Андрей Ильин

Смерть оловянных солдатиков

© А. Ильин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Солнце встает над степью. Выкатывается багровым полукружьем. Высветило землю, песок, сухие кусты и тысячи тысяч всадников.

Сидят всадники на кургузых лошаденках, сидят, навалившись грудью на их гривы, – спят, не слезая с седел. Лица их страшны и невидимы из-под наростов грязи, носы разбиты и расплющены еще в младенчестве, чтобы ловчее было надевать боевой шлем, волосы спутаны как конские хвосты, одежда почти истлела на теле. Переступают кони, ищут сухими губами траву или кустик. Но нет ничего – вытоптано все копытами тысяч лошадей.

Утро! Гортанные выкрики. Проснулась, зашевелилась орда. Тут же, не сходя с коня, справили нужду. Вытянули из-под седалищ куски сырого мяса, которые разбили, размягчили во время дневного перехода, сидя на них на скаку, разогрели собственным телом. Стали есть, рвать мясо серыми от пыли зубами.

Где-то там, позади, стал просыпаться, галдеть обоз с женщинами и детьми. Ожила степь, зашевелилась на десятки километров. Тронулись, закачались всадники, вольно сидя на конях – кто промеж ног, кто боком, кто ноги под живот поджав. Нет у них изб, нет юрт, нет дворов, ничего нет. Конь для них и жилье и постель, с ногтей младых до самой смерти – на них ездят, спят, воюют, едят, умирают… Всю жизнь, как будто в хребты конские вросли, единым существом став – кентавром мифическим. Сойдя с коня, сто метров не пройдут в козлиной своей обувке.

А на коне – нет им равных в скачке или в бою. За спинами луки тугие, из которые бьют они на скаку без промаха за сто шагов, не придерживая бег коня. Сбоку арканы приторочены, от коих спасения нет ни зверю, ни человеку. Идет лава! Гудит земля под тысячью тысяч копыт. Качаются фигуры, сливаясь в единую, серую массу. Пыль закрывает солнце. Все живое убегает, прячется или умирает под копытами коней и колесами повозок. Ничего не остается позади, кроме вздыбленной, перепаханной, мертвой земли.

Идет орда на погибель народов и цивилизаций. Неспешно, страшно, неотвратимо. Ничто не может остановить ее – ни горы, ни реки. Никакой силе с ней не совладать. Потому что нет такой силы, которая способна остановить тысячи тысяч безжалостных кочевников. Разграбленные, сожженные города, смердящие трупы воинов, их жен и младенцев отмечают их путь. Никому нет пощады. Кровью вспухают реки, и ручьи выходят из берегов.

Страшные времена ждут Европу. Неисчислимые бедствия. Горы трупов. Упадок городов. Гибель целых народов.

Варвары идут в Европу…

* * *

– Ну и картинку вы нарисовали, профессор.

– Самую обычную. Из не такого уж далекого прошлого. Жизнь есть борьба. За территории, стада, пастбища, воду, женщин соседнего племени и другие жизненно важные ресурсы. Люди воевали всегда. Чтобы выжить. Это всего лишь естественный отбор. Чем мы отличаемся от животного мира? Тем, что ходим на двух ногах? Или пользуемся айфоном? Дайте мартышке телефон, и она тоже с удовольствием будет тыкать в экран пальцем, а за угощение встанет на две лапы… Давайте исходить из реалий, из того, что человек лишь один из видов животных на этой нашей с вами общей планете. Пусть более развитый, но тем не менее… А раз так, то он подчиняется всем биологическим законам, которые сам же и сформулировал.

– Так ли?

– Так. Подумайте сами – человек живет, сбиваясь в «стаи», занимая и метя границы своих территорий. Пусть не каплями мочи и не обдиранием стволов деревьев, а пограничными вышками и контрольно-следовыми полосами – сути это не меняет. Стая метит и охраняет свою территорию, не пуская туда чужаков. Но стая размножается и ей начинает недоставать ресурсов. И она начинает захватывать соседние участки, изгоняя или убивая своих «пищевых» конкурентов. При этом, должен заметить, все прочие виды животных куда милосердней – они нападают, грызут свои жертвы, рвут их когтями, топчут – но не более того. Скольких «врагов» может задавить лев – два, три, ну пусть десяток. А человек?.. Человек для отстрела себе подобных изобрел луки, копья, метательные машины, порох, огнестрельное оружие, динамит. Чтобы убивать сотни! Газовые камеры, наконец, чтобы счет пошел на миллионы! Может лев придумать газовые камеры?.. Мы более жестокие животные, чем самые хищные звери. Хотя гордимся тем, что умеем читать и писать книжки и изобрели компьютер. И что с того? От этого нарушаются биологические законы? Ничуть! Закон он и есть закон. Как – всемирного тяготения. И от того, что мы такие умные, яблоко не полетит вверх. Теперь мы переживаем, что идет экспансия очередных «варваров». А вы как хотели? Это же естественный биологический процесс. «Стая», владевшая Европой, одряхлела, сточила коготки и должна уступить место более жизнеспособному виду. Пока она еще огрызается, но скоро… Скажу больше, сегодня мы присутствуем при глобальной трагедии заката белой расы. И это уже почти свершившийся факт. Скоро она исчезнет окончательно, уступив место конкурентам.

– И как этому можно противостоять?

– Глобально? Если глобально, то есть лишь один выход. Единственный и естественный – размножаться.

– Кому?

– Нам с вами! Мне, вам, соседу… Всем! Снять штаны и начинать воевать! Каждый на своем участке! В этой войне одолеть ворога мы можем только на этом фронте – на сексуальном!.. А что вы улыбаетесь – это война, биологическая, ни на жизнь, а на смерть! И оружие – соответствующее – то самое, которое в штанах и которым надо пользоваться по прямому назначению! Именно так происходит в природе – если популяции начинает угрожать вымирание, то это компенсируется всплеском рождаемости. Кстати, в человеческом социуме после больших войн наблюдается та же тенденция! А иначе нельзя! И если мы хотим победить, мы должны действовать как на войне – двадцать второго июня, ровно в четыре часа! Обратиться к нации, сказать: «Братья и сестры! Отчизна в опасности… Родина-мать зовет», ну, или что там еще в таких случаях говорят… Объявить всеобщую – от четырнадцати до девяносто лет – мобилизацию мужского населения, поставить под ружье, ну, или как-нибудь еще слабый пол и обязать всех, со всеми, каждый день, под страхом трибунала и законам военного времени. Карать отступников и дезертиров, которые увиливают. Раздавать награды особо отличившимся. Может быть, даже ввести звание Героя этого самого фронта. То есть мобилизовать нацию на отпор, чтобы как один человек! Но чтобы все! Да-да, именно так!

– Но это в целом…

– А вам нужно конкретно? Тогда запретить под страхом ссылок и конфискаций всего имущества аборты. Закрыть границы, потому что утечка мозгов это ерунда по сравнению с утечкой генофонда! Далее стимулировать родивших женщин, причем пропорционально числу детей: родила одного – на тебе деньги, двух – вот тебе квартира, трех – получи трехкомнатную, четырех – четыре комнаты, плюс оклад как у квалифицированного рабочего, а если десять – как у министра, и детям образование бесплатное! И слава, и почёт само собой! Перестать осуждать матерей-одиночек, а, напротив, повысить их социальный статус, поощрять материально. Чтобы они без оглядки на мужиков… Чтобы не боялись с голоду помереть, а как сыр в масле! Соответственно, в регионах, где ощущается нехватка мужчин, разрешить многоженство. Да, да! Ведь наш противник допускает многоженство? То есть использует в войне это мощное оружие? А мы его отчего-то запрещаем. А как тогда побеждать? Каждая наша женщина должна родить десять детей. Каждый мужчина «покрыть» сто самок! И так, помаленьку, но неуклонно, начинать наращивать белую популяцию, чтобы территорию свою отстоять! Размножаться, аки кролики!

– И что, другого пути нет?

– Отчего же, есть и другие. Только они не пройдут. Не по зубам они нынешней цивилизации. Размякла она. Для этого лидеры должны появиться, которые интересы своей нации будут ставить выше личной безопасности. И потому смогут принимать «непопулярные» решения.

– Как Сталин?

– Как Сталин. Да хоть как Гитлер. Это теперь Германия никак не может решить вопрос с беженцами. А лет семьдесят назад… Смею вас уверить, три-четыре концентрационных лагеря с печами решат вопрос с беженцами в течение пары недель. Можете их даже не сжигать, можете экскурсию провести по местам будущего компактного проживания. И пригласить жить в Германию. Этого будет довольно, чтобы они с места в тот же день снялись. И даже денег на билет не попросили… Ну, или хотя бы гоняйте их на общественные работы – пусть дороги строят, каналы копают, за тяжелыми больными ухаживают, дерьмо лопатами разгребают. Пусть хоть что-то делают! А если нет – вы соберете в свои границы всю иноземную шваль, которая вас же потом и сожрет!

– И какие ваши прогнозы?

– Хреновые мои прогнозы. Никто ничего делать не будет. Потому что демократия и болтология… Размягчение политической воли! Будут их принимать, кормить-поить, жилье давать, платить социальные пособия и пособия на детей, стимулируя рождаемость. У них стимулируя! Потому что сто пятьдесят – двести евро на ребенка это хорошие деньги. А если десять детей – то большие деньги, на которые там, на родине, можно дом трехэтажный построить и всех родственников обеспечить! Потом эти детишки, достигнув совершеннолетия, начнут выбирать в органы власти своих единоверцев. И став большинством, писать законы под себя и против коренного населения. И потихоньку загонят их в резервации! Ну или они сами, по своей воле сбегут. Им даже ни с кем воевать не надо, шкуркой рискуя! Можно и так все забрать… демократическими методами.

– То есть мы обречены?

– Как белая раса – да. И не надо себя обманывать – посмотрите на Европу, где, к примеру в Англии, самым популярным именем новорожденных мальчиков стало имя Мухаммед. А? Каково? Или взгляните на Францию. Или на наш Дальний Восток. Война уже идет, и мы ее уже проигрываем по всем фронтам. Нас с вами осталось восемь процентов от всего населения Земли. А в начале прошлого века было пятьдесят! Вот и весь расклад. Если бы они теперь шли как гунны, ордой, мы бы их легко остановили одной-двумя атомными бомбами. А так…

– То есть вы считаете, что это нашествие «варваров»?

– А вы считаете по-другому?

– А что тогда в этом контексте терроризм?

– Это лишь катализатор процессов. Кому-то не хочется ждать. Кто-то сильно торопится.

* * *

Такой вот прогноз. Неутешительный, с которым не поспоришь. Прав профессор – эта война уже проиграна. Можно складывать оружие и расходится по домам. Но… нельзя складывать, потому что есть приказ, который нужно исполнять.

Спасти белую цивилизацию не получится. Но можно попытаться уничтожить террористов в отдельно взятом регионе. К сожалению, в одиночку, без соседей справа и слева, без поддержки артиллерии и авиации, фронтовых или хоть каких-нибудь резервов, без финансов и баз снабжения. Один он в этом поле. Он один, их – орда. С которой он должен справится. Такая ему поставлена задача. Ее можно обсуждать. Но выполнить всё равно придется! Как? Одолеть врагов в открытом бою он не сможет. Да и никто другой. Прав был еще один его собеседник, утверждавший, что извне терроризм не одолеть. Не помогут здесь общевойсковые операции, развертывание моторизованных и танковых дивизий, массированные артобстрелы и ковровые бомбежки фронтовой авиации. Которых, у него, к тому же и нет! В кого стрелять? Кого бомбить? На кого наступать? На мирных жителей? Которые ночью выкапывают в огородах автоматы, а после, отстрелявшись по врагу, опять берут в руки мотыгу, надевая гражданскую личину? Как узнать, кто этот тихий декханин – мирный житель или заслуженный боевик в звании бригадного генерала?

Никак не узнать! И бомбу на него не бросить. И из гаубицы не долбануть. И танком к стенке не припереть. Не работают здесь армейские методы.

Конечно, можно достигнуть временного успеха – захватить высоты, шоссе и города. Разорить базы и уничтожить большую часть боевиков. А что дальше?.. Дальше вырастет новая поросль бойцов, встанет под знамена, и все начнется сначала.

Конечно, то, что не получается завоевать, можно попытаться купить. Для чего предложить хорошую цену лидерам боевиков. Осыпать их золотом и почестями. Подарить земли и дворцы. И позволить воровать и жить в полное свое удовольствие, привычным укладом. Так со своими горцами справился русский царь. Но так нельзя справиться с чужим народом. Сколько денег им не дай. Нужно либо раскалывать общество и учинять гражданскую войну, либо вступать в союз со всем миром, чтобы совместными усилиями накинуть на регион экономическую удавку… А кто на это пойдет? Никто! Здесь в восточной мути всяк преследует свои цели, всяк свою рыбку удит.

Тупик?.. Тупик!

Что еще можно придумать? Как уничтожить терроризм, пусть не повсеместно, но хотя бы на этой изолированной от прочего мира территории? И можно ли в принципе? Есть ответ на этот вопрос?

Отчего нет? Есть. Имеется один гарантированный, быстрый и ненапряжный способ. Так сказать, стопроцентно проверенный рецептик… Для того чтобы ликвидировать рассадник терроризма на той или иной территории, нужно… извести там население. Всё! Под корень! Нет населения – нет террористов! Именно так поступали завоеватели древности, которые, захватывая чужие страны, боролись с возможным сопротивлением и партизанщиной – вырезая все население, включая стариков и младенцев. Подчистую! И получали свободные от головной боли площади, пригодные для заселения и проживания.

Потом, лет через сто, приходили новые завоеватели и вырезали прежних. И опять лет сто – двести жили себе спокойно. Ну а потом все повторялось. И так хоть десять раз! Очень действенный метод. Но… в двадцать первом веке не проходит. Ну не атомные же бомбы по своим каналам прикупать и сбрасывать по площадям…

Нет, не пойдет! Нужно искать что-то другое.

Конечно, можно никого не резать, а проявляя гуманность и помятуя рецепты Вождя Всех Народов, выселить подозрительный контингент куда-нибудь за полярный круг. Подогнать суда, погрузить и отправить вокруг Скандинавии в Индигирку. Пусть они там лес валят, дороги строят и в снежки играют. Милое дело. Мороз, он сильно охлаждает горячие головы! До минусовых температур. Но… пороху не хватит. Это операция покруче войсковой. Это таким менеджером надо быть!

Тоже не пойдет. Ну и что в остатке? А ничего! Никаких подходящих рецептов. Понизить угрозу можно. Он уже ее понизил, расстреливая из снайперских винтовок главарей, взрывая базы боевиков, организуя кровную месть между бандитскими кланами, стравливая террористические группировки, интригуя всех против всех. Всё это он уже делал. И сделал… Сильно прорядив ряды боевиков, ликвидировав целые группировки, причем чужими руками. Они и теперь продолжают разборки друг с другом и будут продолжать, потому что зерна раздора посеяны и будут еще всходить. Он победил. Но не добился конечной цели. Он не выкорчевал террор с корнем. Он лишь срезал с костяка мясо, которое нарастет снова.

Он победил. Но проиграл. Почему?

В первый раз, понятно, он пытался решить проблему в лоб, извне. Пытаясь просто убивать и взрывать. Ничего путного из этого не вышло. Он убил многих, но на их место тут же пришли другие. Он попытался действовать исподтишка – чужими руками, организуя междоусобные войны, в которых погибло гораздо больше боевиков, чем когда он нанимал десятки профессиональных киллеров. Потому что, когда свои убивают своих, они это делают гораздо лучше. Потому что знают, где найти врага, как его выманить из норки и как сподручней убить. Они нагородили такое количество трупов! В чем же ошибка? Ведь в этом случае он действовал не снаружи, а изнутри, как советовал ему один мудрый человек. Как тот самый кукушонок, которого родители закидывают в чужое гнездо и он, выбрасывая из него других птенцов, один жрет приносимых червячков…

А ну, стоп!

Кукушонок… В гнезде… Внутри…

А ведь он не был внутри. В том гнезде возились, истребляя друг друга другие птенцы. Не он. Он лишь подбрасывал их туда. Подбрасывал информацию и создавал компроматы, которые их стравливали друг с другом. Войну в гнезде он организовал. Но его там не было! Не было! Так, может, в этом причина?

А ну-ка еще раз – победить террористов снаружи невозможно? Можно только изнутри? Точно, изнутри! Так, может, в этом дефект? Может, он не до конца погрузился в проблему? Побоялся испачкаться и стоял в стороне, наблюдая за чужой войной? Может так?

А как если до конца? Если по самые уши? Чтобы в самом гнезде?

Что, самому террористом стать? Ну, не чушь ли самому идти и… Конечно, чушь! Там и без него охотников хватает! И все-таки в этом что-то есть? Только что? Принять ислам, взять автомат и…

Нет, конечно, не трудно вписаться в ту или иную боевую группировку, правда для этого придется зарезать кого-нибудь или взорвать. Ладно, можно и на это пойти ради дела. Но что толку – вписаться, врасти, узнать всю подноготную этой конкретной группировки и… Так он и так много чего о них знает через завербованных «сексотов». Зачем же свою голову в петлю совать? Она у него одна на всех не хватит!

Нет, не проходит. Не может он стать боевиком сразу во всех бандах. И даже в двух по совместительству. Даже этого будет достаточно, чтобы его тут же вычислили и ликвидировали. Нет, не получается у него стать террористом… Ладно бы, если командиром, то не так обидно. Только кто его, чужака пришлого, в командиры двинет? И как, будучи командиром внутри одной банды, он про другие все разузнает?… Да никак! Они ведь все друг с другом конкурируют, а то и откровенно враждуют. А он еще в эти разборки маслица подлил и пороха подсыпал, чтобы лучше полыхало. И теперь так полыхает! То есть он сунется в междоусобные войны, который сам же организовал? Хорошенькая перспектива.

Нет, не вариант! Жаль, но…

И тем не менее… Есть тут какая-то здравая мысль. Какая-то зацепка, которая покоя не дает. Ну, есть же! Есть! Изнутри… Кукушонок… Гнездо… Боевики…

Стоп, стоп… А что, если так все повернуть…

А вот это совсем другое дело! Черт побери!

* * *

– Как вы осуществляете с ним связь? – спросил «Первый».

– Никак. У нас нет никаких его адресов или координат. Он вышел от нас и исчез. Совершенно. Он невидимка.

– Но он может связаться с вами при необходимости?

– Он – может. Мы дали ему несколько каналов связи, предложив свою помощь. Но мы и прошлый раз давали, только он ими не воспользовался. Он гуляет сам по себе, как…

Хотелось сказать: как кошка, но кошка – это очень милое и домашнее существо. А этот… этот скорее как гюрза.

– Держите меня в курсе.

А в курсе чего, если нет никакого обмена информацией? Если его даже через коллег не выцепишь, потому что неизвестно, есть ли таковые вообще или он один как перст. Пустота в пустоте! Он пришел один. И ушел один. А теперь из-за него…

И вот теперь неизбежно последует следующий вопрос. Который последовал.

– Вы собрали информацию по организации, которую он представляет? Что вы можете сказать?

Немного он может сказать, потому что нечего сказать. Организация, наверное, есть. Ну, то есть точно есть, потому что слухи… Но ее нет, по причине того, что нет никакой документации – нет положений, регламентов, смет, нет строк в бюджете и даже в закрытой ее части, нет штатного расписания, списочного состава, адресов штаб-квартир, складов, тренировочных лагерей. Ничего нет! Нет даже жалобных писем об увеличении содержания, выделении квартир и служебных джипов, что всегда есть! Потому что все, даже самое махонькое госучреждение, бесконечно клянчит деньги и льготы. Все, кроме этого! Как отыскать того, кто не оставляет за собой следов?

Мрачнеет «Первый». Как может быть в его стране организация, о которой он, ее Хозяин, не знает, которой он единственный может отдавать приказы, но которая при этом ему не подчиняется!

– А может, и нет ничего? – вбросил мысль Главный Телохранитель.

– Ну да, а отрезанные уши у твоих бойцов – это случайный маньяк? А пятеро твоих головорезов – сами себя побили лопатами, до смерти? И первый борт «сбил» кто-то случайно? Не говори чушь!

– Я не утверждаю… Да, это все сделал он. Но есть ли другие?

– На этот вопрос должен был ответить ты.

Хранитель Главного Тела пожал плечами.

– В официальных источниках я не нашел никаких сведений. Совершенно. Эта организация не проходила ни по одному ведомству. Есть только предположения и слухи.

– Ну, давай хоть слухи!

– Я встречался с охранником вашего предшественника.

– И что, он пошел на контакт?

– Не очень… Но мы надавили.

– Что он сказал? – заинтересовался «Первый».

– Тоже ничего конкретного. Но сообщил, что его Хозяин имел встречу с представителем организации. О чем они говорили, он не в курсе. Но они смогли взять его. После.

– Они смогли! А ты нет. У тебя он из-под самого носа! Из рук! Ну, дальше?!

– Они взяли его и стали допрашивать.

– Что узнали?

– Ничего. Он убил себя. Воткнул в горло авторучку.

– Убил себя ручкой?!

– Да. Ему ее дали, чтобы он написал показания.

– Черт!

– Что еще он рассказал?

– Какие-то сказки. Что вроде бы Службу создал Сталин, чтобы в конце жизни защититься от своего окружения, в первую очередь от Берии…

А что, логично. И даже похоже на правду. От друзей-единомышленников можно ждать чего угодно. В том числе удара кинжалом в спину. Примеров чего в истории, в том числе современной, множество. А когда они сконцентрировали в своих руках все силовые рычаги, то лишняя, «карманная» служба точно не помешает!

Похоже… На Иосифа похоже! Как противовес… Как источник независимой информации… Как силовая структура прямого подчинения, которая может в самый крайний момент защитить, спасти. Правда, не спасла. Хм…

– Что еще?

– Вроде бы организация продолжала работать при последующих Генсеках, контролируя окраины, потому что КГБ не имел право вести разработку Первых Руководителей Национальных окраин…

Ну да, так и было. Интересно… Копать под местных царьков силовики не могли, но из СССР никто не сваливал. И даже сильно своим положением не злоупотреблял – так, шалили по мелочи. Да, есть такая историческая загадка. Гигантская, разноязыкая, разнородная, с разными религиями и укладами, словно из лоскутов сотканная страна, которая по всем канонам и прогнозам должна была расползтись на куски – стояла, причем незыблемо! Да еще полмира под себя пыталась загрести!

Как? Как можно было мониторить состояние дел на местах, узнавать о заговорах, о махинациях, об опасных контактах и настроениях, когда некому этого было делать? Потому что запрещено! Или было кому?

Непонятно. Но интересно.

– Что еще узнал?

– Ничего.

– Копай дальше! Рой! Нюхай! Есть человек – работает, хлопцев твоих лопатой, один против всех – в капусту шинкует. Под меня копал, а ты прохлопал. Один против всех! В регионе, куда послали, вон что наворочал.

– А может?

– Может быть! Но даже если соврал, если преувеличил, даже если в половину – один хрен больше, чем все наши службы вместе взятые! Ищи, узнавай. За ним следи!

– Но как, если он…

– А я скажу как – по эху! По трупам… По убитым террористам. По ликвидированным группировкам. По результату! Который уже есть. И будет. У него – будет! А у тебя, у вас у всех… Иди. Работай! Учись! Хотя бы у него!

* * *

– Вы хотите получить работу?

Еще бы, за такие деньги! Да не здесь, а за кордоном! Да в валюте! С подъемными и премиями…

– Я почитал ваше резюме. Образование… Неплохо. Опыт работы… Вполне. Языки… Прекрасно. Кроме английского – арабский и турецкий. Это говорит о вас положительно. Армия… Вы офицер?

– Да, я писал, я окончил Рязанское училище, но это было давно.

– То есть вы десантник? Приходилось принимать участие в боевых действиях?

– Ну так, немного. Не хочется об этом вспоминать. Я довольно быстро вышел в отставку. По ранению.

– Хорошо, не будем ворошить ваше боевое прошлое… Вот этот пункт – вы, кажется, состояли под судом?

– Ну не то, чтобы… Ну, то есть, конечно, было такое. Но это чистое недоразумение, потому что я…

– Сколько лет вы провели в местах лишения свободы?

– Пять.

– Пять лет за чистое недоразумение?

– Ну не то, чтобы… Просто роковое стечение обстоятельств. Адвокат… Прокурор…

– Вы не беспокойтесь. Меня совершенно не пугают ваши сроки. Как говорится – от сумы и тюрьмы…

– Какая статья?

– Три двойки. Экономическая статья. Торговля.

– Чем?

– Ну там различное спецоборудование.

– Вы можете ничего не скрывать, я всё равно узнаю. Чем торговали?

– Оружием.

– А с кем отбывали?

– В каком смысле?

– В смысле, кто зону держал, когда вы находились в заключении, кто был в авторитете?

– Лёха Иркутский.

– А ваша кличка, простите?

– Калаш.

– Почему Калаш?

– Я АКМ торговал – калашами. На них и спалился.

– Понятно. Больше отсидок не было?

– Нет, больше не было… Здесь.

– А где были?

– Ну, там, по мелочи. На юге. Не у нас.

– Тоже случайно?

– Совершенно. Просто под раздачу попал.

– Языки выучили там?

– Ну да, делать было нечего, русского телевидения и книг не было. И других русских не было, я один. А общаться как-то надо. Пришлось, от скуки. Я так понимаю, что вам не подхожу?

– Почему вы так решили?

– Ну, биография. Отсидки здесь и там. И вообще…

А что биография? Очень приличная биография: офицер, десантник, повоевал, пострелял, немного поторговал патронами и гранатами, был ранен, демобилизовался, на работу устроиться не смог, по налаженным каналам стал толкать вооружение, в том числе в сопредельные страны, попался, сел, вначале у них, потом у нас. В общей сложности оттянул шесть с половиной лет. Да еще по такой статье. В нашей стране тюрьма – лучшая рекомендация. Как у них там Оксфорд.

– Можно узнать о вашем здоровье?

Чуть дернулся.

– Не жалуюсь.

Ну а кто будет жаловаться, устраиваясь на работу? Хотя про здоровье врет – цвет лица с желтизной, глаза… Что-то с печенью. Хочется надеяться, что что-то серьезное. С чем долго не живут. И не надо. Хотя держится бодрячком и вполне еще может «сдавать кровь».

– Ну, хорошо. Я подумаю о вашей кандидатуре, наведу справки и, возможно, свяжусь с вами в самое ближайшее время.

– То есть мы увидимся?

– Нет, мы не увидимся. Я вас – увижу. Как вижу сейчас. А вы меня – вряд ли. Я не Марлон Брандо, чтобы торговать своей физиономией. Или вы обязательно хотите меня увидеть?

– Нет, нет. Мне вполне достаточно вас слышать.

– Ну вот, а я с удовольствием посмотрел на вас. Это, конечно, не живое общение, но довольно информативное. Тем более у вас очень хорошая веб-камера.

– Да, меня предупредили, я купил.

– Очень правильно сделали. Я увидел вас и услышал. И приму решение. Спасибо…

Собеседование было закончено. Экран погас.

Интересный кандидат. Интересней предыдущих. Теперь надо послать, кого-нибудь, лучше из бывших следователей, к Лёхе Иркутскому. Пусть найдут его и перетрут за Калаша – где сидел, как сидел, с кем дружбу водил, в чем был замечен? Зона как микроскоп – через нее всяк как на стеклышке виден. Насквозь! Заодно узнаем, подпишется ли он под него…

Лёху Иркутского нашли. Пригласили. И поговорили.

– Ты чё, начальник, я не при делах.

– Так и я тоже.

– Ушел начальник?

– Ушли. Так что я теперь пенсионер, который про былое за рюмкой вспоминает. Вот с тобой теперь разговоры разговариваю.

– Ну, тогда говори. Зачем нашел?

– Попросили. Люди хорошие. Я не отказал. Ты ведь на Новосибирской зоне чалился?

– Ну?

– Калаша знаешь?

– Слыхал про такого.

– Вы же вместе тянули!

– Ну, допустим. Там много кого было, всех не упомнишь.

– Расскажешь про него, как он там на зоне?

– А чего это я буду рассказывать? Пусть он сам про себя рассказывает. Я, начальник, ничего не помню, я башкой о ступеньку ударился, и всё забыл. У меня справка есть.

– Я же без протокола. И не за так, не за здорово живешь.

– А за сколько?

– Вот за столько.

«Столько» было не мало, было в самый раз.

– Если без протокола и по старой памяти. Ты опер правильный, тебе – не западло. Слушай…

Послушал… Переспросил… Получил ответы… Уточнил… Прикинул… Вроде всё сходится. Не врет Лёха Иркутский. Да и по другим источникам проколов нет.

– Значит, правильный зэк?

– Нормальный.

– Подпишешься под него?

– Чего?!

– Того самого! Дело Калашу идет большое, от людей серьезных. Поручиться за него кто-то должен. Иначе никак.

– Я?

– А что? Ты вон как его расписал.

– Так я же не у дел.

– Ну да! Воров-пенсионеров не бывает. Ты же авторитет, им и в могилу сойдешь. Чего скромничать? Подпишешься под него, каждый месяц «бабки» получать будешь, как с куста… Я нынче не мент, человек сугубо гражданский – «пиджак», так что тебе рисков никаких. Да и не увижу я тебя больше. А деньги хорошие.

– А если он подставу учудит, мне за него ответку держать?

– Не тебе – ему. Сам с него спросишь. За отдельные «бабки». Аванс прямо сейчас. Но против малявы.

– Какой?

– Ему. От тебя. Черкни, мол, так и так, подписался под тебя именем своим и если ты фраернешься по-глупому или скурвишься, то разговор с тобой будет один – перо в бок и в землю, а на дно залечь надумаешь, во все стороны малявы разошлем, сыщем, и смерть твоя тогда люта будет… Добро?

И деньги – на стол. Зеленой пачкой! На чем и столковались. Потому что точно – «бабки» не маленькие, а ответ, если что, – Калашу держать…

– Прочтите.

– Что это?

– Малява вам.

– Мне?

– Читайте, читайте… Прочитали?

– Прочел. Неужто сам Лёха Иркутский?

– Он самый. Серьезный человек под вас подписался. Так что подводить его нельзя. Сами понимаете.

Еще бы не понять! Это посильней договора, который в отделе кадров. Против такого поручительства не дернешься. Ну или на пере повиснешь. Это тебе не увольнение по статье. От такого не отмахнешься.

– Как видите, фирма у нас серьезная, но и платим мы хорошо. Ваше решение?

– Что я должен делать?

– То что делали. Торговать. Тем же самым, чем торговали. Только ассортимент будет побогаче, а поставки побольше. Кроме оклада – процент. Так что, надеюсь, вы будете заинтересованы в оборотах.

– Но если обороты, то… с кем я буду работать?

– Вы будете работать один. Без персонала. Но если вы боитесь не справиться, вы можете нанять себе помощников. Из своего жалования.

– Нет, спасибо, я справлюсь!

– Я так и думал.

– Когда приступать к работе?

– Хоть завтра…

Ну, всё, будем считать на эту позицию человечек нашелся. Теперь ему буфер в виде местного Помощника создать и можно реанимировать торговлю. Под новым брендом с новым «лицом фирмы». Базы снабжения – известны, потребитель тоже.

Товар будет куплен, будет «заряжен» и пойдет по адресам. По карте, во все стороны расползутся стрелки оружейных караванов, высветятся места схронов и террористических лагерей. Потом туда можно будет послать «шпиков», которые срисуют лица террористов, по фото вычислить персоналии, после чего кого-то приговорить, а из кого-то сделать сексотов… Тут все просто – эта технология уже отработана.

Если Калаш попадется – рассказать он ничего не сможет, потому что ничего не знает и даже собственного работодателя в глаза не видел, так как был нанят обезличенно, через Интернет. А сам, добровольно, никого сдавать не станет, так как за его спиной маячит Лёха Иркутский, который шутить не любит. И не умеет… Калаша допросят, ничего не узнают и, конечно, убьют. А если не убьют, то через годик он помрет сам, естественной смертью, обрубив единственную, ведущую к работодателю ниточку.

Так что на этого работника можно смело положиться… И пока о нем забыть.

Чтобы заняться делом. Тем, ради которого!..

* * *

За столом сидел человек. На столе лежал Коран. И пистолет.

Человек был в черном комбинезоне и куфии. Так что его лица видно не было – только глаза.

– Вы готовы?

Человек кивнул. В комнате вспыхнули прожекторы, заливая все ярким светом. Подбежавшая ассистентка что-то поправила, что-то передвинула, еще раз критично оглядела обстановку, махнула рукой. Оператор приник к глазку камеры.

– Начали…

Человек заговорил. У него был очень сильный и хорошо поставленный голос. И очень убедительный текст.

– Я не буду называть своего настоящего имени и называть свой род. Тот, кто хочет обращаться ко мне, может называть меня Галиб. Мой род хорошо известен. Мои предки, мои деды, прадеды и прапрадеды и их деды и прадеды воевали с неверными. Воевали всегда! Наши деды и прадеды были настоящими воинами! – Многозначительная пауза. – Мы, их дети и внуки, погрязли в разговорах. Мы болтаем, вместо того чтобы воевать! Мы угрожаем, когда надо бить! Мы прощаем, когда прощать нельзя! Наши руки стали слабыми, а наши души – вялыми! Мы живем в сытости и благополучии, забывая для чего Аллах послал нас в этот мир. Наши воины имеют деньги, дома и машины, но не имеют мужества умереть, когда к этому призовет их священный долг. Они привыкли жить хорошо, и поэтому им жалко отдавать свою жизнь. Прежде чем победить неверных, мы должны победить свои пороки. Ибо сказано в сорок второй суре Священной Книги: «Если бы Аллах расстелил блага рабам своим, дав им все, чего они хотят, тогда они непременно стали бы творить распутство на Земле. Однако же Он низводит в определенном количестве то, что пожелает. Поистине, Он касательно рабов Своих обо всем осведомлен и все видит». – Человек встал. – Я объявляю войну иноверцам! Но и войну соплеменникам своим, что погрязли в роскоши и словоблудии, продавшись неверным, ибо отказываются от войны с ними! Мы должны очиститься от скверны и отдать силы свои и жизни священной борьбе! Я не хочу лишних слов. Воин не должен говорить, воин должен воевать и умирать! – Поднял руку. – Теперь и здесь я даю священную клятву жить, как предки мои, не пользуясь благами, изобретенными неверными, ибо это есть дьявольский искус, коим они развращают наши души, размягчают нашу волю и развращают детей наших. Лишь оружие приму я из рук неверных, дабы обратить его против них! Клянусь посвятить жизнь свою войне с неверными, изменниками и колеблющимися, и покуда не погибну или не смогу победить в этой священной войне, я не открою лица, дабы не опозорить слабостью своею честь рода своего, и не раскрою рта, чтобы не солгать, обещая то, что не способен буду исполнить! Пусть умолкнут мои уста, пусть за них будут говорить дела мои! И пусть Аллах будет свидетелем, что я не отступлю от клятвы своей!

Пауза… Тишина…

– Всем спасибо. Запись закончена.

Это была эффектная речь. Потому что хорошо продуманная, рассчитанная на целевую аудиторию, надлежащим образом оформленная и исполненная. И свет… И операторская работа… И режиссура… И сам образ… А голос какой! А глаза!

Тот человек за столом, говорил и вел себя как настоящий герой! Которым он станет. Непременно станет. И очень скоро станет. Потому что, когда в гнезде полным-полно птенцов, победить может только тот, кто будет самым сильным. Кто-то один!

Так почему бы не этот?!

* * *

Студия была маленькой. У черта на рогах. Но коллектив крепкий и по-настоящему творческий.

– Хочу заказать вам фильм.

– Полный метр?

– Нет, от силы сантиметров двадцать. Но заплачу, как за полный. Если вы сможете обеспечить надлежащее качество.

– Что хотите снимать?

– Фильм ужасов… Шучу. Документалку. Игровую.

Хотя как документалка может быть игровой?! Впрочем, у нас все может быть – нынче этот жанр модный. Ну, зачем таскаться куда-нибудь на край света, в горячую точку, рискуя пульку в башку заполучить, когда все можно снять в Подмосковье? Договориться с командирами, подрядить взвод солдат, выкопать окоп полного профиля, соорудить блиндажик, свет поставить, и начать репортаж: крупные планы… общие… отъезд… наезд. Окоп, грязь под ногами, солдаты в бронниках и касках. Съемка с руки, чтобы побольше динамики. Звуки…

– Вон там, видите, левее, окопы противника. Метров семьдесят… Только вы это, осторожнее, здесь постреливают.

Отмашка… Выстрел поверх окопа. Все приседают. Озабоченность на лицах.

– Как вы убедились, находиться здесь небезопасно! – кричит в микрофон репортер. – Кто это?

– Снайпер, – отвечает статист с перемазанной грязью рожей. – Неделю, падлу, вычислить не можем. Вчера, су… Семена положил. Война б… достала всех! В окопах этих нах… два месяца семей не видели. Но мы их су… всё равно уработаем!

И снова выстрелы, уже очередью.

– Всё, сейчас они в атаку пойдут! Уходите отсюда нах… Быстрее. А то пристрелят еще… Гранаты, гранаты тащи, а то не отобьемся, б… «Ромашка», «Ромашка», подкинь ё… огурцов в квадрат… Не удержимся, блин! Уводи, уводи отсюда журналистов! Давай мужики, по местам… Назад ни шагу!

Отличный репортаж. Убедительный. С хорошей «картинкой». Такой в настоящих боевых не снимешь, потому как свет, звуки посторонние, бойцы злые, которым по… это кино. А так…

– Ну что, снимете?

– Не вопрос. Подберем натуру, актеров, массовочку… Оружие, стрельба, взрывы, дымы предполагаются?

– Обязательно!

– Значит, плюс пиротехник и муляжи.

– Танки, пушки, авиация?

– А что – сможете?

– Если за ваши деньги, то – конечно!

– Нет. Может быть, пару бэтээров.

– Вашего человека в кадр вводить будем?

– Обязательно. Но не так, чтобы явно, а на общих планах, мельком, без деталей.

– Сделаем. Ну что, будем составлять смету?

Недешевая это штука – кино. Не всякому по зубам. Но сняли хорошо. Талантливые ребята попались, которым хоть реклама памперсов, хоть война…

– Ну что, давайте отсмотрим вчерне материал?

На экране забегали бородатые боевики, они куда-то стреляли, где-то ползали, что-то взрывали. И все это было снято как будто бытовой камерой, хотя на самом деле профессиональной! Но так убедительно.

– Есть какие-то замечания?

– У меня – нет. Но я переправлю отснятый материал «Заказчику», возможно, он захочет что-то поправить.

«Заказчик», конечно, решил что-то поправить. Много чего.

– Вот здесь лицо лучше слегка смазать… Вот здесь, где рану перевязывают, усилить драматизм… Вот эти кадры совсем убрать… Здесь показать убитых общим планом, чтобы их посчитать можно было… А в целом – хорошо.

– Мы старались.

– Да, хочу спросить – авторских амбиций у вас не случится? Ну там в кинофестивале поучаствовать или в Интернет кадры выложить?

– Мы не можем ничего выложить – вы все забрали. Согласно договору. А в чем, собственно?

– Собственно, в том, что материал этот сфабрикован против одного человека… Ну да-да, сфабрикован! Вами! Говорю – как есть. И если он узнает, кто его снимал, – найдет, всем головы отрежет и в корзину сложит. Такой серьезный человек. Так что вы лучше помалкивате. Потому что такие талантливые, такие светлые головы и вдруг в корзину!

Это была не самая хорошая для киношников новость. Но нашлась и получше.

– «Заказчик» по достоинству оценил вашу работу и творческие находки и выписал группе премию. Очень приличную. Так что если вы не будете болтать лишнего – у вас все очень хорошо!

В Интернете закрутились какие-то непонятные кадры. Идущие по горам люди с оружием, палатки в снегу, костры. Потом засады и стрельба по бегающим фигуркам в камуфляже. Кто-то написал, что узнал в командире боевиков Галиба. Что это точно он. Что воевал в России на Кавказе против неверных и провел несколько удачных операций. И что был в Афганистане, где тоже не сидел сложа руки. Что он настоящий воин и слуга Аллаха!

Галиб на эти замечания никак не реагировал. Впрочем, он ни на что не реагировал, ничего не опровергая и ничем не хвастаясь. Но кто-то привел его слова, которые он произнес в кругу близких друзей, которые единственные могли его видеть и слышать. Он сказал, что «у настоящего воина нет прошлого, у настоящего воина есть только будущее. А то, что было раньше, – было раньше и прошло, и пусть его оценивает Аллах, когда призовет к себе раба своего»… И от того, что Галиб говорил мало и говорил не всем, слова его были услышаны многими.

Но слов было мало, потому что современный мир мыслит «картинками». Которых было мало… И в далекую студию приехал продюссер. Уже известный продюсер к уже знакомым киношникам.

– Ваш фильм понравился и был высоко оценен «Заказчиком». У него появилось желание снять большое кино. Как вы его на вашем языке называете?

– Полный метр.

– Во-во, полный метр. Ну, или там сериалец, серий так на десять – пятнадцать.

Ребятки аж задохнулись от внезапно открывшихся перспектив.

– А про что будет кино?

– Про Афган. «Заказчик» там службу тянул, тогда, ну или позже, я точно не знаю. Но эта тема ему сильно близка. Ну, «фишка» у него такая. Ностальгия. Хочется ему снять крепкий боевичок про свое героическое прошлое, чтобы моджахеды, караваны, «вертушки», пацаны наши в камуфляже, пальба до небес. Чтобы было что посмотреть, вспомнить, под водочку и балычок. И чтобы сюжет в наши дни подтянуть, ну, типа война не кончилась, война продолжается. Ну да вам виднее, как все это закрутить, чтобы зритель к экранам прилип. Потому как, кроме удовольствия, он желает еще и прибыль получить с телеканалов.

– С каких?

– С первых.

– Тогда нужно будет любовные интрижки в сюжет вплетать.

– Точно. Пусть сын главного героя на погранзаставе в Кыргызстане теперь служит, и тогда сюжетные линии пересекутся по вертикали…

– Ну вот и действуйте.

– А где снимать – в Афганистане?

– Ну это вам виднее. Но, я думаю, можно и поближе – в Туркменистане или Киргизии. Кто там разберет, какой песок или горы ему показывают.

– А когда снимать начинать?

– Завтра. В крайнем случае послезавтра. Через месяц фильм должен быть готов. Ну что, согласны?

Еще бы! Кто из киношников от такого откажется! Даже если головой рисковать! Даже если договор кровью подписывать, а от продюсера будет серой пахнуть! Кино… Полный метр! Для первых каналов! Кто им такое еще предложит? И все стали прикидывать шансы на «Ник», «Орлов» и иностранные золотые статуэтки. Потому что киношники – они такие мечтатели.

– Можно вас на минутку?

Представитель «Заказчика» отвел в сторону режиссера. За локоток.

– Тут будет еще одна маленькая просьба. От Него. Персонально вам. Очень вы ему понравились своим творчеством. Поэтому, когда вы будете делать большое кино, вы там еще одну короткометражку отснимите. Для личного пользования. Такую, знаете документалочку на фоне афганских пейзажей, чтобы как в жизни, будто это он с автоматом на караван идет. Хочется ему перед приятелями похвастать, героем себя выставить. И чтобы моджахеды как настоящие и наши тоже. Чтобы как вживую!

– А сценарий?

– Сценарий будет. Только лучше, чтобы не вся киногруппа, а пара самых талантливых, например, вы и оператор. А то разговоры, то да се. Слухи пойдут. Дойдет до приятелей, они насмехаться станут. Ни к чему это. Опять же гонорар лучше на двоих делить, чем на группу! Тем более он будет не маленький. А бэтээры, пулеметы, пейзажи и массовка у вас уже будут, так что ничего искать не придется! И пусть все считают, что вы переснимаете эпизоды для фильма.

И в той суете большого кино пропадет, растворится, исчезнет малое. Как в умело поставленной дымовой завесе.

– А если я откажусь?

– Зачем? Если вы откажетесь, то он может осерчать и на сериал денег не дать. Обидчивый очень.

– А если у меня не получится? Если он будет не доволен?

– У вас не получится?! Мне кажется, вы себя недооцениваете. Я вижу в вас большой творческий потенциал. Так что, не исключено, это не последний наш фильм. Если, конечно, вы с «Заказчиком» не подведете. Согласны?

Ну, еще бы!

Фильм через месяц был готов. И прошел по нескольким каналам. И даже прибыль принес. И даже немаленькую! Ребята действительно оказались талантливыми. И у них в кадре взрывались машины и вертолеты тоже, так что любо-дорого было посмотреть. Скорее дорого… И моджахеды бегали как живые, кричали «Аллах акбар», и наши парни стреляли в них из АКМов и подствольников, прикрывая грудью командиров и ложась животами на вражьи гранаты. И любовь была – санитарки к молоденькому лейтенанту. И ревность к их нечеловеческой любви ее несимпатичной подруги. И еще одного капитана, который хотел отбить у лейтенанта его любимую и подло интриговал, отправляя соперника на самые опасные задания. Отчего тот погиб. Почти совсем. Потому что его невеста в его смерть не поверила, а нашла его и выходила, хотя никто не верил. А ее соперница спасла полковника-вдовца и вышла за него замуж, но не из-за квартиры в Москве, а из-за большой любви и жалости, потому что ему оторвало ноги и еще убило на войне единственного сына. И вообще все было так, как надо, а тот злодейский капитан, запутавшись в растратах, застрелился. И фильм имел большой успех.

А вот документалка – нет. Потому что ее никто не увидел. Хотя она была снята лучше и выглядела как хроника Отечественной войны. И там тоже были моджахеды и солдаты. Но выглядели они серо, блекло и неинтересно. И не кидали красиво гранат, и не кидались врукопашку с разными патриотическими выкриками. И лица их были усталыми и злыми. И сухпай они жрали молча, грязными руками и спали вповалку на земле. Всё было как в жизни, как если в замочную скважину подглядывать. Шел грузовик. Потом взрывался на фугасе, из него выпрыгивали солдаты и тут же падали в пыль и растекающийся бензин, и кто-то стрелял, но бестолково, не видя куда, просто с испуга. И в них стреляли. И их убивали. Всех до одного. А они, скорее всего, – никого. И почему-то на солдатах была не наша форма. А американская. И грузовик был тоже не наш, не «Урал» и не «КамАЗ». И вместо АКМов в руках солдат были чужие винтовки. Потому что так захотел «Заказчик». Такую сюжетную линию… Он так захотел. Киношники так сняли. Наград за этот фильм они не получили. А деньги им заплатили сполна.

И этот фильм, раздерганный на эпизоды, увидели те, кто должен был. И в комментариях многие утверждали, что узнали одного из «моджахедов», который так удачно воевал с янки. И кто-то утверждал, что сам лично видел его там и не там тоже. Не важно, кто утверждал. Важно, что ему поверили. А правда это была или нет, или кто-то что-то перепутал, уже никого не интересовало. Людям нужна легенда. Люди хотят верить в суперменов. В тех, кто способен побеждать.

Показанный им киногерой – побеждать мог.

Должен был. Сейчас. И впредь!

* * *

Образ был вылеплен. Был одет в черные одежды и куфию и еще в военный камуфляж и набитую «железом» разгрузку. Ему выделили свиту, которая должна была «играть короля» – бородатых, свирепого вида боевиков, обвешанных оружием, фанатично защищавших его от многочисленных врагов. Ему подобрали подходящие аксессуары – пистолет с серебряными накладками в белой кожаной кобуре, родовой кинжал с арабской вязью по рукояти, дорогой старинный Коран, золотой перстень на левой руке, темные очки, скрывающие глаза.

