавшего.

– Уходи, пока я тебя не отделала! – в ярости выкрикнула Кантана, заехав бедолаге каблуком промеж ног.

Жалобно охнув, Гай сел на землю. Тёмные волосы, пропитавшиеся потом, облепили его лоб. Щёки побагровели ещё сильнее.

– Ты за всё ответишь, сучка! – слюна слетала с губ Гая.

– А это мы ещё посмотрим, – Кантана, не теряя времени, сорвалась с места и помчалась туда, где меж деревьев проглядывали крыши домов. Печные трубы, как маяки, плясали вдалеке, выплёвывая в небо сгустки дыма. Её уже мало заботило, дойдёт ли она сегодня до Наставни. В приоритете было спасение.

Отбежав на порядочное расстояние, Кантана позволила себе обернуться. Воздух сухим комом встал в горле. Взгляд встретил пустую каменистую дорожку. Лишь чайки по-прежнему попискивали у бордюров, толкая друг друга.

– Нельзя расслабляться, – пробормотала она под нос. Слова обрывались учащённым дыханием. – Он может быть где-то здесь.

– А вот это верное умозаключение, – насмешливо ответил незнакомый голос.

В испуге Кантана сделала шаг назад и упёрлась в широкую мужскую грудь. Крепкие мозолистые руки стремительно обхватили её запястья, выкрутив их. Завыв от боли, Кантана вскинула голову. Сверху смотрел незнакомый длинноволосый блондин.

Ветер тронул голые ветви, заставив рощицу тоскливо зашуметь. Последние птицы сорвались с деревьев и, громко вереща, устремились в небо. «Меня оплакивают», – подумала Кантана и задрожала. А Гай предусмотрителен. Дружка с собой притащил… Если одного, постаравшись, ещё можно усмирить, то двоих – никак. Следующая пара часов обещала быть очень напряжённой. Церемониться эти двое точно не будут! Кантана недовольно закусила нижнюю губу.

– Ты плохо поступила, Кантана Бессамори, – произнёс незнакомец не без ехидства. – Придётся ответить за это сполна.

– Дружку своему помогаешь, да? – Кантана дерзко улыбнулась блондину.

– Месть – святое дело, – парировал блондин, ещё сильнее выкручивая запястья.

Пронзительная боль разрядом полетела по нервам. Свет вокруг вдруг стал невыносимо ярким. Кантана молила Покровителей лишь об одном: чтобы глаза не начали слезиться. Слёзы для них – как красная тряпка для быка.

– Что, стерва, попалась?! – Кантана услышала рядом разъярённый голос Гая. Знакомая фигура выплыла из-за деревьев. – Ты ничего не хочешь нам сказать?

– Например? – Кантана изо всех сил старалась, чтобы голос звучал твёрдо и непоколебимо.

– Если ты поклянёшься искренне попросить прощения у моей сестры, – задышал Гай в самое ухо, – мы ничего не сделаем тебе и отпустим. Хотя, руки очень чешутся всыпать. После того, что ты сделала с Тилен вчера.

– Я ничего не сделала твоей сестре, Гай, – Кантана встретила глазами помутившийся от злости взгляд. – Не верь тому, что она говорит. Её избили совершенно другие девочки.

– Не вешай мне лапшу на уши, Бессамори, – прохрипел Гай. – Стравила-то их ты. Самые грязные вещи в жизни Тилен всегда происходят с твоей лёгкой руки, не находишь?

Ярость пробрала до костей. Так вот, значит, как?! Стерва Тилен подставила её. Бросила лицом к лицу со смертельной опасностью и сбежала, по-быстрому умыв ручки. Кантана лишь немного проучила предательницу, а эта гадина ещё и смеет ныть?! И ещё пытается спихнуть на Кантану вину за содеянное?! Не выйдет!

Ядовитые кристаллы безумия вошли под кожу, отравляя кровь и разъедая сердце. Мутная пелена запрыгала перед глазами, подобно театральному занавесу. Мышцы отчаянно напряглись. Однако в любой ситуации лучше игриво улыбаться, и Кантана по-прежнему держала себя в руках.

– Ты что-то путаешь, – Кантана высокомерно фыркнула Гаю в лицо. – Пока что только я от твоей сестрицы получала.

– Хватит строить из себя Длань Покровителей, Бессамори, – Гай вожделенно провёл рукой по шее Кантаны, оттянув воротничок пальто.

«Я и не строю, – подумала Кантана, ощущая, как всё внутри скручивается плотным жгутом от отвращения, – я и есть Длань»

– Держи свои грабли при себе, – произнесла она вслух, брезгливо отдёрнувшись.

– Тебе же нравится, Бессамори, – дыхание Гая отдавало мятой и табаком. – Ты у меня сегодня за всё ответишь. И за то, что крутила хвостом – тоже.

– Гай! – взволнованно проголосил блондин, сделав неоднозначный жест головой.

– Что тебе? – Гай вскинул разгорячённое лицо.

Блондин перевёл взволнованный взгляд в конец аллеи. Кантана тоже вытаращила глаза, пытаясь высмотреть живых людей. За сеткой ветвей медленно двигалось яркое пятно. Надежда забрезжила в груди: по аллее грациозно плыла молодая женщина в ярко-голубом платье с корзиной для продуктов в руках.

– Сюда-а-а-а! – отчаянно завопила Кантана, улучив момент.

Гай, быстро обойдя Кантану справа, с силой ударил её по лицу. Вопль Кантаны прервался на самой высокой ноте, перейдя в сдавленный стон. В этот момент она чётко поняла: Гай настроен серьёзно. Мести не избежать. И она будет очень жестокой.

– Пошли, – зашипел Гай, грубо толкая Кантану в спину. – Скорее.

– Что? – испуганно переспросила Кантана.

Свет перед глазами внезапно померк, а нос учуял запах пшеничной муки. Мешковатая, грубая ткань коснулась щёк. Кантана напряжённо засопела. Весело начинается утро: поймали, порвали пальто, дали в репу, а теперь ещё и мешок на голову натянули и тащат куда-то.

– Ложись! И не вздумай орать – будет хуже! – Кантана ощутила, как её пригибают к тротуару. Тело встретило не камни мостовой, а хлипкий дощатый пол в полуметре от земли. Кто-то грубо согнул её ноги, поджав их к животу.

В следующий момент до слуха долетело цоканье копыт. Поверхность, на которой лежала Кантана, заходила ходуном. Её увозили в неизвестном направлении. Ничего хорошего это не сулило.

Кантана старалась подбадривать себя, но в голову не шли весёлые мысли. Как бы ни желала она казаться непоколебимой, внутри, подобно огромному цветку, распускался настоящий ужас. И притворяться бесстрашной становилось всё сложнее.

«Делай что угодно, но не показывай своей слабости, – твердила она мысленно. – Ни в коем случае. Если они увидят, что ты боишься, смертный приговор будет подписан. Улыбайся. Даже если они заставят тебя есть грязь или чистить им ботинки, делай это с улыбкой. Даже если они обезумеют окончательно и попытаются тебя опорочить, смейся им в лицо и говори, что хочешь этого сама. Играй, поддавайся, но ни за что не теряй себя. Не дай им почувствовать вкус победы».

2

Это было первое рабочее утро Нери 42 на Девятом Холме.

Он явился на рынок точно вовремя, но, тем не менее, умудрился огрести по шапке от новоиспечённого босса за мнимое опоздание. Донат, определённо, был не самым приятным человеком в городе, и Нери догадывался, что не вызвал у него симпатии. Но выбирать не приходилось: нужно было отработать провинность, да и деньги им с Мией понадобятся, и, возможно, скоро. К тому же, мясник не интересовался ни происхождением Нери, ни мотивами, что было на руку.

В подсобном помещении пахло сырым мясом и запёкшейся свиной кровью. Волны испачканной ткани завешивали ветхие стены, промазанные глиной. Полуразделанная туша поросёнка, валяющаяся на полу, гордо выставляла копыта в потолок. Свежие пятна на дереве и таз полный крови в дальнем углу красноречиво вещали о том, что животное забили здесь же.

– Так вот ты какая, мясная индустрия, – пробормотал Нери, задумчиво поглядывая на громоздкую тушу. Возможно, до Великого Перелома, в период широкого потребления мясных изделий, человеческие особи воспринимали всё иначе. Но знакомство с технологией процесса, увы, не доставило удовольствия. Если бы он только знал, какой ценой жителям Иммортеля достаётся законный кусок натурального мяса под Новый год, он вряд ли взял бы свою порцию в рот.

Нери с трудом подсунул под тушу доску и присел на корточки, стараясь не перепачкаться. Видавший виды фартук, пестрящий застиранными ржавыми пятнами, сложился гармошкой на бёдрах. Небольшой топорик в руке блеснул отточенным лезвием. Но прежде, чем он осмелился размахнуться для удара, болезненный спазм сжал желудок. Торопливо задержал дыхание. Он чувствовал себя маньяком-потрошителем.

Донат позаботился о новобранце и сам отрезал голову и выпотрошил тушу. Теперь в животе поросёнка зияла длинная щель, похожая на искривлённый рот монстра. В глаза Нери бросились белые параллельные ряды рёбер. Привыкший исключительно к Иммортельским соевым суррогатам, он почувствовал, как очередной приступ тошноты безжалостно скручивает горло.

Поднявшись, Нери приоткрыл шаткую дверь подсобки. Ржавые петли надсадно заскрипели. В каморку с закопчёнными окнами ворвался свежий воздух, разбавляя неприятный запах. Нери жадно вдохнул утреннюю свежесть и задержал дыхание. Снова нюхать кровавый смрад совершенно не хотелось.

Теперь можно было приступить к делу. Ловко замахнувшись топориком, Нери рассёк кожу поросёнка. Из дугообразного разреза блеснула белизна свежего сала. Лезвие налетело на кость, пронзив правую руку болью отдачи.

Первый блин комом.

Нери закусил губу. Во что бы то ни стало, он обязан справиться с работой! Неизвестно, как долго продлятся скитания по Девятому Холму. Они не могут всё время сидеть на шее у Анацеа. А если уж придётся просить у неё деньги для погашения долга, он просто со стыда сгорит!

В голове мелькали обрывочные знания из школьного курса анатомии биологических объектов. Вероятно, легче будет рубить по связкам и хрящам. Отступив на шаг назад, Нери занёс топорик над головой и прицелился точно в то место, где рёбра поросёнка сходились с позвоночником.

– Сдавайся, – не без иронии произнёс он, обращаясь к обезглавленной туше. Нери представил, как выглядит со стороны попытка завязать диалог с мёртвым биологическим объектом, и звонко хохотнул.

Топорище задрожало в ладони. Правая рука Нери, так и не подав болевого сигнала, безвольной плетью упала вдоль туловища. Топорик вывалился из кулака, ударился о пол, и, неистово вращаясь, отскочил к двери.

Утомлённый стон сорвался с губ Нери. С одной стороны, повезло, что лезвие с размаху не вошло в бедро. С другой… Он уже третий день не принимал иммуносупрессанты, а индуктор ремиссии по непонятной причине дал сбой. Значит, благополучие не вечно, и до нового обострения осталось всего ничего.

Нери изо всех сил пытался побороть нарастающую тревогу. Он на мгновение представил, как безвольно волочит за собой отказавшую правую руку в тщетной попытке выполнить повседневные дела. От мысли о потенциальной неполноценности снова затошнило. Слишком уж безалаберна его сестра по несчастью, чтобы он мог позволить себе быть обузой. На кого Мии надеяться, если не на него? Нери с отвращением сглотнул скопившуюся во рту густую слюну.

Ретро-часы на левом запястье уютно тикали, внушая иллюзию успокоения. Оставалось ещё целых пять часов на разделку туши. Можно немного прогуляться и прийти в себя. Нери жадно облизал губы, смакуя мысль о глотке свежего воздуха. Повинуясь мимолётному желанию, развязал фартук. Тяжёлая клеёнка упала на пол, подняв ураган пылинок.

– Погоди, – он окатил взглядом то, что осталось от поросёнка, – я вернусь и поквитаюсь с тобой. Обещаю.

Нери набросил на плечи плащ и вожделенно вышел в раскрытую дверь. Ветхое крыльцо тихо скрипнуло досками. Солнце ноября застыло блёстками на кончиках ресниц. Глаза упёрлись в замшелую, поеденную дождями стену по другую сторону узенького проулка. Часть улочки, убегающая влево, заходила в глухой тупик. Отрезок, развернувшийся по правую руку, постепенно расширяясь, вливался в оживлённую рыночную площадь.

Теперь нужно было продумать маршрут. Если он попадётся на глаза Донату, мясник будет зол. Очень зол. Здравый смысл упорно твердил, что мясник не простит ему долг. Да и найти другую работу в городке, где все друг друга знают, будет очень сложно.

Что если выйти через задние ворота и направиться…

– Я не понимаю, чем Вы недовольны, – женский голос, показавшийся очень знакомым, вывел Нери из оцепенения. – Это – лучшие образцы.

– Как Вы смеете утверждать это? – прозвучал в ответ другой. – Взгляните. Они рассыпаются прямо под пальцами.

Нери осторожно выглянул из-за двери. В тупиковом конце улочки спорили две женщины. Одна, облачённая в богатое тёмно-фиолетовое платье и широкополую шляпу с перьями, вертела в руке сероватый камушек. Глубокие морщины вокруг глаз выдавали почтенный возраст госпожи. Другая собеседница выделялась очень высоким ростом. Всё, что видел Нери – густую копну рыжих волос, бежевое мятое платье из грубой ткани да нелепые сандалии не по сезону, выглядывающие из-под оборванных рюш.

– Это древний сильванит, – возразила рыжая, деловито уперев руки в бока. – И он имеет особую ценность при проведении обрядов проклятья. Вы должны свободнее ориентироваться в данных вопросах, если собрались извести любовницу мужа. Поэтому не сношайте мой разум и платите, как полагается!

– С чего ты взяла, обманщица?! – дама в фиолетовом скривила губы. – Да ты ещё и хамить старшим смеешь?! Вот расскажу я всем, чем ты промышляешь…

– Все и без Вас прекрасно знают, – фыркнула рыжая. – Объяснить, почему я всё ещё в строю, или сами догадаетесь? Кстати, я не ставила целью оскорбить Вас, а лишь хотела получить законную оплату за мой труд. Поэтому прошу не разговаривать в подобном тоне.

Барышня с недовольной гримасой достала изящный кошелёк. Звон монет нотами сладкой симфонии рассыпался о камни дорожки. Почуяв запах долгожданной наживы, рыжая победно повела носом. Солнце превратило её распущенные волосы в языки открытого пламени. Нери торопливо отступил назад, спрятавшись в густой тени за дверью. Теперь он мог наблюдать за происходящим сквозь щели между досками.

– И это всё? – простонала предприимчивая рыжая каланча, пересчитывая монеты. – Наш уговор был иным.

– Это достойная оплата за то, что Вы принесли мне, – сурово проговорила женщина. – Больше – не получите, и не надейтесь.

– Но Вам ведь ещё понадобятся мои услуги, – рыжая дерзко склонила голову набок, показав Нери отточенный профиль. «Мошенница» оказалась юной девушкой, и лицо её было до боли знакомо. – Нам лучше не ссориться.

Венена! Сестра, к которой Нери был, помимо собственной воли, привязан с рождения. И – без всякого сомнения – та самая девушка, которую он видел в портале в роковую ночь.

– Уж поверьте, – басисто прогудела дама, подтверждая догадки, – я лучше умру, чем снова свяжусь с Вами, Венена Окто.

Сердце громко ёкнуло и, отяжелев, провалилось в пятки. Дыхание на миг остановилось. Он тихонько подглядывал сквозь щели, ловя каждую черту, каждое движение. В голове не укладывалось, как его сестра может одновременно существовать в двух противоположных ипостасях.

Сомнения одолевали, заставляя лодыжки мелко дрожать. Как же поступить? Рационально было бы спокойно выйти из убежища и попытаться завязать разговор. Но не факт, что это не отпугнёт её.

Хотя, возможно, это и есть ключ к разгадке? Может быть, судьба, так злобно насмехавшаяся над ним все эти годы, решила, наконец, предоставить шанс?

В любом случае, терпеть Нери больше не мог. Эмоции одурманили голову, прогнав рассудок прочь. Лишь одно он знал точно: нельзя упускать эту девушку из виду! Она – его шанс найти путь домой.

– Венена-а-а! – Нери пулей вылетел из убежища. Вопль пронёсся вниз по улочке и застрял в тупике отголосками эха.

Женщины синхронно обернулись, подняв на Нери две пары изумлённых глаз. Пару секунд они выжидали, оцепенев, но потом Венена деловито приказала собеседнице, подталкивая её в спину:

– Бегите! Быстро!

Женщина понеслась к рыночной площади, громко охая. Богатые оборки фиолетового платья шевелились, будто бахрома медузы; камушки, украшающие оторочку, звонко колотились о булыжники. Прямо на бегу дама сорвала с головы шляпу и прикрыла морщинистое лицо. Нери фыркнул, глядя, как забавно она переваливается, виляя объёмным задом. Могла ли она предположить, что её персона не интересовала Нери вообще? Ведь та, что привлекла его внимание, всё ещё пряталась в тупиковом конце проулка. В жалкой паре шагов.

– Венена, – произнёс он, приближаясь к забившейся в угол девушке. – Тебя ведь зовут Венена, так?

Венена судорожно оглядывалась по сторонам, ища пути для отступления. Живая мимика выдавала панику, растрёпанные волосы походили на лепестки осеннего цветка. Не сводя глаз с Нери, девушка согнула ноги в коленях, словно собираясь подпрыгнуть. В этот момент он на полном ходу подскочил к ней и прижал к стене. Рыжеволосая звонко вскрикнула, налетев плечом на замшелую стену рыночного склада.

– Венена Окто? – повторил Нери, довольно ухмыляясь клону сестры в лицо.

Девушка нервно теребила отложной воротничок желтоватой блузки, выбивающийся из-под жилета. Кисти её рук изумляли неухоженностью. Широко распахнутые зелёные глаза с вызовом посмотрели на Нери:

– Я тут совершенно случайно!

– Да успокойся ты! – Нери никак не мог собрать мысли воедино. – Мне нужна от тебя пара слов. Всего лишь пара слов.

Глаза рыжеволосой возбуждённо забегали, отражая холодные всполохи утреннего солнца. Идея о разговоре по душам явно не привела её в восторг.

– Слушай, – Венена торопливо закопошилась в карманах. Губы её тронуло подобие дружелюбной улыбки. – Я тебя не видела, и ты меня тоже. Так ведь?

Руки девушки, сжатые в кулаки, бесцеремонно легли на бёдра Нери. Карманы плаща отяжелели, наполняясь пригоршнями звонких монет.

– Ты, я смотрю, не лыком шита, – фыркнул Нери. – Но мне не нужны деньги. Только информация. Это вопрос жизни и смерти. Наверное, одна только ты сможешь помочь мне.

– Так ты – заказчик? – Венена удивлённо приподняла бровь. – Информация о ком? Боюсь, ты не по адресу. Я работаю не по этой части.

– О тебе, – Нери раздосадовано опустил голову. – Я не могу всё выложить сразу, но постараюсь не задерживать. Просто послушай…

– Смотри-ка кто сюда идёт! – перебив, девушка перегнулась через плечо Нери. Глаза её уставились в противоположный конец проулка.

Нери недовольно обернулся, и в тот же момент понял, что позорно попался на простейшую уловку. Ловко оттолкнув его, девушка помчалась прочь.

– Венена, стой! – крикнул Нери вслед, задыхаясь от отчаяния. – Прошу тебя, погоди!

Но Венена не вняла его просьбам. Силуэт её стремительно уменьшался, приближаясь к рыночной площади. Грубые сандалии раскидывали пыль, оборки сарафана волнами летели по воздуху.

Нери замер, беспомощно провожая её взглядом.

Что же это получается? Карты едва начали сходиться. Судьба, несказанно расщедрившись, даровала Нери встречу, которая могла стать роковой. Да что там: одно слово рыжеволосой барышни могло изменить всё! А он, как последний глупец, развесил уши и упустил шанс!

Нери в отчаяньи хлопнул себя по бёдрам. Монеты, дарованные щедрой мошенницей, мелодично зазвенели в карманах. Ну уж нет. Он должен сделать всё возможное! Если не для себя, то хотя бы ради Мии!

И прежде, чем Нери успел обдумать собственные действия, ноги сами понесли его следом.

3

Колесницу по-прежнему нещадно трясло. Кантану бросало из стороны в сторону. Цоканье копыт будило пульсирующую головную боль.

Тонкий, едва уловимый запах хвои просачивался сквозь грубую мешковину. Должно быть, дорога бежала через лесополосу. Что ж, если Гай решил затащить её в чащу, он крупно просчитался. Они с Тилен тут всё давным-давно излазали в поисках укромного места для магических тренировок.

Ужас сковал мышцы, превратив их в застывший воск. Горячие волны паники кислотой обжигали грудь, поднимаясь из самых сокровенных уголков души. Кантана не знала, насколько её хватит. Любая эмоциональная вспышка теперь могла отправить её в могилу.

Запах хвои неожиданно сменился смрадом костра, стук копыт перешёл в промозглое чавканье. Должно быть, скупое солнце Межсезонья уже успело растопить промёрзшую землю, и теперь лошадь вязла копытами в грязи.

Кантана вспомнила затуманенный взгляд Гая и сжалась в комочек на дощатом полу. Злобный блеск его глаз говорил о том, что он может зайти намного дальше, чем можно себе предположить. От осознания этого факта становилось ещё страшнее.

Но кем она будет, если позволит им увидеть свой испуг?

– Останавливай! – заорал Гай где-то в отдалении.

Резкий, внезапный толчок заставил Кантану сжаться ещё сильнее. Тяжёлый башмак снисходительно толкнул её в бок.

– Будешь подниматься, Бессамори, – прогремел знакомый, озлобленный голос, который Кантана теперь узнала бы из тысячи, – или мне самому тебя тащить?

Нехотя, Кантана упёрлась ладонями в доски и приподняла верхнюю часть туловища. Острые занозы безжалостно впились промеж пальцев. Захотелось разрыдаться, но слёзы сейчас – слишком большая блажь. Кантана лишь жалобно засопела, вдыхая осевшую на стенках мешка муку.

– Так и будешь копошиться?! – взревел Гай за спиной.

Сильные руки потянули за воротник пальто. Треск разрывающегося меха пронёсся над ухом. Кантана яростно кусала губу, стараясь не поддаться панике. Кажется, пальто уже не спасти. Очень обидно: всё-таки, подарок мамы на прошлый День Рождения. Мать хорошо знала цену каждой монете и всегда учила Кантану бережно относиться к дорогим вещам. Нужно будет придумать себе достойное оправдание.

Хлопок взорвал тишину. Резким движением Гай сдёрнул с головы мешок. Яркий свет обжёг глаза, вынудив зажмуриться. Спутанные волосы паутиной упали на лицо, а в лёгкие наконец-то вошёл поток свежего воздуха. Глаза едва различили контуры разрушенных зданий и труб на огромном бетонном пустыре, залитом солнечным светом.

Разрушенный завод. Значит, они выехали за пределы Девятого Холма. Кантана никогда не была в этом месте, но видела пики труб издалека, когда они с Тилен забирались на самые высокие сосны лесополосы. Бесстрашно болтая ногами на высоте в десяток метров, Кантана глядела на полуразрушенные кирпичные стены и словно переносилась на сотни лет назад. Воображение рисовало клубы пара, рвущиеся в атмосферу, людей, толпами снующих по территории завода. Людей, которые даже не знают о том, что через несколько лет их настигнет Возмездие Покровителей.

Может быть, именно бывшая подруга посоветовала брату отвезти жертву в это забытое Покровителями место? Тилен горазда на выдумки.

– Очень романтично, Гай, – ехидно выговорила Кантана, спрыгивая с колесницы. Парень, всё ещё державший её за воротник, неуклюже спустился следом.

– Ему не до шуток, поверь, – блондин, сидящий на скамейке возницы, ухмыльнулся.

– Ты, кажется, решила попросить прощения? – Гай сморщился, пристально глядя на Кантану. – Ещё не поздно.

– Твоя сестрица меня очень здорово подставила на днях, голова ты деревянная, – Кантана сжала губы. – И я очень довольна, что Сасси и её подруги накостыляли ей. Но, как бы вы с Тилен ни старались меня очернить, я тут ни при чём. Я лишь пала жертвой её безрассудного коварства.

– Я знаю тебя, как облупленную, Бессамори, – Гай сдавил шею Кантаны сзади. – Тебе удалось провести Тилен, но меня ты не обманешь никогда.

Он с силой толкнул её на бетонный парапет. Кантана, практически не сопротивляясь, позволила себя вести. Неравенство сил было слишком очевидно: любое неверное движение могло стать фатальным.

– Давай поконкретнее, – спокойно произнесла Кантана, цокая каблуками по бетону. – Без истерик. Что тебе нужно от меня, Гай?

– Проучить тебя, Бессамори, – тот самодовольно ухмыльнулся. – Я хочу, чтобы ты страдала. Как моя сестра вчера. Чтобы тебе было больно.

Краем уха Кантана услышала, как блондин сипло захохотал. Безразличные интонации голоса незнакомца лишь окончательно укрепили её догадки. Ей достанется сегодня не по-детски. И это будет не просто месть за обиженную сестрицу, а что-то более страшное. Гай, очевидно, уже вошёл во вкус. Ничто теперь его не остановит.

Страх застелил взгляд тёмной поволокой. Кантане даже казалось, что смрадный, могильный запах ужаса исходит от её кожи, выдавая её истинное состояние. Глухая кирпичная стена впереди задрожала. Кто знает, может, её жизнь оборвётся именно сегодня и именно здесь?

– Знала бы – соломки б подстелила, – фыркнула Кантана, отвечая то ли Гаю, то ли собственным мыслям.

– Ты мне зубы-то не заговаривай, – Гай отвесил ей мощный подзатыльник.

Боль наполнила череп вибрирующим облаком, понеслась по нервам к кончикам пальцев. Слёзы подступали всё ближе, но Кантана крепилась изо всех сил. Ещё нюни распустить не хватало для красочности картины. Она лишь вздрогнула и обхватила голову руками.

– Тебя не обучили правилам приличия? – выдавила она, с удивлением обнаружив, что слышит свой голос со стороны. – Может, лучше…

– Гай, – взволнованно перебил блондин, – ты уверен, что мы за этим здесь? Ты же просто хотел…

Путь перегородила полуразрушенная кирпичная стена, уходящая одним концом в обрывок лесополосы.

– Я уверен, Марло, – заявил Гай, бесцеремонно хватая Кантану за волосы.

Кантана вскрикнула, ощутив, как её спина ударяется о твёрдую кирпичную кладку.

Гай самозабвенно прижал шею Кантаны развёрнутой ладонью к стене. Та вытаращила глаза, хватая ртом воздух.

– Развлечёмся? – произнёс он, игриво проведя большим пальцем по её губам. – Ах, до чего досадно, что Покровители не сотворили эти шёлковые губки для поцелуев!

4

– Постой! – кричал Нери вслед Венене, со всей прыти несясь по проулку.

Приземистые линии ветхих складов проносились мимо, жалобно поглядывая на него засаленными глазами окон. Воздух холодной стрелой входил в горло, превращая крик в жалобный сип. Монеты позвякивали в отяжелевших карманах. Подошвы тесных ботинок пружинисто отскакивали от мостовой, толкая тело вперёд.

Нери никогда не смог бы подумать, что его сестрица такая шустрая. По крайней мере, бегала Венена отменно. Даже в длинной неуклюжей юбке.

Девушка торпедой выскочила на рыночную площадь. Ловко лавируя в толпе покупателей, она метнулась влево. После минуты резвой пробежки и круговерти около прилавков, у Нери загудело в ушах. Но растрепанная рыжая голова, торчащая из толпы, безошибочно подсказывала ему путь к цели. Ясно было одно: Венена знает это место, как свои пять пальцев и надеется его запутать.

Девушка ловко прошмыгнула между рядами горожан, явившихся за провизией, и рванула в сторону главной улицы. Ринувшись следом, Нери нечаянно толкнул пожилую непосвящённую. Женщина, заохав от испуга, уронила на мостовую корзину с яйцами. По камням заструились прозрачные ручейки белка, несущие за собой лодочки белых скорлупок.

– Извините, – промямлил Нери на ходу.

– Дикарь невоспитанный! – прокричала женщина ему вслед.

Едва не подскользнувшись на размазанных по тротуару остатках гнилого яблока, Нери выбежал за ворота рынка. Удивлённые горожане следили за ним. Они понятия не имели, что единственный маячок, удерживающий курс Нери – стремительно отдаляющаяся шевелюра, напоминающая издали пламя.

Рыжий огонёк вспыхнул между деревьями и погас, утонув в переплетениях ветвей. Нери готов был рвать и метать от подступившего к горлу отчаяния, однако, повинуясь необъяснимому порыву интуиции, не сбавлял скорости. Линии голого кустарника стремительно убегали назад, провожая его взмахами растопыренных пальцев. Двухэтажные каменные дома по правую руку зловеще скалили решётки окон.

Насаждения кустарника и деревьев внезапно оборвались, открыв взору широкую дорогу. Улица в этом месте делала изгиб под прямым углом. Тротуар для пешеходов развернулся в небольшую мощёную площадку. У самого края проезжей части кренилась, ожидая пассажиров, старая повозка на десяток мест, впряжённая в тройку коней. Большая полустёртая пятёрка украшала её задний бортик.

Нери довольно усмехнулся, переводя дыхание. Вот уж подфартило, так подфартило! Из-за спинки задней скамейки торчала знакомая рыжая голова. Можно сбавить темп.

Прокравшись за стволами деревьев, дабы остаться незамеченным, Нери обошёл повозку. На счастье, место рядом с Вененой было свободно.

– Ну, здравствуй, – задыхаясь, произнёс Нери, залазая на заднюю скамью.

Изумлённые зелёные глаза встретили его дерзким взглядом. Девушка нервно заелозила, постепенно отодвигаясь назад.

– И до свидания, – процедила Венена, открывая дверку за своей спиной.

Нери напряг мышцы, готовый в любую секунду выскочить следом и продолжить утреннюю пробежку. Он готов был преследовать её до изнеможения! Однако судьба и в этот раз проявила благосклонность. Колесница внезапно тронулась, пошатываясь. Цокот копыт наводнил широкую улочку, отскакивая от каменных стен жилых домов.