Продумали детали, потому что детали это очень важно. Будучи малозаметными, они тем не менее работают на образ, дополняя и усиливая его. Вот эти армейские металлические пуговицы, полевые, но далеко не новые бутсы, глядя на которые понимаешь, что их владелец протопал не одну сотню километров, потертая, лоснящаяся портупея…

Предложили два десятка индивидуальных, присущих только ему, жестов. Не сложных, чтобы можно было их легко повторить. Но убедительных, подчеркивающих образ. Вот так поправить очки. И прическу. Откинуть назад голову. Сесть, широко расставив ноги. Перебирать пальцами левой руки четки…

Выбрали верную линию поведения – спокойную и уверенную. Даже чуть замедленную, с «ленцой», как у сытого тигра. И особую фишку – полное молчание. Потому что он не говорил, он только слушал, изредка кивая головой. Ну, потому что дал такой обет… И это молчание привлекало к нему больше внимания, чем если бы он болтал без умолку и даже очень хорошо. Молчание – признак силы и уверенности в себе. Молчание – это золото! За него говорили другие, говорили хорошо и витиевато, как любят на Востоке. Говорили помощники, окончившие с отличием медресе и европейские университеты.

– Что еще?

– Может быть, какие-нибудь детали биографии? Ну, там умершая при родах жена или плен? Или детская травма, заставившая…

– Нет, не надо. Не надо усердствовать. Пусть люди сами придумывают ему биографию. Это гораздо действенней. Чем меньше о нем будут знать, тем больше напридумывают эффектных небылиц. В которые сами же и поверят. Люди такие фантазеры… Надо дать им возможность создать легенду, которая будет работать сама на себя.

Ну что, хорош?

Вполне.

Мужественный, бескомпромиссный, жестокий, неулыбчивый воин. Потому что не может себе позволить улыбку до окончательной победы. Эдакий, без страха и сомнений Восточный Терминатор. Идеальная машина для уничтожения неверных. Наверное, так… Да, пусть будет чуть-чуть Терминатор. Потому Голливуд, он везде проник. И на Восток тоже. С него и надо лепить.

Теперь программа, которую будет озвучивать не он, но которая должна быть.

Бей неверных? Это понятно. Это первооснова.

Бей своих – чтобы чужие боялись? Это интересно. На этом можно сильно сыграть… На этом играли все успешные Диктаторы. Очистить ряды от скверны, уничтожить предателей, которые выедают движение изнутри, как черви. Это хорошо. Когда бьешь своих, тебя уважают даже больше, чем если колотишь чужаков. Особенно если бьешь ближних, особенно если самых близких! Это свидетельствует о том, что ты выше мирских соблазнов, что ты почти бог, не имеющий изъянов. Это – хорошо. Это надо использовать.

Союзничество… Да! Но только на основе единоначалия и подчинения слабых сильному. Это Восток понимает. Только это и понимает! Их столько тысячелетий долбали чем не попадя, куда угодит, что силу они ставят превыше всего. Ну не демократию же!

Пересмотр устоявшихся ценностей. Потрясение основ. Не сильное, чтобы они не дай бог не рухнули, но ощутимое, чтобы прежние кумиры чуть закачались. Потому что должен быть революционный имидж, харизма переустроителя мира, который не хочет жить по-старому. Это привлекает молодежь, которая устала от занудства состарившихся вождей. Перемен, все хотят перемен, которые потом оборачиваются возней у кормушки и застоем. Но это – потом. Пусть он все подвергает сомнению, пусть рушит, пусть будет резок в суждениях, озвучивая то, о чем другие предпочитают умалчивать. Небольшое потрясение устоев хорошо работает на образ бунтаря.

Отношение к собратьям, религии, женщинам и животным, это все мелочи.

Конечная цель? Ну тут понятно – победа Ислама во всем мире, даже если за это придется сражаться тысячу лет и положить половину населения земного шара. Ну, а дальше всеобщее, для избранных, процветание и благоденствие под зелеными знаменами. Исламский коммунизм. Это доходчиво, это привлекает.

Вот и вся программа. А больше и не надо. Это же не выборы во Франции, где нужно все по полочкам, а потом можно обмануть. Тут надо коротко, емко, в лоб! Чтобы каждый осознал и запомнил. Такая программа.

Теперь – события… А вот с ними – худо. Совсем худо! Одними словами и картинками сыт не будешь. Нужно что-то такое, для затравки, и потом, для развития сюжета и для кульминации.

Тут надо подумать. Хорошенько подумать!

* * *

– Что это за клоун? – спросил Аби-Джамиль-Исрафил.

– Кто?

– Тот «немой». Ну, который молчит. Все молчит и молчит… Откуда он взялся? Зачем?

– Не знаю. Никто не знает.

– А те, кто рядом с ним?

– Они наемники. У него много денег, он покупает людей, но к себе не подпускает. Он не показывает лица даже им.

– Никому?

– Нет, подле него есть несколько ближних помощников, с которыми он общается отдельно, за закрытыми дверями. Но они не наши – пришлые. Мы не имеем к ним никаких подходов. Он дает приказы им, они передают дальше.

– Но они-то его видели?

– Неизвестно. Туда никто не вхож. Наверное, видели.

– Странно… Странно все это. Необычно.

– Да что ты беспокоишься – он никто, он никак не проявил себя. Он только молчит и пугает.

– Как знать, иной маленький червяк может вырасти в большую змею. Которая больно ужалит. Следи за ним и сообщай.

– Что?

– Все, что узнаешь. Не боюсь самого сильного противника, который явный. Опасаюсь непонятных. Которых не понимаю. Сегодня он никто, а завтра? Будущее сокрыто мраком, один Аллах ведает, что там, за горизонтом. Многое бы я дал, чтобы заглянуть туда… Тебе – дам. Если сможешь! Следи! Не нравится мне он. Не пойму чем. Но не нравится. Активно!

* * *

Все пиар-возможности были исчерпаны. Ну, не Голливуд же привлекать с его кинозвездами, чтобы очередной киношедевр сотворить. Так точно, можно и до Оскара доиграться. Только зачем?

Нужны были акции. Серьезные. С трупами. По-настоящему мертвыми людьми.

Конечно, можно было прикупить в каком-нибудь заштатном морге невостребованные тела, переодеть в пиджачки и платья, засунуть в автобус, вывести на дорогу и рвануть под днищем фугас так, чтобы в куски, чтобы не собрать! И получится роскошный, с человеческими жертвами теракт. И ручки останутся чистеньки, а совесть непотревоженной. Можно было бы и так. Технически не трудно. Но… Но работники морга, обряжавшие трупы, могут кому-нибудь что-нибудь сболтнуть. Равно как грузчики, грузившие трупы в автобус. Кто-то заметит отсутствие на месте взрыва свежей крови, которую, конечно, можно налить в полиэтиленовые пакеты и положить на коленки каждому покойнику. Но на эти разорванные пакетики может кто-нибудь обратит внимание. А есть еще дорога, по которой поедет автобус. И трупы, которые будут сидеть на сиденьях и «смотреть» в окна мертвыми глазами. И их увидят случайные прохожие. И удивляться – чего это мертвецов на экскурсионных автобусах возят? На какие такие экскурсии? А возможная экспертиза покажет, что погибшие умерли не теперь, а на недельку раньше, и укажет на следы «заморозки» и оттаивания. Наверное, можно подкупить экспертов, подтасовать результаты…

Но все это слишком сложно, долго и рискованно. И легко можно проколоться. Чем сложнее механизм, тем менее надежно он работает.

Нет, не пойдет. Конечно, взрывать трупы приятней, чем живых людей, но… Так в жизни не бывает. В жизни все всерьез. И если ты оперативник, внедренный в банду, то тебе непременно придется зарезать пару прохожих, чтобы сойти за своего. А если разведчик, заброшенный в тыл врага, то тебе точно устроят «проверку кровью», притащив какого-нибудь бедолагу и предложив пристрелить его. По-настоящему. И придется стрелять. И резать. Потому что иначе нельзя. Потому что иначе тебе никто не поверит и зарежут или застрелят уже тебя. Такие нравы. А то, что показывают в кино, это так – фантазии на тему… Боязнь измарать светлый образ киногероя, которого играет любимец публики и в особенности дам бальзаковского возраста. Такой не может убивать своих. Только чужих и отвратительных на вид. А в жизни – может. Всяких. Обязан! И, отправляясь туда, он должен быть готов к таким поворотам. И командование ему должно отпустить грехи и дать на все это безобразие добро, а точнее, пригрозить трибуналом, если он сопли по воротнику размазывать начнет и через свою слабохарактерность операцию провалит. Иди и стреляй! В затылки. Хоть даже бойцов собственной группы. Приятелей своих! Стреляй, ни одной секундочки не помедлив. И никак иначе!

Так что убийство покойников отпадает… Убивать придется живых. Всерьез!

Теперь масштабы. Той самой акции… Малыми жертвами имя себе не наработать. Что у них тут два-три застреленных или обезглавленных покойника – мелочь. Для них жизнь человеческая – пустяк. Они свою-то в грош не ставят, не говоря уж о неверных. То есть трупов должно быть много. Больше, чем у «конкурентов». Тогда тебя заметят, тогда тебя зауважают и допустят в круг избранных. Куда входной билет – человеческие души. Такая прямо пропорциональная зависимость.

Выходит – ради создания легенды полста человек жизни лишать? А не велика цена?

Велика! Но… не цена! Потому что убив пятьдесят человек, спасти можно сотни, если не тысячи. А пожалев – возьмешь на душу больший грех! Такая арифметика. Если это жизнь, а не сериал!

Или, может быть, есть какие-то другие варианты?

Или есть что-то, что создает имидж не числом? Чтобы мертвецов меньше, а результат тот же? Наверное, есть… Не может не быть!

Что? Если не пятьдесят или сто мертвецов?.. Возможно, качество исполнения акции… Потому что ужасает либо количество жертв, либо… Особая жестокость? Ну да… Такая статья даже в Уголовном кодексе прописана – убийство с особой жестокостью. Оно может быть всего лишь одно, а получишь как если бы троих прибил, потому что с особой…

Хм… Интересная мысль… Если убийство будет жестоким, таким, чтобы все вздрогнули, то жертв может быть меньше. Так сказать, количество компенсируется качеством. И повышает убойный рейтинг.

Но это же всех головорезов надо обойти! Чем же их тут можно удивить, когда они кого только и как только не убивают – и головы режут, и животы вскрывают, и на куски рубят! Какую можно придумать особую жестокость, чтобы тебя испугались? А испугавшись – зауважали?! Непонятно. Что теперь, средневековые трактаты штудировать и привозить из европейских музеев взятые напрокат «испанские сапоги»? И «обувать» в них неверных?

Нет, тут должно быть что-то другое. Какая-то «изюминка», если так можно сказать о данном предмете.

Проиграем еще раз – должна быть жестокость… Которая, всех ужаснет… Но не оттолкнет… Потому что переусердствовать здесь тоже нельзя. Излишняя кровь отталкивает. Привлекает внимание, но – отталкивает! И работает против образа героя-освободителя. Если бы Робин Гуд не луком баловался, а кишки богатеньким выпускал и по деревьям развешивал, он бы не стал героем народного фольклора. Ну или романтик Че – расстреливающий всех поголовно пленных с той же самой сигарой во рту? Нет, не тот образ. Совсем не тот. Не был бы Че тем, кем мы его теперь знаем и любим. Конечно, лепить надо террориста, но… без страха и упрека. Так чтобы руки по локоть, а ноги по колено, но в душе справедливый борец. Рыцарь черного образа. Вернее сказать – зеленого. Пожалуй, так.

Но это выходит… Выходит тупик! Кучи трупов нагораживать не хочется, а чрезмерная жестокость, которая их может заменить, работает против образа. Клубок противоречий. Жестокость должна быть особая, но… не отвратительная! А как такое может быть?

Особая, но привлекательная жестокость… Это уже что-то из серии изощренного немецкого садомазохизма, которая здесь, на Востоке, уж точно не проканает. Как говорят те же немцы – аллес.

Как же быть жестоким? Но… всеми любимым? Дурдом…

Погоди… а почему обязательно особая жестокость – это выпущенные внутренности и разрезанные на куски тела? Почему так грубо? Ведь не только кошмарных зрелищ боятся люди, но еще и…

Ну да, нестандартных, непривычных, неожиданных решений. Ведь так! Одно дело – разделанные покойники в морге хоть целой, под потолок, грудой и совсем другое, когда всего лишь один, но свалился на тебя из темноты в подвале, когда свет выключился. А? Ну и что страшнее? Отчего мурашки по коже и глазки из орбит?

Ведь так! То есть, кроме чрезмерной жестокости может быть эффектная ее подача. Жестокости меньше, но кто мог такое ожидать! И пошли, пошли пересуды и сплетни: «А ты знаешь? Ты слышал? Там такое!» Вот оно! Хочешь, чтобы о тебе узнали все и испугались как один, – сделай то, что до тебя никто не делал! И даже ожидать не мог! И тогда – двух зайцев! Даже если всего одного бедолагу!

Вот тебе и решение – поражать, но не числом и особой жестокостью, а фантазией.

И о тебе заговорят. И тебя оценят!

Что и требуется!

* * *

– А вы можете сделать так, чтобы не сразу, а чуть-чуть позже, но обязательно?

– Чего-чего?

– Я говорю, вот, допустим, я включил, а оно не сразу, а только через несколько секунд.

– Что через несколько секунд?

– Сработало.

– Что?

– Ну то, что включил.

– Зачем вам это?

– Сейчас объясню. С сыном младшим я на машинках соревнуюсь с радиоуправлением. Такие теперь игрушечные машинки делают, что «Жигули» отдыхают! И все на пультах. Так он, шельмец, всегда меня побеждает. Пока я свою жму, его – уже едет. И я опаздываю.

– Ну и пусть побеждает.

– Что вы такое говорите! Мы же на призы играем – на полкило шоколадных конфет!

– Ну и что?

– Так он выигрывает и жрет их. У него же сахарный диабет будет. И ожирение.

– А я-то вам чем могу помочь – я не врач! Я инженер-электронщик.

– Так мне врач и не нужен. Мне приспособу надо сделать, чтобы он включал, а машинка не сразу. А я включил – и тут же! И получается, что мы одновременно. Чтобы честно. Понятно?

– Теперь – понятно. Вам замедлитель сигнала нужен.

– Ну вот – замедлитель. Сыночка. Чтобы он нажал – раз, два, три и только потом моторчик завелся. А у меня сразу! Сделаете?

– Да без проблем.

– Только он хорошо работать должен. Издалека. Машинки у нас большие и трасса длинная. Я два гектара леса под нее вырубил. Так что постарайтесь.

– Не беспокойтесь – сделаю. Там схема-то пустяковая…

Вот и славно. Вот пусть и сделает! Чтобы не сразу. Чтобы раз-два-три и только потом…

* * *

Дорога была пустынная. Потому что где-то там случилось небольшое дорожно-транспортное происшествие – какой-то грузовик неудачно развернулся поперек дороги и заглох. Отчего движение встало. Водитель выскочил из кабины, поднял капот и чего-то там начал дергать, крутить и тихо ругаться.

– Сейчас, сейчас поеду.

Ему, конечно, сигналили, но машин в это позднее время было не много, и водители были настроены довольно миролюбиво. Что интересно, с другой стороны, на той же дороге, тоже что-то случилось – ну такое вот совпадение. Две какие-то машины ткнулись друг в друга, не так уж и сильно, и водители бурно выясняли отношения, кто чего там первый нарушил. И там, конечно, тоже случился небольшой затор.

А посредине… Между двумя этими пробками… Там тоже встала машина, и какие-то люди выволокли что-то из багажника. Какие-то ящики. Наверное, очень тяжелые, потому что, согнувшись в три погибели, потащили их к обочине, а потом вниз. Там, внизу, была труба, проходящая под дорогой. Через которую должна была переливаться вода. Туда-сюда. Труба была широкая, пожалуй, сантиметров восемьдесят – девяносто. Люди встали на четвереньки и толкнули ящики туда. И еще толкнули. И с другой стороны толкнули. И занесли в трубу какие-то мешки. С песком. Заткнув два слива. Наверное, чтобы вода не перетекала. А потом куда-то позвонили. И сказали что-то про тётю – мол, всё в порядке, она выздоровела и можно не приезжать.

И там, где заглох грузовик, он вдруг, завелся. Радостный водитель запрыгнул в кабину, извинительно махнув рукой. И стояли-то всего-ничего – минуты четыре. Стоило так нервничать! И те, другие водители, по другую сторону, как следует рассмотрев вмятины на бамперах и поцарапав их ноготками, решили разойтись по-хорошему, решив, что виноваты оба. Ударили по рукам и разъехались в разные стороны.

И все пришло в движение. И никто ничего не заметил. Потому что не должен был.

А через два дня…

* * *

По трассе шел автобус. Обыкновенный, междугородний. Но набитый битком. В автобусе сидели люди, разные – молодые, старые и даже дети и даже один совсем маленький, грудной, на руках у матери. Автобус ехал с разрешенной скоростью, ничего не нарушая. Как и должен ехать пассажирский автобус. Люди скучали, глядели в окно, кто-то дремал, кто-то тыкал пальцем в экран телефона, кто-то тихо разговаривал с соседом. Все было, как обычно.

Ехал автобус. И доехал…

– Вижу! – сказал сигнальщик, засевший, где-то там, за поворотом. – Ждите через три минуты.

– Понял… Три. – И тихо в сторону – Всем приготовиться.

А все и так были готовы. Хотя кто – видно не было. Только на земле шевелились какие-то «кочки».

Минута. Две… На дороге показался автобус.

– Вижу.

И все увидели. И «кочки» задвигались. И из одной вылезла рука, в которой был зажат пульт. Небольшой, не как у телевизора.

Автобус приближался. Двести метров… Сто… Пятьдесят… Вот он приблизился, вот встал почти над трубой. Той самой, заткнутой с двух сторон мешками с песком… Пассажиры сидели на своих местах. Говорили, играли на телефонах в игрушки… А грудничок крепко спал прижавшись головкой к груди матери.

– Давай, – сказал командир. – Аллах акбар!

И та рука сжала пульт. Вернее, нажала на кнопку. Которая должна была послать сигнал. Кнопка утопилась в корпус, замкнув два контакта. И все сработало как надо. Радиосигнал прошел. И был принят. Приемником, который был там, в трубе, в одном из ящиков и был воткнут в толовую шашку. Сигнал прошел, но что-то там не сработало. Вернее, сработало, но не так. Не быстро, не мгновенно. Что-то там в механизме заело.

На одну секунду. На вторую… И лишь на третью искра прошла… Три!

И взрыватель, как и должен был, – взорвался. И толовая шашка, в которую он был воткнут, тоже взорвалась. И два ящика взрывчатки разом сдетонировали. И все эти килограммы тола и пластида бабахнули так, что мама дорогая! И даже сильнее, чем могли бы, потому что взрывная волна не смогла выскочить из трубы в стороны, так как ее концы были заткнуты пробками из песка. Конечно, мешки вышибло, но не сразу, а спустя доли секунды, и большая часть энергии взрыва ушла вверх и в стороны.

Земля дрогнула. Асфальт вздыбился, поднялся и лопнул как мыльный пузырь, разбрасывая во все стороны куски бетона и гравий. Это был страшный по силе взрыв. Десятикилограммовые каменные «осколки» поднялись вверх на несколько сот метров и рухнули вниз. На месте образовалась трехметровая, во всю ширину дороги воронка. Но… автобус под взрыв не угодил. Успел проскочить эпицентр взрыва. И даже отъехал метров на семьдесят. Его, конечно, догнала взрывная волна, толкнула, приподняла, оторвала от дороги и крутнув, швырнула на бок.

Бах!

Посыпались разбитые стекла, заскрежетал металл, страшно закричали, заголосили люди, застучали по корпусу падающие с неба камни. И кого-то сильно побило. А кого-то даже серьезно ранило. Но главное, все остались живы. Такое везение! И пассажиры стали выбираться из покореженного автобуса, опасаясь пожара, и стали помогать друг другу и выволакивать из салона раненых. И никто не заметил движение «кочек». Которые, отползали от дороги. Все дальше и дальше…

* * *

А потом был разбор полетов. Как всегда бывает. После…

В комнате с бетонными стенами, без окон сидели люди. Много людей. В полевой форме. При оружии. Они что-то ждали. Молча. Дождались.

Открылась дверь, и вошли люди. Трое обвешанных оружием, со зверскими лицами и хищными глазами телохранителей. Та самая «свита». Встали у стен, уставив перед собой автоматы и держа пальцы на спусковых скобах, чтобы в любую секунду открыть огонь. Хотя кругом были одни только друзья. Только – «братья».

Потом вошел еще один человек. Всем хорошо знакомый. И уже не только здесь. Вошел Галиб. В черной форме, портупее, с платком поперек лица. Он вошел и осмотрелся по сторонам. И по лицам. И те, на кого он смотрел, – отводили глаза. Хотя были не пай-мальчиками.

Откуда-то принесли и услужливо поставили стул. Галиб сел на него не глядя. Потому что был уверен, что не промахнется, что его поставят как и куда надо. Такой штришок. Он сел широко расставив ноги… Как всегда. И стал перебирать четки… Как часто делал. А правую руку положил на рукоять кинжала… Всем хорошо известного.

Подошли его ближние Помощники. Приблизились. Встали по бокам. Галиб кивнул.

Он не разговаривал и даже здесь, среди своих единомышленников. Он молчал, потому что поклялся именем Аллаха не открывать рта до окончательной победы. Он только слушал. Решал. И карал.

– Как всё было? – спросил один из его Помощников.

Вперед выступил командир группы.

– Мы сделали всё как надо. Нам сообщили готовность три минуты… И потом, когда показался автобус, мы все делали как положено.

А что он еще мог сказать? Они действительно все сделали как надо, просто там что-то заело, что-то в механизме. На раз-два-три…

Галиб посмотрел на Помощника. Медленно кивнул.

– Кто смотрел за автобусом? – спросил тот.

– Я, – ответил человек, который отвечал за подходы.

– Кто отдал команду на взрыв?

– Я отдал, но я отдал ее…

– Помолчи!

– Кто нажал на кнопку?

– Я нажал.

Говоривший посмотрел на Галиба. Тот молчал. И это молчание напрягало. Всех. Потому что он должен был принять какое-то решение. Вряд ли милосердное.

Галиб взял лист бумаги. Что-то написал на нем. Передал Помощнику. Тот прочел. И кажется, немного побледнел.

Галиб вопросительно взглянул на него. Помощник подобрался. Взял себя в руки. Сказал:

– Вы провалили операцию. Вы оставили в живых неверных, хотя должны были убить их. Всех.

– Но мы…

Галиб ткнул пальцем в говорившего. В командира. И тот замолк.

– Вы плохие воины. И вы должны понести наказание. Все согласны? Кто не согласен?

Все молчали. Потому что это было справедливо. Потому что они не выполнили приказ Галиба, чьими устами говорил, может быть, сам Аллах!

– Вы достойны самого жестокого наказания. Ты… Ты должен был следить за автобусом. В оба глаза. Но ты не уследил. Теперь у тебя останется один глаз. Правый, чтобы ты мог стрелять в наших врагов. Вы вырежете ему глаз.

Тихий ропот прошел по толпе. Галиб предостерегающе поднял руку. Телохранители воткнули пальцы в спусковые скобы.

– Вы считаете, Галиб не прав? Кто считает, что он не прав? Он мог убить его, но он сохранил ему жизнь, лишив лишь глаза.

Да, верно, мог убить и, наверное, имел на это право, но оставил его в живых.

– Ты должен был дать команду?

– Я дал ее.

– Ты дал ее не вовремя. Тебя подвел твой язык. Который уже никогда не подведет тебя. Тебе отрежут язык. Ты будешь жив, ты сможешь воевать, но ты будешь нем!

И снова все загалдели. Но уже тише.

– Ты должен был взорвать автобус. Но ты опоздал. Тебя подвели твои руки. Они ответят за твой позор. Тебе отрубят руку. Левую. И ты сможешь продолжать стрелять, сможешь держать оружие правой.

И это было справедливо, ибо за позор он ответил не головой, а лишь рукой. Которая подвела его.

– Командир!

Командир встал по стойке смирно.

– Ты отвечал за операцию?

Кивнул согласно.

– И за своих воинов?

Опять кивнул.

– Ты должен был добыть славу для них и для себя. Для себя больше, чем для них, потому что ты выше их по положению, и эта победа была бы, в первую очередь твоей победой. Но вы добыли позор. И больше всех за него должен ответить ты. Ты умрешь, как умрет всякий, кто не выполнит приказ. Мы не можем разбираться долго почему он не был выполнен, потому что должны воевать! Приказ не был выполнен, и кто-то должен за это ответить. Так должно быть – и так будет! Если мы размягчим наши сердца, мы проиграем нашу войну, и сюда придут неверные, которые заберут наши земли, навяжут нам свою волю и развратят наших детей. Мы не можем быть мягкими. Пусть Аллах нашими руками карает всякого, кто предаст или оступится. Если оступится, если ошибется Галиб – мы покараем его. Так сказал Галиб!

Шепот прошел по толпе… Галиб поднял палец. Всё смолкло.

– Пусть командира казнят те, с кем он был там. Казнят его воины, которые пострадали из-за него. Это будет справедливо.

Лица все более мрачнели. И это плохо. Нельзя жить на одном негативе. Должен быть и какой-то позитив.

Галиб встал. И указал на командира. Помощник «перевел»:

– Он умрет, ибо смерть его угодна Аллаху! Но он умрет не теперь, ибо это наш «брат»!

Галиб кивнул.

– Пусть он попрощается с семьей и друзьями, пусть уладит свои дела на земле, пусть замолит свои грехи перед Аллахом, пред которым скоро предстанет. Пусть последние часы своей жизни он проведет в счастье и любви.

Все одобрительно закивали. Да, это правильно, это верно.

– Вы казните его через три дня. На рассвете. Чтобы он увидел свет нового дня. Все вы будете рядом с ним и будете подбадривать его, чтобы смерть его была легка! Казначей выдаст его семье деньги, как если бы он погиб в бою с неверными. И будет выплачивать им деньги каждый месяц, как всем погибшим во славу Аллаха. Мы не должны бросать в беде семьи своих погибших «братьев».

Все опять закивали. Лица просветлели. Он справедлив Галиб! Он все правильно говорит!

– Мы должны быть справедливыми – он был хороший воин. Но он промахнулся. И должен за это ответить. Иначе нельзя. Мы воины Аллаха и должны служить ему не щадя жизней своих! А если мы станем прощать, мы перестанем побеждать, перестанем быть воинами!

И опять все согласились. И даже приговоренный командир закивал. Потому что, наверное, так и должно быть, иначе неверных не победить!

– Пусть будет так, как решил Галиб. Если кто-то хочет решить по-другому, пусть выйдет вперед и скажет.

Никто не вышел и не сказал. Потому что всё правильно, всё так и должно быть. И все посмотрели на Галиба. Теперь уже почти восторженно. И Галиб встал, подошел к обреченному командиру, приблизил его к себе и обнял его. Как равного себе! И все взревели от восторга. И даже мрачные телохранители заулыбались.

– Галиб сказал, что придет к твоей семье. И придет на твои похороны. Он будет с тобой до самого конца, ибо любит тебя! Как любит всякого, кто пришел под его знамена! Но Галиб служит Аллаху и не может позволить себе жалости ни к неверным, ни к «братьям» своим, ни к себе самому. Только так можно победить! Аллах акбар!

И все закричали от восторга и ярости.

Хотя кто-то должен был лишиться глаза. Кто-то языка. Кто-то руки. А кто-то жизни. Такая вот жестокость. Особая, о которой заговорят. Все! На всех базарах, площадях и улицах. В каждом доме! И даже на женских их половинах. Потому что, если хочешь, чтобы тебя боялись чужие, – бей своих! Но не просто бей, а с фантазией. Особо изощренной!

Бей – и тебя полюбят, потому что все любят силу. И прибиваются к силе.

И любят справедливость. Если бьют за дело. А здесь все сошлось!

Слава Галибу! Всесильному. И справедливому!

Уф…

* * *

– А вы слышали… Галиб… Глаз… И руку…

И почему то эти глаз, рука и язык впечатлили людей больше, чем казнь командира. Наверное, потому что «оптом» убивают здесь каждый день, а так чтобы частями нарезать…

– Галиб воин.

– Это да.

– Говорят, он на похороны пришел, и деньги семье дал, и дом обещал достроить.

– Да-да. Он сделает. Галиб – человек слова!

– И еще сказал сыновьям, что он теперь заменит им отца, а когда они подрастут, возьмет их к себе.

– Галиб справедливый. Он правильно все сделал.

– Теперь к нему пришло много новых бойцов. Но он берет не всех.

Разговоры… Разговоры… Разговоры…

Восток – это всегда разговоры. Из уст в уста, полушепотом, с намеками. Издревле, когда за лишнее слово на кол могли посадить. Впрочем, и теперь могут.

Галиб. Галиб. Галиб…

* * *

– Кто такой этот Галиб, о котором все только и говорят?

– Точно неизвестно. Какой-то новый командир, который сбил вокруг себя небольшое формирование. Лицо никому не показывает, ни с кем не говорит.

– Он что – немой или прокаженный, что молчит и в тряпки заворачивается?

– Да вроде нет.

– А почему тогда он так себя ведет? Странно!

– Клятву дал, что до победы над неверными будет молчать и закрывать лицо.

– Он что теперь всю жизнь рот не откроет?

– Получается так.

– И что мне докладывать в Центр – про молчанки какого-то местного полоумного, который вдруг, не понятно с чего, стал популярным среди местного населения. Что он реально сделал?

– Взорвал пассажирский автобус. Не очень удачно. Там были раненые и ни одного убитого.

– Отчего тогда такой шум?

– Он наказал исполнителей. Порубал им руки, повыкалывал глаза.

– Дикость какая! Зачем?!

– Наказал за неудачу.

– И его не прикончили?

– Нет, наоборот. К нему пришли новые бойцы. И вообще он стал очень известен.

– Как они тут могут жить, в этом Средневековье? Не понимаю. Вы бы стали работать в нашем благословенном учреждении, если бы нам чего-нибудь за плохую работу отрезали?

– Тогда бы у нас все без рук и глаз ходили. Сплошные обрубки.

– Да, это верно. В голове не укладывается. А здесь никто ни к адвокату не идет, ни в суд не подает, ни в Конгресс не пишет. Сами руки под топор подставляют. Дикость… С кем приходится работать! А что наш друг Аби-Джамиль-Исрафил?

– Говорит, что это не воин, что это какой-то случайный выскочка.

– Ну да, выскочил… И очень удачно! Что вообще о нем известно?

– Практически ничего. Мы пытались наводить справки по всем каналам – вроде бы он из известного рода, но какого, сказать нельзя, кажется, участвовал в войне на Кавказе и в Афганистане, в том числе командуя небольшим отрядом. Но конкретики никакой.

– Так не бывает! Не для того мы здесь поставлены, чтобы говорить в целом. Если я напишу шефу то, что вы мне тут наговорили, он уволит нас к чертовой матери, без выходного пособия и выслуг! Какой-то фильм ужасов с молчунами и отрезанными ушами…

– Языками.

– Ну, пусть языками – всё едино! Есть новая на политическом поле фигура, и хоть бы кто о ней что-нибудь сказал!

– Он пока не имеет достаточного веса.

– Их Сталин вначале тоже не имел достаточного веса, а потом в такую мировую проблему вырос. И Гитлер, кстати, тоже. Учите историю, Майкл, там много поучительного. Если кто-то столь стремительно набирает очки, значит, он не должен выпадать из нашего поля зрения. Нужно узнать о нем все, поработать с окружением, нащупать слабости и по возможности привлечь на свою сторону. Потому что, если мы не приберем его к рукам, это сделает кто-то другой. Идите и думайте. И работайте. Жду ваши соображения не позднее завтрашнего вечера… И вот что, обозначьте его в сводках каким-нибудь псевдонимом. Например, пусть будет Крюгер… По повадкам. Потому что глаза и руки…

Крюгер!

* * *

– Эх, кабы нам такого руководителя.

– Тогда бы он нас первых на куски нашинковал.

– Да и ладно. Зато страна бы крепла. Как тогда. Чтобы от полюса до полюса все в штанишки мочились от одного только упоминания! С нашим народом иначе нельзя, мы только мат понимаем и кнут поперек спины.

– Нашей с тобой?

– А хоть бы и нашей! Задница заживет, зато держава окрепнет! Потому как за нее обидно! Иосиф не стеснялся – рвы мертвяками набивал, зато мы войну выиграли, бомбу изладили, в космос полетели. А Горбач, добряк, ежа ему в печень, ни одного приказа жесткого отдать не мог, все мямлил и сопли перед микрофоном пережевывал. А если что случись – от своих же слов отказывался, пацанов сдавая. И где та страна?

– Это верно.

– Нет, лучше ежовые рукавицы, чем всеобщая слякоть. Я бы первый ко рву!

– С какой стороны?

– С любой. Если надо, меня ради дела в распыл – согласен. Лишь бы толк был! Для всех. Лес рубят… Хрен с ним, готов быть щепкой, если настоящий лесоповал идет, без дураков! А если я – то рука не дрогнет. Любого! Как этот их Галиб!

– Суров ты…

– Обрыдло все. Сидим тут хрен знает за каким… Бумажки пишем… Вот ты что наверх по Галибу накропал?

– Как обычно, что была проведена большая работа, розданы задания, задействована агентурная сеть, привлечены новые осведомители согласно прилагаемой смете… Короче, что трудились мы с тобой в поте лица, не покладая вот этих самых ручонок.

– И что в итоге?

– Десятистраничный труд на тему… Надергал кое-что из Интернета, от себя приписал. Он, кстати, знаешь, где отметился? На Кавказе. Во второй войне. Ну все там на наших пацанах поупражнялись, кому только не лень. Ну я параллели провел, информацию запросил по нашей линии и у коллег, может, у них что на него есть. Человечка из ближнего окружения завербовал.

– Что, серьезно?

– Ты что, вчера с дерева слез? Как бы я к нему так быстро подобрался? Состряпал «контракт», налил водички, отметил нашу с тобой инициативу и усердие.

– А дальше что? Кто дальше агента поведет?

– А никто. Погибнет он в ближайшем же бою. Не станет агента. И вся немаленькая наша работа по его вербовке пропадет. И денежки тоже.

– Тогда еще по одной. За агента, который позволяет нам вот здесь, в приятной обстановке, под хороший коньячок…

– Это да. В такой дыре, если еще и без коньячка… Те, кто пошустрее, да к начальству ближе, звезду за звездой с небосклона снимают. А мы… Проклятые места – ни званий, ни должностей здесь не добудешь. Только если орденок. И то посмертно. А на хрена он, даже если не посмертно? Лучше бы деньгами или квартирой. Только они все не здесь – там. В Арбатском округе… Ладно, наливай. За удачно проведенную операцию. За Галиба, благодаря которому хоть какие-то радости. Давай… за нашу далекую и любимую родину! Прозит!

* * *

Теперь главное… Что? Нет, не стрельба по террористам с двух рук из несущегося автомобиля. Кабы так… «Всего лишь» – сводки, отчеты, ведомости, накладные. Которые, в нарукавниках. Потому что это и есть основная униформа профессионального разведчика. Не разгрузка, не подмышечная кобура со «Смит-энд-Вессон», не ботинки с вылезающими отравленными шипами – черные матерчатые тубусы с резинками, надеваемые на локотки. И еще мягкую подушечку под седалище.

Так, что у нас на сегодня?..

Торговая сводка. Что, где, почем куплено, куда доставлено, где складировано. Это – вторично. Первично, что куплено. По позициям. Которых – сотни.

Так, понятно. Это не интересно… Это чисто армейский заказ, его вообще можно вычеркнуть… Это… Это…

Одиннадцать заказов, если судить по ассортименту, перспективны – дистанционные взрыватели, пластид, глушители, ПЗРК, бикфордовы шнуры… Обычный неджентльменский набор. Один – крайне интересен, потому что в нем присутствует ОВ. Эти партии нужно «зарядить» и проследить путь их движения.

Теперь по предыдущим поставкам. Там маячки вывели на террористические схроны и базы. Надо установить за ними слежку, послав туда бригады шпиков. С этими наметилась проблема. Часть их отследили, выловили и уничтожили, другие получили деньги и убыли в неизвестном направлении, отказавшись от дальнейшего сотрудничества, кто-то расслабился и стал работать небрежно и их надо, пока не поздно, убирать.

Все более ощущается нехватка кадров. Причем квалифицированных. Нужно объявлять новый рекрутский набор, собирая с миру по нитке оставшихся не у дел профессионалов. И каждому придумать «легенду» прикрытия, так как ребята они ушлые и могут увидеть больше, чем им показывают. Ну да здесь заделы есть.

Вопрос по раскрытой слежке. Тех, пойманных на месте шпиков, конечно, уничтожили, но что они успели перед смертью рассказать? Вернее так – рассказали всё, что знали. А что они знали?

По сути – ничего. Кто-то, кого они впервые видели, наняли их отследить один конкретный адрес, для каких целей, они не ведают, потому что им о том ничего не говорили. Их задача была отфотографировать всех входящих-выходящих, посредством длиннофокусной оптики. Что они и сделали.

Кому передали материал?

Сбросили по Интернету или оставили в условленном месте, а кто-то после снял «посылку».

Всё?

Всё! Дальше ниточка не потянется. Здесь все более-менее благополучно. По крайней мере до момента, пока кто-нибудь не догадается связать все эти разрозненные эпизоды в нечто цельное. Но только кому это надо? Боевики друг другу на жизнь не жалуются и информацией не обмениваются. Потому как конкуренты… Нанятые втемную исполнители трудятся, каждый на своем участке, при этом деятельность их координируют посредники, которые не знают друг о друге, о заказчике и сути выполняемой ими работы. Знают лишь, что каждый месяц им капают неплохие деньги. Путь которых отследить невозможно. Тут все более-менее. Эта схема отработанная.

Далее – сексоты… Что они там сообщают? О планируемых терактах. Надо сказать не много и не все. Эту информацию они сливать опасаются. Надо будет на них надавить.

Иерархия внутри группировок, персоналии, отношения, конфликты и прочие сплетни. Что очень важно, так как, зацепившись за небольшой личный конфликт и раздув его, можно свести на нет боеспособность целой боевой организации. А в идеале – стравить всех со всеми, спровоцировав небольшую междоусобную войну, слава богу, оружия у них предостаточно, и оно всегда под рукой. Вот и пусть они палят друг в дружку, ослабляя тем международную напряженность.

Мелкие провокации для стимулирования «кровной мести» и прочих разборок. Кому что шепнуть, какую информацию вбросить, какие новые каналы слива наработать…

Стравливание террористических групп. По-крупному. Это самое перспективное, но и самое сложное направление. Но можно действовать через сексотов которые нашепчут, направят, разогреют, подбросят сфабрикованный компромат, раздуют интригу, подкорректируют развитие конфликта, предпочтительнее вооруженного. Этим надо будет заняться отдельно, не с кондачка…

Следующий пункт – вновь завербованные агенты… Кто, откуда, под кем ходит, какие «должности» занимает, чем может быть полезен? Посмотрим. Этот – интересен… Этот – не очень… Этот вообще бесполезен… А вот этого взять на заметку. Этого надо трясти активней…

Финансы… Поют романсы. Убыточное это дело – торговля оружием, когда покупаешь дорого, а продаешь дешево. Чтобы охотней покупали. Хотя в последнее время разрыв уменьшился за счет наработки новых каналов поставки и повышения цен на отдельные позиции. А по армейскому вооружению образовалась даже прибыль, потому что там демпинговать ни к чему. Но всё равно… Потому что торговля не единственная статья убытков. Есть еще оплата услуг сексотов, содержание боевиков и охраны Галиба, пенсии и единовременные выплаты семьям погибших террористов, гонорары вербовщиков и оклады и премии шпиков и киллеров, которые вычищают наиболее опасных террористов. И много чего еще другого. Пока еще деньги есть, но скоро их станет ощутимо не хватать. Взять этот пункт на контроль!

Что еще?

Сброс, систематизация, шифрование, отсыл, хранение вновь поступившей информации, которая все прибывает и прибывает. И хотя первичную ее обработку делают посредники, всего им поручить нельзя. Всё не должен знать никто! И даже половину. И даже четверть! Каждый – лишь свой маленький, порученный ему участок. Так чтобы мозаику мог сложить во что-то цельное лишь один-единственный человек. И умение разбивать целое на куски, а потом из частностей опять собирать единую картинку, сшивая ее по лоскутам, – еще то искусство.

Что еще? Разные прочие мелочи, которые как из рога изобилия.

И никаких тебе перестрелок и погонь. Проще было бы от толпы преследователей отбиться или даже погибнуть, но всего лишь раз, чем каждый божий день как проклятому! Такая работа! Не как у Джеймса Бонда – чтобы стрелять с двух рук и крушить врагам челюсти, а в перерывах таскаться по ресторанам и тискать роковых красавиц. Скорее как у бухгалтера крупной корпорации в конце отчетного года, который по самые уши в бумагах, папках и екселевских таблицах. Чтобы читать, считать, сличать, сводить, выявлять ошибки и снова пересчитывать. Как сказал один из преподавателей Учебки:

– Что должен иметь настоящий разведчик, чтобы победить всех врагов?.. Нет, не бицепсы… И не трицепсы… И не меткий глаз… И не железную волю… А железную – ж…у. Потому что на обыкновенной ему результат не высидеть…

Прав был он. Сто раз прав!

Всё? Кажется, да. На сегодня. А завтра всё сначала.

Заказы, закупы, цены, таблицы, сводки, проводки, позиции…

Персоналии, имена, родственные отношения…

Такая служба…

* * *

– Галиб, к тебе человек.

– Кто?

– Надир из рода Сардара. Это очень древний и уважаемый род. А Надир сильный воин.

– Что он хочет?

– Не знаю. Но он хочет говорить с тобой.

– Хорошо, приведи его.

Когда Надир вошел, Галиб сидел в своем любимом кресле, со своим, с которым он не расставался, кинжалом и перебирал левой рукой четки. Позади него стояли молчаливые и свирепые телохранители.

Надир вошел. Остановился. Галиб указал ему на стул. Надир сел.

– Что ты хочешь сказать Галибу?

– Я хочу просить Галиба принять к себе меня и моих людей. Мы хотим встать под его знамена, потому что Галиб – настоящий воин и слуга Аллаха.

– Что ты можешь предложить Галибу?

– Себя. И пятьдесят проверенных бойцов, которые придут вместе со мной, чтобы служить Галибу. Мы придем не с пустыми руками, у нас есть оружие, есть все необходимое для войны с неверными. Мы не станем обузою.

– Ты знаешь законы Галиба?

– Я знаю законы Галиба.

Надир усмехнулся и, задрав рукав, чиркнул себя пальцем поперек руки.

– Но лучше потерять руку, чем честь. Лучше лишиться глаза, чем видеть в своем доме неверных. Лучше остаться без головы, чем без Родины. Нас не пугают его законы, ибо они угодны Аллаху!

Галиб благосклонно склонил голову. Хорошо говорит Надир. И хорошо воюет.

Помощник взглянул на Галиба. Тот приподнял руку.

– Галиб согласен принять тебя и твоих людей. Ему нужны смелые воины! Он рад и надеется, что не ошибся в своем выборе, что вместе вы сможете победить всех врагов.

– Ты не пожалеешь, Галиб! Мы будем верно служить тебе в войне против неверных. Прими в знак благодарности этот, от чистого сердца, подарок.

И встав и склонив голову, Надир преподнес старинный, в золотых ножнах, кинжал.

И Галиб тоже встал. Подошел, протянул руки и обнял Надира. Ну, вот она и первая «ласточка». Дай бог, не последняя.

* * *

Бойцы стояли на плацу строем, хотя единой униформы у них не было.

И стояли не поротно и не повзводно – стояли по родам. Где-то стояло много бойцов, где-то всего несколько. Такое вот армейско-родовое построение. Но ломать его было сложно. На Востоке свои прибиваются к своим. И воюют со своими. И хорошо воюют, потому что струсить на глазах родичей, значит, покрыть себя несмываемым позором, и собственные мать и отец проклянут тебя и не пустят на порог дома. И это их сильная сторона.

А слабая… То, что родовое построение воинских формирований ведет к разобщенности подразделений, к неразберихе и постоянным разборкам, кто и что должен делать, а чего – фиг вам! По отдельности они, может быть, и сильнее многих, а вот все вместе… Армия – это в первую очередь всеобщая дисциплина, а не личное мужество каждого.

Что и надо использовать.

– Смирно!

Строй подтянулся. Кто как мог. Командиры, впечатывая шаг в песок, подошли к человеку в черных одеждах, в куфии, перетянутой вкруг головы золотым шнуром. Подошли. Замерли в шаге.

– Братья! – сказал человек. – Галиб принял вас к себе, оказав тем большую честь. Галиб – великий воин, которого боятся враги. Вы хорошие бойцы, но Галибу нужны самые смелые и самые сильные из вас. Тот, кто выдержит испытание, встанет под его знамена. Наша победа угодна Аллаху, и, значит, мы победим!

Ну, дальше, как водится – кто-то налево на стрельбище… Кто-то направо на полосу препятствий… Кто-то в казарму изучать под руководством командиров Коран… Кто-то на хозработы…

Армия она везде плюс-минус. Вот только сами занятия…

Стрельбище… Обычное. С мишенями. С командирами. Но только подле мишеней встали люди. Живые. Из чужих родов.

– Вы должны попадать в цель. Из положения лежа, сидя, с колена, в рост. Вы должны стрелять очень метко, потому что, если промахнетесь…

Командир посмотрел на мишени, возле которых маячили фигуры.

– Если вы промахнетесь, то потом, когда встанете там уже вы, кто-то тоже может промахнуться… Заряжай! Изготовиться к стрельбе…

Люди там, подле мишеней, стояли спокойно. Или, может быть, просто боялись пошевелиться. Издалека не разобрать. Они стояли и ждали выстрелов. Направленных в них. Это очень неприятно стоять в полный рост, фронтом, развернувшись на стволы, подставляя под пули грудь, лицо, живот, которые ничем не защищены. Только тонкой кожей.

Вразнобой заклацали передергиваемые затворы.

– Стрелять по готовности!

Бахнул первый выстрел. Дернулись автомат и стрелок. Отлетела, упала в песок отброшенная, дымящаяся гильза. Пуля ударила в мишень, выбивая из нее щепу. Человек, стоявший возле, чуть вздрогнул, но не упал, не кинулся прочь. Остался стоять как стоял. Крепкие воины пришли к Галибу.

Еще выстрел… Еще… В черных кружках мишеней засветились дырки. Хорошо стреляют.

Теперь из положения с колена.

Встали, припали на одно колено. Прицелились. На этот раз они целились дольше.

Выстрел!

Выстрел!

Выстрел!..

Стопроцентное попадание. Мимо мишеней не ушла ни одна пуля. Потому что если мимо мишеней, то в живую человеческую плоть.

– Из положения стоя!

Выстрел!

Выстрел!..

Там, возле мишени, пошатшатнулся, присел боец. К нему побежали. Подхватили. Понесли. Горячая кровь капала в еще более горячий песок, мгновенно спекаясь. Ранение было легким, касательным. Но пуля, пробившая ткани, была настоящей.

– Продолжать упражнение! – спокойно скомандовал инструктор.

Выстрел!

Выстрел!

Выстрел!..

Больше промахов не было.

– Смена.

Теперь те, кто стоял подле мишеней, должны были стрелять. А те, кто стрелял, – встать перед дулами. Нормальная учеба. Для тех, кто стреляет, кто привыкает стрелять в живых людей. И для тех, кто встает под выстрелы, чтобы в бою лишний раз не пригибаться, чтобы привыкнуть к посвисту пуль. В бою учиться будет поздно.

И боевики это понимали. И не осуждали Галиба, хотя многим учиться было нечему – они уже убивали и уже бегали под пулями. Но, возможно, не все. Прав Галиб – настоящие воины не должны бояться. И не должны бояться смерти.

– Стрельба по готовности!

Выстрел!

Выстрел!

Выстрел!..

Черт! Еще один из бойцов схватился за руку, крутнулся на месте, упал. Все глянули на стрелявшего.