– Оплатите проезд, молодой человек, – послышался дерзкий вскрик. На Нери недовольно поглядывала немолодая женщина в серой робе, сидящая на средней скамейке.

Интуитивно Нери загнул рукав плаща, готовясь пройти традиционную в Иммортеле процедуру регистрации. Трезвая мысль вовремя озарила рассудок: здесь не перешли на электронные платёжные единицы. Ладонь нырнула в карман, погрузившись в щедрую горсть монет. До чего же это неудобно! Пальцы отсчитали пять штук. Металлические кругляшки довольно зазвенели, когда Нери пересыпал их в ладонь кондуктора.

– Но, – женщина удивлённо посмотрела на деньги, – проезд ведь стоит в разы меньше…

– Оставьте их себе, – ответил Нери первое, что пришло ему в голову.

Краем глаза он заметил, что Венена удивлённо поглядывает то на него, то женщину– кондуктора, сжимающую монеты. «Просекла, видно, что я не местный, – подумал Нери, – и теперь думает, откуда такой явился. Небось, причислит к шпионам с Первого Холма, как и Кантана».

Колесница спустилась вниз по дороге, оставив позади жилой квартал. Дорога, извиваясь, побежала вдоль хилых хижин рабочего квартала. Нери мысленно прокладывал путь к дому Бессамори, но уже после пятого поворота сбился. Оставалось уповать на долговременную память и собственный язык.

Повозка остановилась в конце квартала, высадив пару пожилых мужчин в грубой одежде. Нери успел заметить, что взрослые мужские особи на улицах городка – очень редкое зрелище. Зверские обычаи успели наложить отпечаток: похоже, здесь никого не интересовали принципы демографии. Девятый Холм был на три четверти населён женщинами; оставшиеся же двадцать пять процентов, в основном, составляли молодые парни. Интересно, к какому же году при таком подходе городишко вымрет полностью?!

Венена забилась в дальний угол, зябко пряча ладони в облезлой лисьей муфте. Очевидно, она передумала выходить. Но Нери подозревал, что соперница просчитывает свои ходы наперёд: она-то знает город в разы лучше него. И сейчас Венена была права в своём нежелании отступать: бежать по немощёным дорогам бедного квартала, уходящим в голое болото – не лучшее решение.

Пожалуй, стоит ждать сюрпризов.

Нери напряжённо вцепился в край лавки, чувствуя, как занозы входят под ногти. Неизвестно, чем может ошарашить его эта взбаломошная девчонка. Одно лишь он понимал точно: он больше не позволит ей уйти. Ляжет поперёк дороги, расшибётся в лепёшку, но не выпустит из виду.

Повозка тронулась, заскрипев колёсами по мостовой. Кони неохотно ринулись вверх по склону. Девятый Холм остался позади и теперь расстилался за повозкой роскошным ковром разноцветных черепичных крыш. Домики рабочего квартала поднимались до середины возвышенности, а затем внезапно обрывали свой ряд, уступая место густой лесополосе.

Нери снова бросил любопытный взгляд на таинственную спутницу. Лицо Венены сражало отрешённостью: вероятно, она обдумывала план побега. Опустевшие зелёные глаза, затенённые полосой тёмно-рыжих ресниц, смотрели в никуда. Совсем как у его сестры…

Хотя, кто сказал, что Венена Окто – это не Венена 8?

– У тебя есть брат? – внезапно произнёс Нери, в очередной раз поразившись собственному нахальству.

– Брат?! – Венена вздрогнула: то ли от испуга, то ли из-за того, что её резко оторвали от дум.

Нери подвинулся ближе и попытался ухватить руку Венены. Та испуганно отдёрнулась, не позволяя прикоснуться. Линялый мех муфты ласково скользнул по коже Нери.

– Брат-близнец, – он не без любопытства склонил голову, вглядываясь в лицо Венены.

Уголки губ Венены дёрнулись. Радужки глаз нервно забегали.

– Почему ты, – в голосе её слышался испуг, – почему ты спрашиваешь об этом?!

– Просто ответь… да или нет?

Дорога сделала резкий крюк, ручейком просочившись меж холмов. Венену по инерции бросило на Нери. Он заботливо придержал её за плечи, чтобы та не свалилась с лавки.

По левую сторону от мостовой бежала лесополоса. Справа развернулись бескрайние поля. Урожай давно собрали, и теперь лишь чёрные гектары голой земли смотрели в распахнутое осеннее небо, цепляя горизонт. Вороны зловеще кружились над рыхлыми бороздами, ища, чем бы поживиться.

– Нет! – вскрикнула Венена, резко подаваясь назад. Пышный подол её юбки, взметнувшийся в воздух, на мгновение заслонил обзор. Дверца распахнулась, задребезжав на встречном ветру. И прежде, чем Нери смог продумать свой ход, Венена ловко сиганула вниз со мчащейся на полном ходу колесницы. Инерция опрокинула её на спину в сухую поросль придорожных трав. Венена быстро перекатилась на живот, поднялась и ринулась по грязи в лесную чащу, подобрав запачканный подол юбки.

Колесница неслась вверх по склону, утопая колёсами в густой глине. Рыжая голова, ярким пятном выделяющаяся в сухом разнотравье, стремительно отдалялась.

Нери мысленно выругался, припомнив все бранные слова, которые были ему известны. Должно быть, именно это притупило на мгновение его благоразумие. Потому что, находясь в здравом уме и трезвой памяти, он никогда не выпрыгнул бы из колесницы на ходу.

5

Всю ночь дождь накрапывал по подоконнику. К рассвету стекло безнадёжно запотело. Персиковый взгляд утреннего солнца, пробиваясь сквозь плёнку испарины, озарял комнату матовым сиянием.

Миа не хотела спускаться к завтраку: слишком уж напрягал её грубый прессинг Анацеа. Она предпочла бы умереть от голода, нежели снова терпеть болезненное внимание и придирки! Вот бы за дочкой своей так же пристально смотрела!

Миа грустила у окна, пережёвывая в мыслях события предыдущего дня. Длинные полы ночной сорочки собирали пылинки с пола. Перед глазами всё ещё вырисовывался стремительно расползающийся портал и ошарашенное лицо прародительницы клана. Анацеа выглядела так, словно проглотила толстую болотную жабу! Вот только что её так удивило? Всё ведь смотрелось достаточно естественно.

Похоже, Анацеа теперь искренне верит в то, что Миа – носительница магии порталов. Длань Покровителей. Что ж, её будет ждать глубокое разочарование, когда Миа на Совете не сможет выжать из себя ничего. Но ещё большая досада накроет прародительницу клана, когда её несуразная дочка в очередной раз допустит просчёт и выдаст себя!

Палец Мии сосредоточенно елозил по запотевшему стеклу, вычерчивая затейливые узоры. Фантастические лилии и розы распускались на безупречно-белом фоне по мановению руки. Сквозь мокрые линии проглядывали голые ветви сада.

Миа взмахнула крохотной ладошкой. Цветы завяли, превратившись в рваную световую полосу. Холодные лучи заплясали по подоконнику.

Прислонившись лбом к стеклу, как ребёнок, Миа поймала взглядом пустые аллеи сада. В память вернулись ностальгические воспоминания о первом вечере на Девятом Холме. Нери был так близко! Темнота заботливо скрывала её раскрасневшееся лицо, когда она, повинуясь непреодолимому порыву, положила руку ему на грудь. И страшно совсем не было, потому что в тот момент не существовало ничего, кроме биения его сердца. Она до сих пор не могла понять, что их связывает: простая симпатия, дух команды или нечто большее. Но как бы это ни называлось, это дарило радость и забытое желание жить. Это притупляло страх перед неизвестным. Это давало кислород и успокаивающее чувство дома даже вдали от родных стен.

Под окном вытянулась строгой линией полоса кустарника. Взлохмаченные ветви давно сбросили листья и теперь походили на витки металлической проволоки. Сетчатая тень стелилась по мощёной дорожке, подобно ленте траурного кружева. Одинокая фигура мелькала неподалёку: мальчишка-садовник приводил растения в порядок перед холодным сезоном и сгребал остатки сухих листьев в кучу. Черноволосый паренёк невероятной красоты со странными отростками на спине и знакомым именем: Азаэль.

Миа невольно залюбовалась его ловкими движениями. Азаэль резво шнырял по саду с ведром и граблями наперевес, сваливая мусор в горку. Вот он потёр два камушка друг о друга, высекая искру, и поджёг кучу. Серый дым взвился под облака шёлковой лентой. Даже сквозь стекло Миа ощутила запах гари и недовольно наморщила нос.

Азаэль, оглядев результаты своего труда, попятился к забору и вытер разгорячённый лоб рукавом. Он выглядел абсолютно выжатым. Пятна пота красовались на его рубашке, несмотря на пронизывающий холод, что окутал Девятый Холм этим утром. Мии внезапно стало жаль Азаэля: беззащитного и грустного. Она ничего не знала о нём, но почему-то была уверена, что парень вырос без родительского тепла и вынужден батрачить на Анацеа из-за нехватки средств к существованию.

Азаэль сосредоточенно следил за искрами, что отскакивали от мусорной горки и вместе с дымом улетали вверх, тая в воздухе. Острый подбородок чертил прямые линии, поднимаясь и опускаясь. Тёмный дым костерка сбился с траектории и заелозил по земле, покоряясь ветру. Серые кружевные волны, пахнущие гарью, на мгновение потопили в себе силуэт паренька.

Внезапно он застыл, задрав лицо вверх. Мию на мгновение парализовало: взгляд раскосых глаз Азаэля стрелял точно в её переносье! Она была застигнута врасплох, но не спешила стыдливо опускать взор. Меньше всего ей хотелось, чтобы Азаэль понял, что она подглядывала! Растерянно Миа вцепилась в подоконник, не в силах прервать этот зыбкий контакт.

Азаэль не выдержал первым: как ни в чём не бывало, он отвёл глаза и сделал вид, что наблюдает за замысловатой игрой пламени. Миа с облегчением выдохнула: можно расслабиться.

Скрип двери нарушил тишину комнаты, отскочив от стен феерией острых игл. Пронизывающий холод змеёй прополз между лопатками. Миа точно знала, кто это. Пальцы ещё крепче стиснули краешек подоконника.

Вошедший потоптался за спиной, а затем встал рядом. Взгляд незваной гостьи обжигал настолько, что Миа ощущала кожей каждое движение её глаз.

– Дитя моё, – голос Анацеа упруго оттолкнулся от стекла, подтверждая догадки Мии, – ты не спустилась к завтраку.

– Вы не мать мне, – сказала Миа, чувствуя, что снова перегибает палку. – И я не голодна.

В отражении оконного стекла Миа заметила, что Анацеа хмуро качает головой. Миа прикусила язык, изо всех сил стараясь не проронить лишнего. Если нагнетать конфликт и дальше, произойдёт неминуемый взрыв, и снова придётся собирать собственное тело и разум по частям.

– Наблюдаешь за Азаэлем? – словно почувствовав её смятение, поинтересовалась прародительница клана.

– Что у него со спиной? – неожиданно вырвалось у Мии. – Он болен?

– А что у него не так со спиной? – не поняла Анацеа.

– Эти… отростки. Так не должно быть.

Анацеа звонко рассмеялась, на долю секунды разрядив обстановку. Миа неожиданно заметила, что тоже улыбается.

– Так ты раньше не видела нефилимов? – спросила Анацеа. – Я знала, что на Третьем холме их давно истребили, но не думала, что вы и знать о них не знаете.

Миа помотала головой, расстроенная тем, что практически выдала себя глупым вопросом.

– Нефилимы – порождения Разрушителей, – пояснила Анацеа. – До Возмездия людской род слишком многое позволял себе. Люди научились воспроизводить сами себя, не прибегая к ритуалу Единения. Для этого достаточно было маленького кусочка тела. Они научились изменять людской облик ещё до рождения и тайно предавались порочным экспериментам в специальных учреждениях…

– Мама что-то подобное рассказывала, – перебила Миа, вспомнив уроки истории. О чудесах допереломной генной инженерии им, конечно, не сообщали. Должно быть, информация находилась в закрытом реестре, а Перелом уничтожил результаты запретных экспериментов. – Лаборатории. Эти учреждения так назывались.

– Там однажды и появились нефилимы, – Анацеа с одобрением кивнула. – Их держали в изоляции, справедливо опасаясь, что люди не примут их. Но Возмездие разрушило все планы. Выжившие нефилимы получили свободу и влились в общество. Однако нам не положено забывать об их истинном происхождении. Покровители не властны над ними, ведь они созданы руками человека, запутанного Разрушителями.

Миа задумчиво разглядывала треугольные выпуклости на спине Азаэля, не в силах проронить и слова. Значит, вместо этих уродливых отростков должны быть крылья. Она зажмурилась, вспомнив допереломные изображения ангелов, которые показывали им на уроках истории.

– Но Азаэль – достойная личность, – отметила Анацеа. – Работает не покладая рук. Он едва прошёл девятнадцать годовых циклов, но уже состоит в отряде дозорных и в одиночку спускается в Пропасть.

– По нему и не скажешь, – Миа удручённо кивнула, чтобы поддержать разговор. Для них с Анацеа общих тем не существовало: и не нужно было быть пророком, чтобы это заметить. Миа по-прежнему стояла у окна, почти прижимаясь лицом к стеклу, и боялась повернуться. Она знала, что встретит тяжёлый взор Анацеа: отточенный, как сабля и холодный, как лёд. Да и Анацеа, кажется, почувствовала неприязнь и вежливо отошла вглубь комнаты. По крайней мере, её вытянутая тень уплыла за трюмо.

– Позавтракай скорее, Миа, – повторила прародительница клана, – нам предстоит тяжёлый день. В полдень нам подадут колесницу, и мы весь остаток дня проведём в Совете.

Миа нахмурилась, втайне надеясь, что Анацеа заметит негодование.

– Почему все вечно решают за меня? – буркнула она, едва подавляя обиду.

– Так надо, дитя, – успокаивающе пробормотала Анацеа, перебирая украшения на полке трюмо. – Перст Покровителей указал на тебя.

– Какой перст?! – Миа снова не смогла сдержать эмоции. – Что за бред?! Я не подписывалась на такие злоключения! Я всего лишь попала сюда из… случайно попала! Я ненавижу этот город и его дикарские обычаи! Пошли вы все подальше со своими Покровителями! Я…

Молчание повисло в спёртом воздухе, проникнутом запахом струганных досок и сосновой хвои. Отголоски эха повторили слова Мии, разлетевшись по углам.

Страх покоробил кожу: Миа произнесла запретные слова. Невольно вырвавшиеся смелые фразы – красная тряпка для возрастной зашоренной пуританки! Интуиция открыла веер вариантов: один страшнее другого. Неизвестно, чем закончится эта безумная словесная перепалка. Миа уже видела, как Анацеа хватает её за волосы и тащит в Пропасть, к ссыльным отступникам. Она сжалась в комок, ожидая худшего.

– Я хочу домой! – отчеканила, чувствуя, как слёзы скапливаются в уголках глаз.

Вытянутая тень накрыла её. Оконное стекло отразило сжатые в тонкую нить губы Анацеа и ледяной блеск янтарных радужек. Миа зажмурилась, готовясь принять удар.

Но рукоприкладства и упрёков не последовало. Голос Анацеа был ровен и спокоен.

– Они тоже решили всё за тебя, – сказала она, – там, наверху. Мы ждали тебя. Ты – Длань Покровителей, Миа!