– Так вышло, – развел он руками.

Может так, а может, иначе… Пары были подобраны тщательно. Против того, кто стрелял, почти всегда стоял боец из враждебного рода. Которые раньше или теперь имели друг к другу серьезные претензии. А здесь – сошлись.

Раненого, придерживая с двух сторон, потащили в казарму.

– Перерыв пятнадцать минут, – приказал инструктор. – Разойдись.

И все разошлись. Но никто не ушел, потому что раны или даже смерть здесь никого не могли удивить. Тем более напугать. К ранам и смерти они привыкли. Никаких разборок на месте не возникло.

А там, за забором… Там – эта история могла иметь продолжение. Потому что кто-то кого-то в чем-то заподозрит, чего-то кому-то припомнит и решит кое-кому отомстить. Да и ладно… Лишние дрова костру не повредят…

Через неделю на базу прибыл сам Галиб, за которого сказал его ближайший помощник:

– Галиб доволен вами. Вы опытные бойцы и готовы к войне с неверными. Галиб хочет наградить вас.

И каждому боевику командиры вручили золотой кинжал, богатую куфию, тисненный серебром Коран и пачку денег. Отчего глаза у воинов Аллаха алчно заблестели. И это было правильно, потому что, когда ты собираешь войско, скупиться нельзя. По крайней мере при первых вербовках. Разбрасывай деньги, и люди к тебе потянутся. Особые премии получили раненые. Которые за такую компенсацию готовы были, чтобы их даже убили.

– Ступайте домой и расскажите каждому, что Галиб справедлив, что он не бросает в беде тех, кто пострадал за наше дело.

Воистину справедлив! И щедр. О чем скоро узнали все. В семьях. На базарах. На улицах.

– Галиб удачлив и щедр. Галиб платит своим воинам больше, чем другие. Галиб собирает армию, которая сокрушит неверных!

И люди потянулись.

– Мы хотим служить Галибу.

– Мы рады вам, «братья». Но, служа Галибу, вы не должны сомневаться в нем, вы должны подчиняться его приказам. За ослушание – смерть.

– Мы знаем. Мы готовы ему служить. Он воин Аллаха и воюет за правое дело. Мы будем подчиняться ему, даже если он пошлет нас на смерть, даже если он прикажет убить брата!

Еще трое, которые пришли к нему. И значит, не придут ни к кому другому.

* * *

– Мы хотим говорить с Галибом.

– Кто вы?

– Мы от Данияра, сына Гази.

– Мы знаем его. Он храбрый воин.

– Он очень храбрый воин. У него много бойцов.

– Что он хочет?

– Он хочет встретиться с Галибом.

– Что ему нужно от Галиба?

– Он скажет это сам.

– Хорошо, Галиб встретится с ним.

Встреча состоялась. Галиб был в привычном всем халате, с кинжалом и четками. И сидел, как обычно, навалившись на спинку кресла и расставив ноги. Но встал, когда в дверь вошел Гость. И протянул навстречу ему руки.

– Галиб рад тебе! – приветствовал Гостя помощник.

И к этому, к молчанию, уже тоже все привыкли как к кинжалу, Корану и четкам. Галиб молчал, но его дела говорили за него лучше, чем если бы он болтал без умолку.

Галиб указал на кресло. Гость сел.

– Мы знаем тебя, Галиб, как сильного и удачливого воина.

Галиб кивнул.

– Мы бы хотели быть вместе с тобой.

Ну это понятно…

– Но мои люди не могут прийти к нему рядовыми бойцами. Мы – сами по себе. У нас много людей, много оружия, много боеприпасов. Мы умеем хорошо драться, мы убили много неверных.

– Галиб знает и уважает тебя, Данияр! Ты известен всем. Но что ты хочешь?

– Полноправного союза. Между нами и Галибом. Мы делаем одно дело и служим одному богу. Мы бы хотели объединить наши усилия, чтобы стать сильнее. Вдвое сильнее!

– Это мудро. Две руки держат оружие крепче, чем одна! Но кто в этом союзе станет главнее? Кто будет командиром? Кто возьмет на себя ответственность перед Аллахом?

– Мы оба!

Галиб покачал головой. Помощник понял.

– У стаи не может быть двух вожаков, иначе стая раздерется. У стаи может быть один вожак! Тот, который отвечает за все.

Данияр помрачнел. Но он пришел. И уходить не собирался.

– Что может предложить мне Галиб?

– Ты можешь продолжать командовать своими людьми. Галиб не будет лезть в твои дела – ты будешь сам решать – миловать или казнить своих бойцов. Это твои люди и подчиняться они будут только тебе и никому иному. Но тебе придется исполнять приказы Галиба, которые он будет отдавать тебе. Галиб будет решать, где, как и когда нанести удар неверным и что должен делать каждый из воинов. У одного коня не может быть двух всадников, которые скачут в разные стороны. Узду должен держать кто-то один.

– Наверное, так.

– Ты будешь подчиняться Галибу, но как равный равному, ибо это угодно Аллаху, ради нашей общей победы. Но Галиб не сможет унизить тебя пред твоими людьми. Вы станете «братьями» – его враги будут твоими врагами, даже если это твои друзья. Твои враги станут врагами Галиба. Согласен ли ты?

Задумался Данияр. Но он пришел сюда, а раз пришел, он был готов уступать!

– Хорошо. Я буду подчиняться приказам Галиба, если мои люди будут подчиняться только мне и никто из командиров Галиба не будет отдавать им приказов, только если я не разрешу им этого.

– Да, так. Если приказ будет отдавать Галиб через твою голову, то твои люди не станут исполнять его и не понесут за это наказания. Но если тебя не будет или ты не сможешь отдать приказ, то они должны подчиниться командирам Галиба, чтобы не пострадало наше общее дело. Ибо ты не можешь быть везде и сразу.

– Согласен. Если я не смогу отдать приказ, то пусть это сделают люди Галиба, так как в бою подчиняются тому, кто ближе. Это правильно. Пусть будет так! И пусть победы станут нашими общими победами, а поражения – нашим общим горем.

Все поглядели друг на друга. И встали. Почти одновременно. Галиб сделал шаг и еще один и крепко обнял своего гостя, который стал его «братом»!

Сделка состоялась. И это было уже серьезно, потому что союз с Данияром был значимей прихода тысячи одиночек. К Галибу, под его знамена, пришел известный и всеми уважаемый командир. На которого оглядываются очень многие. Он признал Галиба за равного и согласился стать его правой рукой. И теперь за ним и глядя на него должны будут прийти другие. Прийти многие!

Полку Галиба прибыло!

И будет прибывать!

* * *

Баланс был неутешительным.

Если сотне боевиков платить хотя бы по сто долларов в месяц, это будет десять тысяч. Но платить сто будет мало, некоторые конкуренты платят больше. Их «ставку» следует перебить. Платить следует двести. А если их не сто, а тысяча? Плюс пенсии семьям погибших. А гибнуть они будут. Обязательно. И часто. Положи еще по тысяче на каждую усопшую душу… Деньги на премии… И на погребение тем, кому не повезло их получить. Траты единовременные, но не маленькие – тысячи по полторы хоть за то, хоть за другое… Оружие, амуниция, транспорт, жилье… Питание. Боевик должен кушать хорошо и много, иначе сбежит, несмотря на солидный оклад. Продукты здесь дешевые, но количество… Гонорары сексотам. Здесь вообще прогнозировать что-либо сложно – кто-то стоит центы, кто-то миллионы. Смотря, насколько близки они к источнику информации и что конкретно узнали… Вербовщики, наемники, шпики, киллеры и пр.

Итого… И в остатке…

Ничего в остатке! Нужно идти за деньгами.

Куда? Туда, где они есть. Где их больше всего. Если кому-то нужны деньги, они идут в банк. Потому что деньги хранятся там. Но банки охраняют. Надежно…

Опять грабить инкассаторскую машину? Это самое простое – остановить где-нибудь в укромном месте и вскрыть как консервную банку. Но сколько там будет – миллион, три, пять? Мало. Через пару-тройку месяцев опять придется изыскивать средства. И опять чего-нибудь грабить, отвлекаясь от основного дела. Ну не разбойник же он с большой дороги… Нет, тут вопрос нужно решать кардинально. Денег нужно много. И взять их нужно разом.

Конечно, можно захватить банк. При таком числе боевиков это не проблема. Обложить какой-нибудь банк со всех сторон, ворваться, пострелять немного, заставить вскрыть хранилища, а если не получится, взорвать бронированные двери, потому что, если не бояться шума, вскрыть можно что угодно.

Приедет полиция…

Ну да, приедет пара-тройка машин. И бравые копы столкнутся с толпой вооруженных окопавшихся в городском ландшафте боевиков. И что они смогут с ними сделать? На пулеметы грудью полезут? Вряд ли. Полиция, она хороша против бандитов-одиночек, но не против вооруженных, практически армейских формирований. Начнется бой, в котором у полиции нет никаких шансов, хотя бы потому, что они не имеют опыта полномасштабных боевых действий, тяжелого, для подавления пулеметных гнезд, вооружения. И еще потому, что они будут думать о безопасности гражданского населения. Нет, эти в драку не полезут, эти отступят.

Что дальше?

Дальше они затребуют подкреплений. Но пока те прибудут, из того банка можно будет вынести все до последней скрепки. В крайнем случае можно по пути их предполагаемого следования устроить несколько огневых засад и пожечь автомобили с помощью гранатометов. Правда, всё это уже будет напоминать маленькую войну.

Минусы?

Очевидны – массовая гибель работников банка, полицейских, случайных прохожих и спешащего на помощь подкрепления. Коли уж намечается война. Шум. Много шума. Слишком много… И как следствие – погоня. Которой не избежать. Потому что, когда столько нападавших, и жертв, и свидетелей, да еще веб-камеры на каждом углу, уйти тихо вряд ли удастся. Тут полиция сработает оперативно. Это они умеют. Перекроют аэропорты и вокзалы, начнут облавы на автобанах, усилят пограничные переходы. В итоге – прорываться придется с боем. Хотя и с деньгами…

Как черновой вариант – пойдет. Но лишь как черновой. Хотелось бы придумать что-нибудь более изящное. Чтобы без шума и пыли. Без погонь и закрытия границ. Потому что отбиваться от пограничников и армии – это не полицию гранатометами распугивать, это всерьез. В идеале, чтобы деньги получить и тихо откланяться.

Возможно такое?.. Хотелось бы… Только как можно попасть в банк, а попав в него, проникнуть в хранилища без шума?! Без стрельбы, взрывания бронированных дверей, перестрелок с полицией. Прийти попросить – пустите нас, люди добрые, в ваш банк, нам деньги нужны? Срочно. И они, конечно, растрогаются, и отворят двери, и отсыпят сколько просят… Держи карман…

А почему бы не подержать?.. Карман… Пошире? Если прийти… И попросить? По-хорошему… Ну можно же убедить людей, если постараться!

А ну-ка, разовьем эту абсурдную на первый взгляд мысль… Есть банк, в нем защищенное бронированными стенами и дверями хранилище. В хранилище – деньги. Не просто так, а в сейфах, которые тоже придется взрывать и пилить… Есть сотрудники банка – охрана на входе, которую придется нейтрализовать, охрана внутри, в коридорах, в хранилище… Есть операторы и менеджеры – эти не помешают, но и не помогут. Они – планктон. А кто не планктон? Управляющий… Который начальник над всеми. Но в хранилище единоличного доступа он тоже не имеет. И кого тогда просить?.. Некого просить… А хочется! Хочется так попросить, чтобы не отказали! Как? А черт его знает!

А ну-ка еще раз…

И еще… И еще… Со всех сторон. Покрутить, пощупать, попробовать на зубок. Потому что должно быть решение. Не может не быть! Всегда есть! Только надо умудриться его найти!

* * *

В головной офис одного известного Европейского банка зашел человек и обратился к охране:

– Мне бы с управляющим встретиться.

Но не с управляющим, а с управляющим управляющими. С тем, который над всеми сидит. И ножки свесил. С президентом банка.

– А вы кто, собственно?

– Я заемщик. Мне деньги срочно нужны.

– Так это не к нам, здесь денег нет, они в отделениях. Здесь дирекция находится.

И непрошеного посетителя стали тихонько выталкивать за дверь. Но очень культурно выталкивать, чтобы случайно не помять. Потому что Европа. Стали обступать и оттеснять к выходу, сладко улыбаясь.

– Вы можете пойти в ближайшее отделение банка, которое располагается недалеко отсюда, всего в трех кварталах…

– Мне не нужно в отделение. Мне нужно сюда, – покачал головой посетитель. – Передайте вашему боссу, что я пока тут подожду.

– Чего подождете?

– Когда он меня примет. Потому что я по рекомендации.

– Чьей?

– Его жены. И его родителей.

Сумасшедший какой-то. Похоже, надо психушку вызывать… Но психушку не вызвали. Хотя собирались, потому что прибежал Начальник службы безопасности. Сам. Лично. И, нервно оглядываясь по сторонам, спросил:

– Где он?

– Кто?

– Не знаю… Ну, то есть тот, который к Президенту. Который, хотел с ним встретиться. Где он?

Охранники недоуменно переглянулись. И подумали, что психушку все же надо было вызвать. Для них.

– Он там.

– Где?

– В кафе напротив. Он сказал, что там подождет. Чтобы его оттуда позвали.

– Ну так зовите!

За посетителем побежали. Его нашли. Перед ним извинились. Его пригласили. Его сопроводили…

– Вот видите, а вы говорите через три квартала…

Точно, мир сошел с ума. Чтобы какого-то случайного прохожего, сам президент банка. А Начальник службы безопасности лично бегал! Ну только если по какой-то особой рекомендации…

Ну да – рекомендации, которая имела место быть… По рекомендации родителей. Президента банка. Его папы и его мамы, которые позвонили и пожаловались:

– У нас здесь какой-то человек.

– Какой человек? О чем вы?

– Какой-то. С пистолетом. Рядом сидит.

– С пистолетом? Он что, грабитель? Если грабитель, отдайте ему всё, что он хочет взять, и пусть убирается. И скажите, что, если он просто уйдет, я не стану заявлять в полицию.

– Он не уйдет. Он не грабитель.

– А кто тогда?

– Он сказал, что хочет с тобой поговорить.

Что за чертовщина!

– Дайте ему трубку!

Трубку дали.

– Эй вы! Вы кто?

– Никто.

– А зачем вы…

– Я хочу попросить вас принять одного посетителя.

– Какого?

– Того, что ожидает приема на входе в ваш банк. Теперь ожидает.

– А вы не боитесь, что я сейчас… – повысил голос банкир.

– Я ничего не боюсь, – спокойно ответила ему трубка. – Но если вы откажете во встрече, я буду вынужден застрелить ваших родителей.

– Послушайте! Прекратите это… Этот шантаж. Давайте договоримся – я переведу вам деньги… Сколько вам надо? Пятьдесят тысяч? Я переведу по любому указанному адресу пятьдесят тысяч долларов, и вы уйдете.

– Мне не нужны ваши деньги.

– Ну, хорошо, раз не нужны, тогда – сто тысяч. Я переведу их немедленно. Сто тысяч. Это хорошие деньги.

– Они мне не нужны.

– А что, что вам нужно?! Что?! Черт вас раздери!

– Мне нужно, чтобы вы приняли посетителя, который теперь находится в банке.

– А если я сейчас…

– Если вы вызовите полицию, ваши родители умрут. Раньше, чем полиция успеет что-то сделать. А если выполните мою просьбу – я уйду. Передаю трубку.

– Он убьет нас. Убьет, – тихо и обреченно сказала мама.

И то, что она не кричала, что говорила тихо, убеждало сильнее любых истерик.

– Он обещал. Он выполнит обещание. Он такой… Он пришел убить нас.

– Не бойтесь. Все будет хорошо. Я обо всем договорюсь. Только не надо его злить. Предложите ему вина… Ну или еще что-нибудь. Я сейчас. Я разберусь.

Он все еще не верил в серьезность происходящего. Все еще думал, что это какой-то псих, или розыгрыш, или мистификация… Но тут позвонила жена.

– Что случилось? К вам кто-то пришел?

– К нам?… Нет, никто не приходил…

Ну, слава богу!

– Просто какой-то ненормальный выстрелил в окно в твоем кабинете. И случайно попал в вазу, ну ту, китайскую, твою любимую, которую мы купили на аукционе, когда были…

– Все, я понял, – резко прервал болтовню супруги Банкир. – Немедленно бери детей и спускайся с ними в подвал.

– В подвал? Зачем в подвал?

– Ничего не спрашивай. Делай, что я тебя прошу. Закрой все двери и спустись в подвал. И никому не открывай! Я перезвоню…

Теперь Банкир уже не думал, что это шутка. Теперь он как загнанный зверь ходил из стороны в сторону по кабинету, потому что не мог сидеть.

Дверь открылась. Вошел человек. Обыкновенный. Банкир бросился ему навстречу. Но не затем, чтобы пожать руку, потому что ладони его были сжаты в кулаки.

– Если с моими родителями, с моей семьей хоть что-то случиться…

– Конечно, случится, – спокойно ответил посетитель. – Их убьют. Если вы не успокоитесь и не выслушаете меня.

Банкир замер. Затих. Сел. У больших людей из большого бизнеса крепкие нервы. Другие там не выживают.

– Что вы хотите?

– Получить кредит.

– Сколько?

– Двести пятьдесят миллионов долларов.

Банкир усмехнулся.

– Вы же понимаете, что это невозможно, даже если вы застрелите всех моих родственников. У меня нет таких денег.

– А я прошу их не у вас. Я прошу их у вашего банка. А у банка такие суммы есть. У банка их много больше, чем я прошу. Двести пятьдесят миллионов для вашего учреждения небольшие деньги. Маленькие деньги. Вы же знаете ваши обороты.

– Но я не могу приказать. Я Президент, но я всего лишь наемный работник. А есть еще Учредители, есть владельцы банка. Вы пришли не по адресу.

– Вы предлагаете пойти к ним?

– Я ничего не предлагаю, – занервничал Банкир. – Достаточно того, что вы, ваши люди, пришли ко мне. Я могу дать вам миллион. Может быть, два. Но это предел моих возможностей. Берите и оставьте моих близких.

– Миллиона мне будет мало. Мне требуется двести пятьдесят миллионов. И я думаю, что владельцы банка не откажут мне. Если вы им все правильно объясните.

– Что?

– Объясните, что двести пятьдесят миллионов – это выгодная сделка. Что, если эта сделка не состоится, они потеряют больше.

– Каким образом? Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Позвоните в филиал вашего банка. Вот в этот. – Посетитель протянул бумажку. – И попросите начальника охраны подойти к женщине, которая сидит в вестибюле за столиком.

– И что?

– Пусть он подойдет.

Мгновение посомневавшись, Банкир набрал номер.

– Там у вас в вестибюле, в кресле, за столиком сидит дама. Подойдите к ней… Не надо спрашивать зачем. Просто подойдите… Быстрее!

Странный звонок… Причем оттуда! Причем Самого!

Начальник охраны вышел из кабинета и прошел в зал, где стояла небольшая очередь к стойкам обслуживания. И еще там, возле банкоматов, толпились люди. Он вышел в зал, огляделся и заметил… Да, точно, женщина. Восточного типа. В платке. Сидит в кресле, в руках какой-то журнал, который она держит вверх ногами. Подошел к ней. Остановился в шаге. И что дальше?

– Он пришел. Что ему делать дальше? – спросил Банкир.

– Ничего, она знает, что делать. Пусть скажет, что он Начальник охраны.

– Назовите себя. Скажите ей, кто вы.

– Я Начальник охраны…

Дама кивнула и встала… Встала, повернулась к нему и распахнула пальто.

Мама моя!

Тело дамы было перехвачено поперек двумя поясами с многочисленными кармашками. Их было очень много этих кармашков, и каждый был набит пластидом. Ну не пластилином же! И куда-то уходили разноцветные проводочки. И подходили к кнопочке. Которую двумя пальцами удерживала дама. В нажатом состоянии. И это был самый безнадежный расклад, потому что, если бы смертнице нужно было для приведения бомбы в действие нажимать кнопку, был шанс застрелить ее, оглушить, выбить из руки пусковой механизм или даже отрубить руку…

А так – нет. Если ее убить или оглушить, она потеряет сознание, ее пальцы ослабнут, отпустят кнопку, и контакты замкнутся. Ничего с нею нельзя было сделать!

Начальник охраны побледнел. Это же… Это же килограммов пятнадцать. Пластида. Это же если рванет!

– Предупредите его, пусть он не пытается убегать. Он всё равно не успеет. Пусть стоит на месте. Никому ничего не говорит. И ничего не предпринимает.

Банкир кивнул. И повторил в трубку сказанное слово в слово. Только Начальник охраны и так стоял на месте. Как парализованный.

Дама запахнула пальто. Села и взяла в руки журнал. И все это она сделала механически, безучастно, с лицом, на котором не было выражения. Никакого. Ни злобы, ни страха, ни растерянности, ни торжества. Она была как зомби. Она и была зомби, пока еще живая, но… уже почти мертвая.

– Если она взорвет бомбу, то живых в вашем банке не останется. Может, и банка, и всего здания не будет, – тихо сказал посетитель. – Это очень мощная взрывчатка. Только не надо глупостей! Если вы позвоните в полицию и полиция приедет, то наш человек, не в банке, а снаружи, приведет бомбу в действие дистанционно.

– Зачем вам это? – обреченно спросил Банкир.

– Затем, что мне нужен кредит. Я уже говорил.

– Вы предполагаете, что если я сейчас позвоню Учредителям и скажу, что вы грозитесь взорвать отделение нашего банка, они пойдут вам навстречу?

– А вы скажете не так. Вы скажете, что я собираюсь взорвать не одно отделение вашего банка. Не только это. Я собираюсь взорвать сразу несколько отделений вашего банка. В разных городах. И в разных странах. И что я могу взорвать их с этого телефона.

И посетитель вытащил самый обычный мобильный телефон.

– Я нажму автоматический набор номера и через несколько секунд… А если это не смогу сделать я, то это сделают мои люди в ваших банках. Сомневаетесь? Тогда перезвоните по другим номерам. По любому. Или по всем.

Банкир нервно взглянул на него. И на переданную ему бумажку. И набрал номер. Еще один. Наугад.

– У вас на входе должен сидеть человек… Сидит? Подойдите к нему.

Там, в другом городе и другой стране точно сидел человек. В плаще. И чего-то ждал. Или кого-то. К нему подошли.

– Попросите его расстегнуть одежду.

Попросили. Он расстегнул, потому что должен был. Для чего тут и находился. Под плащом у мужчины была разгрузка с карманами. И в каждом кармашке… И проводочки… И кнопочка… Уже нажатая! Черт побери!

Банкир положил трубку.

– Кто вы?! – спросил он.

– Человек, который умеет считать. И вам рекомендует. А вы – своим хозяевам. Вам интересна моя арифметика?

Банкир механически кивнул.

– Тогда начнем сначала. Допустим, если мы не договоримся, то первыми умрут ваши родители. И возможно, погибнет ваша семья.

Банкир стиснул зубы.

– Но это лишь первоначальные траты, которые ваших хозяев не впечатлят. Вряд ли они пожертвуют деньгами ради спасения чужих, ваших близких. Но далее последуют другие потери. Ведь если случатся взрывы, то только прямые затраты на ремонт и восстановление зданий составят несколько десятков миллионов долларов. А еще сгоревшие в случившихся пожарах деньги. Утраченное оборудование. Компенсации семьям погибших работников. Лечение уцелевших. Похороны… Но это не главное. Это пустяк в сравнении с последующим уроном.

Банкир внимательно слушал. И даже с каким-то интересом.

– Прямые убытки – это ерунда. Ведь за ними последуют гораздо большие. Кто-то задумается и спросит – почему выбрали именно ваш банк. А не другие? И взорвали сразу несколько отделений? Одновременно. И не станут ли неизвестные злоумышленники взрывать их и дальше… А мы пообещаем, что будем. Именно вас! И конечно, нас услышат. И кто после этого пойдет в ваш банк? Кто захочет рисковать жизнью? И вкладами? И что случится с вашими вкладчиками? И на бирже с вашими акциями? По какой цене они станут торговаться? Особенно если случится еще один взрыв? Чуть позже, который обязательно случится. Согласны?

Банкир непроизвольно кивнул.

– Да, мы жестоки. Мы взрываем. Но мы вас только раним. А добьют вас другие. Конкуренты… Брокеры… Вкладчики… Юристы потерпевших сторон… Надзорные органы… Потому что таковы законы бизнеса! Они более жестоки, чем мы. Вы споткнетесь на нас и уже не подниметесь. Вас никто не пожалеет. Вас догонят. Опрокинут. И добьют. Постараются добить. Мы лишь запустим процесс обвала, а остальное сделают другие. Не упустят такой возможности. И это не двести пятьдесят миллионов. И даже не полмиллиарда. Это гораздо больше.

Банкир дернулся. Потому что это было так! Эти, бандиты могут забрать двести пятьдесят миллионов – вполне подъемная и даже не самая большая для банка сумма. Эти со своими запросами не страшны. А вот те, другие – цивилизованные, в хороших костюмчиках, с прекрасным образованием и родословной джентльмены, те точно своего не упустят – обглодают до косточек. Без всякой жалости и сомнений. Как стая, которая сгрызает подранка, даже если это их вожак. Слабый должен умереть. И накормить своим мясом более сильных.

Законы природы и бизнеса одинаковы. Потому что это законы естественного отбора. Где, если не сожрешь ты, – сожрут тебя! В мгновение ока. Обглодают, как пираньи, тушу быка! И этот взрыв, эти взрывы, будут сигналом к всеобщему пиршеству. Их активы растащат и поделят в мгновение ока. Их акции обрушат и скупят по дешевке. Их клиентов уведут в чужие офисы. А их работники побегут еще раньше, чем запахнет жареным. Как крысы с еще даже не тонущего корабля. Им будут сочувствовать и… будут топить! Им будут соболезновать и… разгрызать еще живую, еще вздрагивающую тушу. Одновременно! Именно так все и случится! И двести пятьдесят миллионов за то, чтобы избежать подобного сценария развития событий, – не цена. Так, очень средненький гонорар. И даже если не будет взрывов, если просто кто-то узнает, что была такая возможность, такое намерение, то и тогда убытки могут значительно превысить стоимость запрашиваемого выкупа!

Они всё очень хорошо просчитали, эти гангстеры. Ну или кто они такие есть?..

Он прав. Банк даст деньги. И еще попросит никому ничего об этом не рассказывать! И еще приплатит за молчание! Потому что молчание – золото. В этом случае – точно золото! По курсу биржи на день покупки.

Посетитель вопросительно смотрел на Банкира.

– Я услышал вас. Я переговорю со всеми заинтересованными сторонами.

Посетитель продолжал смотреть.

– Я отвечу вам в самое ближайшее время, – еще раз сказал Банкир.

– Вы не верите мне?

– Ну почему… Верю. Конечно. Но собрать всех, обсудить… Завтра, до обеда…

– Вы не верите мне, – повторил посетитель. И поднял к уху мобильный телефон.

И отчего-то Банкир не остановил его. И даже не встал с кресла. Сидел как пригвожденный. Посетитель набрал номер и сказал одно слово. Только одно слово:

– Действуйте.

И где-то там, далеко, в одном из филиалов банка, сидевшая в кресле девушка встала и пошла к выходу. Просто встала и пошла. Не сказав ни слова. Начальник охраны облегченно вздохнул, провожая ее взглядом.

Женщина вышла из банка и пошла по улице. Прошла шагов сто… И тут…

Наверное, кто-то нажал кнопку. Вряд ли она сама. Кто-то, наблюдавший ее издалека, нажал кнопку радиовзрывателя. Сигнал прошел. Контакты замкнулись. Бомба взорвалась.

Ахнул взрыв! Окружающие здания ощутимо тряхнуло. Во всех ближайших окнах, вплоть до пятых этажей, разом лопнули и вылетели стекла. Несколько машин подбросило и швырнуло на фонари и тротуары. Немногочисленных прохожих разметало в разные стороны, как случайный сор, но, кажется, никого не убило, потому что, придя в себя, они стали надрывно, захлебываясь от страха и боли, кричать. В офисах и магазинах заверещала сработавшая сигнализация. На месте взрыва образовалась двухметровая воронка. Саму смертницу, обвязанную тротилом, разорвало на мелкие куски.

Наверное, заряд сработал не весь, иначе разрушения были бы гораздо более серьезными. Но и того, что было, вполне хватило, чтобы ближайшие кварталы стали напоминать поле боя после бомбежки. Испуганный, оглушенный, иссеченный осколками стекла Начальник охраны Банка, сидя на полу и кое-как пережимая носовым платком порезы, звонил кому-то по мобильному телефону.

Звонил в головной офис. Звонил Банкиру.

– Что? – спросил Банкир. – Что?!! Когда?!! – И, побледнев и нервно распустив узел галстука, оглянулся на спокойно сидящего посетителя. – Это… Это вы?!

– Вы не верили мне. И я вынужден был представить доказательства.

– Доказательства?

– Да. Теперь, надеюсь, вы не сомневаетесь? Или мне… – И посетитель потянулся к телефону.

– Нет-нет, я верю вам. Да… Верю…

– Когда я смогу узнать ваше решение?

– Сейчас. Прямо сейчас… То есть нет, мне надо время… Немного. Совсем немного. Тридцать минут! Вы подождете?

Посетитель согласно кивнул.

– Тридцать минут. Но не больше. Больше получаса кнопку удерживать трудно. Пальцы могут занеметь и ослабнуть. И тогда говорить о чем-то будет уже поздно.

Такой аргумент. В прямом смысле убойный. И посетитель свел и развел пальцы. Большой и указательный. И все стало понятно. Потому что очень наглядно. Банкир вышел, почти выбежал из кабинета.

Через полчаса решение было принято. Ведь мышцы точно устают. И можно не удержать…

– Куда вам перевести деньги?

– Вот по этим счетам.

И даже не надо получать их наличными и таскать через границу. Потому что переведут, никуда не денутся! И не будут перехватывать. И не станут отслеживать. И вряд ли кому об этом расскажут. Потому как в любой следующий час в отделения банка могут зайти люди – дамы в платках или юноши в плащах свободного покроя. Сесть в кресло. И ждать. И никак от этого не защититься. И даже если обыскивать каждого входящего. И даже если поставить магнитные рамки. И завести собак, натасканных на пластид. И что с того? Можно не пустить в банк смертника, но он может взорвать себя рядом с банком. И рядом с другими банками. Так, чтобы разнести выходящих из него посетителей. Или какой-нибудь неизвестный злодей начнет планомерно отстреливать клиентов. Именно этого банка. И угрожать расстреливать других. Того же самого банка. И результат будет тот же самый. Потому что, если кто-то хочет что-то сделать, он найдет способ…

Так что некуда деваться банкирам. Только договариваться. Только платить.

– Надеюсь, никто об этой нашей сделке не узнает?

– Нет.

– Но ваши исполнители. Они могут что-то кому-то рассказать. Надеюсь, вы понимаете, что мы заплатили за молчание. Что если что-то станет известно, то наша с вами сделка будет опротестована. С нашей стороны. Вы меня понимаете…

Да уж как не понять. Они еще сотню миллионов не пожалеют, чтобы болтливые рты позатыкать. В их мире наживы чего только не происходит. Под одеялом. А снаружи – тишь да гладь! И никто ничего! Ни полсловечка! Одни улыбки!

– Можете быть спокойны. Никто никому ничего не расскажет. Не успеют.

Банкир понятливо закивал.

– Да, понимаю. Работа у вас такая. Опасная. Чего только не случается. С теми, с кем может случиться.

Банкир очень быстро пришел в себя. Такие люди умеют брать себя в руки. И галстук его уже не был распущен. Галстук его был на месте и был хорошо завязан. И на лице не было испуга. И не было сожаления.

Все встали. И пожали друг другу руки. Довольные исходом сделки. От которой выиграли обе стороны. Потому что одна сторона получила, а другая не проиграла гораздо больше.

– Разрешите вашу визиточку?

– Зачем?

– Затем, что у нас есть конкуренты. А вы доказали свою эффективность. Как менеджер. Согласитесь, лучше платить за чужие проблемы, чем за те же деньги выкупать свои. Не исключено, что, если нам понадобится помощь, мы найдем вас. Если вы, конечно, не против. Это не мое мнение, это мнение…

Банкир ткнул пальцем в потолок.

– Всегда к вашим услугам.

Джунгли, они есть джунгли. Даже если каменные. Даже если рассвеченные разноцветными неоновыми огнями и всполохами реклам. Один хрен! Со всех сторон слышен визг и хрипы раздираемых в куски жертв, чавканье жрущих их хищников и вой подбирающих объедки чужого пиршества шакалов. Все улыбаются друг другу. Но все жрут всех! И косточки обгладывают!

И ему выкусить удалось. Свой кусок. Жаль не самый большой. Потому что – продешевил. Что такое двести пятьдесят миллионов? Маловато будет двести пятьдесят.

Надо было полмиллиарда просить!

* * *

– Пять… Пятнадцать… Какие пятнадцать – сорок! Пятьдесят! Миллионов! Долларов!

Зашумел, заволновался, загалдел Восток, обсуждая очередной подвиг Галиба.

– Пятьдесят! Дали! И он даже никого не взорвал! Сами – дали! Галибу!

Хотя не пятьдесят, а двести пятьдесят. Но эти цифры были запредельные для понимания нищего населения. Им и пятьдесят уже не арифметика, а астрономия!

– Галиб воин.

– Галиб счастливчик.

– Галиба любит Аллах!

Деньги – очень хорошая реклама. Лучше, чем отрезанные головы. Потому что не всякий мечтает отрезать пару голов, но каждый получить миллион. Тем более долларов!

– Галиба боятся неверные.

– Галиба боятся все, даже банкиры! Они отдают ему деньги.

– Галиб отбирает деньги, чтобы платить своим воинам. Он очень хорошо платит своим людям. Их семьи ни в чем не нуждаются. Галиб щедр!..

Новые добровольцы потянулись в отряд Галиба. Но брали уже не всех, только тех, кто раньше проявил себя, кто имел опыт боевых действий. Армия Галиба росла. И… не воевала.

А армия, которая не воюет, разлагается. Это вам любой ефрейтор скажет. Солдаты без дела – это стихия, которая спит, жрет, пьет, играет в азартные игры, бегает по девкам и учиняет меж собой разборки. И точно не хочет умирать, потому что лишаться такой сладкой жизни – дураков нет! Тем более за такие деньги.

То есть надо воевать. Хоть с кем. Потому что как еще поддержать свой авторитет? Еще десяток глаз вырвать и полста рук отсечь за нарушения дисциплины? Нет, повтор сюжетов в шоу недопустим. Этим ходом уже никого не удивить. Интрига должна нарастать и делать неожиданные сюжетные повороты. Чтобы держать «зрителя» в напряжении. Нужны акции. Нужно что-то взорвать, кого-то застрелить или хотя бы зарезать. Лучше многих взорвать, еще больше застрелить и еще зарезать. Чтобы укрепить свой имидж. Потому что рано или поздно кто-нибудь задаст вопрос: отчего это удачливый воин Галиб отсиживается в тылу? Возможно, уже задают.

– Задают, – подтвердили худшие опасения сексоты. – Болтают меж собой.

– О чем?

– О разном. О Галибе.

– Что говорят?

– Все – что он храбр и удачлив. Что щедр.

– А другие. Которые – не все? Говори как есть!

– Ходят слухи, которые распускают враги, что Галиб боится крови. Что он не убивает неверных, но лишь своих. Что он рубит им руки, и вырывает языки, и казнит, а врагов не трогает. Что за все это время не было никаких акций…

Да, это так. И это нехорошо. Это плохо! Пока об этом говорят тихо и говорят враги. Но скоро об этом начнут говорить во весь голос и начнут говорить друзья. И «легенда» зашатается. Не бывает террористов, которые только пугают. Воины должны убивать, проливая литры чужой крови. А лучше – тонны. Галиб пока не пролил ни капли крови «неверных». И это очень опасно. Потому что рождает вопросы. Сколько можно отлынивать от «грязной» работы? Если ты рядишься в шкуру бандита, то должен вести себя соответствующим образом – выходить на большую дорогу и резать прохожих, отбирая у них кошельки. Если ты насильник – насилуй женщин, а не рассказывай про свои амурные в прошлом победы. Ну а коли террорист – убивай! Войны в белых перчатках не бывает. Война дело грязное и кровавое. Если ты, конечно, хочешь победить.

Нужны акции! Нужны жертвы, принесенные на алтарь борьбы за всеобщую исламизацию. Трупы нужны, трупы! Без них Галиб рискует превратиться в просто проповедника. А зачем тогда он? Дальше отступать некуда. Нужно убивать. Не хочется, но… без этого не обойтись. Дальше не обойтись. Всякий разведчик, который не в кабинетах, который в поле, проходит через кровь невинных жертв.

Кто-то, кто помельче, кому назначено взрывать мосты, и минировать дороги, и брать «языков» в тылу врага, ликвидирует случайных свидетелей, которые заметили диверсионный отряд на марше. А уж кто это будет – бабушка, отправившаяся в лес по грибы-ягоды, или ее внучка, собиравшая хворост, – никто знать не может. Это как повезет. Той бабушке или внучке.

А кто рангом повыше, тот, не исключено, для внедрения во вражий разведцентр сдаст полицаям своих товарищей по отряду. Друзей своих! Потому что так было задумано – что сдаст и тем выслужится. И те, кто с ним обучались в разведшколе, и летели на самолете, и прыгали с парашютом, и пробирались по лесным дебрям, с кем он из одного котелка ел, знать не знали, и даже предположить не могли, что назначены «пушечным мясом» и изначально вписаны в легенду как жертвы «предателя». И дай бог, чтобы того «предателя» для проверки не заставили пытать своих сотоварищей, вырывая им ногти и расстреливая подле тюремной стенки. Потому что и такое случалось, и нужно было, глядя в лицо своим жертвам, друзьям своим, резать их и жечь, и усмехаться, и заискивать на их глазах перед врагом. И ни единым жестом или взглядом или хотя бы единой слезинкой не выдать себя…

Такая работа.

А кто-то, уже из резидентов, возможно, не будет расстреливать лично сам, но сдаст ценную информацию и враг отбомбится по секретному объекту или воинской части, где погибнут, может быть, сотни людей. Но после этого ему поверят, и продвинут, и допустят… и имея доступ к святая святых, он будет сливать ценную информацию, которая спасет тысячи людей, а может быть, всю страну. И тогда те первичные жертвы будут оправданы. И будут списаны как неизбежные потери.

Так. К сожалению – только так. И никак иначе! Потому что разведка – это не благородные поступки романтиков плаща и кинжала, а оправданная жестокость. Оправданная будущими победами! Так что выбирать не приходится.

Нужны трупы. Лучше не здесь – а там. И лучше много, чем мало. И желательно мирного населения, потому что смерть военных не имеет такого резонанса, как гибель мирных граждан. И значит, эти трупы – детей, женщин и стариков – должны быть! Их должно быть много. И значит, они будут.

А как же совесть?

А совесть, со всеми ее угрызениями, можете оставить при себе. И можете даже от этих переживаний повеситься, но не теперь, не до того – после. После операции. По возможности успешной. Потому что если не успешной, то тогда точно непонятно, зачем были все эти жертвы. Которые станут напрасными. И тут уж точно – только в петлю! Потому что не судят только победителей. И себя победители не судят. А проигравших судят все. И сам проигравший – себя в первую очередь!

Не за жертвы надо слезами и соплями исходить. Нет! За то, чтобы они не оказались напрасными. Потому что есть цель. И есть средства. Пусть такие. Пусть жестокие. Пусть кровавые. Но если цель достигнута, то за средства можно оправдаться. Перед собой, перед страной, перед богом.

Если, конечно, достигнута…

А если нет, то и оправдания тебе нет!

* * *

– Больница? Почему больница?

– В больнице больные. Их много, и они все гражданские. Они не смогут оказать никакого сопротивления.

– Но почему именно больница, а, например, не школа?

– Если выбрать школу или кинотеатр или что-то подобное, то они будут располагаться в центре городов. И люди там будут находиться только днем, потому что ночью ни школы, ни кинотеатры не работают. Проводить операцию в дневное время нежелательно, так как могут возникнуть осложнения с местным населением. Там много охотников, и они могут попытаться оказать сопротивление, защищая своих детей, семьи и дома. Может возникнуть множество непредвиденных осложнений. А в больнице пациенты находятся круглосуточно и находятся не в городе. То есть мы имеем в одном месте много неверных, в ночное, то есть наиболее удобное для атаки время.

Логично.

– Вот карта…

Карта была разложена на столе. Вкруг стола стояли люди. Все стояли. Один – сидел. Сидел Галиб. Все говорили… Он молчал. Он всегда молчал. К чему уже все привыкли.

На карте был город. По виду европейский, потому что с кривыми, разбегающимися из центра улочками. Небольшой, наверное уютный. И очень мирный. Пока…

– Вот больница. Расположена она в пяти километрах от города, в лесу.

Это хорошо, что в пяти километрах. И замечательно, что в лесу. Лес позволяет скрытно сосредоточиться на исходных, незаметно подойти, быстро, с ходу атаковать и так же быстро уйти.

– К больнице ведет единственная дорога. Вот эта…

Действительно одна. Одну дорогу можно перекрыть и легко удерживать. Проще, чем если бы их было две или больше. Тупиковые города – это большая удача.

– Сам город небольшой, на полторы тысячи жителей, стоит в горах, вдали от больших центров. С автобанами соединяется вот этой и этой автострадами.

Всего двумя. Которые, при необходимости, тоже можно заткнуть вооруженными засадами или перегородить завалами из автомобилей. И пока их растащат… Потому что главное в подобных операциях – фактор времени.

– В городе один полицейский участок. Вот здесь. Тяжелого вооружения нет, только пистолеты. Возможно, пара автоматов.

– Сколько полицейских? Всего?

– Десять, может быть, пятнадцать. Плюс административный персонал. Плюс обслуга. Но эти не в счет. Соответственно, ночью будут дежурить два-три человека. И еще двое курсировать по городу и окрестностям в патрульной машине.

– Соседние города?

– Примерно тот же состав. Но эти городки расположены достаточно далеко и, чтобы добраться до места им понадобится не меньше полутора часов.

– Армия?

– Военных поблизости нет. Там курортная зона.

– Охрана?

– Охрана больницы гражданская, без оружия. Один человек на въезде и еще один в корпусе.

– Сигнализация?

– Только пожарная. Тревожная сигнализация отсутствует. Там даже забора нормального нет, только предупреждающие знаки.

– О чем предупреждающие?

– Что это частные владения, и вход запрещен. И еще с просьбами сохранять тишину, так как поблизости находятся больные люди.

Все-таки очень беспечно живут эти неверные. Привыкли к мирной жизни, к тому, что им никто не угрожает. Им даже заборы не нужны – достаточно повесить табличку «Вход и въезд запрещен!», чтобы они встали как вкопанные. Дикий народ. В смысле сильно цивилизованный.

– Дальше.

– Группа обеспечения прибудет в город накануне, чтобы осмотреть подходы, убедиться, что все идет в соответствии с планом. Остальные будут доставлены на двух туристических автобусах вот сюда. И сюда. И будут находиться в них до начала операции. Оружие будет доставлено заранее и спрятано в тайниках здесь и здесь. За полчаса до начала операции вот на этом повороте будет поставлена засада из трех бойцов на случай появления полицейских машин. Чтобы препятствовать проезду гражданским автомобилям, на дороге будут разбросаны металлические шипы. Думаю, этого будет достаточно. В условленное время боевые группы достанут из тайников оружие и скрытно займут исходные позиции. Здесь… Здесь… И здесь… По команде, одновременно, сойдутся со всех сторон, окружат и захватят главный и административный корпуса. Через десять – пятнадцать минут, закончив работу, уйдут по этим направлениям. Эвакуация будет осуществляться мелкими группами на автомобилях и поездах. До момента начала масштабных поисков все должны оказаться в сопредельных странах. А через двенадцать часов покинуть границы Евросоюза до того, как начнутся масштабные поиски.

– Оружие?

– Оружие придется уничтожить. Скорее всего, сбросить вот в эту реку. Она достаточно глубокая, мутная, с сильным течением. Вряд ли его там кто-то найдет.

– Кто и как будет работать внутри больницы?

– Мелкие группы разойдутся по этажам. Каждый будет вычищать свою палату.

– А персонал?

– По ходу.

– Небольшая поправка.

Все подняли взгляды от карты.

– Персонал не уничтожать – согнать в отдельное помещение, изъять все телефоны и документы, связать и держать под охраной в качестве заложников.

– Зачем? Может, проще их сразу…

– Может, и проще. Но если что-то пойдет не так, они станут нашим щитом.

– Но можно взять больных. В отличие от персонала они не окажут сопротивления.

– Но и не смогут идти по лесу, если придется уходить от погони. Или вы их на себе собираетесь тащить?

– Нет.

– Тогда берите в заложники только персонал и самых крепких пациентов. После эвакуации всех групп их можно будет ликвидировать. По сигналу. Но не раньше, чем через час! Что еще?

В целом диспозиция была понятна. И план действий. И пути эвакуации.

– Вопросы?

Ну, какие вопросы?.. Осталось лишь получить окончательное добро.

Все повернулись к Галибу. Тот перестал перебирать четки. Испытующе глянул на каждого, потом на карту. Потом задумался. И согласно кивнул.

План был утвержден высшей, после бога, инстанцией.

Все разом встали. И Галиб встал. И возложил руку на Коран… Ну нельзя на Востоке без театральных жестов. Нельзя без позы. На Востоке все должно быть пышно, цветасто и многозначительно. И одежды, и выражения лиц, и слова…

Галиб задрал вверх голову. И воздел руки.

– Галиб говорит, что пусть все случится как должно, – сказал за него его ближайший помощник. – Пусть наши воины не знают страха, сомнений и жалости. Пусть руки их, творящие месть, будут тверды. А сердца горячи. Пусть покроют они себя славой. А все неверные – умрут. И пусть в наши дома придет радость. И все воины вернутся живыми. Аллах видит нас. И благославляет нашу борьбу! Ибо смерть каждого неверного есть ступенька к нашей окончательной победе. Слава Аллаху!

Ну, и Галибу тоже… Слава!

* * *

В небольших европейских городках жители ложатся рано. Потому что встают рано. Такой у них почти сельский уклад. А что еще им делать, когда каждая собака и ее хозяин узнаваем – в лицо. Когда каждый каждого – с самого младенчества. И даже сплетен никаких, потому что все обо всех и так знают.

Скука…

Только в центре, где располагаются местные достопримечательности, еще теплится хоть какая-то жизнь – работает пара ресторанов, одна пивнушка и сувенирная лавка. Для туристов, которые здесь, как ни странно, бывают. Потому что здесь есть что-то такое, чего нет в других городах. Например, самый длинный или высокий в Европе флюгер. Или самая старая из сохранившихся коновязь, куда средневековые горожане вязали своих лошадок. Железяка такая длинная и ржавая. Или самый глубокий, или узкий, или кривой колодец. Или то место, где он когда-то был. Короче что-то самое. На что клюют и едут туристы, потому как в Европе принято каждые выходные куда-то ехать и что-то смотреть. С познавательными целями. А все раскрученные достопримечательности уже отсмотрены, изучены до дыр и вызывают изжогу. А ехать всё равно куда-то надо. Вот они и едут. Из-за чего местное население спит за закрытыми ставнями. Потому как очень шумно! Хотя туристов – три человека, и ходят они на цыпочках, молча и с оглядкой. А местные терпят этот «содом», так как понимают, что городу нужен приток инвестиций. А эти праздно шатающиеся гости оставят в казне по полсотни евро, которые пойдут на благоустройство их вылизанного, как медовый пряник, городка. И за теми тремя туристами, на всякий случай, внимательно смотрит полицейский. Чтобы если что – штрафануть за брошенную бумажку или громкие крики.