6

Неистовый поток холодного ветра ударил в лицо, обжигая щёки. Воздух пронзительно засвистел в ушах. Мачты сосен закачались перед глазами, смазавшись в дрожащую полосу. Мгновения полёта показались Нери вечностью.

Подошвы встретили хрустящую пожухшую траву. Боль острой стрелой взлетела по лодыжкам, сковав кандалами голени. Когда его опрокинуло на бок и понесло кубарем по сухой, пахнущей старым сеном, лужайке, он не смог сдержать крика. Коричневая глина дороги закрутилась перед глазами, перемешавшись с распахнутой синевой неба. Ухватившись за сухие стебли цикория, Нери затормозил на боку и перевёл дыхание. Грубые травяные волокна разодрали кожу между пальцами.

Рыжий огонёк плясал между стволами сосен, постепенно убегая в чащу. Венена заметно сбавила скорость: должно быть, не подозревала, что преследователь отважится прыгнуть следом. Что ж, это ему на руку!

Нери торопливо оттолкнулся от земли и приподнялся на одно колено. Так или иначе, он уже потерял много времени. Шансы настигнуть девушку уменьшались с каждой секундой.

Пошатываясь, Нери встал на ноги. Каждый шаг отдавался неистовой болью в голенях. Земля накренилась, угрожая обрушить тело, как древнюю башню. Однако, превозмогая собственные лимиты и задыхаясь, Нери упорно приближался к лесополосе. Он и подумать не мог, что в его тайном резерве столько сил и прыти!

Сосны у дороги росли редко, пропуская ситом крон солнечный свет, поэтому Нери хорошо видел пространство на много метров по сторонам. Вот Венена, идущая далеко впереди, остановилась, озираясь по сторонам. Сердце окатила волна испуга: если Венена, заметив погоню, снова побежит, он уже её не настигнет. Нери юркнул за древесный ствол, спугнув жирного лоснящегося хорька.

Чёрный ворон, прорвавшийся меж сосновых стволов, сделал мёртвую петлю над головой, оглушительно каркая и хлопая крыльями. В носу засвербил металлический запах. «Nevermore», – подумал Нери, ощутив, как кровь пульсирует в висках.

Осторожно выглянув из убежища, Нери заметил, что рыжеволосая перешла на лёгкий прогулочный шаг. Он с облегчением выдохнул, метнувшись к следующей сосне. Нери сокращал расстояние короткими перебежками от ствола к стволу, стараясь ступать по слякоти и не шуршать пожухшими листьями.

Минуты через две, когда Нери подобрался совсем близко, Венена снова остановилась, таращась себе под ноги. «Мышей что ли ловит? – подумал Нери с изумлением, вспомнив грязные обломанные ногти. – Не удивлюсь».

Воспользовавшись передышкой, он присел на корточки, чтобы получше рассмотреть её. Сомнений не оставалось: Венена Окто обладала тем же телом, что и сестра. Нери много раз думал, как бы выглядела Венена 8, если бы судьба распорядилась иначе. Теперь он видел ответ в нескольких метрах впереди.

Нери напряг мышцы, выжидая удобную секунду для рывка. Однако едва он решился, как понял, что его усилия были тщетны. Не оборачиваясь, Венена сорвалась с места и понеслась в чащу.

Нери помчался следом, спотыкаясь о торчащие корни и чертыхаясь.

Интересно, откуда Венена узнала, что преследователь идёт по пятам?

Сосны неслись мимо, смыкая стволы за спиной, как застёжка-молния. Затхлый запах болота висел в воздухе. Нери задыхался от нескончаемой гонки. Икроножные мышцы пронзительно ныли, умоляя о пощаде. В голове гудела боль, а взгляд застилала пелена едкого пота. Но остановиться он не мог. Вместе с рыжей головой отдалялся его единственный шанс на возвращение. Согреваясь этой мыслью, он снова и снова заставлял себя переставлять ноги.

Всепоглощающий экстаз овладел рассудком. Вязкая слюна скопилась во рту. Сейчас Нери предпочёл бы сдохнуть от изнеможения, нежели сдаться. Проклиная усталость и перепрыгивая торчащие корни, он нёсся следом за Вененой в непроходимые дебри.

Сосны сменились коренастыми дубами. Замшелые стволы поражали толщиной и крепостью. Мощные ветви спускались так низко, что Нери приходилось нагибаться, дабы не удариться головой и не распластаться на подстилке из лишайника и прелых листьев. Утешало лишь то, что рыжая беглянка тоже вынуждена была нырять под переплетения ветвей далеко впереди.

Венена неслась, подобрав платье, с поразительной прытью. Нери удивлялся, как её ещё не утомила эта долгая пробежка. Словно читая его мысли, рыжеволосая обернулась через плечо, но скорость не сбавила.

В следующую секунду Нери окончательно убедился, что судьба ему благоволит. Потому что беглянка на полном ходу влетела в дуб.

Нет, Венена не грохнулась на землю. И даже не потеряла равновесие. Лишь остановилась, озадаченно потирая лоб, и повернулась лицом к опасности.

Нери сбавил скорость, получив, наконец, прекрасную возможность отдышаться. Влажный смрад вошёл в грудную клетку, наполнив лёгкие до боли. Запрокинув голову, поймал яркий кусочек солнца.

Вокруг расправляли горделивые спины высокие дубы. Раскидистые ветви крон вплетались в небо. Робко оглянувшись, Нери осознал, что погоня притащила его в глухую чащобу. Просвета между деревьями не намечалось. Оставалось загадкой, в какой стороне теперь искать путь домой. Под ложечкой защекотало, но страх не сбил с пути. Сейчас цель была превыше обстоятельств.

Медленными шагами Нери приближался к Венене. Листья ломались под ногами, издавая мягкий хруст. Венена, к его удивлению, и не думала убегать. Она таращилась на преследователя, копошась в накладных карманах юбки.

– Снова откупиться решила? – выговорил Нери ей в лицо, – Не выйдет.

Ответом ему стал брошенный рывком металлический шарик, чуть больше яблока. Как только снаряд просвистел над ухом Нери и вошёл в землю за его спиной, Венена снова перешла в отступление. Лавируя между дубовыми стволами, она убегала всё глубже в лес.

– Тоже мне, напугала! – с пренебрежением выкрикнул Нери, в очередной раз пытаясь догнать её.

Венена снова остановилась и повернулась лицом к Нери. В руке беглянки что-то блеснуло. Очередной снаряд разорвал воздух, переворачиваясь на лету. Гладкий металл раскидывал по древесным стволам радужные зайчики. На этот раз шарик угодил ему под ноги. Из-под блестящей оболочки вырвался ярко-зелёный дым, окутывая колени.

– Вот это сюрприз! – рявкнул он, не размыкая челюстей.

Сжав кулаки, Нери устремился вперёд. Он слишком многое пережил, чтобы упустить этот шанс! Ещё одна дымовая шашка пролетела в опасной близости от щеки и с чавканьем грохнулась в грязь. По коже хлестнуло огненным кнутом. Он инстинктивно наклонился, уворачиваясь от следующего снаряда.

Зелёный туман поднялся до бёдер, занавесив мутной пеленой торчащие корни деревьев. К горлу внезапно подступил надсадный кашель, а за грудиной возник плотный ком. Задыхаясь и отплёвываясь, Нери метнулся вперёд, сокращая расстояние. Заливистый смех Венены пронёсся над лесом, зазвенев серебряным колокольчиком в раскидистых кронах. Его пронзительная искренность радовала и раздражала одновременно. «Она смеялась точно так же в тот вечер», – подумал Нери, припоминая бессонную ночь за конспектами по истории.

– Стой! – выкрикнул Нери, задыхаясь от кашля. Мучительные толчки сотрясали его грудь, не давая сделать вдох. Из глаз мощным потоком бежали слёзы.

Сквозь наползающую едкую дымку Нери различал очертания фигуры Венены. Выражение лица её разительно изменилось: она уже не походила на испуганную беглянку. Теперь знакомые зелёные глаза лучились удовлетворением и бескомпромиссной уверенностью. Венена словно играла с ним в салочки.

Размахнувшись, Венена послала ещё один снаряд прямо в голову Нери. Он едва успел пригнуться, пропустив свистящий шар над теменем. Слёзы висли на ресницах, переливаясь перед зрачками. Каждое движение век давалось невыносимой болью, словно в глаза засыпали песок.

– Да хватит уже, – закашлялся Нери, пытаясь выбежать из расползающегося зелёного облака. – Я не причиню тебе зла! Как ты не поняла ещё!

Венена упорно пятилась, держа наготове снаряд. Холодный металл поблёскивал в её ладони, стреляя острыми лучами по глазам. По выражению её лица Нери понял, что на конструктивный диалог она идти не намерена.

– Холмов всего девять, – умоляюще выдавил он, пытаясь заглянуть Венене в лицо.

Искорка ужаса сверкнула в глазах Венены, и она попятилась. Сухие листья зашуршали под нелепыми сандалиями, набиваясь в промежутки между кожаными ремешками.

– Помнишь? – с надеждой спросил Нери. – Помнишь ведь!

Ничего не ответив, Венена оттолкнулась от земли и подпрыгнула в воздух. Непонятная сила подхватила её тело и унесла на высоту в полтора человеческих роста. Нери лишь проводил её изумлённым взглядом: увиденное не укладывалось в его голове. Много что на Девятом Холме не вписывалось в его систему мировоззрения. Но сейчас не было времени размышлять, где истина, а где ложь.

Замызганный бежевый подол парашютом мелькнул в воздухе, прочертив дугу. Венена приземлилась на ветвь дерева и смерила Нери победоносным взглядом.

Приблизившись к дубу, на котором восседала беглянка, Нери обнял шершавый ствол и задрал голову.

– Папа не на Фате, – прошептал он, глядя в широко распахнутые, испуганные глаза, – папа не вернётся.

Щека Венены напряжённо задёргалась. Пухлые розовые губы исказила презрительная усмешка.

В следующую секунду снаряд с невероятной скоростью полетел вниз. Разорвав воздух, металлический шарик отскочил от темени Нери и отпрыгнул в сторону. Клубы знакомого зелёного дыма потекли меж растопыренных веток кустарника.

Дикая боль ошпарила голову. Перед глазами замелькали неугомонным роем серебристые звёздочки. Лес задрожал и рассыпался в потоке едких слёз. Потеряв равновесие, Нери грузно рухнул наземь.

Зелёный дым достиг лица и ядовитой змеёй заполз в нос, одурманив. Боль, вперемешку с непонятным блаженством, волной прошлась по телу. Кашель подступил к горлу, мешая дышать. Пятна чёрных синяков окропили поле зрения. Мысли отчаянно цеплялись друг за друга, пытаясь сохранить последнюю нить здравого смысла. «Я – самый настоящий слабак, – думал Нери, укоряя себя. Слова вспоминались и связывались в стройные предложения медленно и неуклюже. – Знала бы ты, Венена, сколько я сделал для тебя. Там, в другой жизни. Знала бы ты себя другую. Ведала бы ты всё то, что тебе пришлось пережить по ту сторону».

Веки, бессильно схлопнувшись, закрыли обзор. В непроглядном мраке, растянувшемся перед глазами, проступили забытые образы прошлого. Каждая картинка пылала своим оттенком, рождала свой вкус и запах, будила свои эмоции. Ноты души послушно зазвенели перебором струн, а нить времени потянула назад, воскрешая забытое детство, пахнущее солнечными лучами.

Вот помпезные очертания детской площадки. Игровой городок, как улей, кишит молодыми мамочками и их ребятишками.

Преобразившись в мгновение ока в неуправляемого трёхлетнего мальчишку, Нери бесстрашно виснет на самых высоких перекладинах верёвочной лестницы. Ноги в крошечных ботиночках болтаются в воздухе, но чувство опасности ему не ведомо. Две рыжие головы горят внизу: Венена испуганно жмётся к ноге матери. Сестра не может соревноваться с ним в ловкости: она и ходить-то не научилась к своим трём годам.

«Мама! – кричит мальчик довольно. Звонкий детский голос эхом разлетается по площадке. – Смотли, как я высоко!». Только мать игнорирует его энтузиазм. Её укоризненный взгляд направлен в сторону двух молодых женщин, искоса поглядывающих на Венену. Нери ещё слишком мал, чтобы понять, о чём они перешёптываются. Но мальчик замечает, что веселье стало стихать с их приходом. Мамашки заботливо уводят своих детей подальше: вытаскивают упирающихся малышей из подвесных капсул, гонят прочь с центрифуг, снимают с батутов…

Лишь спустя годы Нери станет известна истинная причина этой стадной мобилизации. Люди не понимают чужой беды, пока она ходит мимо их дома. Хоть недуг Венены не передаётся воздушно-капельным путём, никто не хочет приближаться к ней и даже стоять рядом.

Очередной скачок по оси времени. Нери едва исполнилось двенадцать, и он ведёт Венену на прогулку в парк. Мама теперь редко появляется в общественных местах вместе с дочерью.

Лёгкий мороз схватывает лужицы плёнкой льда, покрывает переплетения ветвей налётом инея. Лохматые облетевшие кроны подпирают серое ноябрьское небо. Нери замёрз и очень хочет вернуться домой, но сестра ещё не нагулялась. Венена постоянно пытается убежать и не реагирует на замечания. Впрочем, как всегда. У девочки есть своё собственное мнение, и она ни с кем не собирается его согласовывать. Она одна в своём закрытом мирке.

Нери пытается совладать с сестрой, но тщетно. Всё его детское существо на грани отчаяния.

Общественный парк полон в утренний час: горожане спешат на работу. Мальчику кажется, что пристальные, беззастенчивые взгляды прохожих нацелены на них. Что все эти люди хотят расстрелять их глазами, уничтожить, смяв с комьями осенней грязи и пожухшей листвой. А, может, и не кажется…

«Посмотри-ка на эту девочку, – слышит Нери тихий шёпот за спиной. – У неё что, диссоциация?»

«Наверное, поломка, – шепчет в ответ другой голос. – Должно быть, и туалетом не умеет пользоваться».

Холодный кол входит промеж лопаток. На лбу выступает пот. Небо перед глазами крошится на миллион прозрачных осколков. Нери крепко сжимает руку Венены в своей и думает лишь об одном: нельзя оборачиваться. Нельзя показывать, что он уязвлён. Его страх и обида – пища для стервятников.

«Бедные родственники, – продолжается за его спиной горячее обсуждение, – каково это, тащить на шее урода?»

«Родственники обычно сами виноваты в поломках. Наверное, неблагополучная семья. Но в любом случае это ужасно. Это создание ведь даже человеческой особью назвать нельзя».

Ярость затмевает взор Нери. Мокрая парковая аллея и деревянные скамейки, зазывающие яркими красками, скручиваются в спираль. Точка кипения достигнута. Мальчик останавливается, по-прежнему удерживая руку Венены, и позволяет собеседникам обогнать их. Всего лишь две женские особи средних лет. Одна из них – крашеная блондинка в ярко-алом пальто – спесиво поглядывает из-за плеча, думая, что Нери этого не замечает.