Впрочем, нет, не за тремя, за пятью. Потому что два туриста сбились с натоптанного маршрута и пошли гулять по городу. Один пошел к полицейскому участку. Наверное, самому старому в Европе. Ну или самому маленькому… Ну в чем-то самому-самому. Потому что он сел недалеко от него на скамейку. И стал сидеть. И смотреть. А другой присел в скверике, недалеко от выезда в город. И что он там нашел самого-самого, вообще представить невозможно. Но он сел и стал чего-то ждать.

Стал ждать времени «Икс»…

А чуть подальше от него, километрах в трех, на небольшую лесную стоянку, какие случаются на европейских дорогах регионального значения, свернул автобус. Большой, туристический, из которого высыпали толпой туристы. Отчего-то сплошь мужики. Все среднего возраста. Как на подбор смуглые и темноволосые. Наверное, такая группа. Целевая, которая поехала знакомиться с европейскими достопримечательностями, совместно выкупив дешевый автобусный тур.

Правда, если сунуться в багажник, там можно было увидеть лишь одинакового вида, покроя и объема чемоданы. По одному на туриста. Отчего-то они путешествовали налегке. С одинаковым багажом. Ну да это ненаказуемо. Это не преступление.

Туристы вышли и заговорили меж собой на каком-то непонятном языке. Скорее всего, обсуждали архитектурные особенности виденного накануне католического собора и внутреннего его убранства. Кто-то потянулся в кусты. Но «экскурсовод» прикрикнул на них, и все выстроились к единственной на стоянке кабинке биотуалета. И подняли и понесли в контейнер брошенные на землю пустые пакетики, бумажки и еще какой-то мусор. Очень хорошо они слушались своего «экскурсовода». Просто какая-то образцово-показательная туристическая группа – не сорят, не ругаются…

Наконец очередь исчерпала себя. Все вернулись в автобус. И захлопнули двери. И зашторили окна. Наверное, решили отдохнуть…

До времени «Икс»…

«Экскурсовод» вытащил мобильный телефон. Набрал номер.

– Мы приехали. Мы на месте…

Из другого автобуса, на другой стоянке, тоже вышли люди. И тоже сплошь мужики. Но не стали толкаться подле автобуса, а пошли в лес. Погулять. Но не все. Шестеро. Они пошли в лес, внимательно оглядывая деревья. На которых кое-где были обломаны ветки. Совершенно незаметно обломаны, так чтобы не бросаться в глаза, если случайно мимо проходить. Но чтобы их можно было заметить, если идти не случайно… Они прошли по обломанным веткам и вышли к каким-то руинам. К каким-то с обрушившимися крышами сараям. Зашли внутрь. Увидели кучу наваленных, сгнивших досок. И стали ее разгребать. Разгребли и извлекли из-под завала сумки. Длинные и тяжелые, потому что сильно напрягались, когда поднимали и тащили их. К автобусу сумки они не понесли. Оставили в лесу. И оставили одного охранника. Ну чтобы эти сумки не унес какой-нибудь случайный вор. Они вернулись к автобусу, сели в него и затихли.

До времени «Икс»…

И еще один автобус. И другие люди в городе и на трассе. И не здесь, а далеко, которые «присели» на телефоны… Потому что это только кажется, что террор, это когда какой-то злобный смертник вдруг решил устроить всем тарарам, обвязался гранатами, пошел в людное место и рванул себя в толпе людей. Что был он один, был человеконенавистником и вообще психом ненормальным. А на самом деле не был он ни психом, ни ненормальным. А напротив – очень спокойным, уравновешенным и психически здоровым. Решившимся на самопожертвование ради каких-то своих идей и верований. И точно не был человеконенавистником, а очень любил людей, правда не всех, только вот этих и готов был ради их счастья лишить себя и тех, других, жизни. Такой хороший в целом человек. Потому что плохой ради чужого счастья убивать себя не станет.

И вот когда он решил отдать свою жизнь во имя… он пошел… Нет, не на площадь. Точнее, не сразу туда. А пошел к уважаемым людям, разделявшим его взгляды и мироощущение. И имел с ними долгие, неспешные беседы. Про вечные ценности, которые не для всех. И с ним говорили как с равным и говорили очень правильные вещи – про любовь к ближнему, к детям, к родственникам, к народу, к богу.

К своему богу. Своим детям. Своему народу…

Потому что любить всех – это неправильно. Слишком «всех» много. И на всех любви не хватит, потому что любить всех нельзя, невозможно. А надо лишь тех, кто этого достоин.

Те – не достойны. Ибо веруют они не в того, в кого следует. И добра желают себе, а не другим. И вообще живут не как надо, не по заповедям божьим, нарушая их всякий день…

А ведь и верно – не по заповедям! Точно – нарушая! Каждый день! Помнят, про «не укради». Но обкрадывают целые государства! И никто рук за воровство у ближнего не рубит… Знают, что «не возжелай», а желают! И совращают. И отбивают. И сходятся-расходятся. И детей делят меж собой как имущество или скотину. Изменяют друг другу и жена – мужу. И никто изменниц за прелюбодеяние в землю не закапывает и камнями до смерти не забивает в назидание другим. И женщины их не то что в парандже, но голяком ходить готовы, груди и чресла свои на всеобщее обозрение выставляя за деньги или даже просто так. И дети их это непотребство видят, и никто им глаза не прикрывает… И мужчина с мужчиной любят друг друга и нет таких законов, чтобы отрубать им за это греховное место, а после и саму голову. И их священники те отношения принимают как должное, и именем Господа благословляют на брак и венчают в церквях пред алтарем! И после оного право им дается детей усыновлять, и в семьи подобные брать, и учить греху, которому сами они подвержены. И должно дите неразумное называть одного мужчину папой, а другого мамой, и видеть все, и почитать их за родителей, потому что их Бог сие непотребство принимает, ибо венчаны они по церковным законам! И женщины их любят не мужчин, но женщин! И никто их за это не придаёт лютой смерти, ибо соитие таковое противно природе, так как не может от тех союзов быть детей! И тогда это есть блуд и разврат, ибо Бог создал мужчину и создал женщину, дабы они, соединяясь, продолжали род человеческий. А мужчина с мужчиной и женщина с женщиной не могут принести дитя и тогда зачем им на том свете жить!

Н-да…

Разве достойны люди такие и народы целые счастья? Разве верят они в бога, коли позволяют себе такие непотребства? Разве прав их бог, если не карает их за подобное святотатство? И как их еще называть, кроме как «неверные»? И разве не достойны они смерти, ибо жизнь их греховна, а женщины и дети их развращены и сеют разврат и неверие дальше? Разве не заслужили гибели народы, забывшие о боге и чести? Разве не следует уничтожить их цивилизацию, которая есть рассадник мерзости и тлена…

И что тут можно возразить? Что можно ответить на это человеку, который всей душой желает добра близким своим и народу своему? Но видит, как близких его и народ его развращает белая цивилизация, прикрывая дьявольские намерения красивыми словами и обманными посулами… И выходит, что верно – не грех убить неверного, а доблесть и честь. И берет он поясок с взрывчаткой, обматывает себя вкруг и идет куда укажут. Не по злобе своей, а в уверенности, что творит благое дело. Ради детей, родственников и народа своего. И ради Аллаха, который того, что тот, чужой Бог, среди паствы своей не допускает! И значит, он и есть истинный и единственный. И умереть за него и во имя него не трагедия, но счастье!

Аллах акбар!

Вот так…

* * *

Секундная стрелка… Минутная… Часовая… А у кого-то цифирки электронные. Не суть. Суть – в обратном отсчете.

Десять минут… Пять… Две… Одна… А вот и время «Икс». Пришло… Подкралось… Незаметно. Вот к этому конкретному городку.

Кто-то куда-то позвонил. И что-то сказал. Совершенно безобидное… Но где-то там на дорогу из кустов вышли люди. И широкими жестами сеятелей разбросали по асфальту небольшие металлические «ежи». Чтобы пропороть ими шины случайных автомобилей. Разбросали и ушли.

А из автобусов вышли «туристы». Почему-то в сером, какой ночью в упор не разглядишь, камуфляже. И цепочкой, соблюдая дистанцию, побрели в лес. Друг за другом. Молча. Не зажигая света. Не куря. Не балуясь с телефонами. Прошли. И вышли… к тем сумкам. Потянули молнии и стали доставать из них что-то железное и тяжелое. Стали доставать пистолеты и короткоствольные автоматы. И еще гранаты… Разобрали оружие. Проверили на ощупь, не нарушая светомаскировки. Защелкнули на место обоймы и магазины. Закинули на плечи ремни. Рассовали по карманам гранаты и радиостанции. Разделились на четыре группы. И без дополнительных приказов и указаний, потому что каждый знал, что делать, разбежались в разные стороны, пропав в черноте ночи. И когда они уходили, не было слышно команд, топота ног, бряцанья оружия, разговоров. Они расходились бесшумно, как духи. Как… афганские «духи».

Десять минут от времени «Икс».

На повороте дороги, с двух сторон, у обочин, на землю, залегли фигуры. На той единственной, что связывала больницу с городом. По которой могла приехать вызванная охраной полиция. А теперь не приедет, даже если поедет. Потому что не доедет.

Другие три группы разбежались по периметру, чтобы, осмотрев и проверив подходы, сойтись вместе. Уже там, возле корпусов.

А там в городе, возле полицейского участка и на выезде продолжали «гулять» присевшие на скамейки туристы. И в радиусе десяти километров от центра были рассованы по неприметным парковкам автомобили, назначенные для эвакуации «отработавших» боевиков. И сидящие в кабинах водители не спали, потому что не должны были. Хотя делали вид, что спят.

И еще в двух местах, на обочинах мелких дорог, встали микроавтобусы, в которых сидели люди. В одном – координатор операции, к которому сходились все нити… В другом – резервная группа… В третьем – группа прикрытия, которой под колеса погони кидаться, обеспечивая отход основных сил… В четвертом… Там вообще – хрен его знает кто. Но зачем-то сидел. Потому что боевая операция это такая «карусель»… Это не только бойцы с автоматами наперевес или одинокий смертник с фугасом на пузе, но еще и куча офисного планктона, которые обеспечивают и страхуют их извне, окружая заботой, как няньки дитё. И пока больница, город, эта европейская страна, Большая Европа и мир спят безмятежным сном, по лесу идут, бесшумно ступая, люди. А другие обеспечивают их ближние тылы. А третьи… И очень скоро их совместными усилиями эта больница, город, страна, Европа проснутся. В тихом ужасе.

Потому что от времени «Икс» отщелкало уже семнадцать с половиной минут.

– Стоп!

Командир группы поднял руку. Все замерли… Вот она больница. Вот главный корпус. Где-то там, подле административного корпуса, еще одна группа. И еще одна на подходах с другой стороны здания.

Тихий зуммер.

– Да?

– На исходных.

– Принял.

Все – на исходных… И тогда дальше уже можно не маскироваться, не прятаться. Дальше все определяют маневр и быстрота.

– Пошли!

Из леса, из-за кустов, вышагнули люди в камуфляже. И прямо, не сгибаясь, побежали к корпусу. Развернутым строем. Развернутым – потому что привычка, потому что нельзя кучковаться, чтобы не угодить под одну пулеметную очередь или взрыв. Не сгибаясь, потому что не ожидали здесь встречных выстрелов – некому в них здесь было стрелять. В бою, наверное, бежали бы пригибаясь, зигзагами, периодически залегая за неровности рельефа, ныряя в воронки или вообще ползли на брюхе. А здесь – нет.

Добежали. С ходу вскочили на крыльцо. Потому что прятаться бессмысленно, там, у охранника, веб-камеры, и он их уже наверняка видит. Сунулись в дверь – закрыта… Долбанули прикладом в стекло. Дотянулись до ручки.

Здрасьте, не ждали! Но… дождались…

Испуганный охранник от удивления открыл рот. Но быстро все понял. И поднял руки. Ну не с дубинкой же ему кидаться на вооруженных бойцов. Если еще эта дубинка у него есть… Боевики подбежали, выдернули все шнуры из гнезд и выдернули охранника из-за стойки. Сшибли с ног, обмотали поперек головы скотч, залепив рот, чтобы он не кричал.

А он и не собирался. Европейцы они не борцы. Они лишь исполняют должностные инструкции и пункты трудовых договоров. В его договоре не было написано – оказывать сопротивление, численно превосходящим его одного, отрядам вооруженных до зубов боевиков, обезвреживать их всех, отбирать оружие, вязать и сдавать по описи приехавшей по вызову полиции. Ничего такого не было. Такие инструкции могут быть только у героев голливудских боевиков, для которых пятьдесят – сто врагов так – мелочь, небольшая разминка перед спасением мира.

Охранник лег и замер. Боевики разбежались по коридорам и лестницам.

А дальше…

А вот дальше случилось то, что должно было… Кто-то первый, открыл ударом ноги дверь в палату, увидел лежащих на койках пациентов и, подняв оружие, выстрелил.

Раз… Другой… Третий…

И три пациента, не успев проснуться, вскинулись и умерли. А по простынкам поползли черные кровавые пятна. И приборы, присоединенные к ним, стали выдавать вместо ломаных линий одну безнадежную прямую.

Здесь всё кончено. Все кончены…

Боевик прикрыл дверь и сунулся в следующую дверь. Где произвел еще три быстрых прицельных выстрела. И никто ему не мог в том помешать. Потому как пациенты лежали смирно, лежали на своих местах, в ожидании смерти.

Боевик вышел. И снова зашел…

С другой стороны коридора шли еще два боевика, каждый по своей стороне, и заходили в каждую дверь. Каждой палаты. Заходили. И… выходили. И еще два, или три, или четыре пациента умирали, не успев что-либо понять. Не поняв кто, за что и зачем их убивает… Одного за другим.

Двери открывались… И закрывались…

И там, на верхних этажах, по палатам тоже шли боевики. Другие. И тоже стреляли в живых людей, которые переставали быть живыми.

Выстрел!

Выстрел!

Выстрел!..

Выстрелы наконец услышали, потому что кто-то где-то закричал. Но крик оборвался на полуслове. А откуда-то сверху стащили двух медсестер, которые даже не пытались сопротивляться, испуганно косясь на сочащиеся дымом автоматы и на лицах их были испуг и обреченность. Но кто-то все же возмутился. Кто-то из персонала. Закричал: «Как вы смеете, здесь больные!» на непонятном для убийц языке. Его ударили автоматом в лицо. В кричащий рот. Он упал и задергался на полу, скребя пальцами ковролин и выплевывая зубы. Через него переступили и пошли дальше. Убивать.

Выстрел!

Выстрел!

Через десять минут всё было кончено. Со всеми пациентами кончено. Из них даже никто не успел скрыться где-нибудь в подсобках или туалетах. Только несколько смогли сползти с матрасов и забраться под кровати. Где их нашли. Пули…

Командиры еще раз прошли по палатам, чтобы убедиться, что работа исполнена качественно, что все, кто должен был умереть, – умерли. Они шли, распахивали двери, тыкали в тела дулами пистолетов… Тела дергались. Но лишь от ударов.

Но все же, там, на этажах, раздалась пара глухих выстрелов. Значит, кто-то еще жил, дышал, кто-то мог спастись. Но не судьба…

С начала времени «Икс» прошло сорок шесть минут.

– Общий сбор!

Боевики сошлись, сбежались в вестибюле. Быстро пересчитались. Все? Все. Без потерь. Без раненых. Без пропавших без вести. Как будто такие могли быть. Как будто кто-то в этой больнице мог оказать им хоть какое-то сопротивление!

– Уходим через три минуты. Охранника сюда!

Приволокли охранника.

– Где ведется запись с камер?

Охранник не понял. Наверное, он был слишком напуган, чтобы понимать, что от него требуют эти люди на плохом, не родном ему, языке. Охранник заискивающе улыбался и кивал головой.

– Где хранятся записи? – спросил командир, указав стволом на висящую в коридоре камеру. И ткнул ствол тому под нос.

– Там, – понял, закивал охранник.

Показал на дверь в помещение, куда сходились картинки со всех камер видеонаблюдения. Дверь высадили. Всю аппаратуру расстреляли и раскурочили. Все диски с записями выдернули, чтобы унести с собой.

– Охранника – туда!

Туда, куда всех. Весь персонал согнали в ординаторскую. Всем перетянули скотчем рты и руки. Рассадили по углам. Посредине, на вертящийся медицинский табурет присел бандит с автоматом. И еще один – в стороне. Они просто сели и стали ждать, ни о чем не говоря, никого не пугая. Не с кем им было разговаривать. Те, кто находился перед ними, были неверными и уже не были людьми. Уже были покойниками. Они должны были расстрелять их через час. Или должны были остаться с ними и шантажировать власть, расстреливая поодиночке, отрезая головы и выбрасывая их в окна, если за их «братьями» начнется погоня. Они были смертниками, но они готовы были умереть. И готовы были убивать. Но не теперь. Через час. Вернее, через пятьдесят восемь минут…

– Уходим…

Боевики потянулись к выходу. Побежали к лесу. И бежали еще около километра. До поляны. Где их ждали «братья». Там они сбросили оружие и скинули камуфляж, переодевшись в гражданскую одежду. И сразу стали «туристами». Но в свои автобусы они не вернулись. Они разошлись во все стороны, разбившись на мелкие, по два-три человека группы, каждый по своему маршруту. Вышли по заранее изведанным тропам или напрямую по навигаторам к намеченным точкам, сели в поджидавшие их на стоянках машины, которые повезли их к границам, на вокзалы и в аэропорты.

Через пятьдесят минут оставшиеся с заложниками боевики стали поглядывать на часы. И заложники догадались из-за чего. Потому что нетрудно было догадаться. Часы отсчитывали последние минуты их жизни.

– Не надо, прошу вас, не надо нас убивать! – попросила одна из медсестер. – Мы никому ничего не скажем.

Боевики не ответили ей. Потому что не поняли. Они не знали этот, непонятный им язык.

– Послушайте, вы! – перешел на английский врач. – Если вы отпустите нас, вам сохранят жизнь. У нас гуманные законы и хорошие тюрьмы. У вас будут адвокаты, отличное питание и медицинское обслуживание.

Хотя, если они их тут всех перебьют, у них всё равно будет адвокат, прекрасное трехразовое питание и медобслуживание… Но боевики опять ничего не поняли. Хоть и на английском. Они вообще ни одного языка, кроме своего, не знали. Зато знали, что делать.

Через пять минут один из них набрал номер.

– Все хорошо, «брат». Можете уходить, – сказали ему.

Это значит, что всё идет по плану, что оружие, амуниция и одежда утоплены, а боевики уходят все дальше и дальше от места преступления, а кое-кто уже перескочил границу. И никакого преследования.

Спит городок… Спит страна… Спит Европа… Все еще спят…

С момента наступления времени «Икс» прошло два часа.

А от того, отпущенного заложникам последнего часа, не осталось и минуты. Вышло их время. Время их жизни.

Боевик, который говорил по телефону, встал. И тот второй тоже. Они встали, переглянулись, подняли автоматы. Заложники приготовились к смерти. Если к ней можно приготовиться. В этом здании они видели много смертей, они каждый день их видели, но здесь люди умирали от болезней, что было естественно. А им предстояло умереть от пули. Здоровыми и молодыми. Насильственной смертью.

И каждый прощался с жизнью по-своему. Кто-то зажмурил глаза. Как будто это могло его спасти. Кто-то, закатив глаза к потолку, стал мычать, наверное, творя молитву. Кто-то зарыдал, бесшумно сотрясаясь всем телом. Кто-то закаменел, не сводя глаз с автомата. Кто-то, кому повезло больше других, от страха и напряжения лишился сознания. Его смерть обещала быть самой легкой.

Боевики передернули затворы автоматов, сказали: «Аллах акбар».

И… Раздались быстрые выстрелы. Короткая, на три пули очередь. И вслед ей еще одна. Выстрелы громыхнули оглушительно. Но… откуда-то из-за двери.

Боевики удивленно вскинулись и стали заваливаться на бок. Стали падать. Одному короткая очередь перерубила череп, отчего голова его развалилась надвое. Другой принял пули вбок и умер не мгновенно, а даже успел нажать на спусковой крючок, отчего по стене и потолку хлестанула очередь. На заложников посыпались штукатурка и осколки бетона. Боевики рухнули и замерли. Из-под них по хорошо вымытому полу потянулись ручейки парящей крови.

Заложники ничего не поняли. Только что их расстреливали, а теперь их палачи сами мертвы. По ходу не будет у них адвоката. И трехразового питания… Никто ничего не понимал. И даже не считали еще себя спасенными.

В проем двери сунулась чья-то фигура. Фигура полицейского. В руках у него был пистолет – штатный «Глок». Полицейский был очень профессионален, но еще более дисциплинирован, потому что держал пистолет двумя руками, но уставив ствол в потолок. Хотя не был уверен, что боевики убиты. Но он увидел заложников и ткнул дуло вверх и выдернул палец из спусковой скобы, как предписывала ему инструкция. Чтобы случайно не застрелить гражданских людей. Он осмотрелся… Отпихнул ногой от трупов застреленных боевиков оружие. Быстро оглядел заложников. Целых и невредимых. Поднял указательный палец, мол: всё о’кей?

Ему закивали. Он еще раз показал – о’кей. Махнул ободряюще рукой. И… ушел. Совсем. И даже заложников не развязал. Такой вот незаметный и скромный герой. Только непонятно, чего он ушел? Наверное, его инструкция не позволяла ему стрелять по живым людям, даже если это преступники. Наверное, он нарушил инструкцию и не хотел писать отписки, лишаться премий, а то и вылететь с работы. Наверное – так. Иначе как еще можно объяснить его поведение?

Хотя многие после пытались. Неизвестному спасителю предлагали явиться в полицию. Обещали денежный приз и отпущение всех, за нарушение инструкций, грехов. А спасенные заложники, рыдая перед камерами, умоляли его сообщить свое имя, чтобы они помнили его и поминали всю оставшуюся жизнь добрыми словами. Но герой не пришел за премиями и наградами. И вообще никак не проявил себя. Возможно, он боялся преследования боевиков. Или их родственников, потому что слышал про кровную месть. Скорее всего, так. Версий было много. Кто-то даже предположил, что это был не полицейский, а какой-то местный доброволец, который обрядился в полицейскую форму, где-то раздобыл табельный «Глок» и разобрался с бандитами в стиле героев любимых им вестернов. И тогда понятно, что после чествования и наград его упекут лет на пять за решетку за переодевание, ношение оружия и стрельбу в общественном месте.

Соответственно, полицейские, которых возили мордой по всем телевизионным столам, аккуратно намекали, что, может, они и прохлопали террористов, но заложников тем не менее спас кто-то из их рядов. Но это все было потом.

А в тот день… все считали трупы. Их выносили и складывали в морге. Рядами, прямо на пол, потому что мест в холодильниках и на столах не хватало. А их все носили и носили… И все складывали и складывали… И уже складывали в вестибюле и на крыльце, чтобы развести по другим моргам.

Спасенный персонал и тех, кто первым увидел картину побоища, отпаивали кофе и с ними беседовали психологи. И приехавших родственников убитых пациентов отпаивали. И с ними беседовали. И вообще по больнице бродила масса народа. Хотя все подходы к ней были перемотаны предупреждающими лентами.

Многочисленные полицейские и криминалисты собирали по этажам и палатам гильзы, снимали отпечатки пальцев и показания.

Журналисты и телевизионщики лезли через оцепление, чтобы взять интервью.

Прибывшие на место трагедии политики обещали разобраться, найти и примерно наказать преступников.

А люди… Люди несли к больнице цветы. Очень много живых цветов. Живых цветов – мертвым людям. Но все, кем бы они ни были, осознали масштаб трагедии и поняли, что никто из них не защищен. Никто не может чувствовать себя в безопасности. Даже в центре Европы. Даже в маленьком, удаленном от столиц, казалось бы никому не нужном, городке.

Потому что смерть не выбирает.

И террористы тоже. Хотя, почему не выбирают?

* * *

Утренние, вечерние и все последующие – на следующий и через день – газеты вышли с траурными заголовками: «Массовое убийство в центре Европы», «Беспрецедентная жестокость», «Террористы захватили больницу»…

Требуемый эффект был достигнут… Были трупы. Много трупов. Гражданских трупов. Европейских трупов… Имел место особый цинизм преступления, потому что погибшими были больные люди, которые не могли защитить себя… Был испуг по причине того, что массовое убийство случилось не где-нибудь в третьих странах, а в Европе… Была озабоченность тем, что преступник был не один, а что действовал целый боевой отряд, который просочился мимо пограничников и полицейских. И что теперь ни один город в Европе не может чувствовать себя в безопасности. Были траурные церемонии… Слова соболезнования семьям погибших… Были заверения и обещания министров и депутатов… И телеграммы Глав государств. Потому что – масштабы. Особый цинизм. И жестокость.

Под которою подписался мало кому известный в Европе главарь террористической группировки – Галиб. Теперь уже известный! Потому что именно он взял на себя ответственность за происшедшее.

Все так и было. И не могло быть иначе! Потому что «грязный образ» «чистыми руками» не слепить. Не получится! Для дальнейшего продвижения, для политической раскрутки образа удачливого террориста нужны жертвы. Много жертв. А не много слов. Или даже денег. Террорист, который никого не убивает, становится подозрительным. И никого не пугает. К его голосу не будут прислушиваться. С ним не сядут за стол переговоров. Не захотят вступать в союзы и объединяться.

Галиб никого не убивал. О чем уже начали шептаться на базарах. Не убивал до того. А теперь… Теперь Галибу нельзя было не поверить. Нельзя было его не признать. Потому что Галиб был герой. Он убил много неверных. Убил там, у них. И имя его было на устах многих известных политиков и военных. Галиб в одночасье стал главным врагом неверных! И значит, другом всех правоверных мусульман.

Он убил очень многих. Но совесть его была чиста. Перед Аллахом. И тем, другим богом. Ну или почти чиста… Потому что у него были свои, перед собственной совестью и своим богом оправдания. Например, что, убив этих, он спас других. Что, убив многих, сохранил жизнь гораздо большему числу потенциальных жертв. Что убил именно тех, кого убил. И именно там.

Убил…

Но…

Не убил…

* * *

– Кто выбрал эту больницу? – грозно спросил Галиб чужими устами одного из помощников.

– А что? Ведь всё прошло очень хорошо. Мы застрелили много неверных.

– Кто выбрал больницу? Кто принимал окончательное решение?

– Бурхан.

– Где он?

– Погиб. Вчера. Его машина переехала.

Неудачно. Или наоборот – очень удачно. И очень вовремя. С него взятки гладки. И кто ему дал наводку, кто подсказал это решение, теперь не узнать. И отвечать за это решение уже не ему.

А кому? Вот этому? Да хоть кому. На кого палец укажет. Пусть – на этого одноглазого.

– Бурхан виновен. Но он ушел от нас. Но почему ты не доглядел?

Может, потому, что одним глазом? По причине того, что другой у него уже вырезали. Раньше. За неудачно проведенную операцию. Где он там чего-то не заметил. Одноглазый испуганно заморгал последним своим оком.

– Бурхан сказал «больница»… Сказал, что лучше, если дети или старики. Там были старики. Много стариков. Одни старики. Он сказал, я подумал… что это хорошо. Что это-то и нужно.

Одноглазый не понимал и никто не понимал, почему сердится Галиб. Ведь все прошло так хорошо! Так удачно! Они постреляли неверных. Много неверных. И потеряли всего двух воинов. Почему Галиб недоволен ими? В чем они виновны?

Галиб внимательно посмотрел на всех. И на каждого. И каждый, на кого он смотрел, не выдерживал – отводил взгляд. Наконец Галиб кивнул. А помощник спросил:

– Галиб хочет знать, как называлась эта больница?

– Не помню. Каким-то именем. Какой-то их святой. У них такие трудные имена…

– А ты вспомни! Как она точно называлась?!

– Сейчас, сейчас, я посмотрю.

Одноглазый вытащил откуда-то бумажку, прочитал вслух:

– Больница… Святой Терезы.

– Дальше!

– Хос-пис.

– Ну?

– Что? Больница Святой Терезы… Хос-пис…

– Скажи, что такое хоспис?

Откуда на Востоке знать, что такое хоспис, когда здесь каждый умирает в своем доме, на своей кровати, в кругу своей семьи, на руках своих детей и родственников?

– Не знаю, – честно признался одноглазый.

– Кто знает?

Никто не знал.

– Хоспис – это больница для неизлечимо больных, которым уже нельзя помочь! Умирающих!

Страшная пауза.

– Вы убили покойников. Тех, кто всё равно умер бы через день или два. Или через неделю. Это были обреченные люди! Мертвецы! Убив их, вы лишь облегчили их страдания. Помогли им! Милость проявили! Милость к неверным!

Милость? Помогли? Тем, что убили? Все потрясенно молчали. Как же так? Это же больница. Больные… Зачем европейцы отдают своих умирающих чужим людям, когда, наоборот, их нужно в последние дни окружить заботой, вниманием и лаской? Нужно, чтобы рядом были дети, и внуки, и братья. Ведь это очень важно – уйти к Аллаху, не оставшись в одиночестве. Нужно призвать всех и простить всех. И чтобы тебя простили все! И чтобы с тобой попрощался каждый, потому что больше тебя они не увидят! Как же так, ведь смерть это так же важно, как рождение! И нельзя нарушать традиции. Нельзя бросать младенцев и оставлять без внимания умирающих! Этого Аллах не простит!

А они… Хос-пис. Как так можно?

Галиб встал. Поднял руку. Помощник «перевел».

– Вы убили неверных. Это хорошо! Вы показали свою силу. Вы доказали всем, что способны найти своих врагов везде. Даже в их доме! Найти и наказать! Вы победили… Но вы убили тех, кто умер бы и без нас. Кто уже почти умер. Вы можете обмануть своих врагов, ибо они испугались вашей мести. Вы можете обмануть своих друзей, которые поют вам хвалу за содеянное. Вы можете обмануть себя, посчитав, что совершили подвиг. Но нельзя обмануть Аллаха, который все видит и все знает. И который не может принять от вас эти жертвы… Вы победили, но вы не добыли славы. Славы настоящих воинов. И вы должны ответить за это перед Аллахом…

Все замерли в ожидании. А одноглазый испуганно заморгал последним, которого мог лишиться, глазом. Вместе с головой. И эта пауза была страшной, ибо за ней могло последовать всё что угодно.

Галиб встал. И замер. Как судья, выносящий приговор.

И помощник встал. И, воздев руку, торжественно произнес:

– Галиб сказал, что вы виновны… – Пауза. – Вы виновны перед Аллахом, своими «братьями» и Галибом. – Еще пауза. – Вы виновны! Но вы победили! Галиб не станет никого наказывать, ибо все не могут отвечать за ошибку одного. Вы сделали все как надо. Но вы не ведали того, что творили. Галиб не будет никого наказывать. Но… он не станет никого награждать, ибо эта победа сомнительна и недостойна настоящих воинов. Воинов Аллаха. Ступайте с миром! И пусть будет для вас уроком! Слава Аллаху!

И Галибу тоже… И все дружно пошли. Очень довольные, потому что отделались легким испугом. А могли головами, глазами и руками, потому как Галиб суров, но справедлив. И прав, сказав, что Аллаха не обмануть. Ибо тот всё видит, всё слышит и всё знает.

И Галиб – знает. Он слуга Аллаха здесь, на Земле…

* * *

Всё было правильно! Потому что жертвы, потому что многочисленные, в Европе, и потому что больница… Но все было не правильно, все было не так, потому что не больница, а хоспис и не пациенты, а безнадежные больные, считай без пяти минут покойники.

Операция вызвала резонанс… Но могла вызвать и подозрения… Он пошел на убийство. Но он оставил лазейку для своей совести. Он убил… Но тех, кто был обречен умереть в ближайшее время. И это могло обратить на себя внимание. Он убил пациентов… Но спас персонал. И это было еще большей ошибкой. Еще большим риском. Персонал тоже должен был умереть! Умереть в первую очередь! Все это было неправильно. Ибо это было слабостью.

В последнее время он стал сентиментален. Чего раньше не наблюдалось. Раньше он убивал, когда нужно было убивать. Того, кого следовало. Или кого приказали. Невзирая на лица, пол, возраст и личные к обреченному отношения. Убивал по «производственной необходимости», не беря во внимание эмоции. Не пытаясь увильнуть от черной работы. Не пытаясь выкрутиться. Он убивал как палач, который исполняет приговоры, каждодневно рубя головы, не спрашивая имен и фамилий, не заглядывая приговоренным в лица. Просто рубит. Как дрова.

Так было раньше.

И так должно быть. И вместо этой больницы должна была быть другая больница, с обычными пациентами. И персонал той больницы должен был умереть. И все, кто находился в больнице, и все, кто мог оказаться рядом с ней. И никаких угрызений совести в отношении них быть не могло. Потому что, идя к цели, не выбирают средства!

Почему же он дал слабину?

Может, потому, что ослабло давление его Организации? Что не дышат ему в затылок его коллеги, которые, в отличие от него, не будут испытывать сомнений, если он оступится. А сделают свою работу как положено. Слишком долго он работает один. И слишком далеко от родины. Что расслабляет. Если бы он был не один, если бы их было хотя бы двое, все выглядело бы иначе. Если бы рядом с ним был, к примеру, Серега. Тот, который, не задумываясь, вычищал свидетелей, которые видели или предположительно могли видеть «шефа». И чуть не вычистил его самого, желая перерубить потянувшуюся к Организации ниточку. Тот не сомневался. Не жалел. Не рефлексировал. Не изобретал «сложных путей». Не ублажал свою совесть. Потому что понимал, что сомнения и рефлексии сильно убыточны. Что если не он, то – его. Тот, у кого сомнений уже не будет.

Вот почему возник хоспис… Потому что нет Организации. Той, прежней, безжалостной и беспощадной. Карающей отступников и их семьи за любое отхождение от правил. Может, так? Может, потому, что длинные руки «товарищей по оружию» стали короче. И можно чуть расслабиться. И немного соврать – не написать про хоспис, а лишь про больницу. Хотя раньше написал бы все как есть, сам себя вложив по полной. Ибо искажение информации есть самое серьезное в их Конторе нарушение. А теперь он и не пишет никому. Потому что – сам по себе…

Хотя… Ведь приехал же тогда Серега. Откуда-то. С ревизорскими функциями. С правом разбираться и карать. Без суда и следствия. На месте. Собственноручно. И разобрался. И вычистил. Обрубив все каналы. И тем спас его, потому что, не сумев обрезать все периферийные ниточки, он бы убрал его. Как главного носителя информации. Вырубил бы главное звено…

Значит, организация есть? Есть Серега. Есть Куратор. И он. Наверное, кто-то еще, кого нашел и поставил под ружье Куратор. Своим единовластным решением. И значит, за тот хоспис еще придется держать ответ. Перед Куратором. Перед Серегой. Да и перед самим собой. И придется ответить. По всей строгости. По законам военного времени. Если вдруг кто-нибудь зацепится и начнет разматывать и спрашивать – а почему хостел и отчего так счастливо спаслись врачи и медсестры? Что это за балаган такой? И кто его устроил?

И придется ответить. За себя самого. Перед самим собой. И принять решение. Единственно верное. И выбить слабое звено. Выбить – себя. Чтобы оборвать все вопросы. И эта слабость, эта попытка сговориться с собственной совестью выйдет боком. Ему – потому что придется самого себя приговорить и привести в исполнение. И выйдет боком тысячам жертв, которых будут убивать боевики. Теперь. И потом. Потому что долго и тщательно создаваемая схема рассыплется. И не станет Галиба. И прекратятся междоусобные войны, ежемесячно уносящие жизни десятков террористов. И сойдет на нет кровная месть, которую нужно постоянно подогревать и поддерживать. И никто не станет отстреливать и взрывать главарей бандформирований. И все эти выжившие боевики продолжат свое дело. Продолжат убивать. И счет жертв пойдет на тысячи, потому что он пожалел десятки.

Такая печальная арифметика… За которую ответствен один человек. Тот, что хотел быть добрым за чужой счет. За счет будущих жертв.

Такая правда. Неудобная и жестокая. Ибо сегодняшняя слабость всегда оборачивается завтрашним злом! А жалость – жестокостью.

Почему? Потому, что благими намерениями вымощена дорога в ад!

В ад!

* * *

Беседа была с глазу на глаз. Без свидетелей. Без фиксации. Без имен.

– Этот Галиб, кто он? Откуда?

– Неизвестно. Его лица никто не видел. Его голоса никто не слышал. Рассказывают про него разное, но фактического материала нет. Одно можно сказать точно – за очень короткое время он смог сколотить небольшую армию. На сегодня это, пожалуй, самая боеспособная группировка. Спаянная железной дисциплиной. Его методы…

– Что за методы?

– Жесткие. Очень. Если боевик что-то не услышал или услышал не так, он отрезает ему ухо. Если что-то не заметил – вырывает глаз.

– Однако! И от него не разбегаются?

– Нет. Наоборот, к нему идут. Он щедро платит. И потом Восток любит силу. Галиб ее удачно демонстрирует. Одной рукой он карает, другой – милует. Под него легло уже несколько мелких группировок. Боюсь, скоро он начнет влиять на расклад сил в Регионе.

– Откуда у него деньги?

– Говорят, наехал на один из европейских банков, припугнул взрывами, и те отстегнули ему кругленькую сумму. Речь идет о десятках миллионов долларов.

– Интересно, очень интересно. Новая фигура на доске? Пешка, рвущаяся в ферзи?

– Уже не пешка. После больницы уже не пешка.

– Надо к нему присмотреться. И с ним подружиться. Новые лошадки иногда очень шустро бегают. И могут неожиданно обскакать опытных рысаков. Соберите о нем дополнительную информацию. Кто он, откуда, кто за ним стоит, чего он добивается. Ну и привычки, слабости, пороки, окружение… Как обычно. Организуйте встречу с нашими людьми. Пусть поговорят, присмотрятся, примерятся. Новые фигуры это всегда новые возможности. И новые решения, которых нам так не хватает.

* * *

Журналист был из Америки. Переводчик – местный.

– Мне нужно встретиться с Галибом, – сказал журналист на английском.

– Он хочет Галиба, – перевел переводчик.

– А он кто?

– Вас спрашивают, кто вы такой?

– Я? Известный репортер. Я работал с «Си-эн-эн», «Нью-Йорк таймс», «Дейли ньюс»… Я брал интервью у президентов Соединенных Штатов Америки и у голливудсих звезд. Таких, как Брюс Ли, Шварценеггер…

– Похоже, он крутой мэн, – удивился переводчик. – Он Шварценеггера видел! Как нас с тобой.

– Мне нужен Галиб. Я хочу взять у него интервью для американских каналов. Его увидит и узнает вся Америка.

– Он Галиба американцам по телеку показать хочет.

– Скажи ему, что Галибу не нужна его Америка. Что он воин и не любит янки.

– Галибу тьфу на твои Штаты! – радостно сообщил переводчик. – И на твоего президента – тьфу! Галиб круче вашего президента! – Это он уже добавил от себя.

Журналист забеспокоился.

– Вы не поняли. Мне есть, что передать Галибу. Это важно для него… Если вы поможете, я заплачу. Я могу хорошо платить.

– Он нам баксы обещает. За встречу.

Ну это другое дело. Баксы они везде – баксы. Универсальная договорная валюта.

– Я передам людям Галиба вашу просьбу. А они передадут ее Галибу. Только они не захотят просто так.

Переводчик перевел по-своему, но близко по смыслу.

– Считай, мы договорились. Если жадиться не будешь. Ты платишь нам, мы – им, они передают Галибу. И всё будет, как надо! Как тебе надо! Согласен?

– Yes!

– Он согласен.

– Как его зовут?

– Как тебя кличут?

– Можете звать меня Гарри Браун.

– О’кей, мистер Браун! Всё будет хорошо, мистер Браун!

Предложение по цепочке заинтересованных лиц слили Галибу. Галиб услышал и… передал его дальше. Передал Посреднику. Между собой. И человеком, от которого зависел, но никогда не видел, не встречался, не разговаривал.

– Как, говоришь, зовут того американца?

– Гарри Браун.

Никакого Гарри Брауна ни в каких «Си-эн-эн» никогда не было. Никаких интервью у президентов Соединенных Штатов он не брал. И у голливудских звезд тоже. И со Шварценеггером за ручку не здоровался. То есть этот журналист был самозванец. Чем был… интересен. Очень!

– «Дайте добро на встречу…»

– «Галиб согласен принять американского журналиста…»

– Слышь, мистер… Мы уговорили Галиба, так что гони свои зеленые, как обещал…

Встреча состоялась в узком кругу, в неизвестном месте. «Журналисту» завязали глаза, повели под локоток по ступенькам вверх, потом сняли повязку.

– Добрый день.

– Добрый, – ответил очередной помощник.

Гарри Браун огляделся, приветливо взмахнул рукой.

– Передайте, что я очень уважаю Галиба, что я восхищен его мужеством и организационными способностями! Что он новая звезда на восточном небосклоне, которая затмит многих.

Ну, такие уж речевые обороты на Востоке. Цветастые.

Помощник перевел. Галиб кивнул.

– Я бы хотел взять у многоуважаемого Галиба интервью для своей газеты.

– Берите.

– Но я бы хотел это сделать тет-а-тет.

– Как? Галиб не знает вашего языка.

Журналист улыбнулся.

– Это не есть большой проблема. Я могу говорить и хорошо понимать на его родном языке. У нас не будет препятствий.

Вот те раз! А там ему переводили… Хотя препятствие будет. Не языковое.

– О, не беспокойтесь. Уважаемый Галиб может молчать. Я уважаю его решение. Если он поклялся молчать, он должен держать свою клятву! Но он может слушать! Он может слушать, что стану говорить ему я. Он может только слушать. Это важно, что я буду говорить ему.

Галиб выслушал. Подумал и кивнул телохранителям. Те подошли, обступили, общупали, обхлопали журналиста, проверили ручными металлодетекторами… Всё в порядке – чист.

Галиб кивнул еще раз. И все ушли, притворив за собой дверь.

Галиб указал на стул. Журналист сел и начал говорить о том, зачем пришел. Потому что пришел не за интервью. Точно, не за ним.

– Я рад говорить с Галибом честно, чтобы что-то не скрывать. Меня послать сюда большие люди из высоких кабинетов. Самых высоких. Они много слышать про Галиба и его борьбу. Они хотеть поддержать ее. Они понимать ваши религиозные убеждения! И хотеть увеличить ваш вес. То есть вашу знаменитость. Вы очень известны здесь. Но вы станете более известным всем, если вам будет помогать моя страна. Мы можем помогать вам. Много помогать! Хорошо помогать! Мы желать, чтобы вы побеждать своих врагов. Чтобы быть самый сильный… Вы понимать меня?

Галиб кивнул.

– Я рад искать взаимопонимание! Мы нужны друг другу. Вы – нам. Мы – вам. Наша страна имеет много, чем помочь вашей борьбе. Мы иметь оружие и особые возможности техники. Мы готовы дать вам это бесплатно.

Галиб мотнул головой.

– Вы хотеть спросить, что мы просить взамен?

Галиб наклонил голову.

– О, чуть-чуть, пустяк. Мы хотим знать ваши планы и просить не трогать Америку и наших граждан! Мы должны оберегать жизнь наших граждан. Мы должны знать, где их стережет опасность, чтобы предупреждать. Мы можем просить вас делать вашу работу там, где не будет американцев! Мы будем говорить, где их нет, и помогать вам там, где их нет. Мы имеем много нужной информации. Мы можем смотреть землю сверху из космоса и слышать переговоры. Мы можем предупредить вас про опасность. Мы будем помогать вам, чтобы спасти наших граждан от смерть! Надеюсь, вы понимать, о чем я говорил?

Галиб кивнул.

– Я рад, что нашел между нами язык! Я передам мой начальник ваше согласие. Я приду к вам в другой раз, и мы поговорить о деталях. Это очень правильно дружить с мой страна, с великий Америка. Вы не пожалеть свое решение!

Диктофон умолк.

Вот теперь всё понятно. Про американского журналиста. Он не работает в «Си-эн-эн». А работает совсем в другом ведомстве. Интересный поворот сюжета… Судя по всему, Галиба приняли всерьез. Хотя он был задуман и создан исключительно для внутреннего пользования. А обернулось вон как.

Выходит хоспис был не зря! Сработала реклама на крови. И хотя эта комбинация назначалась для иных целей… Но почему бы и нет! Потому что поклевка! Еще какая! Потому что эта вброшенная в информационное поле наживка привлекла внимание заокеанских рыбаков, которые любят ловить рыбку в мутной воде по всему свету. А теперь сами попались – тот червяк, в образе Галиба, не червяк вовсе, а рыбак. С другого, с противоположного им, берега. И поклевка – это не поклевка, а подсечка. Такой вот расклад случился!

Галиб. Хоспис. И эти… рыбачки.

В этом деле никогда не знаешь, что может оказаться на другом конце лески – наживка или рыбак. И бывает так, что два рыбака тянут леску в две стороны, каждый к себе и каждый из них считает, что поймал рыбу. А вытягивают на бережок друг дружку. И сильно удивляются тому неожиданному улову.

А бывает, что и того и другого рыбака подсекает и выдергивает кто-то третий, более опытный и удачливый. И выходит, что, считая себя рыбаками, оба они, таская друг друга на крючках, были лишь живцами в чужой ловле. И это если кто-то еще сети не раскинул. На всех удильщиков разом! И они внутри сети все – всех ловили, радуясь богатому улову!

Такая вот интересная рыбалка, где сам черт… удочки сломает!

Но пока, вроде бы, расклад правильный. Галиб – наживка, в водной мути плещется жирная заокеанская рыбка. А рыбаку улов тянуть! Только не спеша, с подтягом, чтобы рыбка та с крючка не сорвалась и на дно не ушла!

И хорошо, чтобы всё было именно так, как кажется.

Так, а не иначе!

* * *

Снова обычная рутина: покупка… поставки… транспорт… маршруты… слежка… фиксация… идентификация… стрельба по живым мишеням… разорение схронов… кровная месть… междоусобные распри… сплетни… компромат… стравливание всех со всеми… информация… анализ… сексоты…

– Что-что говорят в стане Аби-Джамиль-Исрафила?

– Говорят, что Галиб много на себя берет. Что он самозванец и вообще неизвестно откуда взялся. Что, наверное, он чужой, пришлый, раз не показывает лица. Что он не воин, потому что сам в бой не ходит, посылая других. Что он выскочка и не уважает заслуженных бойцов, которые двадцать лет во имя Аллаха… А он всего полгода, но норовит поставить себя выше всех…

Ну да, всё так… Недовольны Галибом. В первую очередь командиры – прямые конкуренты. Они пирог между собой делят. А тут еще один быстрый и удачливый едок сыскался! Со своей отдельной ложкой.

Не жалуют главари Галиба. Но любят рядовые бойцы. Он щедр, жесток и справедлив. Человек-легенда. Оригинальный имидж. Удачно распускаемые слухи…

Кто еще что говорит? Кто более других недоволен? Так-так…

А если ниже рангом? Тут позитива больше. Кто-то ему симпатизирует, пусть не открыто, пусть с оглядкой… Но такие есть. А если их переманить на свою сторону из стана конкурентов? Это очень важно, потому что перебежка в стан «врага» – это признак слабости того, от кого бежали. Это сильная антиреклама.

Есть такие?

Ну, не то чтобы… Но какие-то шатания имеют место быть. Галиб удачлив, щедро платит, Галиб не оставляет без помощи семьи погибших, он продвигает командиров. Есть о чем задуматься…

Так пусть думают! Надо дать им пищу для ума. Надо усилить, надавить, подтолкнуть… Как? Через тех же сексотов, которые на содержании. Пусть поработают активно. Пусть поговорят, вбросят информацию, обрисуют перспективы. Пусть разлагают преданных, раскачивают сомневающихся, подталкивают разуверившихся.

– Говорят, Галиб подарил Вадиду дом. У Вадида большая семья, он хорошо воевал, он предан Галибу. Теперь у него трехэтажный дом!

– А Турабу, который пришел к нему от Убара, он дал пять тысяч долларов!

– За что?

– За то, что ушел от Убара. И пришел к нему.

– Галиб добр. Галиб берет к себе самых сильных воинов. Он не жалеет денег. А наш…

Да, тут денег меньше. Слава мельче. Похлебка жиже… Думайте, думайте…

– Вот бы и нам к Галибу.

– Шутишь? Разве он нас возьмет? У него столько людей.

– А чего не взять? Мы ему обузой не станем. Мы умеем воевать. Чем мы хуже других? Может, поговорить?

– Как?

– Давайте я поговорю. У меня родичи… а те родичи знают родичей Фараха, а они через брата Сулеймана, могут передать Сираху…

Длинные цепочки на Востоке – через десятки рук весточка пойдет. Но… дойдет. И вернется эхом. Не сразу, но верно! Сработал сексот – вбросил информацию, подтолкнул к угодному решению, инициировал просьбу. И ушел в тень.

– Ну, что сказал Галиб?

Галиб сказал Фаруху, Фарух сказал Фараху, Фарах сказал Сулейману, Сулейман сказал…

– Сказал, что будет рад принять под свое покровительство настоящих воинов ислама и даст каждому отпуск домой и по полтысячи американских долларов на подарки родителям и детям.

Щедрый Галиб! Справедливый Галиб! Мудрый Галиб!..

– И теперь передал по сто долларов, от чистого сердца.

Тогда о чем говорить?! Вот и перебежчики образовались. Только за каким они ему сдались, когда своих бойцов девать некуда? Не нужны ему перебежчики. Но… полезен сам факт их перехода. Оттуда – к нему. Если переход правильно использовать…

И почему бы не использовать?

* * *

Пять воинов пришли к Галибу. Явились с поклонами, подарками и заверениями в вечной своей преданности.

Галиб принял каждого. И каждого заключил в свои объятия. Потому что пришедшие к нему были бойцами из очень уважаемых семей и были хорошими воинами, убившими очень много неверных. И которые были готовы убить еще больше. Но уже под его знаменами. Галиб принял их и выполнил свое обещание. Выдал каждому по пятьсот американских долларов и отпустил на неделю по домам. Галиб всегда выполнял свои обещания. Если он сулил подарить деньги – он дарил деньги. Если обещал отрезать голову – отрезал голову.

Боевики получили свои доллары и, довольные, поехали домой. Но… не доехали. Ну, так вышло… Их нашли в пустыне. Не сразу. Через несколько дней. На них набрёл случайный погонщик верблюдов.

Они были убиты. Они были убиты жестоко – им отрезали уши и им вскрыли животы и разбросали по песку внутренности, которые растаскало мелкое зверье. Когда их приехали забирать родственники, они заметили в их распоротых животах какие-то бумажки. Они вынули их. И расправили…

Это были не бумажки. Это были доллары. Не все, что они получили, – тех, больших денег не нашли. Это были мелкие доллары, которые убитым запихнули внутрь распоротых тел. А может быть, в еще живые, еще шевелящиеся тела. И всем все стало понятно.

– Шакалы! Дети шакалов и гиен! – кричали родственники. – Они убили их за то, что они выбрали Галиба!

Так подумали родственники. И бойцы Галиба. Так подумали все. Иначе зачем было совать в трупы деньги? Зачем было бросать трупы на съедение зверью? Если бы их убил грабитель, он не стал бы вспарывать им животы. И не стал бы совать деньги. И не бросил бы их на виду, а присыпал песком, чтобы тела нашли не сразу. Нет это был не грабитель. Это была демонстративная расправа. Тот, кто убил их, показал, за что он их убил. Показал, что он наказал предателей.

А кого они предали? Во-от! Кого они предали – тот их и убил. Такая вот логическая цепочка. Потому что ничего другого никому в голову не могло прийти. Не должно было!

Галибу доложили о случившемся. Тот собрал командиров. И пригласил родственников убитых. Пригласил их отцов и старших братьев. Не пригласил женщин и детей. Ибо этот разговор был разговор мужчин.

– Кто мог убить их? – спросил Галиб через помощника. – Пусть скажет каждый.

– Их убил Раджих, их командир, – сказал старейшина рода одного из погибших. – Он не смог простить им, что они ушли к Галибу. Он отомстил, как подлый шакал.

– Согласен! – сказал отец другого боевика. – Их убили по его приказу. Раджих не воин. Его люди уходят от него, потому что он не платит им и не защищает их. Он был хороший командир, он убивал много неверных, но это было раньше, а теперь заплыл жиром и стал ленив. Он не может удержать при себе своих людей и поэтому убивает их. Убивает, чтобы испугать оставшихся. Так считаю я.

– Да, это люди Раджиха, – подтвердил брат одного из убитых. – Это их почерк. Эти раны нанесены их оружием. Я видел, как они убивали неверных. Они убивали их так же. Они резали вот так… – чиркнул он себя пальцем по животу. – Они вспарывали животы и отрезали уши. Это они… Это сделал Раджих.

– Кто еще?

– Я видел следы. Там, в низине. Там были отпечатки подошв. Такие ботинки носят люди Раджиха. Это специальные ботинки, которые они купили у австрийцев. Я знаю их.

– Но может быть, это чужие ботинки?

– Может быть. Но больше всего таких ботинок у Раджиха. У них особый рисунок на подошве. Я видел их у его бойцов. И больше не видел ни у кого… Наших «братьев» убили люди Раджиха. По приказу Раджиха. Я уверен. Я могу поклясться Аллахом!

И так, один за другим, высказались все. И все сказали одно – их убил Раджих. И все сказали: «Раджих заслуживает смерти. И его люди заслуживают смерти. Они должны умереть, ибо того требует кровная месть».

И все согласились с этим. И лишь один человек не согласился со всеми. Но этим человеком был Галиб.

– Мы не можем принимать поспешных решений. Потому что за ними последует война. Прольется много крови. Крови правоверных. Раджих плохой командир. Но он воюет с неверными. Если мы убьем его – он не сможет убивать наших врагов. Мы должны знать, что это сделал именно он.

– Но как мы узнаем? – удивились все, им и так было всё понятно.

– Я узнаю, – кивнул Галиб. – Я спрошу его людей.

И махнул своим телохранителям. Они поняли его без слов.

Утром они привели двух воинов Раджиха. Они были связаны и рты их были заткнуты кляпами, но их глаза злобно блестели.

– Уйдите все, – приказал Галиб. – Я поговорю с ними сам. Один.

Все вышли. Перечить Галибу никто не смел.

Галиб говорил с пленниками полчаса. Неизвестно, что он спрашивал. И никто не узнает, что они ему отвечали. Но через полчаса в комнате громыхнули выстрелы. Два!

– Да, это люди Раджиха, – сказал Галиб на следующий день, собрав родственников погибших. – Им приказал убить их Раджих. Так сказали его бойцы. Вы были правы.

И родственники – отцы, деды и братья, – склонили головы. Галиб был храбрым воином. И был справедливым. Он не хотел мстить, не уверившись в своей правоте. Он не желал смерти Раджиху, пока не убедился в его вине. Никто не мог обвинить Галиба в том, что он легко проливает кровь своих единоверцев! Он был последним, кто согласился на кровную месть!

– Да, Раджих виновен. И он достоин смерти. Пусть свершится месть – пусть он умрет, и пусть умрут его люди, которые убили ваших сыновей и братьев. Пусть смерть их будет угодна Аллаху.

Родственники встали.

– Что вы хотите делать?

– Мы пойдем и убьем их! Всех!

Галиб качнул головой. Помощник сказал:

– У Раджиха много людей. Очень много людей. И много оружия. Он осторожен, как лис, и не верит никому. Вы не сможете убить их. Вы погибнете сами. Нам не нужна лишняя кровь.

– Мы соберем много воинов. Мы соберем всех мужчин наших родов.

– Этого будет мало. Вы соберете сто бойцов. Это будут храбрые бойцы, которые не боятся смерти. Но у Раджиха больше людей. И они умеют воевать. Лучше многих. Месть, дающая новые смерти, – плохая месть.

– Так что же делать?

Галиб встал. И Помощник встал. И все, следуя за ними, встали.

– Мы не можем простить смерть наших «братьев». Ибо это несмываемый грех. Мы должны отомстить, месть – это обычай нашего народа. Это закон, пришедший к нам от прадедов наших, который мы не вправе нарушать. Души погибших, витая над нами, вопиют об отмщении, ибо не будет им места в раю, покуда убийцы их живы. Мы едины по вере. Едины, по рождению. Мы говорим на одном языке. Но они преступили закон, они убили своих «братьев», осквернив их тела. Они не достойны жалости. Кровь смывается только кровью!

Хорошо сказал Галиб. Устами своего Помощника. Хорошо сказать на Востоке – полдела сделать.

– Ваш долг – это наш общий долг. Ибо ваши дети пришли к Галибу, и он принял их как своих. Они убили ваших детей. Но они были нашими «братьями». Ваша беда стала нашей бедой. Общей бедой. Галиб не оставит вас одних, он пошлет с вами своих воинов. Самых лучших. Они помогут вам. Они знают, где искать Раджиха и его людей. Это будет большая война, кровавая война, в ней погибнет много бойцов. Но это будет справедливая война…

Вот и славно… Две сотни бойцов с этой стороны. Две сотни с другой. У каждого родственники, которые захотят отомстить. У тех родственников свои родственники. И оружия полно. Хороший обычай, правильный! Если бы все они к адвокатам потащились, эффект был бы другой. Не было бы эффекта. А так…

Минус двести. Еще минус сотня… И еще…

А там кто-нибудь другой ввяжется. И такая каша заварится… И станет им точно не до неверных. Потому что вполне хватит правоверных… Потому что Восток. Древние обычаи. Горячая кровь. Горячие головы. Скорые на месть руки.

Вот и пусть…

* * *

И началась война, которая должна была начаться, так как долго и тщательно готовилась. И Галиб точно знал и мог указать, где базируются боевики Раджиха, сколько их, чем вооружены, как охраняют подходы. Что сильно облегчало задачу нападавшей стороны. И родственники погибших, объединив усилия и вооружившись кто чем мог, напали ночью на один из лагерей Раджиха. И всё там перевернули и всех порезали и постреляли. И шумно отпраздновали победу. На чем их боевые успехи закончились. Потому что Раджих был опытным воином и, быстро во всем разобравшись и перегруппировав силы, нанес ответный удар.

И у него тоже откуда-то была информация о численности, вооружении и расположении противостоящих ему сил. Отчего он смог нанести противнику серьезный урон в живой силе и… Ну и несколько джипов пожег. Его люди ворвались в родовую деревню, где проживала семья одного из переметнувшихся боевиков, вырезали несколько домов, убили с десяток вооруженных мужчин, захватили богатую добычу и несколько десятков пленных. Что было очень важно, так как пленные являлись хорошим аргументом в будущей торговле. Ведь торговаться Восток умеет гораздо лучше, чем воевать. И делает это с большим удовольствием.

На чем война стала стихать. От души постреляв, порезав и покрасовавшись подле поверженных трупов, стороны успокоились. Потому что на Востоке с его жарким климатом люди вспыхивают быстро как порох, но так же скоро остывают. Не любят на Востоке затяжных войн и долгой однообразной работы, на какую способны европейцы. Там все любят делать быстро, за один раз, а потом долго-долго праздновать победу.

И стороны стали искать пути примирения, привлекая многочисленных ближних и дальних родственников и уважаемых людей из чужих родов.

И Муслюм сказал Сабиру. Сабир Фараду. Фарад Исмаилу… И так по длинной-длинной цепочке образовалась прямая связь между враждующими сторонами, которую со стороны ну никак не проследить. И начался долгий, витиеватый переговорный процесс. На фоне необъявленного перемирия.

Что устроило всех. Но не устраивало Галиба. И случилось еще одно нападение на людей Раджиха. На самом пике обмена мнениями и любезностями. Бойцы Галиба ударили по базе Раджиха, где побили много его людей. Да и черт бы с ними со всеми, но там хранилась одна из наличных касс группировки. В большом несгораемом сейфе. Который в ходе нападения куда-то исчез. Со всем содержимым. А вот этого простить уже было нельзя. Убивать – убивай, как того требуют древние обычаи, но на наличность не зарься!

Переговоры были прерваны. Муслюм послал Сабира. Сабир сказал обидные слова Фараду. Фарад пригрозил Исмаилу… Переговорная цепочка рассыпалась. Война вступила в новую горячую фазу. Более жестокую. Потому что в нее ввязалась третья сторона. Ввязался Галиб. Который был плохой переговорщик. Так как молчал. Но был хороший воин, умеющий ставить цели и достигать их. И имел для этого много бойцов, которые были выдрессированы на подчинение. Они не сомневались, не оспаривали приказы, не бузили, а шли и исполняли их буквально. Чтобы носы, уши и руки при себе сохранить.

Галиб действительно умудрился в самые короткие сроки построить боеспособную, готовую решать самые сложные задачи армию, которую теперь натравил на Раджиха. И упрекнуть его в преследовании каких-то своих целей было невозможно, так как руководствовался он не корыстью, а самыми благородными мотивами – местью за пришедших на его сторону бойцов и защитой их родственников. Которые попросили у него помощи! При этом защищал он родственников так рьяно, что во все стороны клочки летели. От воинства Раджиха. А родственники пачками гибли в вооруженных стычках и засадах. И это была уже не кровная месть. Это была война. На уничтожение. Но под вполне себе благородным предлогом. Что работало на авторитет Галиба. И никто в нее не пытался встревать и мирить враждующие стороны. Никто не хотел ссориться с Галибом.

Так все удачно сложилось.

Через две недели сильно поредевшее воинство Раджиха запросило перемирия. Не были они готовы к столь жестокой войне. Это тебе не глотки пленным резать и мирных жителей взрывать. Здесь воевать надо. И умирать. Каждый день. Не понять за что.

Парламентеры пришли к Галибу и, почтительно склонившись, сказали:

– Галиб, это не наша война. Мы не понимаем, за что гибнем.

Галиб ответил. При этом говорил его Помощник, и парламентеры слушали его, а смотрели на Галиба.

– Вы погибаете из-за Раджиха. Он начал эту войну первым. Он убил ваших «братьев», которые хотели прийти к Галибу, чтобы продолжить воевать с неверными. Теперь что-либо изменить трудно, так как Раджих вашими руками убил многих наших бойцов и их праведные души требуют отмщения.

– И что же нам делать?

– Воевать, как это положено настоящим мужчинам.

– Мы все погибнем.

– Но как настоящие мужчины!

– Но это не наша война, – вновь повторили парламентеры. – Зачем «братьям» убивать друг друга, ослабляя наши силы? Скажи, что нам сделать, чтобы прекратить эту войну?

Галиб подумал и махнул рукой. Помощник озвучил.

– Принесите голову Раджиха. Его голова прекратит междоусобицу. И прекратит кровную месть. Не вы, это он виновник смертей и должен ответить за содеянное своей жизнью.

Парламентеры переглянулись. Круто забирает Галиб. Но это действительно единственный выход. Единственная возможность остановить кровную месть. Кровь «гасится» только кровью!

– Мы подумаем.

– Думайте.

Ночью бойцы Галиба нанесли еще один удар по бойцам Раджиха. Они окружили дом, где отдыхали полтора десятка бойцов, и расстреляли его из гранатометов. Выживших они добили выстрелами в упор и дорезали кинжалами. Это была очень удачная и психологически рассчитанная операция. Бойцы Раджиха дрогнули. Правда, не все, но большинство.

Они пришли в Галибу не с пустыми руками. Они принесли круглое блюдо, накрытое пестрой тканью.

– Мы исполнили твой приказ, – сказали они и сдёрнули ткань.

На блюде лежала голова с закатившимися под брови глазами. Она стояла на ровно перерезанной шее, как пенёк. Это был Раджих.

Галиб удовлетворенно кивнул. Поднос поставили на пол перед его ногами. Все-таки они слишком буквально восприняли фразу – «принесите мне его голову». Ну да что с них взять, с боевиков. Они медресе не оканчивали.

Галиб поднял руку. Он принял новых воинов под свое покровительство. Но это был не конец испытаниям.

– Вы пришли все? – спросил Помощник.

– Нет. Несколько приближенных Раджиха отказались последовать за нами.

– Тогда они заслуживают смерти.

«Новобранцы» замялись:

– Они наши «братья».

– Тогда приведите их ко мне. А тех, кто не пойдет, – убейте. За каждого из них вы получите по пятьсот долларов…

Ну, так бы сразу и сказал!

– Мы исполним твой приказ, Галиб! Мы приведем их или они умрут! С этого дня и до конца дней мы будем служить тебе верой и правдой. Аллах свидетель!

Галиб щелкнул пальцами. Вошел казначей.

– Выдайте каждому по двести долларов на подарки детям и близким.

– Спасибо тебе, Галиб! Ты добр и благороден! Мы расскажем о твоей щедрости всем нашим родственникам и друзьям. Ты настоящий воин и командир!

– Галиб не добр, – остановил их восхваления Помощник. – Он справедлив. Он награждает за преданность и казнит за измену. Если вы предадите его или ослушаетесь его приказа – вы умрете. И умрут несколько мужчин из вашего рода. Братья или взрослые сыновья.

– Мы знаем это. Мы готовы служить ему, не жалея жизни.

«Новобранцы» восторженно смотрели на своего нового командира. Он мог просто принять их. Но он дал каждому по двести долларов. Просто так. И сверх того обещал за головы их бывших сослуживцев еще по пятьсот! Так что навряд ли те согласятся перейти под его начало. Просто не успеют, потому что… пятьсот баксов на дороге не валяются.

Итого минус еще два десятка отъявленных головорезов из банды Раджиха, которых уничтожат… люди Раджиха. За не самые большие деньги. За маленькие, в пересчете на масштабы задачи, деньги. То есть еще одна боеспособная, прославившаяся многими кровавыми акциями террористическая группировка перестанет существовать. Новые, опасные бойцы встанут под его начало. Но, главное, под его контроль.

Еще один, потенциальный и опасный конкурент сойдет, уже сошел, с дистанции. Раз и навсегда!

Галиб посмотрел на голову на блюде, которая, в свою очередь, смотрела на него мертвыми, закатившимися глазами.

Дешева жизнь на Востоке. Просто сущие копейки. Особенно, когда они есть. Особенно, когда их много…

* * *

– Я больше не могу. Это кончится плохо, – сказал Галиб. И тяжко вздохнул. И даже, кажется, шмыгнул носом.

Это был какой-то не такой Галиб. Непривычный. Без маски и четок. Не молчаливый, а очень даже разговорчивый. Намолчался вдоволь. Не грозный, а какой-то слегка растерянный. И представить, что он мог рубить кому-то руки и вырывать глаза, а тем более отрезать головы, было невозможно… И сидел он не широко расставив ноги, а бочком на стуле, как-то весь скукожившись и грустно глядя перед собой.

– Может, мне в отпуск? Отдохнуть… А то я ночами плохо сплю, всё слушаю, вдруг кто-нибудь…

– Перестаньте нюни распускать! Вы же герой и злодей. Что вы сопли жуете, – прервал его собеседник.

А вот этот точно сидел в маске. В вольной позе. Правда, без четок, кинжала и Корана. Но это сути не меняло.

– Вы наняты под конкретную работу, за очень серьезные деньги! На вас убита куча времени и усилий! На вас люди работают! А вы…

– Да помню я, помню, – поскуливал Галиб. – Только я устал. Надоело всех стращать. А ну как они перестанут бояться и надумают меня убить?

– А вы не допускайте, чтобы перестали. У вас прекрасно прописанный образ, вам даже ничего говорить не надо – за вас говорят! Вам только мычать, кивать, да глазами вращать!

– Это так… Но всё равно. Может, кто-нибудь пока за меня. Хотя бы несколько дней.

Поплыл «герой». Устал. Надорвался. Оно и понятно: жить в чужой шкуре – не сахар. А в такой колючей и подавно. Слаб статист в коленках. Другого бы на его место, который лучше подходит под образ. Но… другого нельзя. Потому что если брать на такую роль настоящего боевика, который ни бога ни черта, да еще с харизмой, так он и будет вести себя как боевик и может быстро выйти из-под контроля. Наверняка выйдет. Хлопот с ним не оберешься. А этот – нет. Этот всего боится. И более всего своего нанимателя. И ближайшего Помощника, который приставлен за ним приглядывать, за него говорить и принимать решения. Этот никуда не денется!

– Может, вы меня отпустите и кого-нибудь другого найдете?

– А наши деньги вы вернете?

Возвращать деньги не хотелось. Да и где бы их взять, когда они все давно потрачены?

– Но я же работал всё это время. Зачем же деньги возвращать? А на те, что остались, я не претендую… Вы знаете что они между себя говорят?

– Кто?

– Мои подчиненные?

– Ну?

– Говорят, что Галиб сильно крут, и либо он всех победит, либо его прикончат. А как я могу победить? Тем более всех? Я не могу победить. Значит, меня прикончат! Не сегодня, так завтра. И зачем тогда мне эти деньги? Ну отпусти-ите меня-я!

– Возьмите себя в руки. Пока я вас не взял!

Галиб вздрогнул и затравленно посмотрел на собеседника.

– У вас есть только одна возможность выйти из сделки – если вас сместят революционным путем. Кто-нибудь из ближайшего окружения.

– Как это?

– Если вас низвергнут. Со всеми вытекающими последствиями. Очень для вас печальными. С плахой и топорами! Вы этого хотите?

Произнесенные слова, голос и вид собеседника испугали Галиба. Он был очень боязлив.

– Да я ничего. Я так. Расслабился чуток.

– Ну, так ведите себя подобающим образом! Или мне вам тоже начать пальцы рубить, как это делаете вы?! Сядьте, как положено!

– Что? Нет, конечно. Я всё понимаю. Я постараюсь. Я сделаю. Сейчас…

Галиб кашлянул, подобрался, распрямил плечи, разбросал по сторонам ноги и даже попытался придать лицу жестокое выражение.

– Маску наденьте, – напомнил ему собеседник. – А то на вас смотреть тошно.

– Да-да, конечно…

И Галиб стал Галибом – привычным и грозным. Теперь собеседники сидели, свободно раскинувшись в креслах. Оба в масках. Но это ровным счетом ничего не меняло, потому что один был заказчиком, а другой – исполнителем. Один весь этот сценарий писал и разыгрывал. А другой был в нем лишь исполняющим чужую роль статистом. Но тем, от которого много, очень много зависело. Потому что статист как-то неожиданно быстро стал фигурой. Очень серьезной и влиятельной в этой конкретной стране, да, пожалуй, и во всем Регионе. И очень и очень многие ниточки сошлись и замкнулись на нем. И очень многие будущие комбинации были завязаны на него…

– Вот так-то лучше!

Галиб, сверкнув глазами, глянул перед собой. И весь как-то изменился и стал грозен и многозначителен. Так что его собеседнику захотелось подобрать ноги и сесть прямее. Все-таки боевое, армейское прошлое «Галиба» никто не отменял. Хотя это было давно и быльем поросло. Но выучка, но привычки, но рефлексы остались. Старый конь, если его в правильную борозду запустить, надежного погонщика дать и похлестать чуть-чуть, еще много чего может перепахать.

– Продолжайте работать. Поменьше слов – побольше дела. И не надо никого опасаться. Вас самого все боятся до смерти! Идите. Связь через Помощника. Он в курсе всего. И постарайтесь обойтись без самодеятельности. Прощайте.

Галиб, уже точно – Галиб, встал и, твердо ступая, прошел к двери.

Справедливый Галиб. Щедрый Галиб. Грозный Галиб. Он подмял под себя не одну бандитскую группировку. Уничтожил не одну сотню боевиков, включая собственных. И ликвидировал нескольких видных и очень опасных террористов. Такой вот, незаметный под маской, лишенный голоса и даже права на него, герой.

Могучий и ужасный Гудвин… Тьфу, Галиб…

* * *

Война была выиграна. Но это была одна война. А их должно было быть много. Их нужно как-то инициировать, но так, чтобы комар носа… А как это сделать, когда почти все возможности исчерпаны? Он и так перессорился с кем только возможно. А оставшиеся, на всякий случай, сидят тихо, не рискуя его лишний раз обидеть. Как их спровоцировать? Искусственно? Придираясь к случайно сказанным словам и косым взглядам?

Нет, Галиб не может опуститься до образа местного хулигана, который задирает всех и каждого, провоцируя драки, чтобы себя показать и кулачки размять. Ему ведь не на деревенской дискотеке перед девками красоваться…

Нужно что-то придумать. Да, новые драки необходимы. Но для них надо найти свежие, не затертые причины. Какие?

Хорошо бы кто-нибудь на Галиба сам попёр, по собственной инициативе. Только где таких камикадзе взять, после всего что было? Особенно после последней победностной и кровавой войнушки? Никто просто так, без веской на то причины, с Галибом сталкиваться не захочет. Нет желающих на Галиба с блюда смотреть! Тут его образ работает против него. Точнее, против требуемого развития сюжета. Нужен кто-то, кто не испугается славы Галиба.

Кто? Если перебрать по головам?

Силы равные и даже превосходящие мощь армии Галиба имеются. Как им не быть! Но это группировки заслуженные, чуть ли не с тридцатилетним боевым стажем, которые на мелкие провокации не поддаются. Эти пытаются быть над схваткой. Этим есть что терять, потому что у них все схвачено – есть богатые покровители, спонсоры, есть связи и политический вес, есть властные перспективы. Это уже не террористы, это без пяти минут политические движения, претендующие на Президентские и министерские кресла. Конечно, можно атаковать их в лоб. Но славы это не добавит. Тут нужен какой-то ход. Нужен кто-то, кто станет провокатором. Свахой для драки. Только где ж его взять? Если негде взять…

Тупичок. Кто захочет встать между Галибом и всеми уважаемыми людьми, которые в порошок! Нема таких дурачков!

Выход? Нет выхода! Хотя, должен быть. Потому что выход есть всегда. Не может не быть.

Проговорим еще раз…

Нужен человек… Точнее, фигура, которая…

А почему обязательно готовая фигура? Галиб тоже из ничего слеплен. Из того, что было… И вполне себе удачно вписался. Убедительно. Так почему еще что-то, ну или кого-то не замесить! Ведь это очевидно! Всегда лучше иметь подконтрольную фигуру, чем трудно управляемую стороннюю.

Значит, лепим?

Лепим! А из кого? Ведь, в отличие от Галиба, этот герой должен активно действовать. Этот не может с перемотанной рожей, молчком ходить. Второй такой персонаж публика не примет. Два немых на одной сцене – это слишком! Кто может подойти на такую роль? Или, скажем, так: кто сможет руководить подобной фигурой? Потому что просто статиста подобрать не трудно – того, кто будет ходить, говорить, пугать, призывать, миловать, казнить и гримасничать. А где взять того, кто все эти мизансцены сможет продумывать, прописывать и воплощать в жизнь. Это ведь надо быть очень серьезным организатором. И еще без головы, чтобы свою голову в такие жернова засунуть. С головой, но… без головы! Такой вот каламбур. Имеются такие? Нет таких!

Или… есть? Один… Такой… Был… А ведь был! И именно такой, которому всё до… И всё по… И хоть башку в топку, потому что позади…

Ах, как заманчиво! И как рискованно! Но, с другой стороны… А что, разве есть иной выбор? Нет выбора! И похоже, нет альтернативы, потому что один в поле не воин. А если двое?

Если двое – это уже не один! Это уже армия!

Особенно если эти двое не просто двое…

* * *

Разговор был с глазу на глаз.

Хотя один из собеседников в таком формате беседует лишь с главами государств и министрами. Со всеми прочими – в окружении многочисленных референтов, помощников, телохранителей и иных служек. Не может он иначе, не может себе позволить вести светские беседы. Но тут был иной случай. Разговор – приватный, что называется, без протокола и какой-либо фиксации. Не для третьих ушей.

И сам разговор был странный, потому что один собеседник задавал вопросы, а другой отвечал. Один был на «вы», другой на «ты»! Такой вот односторонний диалог.

– Что нового у нашего протеже?

– Пока ничего. Никакой новой информации. Идут активные поставки оружия, отслеживание маршрутов доставки, выявление террористических группировок, мест их дислокации и складов, уничтожение лидеров и среднего командного звена, стравливание кланов, провоцирование кровной мести…

– Удачно?

Потупился Главный Хранитель Тела, желваками заиграл. Судя по всему, удачно.

– Вот аналитическая записка.

Батеньки мои! Да тут целая войнушка идет! Немаленькая. Если судить по числу выбитых боевиков. Иная армия столько не нарубит, даже с учетом ковровых бомбометаний и случайных жертв среди мирного населения.

– Это все он?!

– Возможно, не только он. Там новые фигуры появились, непонятные. Но большая часть точно его.

– Ты уверен? Откуда информация? Из первоисточника?

– Нет, информация вторичная. Прямой связи у нас нет.

Да, это так. Все связи были оборваны, когда он вышел из этого кабинета. Когда захлопнул дверь. И находясь в подчинении «Первого» и исполняя его и только его приказы, он не дает никакой информации ни о себе, ни об Организации, в которой состоит, ни о том, как собирается исполнить порученное дело и какими средствами. Он получает приказ и докладывает о результате! Без промежуточных пунктов!

Что странно. Непривычно. И абсурдно.

Не привык Хозяин этой страны чего-то не знать и не иметь возможности кем-то управлять. Как бы ему хотелось. В этом кабинете посетители трепетали, падали ниц и пресмыкались, даже если продолжали просто сидеть в креслах. Из этого кабинета мгновенно возносились под небеса или обрушивались в тартарары. В зависимости от решений и настроений Хозяина. И это было нормально. Для этой шестой части суши. Здесь всегда казнили и миловали без оглядки на закон. Казнил и миловал – помазанник божий. Ну, или генсек. Или президент. Не суть важно. Хозяин!

Просто раньше все было явней, честней и наглядней, заходил в кабинет обласканный фаворит, а выходил уже никто – холоп безродный. Или не выходил. А через пару дней его голову, насаженную на копье, выставляли на всеобщее народное обозрение. Или брали того всеобщего любимца, который ни сном ни духом, на выходе из кабинета под его белы рученьки и волокли в ближние подвалы, где он сам на себя кропал донос и получал в затылок пулю. А если сильно повезло, переодевался в телогрейку и ехал в дальние края искупать непосильным трудом свои реальные или воображаемые грехи. И там у него был вышестоящим начальником не «Первый», а местный пахан.

Такие метаморфозы.

Нынче, конечно, не так. По форме. А по сути… Как сидел на троне государь император всея Руси и прочих разных земель, так и остался. Восседает на троне, с коего всю страну из конца в конец видать, правит своим разлюбезным народишком, жалует земли и вотчины приближенным, кои людишек казенных в бараний рог крутят, выжимая из них последнюю копеечку, дабы казну Государеву наполнить, но и себя не забыть. На деньги уворованные хоромы строят, кафтаны собольи шьют, златом сундуки наполняют. Покуда не проштрафятся. А как проштрафятся – в одночасье все теряют. Отчего не за страх, а за совесть!

И иначе в этой, меж дикой Азией и просвещенной Европой, стране быть не может. Как не может быть в армии многоначалия, потому как если вожжи чуток отпустить, то народ, свободу почувствовав, понесёт, как та птица-тройка. «Какой русский не любит быстрой езды?» Ну, хорошо, пусть езды… Хотя хочется не про езду, а про зверька пушного северного. Потому что дом сгорел – гори сарай! И чтобы все кувырком и к той самой матушке! И все ликуют!.. Эх… Раззудись плечо! И пойдет-поедет – хрен остановишь! Если кровью полцарства не залить.

Тут лучше точно – Помазанник с генсеком! Черт с ним, пусть ворует и опричникам воровать позволяет и карает кого не след и милует кого не попадя, а все лучше, чем всеобщая, без руля и ветрил, демократия, которая всегда бессмысленный и беспощадный бунт, разор государству и смертушка и слезы горькие народу…

И всё-то понимают… И принимают. И выслуживаются. И выслуживают. И пресмыкаются…

Все! До одного.

Кроме… одного! Он поперек. Против течения! И не ухватить, потому что ни посулами, ни страхом… Ни должностями хлебными, ни темницами смрадными! Хоть и сулили, и хватали, и чуть душу с него не вынули! А он сам по себе. Без оглядки на Хозяина, хоть ему одному подчинен и под ним единственным ходит!

По факту – слуга. А по сути… Хрен его знает, кто по сути! Слуга, который над барином ходит! И он тому барину показал, что в любой момент может его, несмотря на всю его охрану, спецслужбы и армию, и стены кремлевские, достать и жизни лишить! В одиночку!

Странно это в отписанной Хозяину стране. И страшно. Потому что не понятно. Кто за ним или над ним стоит такой, что страшнее страшного?! На которого он оглядывается и которому, живота не щадя, служит! При этом служа Хозяину! Как так может быть?

Не понять. Не узнать. Хотя надо понять. И надо узнать!

– Откуда ты знаешь, чем он занимается, если прямой информации нет?

– Как вы и приказали. По кругам… Которые события. И по его первоначальному отчету. Тому, который он передал вам…

Ну да, передал. Со всеми событиями, именами, маршрутами, прогнозами… А Хозяин передал своему Главному Телохранителю. Хотя не должен был! Потому что единственный имел право! А он… И теперь, по аналогии: по закупам, по событиям, по покушениям на боевиков, по почерку можно отследить работу посланного в тот чужой Регион агента. Потому что он сам про себя все написал, а дальше – по алгоритму, по прогнозу действий, которые уже понятны, если предысторию знать. И можно прогнозировать и поджидать…

– Где он теперь находится?

– Неизвестно. Но благодаря его активным действиям мы имеем информацию по структуре и дислокации боевых организаций, базам снабжения и контактам.

– Параллельная слежка?

– Да. Мы цепляемся за события и идем параллельным курсом.

Ну да, для того его туда и направили. И оставили. Чтобы он рыскал, нюхал, выслеживал, выгонял из нор зверье, давая возможность другим, менее удачливым охотникам, поучаствовать в травле. И что у него получается очень даже неплохо. Лучше, чем у всех других.

Но все же хотелось бы понять, где находится он сам. Чтобы наладить контроль. Чтобы направлять и руководить. Используя втемную. Потому что огромный соблазн – втемную!

– Надо его вычислить. Не иголка же он. Сможешь?

Хранитель Тела пожал плечами.

– Как же так может быть – брызги вы видите, а камень который их поднял нет?

– Он осторожен. Даже не из-за нас – по жизни. Он работает через подставные фигуры. Мы знаем их, но ничего не знаем про него.

– А если их взять и спросить? Так, чтобы они не отказали.

– Если он узнает или хотя бы заподозрит, он вычистит их всех до одного, оборвав все каналы, и заляжет на дно. Он даже не станет разбираться, кто щупает к нему подходы. Он начнет играть на опережение, оставляя вокруг себя пустоту. И тогда мы его уже никогда…

Да, этот может. У него руки развязаны. Он сам по себе. И тем не менее…

– Напряги все службы. Пусть вычислят, пусть найдут его. Я не верю, что он будет лишь тиражировать сам себя. Этот не станет повторяться, он придумает какие-нибудь новые неожиданные ходы. Которые мы сможем использовать в наших целях, в задуманной многоходовке. Он нужен, потому что умеет то, что не умеете вы. Он умеет нестандартно мыслить, без оглядки действовать и добиваться результата. Любой ценой. А вы… даже если за цену. Даже если за двойную! И не возражай. Твои рожки он тебе пообломал. Еще тогда, когда вы «покушения» прохлопали и когда он молодцов твоих на место поставил. Тем что – положил! Ищи. И найди! Нам не нужны сюрпризы. Даже хорошие. Нам нужны те сюрпризы, которые нам нужны! Он слишком эффективен, чтобы быть безопасным. Он делает больше, чем от него ожидается. И больше, чем от него можно ожидать! Он очень результативен. И этим крайне опасен! Такие исполнители хороши на самом коротком поводке! Так нацепи на него этот поводок! А если нет… – Задумался на мгновение: – То, боюсь, с ним придется расстаться. Хорошо бы насовсем…

* * *

На какой-то виртуальной доске, где-то в самых запутанных закоулках Интернета, на черт знает каком экзотическом языке, не ясно кем и не понять зачем было опубликовано черт знает какое объявление.

«Обменяю изделие XSTL/267r после аварии, на прибор UFD500 в нерабочем состоянии на запчасти, можно кусками, на вес…»

Бред какой-то. И кому только в голову пришло?

Тому, кому нужно! Кто еженедельно, как отче наш, заходит на эту доску и, продираясь сквозь экзотические тексты, находит нужный раздел и просматривает объявления. Где ищет латинские буковки. Вот эти XSTL/267r. И если не находит их, пролистывает еще две-три страницы, открывает еще штук десять объявлений, чтобы отобразить их в истории, выходит из Интернета, форматирует флешку, идет к стойке, расплачивается за кофе и уходит. И второй раз сюда не возвращается. Никогда. И если подозревает слежку или просто что-то такое замечает, то топит флешку, а заодно и ноутбук в бездонном болоте с живыми крокодилами или плавит в керамическом шкафу вместе с жестким диском и всем его содержимым. А после покупает новый. Чтобы и его тоже…

Таковы инструкции. Где-то идиотские, архаичные, но никем покуда не отмененные. И если от них отступить, хоть на шаг, то рано или поздно… И тогда придется не ноутбук, а его хозяина… Чтобы вычистить уже не жесткий диск, а совсем другой носитель, который на плечах. И тем оборвать ниточку. Так что хрен с ними, с флешкой и с ноутом. Была бы башка цела!

И обычно все так и происходит. Но не в этот раз. Потому что в этот раз буквы были. Именно те. Те самые! Агента вызывали на связь. Срочно. Потому что буковка r… И значит, нужно выдергивать из тайника очередной паспорт, нестись в аэропорт и лететь… в противоположную от пункта назначения сторону. Совсем в другую, желательно на другом континенте страну. Где, поменяв пару такси – да в первые три машины не садиться! – пересесть на поезд и на первой же станции, в самый последний момент, выскочить на платформу и посмотреть, не спрыгнет ли кто-нибудь еще. И наверное, это тоже архаика, которая уже вторая натура. Потому что так учили. Уж так учили!

Потом снова самолет. И обрыв маршрута, если хоть маленькое сомнение. И вокруг шарика для проверки, меняя транспорт и города, наматывая тысячи километров, запоминая лица и перепроверяясь в жарких странах, где на улицах одни только негры и оттого белый человек как вошь на гребешке. И хорошо бы еще одежду раза на три сменить, всю, вплоть до белья, на случай маячков.

И еще. И еще… Слишком много поставлено на кон… И никто не подстрахует, не отсмотрит хвосты, не отрубит, не уведет за собой возможную слежку, не поможет оторваться, не защитит и не вспомнит добрым словом. Все сам. Один. За всех. Во всех лицах. На все случаи жизни. Отсюда и суета.

Ну что, пусто? Не мелькали, не повторялись лица, номера машин? Никто не рассматривал витрины, не заглядывал в зеркала заднего вида? Все спокойно? Все тихо? Значит, можно выходить на контакт.

– Здравствуй, Серега.

– Привет, давно не виделись. И еще бы столько же…

– Не ласков ты.

– Так ты ведь не на «бутылочку поставить-распить-закусить» позвал. И не по бабам. Ты дельце какое-нибудь моими ручками шаловливыми обделать хочешь. Так?

– Но ведь ты обещал.

– Я много, кому чего обещал. Если все обещания исполнять, мне дополнительные страницы в паспорта под брачные штемпели вклеивать нужно. А я, покуда, холост и бездетен… Что надо? Опять за тобой подметать железным веничком? Опять сор в могилки сметать?

– Нет, хуже.

– Да ты что! «Хуже» – это даже интереснее, чем если «проще». Излагай, недобрый молодец, джинну своё желание, коли его из бутыли вынул. Что стряслось?

– Пока ничего. А надо, чтобы… Война нужна, большая.

– Братьев-мусульман прорядить хочешь? Прополочку на грядочках провести? Сорнячки подергать?

– Хочу.

– Как прошлый раз?

– Нет, масштабнее.

– Ну так в чем дело? Нужна война – воюй. Пулемет те в руки!

– Для войны причина нужна.

– Какие мы щепетильные… Нужна причина – скажи образовались излишки патронов. Нужно их куда-то девать.

– Всё шутишь?

– Нам шутка строить помогает. Народ, дома и отдельных индивидуумов. Я-то в этом раскладе зачем? Я масштабы не обеспечу. У меня две руки, две ноги и одна жизнь.

– Ты не обеспечишь, а твоя группировка – запросто.

– Моя?

– Твоя.

– Большая?

– Очень.

– Предлагаешь мне сколотить банду головорезов и выйти с ними на большую дорогу?

– Допустим не тебе.

– Попке?

– Ему самому. Тебе с твоей рожей высовываться нельзя.

– Не знаю, дамам моя рожа нравится. Особенно если в темноте, из положения сверху-вниз, через подушку. Кого мочить-то. Какую группировку?

– Мою.

– Не понял?

– Мою. Мною созданную. Я же говорю, мне причина нужна. В виде противовеса. Не осталось у меня реальных врагов.

– Всех почикал? Ну, ты злодей! Аллах тебя покарай. Запустили козла в огород капусту жрать, так он все до кочерыжек обгладал. То есть теперь я должен тебя за усы подергать, чтобы ты травоядных кушать начал. Без хрена…

– Совершенно верно. Чтобы я право получил.

– Я тебя в хвост и в гриву, ты меня тем же местом туда же, а гибнуть будут правоверные воины ислама. Пачками. Мудро. Дешево. Сердито.

– Не только друг друга.

– Даже так? Комбинашку разыграть хочешь из разных посторонних пальчиков?

– Почему нет?

– Ладно, допустим людей найти под такое дело можно. Людей тут как грязи. Вернее, как песка. Если, конечно, деньги есть. Есть? Или придется по карманам шахов шарить?

– Найдутся.

– Уже легче. Люди есть, деньги есть. Оружие… Ну этого добра в твоем хозяйстве навалом. Это – дебет. Осталось сколотить из этого отребья, вооруженного калашами, боеспособную, которая не разбежится при первом выстреле, армию. Задачка.

– А я тебя не тороплю. За две недели успеешь?

– А может, тебе родить, за два месяца… тройняшек, по четыре кило весу каждый? Я могу! Чего девять месяцев пухнуть? Прямо сейчас и начнем. Тебе с какой стороны удобней будет? Тем более ты уже пристроился. Уже вошел… в тему. По самое не могу.

– Ну, ты заноза.

– А ты ангел с крылышками и копытцами. Ангел войны… Ладно, задачу понял. Формирую костяк, выдвигаю командиров, кидаю под их начало рядовой состав, гоняю до потери пульса, отсеиваю, остальных вяжу кровью, чтобы не дергались. Докладываю по готовности. Контакты?

– Сводим к минимуму.

– Автономка, как на подводной лодке?

– Ну не то что бы… Но почти.

– То есть кислород перекрываешь не весь?

– Тебе перекроешь.

– Про заказчика всей этой музыки не спрашиваю. Догадываюсь.

– Лучше догадывайся.

– Стратегическими целями не интересуюсь – наше дело сопливое, тактическое – носом поле боя перепахивать, да высотки на «ура», брать. А за каким-то лишь в высоких штабах большие дяди ведают.

– Меньше знаешь…

– Ближе повезут – дай бог не в Воркуту. Это объяснять не надо. Мне лишнего в голову брать ни к чему. Мне лучше голова пустая, легкая, без утяжелений в виде девяти граммов.

Серега обаятельно, как только он умеет, усмехнулся.

– Забавный ты чувак! То из-под земли аки люцифер в дыму и пламени возникаешь, разя ворогов направо и налево молниями огненными. То сам себя заказываешь, да еще башляешь за это звонкой монетой. Ты или слишком умный. Либо без башни. Но что точно – с тобой не соскучишься. И не заживешься… А теперь по деталям…

Основной канал… Резервный канал… Аварийный канал… Сотни вопросов требуется решить. Незамедлительно, лучше вчера, потому что сроки.

Снабжение… Финансы… Трансферы… Транспорт… Легенды… Базы…

Точно – с автоматом наперевес проще будет…

* * *

Новая фигура. Новый расклад. Новые события. Лихорадит Регион. Кто такой Джандаль? Откуда взялся? Очень резко взялся…

В одном небольшом, неважно каком городке, не суть в какой стране, но в известном многим Регионе был взорван полицейский участок. Вместе с полицейскими. Все нижние чины были в полной форме и выкладке, при оружии и в бронежилетах, но это их не спасло. Они только-только заступили на дежурство и многие еще утренний кофе не допили, когда со стороны города появился грузовичок. Фруктовый. Потому что на бортах его были изображены фрукты-овощи. Хотя вез он не фрукты, а тротил в ящиках. Поверх которых точно были навалены корзины с дарами садов и полей.

Грузовичок несколько раз останавливали на постах, полицейские и военные заглядывали внутрь, видели фрукты, о чем-то толковали с веселым водителем, совали что-то в карманы и отпускали его с Богом. Восток всегда брал – брал на дорогах, в городах, селах, в казенных учреждениях, на караванных тропах, на полях сражений и даже во дворцах эмиров и султанов. Каждая должность, начиная от рядового привратника и кончая помощником визиря, стоила денег и чтобы вернуть их, надо было брать. Ну, или, наоборот, надо было дать вначале, чтобы брать потом. Больше, чем заплатил. Надо было купить входной билет. Нормальная практика. А что, если, допустим в кино или театр, там тоже без входного билета никак нельзя! Хочешь получить удовольствие – вначале заплати. Поэтому что удивляться, когда кто-то, ни с тем, с чем надо, куда-то, куда не должен был, проехал?

Фургончик проехал. Через весь город. Беспрепятственно. Хотя его должны были перевернуть вверх дном раза три. Но не перевернули.

В конце своего пути фургончик разогнался километров до ста. И даже по дороге кого-то сбил. Но водителю было всё равно, сбил он кого-то или нет, до смерти или только чуть-чуть покалечил. Он не боялся потерять права. И не боялся потерять свободу. Здесь, на земле, он вообще уже никого и ничего не боялся. Его земной путь был закончен. Истекали последние секунды его жизни. Грузовичок вильнул на последнем отрезке, сшиб опущенный шлагбаум и какого-то зазевавшегося полицейского, врезался в ворота, которые не выдержали удара, распахнувшись на две стороны, и влетел во двор.

Полицейские не пытались обезвредить водителя-смертника, полицейские разбегались во все возможные стороны. Они были достаточно опытны, чтобы понять, кому и какие фрукты-овощи привез этот грузовик. И для кого они предназначены. Кто-то успел метнуться за забор и плюхнуться на живот за бетонные блоки. Кто-то не успел.

Грузовик проехал еще пару десятков метров и воткнулся в стену. Раздался мощный взрыв, потому что ящиков с тротилом было много. Грузовик разлетелся в мелкие куски, которые разбросало по всей округе на многие сотни метров. Часть здания полицейского участка обвалилась, погребя под собой десяток полицейских. Еще десяток были убиты обломками машины и разлетевшимися обломками стен. Еще нескольких прохожих нашли случайные осколки. Над местом взрыва встал столб дыма и пыли. Кто-то отчаянно, с надрывом, кричал, где-то выла сирена. Это был маленький Армагеддон в одном, отдельном населенном пункте.

Когда пыль осела, из-под завалов, разгребая обломки, стали извлекать живых и мертвых. Но всё больше мертвых. Работе добровольцев-спасателей мешали вопли и плач облепивших руины женщин – жен и матерей погибших полицейских. Ответственность за взрыв взял на себя мало кому известный террорист Джандаль…

– А ты не переусердствовал? С жертвами?

– У тебя свои методы, у меня свои. Так что – извини. И потом, это не я, это ты переусердствовал. Потому что поставил сроки. Нереальные. Ну и как мне с ними быть? По-тихому здесь авторитет не заработать. Только эффектами.