Нери отпускает руку сестры, позволив ей отойти к скамейкам, а сам заходит в подлесок. Ботинки тонут в полузамёрзшей грязи, тонкая короста льда ломается под подошвами, отчаянно серебрясь. Наклонившись, мальчик черпает полную пригоршню густой земли и быстро лепит шар. Грязь забивается под ногти, пальцы сводит от холода. Но он не обращает внимания на неудобства: работа сделана на совесть. Размахнувшись, Нери посылает снаряд в спину блондинке. Тёмное пятно расплывается по богатому алому ворсу. И прежде, чем испуганный вскрик срывается с губ женщины, второй комок липкой слизью оседает в волосах другой говорливой подруги.

«Сами вы уроды! – орёт Нери вслед любопытным дамам, задыхаясь от ярости. Визгливый мальчишеский голос тонет в глубине древесной поросли, отзываясь эхом. Прохожие удивлённо косятся на него, но никто даже не пытается сделать ему замечание. – Да чтоб у вас обеих все дети с поломками родились! Слышите меня?! Чтоб вы на руках их таскали всю жизнь и вытирали им слюни! Вы ещё сполна вкусите горя!»

Шли годы, но старая история повторялась. Жизнь научила Нери быть мудрее и сдержаннее. Горечь обиды перестала подкатывать к горлу, когда наплыв воспоминаний вторгался в голову. Ярость перестала пьянить, когда он слышал за спиной чужой смех. Однажды Нери понял простую истину: тот, кто разительно отличается от основной массы, обречён быть отверженным. Это – следствие базовых инстинктов, заложенных природой. Особь, не похожая на других представителей своего вида, никогда не войдёт в стаю и в случае опасности первой будет отдана на растерзание. С биологической точки зрения это норма. Жестокая, бесчеловечная норма. По сути – тот же естественный отбор.

Но есть один нюанс: человеческие особи живут в социуме. Люди, в отличие от животных, наделены мышлением, способностью сострадать и сочувствовать. Они создали нормы поведения, правила культурного общения, мораль не для того, чтобы ими пренебрегать. Зная это, Нери так и не сумел понять главного: почему люди не позволяют высшим функциям доминировать над низшими. Почему низменные инстинкты до сих пор подчиняют разум…

Дым, ворвавшийся в нос, ошпарил грудь. Едкий дурман ударил в голову, затуманив сознание и пробудив непонятную эйфорию. Нери показалось, что раньше он уже чувствовал нечто похожее. Может быть, именно такие ощущения посещают человека на пике агонии, перед смертью.

А, может быть, он уже умирал раньше…

Связные мысли закончились. Впереди лежала темнота.

7

В главном зале заседаний царствовал пробирающий холод: оконные рамы пропускали ветер. В воздухе висел запах сырости и мела. Открытое пламя светильников мелко вздрагивало, угрожая потухнуть. Пустое пространство белокаменного зала выглядело печально и неуютно. Единственной мебелью, разбавляющей мёртвую пустоту, был громоздкий дубовый стол в форме буквы «П». Несколько резных стульев с бархатными подушками, горделиво выставив ножки, выстроились в шеренгу поодаль.

– Позвольте представить вам Длань Покровителей, – произнесла Анацеа, высокомерно приподняв подбородок. – Миа из клана Бордон.

Толстая бородачка, сидящая за столом, с интересом покосилась на неё. Серебряный ободок в её волосах заиграл переливами.

– Здрасьте, – Миа растерянно замахала рукой, заметив лукавый взор, прожигающий её кожу. Шифоновая оборка рукава заиграла на ветру фиолетовым пламенем.

Анацеа незаметно дёрнула Мию за подол.

– Прошу прощения, – пробормотала она с неловкостью. – Девочка хотела сказать «Моё почтение». Миа не посещала Наставню. Вам, впрочем, знакомы проблемы беженцев с Третьего Холма.

– Знакомы, – сухая старуха во главе стола раскинула руки. – Как тебя занесло на Девятый Холм, дитя моё?

– Наша мама умерла от варицеллы, – Миа старательно вспоминала легенду, соединяя в целое забытые детали. – Она оставила нам множество неподъёмных долгов. Я и мой брат Нери вынуждены были бежать из-за…

– Варицелла? – старуха непонимающе нахмурилась. – Никогда не слышала.

– Ну да, – растерялась Миа, стараясь не выглядеть озадаченно. – Ветрянка. Некоторые люди… ээээ… в нашем окружении так называли эту болезнь. Я и Нери…

Миа резко замолчала, заметив недоумевающие взгляды женщин. Неуверенные ноты её голоса отлетели эхом от потолка и растворились в воздухе.

– Недуг, ты хотела сказать, – поправила старушенция. – Какой витиеватый у вас язык! Эти деревянные слова совершенно не ложатся на слух! Не иначе как переселенцы с Первого Холма постарались.

– Совершенно верно! – подхватила Миа. – Нам повезло, и случай прислал нас к госпоже Бессамори. Она дала нам кров и свою протекцию.

– Случай?! – возмущённо переспросила бабка. – Это Покровители прислали вас к Анацеа, дитя моё! Они дали нам подсказку и пояснили, что ты – именно та, кого мы так долго ждали!

– Но я склонна считать, что вы обознались, – заметила Миа.

– Мы все поначалу не верили тому, что нам уготовлена сакральная доля править, – старуха была непреклонна. – И Анацеа, и Тиарэ. И я тоже. Это скоро пройдёт.

Анацеа с укором посмотрела на бабку. По коже Мии пробежал неприятный холодок. Бескомпромиссная уверенность, сквозящая во взгляде Анацеа, была слишком зловещей.

– Править? – переспросила Анацеа. – Старейшина Шандрис, но мы же должны решать этот вопрос коллективно.

– Не пугай девочку, Анацеа, – Шандрис откинулась в кресле, поправив отложной воротничок. – Я уже чувствую её ужас. Она вошла в это здание и присутствует на заседании. Я пустила её сюда не случайно: Миа уже связана с нами.

– Может, я пойду? – робко вставила Миа. – А вы тут и без меня разберётесь.

– Не спеши, дитя моё, – Шандрис гордо вскинула подбородок и сняла с невидящих глаз кружевную повязку. – Покажи для начала, что ты умеешь.

– Что я умею? – не поняла Миа. Страшная догадка парализовала. Неужели снова придётся выставлять себя идиоткой. – Вы о магии?

– Именно. Твоя магия порталов. Покажи нам, на что ты способна.

– Но я, – замялась Миа, – я не…

Тяжёлая рука Анацеа легла на плечо Мии, словно подбадривая. Вспомнив взгляд прародительницы клана Бессамори, Миа неловко отшатнулась и сбросила ладонь.

– Я не обучалась в Наставне! – выпалила Миа, дрожа. Ладони упёрлись в полированную поверхность дубового стола, оставляя на столешнице мокрые следы. – У меня почти не получается по заказу!

– Всё в порядке, Миа, – раздался за её спиной тихий голос Анацеа.

– Тебе ничто не угрожает, – подхватила Тиарэ. – Выйди на середину зала. Так будет удобнее.

Тщетно пытаясь унять дрожь, Миа отошла от стола. Ноги упорно несли её к двери, но она волевым усилием заставила себя двигаться в противоположном направлении. В голове вертелись разрозненные обрывки уроков Кантаны. Странно, но кодовые слова вспомнились легко. Губы неосознанно прошептали заклятие, и в тот же миг по телу разлилась тёплым морским приливом уверенность. Интересно, это то, что имела в виду Кантана под силой Покровителей?

Мии больше не было страшно. Контуры мучительниц расплывались перед глазами, как пятна акварели на мокром холсте. Члены Совета теперь существовали где-то в другом измерении, изолированно от неё. Но Миа по-прежнему ощущала давление чужих сосредоточенных взглядов, что полосовали, как кинжалы.

Эпизоды прошлого внезапно начали проступать из-за завесы памяти: слишком уж сильно это всё напоминало те дни… Миа ощутила смятение и с силой прикусила язык. Солёный ручеёк побежал в горло, отзываясь металлическим привкусом. Хватит засорять мысли! Память – это рыболовный крючок, на который ловит прошлое, вынуждая игнорировать ценность текущего момента. Сейчас нужно сосредоточиться на более важных вещах.

«Разверни руки ладонями вверх и жди, когда Покровители вложат в них силу, – всплыли в голове слова Кантаны. – Ты почувствуешь это сразу». Но как можно почувствовать и идентифицировать то, о чём понятия не имеешь?

Миа раздосадованно оглянулась, словно выискивая в полусумраке знакомые черты. «Думай о нём, – подсказало подсознание. – Оторвись от реальности, как тогда… Так будет легче пережить этот кошмар». «Крючок?» – съязвила Миа, отвечая сама себе. «Это вкусная наживка», – ответило подсознание, а память послушно призвала воспоминания о чудесных моментах в саду Бессамори.

Нери снова был рядом. Миа чувствовала его осторожные ладони на щеках, и эта невинная иллюзия была сильнее страха. Белокаменный зал на мгновение померк перед взором, и Миа чётко увидела знакомое лицо. Грозовой омут лукавых глаз топил её в непреодолимой, задумчивой глубине. «Всё получится», – сказал Нери из её фантазий и едва заметно улыбнулся. И на этот раз Миа прекрасно понимала, что скрывается за этой загадочной, почти неуловимой улыбкой. Слова ободрения, которые раньше раздражали, теперь произвели эффект разорвавшейся бомбы. Мию окрылило осознание собственной значимости. Время творить большие дела!

Остановившись в центре круга, выхватывающего из центра зала ровный островок, Миа вытянула руки ладонями вверх и закрыла глаза.

Так значит, Покровители должны ответить на призыв и дать ей силу! Всё это казалось бы глупой байкой, если бы она своими глазами не наблюдала за магическим преобразованием энергий. Здесь, на Девятом Холме, по непонятной причине возможны странные вещи. И, кто знает: возможно, Покровители – это вовсе не бред. Если называть Покровителями неведомую пространственную энергию, которой местные научились распоряжаться по своему усмотрению.

– Что-то ты долго мешкаешь, – с осуждением выкрикнула Шандрис из дальнего конца зала.

– Не волнуйся, – подхватила Тиарэ. – Всё получится!

Миа напряглась и сжалась, пытаясь подавить нарастающее сердцебиение. Происходящее казалось ей дурным сном. Кошмаром, заставляющим страстно желать скорейшего пробуждения. Восприятие сузилось до крошечной точки седовласой головы Старейшины. Тело внезапно отяжелело, мышцы сковало оцепенение.

– Я сразу сказала, что я не та, кого вы ищете! – нервно прокричала Миа. Отголоски вопля ударились о стены тяжёлыми градинами и разбились на обрывки слов.

– Ты сможешь, – повторила Тиарэ.

И снова скромные наставления по непонятной причине привели Мию в бешенство.

Ярость опалила тело смертельным пламенем. Раздражение сковало всё тело. В нос ударил знакомый запах гари: должно быть, за окном жгли прелые листья, приводя город в порядок перед холодным сезоном.

– Может, хватит надо мной издеваться?! – изрекла Миа, смерив ошалелым взглядом членов Совета. – Ничего у меня не получится! Не дождётесь вы! Я вообще не умею колдовать!

– Я видела всё вчера, Миа, – Анацеа упёрла руки в бока, – не пытайся от нас спрятаться. Ты – Длань.

– Это ошибка! Я не умею колдовать! – взвизгнула Миа, отчаянно жестикулируя. – Не умею!

Крик Мии прервался на полуслове. Яркие блики, внезапно озарившие помещение, ударили по глазам наплывом слёз. Мии показалось, что она на мгновение потеряла сознание. В голове загудел пчелиный улей. Она испуганно озиралась по сторонам, не до конца понимая, что произошло. То, что случилось, совершенно не укладывалось в её картину мира.

– Огонь? – вывел Мию из оцепенения разочарованный возглас Шандрис. – И это – всё?

По периметру зала полыхало открытое пламя, наполняя воздух чёрным дымом и запахом гари.

8

Солнечные лучи продрались сквозь закрытые веки, окрасив поле зрения кроваво-красным. Нери недовольно заворчал, переворачиваясь на бок. Всё его существо предчувствовало наступившее утро. Значит, придётся прокатить ещё один скучный день по кругу. На очереди новый порочный цикл, никак не желающий прерываться. День ото дня он всё сильнее укреплял свою уверенность в том, что так будет всегда.

Будильник молчит. Значит, можно ещё немного поваляться в постели и досмотреть обрывки снов. Самое время насладиться совершенными иллюзиями, выточенными из подсознательных порывов, в которых всё совсем не так, как в жизни. Нери довольно просунул ладонь под подушку…

Рука угодила в хлипкую холодную грязь. Дрожь омерзения пробежала по коже покалыванием мурашек. Сухие листья зашуршали между пальцами. Самый желанный мираж растаял, разбудив запахом сырости и сосновой хвои. Нери нехотя разлепил веки, позволив солнечным лучам впечататься в сетчатку.

Сеть ветвей качнулась над головой, превратив розоватое небо в рванину. Зелёный туман рассосался, но едкий запах дыма всё ещё царствовал вокруг, подсказывая, что с момента потери сознания прошло не так много времени. События начали потихоньку проступать в памяти, складываясь воедино. И надо же было так облажаться!

Преодолевая головокружение, Нери поднялся на ноги. Оперевшись на шероховатый дубовый ствол, он принялся брезгливо обтирать руки носовым платком. «Гандива на моём месте точно бы спятил», – подумал Нери и невесело хохотнул. Даже нечаянная мысль о бывшем товарище отозвалась под ложечкой уколом ностальгии.

Нери поднял взгляд на крепкую ветвь, нависшую над головой, надеясь увидеть беглянку. Но Венены и след простыл. Смылась! Ну и загоняла же его взбаламошная рыжая девчонка! Он благодарил судьбу за то, что та даровала Венене на редкость кривые руки: цели достиг всего лишь один снаряд из восьми. Согласись Венена на конструктивный диалог, Нери, пожалуй, поучил бы её меткости.

Поросшая лишайником веточка упала сверху, царапнув твёрдой корой щёку. Нери не без отвращения стряхнул её с воротника. В голове звенел разрядами молний лишь один вопрос: как теперь выбираться. Нери затравленно оглянулся в поисках ответа, но взгляд встретил лишь глубокую лесную чащу.

Стволы, стоящие вплотную, не открывали ни единого просвета! Лишь осколки от дымовых бомбочек поблёскивали в грязи. Нери поддел один из кусочков покорёженного металла ботинком. Скорлупка перекатилась по земле, озарив лес зайчиками холодных бликов, и обнаружила небольшую воронку в земле – след недавнего взрыва.

Идея следовать курсом отметин пришла сразу. Отцепившись от опоры, Нери метнулся к следующему осколку, что поблёскивал под спутавшимися колтунами ежевичных ветвей. Головокружение смазывало краски перед глазами, угрожая вот-вот уронить его тело на землю.

Кое-как дотащившись до того места, где дубовая роща перетекала в сосновый лес, Нери снова потерял все ориентиры. Осколки бомбочек больше не указывали дорогу. Следы шагов давно всосала густая жижа лесной земли.

Враждебная чаща по-прежнему демонстрировала лишь бесконечное столпотворение деревьев: просветов между стволами не было. Лишь редкие птицы хлопали крыльями над головой, да и те не могли подсказать путь. И холодный ветер жалобно выл, словно воспевая его незавидную участь.

Задумчиво почесав затылок, Нери представил себе лесной массив на карте; дорогу, бегущую вдоль зелёной полосы, рабочий квартал у высокого холма… Нужно идти по склону. Если даже он собьётся и уйдёт немного вбок, путь выведет его в бедный рабочий квартал. А дальше придётся полагаться на язык и ноги.