Прав Серега. Быстрый результат – это всегда громкие события. Вот он и громыхнул. И его услышали.

– Не жалко людишек-то? Чай, божьи твари.

– А это не люди, это менты. Да еще не наши. Да еще чужого бога. А жалеть… Ты меня пожалеешь, если что? Если я промахнусь?

– Нет.

– И я тебя нет. Так какого рожна по каким-то чужим ментам сопли распускать, когда мы друг друга готовы в любой момент в распыл пустить? Нелогично это. И потом, почему я плохой? Это ведь с какой стороны посмотреть… Они люди верующие, в рай мечтают попасть, с Аллахом побыстрее встретиться. Что я им и обеспечил. Без очереди, волокиты и предварительной записи. Раз – и в дамках! Так что они мне благодарны должны быть за быстрый и бесплатный сервис. Это сколько бы им еще ждать пришлось?

– Значит, будешь продолжать в том же роде?

– Буду. Куда мне деваться. От тебя… Ну или отодвинь сроки.

– Не могу.

– Вот и я не могу… Хочешь, чтобы у тебя остались ручки чистенькими – мой их перед едой с мылом. А мне придется – как есть. По локоть. Такая работа. Тобой заказанная…

И где-то еще взорвался какой-то фугас, на котором подорвались какие-то грузовики с военными. И говорят, воронка там образовалась метров семь и разлетевшиеся во все стороны головы в касках и руки с ногами собирали в радиусе полукилометра. И ответственность за этот взрыв взял на себя пока еще не очень известный Джандаль.

Но уже гораздо более известный…

* * *

Кровь… Опять кровь… Кровью – кровь смывать. Как самым универсальным, на все случаи жизни, средством. Пустить ручьи, чтобы сдержать потоки. Это как лесной пожар, который гасят встречным палом – выжигают заранее гектары леса, где уже нечему гореть и там большой пожар схлопывается, сходит на нет, потому что нечему гореть! Так же и кровь – убить два десятка военных, чтобы спасти несколько сотен гражданских лиц. Может быть, женщин. Может быть, детей.

Но не хочется кровью. Хватило крови. Не хочется еще кого-то взрывать, давить или расстреливать, чтобы свой имидж подтвердить. Хочется найти какое-то более изящное решение, работающее на авторитет. Галиба. Он в этой комбинации фигура главная и важная.

Конечно, есть проверенный способ. Но рубить руки-ноги, и глаза из живых людей вынимать тоже как-то влом. Хочется чего-то тихого и прекрасного. Без растерзанных трупов и членовредительства. Может, Галибу балет поставить, прославляющий Аллаха? Или оперу? Пригласить мировых звезд, кордебалет, режиссеров самых известных. Сколотить декорации под потолок. Объявить мировую премьеру. Гостей зазвать с медийными лицами. Публику. Открыть торжественно…

Ну да, а потом всех их одним фугасом, который под пол зрительного зала заложить! Ба-бах! И в кусочки! Или с балкона гранатами закидать. Это да, это на авторитет Галиба сработает. А премьера, в которой поют и танцуют полуголые неверные, – нет. Хуже только, если голубых балерунов на сцену вытащить с рожами напомаженными. Не проходит премьера. Жаль…

Что там еще есть из искусств, среди которых главное, как утверждал вождь мирового пролетариата, – кино.

Может, точно – кино? Только с какого такого перепуга действующий боевик и террорист начнет вдруг фильмы снимать? Или сериалы? Не к лицу ему это. К лицу кинотеатры из огнеметов жечь, где развратные европейские и американские ленты крутят, которые против его религии, его нравственности и убеждений. Это достойно, потому что…

Погоди-ка, погоди… Что-то в этом есть. В главном, по мнению вождя мирового пролетариата, искусстве. Если снимать… Или, наоборот, не снимать? Скорее не снимать. А срывать идеологически противные премьеры. Но это опять кровь, опять взрывы и расстрел зрителей. С чего начали, к тому и прикатили. Как бы сделать так, чтобы и волки, и овцы? И все сыты и в веселом хороводе пищевом друг дружку не жрут, а радостно кружатся. Это или волкам зубы спиливать, в травоядных перевоспитывая, чтобы они травку щипали, или овцам клыки вживлять.

Не катит… И всё-таки…

Сорвать пару премьер, где, скажем, жизнь Востока отображена не теми красками, не так, не с той стороны… С обидной, с оскорбительной стороны. Черт побери… Если средствами кинематографа правоверным нанесена обида? Неверными? Целым творческим коллективом? Если сценаристы что-то не так сочинили и не те слова в уста главным героям вложили, режиссеры исказили и показали не так, как следовало, актеры обидно, шаржированно сыграли, а операторы выбрали особо отвратительные ракурсы. А? И Восток возмутится. Не важно чему – сюжету, персонажам, словам…

Смыть нанесенное оскорбление – это по-восточному. Это точно не по-европейски, где на обидчика надо жалобу в суд писать и денежный иск вчинять! Правда кровь… Снова кровь! Но меньшая. Допустим, только если всю киногруппу положить, зрителей не трогая. Ну, просто расстрелять из зала на премьере. А если там пара-тройка звезд попадется… в прицел, то шум пойдет, пресса забеспокоится, фанаты отзовутся. Смерть звезды десятка жизней простолюдинов стоит.

В этом что-то есть… Премьера, пресса, телевидение, прожектора и вдруг – бах! И актер, ручки разбросав, и статуэтка по полу, и все врассыпную… Очень эффектно. Так можно даже не всю киногруппу. Так можно одного какого-нибудь конкретного актера. Но обязательно звезду. А лучше суперзвезду.

Интересненько, интересненько… А чем можно раздразнить правоверных мусульман? Что такое показать, чтобы они рассвирепели? Хоровод голых мусульманок? Нет, этим сейчас никого не пронять. Такого добра в Интернете полно. В одной только парандже на голое тело и без паранджы. Не очень… А вот если двух мужественных боевиков, которые сожительствуют… Допустим, друг с другом. То есть имеют друг дружку по полной в перерывах между боями. Да с подробностями, с поцелуями взасос, с большой, но чистой любовью. С нежными взглядами, вздохами, ласками и припадением небритой щечкой к волосатой груди. То есть с чувствами, а не просто так. Просто так можно и с ослом…

Это, конечно, правоверным не понравится. Ох, не понравится! И тогда эту парочку можно… Всего-то двух, а не весь зрительный зал или киногруппу. Вполне себе щадящий, можно сказать, экономвариант. При равном полноценному теракту резонансе. Особенно, если звезды…

Итак, берем за основу – голубых. Боевики…

А почему боевики? А пусть один – боевик, а другой, допустим, священнослужитель. Выпускник медресе, отличник. Ах, какой гнусный сюжетец намечается. Один с автоматом, другой с Кораном и друг дружку любят. Сильно и часто. Просто в каждом эпизоде… И еще разговоры на тему религии. Например, Корана. Мол, Сура двадцать девятая… И в процессе… И после, в перерыве. И снова, собравшись силами… А если на тему Корана…

А если про Коран, то за каким тогда голубые сдались? Коран – книга священная и если ее начать интерпретировать… Копаться в ней. Истолковывать не так, как следует, то это всем оскорблениям оскорбление! И можно даже никого в кадре не иметь. И вообще кино не снимать. И на звезд-актеров не тратиться. И на массовку. Достаточно одного какого-нибудь документалиста, который снимет научно-познавательный фильм на тему причин и истоков возникновения и развития религиозных верований на Востоке. И разложит тот Коран по сурам и полочкам. Разъяснит с точки зрения исторического развития, этнических предпосылок и религиозных заблуждений. С чем-нибудь сравнит, что-то процитирует, что-то интерпретирует, в чем-то усомнится. И раздразнит…

Пожалуй, так. И станет врагом номер один. Всё сходится…

А если будет не документалист, а допустим, журналист? Один. Или писатель. Лучше писатель, этот напишет обиднее. И потом журналисты – это древнейшая, после первой, профессия, о чем все знают и на них не обижаются. Или не очень обижаются. А писатель – это другое дело, глыба. Это философия, это плевок в вечность. И рикошетом – в правоверных.

Пожалуй, писатель! Пусть чего-нибудь такое накропает, что-то такое перевернет, пусть поколеблет устои и усомнится в непреложных истинах. Нормально. Писатели они вечно что-нибудь чудят, интерпретируя и перевирая на свой лад. К ним прислушиваются. Как к полоумным предсказателям.

Пусть будет писатель. И интрига, которая прикует к себе внимание правоверных. Чтобы как сериал, где не знаешь, что будет в следующей серии. А узнать-то хочется. И все это переплести, перемешать, сдобрить перчиком сенсационности, подогреть через средства массовой дезинформации, разбить на удобоваримые для населения порции, правильно сервировать и подать к столу. Кушайте на здоровье!

Вот и всё! А то взрывать кого-то, стрелять… Зачем взрывать, зачем стрелять, если можно бескровно? С тем же, если не большим, эффектом! Стреляет и взрывает пусть Серега. Он этого не боится. А мы, как говорил дедушка Ленин, пойдем другим путем. И придем… туда же!

Хочется надеяться – с тем же результатом!

И может быть, даже быстрее…

* * *

К одному известному журналисту пришел посетитель. Просто сразу в дверь позвонил. А это на Западе не принято. Там надо заранее, за полгода предупредить, представиться, озвучить цель визита, передать рекомендации… Такая практика бюрократическая. Даже к теще на блины надо заранее записываться, не стучатся в дверь вдруг, спонтанно, от того, что мимо случайно проходил и решил на огонек заскочить. Тебе просто не откроют.

И журналист не собирался открывать. А собирался вызвать полицию, если визитер еще раз его потревожит.

Визитер потревожил и сказал:

– Простите за назойливость. У меня важное дело. Интересное в том числе и вам. Подробности в письме, которое лежит в вашем почтовом ящике. Не поленитесь спуститься посмотреть. Возможно, содержимое конверта вас заинтересует. Я перезвоню через час.

Журналист чертыхнулся. Послал про себя незваного гостя. Потом чуть остыл. Подумал. И взяло его любопытство. Ну, потому что он был журналист. Профессиональный и очень хороший. Вздохнув, он накинул халат и спустился на лифте на первый этаж.

Что за люди, лезут беспардонно в частную жизнь, думают чем-то удивить, а в итоге окажется, что кто-то желает пожаловаться на соседа… Ну и что там?

В почтовом ящике точно был конверт. Без обратного адреса.

Журналист поднялся в квартиру, взял специальный ножичек для бумаг (наш человек конверт еще бы в лифте разодрал), подрезал край и вытащил… Что за ерунда?! Вытащил десять купюр. По пятьсот евро. Итого… Это что такое? Это как понимать? Журналист еще раз заглянул в конверт и вытащил записку.

«Если вы не захотите встречаться со мной, можете оставить эти деньги себе. С уважением…» И какая-то неразборчивая подпись. Нет, журналист не обрадовался халявным деньгам. Хотя бы потому, что в дармовщину не верил. Подаренные деньги на Западе прорастают иногда такими финансовыми потерями… А ну как это взятка, а ты взял? Даже не зная, зачем и от кого. Но ведь взял! И не задекларировал. А как их декларировать, если ни договора, ни чека?.. А может, это политическая провокация, компромат…

Журналист аккуратно вложил деньги и записку в конверт с твердым намерением встретиться с визитером, чтобы вернуть ему его деньги. На что и был расчет…

Визитер позвонил ровно через час, как и обещал.

– Вы получили?

– Получил. И прошу вас зайти ко мне, забрать ваш подарок. Он мне совершенно ни к чему.

– Хорошо, я зайду к вам, но при условии, что вы меня выслушаете. Всего пять минут. Если вы меня выслушаете, я удвою гонорар и выпишу официальный чек, чтобы вы не имели проблем с налоговой службой.

Он еще и условия ставит! И платит… Кто он вообще такой?! Странный… И не деньги, нет, любопытство сработало против журналиста. Потому что они все такие, если чего-то не понимают, то… пытаются понять…

Посетитель пришел в назначенный час. Внешность обычная. Средненький человек. Средненький по росту, по комплекции, по виду, по достатку… Такие деньги просто так не разбрасывают, потому что их у них нет. А этот…

– Проходите.

Снял плащ, прошел. Борода, усы, очки… Он еще и в Джеймса Бонда играет. Совсем интересно. Зачем ему лицо скрывать, если он собирается чеки выписывать, по которым его легко… Ничего не понять.

Журналист бросил на столик между ним и собеседником конверт с деньгами.

– Что вы хотели мне сообщить? Предупреждаю, я сейчас отошел от активной журналистской деятельности, и если вы хотите заказать мне статью…

– Нет, я не хочу заказать вам статью. Я хочу заказать книгу.

Какой журналист не встанет в стойку на предложение о книге? Каждый журналист мнит себя писателем, но не каждому удается подержать в руках томик своих произведений.

– Книгу?

– Да, книгу.

– Сборник моих избранных статей?

– Нет. Просто книгу.

– Но я не пишу книги. То есть я хотел сказать, что у меня нет подобного опыта. Мне, конечно, интересно, но это серьезная работа, которая…

– Не беспокойтесь, книга уже написана…

Тогда вообще ничего не понятно! А зачем тогда он, если уже написана?

– Как вас понимать?

– Так и понимать. Книга есть. Но хотелось бы, чтобы автором ее был известный и уважаемый в обществе человек. Человек с именем. У вас есть имя. У меня есть книга. Всё сошлось.

– О чем книга?

– О некоторых аспектах религиозных верований Ближнего и Среднего Востока и связи их с современным геополитическим строением мира. Как-то так…

– Тема интересная. Но не совсем моя. Я писал о Востоке, но скорее публицистику.

– Не скромничайте, ваши статьи имели очень серьезный общественный и политический резонанс.

– Но это было давно.

– И тем не менее вас помнят. Именно поэтому я пришел к вам. Мне кажется, вам было бы интересно раскрыть понятную вам тему фундаментально.

– Не знаю. Дело в том, что я сейчас…

– Я в курсе.

О чем? Он даже ничего еще не сказал!

– Я навел справки. У вас серьезные проблемы со здоровьем. Я бы сказал – очень серьезные.

– Но откуда вы знаете?

– Вы проходили обследование, а теперь лечитесь. Узнал из первоисточника, так что ошибки быть не может. Я смотрел вашу медицинскую карту. Вот ее копия.

Собеседник открыл папку. Где были знакомые листы.

– Давайте начистоту. Вы больны настолько серьезно, что вряд ли сможете активно продолжать свою профессиональную деятельность…

Журналист дернулся, потому что никто и никогда не разговаривал с ним так. Так прямолинейно, в лоб. Но именно это и цепляло его как профессионального репортера.

Что этот тип себе позволяет?! Но… почему он себе это позволяет? Что за этим кроется? Вряд ли он действует спонтанно, от характера. Значит, преследует какие-то цели, но какие? Интересно… Ну, интересно же! И тем не менее…

– Я бы не хотел продолжать разговор в подобном тоне!

– Извините… Но вынужден называть всё своими именами, включая ваш диагноз. Иначе нам не столковаться.

– А нам нужно столковываться?

– Я думаю, да. В конце концов вышвырнуть меня вы сможете в любую минуту. Но лучше до конца выслушайте.

Журналист молчал, испытующе глядя на посетителя.

– Ваш диагноз… Я узнал прогнозы. Они не радуют. Вам осталось не так много времени.

Журналист это знал. На Западе диагнозы и неутешительные прогнозы не скрывают, чтобы человек мог успеть привести в порядок свои дела, закрыть или перераспределить долги, распорядиться наследством, может быть, успеть пожить напоследок. Там пациенту врать – себе дороже.

– И что?

– Было бы правильно закончить вашу… – Пауза. – Творческую биографию какой-нибудь сенсацией мирового уровня, чтобы напомнить о вас. Чтобы уйти достойно, как говорится, в лучах славы. Чтобы получить трибуну, высказаться…

Неплохо бы… Какой журналист не желает популярности? Не желал бы – пошел в бухгалтеры или чиновники, где платят устойчиво и нередко больше.

– Вы можете обеспечить такую сенсацию?

– Не я, а вы. С моей помощью.

– Каким образом?

– Ваша книга… которую вы написали… Это очень серьезное произведение, в котором анализируются современные вызовы цивилизации. В первую очередь экспансия ислама, терроризм…

– Об этом много писалось, вряд ли вы сможете кого-то этим удивить.

– Но вы копнете глубже. Вы станете искать корни восточной экспансии в исторических и религиозных предпосылках. В первую очередь в религии.

– Хотите, чтобы я сделал подкоп под их святыни?

– Совершенно верно.

Это да, это может сработать.

– А вы не боитесь, что исламский мир меня проклянет?

– Нет, не боюсь. Добиваюсь этого.

Журналист усмехнулся.

– То есть я должен задеть самые больные струнки? Так сказать, травмировать религиозные чувства верующих? Я правильно понимаю? Только, боюсь, для мировой сенсации этого будет мало. Сенсация – это не слова и даже не книги, пусть самого оскорбительного содержания, это действия. Какое-то неординарное, из ряда вон событие. Которое привлекает внимание рядового обывателя.

Журналист понимал свою профессию, знал, как делаются и продвигаются сенсации. И собеседник с ним согласился.

– Вы совершенно правы. Событие должно быть. И оно будет.

Журналист заинтересованно взглянул на собеседника.

– И что это будет?

– Ваша смерть, которая привлечет внимание мировой прессы.

– Вы шутите?

– Ничуть! Ведь чуть раньше или чуть позже. На больничной койке, один на один со смертью, в одиночестве, ведь у вас никого нет?

– Допустим.

– Умирать одному, за просто так… Или отойти громко, так, чтобы об этом трубил весь мир. Мне кажется, второй вариант достойнее. Тем более что вы рискуете лишь несколькими днями. Если не часами. Что так, что этак – исход один. Но во втором случае вас ждет мировая известность, о вас будут говорить, ваша книга станет бестселлером. Вы добьетесь того, чего добивались всю жизнь. И это вам не будет ничего стоить.

– Кроме жизни!

– Нет, не так. Кроме нескольких дней жизни. Они пройдут, уж простите, в телесных муках и тумане наркотических препаратов. В этом случае вы просто умрете. В другом – покинете наш мир с пользой.

Журналист задумался.

Да, это так. Всё придумано очень умно. Оскорбительная, с точки зрения исламских верующих, книга – скандал, связанный с ней, – всеобщие проклятья и как апофеоз – насильственная от рук террористов смерть. Такую цепочку событий можно раскрутить очень эффектно. И в этом случае да, книга будет раскупаться. И будет допечатываться. И ее автор, бесспорно, получит мировую известность. Пусть ненадолго – но известность, равную славе. Потому что будет событие. То самое, сенсационное… Вот только… как?

– А кто, простите, меня…

– Как кто? Исламские террористы, – улыбнулся собеседник.

– То есть вы хотите сказать?

– Я ничего не хочу сказать. Я знаю. Вас… Вам отомстят исламские террористы. Одной из известных боевых группировок. Вы не бойтесь, все произойдет неожиданно и быстро. Это будет очень легкая кончина. И очень громкая. О которой напишут все газеты и расскажут все радио и телеканалы.

– Кто вы? – спросил журналист.

– Прохожий, который хочет сделать вас знаменитым.

– Вам-то это зачем? Если вы прохожий – так проходите мимо…

А вот тут нужно что-то отвечать. Что-то убедительное. Понятное и привычное для европейского ума.

– Я издатель. Я зарабатываю деньги изданием книг. Увы, зарабатываю все меньше. Тиражи падают, популярных авторов перекупают конкуренты, цена на бумагу растет, читатели не читают. Я могу выжить, могу свести концы с концами, только если выпущу бестселлер. Книгу, которая даст тиражи и рекламу издательству. Мне нужен бестселлер.

– То есть я своей кончиной должен обеспечить вам рост прибылей?

Все-таки журналист был не дурак и умел формулировать.

– Да, меня интересует прибыль. Как и любого бизнесмена. Глупо это скрывать. Но наши интересы здесь совпадают – мне нужна прибыль, вам… не помешает слава. Но и деньги тоже. За эту книгу и рекламную кампанию вы получите очень приличную сумму, которую сможете оставить своим родственникам. Или учредить на эти деньги премию своего имени. По-моему, это очень достойно – оставить о себе память в виде ежегодной журналистской премии.

Хм… Премия… Это здорово. Не для кого-то, а для своего брата-журналиста! Заманчиво! И вообще, всё это очень лихо закручено… И сама смерть как информационный повод. И даже можно будет написать некролог о себе и комментарии. Это настоящий, стопроцентный журналистский уход. Един в двух лицах: и автор, и герой.

– А что я должен буду делать?

– Ничего сверхъестественного – презентовать книгу, спрятаться, потому что вас начнут искать, писать статьи, а это вы умеете очень хорошо, и, как таинственный автор, давать интервью.

– Интервью вы тоже будете за меня писать?

– Ни в коем случае! Вы сами прекрасно с этим справитесь. Подумайте. Вам выпал уникальный шанс достойно закончить ваш век. Так сказать громыхнуть напоследок. Тем более не за просто так. А вот это будет ваш гонорар.

И издатель написал на листке цифры. Ни черта себе!..

– Я ведь понимаю, в этот проект вы вложите не только свои душу и свой талант, но и жизнь. А жизнь стоит дорого. – Посетитель встал. – Я свяжусь с вами через…

– Можете не утруждать себя. Это действительно интересный проект. В том числе и для меня. И в целом я согласен. Но нужно обсудить кое-какие детали.

– Когда?

– Теперь.

– Я к вашим услугам…

* * *

Встреча прошла, как принято говорить в дипломатических кругах, при закрытых дверях. При задраенных окнах. Задернутых шторах. Перекрытых подъездах и охраны из вооруженных боевиков. Прошла с глазу на глаз, без лишних свидетелей и соглядатаев.

– Здравствуй, Абу-Вамиду-Джанах. Мое почтение.

– И тебе, Джандаль.

– Как твои близкие, как отец, как отец отца… как его брат… брат брата… и его отец…

– Слава Аллаху, все живы-здоровы. А твои?

– Болеют. Но Аллах всемилостив…

– Воистину так.

– Как ваши дети?

Долгие приветствия на Востоке. Неторопливы беседы и туманны речи.

– Что привело тебя ко мне, уважаемый Джандаль? Если нужда, я помогу тебе с ней справиться. Если кровная обида, мы подумаем, как отомстить твоему обидчику. Если боль душевная, мы утешимся чтением Корана.

– Спасибо тебе, Абу-Вамиду! Доброта твоя известна всем. Но я не испытываю нужды, а со своими обидчиками я справлюсь сам.

– Да, ты храбрый воин, и я не завидую твоим врагам. Я не стану обижать тебя, предлагая свою помощь, ибо ты справишься с любым обидчиком самостоятельно. Зачем же ты пришел ко мне?

– Выразить свое уважение и почтение. Когда я был еще безусым юношей, ты уже воевал с неверными. Твое имя и дела были у всех на устах. Ты воспламенил мое сердце ненавистью к иноверцам и вселил в него мужество. Всё, что я успел сделать, я успел сделать благодаря тебе!

Хорошо сказал Джандаль. Мягко постелил. И подушечку взбил.

Абу-Вамиду-Джанах скромно опустил голову.

– Ты преувеличиваешь мои заслуги, Джандаль. Мы все лишь слуги Аллаха и трудимся во славу его как умеем.

– Воистину так! Скромность твоя, Абу-Вамиду, равна твоей храбрости…

И еще про храбрость… Про мудрость… Про везение… Про верность Аллаху… Минут так на десять. И лишь потом к делу.

– Слышал я, Абу-Вамиду, что ты собираешь подле себя воинов, чтобы воевать с неверными?

– Да, это так. Мы кусаем врагов, подобно осам, – много и часто. И это хорошо. Но страшнее множества укусов ос один укус кобры, который убивает. Я собираю истинных воинов, чтобы нанести неверным разящий удар.

– Ты прав, Абу-Вамиду. Тысячу раз прав! Бить растопыренными пальцами – толку мало. Бить надо кулаком, в котором все пальцы собраны вместе. Вот так! – И Джандаль вскинул над головой руку, сжатую в кулак.

Абу-Вамиду-Джанах одобрительно кивнул.

– Я бы хотел служить тебе, многоуважаемый, я бы хотел помогать тебе в твоем правом деле. Я и мои люди готовы выполнять твои приказы, готовы умереть за тебя.

– Ты за этим пришел?

– Да. Я бы пришел раньше, но считал, что не в праве беспокоить уважаемого человека просто так. Теперь, когда я стал воином, я не буду обузой. Я смогу воевать во имя Аллаха. Я смогу убивать неверных. Я буду убивать всех, на кого ты укажешь!

Абу-Вамиду-Джанах встал. И Джандаль встал.

– Я рад принять тебя к себе. Я верю в твою искренность и уважаю твой путь. И пусть с этой минуты мы будем вместе и будем «братьями»…

Сделка состоялась. Хотя слова в этом лучшем из миров ничего не значат. Слова должны подкрепляться делом. И скрепляться кровью. Кровь – это самый крепкий цемент…

* * *

Книга была написана, сверстана и прочитана многочисленными экспертами. Теперь оставалось ознакомить с ней автора, который, к сожалению, был журналистом. И очень хорошим журналистом.

– Вот здесь, – отчеркивал он очередной абзац. – Здесь я не согласен. Эта интерпретация девятнадцатой суры Корана слишком тенденциозна.

– А вы что, так хорошо знаете Коран?

– Раньше не знал, теперь знаю. Я ведь должен быть в теме…

Хотя зачем ему, без нескольких месяцев покойнику, быть в теме? Хоть какой?

– Хорошо, мы поправим…

– Теперь здесь… И вот здесь… А тут вообще какая-то ерунда! Кто писал эти текстовки?

– Очень уважаемые и сведущие люди.

– Ну, не знаю. Мои преподаватели, в бытность мою студентом, за такие пассажи, выперли бы меня из университета. И были бы совершенно правы! Это надо переписать. И это! И это!

– Но это суммарно треть книги!

– Ну и что? Я ведь должен поставить под ней подпись. Я не хочу подписываться под тем, что не совпадает с моими представлениями о прекрасном. И еще, я бы хотел добавить в текст примеры из своей жизни, чтобы разбавить чрезмерный академизм. Книга должна быть не только поучительной, но и интересной!

Хотя, не всё ли равно, какой она будет! Не один ли черт, как будет нанесено оскорбление – отборным матом или хорошим литературным языком. Суть от этого не изменится. Перчатка, брошенная в физиономию, остается перчаткой, хоть лайковой, хоть вязанной, хоть резиновой. После нее придется браться за шпагу или дуэльный пистолет. Ну да, делать нечего.

– Хорошо, мы учтем все ваши пожелания и внесем необходимую правку…

Наконец книга вышла. В каком-то заштатном, до той поры никому не известном издательстве, выпускающем книги за счет автора. Заказчику быстро обсчитали тираж, накинули свой интерес, добавили складские и прочие расходы и представили счет. Не маленький. Заказчик заплатил, не торгуясь. Очень хороший заказчик. Если в будущее не заглядывать.

Книгу напечатали.

Ну, напечатали и напечатали… Мало ли книг выходит из типографий каждый день. И вряд ли бы новое издание хоть кто-то заметил, если бы какие-то доброхоты не разослали ее по адресам известных религиозных и политических деятелей Востока. Да еще отчеркнули в тексте отдельные пассажи. Да еще записочки всунули с комментариями, мол, видели как всех вас и вашего Аллаха?..

Религиозные деятели прочитали выделенные строки и возмутились. Но в узком кругу. Это вряд ли раскачало бы ситуацию, кабы на Восток не ринулись толпы репортеров, которые хотели узнать мнение уважаемых людей относительно данного опуса. Репортеры были кем-то хорошо проплачены и поэтому, отрабатывая гонорары, смогли достать всех до самых печенок! Это было какое-то нашествие, отчего уважаемые люди ополчились на автора. Даже не из-за того, что тот написал, а вот из-за этих беспардонных осаждающих их писак, которые ломились в двери и лезли в душу.

– Но согласитесь, это пусть жесткий, но очень убедительный подход к анализу Священной Книги, через призму сегодняшних знаний о человеке. Ведь когда она была написана, человечество не обладало и тысячной долей тех научных познаний, какие есть теперь! Научно-технический прогресс меняет цивилизацию, меняет индивидуума и, наверное, должен менять религиозные воззрения верующих.

– Вы говорите ересь! Знания не могут поколебать веры, ибо вера – нравственная категория, не подлежащая изменению во времени. Воровство, как грех, остается неизменной величиной в тысячелетиях. Просто раньше воровали ишаков, а теперь угоняют автомобили, что сути не меняет…

Но не все уважаемые люди потеряли от общения с журналистами. Кое-кто и приобрел. Те, которым предложили приличные гонорары за непредвзятое рецензирование книги. Так, чтобы камня на камне от нее и от автора тоже…

В ответ на критику автор книги дал несколько пространных интервью, где прокомментировал свое отношение к Востоку, к исламу, его святыням и персонально к критикам, обругавшим его произведение.

Ему ответили. Обвинив во всех смертных грехах. Причем довольно грубо. И правильно, что грубо. Потому что заумные философские дискуссии высоколобых оппонентов редко перерастают в безобразную драку. А желательная была драка.

На обидчиков обрушились хорошо проплаченные, добровольные защитники автора, они уже совсем не стеснялись в выражениях. Завязалась перепалка, где стороны использовали непарламентские выражения, отдельные, касающиеся Аллаха, Корана, нравов и обычаев Востока пассажи, были выдернуты из контекста дискуссий, перевраны и преданы огласке. Звучали они в высшей степени оскорбительно. И уже никого не интересовало, что там было написано в первоисточнике, который и читали-то единицы. Случилось эхо, которое оказалось громче самого грома. Как всегда и бывает.

Про книгу все благополучно забыли и перешли на личности. На личность автора, которого прокляли все, кто только мог, причем с обеих сторон. Правоверные обвиняли его в извращении Священной Книги, в богохульстве и оскорблении чувства верующих. А неверные в неполиткорректности и разжигании религиозной розни.

Автор вступил в дискуссию с многочисленными своими изобличителями. В процессе было сказано очень много очень обидных слов, что подлило масла в огонь. И слава случилась. Но пока еще не мировая. Для мировой нужен был повод. И он не заставил себя ждать!

В издательство, сотрудничавшее со скандальным автором, зашел посетитель, вполне себе приличный на вид молодой человек. С восточным типом лица. Он вытащил и показал книгу.

– Это ваше издание?

– Да, – ответили ему. – Вы хотите приобрести книги оптом? – В розницу издательство не торговало.

– А вы уверены, что занимаетесь благим делом, тиражируя подобную литературу? – спросил молодой человек.

– Мы не отвечаем за содержание книг. Мы лишь их издаем.

– И все же, мне кажется, вы должны прекратить выпускать эту книгу, оскорбляющую чувства верующих.

– Молодой человек, мы занимаемся бизнесом, а не проповедничеством. Если вы не желаете ничего у нас покупать, то, пожалуйста, не отвлекайте от работы.

– Жаль, – вздохнул молодой человек. – И вышел.

После чего в издательство вошли сразу несколько крепких парней в масках и с бейсбольными битами. Они уронили на пол всех работников и двух случайных посетителей, попинали их ногами, побили стекла, покрушили мебель, разбили оргтехнику и поинтересовались, где находится остаток тиража той самой книги. Им показали.

Они распотрошили пачки, порвали книги, облили и вымазали их дерьмом и кровью. И уходя, убедительно попросили прекратить выпуск подобной литературы, пообещав вернуться и перерезать всем глотки во имя Аллаха.

На место скоро прибыли полицейские, кареты «скорой помощи» и пожарные. Всегда приезжают подобным составом, даже если просто бабушка на переходе споткнулась и упала. И конечно, приехали журналисты. Они-то слетелись как мухи на запах… того, чем были испачканы книги. На запах сенсации.

Раненых погрузили в машины «скорой помощи». Идущие за носилками репортеры живо интересовались, что здесь такое произошло? На что потерпевшие отвечали, что ничего особенного, что это просто какие-то случайные хулиганы, которые с таким же успехом могли зайти и в соседнюю пивнушку. Но заглянули к ним. Репортеры им не поверили и докопались до истины, потому что истина была на каждой книге.

В тот же вечер прозвучали выстрелы в окна квартиры, где жил автор скандального бестселлера, и забросали его бутылками с зажигательной смесью, выкрикивая при этом оскорбительные речевки на непонятном языке. Квартира занялась и выгорела дотла. И две соседние квартиры. Хотя сам журналист чудом успел спастись.

– Зачем вы спалили квартиру? Зачем вам это надо?

– Вы же сами говорили, что для настоящей сенсации требуются события, а не рассуждения. Пожар – это всегда сенсация. Про вас теперь разве только кулинарные журналы не пишут.

И точно, имя автора трепали на всех радио- и телеканалах.

Его проклинали. Его хвалили. Ему грозили. Его защищали. Им восхищались.

Реклама набирала обороты. Наконец прозвучало главное заявление. Несколько уважаемых религиозных деятелей призвали своих прихожан отомстить неверному, оскорбившему их веру, Священную Книгу и самого Аллаха.

Их услышали.

Известные лидеры боевых организаций исламистского толка приговорили обидчика к смерти, обещая в самом скором времени привезти и выставить на всеобщее обозрение его голову. Чтобы другим неповадно было! Это была интрига. Почище, чем пожар. Мир замер в ожидании событий. Это всегда интересно, когда стая гончих загоняет одинокого зайца. И что-то там ему отрезает.

– И что мне теперь делать? – спросил журналист, который получил обещанную ему мировую славу.

– Убегать и прятаться.

– Где прятаться?

– Где придется. Сегодня здесь, завтра там. В таком месте, которое никому в голову не придет! Например, сейчас вы летите в Норвегию. Поживете там неделю-другую в рыбацком домике в фьордах, пока вас кто-нибудь не опознает. Вас ведь теперь любой прохожий… Вы же на каждой обложке! Потом отправитесь в Мексику. Или на Аляску.

– И долго мне так бегать?

– Пока вас не поймают. Будете перемещаться и давать интервью. Уже дали.

– Покажите!

– Вот, пожалуйста.

В одной известной газете обреченный на смерть журналист, откровенно издеваясь над своими преследователями, говорил репортеру: «Зачем приговаривать меня к смерти людям, когда я нанес оскорбление их богу и только он должен со мной разобраться, например наслав на обидчика гром и молнию или чуму с холерой? Зачем богу в этом деле какие-то посредники?» И делал вывод, что либо тот бог сильно ограничен в своих возможностях, либо совершенный грех не столь велик, как многим кажется.

Реплику перепечатали все мировые СМИ. В ответ еще несколько террористических организаций объявили журналисту священную войну.

Интрига нарастала.

Свора гончих металась по странам и континентам в поисках ускользающего зайца. А тот, вместо того чтобы забиться в норку и сидеть там как мышь, поддразнивал их. Такой мужественный человек!

– А вы не боитесь переперчить ваше блюдо? – спросил журналист.

– Во-первых, не я, а вы. А во-вторых, подобное блюдо должно быть очень острым и горячим. Такая рецептура. Мировая слава без перчика не бывает. Вам ли этого не знать?

Это так.

– Кстати, хочу вас познакомить…

– С кем?

– С вашими новыми друзьями.

В комнату вошли трое мужчин. И очень миловидная женщина.

– Это ваши телохранители. Они будут круглосуточно находиться при вас.

– Эти?

Телохранители выглядели так себе – не шварценеггеры точно. Невысокие, не плечистые, не злобные на вид. Средненькие. И серенькие. Но дама выглядела ослепительно.

– А они смогут? – выразил сомнение журналист.

– Именно эти и смогут. Можете поверить мне. Телохранитель – это не гора мышц, а реакции, умение распознать опасность, быстро принять решение и, мгновения не сомневаясь, его исполнить.

Телохранители стояли безучастно, глядя перед собой. Как будто это не про них говорили, как будто их все это не касалось. И дама стояла смирно, ожидая приказа.

– Я рад, что вы понравились друг другу.

Хотя понравилась только дама. Но она не могла не понравиться…

– Ваши друзья будут ездить с вами, будут жить в вашем номере, а мадам Ирен спать в вашей спальне.

Ирен ласково улыбнулась и сделала глазки. Журналист втянул живот и сглотнул слюну.

– Но спать вы будете под разными одеялами. Это оговорено условиями контракта. Все должны считать, что она – ваша новая любовница. Ирен подыграет вам.

Ирен игриво махнула ручкой.

– Ваши телохранители отвечают за вашу жизнь и здоровье, поэтому вы обязаны слушаться их и беспрекословно выполнять любые приказы. Это серьезные профессионалы, которые смогут защитить вас.

Телохранители действительно были из самых лучших, которых пришлось собирать по всей Европе, пришлось отсеивать и проверять в деле. Для чего поручить охрану «болвана».

– Вот ваш «объект», сегодня, завтра или послезавтра на него будет совершено нападение. Или не будет. Но надо быть готовыми…

Нападения, конечно случались. В самый неожиданный момент. С разных сторон. В первую или последнюю минуту назначенного срока, когда меньше всего ожидаешь. Разными, на каких никогда не подумаешь, людьми. Где угодно. И либо телохранитель распознавал опасность и вовремя на нее реагировал. Либо нет. Либо успевал выхватить муляж пистолета и открыть огонь на поражение. Либо опаздывал. Либо умудрялся поразить разом несколько целей. Либо бесславно «погибал» под чужими выстрелами. Либо, мгновения не сомневаясь, на рефлекторном уровне, прикрывал «объект» своим телом. Либо помнил о себе. Таких безжалостно отсеивали. Десятками. Оставляя тех, которые замечали, реагировали, попадали, прикрывали. Таких были единицы. Им поручили охрану журналиста.

Но эти охранники были не единственными, кто отвечал за безопасность вверенного им лица. Потому что были другие, о которых журналисту никто ничего не сказал. И которых было втрое больше! Основная линия обороны располагалась не вблизи объекта, а на дальних и ближних подступах к нему. Потому что никто никогда не нападает вдруг. Любую атаку предваряет слежка за объектом покушения, отсмотр подходов и путей эвакуации. И если ее вовремя распознать, то можно успеть предпринять действенные контрмеры. А если ждать, то… дождешься.

Группу контрслежки возглавлял поляк Вацлав Гребень – один из шпиков, хорошо проявивших себя еще при вербовке агентов для «облавы» на террористов. Тогда он из-за своей европейской внешности не подошел. А теперь вписался.

– Ваша задача отслеживать периферию…

Ну да, это понятно – замечать болтающихся без дела вблизи места обитания объекта «прохожих», пусть это будут даже восьмидесятилетние бабушки, выявлять технические средства – разные там жучки-паучки-маячки, прощупывать «случайных» соседей, просчитывать возможные направления атаки…

Всё это азы, банальщина. Все про это знают. Но не все умеют это делать так, чтобы не быть раскрытыми. Потому что на слежку есть контрслежка. На контрслежку – своя слежка. А на ту, вполне вероятно – своя. Короче на каждого агента найдется какая-нибудь сволочь с винтом, а на того – некто с капканом. Такова селяви.

– Задача ясна?

Вацлав Гребень кивнул. Он знал свою работу. Знал порученный ему объект. Знал в лицо и по кличкам вверенных ему агентов. Знал телохранителей ближнего круга. Но не знал, кто его нанял. Потому что вот этот типчик точно не наниматель, а лишь мелкий посредник. На котором, если что, информационная цепочка оборвется. Все это Вацлав понимал. И принимал как должное, потому что пусть лучше посредник, чем он. Правила игры в их профессии жестоки. И чем меньше знаешь про заказчика, тем спокойней и дольше живешь. Вацлав хотел жить долго. Ему нравилось жить…

Известный теперь уже на весь мир журналист отправился в Норвегию. С ним полетела его «любовница». За ними два неприметных на вид мужчины. Вслед им еще десяток сопровождающих лиц. А остальные уже были на месте, исползав и излазив рыбацкий домик и все окрестности на предмет обнаружения потенциальных угроз и установки средств технического слежения. Такая карусель. Из двух десятков людей и полутонны различного оборудования. Незаметная для окружающих.

И, наверное, никто бы не узнал, где теперь скрывается приговоренный к смерти журналист, если бы не… Ну, пусть будет случайность…

* * *

Встреча с сексотом проходила в теплой, потому что до Африки рукой подать, непринужденной, потому что никто его ни к чему не принуждал, а просто платил, обстановке.

– Как семья? Как дети? Как братья? Как скотина?..

Без этого никак нельзя. Даже если с глазу на глаз, с сексотом.

– Спасибо, а как у вас, почтенейший?

– Слава Всевышнему, не плохо.

– Как идут дела у Абу-Дари-Масудда?

– Хорошо.

Это плохо, что хорошо. Значит, стреляет, режет, душит, давит, взрывает… У таких душегубов дела должны идти плохо. Желательно – хуже некуда.

– Я рад… Абу-Дари-Масудд – храбрый воин, которого боятся все неверные.

– Да это так. Он убил очень много неверных и добыл славу себе, своей семье и своему роду.

– Он достойный сын и брат, им могут гордиться его предки.

– Это верно.

– Но почему так давно не слышно о его подвигах? Или он начал стареть? Или он собрался уйти на покой?

– Нет. Он теперь готовит большую войну против наших врагов. И скоро все услышат о нем.

Так, это уже интересней.

– Что же он готовит?

Из кармана полезла пачка долларов. Сексот затих. Просто оборвался на полуслове. Он смотрел на деньги. Думал. Взвешивал. Прикидывал.

– Почему ты молчишь? Ведь я не враг ему. Мы все «братья», все делаем одно дело.

– А он не узнает?

– Ты помогаешь мне почти полгода. Разве кто-нибудь узнал о нашей дружбе? Разве я хоть чем-то навредил тебе? Зачем ты обижаешь меня своим недоверием?

– Прости. Я не хотел. Ты действительно никому ничего не говорил. Ты щедр и честен. Но если Абу-Дари-Масудд узнает… То мне не сдобровать. Он очень крут на расправу.

– Он ничего не узнает. Но если ты боишься, я готов прекратить наши отношения…

И пачка долларов, поплыла обратно в карман.

– Нет, нет, я верю тебе, я расскажу. Всё что знаю. Но у меня семья, детишки, и если со мной что-то случится, то кто станет их кормить?

Хотя детишки у него были двадцати от роду лет – еще те отъявленные головорезы.

– Ради нашей дружбы, если ты не будешь ничего утаивать, я прибавлю тебе немного денег.

– Ты очень щедр. Я верю тебе и расскажу всё, что знаю…

А знал он немало. Знал численность и состав банды Абу-Дари-Масудда, знал каждого боевика в лицо, где живут их семьи и где они отлеживаются после боев, знал, где расположены склады и схроны с оружием, мог назвать имена «спонсоров» и покровителей, был осведомлен о планах ближайших операций и намеченных жертвах.

Он много что знал. И много что мог рассказать. И кое-что передать. Потому что это очень важно иметь каналы для слива информации через таких вот, на финансовой основе, «друзей».

– Слышал я, что Абу-Дари-Масудд поклялся отомстить неверному, что оскорбил наш народ, нашу веру и нашего бога?

– Да, это так. Абу-Дари-Масудд сказал, что найдет его, убьет и бросит тело на съедение собакам!

– Он настоящий воин! Отчего же неверный все еще жив?

– Этот шакал, сын шакала, этот трус прячется от нашего праведного гнева.

– Разве его нельзя найти?

– Как? У него много денег и много адресов.

– Я помогу тебе. Потому что ты помог мне. Я скажу тебе, где скрывается враг всех правоверных. Я скажу тебе. Ты скажешь Абу-Дари-Масудду. Он найдет и убьет его. И обретет тем вечную славу. И обретя ее, щедро отблагодарит тебя.

– Но откуда ты знаешь, где он теперь находится?

– Не я. Я лишь проводник воли всемилостивейшего и всемогущего Аллаха, который знает всё про всех и направляет праведную руку против неверных, нанесших ему оскорбление…

Короче, пиши адрес…

* * *

Приятная во всех отношениях дама медленно расстегнула пиджак тонкими изящными пальчиками с наманикюренными ноготками… И отстегнула кобуру пистолета. Потом, сексуально поведя плечами, сняла пиджак… И стянула сбрую, на которой крепилась кобура с запасной обоймой… Расстегнула, извиваясь бедрами, стянула брюки… И сняла с бедра еще одну кобуру небольшого дамского пистолета… Расшнуровала высокие полусапожки, скинула с ноги, красиво отбросила на пол… И отстегнула ножны, закрепленные на голени, откуда торчала плоская рукоять бритвенно заточенного ножа. Для ближнего боя.

Журналист зачарованно смотрел на свою разоблачающуюся «любовницу».

– Что вы пялитесь? Отвернитесь, – сказала та. – Мне за стриптиз не приплачивают.

– А это не стриптиз, это разоружение, – вздохнул журналист. – Интересно, что у вас там еще и где припрятано?

– Всё, что требуется для вашей защиты.

Журналист отвернулся.

Если бы не его возраст. Не его болезнь. Не его теперешнее дурацкое положение… С такой дамой, в одном помещении, на одной кровати!..

– Можете повернуться.

Дама стояла в шелковой пижаме. Но ее левая рука всё равно чуть-чуть оттопыривалась.

– А где ваша бомба? – съязвил журналист.

– В сумочке, – спокойно ответила Ирен. – Ложитесь спать. Мне вам еще укол делать.

Да, верно, укол. Как всё по-скотски в этой жизни – рядом с тобой в спальне, на одной кровати полуголая модель, которая… сделает тебе на ночь укол.

– Надеюсь, у вас хватит ума не приставать ко мне? – спросила Ирен.

– Так вы же не женщина, вы же терминатор.

– Спокойной ночи.

Ирен положила на прикроватный столик крем для снятия макияжа, ватные диски, пудреницу, пистолет «Глок», электрошокер, мобильный телефон, радиостанцию, метательный нож и изящную дамскую сумочку, в которой уже понятно, что было.

За дверью, в соседней комнате, было слышно, как по-деловому переговариваются телохранители. Им всю ночь по очереди охрану нести, не позволяя себе ни выпить, ни расслабиться, ни телевизор посмотреть, ни в картишки перекинуться. Равно как тем, которые обложили дом снаружи. Такая собачья, но хорошо оплачиваемая работа.

Журналист лежал и думал… Как он поддался, позволил втянуть себя в эту авантюру? Охранники, боевики, бабы с пистолетами… Интервью, которые он никогда не давал, но которые перепечатываются всеми таблоидами. Поджоги квартир и разгром издательства. Какой-то дурной, бульварного пошиба боевик, который еще неизвестно, чем закончится. Вернее, известно чем! И надо ему все это?! Не проще было бы тихо лежать в своей квартире, на любимом диване…

Но с другой стороны – телохранители, красотки с бомбами, террористы, которые восприняли его всерьез, слава, конспиративные адреса, миллионные тиражи книги, которую он не писал, но которая вышла под его именем… Бурлеск.

А может, и хорошо, что бурлеск, за которым сам не заметишь, как уйдешь. Что все, как в кино, где ты, главный герой. Джеймс Бонд, черт его подери! Может, так и надо, на бегу, чтобы каждый день картинка менялась, чтобы не валяться в одиночестве, ожидая неизбежного и печального конца, самого себя жалея и оплакивая.

Может, так?

Тогда ему повезло. Сказочно повезло! Ибо напоследок, на самом краешке, он вкусил новой, неизвестной, незнакомой ему жизни, которая как в кино. Как в книге, которую он не писал…

Журналист скосил глаза. Рядом с ним, разметав по подушке волосы, спала красавица, на которую даже если просто смотреть – удовольствие. И черт с ним, что ее нельзя… Даже если бы можно было, это надо еще с ней справиться. Тем более что другие считают, что она его любовница, и слюной от зависти истекают, как оголодавшие псы. Вот и пусть! Нет, не так все плохо. Нормально все – как надо. Карнавал на краю пропасти. Но все же… карнавал!

Журналист вздохнул. На этот раз с облегчением.