Пошатываясь, Нери направился под гору.

9

– Помнишь середину третьего сезона, Бессамори? – Кантана ощутила, как обветренная щека Гая касается её виска и зажмурилась от отвращения. – Помнишь, как вертела передо мной хвостом?

Кантана энергично замотала головой, прогоняя застывшее на сетчатке лицо Гая. Память послушно воскрешала отвратительные, постыдные эпизоды. Уничтожить несколько запятнанных страниц собственного прошлого – вот что она хотела! Но человеку не дано властвовать над временем. Теперь Кантане оставалось лишь ежесекундно проклинать собственную безбашенность.

Всё могло бы тогда сложиться иначе. Но слишком уж громко Сасси хвалилась в Наставне своим первым поцелуем. Так громко, что Кантана немедленно решила вернуть марку первенства, выбрав самую доступную цель. Об опрометчивом поступке, конечно, никто не узнал – Гай был ввязан в их с Тилен тайны помимо собственной воли, и понимал, что лишнее слово подведёт под трибунал его любимую сестру. Но Кантане всё-таки удалось укрепить позиции в своих собственных глазах. Правда, зачем нужно было зажимать Гая в саду в тот чудесный солнечный день, она до сих пор не понимала.

– Перестань меня лапать, – с удивительным спокойствием бросила Кантана.

– А мне казалось, ты от этого в восторге, – даже с закрытыми глазами Кантана видела грязную ухмылку обидчика. Чужая рука, пробравшись под остатки пальто, холодным пауком легла на грудь.

– Гай! – вскрикнул Марло, держащий правую руку Кантаны. Тонкие волосы блондина разметались по плечам, переплетаясь прозрачной сетью. – Ты обезумел?

– Марло, расслабься, – прохрипел Гай, безжалостно сжав ладонь.

Тошнота подступила к горлу. Грубые прикосновения вызывали омерзение. Хотелось вылезти из собственной кожи, лишь бы не чувствовать, как чужие пальцы неумолимо прокрадываются под одежду.

– Пощупай лучше Марло, – вырвалось у неё.

Звонкая пощёчина стала ей ответом. Голова наполнилась грубым гудением. Кантана жалобно застонала, когда щека с размаху налетела на острые углы полуразрушенной кирпичной кладки.

– Я не желаю в этом участвовать! – блондин, явно шокированный увиденным, сдвинул брови. – Гай, ты же говорил, что мы просто заведём её в одно из разрушенных зданий и бросим там с мешком на голове и связанными руками!

– Планы меняются, Марло, – ухмыльнулся Гай, показав белые, блестящие зубы.

Приоткрыв глаза, Кантана умоляюще посмотрела на блондина, словно он мог чем-то помочь. Тот в ответ выстрелил холодным взглядом, полным безразличия. Его явно больше волновало личное благополучие, чем судьба юной наследницы клана Бессамори.

– Отпусти девчонку, или я ухожу! – прокричал Марло взбешённо.

– Не посмеешь, – Гай поднял на товарища тяжёлый взгляд, полный угрозы. – Ты знаешь, что я сделаю, если оставишь меня сейчас.

Хватка паучьих пальцев, сжимающих грудь, ослабла. Кантана снова осмелилась бросить робкий взгляд на Марло. Сомнение и испуг сменяли друг друга на лице блондина. «Не только мы с Тилен держим друг друга своими секретами», – подумала она, задыхаясь от пронзительного запаха мяты и табака. – Весь мир держится на каркасе из хитрости, страха разоблачения и обязательств. Тайна кроется тайной, рана – раной».

– Но ты, – заголосил Марло, – ты ведь делаешь ужасные вещи! Ты нарушаешь Устои! Ты порочишь непосвящённую!

– Я уверен, что она уже давно нечиста, – злобно прокомментировал Гай.

Рука обидчика безвольно соскользнула вниз. «Сейчас или никогда», – прогремел в голове Кантаны голос здравого смысла, который в последнее время давал о себе знать всё реже.

– Её мать – в Совете! – прокричал Марло. – Ты хоть знаешь, что с тобой будет, если она узнает?!

Улучив момент, Кантана отбросила прочь руки Гая и выскользнула из цепких объятий. С надеждой рванула вперёд по бетонному парапету, туда, где таяли в утреннем тумане силуэты величественных сосен. Но не тут-то было. Гай, оперативно развернувшись, выкинул руки вперёд и схватил её за развевающуюся юбку.

Потеряв равновесие, Кантана рухнула на бетон. Колени встретили скопища мелких камушков. Невыносимая боль разлилась по голеням. Кровь свежих ссадин пропитала разодранные чулки, тая яркими разводами на сером бетоне. Именно в этот момент стало по-настоящему страшно.

– Покаешься! – рявкнула Кантана, чувствуя, что не может больше сдерживать плач.

– Смирись, – хихикнул Гай, усугубляя нарастающий ужас. – Ты больше никуда не убежишь.

Кантана проглотила первые слёзы – горько-солёные, как морская вода. Нет, это не старый знакомый стоит сейчас за её спиной. Это – сама Смерть явилась за очередной юной душонкой. Незваная гостья, от леденящего дыхания которой замирает сердце, останавливая ток крови. И она готова в любой момент вцепиться в шею юной Бессамори, высосав семнадцать пройденных ею годовых циклов без остатка.

Краем глаза Кантана заметила, что Марло обескураженно пятится вдоль стены, пытаясь обойти их сзади. Должно быть, хочет незаметно пробраться к колеснице и удрать. Что ж, его слив будет на руку! Теперь нужно попытаться отвлечь главного соперника.

– Гай, – Кантана подняла твёрдый взгляд. Она специально старалась говорить громко, не позволяя своему голосу трусливо дрожать. – Если ты так этого хочешь, может, лучше завтра домой ко мне придёшь? Я думаю… наверное, мы сможем это решить. Я не буду извиняться, но отвечу тебе лично за Тилен. А здесь… очень холодно и неудобно.

– Заговариваешь мне зубы? – выпалил Гай разъярённо.

– Мне просто не нравится это место, – обронила Кантана, стараясь не потерять нить разговора.

– Мало ли, – издевательски хихикнул Гай, грубым движением сбрасывая с плеч Кантаны обрывки пальто. – Всё кончено, Бессамори. Лучше не сопротивляйся и получай удовольствие.

Грубая мозолистая ладонь прочертила плавную линию от подбородка к виску, собрав слёзы, и в который раз вцепилась в волосы. Опьянённая болью и безысходностью, Кантана снова покосилась на стену. Марло рядом не наблюдалось.

Может быть, это ещё не конец?!

Едва уловимое, сердитое шипение растревожило слух. Тревога забилась под ложечкой испуганной птицей. Всё всегда происходит вовремя. Хоть Гай и знал о её тайне, во всю используя сий факт в своих целях, Кантане не хотелось лишний раз светиться. Только протуберанцев сейчас не хватало!

– Тебе ведь нравится, да? – перегнувшись через плечо, Гай хамовато рванул вырез её платья. Ткань жалобно затрещала, обнажая юную упругую грудь, едва прикрытую плотным корсетом.

Кантана резко мотнула головой. Слова уже не шли наружу, застряв костью поперёк горла. Холод межсезонья пробрал тело насквозь, заботливо притупив чувствительность. Сейчас она осязала лишь, как одинокие горячие дорожки слёз спускаются по лицу, скапливаясь под подбородком.

И она всё ещё слышала монотонное шипение, постепенно перерастающее в насупленное фырканье.

– Не переживай, – губы Гая спускались по шее к плечам, оставляя за собой влажный след. – Тебя не сошлют, и я тоже буду невредим. Ты ведь никому не расскажешь. Ведь если проронишь хоть словечко – я выдам твою тайну. А тогда…

Шнуровка корсета расходилась под натиском мускулистых рук. Невыносимая тошнота разлилась терпким ядом в области солнечного сплетения. Кантана зажмурилась, чтобы оградить себя от постыдного зрелища. Горечь обиды пробирала насквозь, заполняя каждую клеточку тела. Могла ли она предположить, закрывая за собой калитку родного сада, чем это славное утро завершится?

«Почтенные Покровители! – взмолилась Кантана мысленно, стараясь игнорировать грубые прикосновения ненавистных ладоней и губ к своей груди. – Вы послали меня, свою Длань, на эту землю, чтобы я исполняла вашу волю! Вы определили мне несоизмеримый дар – магию порталов. Несмотря на то, что люди лишили меня возможности использовать ваши блага, я знаю, что вы меня слышите. Я знаю, что каждое посланное вами испытание – во благо. Но такую боль я пока принять не в силах. Заклинаю вас, уберегите меня от смерти и не дайте ему опорочить меня! Магической ли силой, человеческими ли руками, спасите меня от опасности, если я вам нужна!»

В ту же секунду над головой завертелся пронзительно-фиолетовый протуберанец. Сгусток энергии задрожал в воздухе, издавая невнятное шипение. Одновременно с этим воздух разорвало громкое «Но-о-о!» Цоканье копыт и грохот разболтавшихся деревянных колёс ураганом пронеслись над размокшей землёй.

Отвратительные объятия ослабли, и Кантана воспользовалась возможностью отпихнуть обидчика от себя. В этот раз он был слишком обескуражен, чтобы мстить ударами.

– Ублюдок! – яростно закричал Гай вслед уносящейся вдаль колеснице. – Ты ещё ответишь мне за это!

– Покровители защищают меня от твоих грязных помыслов, Гай, – Кантана сощурилась от едких вспышек энергетического сгустка.

– Думаешь, его побег меня остановит?! – Гай сомкнул ладони вокруг шеи, заставив её испуганно вскрикнуть. – Думаешь, твои шуточки с порталами смогут что-то изменить?! Ты моя, Бессамори! Моя!

Удушье опьянило Кантану, разрисовав утреннее небо перед глазами переплетающимися чёрными разводами. Ей казалось, что прикосновения Гая продавливают кожу насквозь. А может, её шею обхватывали и вовсе не пальцы Гая, а костлявые фаланги старухи-смерти, явившейся на жатву… В любом случае, Кантана уже не сомневалась: это конец.

Лёгкие отчаянно просили спасительного вдоха. Грудная клетка, рефлекторно расширившись в попытке втянуть кислород, наполнилась саднящей болью. Краски меркли перед глазами, но Кантана всё ещё различала лицо обидчика в нескольких сантиметрах от себя. Губы энергично шевелились, исторгая ругательства, но голос был неразборчив. Хриплый тембр окончательно утонул в невыносимом звоне. От Гая остался лишь пронзительный запах мяты да яростный взгляд, что обжигал кожу пламенем безумия.

– Нет, – проронила Кантана на последнем издыхании. – Я ничья.

«Я пропала, – подумала она, стараясь не потерять сознание от нехватки воздуха. – Покровители посмеялись надо мной».

Утреннее небо, сочащееся сахаристым персиковым сиропом, внезапно насупилось, сгрудив кучевые облака. Перед носом Кантаны пролетели две крупные снежинки. Переливаясь в жадных солнечных лучах, они опустились на подол её платья и моментально сложили кристаллы, превратившись в капельки воды.

Удивительное явление. Снега на Девятом Холме не видели уже добрую сотню годовых циклов.

«Почтенные Покровители, – душа Кантаны даже не плакала, а истерически орала. – Где же вы?!»

Неожиданно от серой щётки лесополосы вдалеке отделилась фигура. Высокий мужчина с длинными волосами приближался к ним полупьяной походкой, словно у него сильно кружилась голова. Как ни странно, силуэт его был до боли знакомым. Кантана издали узнала старый кожаный плащ её старшего брата, покрой которого она придумывала сама.

Нери!

Только вот что незадачливый гость с Первого Холма забыл за чертой города? Как Покровители умудрились пересечь их пути у мёртвых чертог, когда и он, и она должны быть совершенно в иных местах?! И почему его шатает, словно он пригубил в одну персону кадку виноградного вина пятидесятилетней выдержки?

Неважно. И теперь не имеет значения, друзья они или враги. Главное, что Покровители всё-таки услышали зов своей нерадивой посланницы!

Он – здесь!

10

Нери глубоко втянул холодный воздух и опустил голову. Унять головокружение не получилось. Мёртвые сосны накренились и побежали по наклонной к пылающему солнечной лавой горизонту. Пронзительный звон в ушах перешёл в дребезжащий гул. Нери безвольно застонал и прислонился к дереву, стараясь удержаться на ногах.

Впереди маячили контуры полуразрушенных промышленных зданий. Замшелые, прогнившие стены красного кирпича походили на воспалённые дёсны. Бетонные трубы тянулись вверх, подобно сказочным башням. Кучевые облака плавали так низко, что топили жерла в своей ватной перине. Теперь Нери мог поаплодировать самому себе: выйти к заброшенному индустриальному кварталу всё же лучше, чем плутать кругами по лесу.

Недомогание набирало обороты. Едкий, химический запах дыма по-прежнему стоял в носу. Мерзостные приливы тошноты скручивали желудок жгутом, грозясь разразиться рвотой.

Оттолкнувшись от промёрзшей коры ствола, сделал несколько неловких шагов. Земля всё ещё ходила под ногами, как палуба корабля в бушующем море. Приходилось балансировать руками, чтобы удержать равновесие, да и те не желали подчиняться дурной опустевшей голове. И дёрнул его чёрт побежать в дикий лес за изворотливой девчонкой! Местная копия Венены хоть и не покалечила его, но доставила массу неприятностей.

Солнце, как снайпер, стрельнуло огненным глазом из-за розовато-серых туч. Чёрная пелена на мгновение занавесила обзор, заставив полностью потерять ориентацию. Налетевший поток холодного воздуха врезался в тело, чуть не опрокинув его назад. Нери оглушительно закашлялся, захлебнувшись свежим ветром, и обтёр губы тыльной стороной ладони. Он ощущал себя невесомым.

Одурманенный рассудок атаковал единственной трезвой мыслью: в таком состоянии в одиночку до города не добраться. Даже если отыскать ориентиры, головокружение непременно собьёт с пути. Место, в котором он находился, судя по общей неухоженности, находилось далековато от цивилизации. Внушало надежду лишь то, что люди здесь бывали точно. Свежие следы конских копыт и колёс повозки, бегущие по грязи к ветхим строениям, обнадёживали.

А вот и люди!

Чуть поодаль выставляла разболтанные колёса некрепкая конная повозка. Рядом с нею, в самом центре большой бетонной площадки, разрезанной полосками рельсов, сидели двое. Крепкий темноволосый юноша беззастенчиво скользил поцелуями по шее своей юной спутницы. Девушка в чёрных одеждах очень походила издали на Кантану, но Нери чётко знал, что младшая Бессамори не может быть здесь в этот час.

Он задумчиво хмыкнул, вглядываясь в очертания молодых тел. Что-то тут не то. Странное место эти двое выбрали для уединения, да ещё и в такой холод. Хотя, если учесть то, что девушка из непосвящённых, их стремление укрыться от посторонних глаз можно понять.

Наверняка они знают, как добраться до города, и, возможно, согласятся его сопроводить. А если повезёт, даже доставят до дома Бессамори на колеснице. Нери позволил себе облегчённо выдохнуть. Омрачало радужную перспективу лишь то, что он совсем не умел просить о помощи. Ещё больше он не любил лезть в чужие дела. А уж совать нос в интимные заморочки посторонних особей ему вообще никогда не приходилось!

Но неукротимое головокружение дерзко заявляло о том, что сегодня Нери придётся пополнить свой бесценный опыт неформального общения с незнакомцами. Нужно перешагнуть через себя во что бы то ни стало!

Стараясь не потерять равновесие и не оставить ботинки в липкой грязи, Нери медленно приближался к спутникам. Размокшая земля ненасытно чавкала под ногами. Серая щетина лесополосы потихоньку уплывала назад.

Ни на мгновение он не выпускал из виду незнакомые силуэты. Главное – приблизиться к ним незаметно. Если он спугнёт парочку, неизвестно, сколько ему придётся проторчать на холоде, борясь с тошнотой и потерей пространственной ориентации.

Оглушительный вскрик пронёсся над лесом, взорвавшись в голове звенящим фейерверком. «Но-о-о-о!» – вопил незнакомый мужской голос. Нери остановился у края бетонного помоста, вытаращив глаза от испуга. В то же мгновение повозка сорвалась с места и устремилась вдаль, елозя по земле обшарпанными колёсами. Воздух сотрясло цоканье лошадиных копыт. Незнакомец, всё ещё обнимающий девушку, что-то яростно прокричал вслед повозке. «Ну и утомило же меня это злоключение, – подумал Нери, глядя, как светлые волосы возницы развеваются на ветру. – Даже третьего рядом с ними не заметил».

Нери осторожно ступил на бетон. Извилистая дорожка грязных следов отпечаталась на шероховатой глади. Теперь он не сомневался: здесь происходит что-то странное. Эти двое – вовсе не любовники. Скорее всего, один из них не хочет здесь находиться.

Окончательно доказывая его вывод, юноша вдалеке сомкнул ладони на шее своей юной спутницы. Та лихо замахала руками в тщетной попытке отстранить нахала. В ту же секунду над головой девушки вспыхнул сгусток знакомого серебристо-фиолетового пламени. Взорвался, развернул пальцы лучей и засиял безумными завитками на фоне изъеденных дождями кирпичных стен.

Теперь Нери был уверен, что знает одного из спутников.

Только как она очутилась здесь?

Не время было рассуждать об этом. Каждая секунда определяла исход.

– Кантана! – завопил Нери, рывком бросаясь вперёд.

Холодный воздух колом вошёл в лёгкие. Адская смесь ярости и сомнения распирала грудь. Головокружение заставляло ноги подкашиваться, спутывая траекторию бега. Нери по-прежнему казалось, что он не властен над собственным телом.

Трубы заброшенного завода кренились и извивались перед глазами, выплясывая этнические танцы допереломных народностей. Один лишь ориентир удерживал курс: чёрные слезящиеся глаза, полные отчаяния. Глаза, взгляд которых целился точно в душу.

11

– Кантана!

Внезапный, долгожданный вдох с пронзительным хрипом проник в грудь. Настрадавшуюся шею пронзила резкая боль. Кантана почувствовала, как кровь приливает к лицу, полыхая угольками на щеках. Головокружение, накрыв мощной волной, на миг смазало краски перед глазами.

Следом Кантана ощутила резкий толчок. Гай безжалостно швырнул её наземь, словно кошку. Спина встретила жёсткий бетон, распахнутые глаза – небо. Обнажённая кожа плеч заныла под натиском мелких, острых камушков.

– Нери, – беззвучно прошептали губы Кантаны. – Нери, осторожно.

Она была уверена, что тот, кого она ещё час назад мечтала низвести до ранга личной портянки, не услышит. Но, в то же время и не сомневалась в том, что в этой ситуации Нери поймёт её без слов.

Над головой парила, высокомерно шипя, стайка фиолетовых протуберанцев. Энергетические сгустки то сливались в массивный искристый шар, то расходились в пространстве смутными разводами, сливаясь с полотном неба. Кантане казалось, что она различает смутные образы в вихре фиолетовых переливов. Но она знала: это – лишь шальная игра разгулявшегося воображения. Спонтанность крайне редко приводит к открытию полноценных врат.

Краем глаза Кантана увидела, как Гай вскинул голову навстречу голосу. Неподдельная ярость венчала каждое его движение.

– Это – твой очередной дружок, Бессамори? – ехидно пробормотал он, делая жест головой в сторону приближающегося Нери.

Кантана повернула голову набок, пассивно наблюдая за ходом начинающегося противостояния. Движение отозвалось волной боли, облизавшей ядовитым языком каждое нервное окончание.

– Даже если так, – сипло прошептала она, выдавив напыщенную ухмылку.

– Ох, и жаль мне тебя, парень, – насмешливо прокаркал Гай, поднимаясь с колен. Белые полосы бетонной пыли отпечатались на его широких замшевых штанах.

– Девушка давала тебе своё согласие? – Нери, пошатываясь, остановился напротив Гая и бесстрашно посмотрел ему в лицо. Лёгкий ветерок лентой запутался в его взлохмаченных волосах.

– Только у тебя забыл спросить, что мне делать и с кем мне единиться, – рявкнул Гай в ответ. Алый солнечный луч заиграл на его грязном лице, прорвавшись сквозь вату облаков.

Кантана глубоко дышала, отчаянно упиваясь долгожданным кислородом. Глядя на две фигуры, расположившиеся в боевой стойке друг напротив друга, она могла чётко прикинуть расстановку сил. Гай немного ниже Нери, но при этом явно крепче. К тому же, гость-первохолмец явно не в самой лучшей кондиции. Если она не хочет, чтобы ситуация обернулась не в её пользу, нужно найти возможность подняться как можно быстрее.

– И давно ты пристаёшь к непосвящённым? – Нери дерзко вскинул брови. Решительный блеск его глаз пробрал Кантану, посеяв по коже мурашки.

– Непосвящённая… Ха! Ты хоть знаешь, что твоя подружка сделала?! – Гай напыщенно выставил плечо. – Какого высшего пилотажа она достигла в искусстве стравливать людей?! Знаешь, в каком состоянии сейчас моя младшая сестра, которую избили по первому намёку этой мерзавки?!

За спиной Гая скользили фиолетовые сгустки энергии, закручиваясь в великолепную искристую спираль. Плохо дело. Портал вот-вот откроется. Кантана заслонила глаза, словно это могло помочь удержать наступающий хаос.

– Как бы то ни было, ты чуть не убил дочь члена Совета, – ярость слышалась в голосе Нери.

– Ты совсем по-другому заговоришь, когда она начнёт вытирать об тебя ноги! – звук голоса Гая растворился в шипении протуберанцев. – Сначала она обольстит тебя, но потом ты падёшь очередной её жертвой! И, поверь, ты тоже будешь одержим горячим желанием возмездия!

Кантана приоткрыла глаза. Лёгкое движение век отозвалось болью во всём теле.

– У меня есть своя голова на плечах, – Нери резко отпрянул назад, едва удержав равновесие. – А тот, об кого вытирают ноги, сам виноват, что позволяет это с собой делать.

– Вот, значит, как?! Я, было, хотел договориться миром, – Гай сосредоточенно потёр ладони друг о друга.

– Что? – фыркнул Нери. – Подло предложишь мне разделить с тобой девушку?!

Кантана бессильно откинулась на бетон. Спорящие голоса смешивались у неё в голове, превращаясь в натужный гул. Барабанные перепонки вибрировали от нарастающего искристого шипения. Она нутром чувствовала, что портал над её головой успел разрастись, и всё ещё боялась перевести взгляд в другую сторону. Кантана снова хлопнула ресницами, погрузив себя в убаюкивающий мрак.

– Что будешь делать с лишним свидетелем? – услышала Кантана разъярённый голос Нери. – Я не входил в твои планы, так?!

– Я мог бы убраться восвояси, – прошипел в ответ Гай. – И вы оба бы молчали. Потому что тайны на Девятом Холме важнее личной неприязни. Но ты оскорбил меня, неизвестный. Поэтому тебе принимать бой.

Звук нескольких гулких ударов прорвался сквозь густую пелену шипения. Кантана осторожно приоткрыла глаза и огляделась. В паре метров от неё, согнувшись пополам, пошатывался Нери. Спутанные волосы заслонили лицо. Кантана кожей ощутила волны испуга, исходящие от него.

Гай стоял чуть поодаль, свысока поглядывая на поверженного противника. Спину его заслоняли фиолетовые лучи портала, в сторону которого Кантана по-прежнему боялась взглянуть.

– Жаль тебя, – он строптиво подбоченился. – Ты так слаб.

Нери учащённо дышал, обхватив живот обеими руками. С кончика его носа сорвалась капля крови, отпечатавшись на сероватом бетоне пронзительно-яркой точкой. Он, кажется, и не думал наступать или бить в ответ. Психология жертвы, как она есть. В памяти воскрес недавний эпизод в библиотеке, когда Нери уклонялся от смертоносных ударов, даже не пытаясь ответить. Если и с Гаем он будет вести себя так же, придётся собирать его по кусочкам.

Однако Кантана хорошо помнила и ту сокрушительную силу, с которой Нери прижимал её к полу в первые секунды их знакомства. В памяти была свежа первозданная ярость и твёрдость его слов, уверенность движений. Неистовое безумие тихо пряталось под кожей этого нелюдимого юноши. Оно скрывалось за холодной натянутой улыбкой и серьёзным взглядом. И одним Покровителям было известно, где находится тот пусковой механизм, что сможет его освободить.

– Сопротивляйся, Нери! – прокричала Кантана, по-прежнему задыхаясь свежим холодным воздухом. – Что стоишь, как истукан?!

– Твой призыв не вдохновит его, Бессамори, – ухмыльнулся Гай, издевательски опираясь ладонями на плечо Нери. – Какой толк призывать рубить мечом, если меча нет? Он – жалкая тряпка.

– Оскорбления не делают тебе чести, – заметила Кантана, осторожно косясь на разрастающийся портал.

Она оказалась права в своих домыслах. За считанные секунды энергетический сгусток разросся, превратившись в объёмный шар. В центре наметилось прозрачное запустение. Значит, порталу всё же суждено открыться. Больше всего Кантану пугало то, что она понятия не имела, куда на этот раз выйдут сквозные врата.

– Сдулся? – снисходительно выдавил Гай, наклоняясь к Нери. Он с ухмылкой приподнял прядь спутанных волос соперника, приоткрыв его лицо, и тут же брезгливо откинул её обратно. – Надеюсь, этот случай научит тебя не лезть на рожон!

Нери энергично мотнул головой, так и не поднимая взгляда. Кантана заметила, что кисть его правой руки сжалась в кулак.

– Надеюсь, – прохрипел Нери, – что этот случай научит тебя адекватно оценивать свои возможности!

В следующую секунду Нери резко распрямился и зашёл справа. Замахнувшись, он обрушил на голову Гая сокрушительный толчок. Костяшки кулака пропахали щёку, исполосовав кожу красными разводами. Голова Гая откинулась назад, ноздри исторгли напористые ручейки крови. Прежде, чем Гай успел опомниться, Нери, шатаясь из стороны в сторону, пошёл в наступление. Кантана слабо улыбнулась: а её гость не лыком шит! Хватило же ему ума выждать удобный для атаки момент и, дав противнику почувствовать запах недостигнутой победы, получить небольшой, но бонус. Кантана восхищённо наблюдала за тем, как кулаки парня описывают в воздухе дуги, обрушиваясь на тело Гая.

– Глупец! – вывернувшись, Гай ухватил Нери за плечи и попытался опрокинуть его на бетон. Нери скрестил перед собой руки, пытаясь защититься от атаки, но снова получил коленом в живот и вынужден был присесть на корточки. – Ты хоть знаешь, кого защищаешь?!

– Я знаю, что ты – слабак, – задыхаясь от напряжения, обронил Нери. – Этого достаточно.

Преодолевая пронзительную головную боль, Кантана снова поймала взглядом портал. Фиолетовые языки расползались по сторонам, растягивая в воздухе магическое полотно. В формирующемся окне уже проступили едва различимые контуры деревьев. Только выглядели они как-то странно. Совсем не так, как на Девятом Холме.

Гудение, заполнившее воздух, стало невыносимым. Пространство ритмично сотрясалось, вторя низкой звуковой частоте.

– Теперь держись, – процедил Гай сквозь зубы, грузной тенью нависнув над Нери. – Я не позволю какому-то слабаку порочить мою честь!

– Опять… – Нери, не обращая на него внимания, изумлённо уставился в пространство над его плечом. – Оно здесь, снова…

Гай осторожно обернулся.

– Пф-ф-ф, – он пожал плечом так, словно видеть подобное явление ему не впервой.

В этот момент Нери, упав на землю, бросился ему под ноги.

12

«Всё или ничего!» – вертелось в голове у Нери, когда лопатки встретили бетон. Мачты мёртвых сосен, убегающие за горизонт, завертелись перед глазами. Острые камушки впивались в кожу даже сквозь толстый плащ.

Перекрутившись пару раз вокруг собственной оси, он с размаху ударился о ноги Гая, сбивая его наземь. Громко охнув, Гай шлёпнулся задом на твёрдую поверхность. В глазах его отразилось неподдельное удивление. Его плечо почти достало до вибрирующего озера портала.

– Я понятия не имею, кто ты, – яростно фыркнул он в лицо Нери, – но лишь узнаю – сразу скажу своей матери, чтобы прокляла весь твой род до седьмого колена. Как и клан нахалки Бессамори.

Нери задумчиво перевёл взгляд на Кантану. Та по-прежнему немощно лежала на бетоне, подложив под щёку ладонь. Ветерок насмешливо трепал кончики её чёрных волос. Разорванный вырез платья едва прикрывал грудь. По мимолётным гримасам, время от времени скользящим по лицу Кантаны, Нери догадался, что её мучает головная боль.

– Вроде, взрослый парень, – Нери высокомерно приподнял бровь, снова развернувшись к Гаю, – а мать за тебя все проблемы решает? Почему же ты не позвал её с собой избивать грозную обидчицу твоей сестры? Глядишь, дрались бы сейчас два на два.

– Дело чести, – Гай сжал зубы, снова поднимаясь на ноги. Вместо того чтобы подниматься следом, Нери наблюдал, как играют под чёрной тканью рубашки мощные мускулы соперника. – Сам через месяц-другой захочешь сотворить то же самое. Поэтому считай, что я сейчас делаю добро, выбивая из тебя дурь.

Нери неловко приподнялся на одно колено. Головокружение моментально оглушило, погнав разум по нисходящей спирали. Языки фиолетового пламени, пляшущие перед глазами, усугубляли иллюзию невесомости. Он резко пошатнулся. Взгляд на миг заволокла непроглядная чёрная вуаль.

«Поднимайся же! – рассерженно твердил Нери сам себе. – Если не возьмёшь себя в руки, сейчас он размажет тебя в лепёшку. А за тобой – и Кантану.»

– Начнём урок? – прогремел над его головой возглас Гая.

Нери попытался разгонуть ногу и подняться, но головокружение заставило рухнуть обратно. Жар безжалостно окатил колено, когда оно соприкоснулось с твёрдой гладью. В ушах завибрировала низкая трель. Кровь спеклась в носу, мешая дышать. Робко приподняв взгляд, Нери заметил, как Гай замахивается, готовясь обрушить на его многострадальную голову очередной удар.