Ирен мгновенно открыла глаза. Ткнула в вырез пижамы руку. Сказала грудным, влюбленным голосом:

– Ты чего не спишь, милый? – Быстро огляделась… Никого. Никого постороннего. – Спите, наконец. У меня завтра трудный день. – Закрыла глаза. И тут же уснула, как боец на привале после долгого марша.

И было лицо ее, как у куклы Барби и даже еще лучше. И было оно так близко – только руку протяни. Но… лучше не протягивать.

Ну и ладно…

Журналист повернулся на бок, выключил свет и тоже заснул. Почти счастливым…

* * *

Серега, как всегда, был обаятелен, улыбчив и доброжелателен.

– Здравствуй!

– Привет! Только не надо меня спрашивать про семью и скотину. У меня нет семьи, нет детей, нет братьев и нет скотины. Кроме одной, которая отдает мне приказы.

– Ты имеешь в виду…

– Нет, не тебя. Хотя ты тоже еще тот подарок. Я говорю о новом своем компаньоне, с которым подружился с твоей, между прочим, подачи. И который мне вот где сидит. – И Серега чиркнул себя ладонью поперек горла.

– Абу-Вамиду-Джанах?

– Он родимый.

– Проверяет?

– И вяжет. Кровью. Сваливает на моего подопечного Джандаля всю грязную работу, от которой, чтобы не вызвать подозрение, отказаться нельзя. Позавчера приказал вырезать семью…

– Вырезал?

– Вырезал. Джандаль вырезал. Который тоже не ангелок, которому человека как два пальца… в розетку. Все они тут…

– А ты?

– И я. И ты тоже. Но мы по необходимости, а эти по злобе. Та семья просто чем-то не угодила Абу-Вамиду, и он ее заказал. Теперь мы с ним «братья». По крови. По чужой. По самые локоточки… Ладно, что у тебя? Ты же не на пиво меня пригласил. Или на пиво? Нашего российского я бы сейчас с превеликим… Не завалялось?

– Нет.

– Ну, тогда руби в лоб, что нужно. Раз пива жмотишься.

И все-таки это было неформальное общение. Дома они бы себе такого не позволили. Там бы они общались обезличенно, через тайники и почту, а если бы и столкнулись, то где-нибудь у черта на рогах, в чужой стране, посреди саванны, изображая случайную встречу двух незнакомых охотников, которые перекинулись тремя десятками непонятных сторонним ушам фраз и разбежались в разные стороны. А здесь они расслабились. Сильно.

– Заказ у меня.

– Это понятно. И вряд ли на поставку партии гладиолусов. Мочить кого-то?

– Угадал. Мочить…

– Да, для другого Серегу не приглашают. Нет, чтобы охрану гарема предложить. Я бы с превеликим удовольствием. По самым демпинговым ценам. Кого мочить-то? Боевиков?

– А кого еще?

– Чьих боевиков?

– Галиба.

– Кого? – удивленно вскинулся Сергей. – Галиба?! Но это же твой человек!

– Да, мой.

– Тогда я ни черта не понимаю! Ты создал Галиба. Я Джандаля. Кучу сил угробили, средств, людей подтянули, обучили, выдрессировали… Для чего? Для того, чтобы теперь мои гробили твоих, а твои – моих? Это же наши люди, подконтрольные нам! Они же без приказа – ни шагу! Зачем их изводить? Если уж чистить, так чужих, тех, кто не под нами, кто гораздо более опасен. А мы зачем-то наших переводить будем.

– Наших? Давно ли они стали нашими? Такие же бандиты, как все. Которых не жаль. И потом, уже не только наши – Галиб ходит под Аби-Джамилем, Джандаль – лег под Абу-Вамиду. В верности им поклялись именем Аллаха. Кровью повязались. Так что не всё так однозначно. Были наши, да все вышли…

Ах, вот оно в чем дело! Серега только головой покачал. Догадлив он был.

– Ну, ты змий! Жаль, не искуситель… Вот для чего ты меня под Абу-Вамиду положил! Я думал, чтобы руку на пульсе держать, чтобы ломы ему в траки совать, а ты вон куда замахнулся! Хочешь через наших подопечных уважаемых людей лбами столкнуть, так чтобы искры во все стороны! А Галиб с Джандалем в этой бомбе запалом послужат? Бикфордовым шнуром? Так?

– Что-то в этом роде.

– Молодца! Замутить большую кровь, при этом оставшись в стороне… Одним ударом выбить две самые мощные группировки, причем их же руками.

– Не только их. Но и других по возможности втянуть.

– Гражданская война? На взаимное уничтожение?

– А почему нет? Наша задача – полоть сорняки…

– А ты тот самый Мичурин, который по лени своей придумал, чтобы один сорняк другого из грядки дергал и в стожки складывал?

– А можно как-то иначе? Может, нам вдвоем рукава засучить? Ты ведь известный по этой части профи. Желаешь – на тебя заказ перебросим?

– Нет, спасибо. Тут, судя по всему, счет на сотни голов пойдет.

– Хочется надеяться.

– И еще сроки?

– И сроки!

– Спасибо за оказанное доверие. Только я не стахановец, чтобы в такой забой добровольно. Пардон, в убой. Пусть они сами друг с дружкой… Думаешь, выгорит дело?

– Не знаю. Но сами они меж собой не стравятся – исключено. Они лет двадцать мирно соседствуют, деля сферы влияния. Тут их крепко надо в спины подтолкнуть.

– А толкать мне?

– Тебе.

– И что для это требуется?

– Конфликт. Стихийный. Но такой, чтобы не остановить. На то у нас имеются две вполне боеспособные и дисциплинированные армии.

– Ну да. Наши головорезы кого хочешь раскачают. Особенно твои. Они Галиба, который ручки-ножки рубит и глазки выковыривает, пуще Аллаха боятся. Этим только фас скажи, они не задумываясь!

– Он скажет. Будь спокоен.

– То есть сценарий такой – я должен как-то так, ненароком, обидеть твоих орлов, они – моих, слово за слово, око за око, труп за труп и пошло-поехало. А их старшие «братья» должны поддержать, ввязаться и погрязнуть. То есть маленький братик кого-то пнул и к старшему побежал, чтобы тот его защитил.

– Видишь, ты лучше меня все понимаешь.

– А других как вовлечь?

– Лес рубят – щепки летят.

– То есть можно не стесняться и всех прочих пригребать?

– Нужно. Чем больше мы группировок втравим в драку, тем лучше. Победить в этой войне никто не сможет, но проиграть должны все. Иначе Регион не стабилизировать.

– А так?

– Так – есть шанс. Самые буйные умрут, остальные, испугавшись мясорубки, притихнут. К настоящей войне они не привычны. Пострелять, порезать – да. А на уничтожение… Сами себя испугаются. Как минимум Регион получит передышку. На многие годы. Пока еще разборки утихнут, пока кровная месть на нет сойдет.

– А ты, конечно, не дашь ей затихнуть? Будешь полешки подбрасывать?

– Приложу максимум усилий.

– Скажи, ты с самого начала знал, для чего все это? Галибы, Джандали и их головорезы?

– Не совсем. То есть понимал, что в одиночку, на только наемниках не вырулить. Что нужны пусть небольшие, но армии. Такие, которые не побегут…

– Ну да, эти не побегут… Себе дороже.

– Потом понял, что, имея в своем распоряжении такие силы, грех палить по воробьям. Можно ставить и решать более масштабные задачи. Большая война своих со своими – это то, что надо для победы третьей стороны, которая, ничем не рискуя и ни в чем не участвуя, должна победить. И тех, и других.

– Это называется – таскать каштаны из огня…

– Пусть так. Только для этого надо огонь зажечь! Раздуть! И подбрасывать дровишки!

– Запалим. И раздуем. Тут ты прав – лучше пусть они, чем мы с тобой. С «винторезом» в руках скакать – себе дороже, еще прихлопнут ненароком. А мне живым на родину вернуться охота, босиком по травке походить, березки пощупать. И не только березки…

– Тогда будем считать, боевые задачи поставлены…

– Куда от тебя денешься?

– Некуда. Ни тебе от меня. Ни мне от тебя…

Это задание. Это приказ. Был один в поле воин, а теперь двое. И тысячи ворогов вокруг. Целый Регион, где нет у тебя ни друзей, ни союзников, ни подкреплений. И крутись, как умеешь. Торгуй оружием, следи, опознавай, отстреливай, интригуй, заигрывай, провоцируй, организуй вооруженные стычки и междоусобные войны, отступай, перегруппировывайся и снова манипулируй отдельными боевиками, террористическими бандами и целыми группировками. Пересорь всех со всеми, страви, брось их в бой друг на друга и с их помощью одержи над ними окончательную победу!

Такой путь, потому что иного нет. Если ты один в поле, то это не оправдание. Значит, создай сам себе армию и еще одну, вооружи, воспитай, выучи… Нет своей армии – воюй чужой, заставив развернуть на сто восемьдесят градусов оружие. Делай, что хочешь, но победи.

Победить или… Нет, только победить! Потому что «умереть», это не оправдание, это тоже невыполнение приказа.

Только – победить!

Без вариантов.

* * *

Так всегда все и случается. Вроде бы на пустом месте. Кто-то куда-то за чем-то шел. И ни сном ни духом. И было у них настроение, ожидание хорошего дня и долгой жизни. Но человек предполагает, а Аллах располагает.

Впрочем, нет, в этом случае не Аллах, а вполне конкретные люди, которые изучили место, маршруты, личности, подъезды, обзор… Вымерили расстояния и построили траектории. Написали тексты и выстроили мизансцены – кто где стоит, что делает, куда сдвигается… Чтобы исключить любую случайность в том «случайном» происшествии.

Шли себе несколько молодых пацанов. Боевиков. Но всё равно пацанов, с гонором, желанием показать себя и готовностью подраться. Потому что все пацаны во всех странах, хоть в Африке, хоть на Аляске, похожи.

А навстречу им шли такие пацаны из другой банды. И в одном, заранее намеченном месте, они сошлись. И наверное, спокойно разошлись, кабы кто-то кого-то не задел, или на ногу наступил, или не толкнул «случайно». Ну, а далее слово за слово…

– Ты чё?

– А ты чё?

– Я ни чё!

– И я ни чё!

– Ну, тогда всё! Давай иди себе куда шел!

– А ты чё командуешь? Ты чё выступаешь?

– Тебя, блин, не спросил!

Ну, как-то так, на любом языке. Потому что тут важны не слова, а интонации, мимика и жесты. За которые можно зацепиться. Короче – кого-кого это ты послал? Туда – куда на всех языках посылают. Ну и тут, конечно, кто-то кому-то в рыло кулаком и тот – брык навзничь, башкой об асфальт, а дружки с криком «Наших бьют!» ввязались, пнули, дали, повалили, кол выломали и пошло-поехало… Ну, то есть всё, как обычно. Как везде. Как всегда.

А вот дальше… Дальше не как везде. Потому что нападавшая сторона не стала выворачивать колья, да и где бы их взять, а выхватила пистолеты и начала стрелять. На поражение. И положила всех на асфальт с дырками в голове. И только один, израненный, успел скрыться. Хотя его особо и не преследовали, а лишь стреляли вслед. И осталось на месте драки пять трупов, а двоих и вовсе добили, потому что они еще шевелились, еще были живы. Просто подошли и выстрелили в лица, в раскрытые глаза.

Такая жестокая сцена. Которая получила скорое продолжение.

Потому что добравшийся до дома раненый, вызвал к себе друзей-приятелей и рассказал всё, как было. Очень живо рассказал, как их всех, за здорово живешь, перестреляли люди Джандаля. Потому что точно Джандаля, так как он их опознал.

И дальше все опять пошло как-то не так, как-то слишком спонтанно, быстро и неудержимо. Потому что вместо того, чтобы чуть остыть, узнать подробности, разобраться, обратиться к старейшинам, послушать оправдания противной стороны, дав им возможность принести извинения и подарки и лишь потом начать драку, бойцы Галиба похватали оружие, запрыгнули в джипы и поехали чинить разборки с обидчиками.

Как-то опять по-пацански. И их командиры, хотя должны были, никого не останавливали и даже не пытались, хотя понимали, не могли не понимать, последствия подобной стихийной мести. Жаждущие крови боевики доехали до подконтрольной Джандалю территории, ворвались в первый попавшийся дом и учинили там форменную резню – кого-то пристрелили, кому-то вспороли животы, кого-то обезглавили, кого-то запинали до смерти. Невзирая на возраст, пол и заслуги перед их общим, с жертвами, отечеством. То есть учинили форменный беспредел.

Несколько голов они, промчавшись мимо на бешеной скорости, подбросили к резиденции Джандаля. И головы эти катились, скакали и прыгали по дороге как мячики и стучались затылками и лбами в закрытые ворота. И эти катающиеся головы были головами очень уважаемых людей! Что особенно возмутило бойцов Джандаля. Которые сказали:

– Ах они так!.. Они – наших!.. И еще головы катали, как бильярдные шары! Тогда смерть им, шакалам! Всем!

И, похватав оружие и запрыгнув в джипы, помчались на территорию, подконтрольную Галибу. Где стали стрелять, взрывать и резать без всякого разбора, потому что жаждали мщения. И нарезали, и настреляли массу народа. В том числе совсем посторонних бойцов, которые служили не у Галиба, а у других командиров, которые были с ним в союзе и дружбе и все ходили под Аби-Джамиль-Исрафилом. Таких даже было больше. Таких было большинство. Видно в пылу мести люди Джандаля что-то перепутали, приехали не туда, не по тому адресу, убили не тех, кого хотели, а вовсе даже невиновных. Которые были в стороне от драки. До этого момента. Порезав, постреляв и повзрывав в полное свое удовольствие, они укатили на свои базы.

Когда Галибу доложили о случившемся, он сказал… устами Помощника:

– Я бы мог простить смерть своих бойцов, но оскорбление, нанесенное моему «брату» и покровителю, многоуважаемому Аби-Джамиль-Исрафилу, я стерпеть не могу, ибо поклялся именем Аллаха защищать его жизнь и честь от врагов. Свое слово надо держать!

И обрушился на врагов всей мощью своей маленькой армии. И опять чего-то перепутал, потому что зацепил много чужих бойцов, которые ходили не под Джандалем, а под его патроном Абу-Вамиду-Джанахом. Впрочем, кто их в темноте южной ночи разберет.

Им, конечно, оказали сопротивление, потому что ждали. Но вышколенные бойцы Галиба легко проломили наскоро организованную оборону противника, войдя в нее как раскаленный нож в маргарин. Теперь они воевали не по-пацански, очертя голову, а очень профессионально, зачищая дом за домом, окружая, отрезая и ликвидируя группы, оказывающие им сопротивление, уничтожая снайперов и пулеметные гнезда из гранатометов, крупнокалиберных пулеметов и минометов, которые как-то так случайно и удачно оказались под рукой.

Счет жертв шел на десятки.

В одном месте боевики Джандаля смогли закрепиться на наскоро подготовленных позициях, перегруппироваться, подтянуть резервы и нанесли мощный контрудар во фланг наступавших сил противника. Бойцы Галиба, не ожидавшие такого поворота событий, дрогнули, откатились, смешались и побежали. Но побежали отчего-то не туда, откуда пришли, а совсем в другую сторону. В сторону территорий, подконтрольных их союзникам. То есть под защиту «старшего брата». Который, обещал их защищать.

Одни побежали. Другие стали их догонять. И, увлекшись погоней, влезли туда, куда не следовало. И положили там несколько выскочивших на стрельбу бойцов. А потом еще других, которые стали отстреливаться от неизвестного и непонятно откуда взявшегося противника. И пошла такая свалка, такая куча-мала, где уже было не понять, кто свой, кто чужой и кто кому союзник.

Потом бойцы Джандаля отступили, а люди Галиба и боевики из союзных группировок стали собирать и опозновать трупы. Своих они складывали в одном месте, а чужих стаскивали в другое. Чужаков разложили рядками и быстро опознали.

– Это люди Джандаля. Зачем они убили наших «братьев»?

– Потому что они шакалы! – объяснили бойцы Галиба. – Они вас и дальше будут убивать. Если их не остановить.

И предложили совершить небольшой рейд в стан врага. Уже совместный. Чтобы упредить их удар. Союзники согласились.

– Только нас мало, надо еще кого-нибудь пригласить.

Пригласили союзников тех союзников. И разнообразных родственников. И каждому, кто выразил желание отомстить за смерть «братьев», Галиб пообещал крупную сумму. В долларах. И даже начал выдавать авансы. Отчего союзников нашлось даже больше, чем предполагалось. Ну просто масса союзников! И вся эта наскоро сформированная армия обрушилась на Джандаля. Но больше на его покровителей. Которые обещали ему поддержку. Там вообще уже никто ничего понять не мог. Все стреляли и азатно швыряли друг в друга гранаты. И Галиб начал побеждать, тесня противника в глубь его территории…

Но потом ситуация в очередной раз переменилась. Потому что Джандаль подогнал откуда-то три джипа с установленными на круговых платформах счетверенными крупнокалиберными пулеметами. А с соседних улиц заработали с ходу развернутые минометные батареи. Наступавшие цепи залегли под ураганным огнем и, понеся серьезные потери, отползли на исходные позиции. То есть все было всерьез, по-взрослому.

Ну просто войнушка какая-то. В которую втягивались все новые союзнические силы с двух сторон. Кто-то вставал под ружье, мстя за своих, случайно убитых «братьев», кто-то подаваясь на агитацию.

– Почему я должен мстить за ваших убитых людей?! – передавали из уст в уста слова Галиба, – Или вы – презренные трусы, что прощаете кровь своих воинов, которые были преданы вам? Или вы боитесь смерти, предпочитая опозорить себя, свои семьи и свой род? Или вы не клялись в верности своим «братьям»?

И новые бойцы брались за оружие и вставали под знамена… Потому что никому не хотелось прослыть трусом. И всем хотелось чуть-чуть подзаработать. Так как и та, и другая сторона щедро оплачивала пролитую кровь. Свою. И чужую. Война во все времена подпитывается деньгами. А деньги были.

Конфликт разрастался как пожар. Наконец подтянули артиллерию. Потому что серьезные люди выясняют отношения серьезными калибрами…

И никто ничего не понимал… Почему это вдруг вполне себе рядовая драка переросла в такие крупномасштабные боевые действия? Которые, никто остановить не может! И заокеанские «друзья» не понимали.

– Что у них там происходит? В конце концов?

– Черт его знает… Какая-то братоубийственная резня. Ну просто мясорубка!

– Зачем им резать друг друга, когда у них есть общий враг? Один на всех! Вызовите мне сюда консультанта.

– Это нормально, – сказал консультант. – Это такой старинный, красивый обычай – убивать друг друга, если до этого кто-то убил кого-то из твоего рода, нанеся тем смертельную обиду. И если убить того, кто убил, то его смерть искупит смерть того, кого он раньше убил. Это просто кровная месть.

– Какая, к вашей бабушке, месть, когда они палят друг в дружку из минометов, разнося целые кварталы!

– Они еще и артиллерию подтащили, – услужливо подсказал референт.

– Кто подтащил?

– Говорят – Галиб. Долбает по городу из стомиллиметровых гаубиц.

– Где он их раздобыл?

– Не знаю. Кажется, изъял в одной из армейских частей.

– Изъял?! Слышали! Что вы мне тут про какую-то месть болтаете, когда это война. Нормальная гражданская война! С использованием тяжелой артиллерии! Они тут скоро все перестреляют друг дружку до последнего человека. С кем тогда работать? Вызовите сюда наших «протеже». Только не вместе. По очереди.

Первым прибыл Аби-Джамиль-Исрафил.

– Что у вас тут происходит? У всех!

– Ничего особенного.

Ну, по масштабам Востока, где вырезали целые народы, может быть и ничего. Плюс-минус город… А на взгляд белого человека было, о чем беспокоиться.

– Вам надо немедленно усмирить ваших людей!

– Вряд ли это возможно. Им нанесено оскорбление. Они должны отомстить!

– Что?! Что вы сказали?

– Они убили их «братьев»! Я не смогу их остановить.

– А я не смогу продолжить субсидирование, потому что вам платят не за то, чтобы вы убивали правоверных! Этим вы можете заниматься бесплатно в качестве хобби!

Аби-Джамиль-Исрафил молчал.

– Кто там у вас палит из пушек?

– Галиб.

– Кто это такой? Откуда? – спросил журналист Гарри Браун. Который не был ни журналистом, ни Гарри, ни Брауном. Спросил, хотя лучше других был осведомлен, кто такой Галиб, так как чуть не через день отсматривал его досье, встречался с ним и даже разговаривал с глазу на глаз. Но об этом никто не знал. Тем более Аби-Джамиль-Исрафил, который считал, что он единственный и неповторимый. Как та жена, которая уверена, что ее супруг никогда ей не изменит, потому что она лучше всех.

– Галиб мой союзник. И «брат».

– Так утихомирьте его, коли он ваш «брат». Братья братьев должны слушаться!

Аби-Джамиль-Исрафил тяжко вздохнул.

– Боюсь, я не смогу его остановить. Он потерял много своих людей и теперь должен отомстить!

– Замучили вы меня своей местью. Заняться вам больше нечем, как друг другу кровь пускать!

– Я бы просил вас! Я уважаемый человек древнего рода!.. – обиженно запротестовал Аби-Джамиль-Исрафил.

– Извините, не сдержался… Но ситуация вышла из-под контроля. Мне звонили. Оттуда. И много чего интересного сказали. И смею вас уверить в гораздо более резкой форме! Делайте, что хотите, но это безобразие надо остановить! Иначе и вас и меня! Надеюсь, вы понимаете…

Аби-Джамиль-Исрафил многозначительно кивнул. И величественно удалился.

«Журналист» чертыхнулся. Устал он от этого Востока, где каждый боевик как дите малое, со своими настроениями, обидами и претензиями. И каждого нужно приласкать, и ублажить, и по головке погладить! Нормально работать невозможно!

Гарри Браун упал в кресло, выпил виски и закурил сигару. И задумчиво сказал:

– Мне кажется, наш общий друг исчерпал свои возможности. Двадцать лет – большой срок. Если он не способен взять под контроль своих людей, это серьезный сигнал. Для нас. Нам нужны партнеры, которые задают ситуацию, а не разводят руками, не имея возможности справиться с ней. Да, он наш хороший и давний друг, но это еще не повод… Боюсь его время вышло. Он слишком долго сидит на своем месте.

– Что вы предлагаете?

– Пока ничего. Пока присмотреться к другим фигурам.

– К кому?

– Например, к тому же Галибу, с которым наш друг справиться не может. А раз не может, то не исключено, тот сильнее его. Молодые волчата, когда подрастают, всегда задирают одряхлевших вожаков. Это закон природы. Не нам с ним спорить. Молодость побеждает старость. А нам нужно ставить на победителей. Если он готов палить по «братьям» из пушек, то это серьезная заявка на власть. Бонапарт, помнится, тоже начал свою карьеру с картечи.

– Что, простите?

– Майкл, я уже говорил вам – учите историю, чтобы не совершать ошибок. Она всегда повторяется. По спирали. И вы всегда можете найти в ней подсказку. Вызовите ко мне Галиба. То есть я хотел сказать – пригласите.

– А если он откажется?

– Значит, сделайте так, чтобы не отказался!

Галиба нашли. Пригласили. Сказали много хороших в его адрес слов. Что-то пообещали. В чем-то заверили. И он принял приглашение. И пришел. Не один. С Помощником.

– Почему с Помощником?

– Но он же не разговаривает.

Ах, ну да…

– Здравствуйте, многоуважаемый Галиб! Как ваше здоровье?.. Семья?..

И все такое прочее.

Нет, чтобы просто «Хелло, Джордж!» «О, привет, Сэм!». Так нет, надо десять вопросов задать, прежде чем о главном спросить.

Молчит Галиб. Но отвечает чужим голосом:

– Спасибо, все хорошо.

– Мы следим за вашими успехами. Вы стали очень известны на Востоке. Люди любят и уважают вас.

Галиб кивнул. А что ему еще делать? Только кивать.

– Нам кажется, что вас недооценивают. Вы могли бы более серьезно влиять на события, происходящие в Регионе. Ваш авторитет… Ваши бойцы… Ваше умение… Мы, моя страна, с удовольствием поддержали бы вас, если бы решили занять более значимые позиции. Вы понимаете меня…

Кивок.

– К сожалению, многие старые воины одряхлели и уже не могут проявить себя. Мир принадлежит молодым. Таким, как вы.

Кивок… Ох, трудно говорить с молчунами. Ни черта не понять, что у них там в голове проворачивается. И напрямую не скажешь, чтобы тебя за язык не ухватили. С американцем давно бы уже все детали обсудили, сказали «О’кей!», контракт подписали и руки пожали. А здесь приходится вокруг да около…

– Вы не слышали, как себя чувствует уважаемый Аби-Джамиль-Исрафил? Я видел его недавно и обеспокоился его здоровьем. Мне кажется, он устал, возможно болен.

Молчание.

– Вы ведь дружите с ним?

Кивок.

– Если бы вы могли дать ему возможность отдохнуть, восстановить силы… Мы бы поддержали вас. Нам кажется, вы можете справиться с бременем ответственности, возложенным Аллахом на плечи Аби-Джамиль-Исрафила. Вы молоды, сильны, энергичны…

Кивок.

– Галиб согласен с вами. Уважаемые воины должны уходить на покой, продлевая свои дни, пусть они живут сто лет, ибо они заслужили счастливую старость в окружении своей любящей семьи. Старый мул не должен нести поклажу, которую способен поднять молодой мул. Переложить поклажу со спины старого мула, значит, продлить его счастливые дни!

– Да, это правильно! Поклажа должна быть по силам, иначе можно надорваться.

– Но не все это понимают.

– К сожалению – да. Не каждый больной осознает свою болезнь, почитая себя здоровым. И тогда право и обязанность врача помочь ему, вопреки его желаниям. Ибо это не насилие, а милосердие во благо хворого.

Галиб кивнул. И сказал. Чужими устами.

– Я помогу Аби-Джамиль-Исрафилу. Я подниму его ношу, если вы поможете мне, ибо одному мне не справиться. Аби-Джамиль-Исрафил очень мудрый и опытный воин, я лишь ученик его.

– Мы окажем вам всяческую поддержку. Заверяю вас от имени моего народа и его Правительства.

– Но если Аби-Джамиль-Исрафил не захочет?..

– Тогда проявите к нему милосердие помимо его воли. Мы не станем препятствовать вам. К сожалению, мы не можем вмешиваться в ваши внутренние дела. Поэтому этот вопрос вам придется решать самому…

Стороны поняли друг друга. Хотя один говорил намеками. А другой и вовсе молчал.

Время Аби-Джамиль-Исрафила кончилось. Если он уйдет, он уйдет с почетом.

Если он не захочет уходить с почетом – он просто уйдет.

Если он будет сопротивляться – он уйдет окончательно. А его бывшие «друзья» будут безучастно смотреть, как из-под него вынимают трон. И будут одного подталкивать, а другого проталкивать и подсаживать. Потому что ротация неизбежна. Но лучше чтобы она происходила в управляемом режиме, чем стихийно.

И так было всегда, было в Азии, в Африке, на Ближнем и Среднем Востоке, на островах Папуа – Новая Гвинея – «белый друг» из Большого мира подсказывал, объяснял, учил, направлял, но сам не участвовал. И как-то так случалось, что после бесед с ним возникали придворные заговоры, военные перевороты и народные восстания. И шейхи, султаны, визири и прочие уважаемые люди скоропостижно умирали от ядов, удавок, кинжалов или просто так, не понять от чего. И на троны всходили новые «друзья». И «белый советник» искренне их поздравлял и желал счастья и долгой жизни.

– Я рад был видеть вас, многоуважаемый!

Ну да, только видеть, потому что точно – не слышать… Галиб встал, поклонился и ушел.

– Уф! – перевел дух лжежурналист. – Выматывают такие разговоры! С любым европейцем я бы в пять минут договорился. А тут… Майкл, сообщи сегодня в Центр, что «Крюгеру» предложено место «Султана». И что «Крюгер» согласился на наши условия. Субсидии «Султану» пока остановите.

– Но он будет спрашивать…

– Скажите, что задержка вызвана колебаниями на Фондовом рынке. Ну или еще что-нибудь придумайте. Зачем выбрасывать деньги налогоплательщиков на ветер. Если я правильно чувствую Галиба, он затягивать с этим делом не будет, он решит его в самое ближайшее время. Потому что он человек дела…

* * *

Через несколько дней шальной стомиллиметровый снаряд попал в дом, где находился уважаемый всеми Аби-Джамиль-Исрафил. Которого разнесло в мелкие клочья. Вместе с телохранителями, соратниками и прислугой.

Возле вырытой в песке могилы в похоронном строю стояли Галиб и какой-то малоизвестный журналист из Америки. Который скорбел наравне со всеми о безвременной кончине уважаемого на Востоке человека, который так много сделал для своего народа и мира во всем мире…

Ну или не во всем мире. А только в части его. В той части, в которой родился, вырос и к которой принадлежал мало кому известный журналист… Потому что если во всем мире будет не мир, то у него дома точно будет царить мир и благополучие. И еще процветание. Финансовое. И соотечественники его будут жизнерадостны, беззаботны и счастливы. Стопроцентным их заокеанским счастьем!

Пока другие воюют.

Такова диалектика…

* * *

– Что вы трясетесь? Что опять не так… Помнится вы сильно боялись Аби-Джамиль-Исрафила? Теперь его нет. И вам ничего не угрожает. Он мертв и до вас не дотянется. Теперь вы занимаете его место. И все должны бояться вас!

– Но я не смогу. Его люди…

– Не его! Теперь это ваши люди. Вам распоряжаться их жизнями. Вам решать, кого казнить, а кого миловать!

– Они догадаются и убьют меня.

– Конечно, убьют. Если вы не убьете их раньше. Вот вам список тех, кто был предан Аби-Джамиль-Исрафилу. Бросайте их в бой не жалея. Первыми! На самые опасные участки. Эти – погибнут. Остальные притихнут. И поднимите всем жалование. Деньги способны утешить кого угодно. И развеять любые подозрения. Вы слышите меня? Вы ведь, кажется, немой, а не глухой?

– Да-да, конечно.

– И хватит нюни распускать. Вы теперь фигура номер один в этом раскладе. Самый сильный и страшный! Так – соответствуйте! Чтобы все вас уважали и боялись. До судорог. Не теряйте лицо! У вас в друзьях теперь вон какие люди ходят!.. Кстати, запросите с них больше. Эти не обеднеют. Эти заплатят. У них этих бумажек как… песка в Сахаре. Ну?! Встряхнитесь!

– Хорошо, я попробую, я постараюсь, я смогу.

– Сможете-сможете. У вас другого выхода нет. Потому что если не вы, то вас. Кто-то, кто сильнее и кто не боится быть сильным и жестоким. Кого мы подыщем вам на замену. Если вы не возьмете себя в руки. Идите… многоуважаемый Галиб… Да не просто идите, а… железной поступью Победителя. Хозяина. Почти всего этого Региона.

Короче, идите пешком… С глаз долой!

* * *

В ду́ше журчала вода. Очень эротично. Там мылась обворожительная дама. И теперь она стояла голая под струями горячей воды. И можно было только представить… потому что увидеть, а тем более дотронуться было невозможно. Нельзя. Однажды он попытался, так, чисто механически, за что-то там ухватить свою «возлюбленную» и получил отказ. В форме болевого приема. Хорошо, что не удушающего.

– Не надо, – тихо сказала его «любовница». – Вот этого не надо. Я не за это деньги получаю. Спите себе спокойно.

Повезло журналисту. Не повезло журналисту.

– Может, ее лучше на мужика поменять? – попросил однажды измаявшийся беглец.

– Как? Она ведь ваша любовница. Или вы хотите ориентацию изменить? Для большей рекламы?

– Нет. Не хочу.

– Тогда терпите.

Вот он и терпел. Точнее, изнемогал. Ну нельзя же так, посадить за стол с явствами и есть не давать, по рукам шлепая. И вот теперь она там плескалась. А он здесь чего-то ждал…

Журналист встал. Подошел к ванной, прислушался. Плещется… И еще что-то напевает.

Хорошая у нее жизнь – ешь, пей, носи дорогие шмотки, получай за все эти удовольствия приличный гонорар и при этом ничего не надо делать! За такие деньги могла бы быть чуть более покладистой.

Журналист еще немного послушал, постучал в дверь.

– А побыстрее можно!

– Да, милый, я сейчас! – услышал он тонкий голосок.

Что-то там стукнуло, звякнуло, зашлепало по полу. Дверь приоткрылась. В щель высунулась очаровательная женская головка куклы Барби.

– Что такое, любимый? Что случилось?

Головка повернулась. Глазки осмотрелись. Никого постороннего не заметили.

– Зачем вы стучали?

– Вы здесь, между прочим, не одни. Вы слишком долго моетесь.

– Не нервничайте. Я сейчас.

Головка скрылась. Дверь захлопнулась.

Вначале она ему нравилась. Потому что имели место некоторые надежды. Потом нравилось, что все ему завидуют. Хотя он с того ничего не имел. Потом она стала его раздражать. Как голодную собаку сахарная кость, которую ей не дают. Тем более что на людях она всячески ластилась к нему…

Взять бы сейчас, толкнуть дверь, зайти…

Зайти он не успел. Даже в воображении, так как дверь распахнулась. Ирен выскочила из ванной комнаты как есть – голой. Но наверное, не с теми, на которые он надеялся, целями. Под мокрой подмышкой уже болталась кобура с черным пистолетом. Она метнулась к кровати, сдернула одеяло, нырнула под него, укрылась, откинулась на подушки. Крикнула шепотом:

– Идите в ванную. Закройтесь там. Быстрее!

– А что случилось?

– Не задавайте ненужных вопросов…

Журналист повиновался. Такой даме, в таком виде, нельзя было не подчиниться! Он зашел в ванную комнату, закрыл дверь, сел на унитаз. И замер…

Откуда они взялись, никто так и не понял. Машины по дороге не проходили. Общественный транспорт не проезжал. Но сработали датчики движения. И это были не собаки и не кошки. И даже не потому, что бездомные животные в Европе редкость – нет там бездомных животных, а потому что датчики были настроены на более крупную дичь.

Еще сигнал.

Еще…

Потом, на мониторах появились фигуры. Раз. Два. Три… Девять человек… Идут цепочкой, друг за другом. Вооружение – короткоствольные автоматы и, наверное, пистолеты, не исключены гранаты.

– Всем тревога!

Телохранители услышали, заняли исходные. Они знали, что делать, потому что проиграли все возможные сценарии нападения и знали все предположительные направления удара.

На подходах к дому боевики разошлись в стороны тремя группами.

– Работаем крайних правых.

В одном из ближних домов, снятом на месяц каким-то канадским туристом, на чердак быстро поднялся человек. В темном комбинезоне. Возле слухового окна стоял высокий стул. Перед ним была закреплена винтовка. Снайперская. Подтянутая к чердачной балке двумя ремнями с полочкой. Такое нехитрое приспособление позволяло крутить стволом во всех возможных направлениях. Человек быстро сел на стул, подтянул к себе винтовку, припал глазом к окуляру.

Вот они… Три фигуры.

Он тщательно выцелил крайнюю и плавно нажал на спусковой крючок. Винтовка дернулась.

И фигура тоже.

Винтовка тут же замерла.

И фигура тоже. Потому что пуля снесла боевику полбашки.

Минус один.

Идущие впереди что-то такое услышали, но среагировать не успели.

Ствол винтовки сместился на несколько сантиметров. В перекрестье мелькнул еще один растерянно замерший боевик.

Выстрел!

Фигура рухнула навзничь.

Минус два!

Теперь все стало понятно. Третий боевик попытался упасть, но запоздал. На пару мгновений. То есть он упал, но уже мертвый. Начал падать живым, а на землю шлепнулся уже без признаков жизни.

Минус три!.. В остатке шестеро.

Снайпер слез со стула. Он свое дело сделал. Он свое направление отработал…

Те, что наступали справа, наткнулись на засаду. Они шли вдоль стены, когда над ними бесшумно открылось окно на третьем этаже. Оттуда кто-то высунулся, опустив вниз руку и сделал два выстрела из пистолета с глушителем.

Бах!

Бах!..

Двое боевиков упали практически одновременно. Телохранители точно были высококвалифицированными специалистами.

В остатке четверо…

Но тут случилось непредвиденное. В городок на большой скорости въехала машина. Джип. Из которого выскочили и рассыпались по сторонам еще несколько вооруженных бойцов. Которые, как видно, были в резерве и ждали условного сигнала. Но не дождались. И рванули на подмогу.

И что теперь делать? С ними со всеми? Такого числа нападавших никто не ожидал. Ведь о местонахождении приговоренного к смерти журналиста никто не знал. Равно как об охране. Так какого черта они такой толпой?!

– Ирен, внимание!

Вот отчего голая «любовница» столь спешно, что полотенцем обмотаться не успела, выскочила из душа!

Объединенный отряд боевиков встретили два ближних телохранителя. Они открыли огонь одновременно с двух сторон. Два террориста рухнули замертво. Но остальные оказались шустрыми – залегли, откатились за трупы товарищей и случайные преграды и открыли ответный огонь. Телохранителям пришлось отступать внутрь здания. Но оторваться от преследователей они не смогли. Те, прикрывая друг друга, шли за ними по пятам. Цепкими оказались.

На втором этаже телохранители залегли, перекрывая подходы к двери в спальню, где был объект. Они сделали несколько выстрелов, кажется, кого-то зацепили, но удержать позицию не смогли. Несколько боевиков поливали их длинными очередями из автоматов, не давая головы поднять, еще трое поползли, а потом побежали к двери. Вышибли ее с ходу. Ввалились внутрь. Где стали недосягаемы для выстрелов. Один из телохранителей попытался прыгнуть им вслед, но его нашла пуля.

Всё! Последняя преграда пала…

– Ай-яй! – отчаянно завизжала Ирен, увидев на пороге вооруженных мужчин с оружием. И ее красивое личико перекосила гримаска ужаса. – Кто вы такие? Зачем?! А-а!!!

На нее никто не обратил внимания. Раздетая кукла Барби под одеялом не могла представлять опасности. Как-то в голову не могло прийти…

Бандиты рассыпались по спальне. Один подбежал к двери в ванную комнату.

Что-то неясно бухнуло.

– Бух!

И еще раз.

– Бух!

Боевик возле двери, удивленно повернувшись на месте, упал. Откуда прозвучали выстрелы никто не понял.

– А-а-а!.. – заверещала кукла Барби, испугавшись выстрелов. – Не убивайте меня! Не убивайте! – Из ее глаз брызнули слезы.

Стрелять в такую красоту никто не решился.

– Я никому не скажу, никому… Ну я прошу вас! – рыдала она в голос, вздрагивая голыми плечами, с которых сползло одеяло. – Я боюсь! Я умоляю вас!.. Спасите меня!..

Бух!

Бух!

Еще один боевик завалился на бок. Ирен пронзительно завизжала. И закрыла лицо. Почему-то одной рукой – левой.

Кто? Кто стрелял?! Откуда?! Последний боевик закрутился на месте, тыкая во все стороны автоматом. Крутился не долго.

Бух!

Одеяло на кровати чуть вспухло в одном месте. И опало. Пуля ударила боевика в лоб. Он дернулся головой назад и рухнул, ударившись затылком о пол. Он еще успел нажать спусковой крючок автомата и прошить потолок короткой очередью. Кричать Ирен перестала. На полуноте.

– Дерьмо собачье! – тихо выругалась она.

Мгновенно, как есть, голая соскочила с кровати и бесшумно ступая, побежала к входной двери, из-за которой слышались частые выстрелы. Там шла отчаянная перестрелка между бандитами и уцелевшим телохранителем. Ирен встала возле двери, сунула за спину дымящийся пистолет. Секунду перевела дыхание, а потом, громко завизжав, распахнула дверь.

– А-а-и-и!

Все взоры обратились на крик! Голая кукла Барби стояла на пороге комнаты, отчаянно вереща. И головка, и ножки, и бюст, и животик!.. Ах какое зрелище! Жаль недолгое.

Ирен прикрыла грудь левой рукой. А правой… Откуда-то вдруг в изящной женской ручке с наманикюренными ноготками возник пистолет «Глок». Из дула вышибло пламя.

Бах!

Бах!

Два боевика ткнулись лицами в пол. Они ничего не успели понять. И даже оружие развернуть. Не смогли в полной мере насладиться зрелищем… Они умерли. Умерли с роскошной картинкой в глазах. Это была приятная смерть.

– Все? – быстро спросила Ирен, поводя во все стороны дулом пистолета.

– Вроде все, – ответил, оглядываясь, телохранитель. – Здесь – точно!

– Что вы пялитесь на меня? – недовольно, но как-то вяло возмутилась Ирен. – Что, голых баб не видели?

– Вы не баба, вы танк! Машина для убийства.

– Соберите все оружие.

Ирен повернулась и пошла в спальню, покачивая обнаженными бедрами. И сзади она выглядела не хуже, чем спереди. Очень эротично и женственно. Если, конечно, забыть о том, что она только что застрелила нескольких здоровых, вооруженных до зубов мужиков.

Ирен набросила на себя какие-то случайные тряпки и пошла в ванную комнату.

– Выходите, – сказала она. – Мне домыться надо.

– А что здесь… что случилось? – растерянно спросил журналист, указывая на трупы на паркете, из-под которых ползли парящие струйки крови. – Кто это такие?

– Ваши друзья. Они пришли за вами! – усмехнулась Ирен. – Не раскисайте. Выпейте коньяка. Я быстро. Через полчаса мы отсюда уезжаем.

– Куда?

– Не все ли равно. Главное – отсюда. Нам теперь здесь делать нечего…

Дверь захлопнулась.

И в ду́ше зажурчала вода…

* * *

Помощник Галиба вышел на связь. По резервному каналу.

– Что случилось?

– У нас заказ.

– Какой?

– На боевую операцию. Против неверных. Вы просили держать вас в курсе таких предложений.

– Кто заказчик?

– Газван. Он теперь наш союзник и друг Галиба.

Интересно… Впрочем, под Галибом теперь много, кто ходит. Все прибиваются к силе. А Галиб нынче, после безвременной кончины Аби-Джамиль-Исрафила, одна из самых значимых в Регионе фигур. Вот к нему все и стекаются. Раньше за информацией охотиться нужно было, покупать ее, а теперь она сама в руки идет.

– А почему Газван обратился к Галибу?

– Боится один не справится. Говорит, заказ очень большой и сложный. Ему оружие и дополнительные люди нужны.

– Кто его нанял?

– Кажется, англичане.

– Англичане? Почему он так решил?

– По разговору. По предложению платить фунтами. И потом они намекали.

– Где планируется операция?

– Точно не знаю. Но где-то на Кавказе. Кажется, в России.

Что?! А вот это уже не просто интересно!..

– Дайте мне подробности. Все. И организуйте встречу Галиба с Газваном. Скажите, что Галиб согласен оказать ему требуемую помощь.

* * *

Это был скандал. Потому что приговоренный к смерти журналист остался жив. Каким-то чудом! Мало что остался жив, отправил к праотцам десяток воинов Аллаха. Оказывается, он нанял нескольких телохранителей, которые смогли отбить атаку мстителей.

Как же так? – недоумевали все. – Такие опытные, такие смелые воины не смогли справиться с парой каких-то неверных?

В новостных лентах снова замелькало имя приговоренного к смерти журналиста, о котором, уже было, стали подзабывать. Но новое событие подстегнуло новый интерес к теме. Стрельба, трупы, интервью…

– Это было ужасно, какие-то бородатые бандиты вот с такими пистолетами, они ворвались, они угрожали, – рыдала в прямых эфирах любовница журналиста, промакивая шелковым платочком выступившие на кукольном личике слезки. – Они кричали, они угрожали, мне они стреляли из своих страшных пистолетов. В меня!

– А где был в этот момент ваш… любимый?

– Он в туалете прятался. Я думала, что умру от страха. Я… Мне! Они!

И дама с фигуркой и личиком куклы Барби начинала биться в красивой истерике, вздрагивая округлыми плечиками и безукоризненным бюстом. И ей несли нашатырь и валерьянку и всячески успокаивали и отпаивали…

– Теперь вы, конечно, уйдете от вашего… возлюбленного? Ведь ему продолжают угрожать расправой.

– Нет. Ни за что! Он не сможет без меня! Он такой… он такой беззащитный.

Это точно!

Аплодисменты в студии. Вполне заслуженные. Куклой Барби. Потом ведущий обращался к журналисту. Который тоже был хорош собой, был ироничен, суров и непреклонен. Как состарившийся Джеймс Бонд. Совершенно соответствуя образу своей подруги, с которой у него было лет сорок разницы. Потому что немолодые супермены должны иметь именно таких возлюбленных. Это была замечательная пара.

– Но может быть, вы отступитесь от своих идей? Извинитесь? – спрашивали чудом спасшегося журналиста. – Ведь у вас такая муза…

– Нет. Ни за что! Свобода творчества есть абсолют, которым я не собираюсь торговать. Кто хочет меня купить – у того не хватит денег. Кто хочет со мной договориться – пусть со мной разговаривает, а не стреляет из-за угла. Кто хочет меня запугать – пусть оставит свои иллюзии, ибо я никого не боюсь. Кто хочет меня убить – пусть попробует!

Это была крепкая домашняя заготовка, которая очень понравилась зрителю.

– У меня есть свои принципы и убеждения. И если они кому-то не нравятся, пусть они их опровергают в честном философском поединке. Ибо пули – не аргумент, но признак их отсутствия. Стреляет тот, кому нечего сказать. Кто боится открытого боя.

– Вы хотите сказать, что ваши враги – трусы?

– Именно это я и хочу сказать!

Новые аплодисменты. И новые допечатки тиражей. Книги, которая оказалась и вполне успешным коммерческим проектом.

В другом месте, на другом канале, в другой стране избежавший смерти беглец выступил с новыми обидными комментариями. Откровенно издеваясь над своими палачами, он утверждал, что свое спасение может объяснить только тем, что или у Аллаха такие плохие воины, или Аллах отвернулся от них, или сам Аллах растерял свое былое могущество. Ну раз не может справиться со своим единственным обидчиком, несмотря на целую армию правоверных воинов, которые гоняются за ним по всему миру. Потому что вот он – живехонький, а его несостоявшиеся палачи все до одного лежат в морозильниках в морге. Как это объяснить?

– Можете считать это вызовом! Все эти террористы, все эти боевики лишь изображают из себя воинов Аллаха. На самом деле это обычные наемники, которые получают деньги за каждую отрезанную ими голову. И Аллах тут ни при чем. Если я обидел их бога, то я хочу иметь дело с ним, а не с этим вооруженным сбродом. Пусть их бог придет ко мне, пусть даст знак, и мы найдем с ним общий язык…

– А это не перебор? – робко интересовался журналист.

Который после последнего нападения слегка поубавил оптимизма. И уже начал сомневаться, что насильственная смерть в зените славы лучше, чем тихое и долгое угасание на больничной койке.

– Они ведь теперь меня будут искать с утроенной силой.

– Будут. И это хорошо. Последнее нападение серьезно подняло ваши рейтинги. На вас теперь ставят.

– Простите, не понял?

– На вас стали принимать ставки в тотализаторе. На вашу смерть. Как долго вы сможете оставаться живым. А это успех!

– Вы, серьезно?

– Совершенно. Вы стали популярны как звезда футбола. На них тоже ставят. На голы.

– Рано или поздно они найдут меня.

– Скорее поздно, чем рано.

– Но ведь теперь нашли! Как-то узнали, где я прятался!

Как же им было не узнать, когда им сообщили точный адрес. Его собеседник сообщил! О чем журналист даже помыслить не мог. Даже в самом кошмарном кошмаре! И не должен был. Так как в этой игре использовался втемную. Как, впрочем, и все остальные. Зачем тому, кто пребывает во тьме, раскрывать глаза на правду? Зачем «болванам» знать, для чего и как их используют. Пусть пребывают в уютных иллюзиях.