В то же мгновение слева раздалось стремительное цоканье каблуков. Скосив глаза, Нери увидел Кантану, пулей несущуюся на них. Пышная юбка разлеталась за её спиной, подобно чёрным крыльям падшего ангела. В глазах танцевали чёртики.

– Вот это да, – только и успел вымолвить Гай.

Кантана ураганом вторглась между парнями. Подобно торпеде, врезалась в тело Гая, уверенно отталкивая его назад. Волны воздуха, посланные её юбкой, холодным ветерком пробежались по разгорячённой коже Нери.

Потеряв равновесие, Гай отчаянно замахал руками, но тщетно. Его тяжёлое, мускулистое тело резко отклонилось назад. Фиолетовое озеро портала коснулось спины Гая, пустив по трепещущей глади чёрную молнию разрыва. Зловещее фырчание пронеслось оглушительной симфонией по вершинам сосен, пересчитав их. Нери отчётливо увидел, как руки Гая с размаху разрывают пространственный прогал, погружаясь в противоположную реальность.

– Кантана, стой! – громко произнёс Нери, наблюдая за тем, как смутное, дробящееся изображение по ту сторону жадно вбирает в себя тело Гая.

– Ненавижу! – истерически прокричала она.

Замахнувшись ногой, Кантана послала прощальный удар обидчику чуть ниже пояса. Дикий крик Гая разлился по земле, рассыпаясь на острые градины нот. Сгустки мистической материи ползли по его телу, растворяя его в небытии. Он отчаянно болтал ногами в попытке освободиться из затягивающего плена энергетических оков, но порождение энергии хаоса вбирало его тело в себя всё глубже. Вокруг весело разлетались шипящие фейерверки бесцветных искр, похожие на фонтанчики пузырьков в стакане минеральной воды.

Воздух стремительно насыщался запахом озона. Нери созерцал происходящее, борясь с дурманящим головокружением. Какая-то часть его разума понимала, что это – неправильно. Каким бы отвратительным ни был этот парень, какие бы ужасные поступки он ни совершал, он не должен находиться по ту сторону врат. Однако оказывать противодействие судьбе и спасать его Нери тоже не имел ни малейшего желания. Даже после того, что произошло с ним и Мией, он искренне верил в то, что обстоятельства всегда складываются наилучшим образом.

Когда ноги Гая исчезли в открывшихся вратах, а рябь на мутной пелене портала поутихла, Нери позволил себе отдышаться. Холодный воздух застрял в горле, провоцируя хриплый, надсадный кашель. С первым же толчком в правый висок вонзилась острая стрела боли.

– Вот и получил, подонок! – прокричала Кантана. Нери показалось, что он слышит в её голосе слёзы.

Отступив на пару метров назад, Кантана остановилась рядом с Нери. Она тяжело дышала. Взгляд её был пустым и утомлённым.

– Думаешь, ты поступила правильно? – насмешливо пробормотал Нери, глядя, как мутноватые энергетические завитки в глубине портала начинают, подобно стёклышкам калейдоскопа, собираться в отчётливую картинку.

– А когда я поступала неправильно? – не без удивления изрекла Кантана. В глубине её зрачков блеснуло былое ехидство. Значит, не всё ещё потеряно.

– Честно? – преодолевая недомогание, Нери поднялся на ноги. – Всегда.

Кантана сердито нахмурила брови. Выбившийся из причёски локон рассёк её лоб зигзагом. «Не провоцируй меня, – шипели сердитые искры в чёрных глазах, – а то отправишься следом за ним!»

– У тебя кровь на носу запеклась, – неожиданно мягко сказала Кантана, приподнимая руку. Уголки её губ тронула лёгкая улыбка. Кончик пальца повис в воздухе в миллиметре от носа Нери.

Нери смущённо опустил голову. Палец Кантаны раздвоился и затрясся перед глазами, подчиняясь необузданным порывам головокружения. Взгляд упёрся в растянутую шнуровку корсета и порванный ворот платья. По телу поднялась волна жара, когда глаза ненароком скользнули по практически открытой груди. Нери поспешно отвернулся, уставившись в растянувшуюся по левую руку полосу леса, и физически ощутил, как густая краска заливает его лицо. Повинуясь выработавшемуся за восемнадцать лет альтруистическому инстинкту, он расстегнул плащ и, сбросив его, накинул на плечи Кантаны.

– Тебе он сейчас нужнее, чем мне, – выговорил он, предусмотрительно стараясь глядеть выше головы Кантаны.

Фиолетовое пламя, разгораясь, трещало всё сильнее, но Нери уже не слышал потусторонних звуков. Происходящее оглушило его, изолировав от внешнего мира плотной стеной. Те же трубы упирались в облака перед его глазами, те же сухие мачты сосен качались на ветру чуть поодаль, тот же воздух, пахнущий озоном, ласкал лицо, но, тем не менее, он уже не ощущал себя частью этого мира. Кровь прилила к голове, опьянив. На мгновение Нери показалось, будто бы он постиг все истины Вселенной, но это волшебное ощущение ушло столь же скоротечно, как и появилось. Нери совершенно не понимал, что послужило причиной: травма, полученная в бою, дымовые шашки Венены или Кантана, беззастенчиво стоящая напротив.

– Мне? – Кантана подняла на Нери удивлённый взгляд и смущённо улыбнулась. – Да, действительно.

Она ловко продела руки в широкие рукава и запахнула полы. Фигура утонула в мешковатом силуэте одеяния.

– Спасибо тебе за заботу, – Кантана зябко обхватила свои плечи руками. На этот раз голос её звучал искренне и ненаигранно.

Интересно, били ли эти двое Кантану? Сделали ли они что-то более страшное? Нери хотел спросить, не больно ли ей, но смущение мешало подобрать нужные слова и проявить такт.

Нери поймал взгляд Кантаны: пронизывающий и уставший, но полный надежды. И застыл напротив, парализованный внезапно накатившим приступом нежности. Горячая волна ударила в виски. Восприятие на мгновение сузилось до чёткой окантовки губ Кантаны. До безумия захотелось прижаться к ним, почувствовать их вкус. А потом – неистово распахнуть плащ, что набросил ей на плечи минуту назад… От запретных фантазий засвербило под ложечкой. Нери и не думал, что у него в голове столько грязного мусора.

Словно читая его мысли, Кантана приподнялась на цыпочки и потянулась к нему. Нери неуверенно отпрянул и развернул плечи, стараясь держать дистанцию. «Нельзя ничего делать на горячую голову. Мы оба на эмоциях сейчас. И, если ей вздумается коснуться меня, – подумал он с трепетом, – произойдёт то, чего я боюсь. Нельзя…»

– Нери? – Кантана вопросительно сощурилась. В голосе её сквозили лёгкие нотки разочарования.

Взгляд перескочил через плечо Кантаны, ловя размашистые всплески фиолетовых языков. Теперь круглое окно, которое они обрамляли, чётко оформилось, открыв великолепный вид.

И эта картина была ему до боли знакома.

Деревья с раскидистыми кронами отбрасывали сетчатую тень на осеннюю аллею. Широкие, пустые тротуары, вымощенные фигурной плиткой, пересекались под прямыми углами и снова расходились в пространстве. Под самым небом, над дорожками аллеи, бежала в никуда полоса монорельса. Едва различимые зубчатые контуры высоток застыли на горизонте. Ярко-розовое сияние утреннего солнца опалило их по краям, заставив слиться с небом.

Пламя волнения обожгло грудь Нери. Смятение и робость как ветром сдуло. Сердце заколотилось вдвое чаще: кровь застучала в висках. Выход нашёлся! Путь домой – всего лишь в паре шагов впереди.

– Иммортель, – полушёпотом проговорил он, словно боясь спугнуть волшебный мираж.

Кантана обернулась, прожигая взглядом недры мира, расстелившегося по ту сторону иллюзорного окна.

– Первый Холм? – изумлённо пробормотала она. – Удивительно.

– Иммортель, – поправил Нери. – Это – мой город, Кантана. Мой мир. Совершенно другой мир.

Нери осторожно сделал пару шагов навстречу колеблющемуся энергетическому озеру. Резвящиеся протуберанцы почти коснулись кожи. От грубого шипения заложило уши. Переплетения знакомых тропинок манили. Нери жадно ласкал взглядом квадратные километры родного города, растянувшиеся за эфемерной преградой. Он почти ощущал знакомый запах минувшего дождя и мокрого камня, пробивающийся сквозь озоновый смрад. Если выйти с городской аллеи к ближайшему дому-посадке и проехать две станции по часовой стрелке, а затем пересесть на жёлтую линию и отсчитать ещё четыре остановки в сторону окраины, можно прибыть точно на крышу собственного дома.

– Счастливый случай, если оно так, – вздохнула Кантана. Голос её звучал невесело. – Чего же ты ждёшь? Покровители дают тебе шанс – прими его смело.

Нери с сомнением обернулся. Лёгкий ветерок снисходительно гладил растрёпанные волосы Кантаны. Замёрзшие ладони судорожно сжимали воротник плаща у самого горла. Глаза, очереченные чёткой полосой ресниц, твёрдо смотрели на него, требуя принять вызов судьбы. Что-то до боли знакомое мелькнуло в напряжённых чертах её лица.

– Для мамы я попробую придумать отговорку, – неуверенно произнесла Кантана. – Мне не впервой. Перестань бояться.

Отвернувшись, Нери прикрыл глаза. Он почти ощущал, как белые искры, летящие от портала, прожигают кожу насквозь. Напряжённо сглотнул, пытаясь подавить нахлынувшую бурю чувств.

Решение было рядом: на расстоянии единственного шага. Уже через несколько минут он сможет вернуться к обычной жизни. Останется собрать силы, пересечь аллею, добраться до станции-посадки, проехать монорельсом по запланированному маршруту и выйти на крыше собственного дома. Спуститься в лифте на второй этаж, как и обычно считая окна плывущих за прозрачными стенами высоток. Сухо обнять мать, которая, возможно, и отсутствия-то его не заметила. Но даже если она нисколько не печалилась о блудном сыне, Нери даст знать, что за эти три дня успел понять, как она ему дорога. Ведь любовь кроется не в объятиях и поцелуях, не в ласке и заботе. Она лежит глубже. Она – как смертельный яд, расплескавшийся в крови. Сладостная отрава, от которой не спасут ни ледяные иглы жестокости, ни зыбучие пески пронизывающего равнодушия.

Что же делать дальше? Пока ясно лишь одно: нужно будет забыть всё, как страшный сон, словно этих дней и не было вовсе. Перевернуться на другой бок и спать дальше. Продолжать, как и раньше, глотать горькие иллюзии существования. И – самое главное – всю оставшуюся жизнь держать язык за зубами, не показывая, что знает больше остальных. Если он будет строго соблюдать новые правила жизни, рано или поздно к нему придёт осознание того, что всё это было лишь затянувшейся галлюцинацией. Лицо Кантаны со временем подёрнется туманом памяти: единственное, что Нери будет помнить о ней – то, что никогда раньше не видел настолько чёрных глаз. Существование магии, как и в прежние времена, покажется ему абсурдом чистой воды. Как и Венена Шрёденгера, которая и ходит под себя, и скачет по деревьям, швыряя дымовые шашки, одновременно.

Нери опустил голову и шумно выдохнул:

– Я не знаю, как мне жить дальше с этой неизвестностью. У меня слишком много вопросов, но ответов я так и не получил.

– Нери, иди, – улыбнулась Кантана, ещё плотнее запахивая полы плаща. – Есть загадки, разгадывать которые не обязательно. Куда важнее – плавать в своей стихии. Твоё место там.

Нери снова перевёл взгляд на дрожащее серебристое окно портала. Высотки плыли по алой линии горизонта, как линкоры, заставляя душу рваться на части. Как же хочется немедленно очутиться там, в плену знакомых улиц! Как же мучительно желание глотнуть знакомого Иммортельского воздуха, у которого совершенно иной вкус и запах. Память воскрешала родное, ни с чем не сравнимое ощущение дома. Даже немногих счастливых дней, не омрачённых происками перманентно плохого настроения, хватало для того, чтобы отчаянно стремиться назад…

Но существовало и нечто, накрепко привязывающее его к Девятому Холму.

Точнее, некто.

«Я теперь в ответе за тебя», – услышал Нери издали собственный голос. Память воскресила забытые мгновения в саду Бессамори и заплаканное веснушчатое личико Мии. Сердце ошпарил не по годам серьёзный взгляд, полный нежности и доверия, губы – их несостоявшийся поцелуй. Он отчётливо помнил, как был нужен ей. Помнил, как его окрыляло осознание собственной значимости. Пожалуй, Миа – первый человек на его пути, который понимал, что Нери 42 – не пустое место. Ну, если не брать во внимание Лихача, конечно…

Каково это: когда тебе сначала обещают защиту, а потом, при первой же возможности, удирают, поджав хвост?!

К чёрту всё. Никто никому ничего не должен. Миа на его месте поступила бы так же: в этом он даже не сомневался. Да и одна она не останется. После сегодняшней потасовки с нахальным юношей, Кантана – его должница. Та ещё штучка, но, тем не менее, три минувших дня не дали Нери усомниться в её надёжности и порядочности. Как и в том, что она сможет позаботиться о его Иммортельской подруге.

Фиолетовое пламя поползло к центру портала, сужая врата. Теряющее первозданную чёткость изображение гипнотизировало Нери, усиливая головную боль. Стоит ему приблизиться к порталу ещё на шаг, противостоять этому странному магнетизму станет невозможно. Фантастическая голограмма жадно вберёт его в себя, растерев тело на молекулы между мирами, и перенесёт в совершенно иное место.

– Быстрее, Нери, – Кантана задумчиво склонила голову. В глазах её плескалась тревога.

Холодный воздух межсезонья сжигал лёгкие. Горло саднило от одышки. Мысли в голове рождались с ужасающей медлительностью. Осторожно, будто бы страшась внезапной атаки со спины, Нери приблизился к порталу ещё на полшага. Глаза распахнулись навстречу новой реальности. Разум с каждой секундой всё глубже погружался в транс.

«Я теперь в ответе за тебя. Не думай, что я позволю тебе нарваться на опасность», – с укором произнёс внутренний голос. Очертания деревьев и контуры многоэтажек, проглядывающие сквозь зеркало портала, на мгновение затмил слезливый блеск разноцветных девичьих глаз. Нери чувствовал себя грязным предателем, слово которого не стоит и ломаного гроша, но искушение оказаться дома перевешивало всё. Поймёт ли Миа его решение? Простит ли?..

К чёрту!

Нери прикусил кончик языка, прогоняя мираж, и протянул ладонь к гипнотизирующей ряби портала. Рот наполнил сладковатый вкус крови.

– Я иду, – прошептал он, делая шаг.

Конец первой части

Content

Бородина Мария Земля избранных

Мария Бородина ЗЕМЛЯ ИЗБРАННЫХ

Пролог

Глава 1 Диссоциация Нери 42

1

2

3

4

5

Глава 2 Когда птицы падают

1

2

3

4

5

Глава 3 Шестая причина

1

2

3

4

5

6

7

Глава 4 Перекрёсток миров

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 5 Если наступит утро

1

2

3

4

5

6

Глава 6 Связанные жизнью

1

2

3

4

5

6

7

Глава 7 Дивный новый мир

1

2

3

4

5

6

7

Глава 8 Головоломки

1

2

3

4

5

6

Глава 9 Полоса испытаний

1

2

3

4

5

6

7

8

Глава 10 Снег для Кантаны

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12