Впрочем, в этих закулисных играх все в той или иной степени, «болваны». Снизу до верху! Все знают лишь какой-то кусочек правды, лишь то, что должны знать и не более того. Кроме тех, кто дергает за ниточки. Но даже они зачастую становятся марионетками в чужих руках – в руках его величества случая! Потому что кто-то предполагает, а бог располагает. И иногда так все переворачивает! Такая – рулетка!

– Куда я теперь?

– В Латинскую Америку.

– А если они нападут на след?

Ну конечно – нападут. Можно даже не сомневаться. Примерно через месяц…

– Не нападут, будьте спокойны. Как им проследить ваш путь, когда о вашем маршруте никто знать не будет?

– Но если?

– Если они вычислят вас, то мы вас защитим.

– Но в последний раз меня чуть не убили!

– Чуть – не считается. Не убили же!

– Если бы не Ирен…

– Вот видите, а вы просили ее убрать. Теперь не просите?

– Нет, что вы! Она мне… она мне подходит.

– Вот и славно. Теперь у вас появится еще один помощник. Секретарь. Ведь кто-то должен разбирать корреспонденцию, отвечать на письма, стенографировать ваши комментарии. Прошу…

В комнате возникла дама. Лет шестидесяти. Маленькая, сухонькая, с узлом волос на затылке, в очках. Подслеповато оглядываясь по сторонам, семеня ножками и неуверенно улыбаясь, она подошла и представилась:

– Мисс Смит. Ваш личный секретарь.

– А вы тоже… Простите, сможете меня защищать?

– При крайней необходимости, – кивнула мисс Смит. – Моя задача иная – координировать работу вашей охраны.

Журналист недоверчиво посмотрел на бабушку.

– Мисс Смит будет сопровождать вас во всех поездках и всегда находиться рядом. Можете ей доверять. Надеюсь, вы не будете против?

Как будто есть какая-то альтернатива? Только и остается – доверять. И еще – надеяться. На лучшее.

– Вот здесь несколько ваших очередных интервью ряду европейских и американских газет. Если хотите, можете ознакомиться.

А чего с ними знакомиться, если он их уже дал и они уже опубликованы!

– Эти ваши последние комментарии имели очень серьезный резонанс в мире.

Ну, то есть исламский мир получил очередную звонкую оплеуху, от избежавшего мести журналиста. И теперь скрежещет зубами.

– Вы думаете, меня это радует? Если бы я понимал последствия, я бы никогда не пошел у вас на поводу.

– Но вы понимали. От вас никто ничего не скрывал.

– Это, конечно, так. Но одно дело – теория, а совсем другое – стрельба из автоматов в твоем доме. В тебя.

– Ну не драматизируйте так.

– Я не драматизирую. Я констатирую. Когда я вылетаю в Америку?

– Послезавтра вечером. Билеты и паспорта уже готовы.

– Надеюсь, там меня не смогут найти!

– Ну что вы – исключено! Там такая глухомань, что ни одна живая душа! Можете спать спокойно!

* * *

– Могу предложить один, очень нужный вам адресок.

– Мне нужный?

– Вам. И всем. Но я пришел не ко всем. Я пришел к вам.

– Какой адресок?

– Вашего обидчика.

– Какого?

– Того самого. Всеобщего. Которого вы по всему миру… Которого пытались убить, да не смогли.

– И вы знаете, где он?

– Знаю.

– Где?!

– Далеко. Очень. Но эта информация стоит денег. И смею уверить, тех денег стоит.

– Почему вы так считаете?

– Потому что на этот раз он улетел за океан. Туда, где вы его никогда не отыщите. И где он сможет писать свои пасквили. А пишет он хорошо. И много.

– Сколько?

– Двадцать тысяч.

– Почему так дорого? Прошлый раз было вдвое дешевле!

– Я не назначаю цену. Я лишь посредник, который покупает информацию и перепродает ее с небольшой наценкой. Мне подняли цену, ссылаясь на то, что за это время популярность беглеца выросла. В том числе, благодаря неудавшемуся покушению ваших «коллег». И его многочисленным, после происшествия, интервью и статьям. Он смог извлечь из этой стрельбы максимум пользы для себя. Вы видели его рейтинги?

Собеседник нервно поморщился. Потому что все так и было. Уверовавший в свою неуязвимость писатель раздавал направо и налево интервью, высмеивая самыми обидными словами своих неудачливых палачей.

– Не мелочитесь. Если вы отыщете его и сможете сделать то, что не сумели ваши предшественники, о вас заговорят все. Вы станете известны во всем Регионе. Во всем исламском мире. Вы будете героем.

– Это так. Но дорого…

– Если вам дорого, я могу пойти к кому-нибудь другому.

Нормальный восточный базар.

– Такая информация быстро найдет покупателя. Например, ее с удовольствием…

– Не надо к другому. Я согласен.

Сделка состоялась. Оказывается, торговать чужими адресами это еще и прибыльно. Но главное, безопасно. Потому что если раздавать наводки задарма, то у многих могут возникнуть ненужные вопросы. А если за доллары – то все всё понимают. Ведь в современном мире все продается и покупается. А после – перепродается! Все имеет свою цену! В данном случае не маленькую…

* * *

Галиб молча слушал. Как и раньше. Как всегда. Но теперь его молчание «весило» больше, так как Галиб стал очень уважаемым человеком. Раньше – просто уважаемым. А теперь – очень! Такая вот стремительная карьера.

Галиб слушал. Газван говорил про заказ. Это не поставка продуктов, автомобилей или металла, а теракт с человеческими жертвами. Желательно многочисленными. Он обращался к карте, простраивал маршруты, объяснял детали. Помощник внимательно слушал. Галиб периодически кивал.

План был опасный, потому что толковый. Вряд ли его придумали воины ислама, здесь без советчиков точно не обошлось.

– Первая колонна заходит с сопредельной стороны по горным тропам через вот эти перевалы. Коридор через границу обеспечивают местные пограничники. Услуга оплачена. Далее маршрут пролегает через труднодоступные районы, которые контролируются редкими разъездами и «вертушками», так что риск обнаружения сводится к минимуму. Колонну все время будут сопровождать проводники из местного населения.

Вторая колонна пойдет со стороны…

Третья колонна…

Четвертая, резервная, перейдет границу и встанет лагерем вот здесь на равноудаленном расстоянии от прочих групп с возможностью достижения каждой из них в течение полусуток.

Далее по задачам.

Первая колонна скрытым маршем выходит в исходную точку и по готовности захватывает здание районной полиции, беря заложников из числа полицейских и случайных прохожих, организует круговую оборону и держится сколько возможно.

Вторая группа, выждав сутки, совершает нападение на воинский склад, расположенный…

Задачи этих двух групп – привлечь внимание и оттянуть на себя силы противника. Обе они работают на обеспечение успеха основной, третьей группы, которая выходит из «зеленки», совершает марш, выходит к железной дороге, минирует мост и подрывает его в момент прохождения по нему пассажирского состава. Уцелевших в катастрофе оглушенных и растерянных пассажиров забрасывают в вагонах гранатами, а тех, кто пытается спастись бегством, расстреливают поставленные на высотках вдоль путей пулеметные расчеты, потому что спрятаться жертвам будет негде.

Н-да… Целый поезд это… Не меньше пятисот человек… Да нет, больше, учитывая перенаселенность битком набитых вагонов. И остановить террористов будет некому, так как все силы будут брошены на борьбу с бандитами, захватившими райотдел полиции и воинский склад.

Так все и будет… Или не будет, потому что теперь план террористов известен. В деталях. И их можно легко перехватить на маршрутах подхода и уничтожить, не допустив человеческих жертв. Ради только этого стоило затевать все эти игры. Ведь если бы не было торговли оружием, не было Галиба, то к кому бы пришел Газван, кому рассказал о готовящейся диверсии? А так…

– Что будешь делать? – спросил Серега.

– То, что должно. Выхожу аварийным каналом и сбрасываю информацию домой.

– «Первому»?

– «Первому». А кому еще? Пусть они там разбираются сами. Мы сделали все от нас зависящее.

– Ну да. Это ты сильно завернул. Бандиты сами, чуть не в очередь приходят и о своих планах рассказывают. Прямо как пионеры. Сами друг с другом воюют, сами друг дружку стреляют. Скоро мы так без работы останемся.

– Не останемся… И вот что еще – на всякий случай подготовь маячки. Газван просил оружие…

– Я понял, – кивнул, не дослушав, Серега. – Сделаем в лучшем виде. Поведем его как на поводке. Коротеньком.

– Только аккуратно, они ребята опытные, могут проверить партию.

– Не учи ученого.

– Тогда – все…

Через час в Москву ушла шифрограмма с подробным описанием готовящейся диверсии. С маршрутами, сроками, численным составом… И подробностями, которые мог знать только первоисточник. Он их и рассказал.

И рассказал не кому-нибудь, а Галибу – очень и очень уважаемому на Востоке человеку!

* * *

Это был не дом, это было поместье. Латифундия. В одной южноамериканской стране. В таких прятались бывшие нацистские преступники. Десятилетиями. В такой хотел отсидеться известный миру писатель и журналист, которого исламский мир приговорил к смерти.

Ах, какие виды! А воздух! А цветы!.. А девушки из местных, которые убирали дом, готовили, стелили, стирали, при этом все время что-то напевая и пританцовывая!

Не убежище – рай земной! Со смуглыми ангелочками. В таком можно прятаться всю жизнь. И журналист впервые за долгое время расслабился. Он сидел в шезлонге на веранде, прищурив глаза, рядом с ним, прижавшись в нему щечкой, сидела Ирен, с другой стороны – его новая секретарша, а чуть поодаль два «садовника» копались в клумбе, которую уже раз восемь перерыли. Идиллия.

– Милый, ты не хочешь сока? – участливо спросила Ирен.

– Нет, спасибо.

– Может, тебе жарко? Я распоряжусь, чтобы слуги перенесли полог.

– Нет, не надо.

– А что ты хочешь на обед?

Конечно, все это: ласковые слова, головка куклы Барби на плече, милый голосок – было лишь спектаклем. Но, черт побери, очень приятным спектаклем! Потому что Америка была настоящей, и солнце, и латифундия, и далекие горы, и порхающие птицы, и запахи трав и цветов, и текила в бокале. И все это вместе создавало ощущение счастья. Ну хорошо – иллюзию счастья. Но практически равную счастью! И если жить – то лучше здесь. И если умирать – тоже здесь.

Журналист вытянулся и закрыл глаза. И почти поверил, что эта, сидящая подле него красавица любит его и что он, хоть и смертельно болен, еще поживет – год, а может, два или больше. Ведь умирать в таком окружении, в такой радости – грех. Непростительный. Потому что только теперь и здесь он начал жить! И – собирается жить. Пусть не очень долго, но счастливо…

* * *

По экрану двигался курсор. Рывками. Потому что маячок выдавал сигнал лишь раз в четыре часа. На долю секунды. Чтобы его нельзя было обнаружить.

Курсор перескочил несколько стран, преодолел множество водных преград, поднялся в горы и застрял подле границы. Ненадолго. Потому что, «потоптавшись» несколько часов на месте, перепрыгнул невидимую линию и пополз в глубь территории. Территории России. Курсор «шел» по горам, по труднопроходимым тропам, взбирался на перевалы, углублялся в чащобы, где «залегал» на дневки. Он вылеживался в лесных схронах и берлогах десять или двенадцать часов и «шел» дальше. Все дальше и дальше от границы. Его путь был извилист, как любая дорога в горах. Курсор петлял, иногда пятился чуть назад, обходя очередное ущелье или горную реку, но снова возвращался и вставал на маршрут. Его вели бородатые или безусые местные жители, которые, пройдя километров тридцать – сорок сменяли друг друга. Потому что лучше, чем кто-либо другие, знали эту местность. И знали, как обходить блокпосты и засады силовиков.

Очень скоро курсор должен был замереть. Когда диверсионную группу остановят. Когда ее уничтожат устроившие перехватывающую засаду на маршруте спецназовцы. Или исчезнуть с экрана совсем. Если группу накроют залпом реактивных снарядов или обстреляют с «вертушек», разнеся в клочья диверсантов, их оружие, амуницию и заодно «маячки».

Но пока боевики шли всё дальше. И синхронно с ними двигался курсор. И еще три курсора, которые «ползли» своими маршрутами, расходясь веером по чужой территории. Почему воинов ислама не остановили, не накрыли возле самой границы, почему запустили так далеко – было непонятно. Но наверное, на это были какие-то свои, особые соображения. Возможно, Центр желал поймать их за руку возле места преступления. Или хотел вывести на равнину, где случайно уцелеть или скрыться, спрятавшись среди скал, камней или густолесья, боевикам было бы невозможно. Или желали вычислить цепочку проводников, которые оказывали им содействие. А может, еще что. Чужие оперпланы – потемки.

Боевики шли. Курсоры разбегались. До времени «Ч» осталось совсем ничего.

* * *

– Не хотели бы вы получить гражданство моей великой страны?

Ответ на такой вопрос мог подразумевать только согласие. Потому что получить гражданство этой страны хотят все. Ну или считается, что хотят все! Ну или должно считаться, что хотят все… Без исключений.

– Наверное…

Кивнул Галиб. Его собеседник расплылся в стопроцентной голливудской улыбке так, что стали видны все его тридцать два прекрасных искусственных зуба.

– Я очень рад предложить вам от имени моего Правительства, сделать первый шаг к осуществлению вашей мечты. Мы сможем гарантировать вам гражданские свободы, защиту, счастливую старость и хорошую сумму в одном из банков Америки.

– Что для этого нужно сделать Галибу? – спросил Помощник.

– Ничего! Уважаемый Галиб сам должен решать, что и как ему делать. Мы не можем навязывать ему своих решений, ибо это противоречит принципам демократии, исповедуемым нашим народом. Но мы были бы рады помогать ему советами, делиться информацией, возможно, помогать финансированием, если наши цели совпадут.

– И что бы вы могли посоветовать ему теперь?

– Возможно, определиться с приоритетами. Нам кажется наибольшая угроза его народу, его религии, его убеждениям исходит теперь с Востока. Мы располагаем кое-какой информацией, которой готовы поделиться с многоуважаемым Галибом, чтобы ему легче было принимать правильные решения. На которые мы совершенно не собираемся влиять.

Кивок.

– В свою очередь, мы готовы выслушать Галиба, если у него есть какие-то просьбы или пожелания.

– Есть…

– Вы, наверное, имеете в виду финансирование?

Ну, потому что все у них просят деньги. Доллары. С их президентами. Все больше с Франклином. Похоже и этот – туда же…

– Мы обязательно рассмотрим данный вопрос, и я думаю, сможем решить его в самое…

Галиб недовольно качнул головой. А Помощник «перевел»:

– Нет. Это касается не денег. Нам не нужны ваши доллары. Теперь не нужны.

А это уже интересно! Чтобы доллары и не нужны!

– Я весь внимание!

Галиб дал знак. Помощник заговорил:

– Многоуважаемый Галиб хочет объединить усилия многих полевых командиров, чтобы, собравшись вместе, большими силами, нанести неверным мощный удар. Такой, какого еще не было.

Галиб согласно кивнул.

– Теперь мы действуем разрозненно, нанося много мелких тычков. Мы распыляем наши силы, зачастую расходуя их понапрасну. Мы бьем во все стороны, не достигая решительной победы. Мы как рука с растопыренной пятерней.

Галиб поднял правую руку, развел в стороны пальцы. Все посмотрели на его ладонь.

– Мы должны собрать силы воедино и нанести удар. Один, но решительный.

Галиб сжал пальцы в кулак. И ткнул им перед собой, как будто бил невидимого противника. И сел подобно мумии, сложив руки на груди.

– Если Галиб объединит все силы правоверных, мы станем непобедимы.

Все замолчали. Галиб – по жизни. Остальные думали, что ответить.

– Это очень мудрое решение, достойное многоуважаемого Галиба! Но чем мы, мое правительство, мой народ может помочь ему в его благородной задаче? Вы знаете многих известных на Востоке людей. Вы общаетесь с ними, к вам прислушиваются. Вы можете убедить их встать под знамена Галиба. Галиб настоящий боец, он не ищет славы и власти, он лишь желает победы воинам ислама. Вместе, под его командой, мы сможем победить. Аллах не оставит Галиба своей милостью. Аллах любит Галиба.

Ах, вот он куда клонит… Хочет, используя авторитет заокеанских друзей, подмять под себя не подчиняющиеся ему группировки. Хочет стать маленьким диктатором… Похоже так. Наверняка – так! Ну и ладно… Жесткое единоначалие в этом архаичном обществе – единственно возможная форма действенного правления. Так всегда было. Издревле. Никакие цивилизованные подходы здесь не работают – только топор палача, плаха и плеть! Подходит он под такую роль? Наверное…

Галиба боятся. Он ни чужих, ни своих не жалеет – не моргнув, руки и языки под корень режет! Глазки вынимает. Головы рубит. Но при этом его любят! Если не сказать – боготворят! Потому что он – сила! А сила в этом диком обществе – первооснова авторитета. Этот наведет порядок. Железной рукой.

Потом, конечно, его придется… Потому что подобные методы поощрять нельзя – использовать можно и нужно, но лишь на первом этапе. Потом, после окончательной победы дикторы должны сходить с политической сцены. Потому что они плохо управляемы, самолюбивы и, что особенно опасно, имеют опыт побед. Такие под чужую дуду плясать не станут и запросто могут повернуть оружие против своих недавних союзников. И, что хуже всего, за ними пойдут… Нет, герои на постпобедном поле не нужны. На их место должны прийти «демократы», которые не способны на поступки и будут смотреть в рот своим советникам. Толпой демократов управлять проще, чем одним-единственным Бонапартом.

Но это – потом. А пока такая фигура, сколачивающая из разношерстных группировок единую армию, – не помешает. Этот – сможет. Если, конечно, его раньше не убьют. С этим можно попробовать… Тем более он сам с предложением вышел, в чем-то опережая события. Назначенная ему роль была мельче, но если он вызвался сам, то… почему бы и нет…

– Я понял. Я обязательно посоветуюсь со своими друзьями. Я думаю, что они согласятся, ибо Галиб настоящий воин – бесстрашный и удачливый. Я думаю, он прав, предлагая собрать единую армию из многих никому не подчиняющихся отрядов. Это будет очень сильная армия, которая сможет победить любого противника! И наверное, многоуважаемый Галиб достоин встать во главе ее!

Галиб кивнул.

Ну а что ему еще остается делать… Когда его желаний никто не спрашивает! Только кивать…

* * *

Курсоры не остановились. Не споткнулись. Не замерли…

– Ты слышал?

– Слышал.

Потому что все слышали. В России было совершено нападение на районный отдел полиции. Отдел был захвачен, уцелевшие полицейские взяты в качестве заложников. Здание райотдела оцепили силовики, которые вступили в переговоры с преступниками… Это если конспективно.

– Объясни.

– Что? Я сам ничего не понимаю. Информация ушла.

А раз ушла, значит, была принята. Потому что это не почтовая открытка, которая может проваляться в сумке почтальона или почтовом ящике. Такие корреспонденции не пропадают.

– Зачем они сдали райотдел?

– Не знаю. Может, их случайно упустили.

– Ну да. Бойцы разошлись в темноте, не заметив друг друга. Мы были оба, я у аптеки, а я в кино искала вас… Брось молоть чепуху! Или твоя информация не дошла или?

Сергей испытующе посмотрел на своего патрона. Он не верил никому. Не должен был верить. Он обязан был любые события, любые факты подвергать сомнению и истолковывать в худшую сторону. Тут лучше перебдить…

– В этой цепочке не так уж много людей – ты, тот, кто сидел на приеме, и «Первый». Кто из вас слабое звено? По чьей вине погибнут люди?..

– Не каркай раньше времени.

– А я не ворона, чтобы каркать. Я, похоже, другое пернатое, которое колотится мордой о бревно. Долбодон я. Весь в перьях.

– Ты что, меня подозреваешь?

– Конечно! И всех прочих. И даже себя любимого! Особенно если на следующий день с перепоя. Или я должен из любви к ближнему искать мистические объяснения простым предметам?

– Нет.

– Вот и я считаю, что нет. Потому что в зелененьких чёртиков, ворующих чужие секреты, я не верю. Равно как в инопланетян, на которых можно свалить свою лажу. Зачем искать сложные объяснения, когда есть простые? Когда есть алгоритм причинно-следственных связей. Изложить?

– Валяй.

– Валяю. Есть фигурант – это ты. Фигурант узнал о готовящейся диверсии – привлек к участию в ней своих людей, подкинул, дал зеленую дорогу, сказал, что сообщил обо всем в Центр. И… ничего не произошло. Что я должен думать? Цепочка очень короткая… Из трех-четырех человек.

– Нет, не так. Цепочка не обрывается на «Первом». Она уходит вниз. К исполнителям. «Первый» не сам бегает с автоматом наперевес.

– Допустим, ты прав… Значит, кто-то из низового аппарата лопухнулся – отдал не тот приказ, не туда послал бойцов?

– Вряд ли. Лопухи в таких креслах не сидят.

– Согласен. То есть можно считать, что саботаж был сознательным. Что это подстава?

– Вполне вероятно.

– И что тогда делать? Нам?

А делать-то и нечего. Они в этом по уши. В этом самом! Потому что знали и не предотвратили. Здесь, на месте. Где могли остановить. Ну или хотя бы попытаться. Но не попытались. Не остановили! Более того – подтолкнули – подкинули оружие и людей. Назначенное на убой пушечное мясо. Которое теперь будет воевать. И убивать. Уже убивает! То есть они переиграли сами себя. И стали соучастниками. Пусть невольными, но всё равно.

– А если они доберутся до поезда? – спросил Серега.

– Невозможно!

– Почему? До полицейского участка они дошли. Как по паркету. И захватили его. И положили нескольких полицейских. Так кто им мешает пойти дальше?

– Что ты предлагаешь?

– Честно? Пустить пулю в лоб. Тебе. А после себе. По справедливости. Потому что мы – соучастники. Мы знали и… помогли. Имели возможность воспрепятствовать, но не стали… Теперь они захватили райотдел, возможно, захватят склады. А потом пустят под откос поезд… Так что если по совокупности… То пули нам мало будет.

– Пуля не выход. Две пули в наших башках делу не помогут.

– Предложение?

– Подстраховаться.

– Как? Направить еще одну шифрограмму?

– Если первая не дошла, то и вторая не дойдет.

– Что тогда?

– Разруливать на месте самим.

– Ну, ты сказанул! Механизм запущен, не нам его останавливать!

– Почему?

– Потому что пупочки у нас слабые. Развяжутся! Оба! Ты сам подумай: мы здесь, а они уже на маршруте!

– Но мы можем отслеживать их путь.

– Можем и что с того?

– Значит, можем перехватить, если другие не смогут. Или не захотят.

– Не успеть. И не успеть подготовиться. Пока все продумать, собраться, подогнать людей, выправить им документы… Нема шансов.

– А если налегке?

– Как это?

– Ты и я. Оружие на месте. План по дороге.

– Это авантюра.

– У тебя есть другие предложения?

– Были. Я их уже озвучил.

– А, ну да… Только если пуля в лоб, то почему наша? Пусть лучше – их. А наша пуля – им.

– Это верно. Помирать в драке симпатичнее. Тут я согласен. Чужая пуля она завсегда приятней своей… А если мы ошибаемся, если там справятся без нас?

– Скорее всего, справятся. И мы просто прокатимся на Родину. Внепланово.

– А если нет?

Тогда точно – дуло к виску.

– Сколько у нас в запасе времени?

– Вообще нет. Минус несколько часов.

– Как же ты хочешь успеть, если уже опоздал?

– Не знаю! Но хочу. Хочу попробовать. Если ты со мной, то… решай.

– А куда я денусь! Вместе кашу заварили, вместе хлебать будем. Из одного ночного горшка. Полными ложками! Одного я тебя на шаг не отпущу!

– Не доверяешь?

– И это тоже! Мне за тебя по рогам получать не хочется. Мы – одной ниточкой. Суровой! Через край!

– Тогда на сборы…

А нет времени на сборы. Ни секунды.

Так что – айда, как есть! И в чем есть…

* * *

– Извините, вы летите этим рейсом?

– Ну да. Сейчас регистрацию пройду.

– А другим не хотите?

– Что? Каким другим? Зачем другим?

– Чтобы шопинг устроить. Тут теперь распродажи хорошие. «Мерседесов». За полцены отдают.

– Не понял? Каких «Мерседесов»?

– Немецких. Вы можете прикупить себе очень хороший автомобильчик. За мои деньги. За ваш билет. И полететь следующим рейсом. Или поехать своим ходом на своем новом приобретении.

– Вы шутите?

– Ничуть. Вот деньги. В обмен на ваше место вот в этом самолете. Он вылетает через… восемьдесят минут. Но если мое предложение вас не заинтересовало, я обращусь к кому-нибудь другому.

– Вы так торопитесь?

– Безумно. Я утюг забыл выключить. На пороховом складе. Может случиться беда.

– Ну, если вам так надо.

– Очень надо!

– Хорошо… Но здесь не хватает на «Мерседес»!

– Да? Может быть. Но ведь совсем чуть-чуть не хватает…

Бегом к кассам.

– Мне бы билетик приобрести.

– Билетов на этот рейс нет.

– Уже есть. Вот господин передумал. У него аэрофобия – боязнь высоты и стюардесс. Он сдает свой билет.

– Но я не смогу…

– Я вас очень прошу. У меня свадьба, у меня невеста, у меня родственники. Без меня они не начнут. Я вам буду очень… признателен! И всем, кто мне поможет.

– Ну, хорошо…

Недолгий полет. Аэропорт прибытия. Пересадка.

– Вы куда летите? А зачем туда? Я предлагаю вам более интересный маршрут. Вы летите не туда, а на Сейшелы. В пятизвездочный отель. Оттуда на Мальдивы. Оттуда… И в конечном итоге через неделю-другую попадаете в пункт вашего назначения. С противоположной стороны. А это вам на карманные расходы. Из расчета – тысячи долларов в день. Чтобы компенсировать связанные с вынужденной задержкой прибытия потери. Но если вы не согласны…

Нет, согласны…

Аэропорт прилета. Два спешащих пассажира. Они подошли с разных сторон, но встретились на стоянке такси возле одной машины.

– Шеф, свободен?

– За полторы тысячи, да.

– Хоть за пять.

Сели.

– Слышь, мужик, пусти за руль.

– Чего-чего?

– За руль пусти. Нам быстро ехать надо!

– А вот я сейчас возьму монтировку и как…

– Монтировку не бери. Деньги возьми. Сколько стоит твоя машинка?

– Дорого. Пол-лимона. Ей еще трех лет нет.

– Держи с переплатой. Держи лимон. И вали отсюда по-быстрому. Если заявишь об угоне раньше, чем через пять часов, мы скажем о деньгах. У нас все зафиксировано. Придется лимон вернуть. Понял?

– Понял, не дурак.

– Тогда бывай. Сколько из твоей старушки можно выжать?

– Сто семьдесят пойдет.

– Вот и славно.

Через полчаса сзади замигали синенькие огоньки. И зазвучал голос:

– Водитель автомобиля, номерной знак… немедленно остановитесь! Водитель автомобиля…

Черт, прицепился… Затормозили, встали на обочине. Подбежал, придерживая фуражку, инспектор.

– Вы что, охренели? Сто шестьдесят! Здесь ограничение! А вы!.. Техталон! Права!

– Командир, мы спешим. Давай договоримся.

– Что?! Выходите из машины. Немедленно!

Водитель и пассажир переглянулись. И поняли друг друга без слов.

– Всё-всё, идем.

Вышли, доброжелательно улыбаясь. Подошли к патрульной машине. Один сел в машину, другой остался на дороге.

– Вы нарушили…

– Не суетись, командир!

В шею инспектора, против сонной артерии, уперся перочинный нож, но очень острый. Тоненькая струйка крови потекла за воротник. Это очень важно, чтобы потекла, чтобы разговор пошел всерьез.

– Не шуми, а то у меня рука дрогнет… Где у тебя пистолет?

Зашарил левой рукой по портупее, нащупал, расстегнул кобуру. Сзади, на пассажирское кресло свалился второй гаишник. Безжизненным кулем.

– Вы что его?..

– Не бойся. Всё с ним нормально. Через пару минут в себя придет. Слушай сюда внимательно. Мы сейчас заберем твою машину. И оружие тоже. Джигиты мы, нам без оружия нельзя. За автомат и пистолет с вас спросят. Премии лишат. Возможно, из органов уволят. Так что вот вам компенсация. Если раньше времени шум поднимать не станете. А если станете и нас по вашей наводке поймают, мы скажем что купили у вас стволы. А вы – продали. Ясно? Впрочем, есть другой вариант. За который вас не накажут. И даже наградят высокими правительственными наградами. Посмертно. Что выбираем?

Гаишник судорожно сглотнул.

– Правильное решение. Сейчас вы перейдете в нашу машину, где посидите три часа. Тихо. А чтобы вас ни в чем не заподозрили, мы вас свяжем и сунем в рот кляпы. Договорились? Вот деньги. Здесь шесть лимонов. – Достал, распушил перед носом пачку пятитысячных. – Пересчитывать некогда. Когда развяжитесь, сами пересчитаете. И сховаете где-нибудь под кустиком. А когда все уляжется – заберете. Всё понятно?

Инспектор кивнул. И ткнул головой в сторону ветрового стекла. Там был закреплен видеорегистратор.

– А ты молодец. Правильно мыслишь.

Серега сорвал камеру и отбросил далеко в сторону. К лесу.

– Если захотите стать героями – найдете ее после. Если захотите остаться при деньгах – не найдете. Где еще могут быть посты?

– Через шестьдесят километров. На развилке. Там можно объехать по проселку.

– Еще?

– Дальше все свободно, до следующей области. После – не знаю. Но останавливать машину ДПС они вряд ли станут.

– Надеюсь, ты не врешь. Теперь марш в такси… Руки!

– Погодите. Вначале деньги! Их лучше спрятать теперь, чем после. Нам развязываться раньше времени резону нет.

Не дурак малый, хоть и гаишник. Умеет принимать правильные решения.

– Всё, бывай… Детишкам гостинцев купить не забудь!

Машина ДПС с включенной мигалкой неслась по трассе на предельной скорости, нарушая всё, что только возможно, – выскакивая на встречную полосу, обгоняя грузовики справа по обочине, заставляя уступать себе дорогу, проскакивая перекрестки на красный свет, распугивая пешеходов на «зебре».

– Быстрее можешь?

– Предел.

– Время?

– Хреново с временем. Не успеваем. Всё равно не успеваем. Черт!

Развернуть планшет, где скачаны карты. Куда? Где можно срезать? А если…

– Смотри.

– Что там?

– Аэродром. Военный.

– Где?

– Тридцать километров прямо по трассе и вправо десять.

– А если он пустой?

– Может, и пустой. Только деваться нам некуда. Один хрен… Гони!

Проскочили, повернули… Огни…

Нет, живой аэродром, действующий. Проехали, притормозили, бросили машину, чтобы не маячить. Вот он аэродром. Вертолеты в ряд. Забор. Колючка. КПП. Гимнастерки.

– Слышь, солдатик, зови офицера. В пятьдесят секунд обернешься – полтинник твой. За каждую секунду опоздания – минус тысяча. Время пошло!

Тридцать секунд. Тридцать пять…

– Вы кто такие?!

– Слышь, лейтенант, не кипишуй! У нас лишняя сотня. Совсем не лишняя для тебя. На, держи. Давай сюда кого-нибудь из старших офицеров. Только бегом. Скажи прибыли проверяющие из Округа! Что хочешь скажи, но доставь! Уложишься в три минуты – с нас премия.

Две минуты. Две с половиной…

– Что здесь происходит, черт вас всех возьми?! Кто вы такие? Лейтенант, твою маму!.. Какой Округ?!.. Зачем ты меня из штаба?!.. Бегом!.. Гланды тебе через!..

– Не шуми, полковник. Это не он, это мы.

– Кто «мы»? Кто вы такие?!

– Меценаты вооруженных сил. Вот тебе сотка «за послушать». «За только послушать»! Без мата… Отойдем?

Отошли.

– Нам лететь. Срочно! У тебя «вертушка». У нас бабки. Подними одну машину.

– Вы что, с ума сошли? Да меня за это…!

– Миллион. Налом. И как-нибудь отбрешешься.

– Но…

– Два. Сейчас – тебе в руки.

– Но… там еще техники, экипаж.

– С летунами мы договоримся. Через сколько взлет?

– Через полчаса не раньше.

– Надо раньше.

– Это невозможно. У нас регламент…

– За каждую сэкономленную минуту двадцать тысяч. Давай, как в реальных боевых. Как на войне. Время пошло? Готовь борт, полковник. Готовь! Мы к пилотам.

Вертолет вылетел через двенадцать минут. Запыхавшиеся, взмокшие техники, перекрывшие все возможные нормативы, смотрели вслед улетающему борту, сами себе удивляясь.

– Куда летим?

– Прямо. Прямо на юг. Дальше сориентируем по карте.

Развернули карту. Ткнули пальцем.

– Сюда.

– Хорошо.

Вертолет выровнялся, ложась на заданный курс.

– Через сколько будем на месте?

– Минут через пятьдесят – пятьдесят пять.

Нет, так не пойдет.

– Быстрее можно?

– Это вам не такси.

Хотя почему не такси? Вполне себе такси. Просто тарифы другие.

– За каждую минуту раньше расчетного времени – полтинник сверху. И деньги на бочку…

– Горючки может не хватить.

– До места хватит?

– Туда – да. Обратно – не факт.

– А нам только туда. И компенсация за вынужденную посадку.

И как-то полетели… Хорошо полетели! Быстро!

– Интересно, куда это вы так спешите?

– Жена у меня рожает. Тройню.

– А у него?

– У него зачинает. Без него… А он хочет, чтобы с ним!

– Понятно…

Через сорок минут были на месте.

– Куда вам?

А куда, собственно? К мосту нельзя, боевики могут заметить вертолет и заподозрить неладное. Надо садится где-то в стороне, а потом марш-броском по пересеченной местности…

– Давай к тому леску под холмом.

– Нам там не сесть, негде.

– А если зависнуть? Метрах в пяти?

– Можно попробовать. А ноги не сломаешь?

– Как-нибудь.

Вернее, не как-нибудь, а как учили, потому что прыгали – из окон, из автомобилей на скорости «восемьдесят», из идущих полной скоростью поездов и с вертолетов тоже. Вначале с малых высот, на низких скоростях, чтобы пообвыкнуть, а потом без поблажек. Кое-кто ломался. Но большинство осваивались. Человек такая скотина – к чему угодно приспосабливается.

«Вертушка» зависла.

– Готов?

– Готов!

– Тогда давай.

– А ты?!

– Вы что, не вдвоем? – удивились пилоты.

– Нет.

Серега напряженно взглянул на напарника. Отшатнулся от люка. Как не вдвоем?

– Ты здесь. А я на станцию. Попробую перехватить поезд. Кто-то из нас должен успеть. Если что, принимай бой. Сможешь?

– Ну да, секунд двадцать продержусь…

– Вот поэтому я – туда. Не будет поезда – не высовывайся. Не лезь на рожон! Пусть они уходят. Пошел!

Прыжок.

Жесткий удар в ноги. Падение вбок. Перекатывание. Первый сошел…

– Куда дальше?

– На станцию.

– Не пойдет. Там город, дома, линии электропередач, провода. Зацепимся, свалимся. Так мы не договаривались!

– Значит, давайте договариваться!

* * *

Серега не собирался ждать, потому что собирался жить. По возможности долго и счастливо. Победить врагов в открытом бою не было шансов. Ни единого! Жизнь не голливудский боевик, где один убивает всех, а против любого лома у всякого Брюса Ли найдется куча приемов. В жизни побеждает лом, а не Брюс Ли. Побеждают те, кого больше. Кто лучше вооружен. Кто лучше обучен. И кто не боится убивать. Первым. Такой расклад!

Сколько против него ворогов? Больше десятка. Если исходить из плана, который утвердил Галиб. Один к десяти. Не слабо…

Вооружение? Покруче, чем у него. Два десятка новеньких стволов против раздолбанного гаишного АКСа. Плюс гранаты. Пулеметиков пару. Гранатометик – это обязательно. Опыта у противника не занимать. Равно как готовности убивать кого угодно и как угодно. Не мальчик противник. И даже не солдат-срочник. Эти от выстрелов не разбегутся. Лезть на них, на стволы в последний момент – головы не сносить. И дела не сделать. Единственный шанс – тихая зачистка. А раз так…

Где они могут располагаться? Где-то вблизи моста, который собрались подрывать. Вон в том овражке или той лощинке… Где точно – не скажешь. Они теперь высовываться не будут, затихаряться. Но сейчас важны не они, а охранение. Потому что – должно быть охранение. Раз они не мальчики и воюют по всем правилам военного искусства. Где может быть охранение?

Точно не в низинах – им обзор нужен, чтобы вовремя опасность заметить… И вряд ли на лысой верхушке холма, где они будут как вошь на гребешке. Скорее всего, выберут поросшую кустарником или редким леском возвышенность. Например, вон ту. Или ту…

Какую из них?

Скорее всего, дальнюю, потому она выше и ближе к мосту. К своим. И как к ней подобраться? На животике?.. Можно. Но долго. И опасно. Еще не вечер, еще светло, любое шевеление за версту заметно. А за зайчика сойти здесь трудно.

Может, с тылу обойти? Между дозором и основной группой. Которая… Хрен знает где. И может заметить… Тогда как? А если внаглую? В лоб? Будет дозорный стрелять? Вряд ли. Им шум теперь ни к чему. Постарается решить проблему тихо.

Может так?

А как еще? Никак! Тогда налегке, без оружия, как голый, как одинокий шар на бильярдном столе…

По полю шел пьяненький человек. Шатался, что-то выкрикивал, размахивая руками и еще пел… Как его сюда занесло? Впрочем, пьяных куда только не заносит. И откуда.

– А вот хрен тебе, хрен! – оборачиваясь назад, кричал подгулявший гражданин и показывал кому-то неприличные жесты. – Не вернусь, сдохну, а не вернусь. Не дождешься!

И сдохнуть он, точно мог. И потому не вернуться.

– Я… Всю зарплату!.. А ты!.. Стерва! Меня!..

Ну, где же он, где? Где притаился?.. А если его тут нет, если он на другой высотке? Тогда пушной зверек, тогда «пьяница» добредет до основной группы, где ему аккуратно свернут шейку… Неужели ошибся?!

– Еще попросишь!.. Еще в ножки упадешь!.. И мама твоя!..

Шевельнулись кустики. Совсем чуть-чуть, как от дуновения ветерка. Но только не бывает ветерка с одной стороны, так чтобы – один листочек, а рядом недвижим… Здесь он смотрит, наблюдает, примеряется, готовится.

– Эх! Нюра! Я к тебе всей душой, а ты… женщина…

– Эй, мужик!

Замереть. Качнуться. Уставиться перед собой. Сыграть удивление.

– Закурить есть?

А это кстати. Сунуть руку в карман.

– А ты кто? Откуда?.. Тебе чего?

– Рыбак я. Закурить страсть как хочется. У тебя есть?

– Ну, есть.

– Иди сюда. Я тебе за курево первача хлебнуть дам.

Обрадоваться. Улыбнуться. Подойти, чуть кренясь и пошатываясь.

– А ты где?

– Тут я…

Точно, вот он. Не один! Черт его раздери – не один! Двое их! Двое? Или больше? Нет, двое! Других никого не видно. Тот, второй, прикрыл руку поло́й плаща. Оружие там. Возможно автомат. Распушит очередь – охнуть не успеешь! Можно попытаться упасть, откатиться… Куда? За тот камень? Достанет. Со второй очереди достанет. Как в тире. Отвечать ему нечем, автомат остался там, сзади. Ну, не с ним же «пьяненьким» по лугам болтаться. Но даже если укрыться, всё равно… Будут выстрелы, их услышат, основная группа всполошится… Безнадежный расклад! Потянуть время? А оно есть? Хрен!

Этот, ближний, который закурить попросил, приблизился на шаг… Улыбается. А рука в кармане, а в руке нож. Точно не зажигалка. Еще пару шагов, и он дотянется.

– Ты чего, мужик? Выпить хочешь?

– Ну, так…

Еще шаг. Критическое сближение… Отступить? Заподозрит неладное, прыгнет, всё равно дотянется. Не этот, так второй… Сыграть на опережение? Но вначале осмотреться, прикинуть расстояния. Начать рыться в кармане.

– Блин, твою тещу, где они?

– Кто?

– Сигареты.

Вынуть пачку. Случайно выронить. Неустойчиво покачиваясь, наклониться. Еще… Пошарить пятерней под ногами.

Ну где она ё… Потянуться. Еще. Потерять равновесие.

– Блин!..

Упасть, почти упасть вперед. Сделать пару шагов, пытаясь устоять. Ткнуться головой в «рыбака». Он не ожидал. И не успел… Потому что в горло ему вошел нож. Перочинный, но с хорошо заточенным лезвием. Одним ударом перехватить, перерезать сонную артерию и трахею, чтобы не закричал. Одновременно придержать вторую его руку, которая в кармане.

Теперь упереться в него. Повиснуть на нем. Чтобы устоять… Хотя на самом деле – зафиксировать его, не дать повернуться, чтобы не хлестануло кровью по земле.

– Извини мужик. Извини! Чуть не упал!

И отпустив и слегка толкнув, свалить его в сторону напарника, который, теперь даже заподозрив что-то, не сможет стрелять. Только если в спину своему приятелю. Заорать, перекрывая предсмертные хрипы.

– Ты чего, в натуре, падаешь!?

Еще сильнее подтолкнуть, чтобы ближе. Еще ближе. Упасть. Перекатиться через него. И с ходу вогнать нож в лицо второго боевика. Одновременно наступить коленом на плащ, на руку, на автомат. Прижать к земле. Выдернуть нож и всадить еще раз в глазницу. До самых пальцев. Чтобы он мгновенно умер, чтобы не успел…

Обмяк. Упал. Всё? Да! Два трупа.

Быстро осмотреться? Никто ничего не заметил? Может быть, случайно?.. Вроде, нет.

Наклониться, выдернуть из-под плаща автомат… точно – автомат. Обшарить карманы. Ощупать со всех сторон… Пистолет… Еще один. На земле разгрузка. В разгрузке гранаты. Совсем славно. Теперь даже если придется умереть, то громко и весело!

Нет, нельзя громко. И весело нельзя. А что, если…

Сбросить одежду. Переодеться. Стащить с трупа камуфляж. Лучше с этого, он ближе по комплекции. И по росту… Пуговицы не застегиваются… Да и черт с ними! Как он ходил? Как двигался? Присесть, как он сидел… Как он сидел?.. Примерно так. Вполоборота, чтобы лицо не светить.

Второго оставить, где он был. Посадить. Подпереть камешком. Устал человек, отдыхает, лицо кепкой прикрыл. Конечно, нарушение устава караульной службы. Но быть на посту мертвым – еще большее нарушение.

Где ножи? Вот они, под рукой. Оба. Чтобы по возможности тихо. Дождаться пересменки. Еще двое придут… Подпустить поближе… Вряд ли они ждут нападения. С чего бы… Подпустить и в два ножа. Разом. Пока не очухались. Если не получится – оглушить, потом добить.

А если трое? Вряд ли. Чего им втроем шататься? Чай не армия, чтобы полным составом, с разводящим. Незаметно им не подойти – местность в их сторону открытая. Будет несколько минут, чтобы принять решение. Правда, скоро станет совсем темно. И тогда… Знать бы где они?

Скорее всего, вон там. Удобное место – мост как на ладошке. А ближе им подбираться смысла нет – заряд заложен, зачем им подставляться под взрыв? Нажмут кнопочку – и всех дел. Никакого риска… Там они – больше негде. Самое удобное место. Шагов триста, может быть, чуть больше. Но бежать к ним смысла нет. Нужно здесь дождаться. И темноты. Очень скоро. А по темноте… А пока отдыхать. Чтобы собраться. Как пружина.

Гаснет небосклон. Темнеет. Еще немного и…

Что это?

Звук! Знакомый с детства. Звук поезда… Звук идущего поезда! Перестук колес по рельсам. Откуда? Со стороны станции? Так и есть! Поезд? Неужели? Да, поезд. Стучит! Ни с чем не спутать! Может, товарняк?

Хотя какой товарняк? В расписании «окно», они смотрели, готовились. Вряд ли товарняк! Но тогда пассажирский. Тот самый! Значит, не удалось его затормозить? Не получилось? Почему? Неважно. Сейчас неважно. Потом будет важно. Теперь его не остановить. Некому останавливать. Теперь можно остановить только боевиков… Триста метров…

Вон он поезд! Далеко! Ползут вагончики. Светятся ярко окна. Сколько ему до моста – минуты три-четыре? Можно успеть. Попробовать. Попытаться. Сейчас они будут смотреть на него. Не назад. Сейчас им не до тылов.

Автомат… Гранаты… Пистолет за пояс… Уже не до ножей. Тихие игры кончились…

Но как же так! Бегом… Нет, не бегом. Бег привлекает внимание. Быстрым шагом. Поезд… Всё ближе. Быстрее, быстрее! Но не торопясь. Без суеты. Осматриваясь. Замечая возможные препятствия, за которые можно залечь при нужде. Вон они! Головы! Торчат! В полутьме… Три. Еще три. Смотрят. На вагончики… Едет поезд. Быстро. Километр до моста. Уже меньше. Гудок. Длинный, протяжный. Еще несколько шагов. Несколько прыжков, чтобы наверняка… Еще голова. На дне «окопчика».

Кто будет нажимать взрыватель? Впрочем, это не важно! Хоть кто. Разбираться некогда. Нужно, чтобы никто! Стрелять бесполезно, двух-трех зацепишь, остальные придут в себя, раскатятся, залягут.

Гранаты!

Одна… выдернуть чеку. Вторая… выдернуть. Третья… Ну что? Разом!

Вот он поезд, рядышком. Занавесочки на окнах колышутся. Люди едут… Много людей. Пора!

Отпустить рычаг, выждать пару секунд, чтобы не сообразили, чтобы не выбросили из окопчика, чтобы не успели.

Раз… Два… Три… Бросок!

Отскочила от бруствера мячиком, скатилась вниз! Следом вторую. И третью туда же!

Упасть, зажмуриться, прикрыть голову, уши ладонями. Чтобы не оглохнуть и не ослепнуть.

Взрыв!

И еще должен один. Но почему один взрыв? Где третий? Или это два слились вместе?

Выждать секунду, две… Вскочить на ноги. Подбежать. Кто жив, кто шевелится? Дать длинную, слепую, поперек ямы очередь. И еще одну! Кто-то вскинулся и упал.

Дым, дергающиеся в агонии тела.

Всё? Вроде всё. Еще одну очередь уже по трупам. Им не больно. Это чтобы наверняка. Теперь осмотреться – скрюченные, разорванные тела, разбросанное оружие. И стук колес. Уже совсем близко. Поезд!

Катит мимо. Стучат колеса. Мелькают вагончики. Все такие чистенькие и веселые. Проводники постели раздают. И чай. Или не раздают. Не суть важно. Даже если без постелей и чая, даже если на третьей полке, с закрытым туалетом – всё равно…

Он успел… Он смог…

Пятьсот пассажиров, которые…

Гулко загремел, задрожжал металл ферм, отражая звуки. Состав вкатился на мост. На тот, который должен был…

Промчался мимо.

Промчался… Или? Но нет, не промчался! Нет!!!

Вдруг на середине моста что-то страшно громыхнуло… и вскинулось пламя из-под колес. И первый вагон подкинуло и швырнуло на фермы. И тут же ахнул еще один взрыв. И как в замедленном кино, пролет моста – целый пролет, стал оседать, рушиться в реку. И по нему, по рельсам, в никуда, покатились вагоны, врубаясь в каменные опоры и друг в друга, вставая на попа, падая, смешиваясь, сминаясь, скрежеща металлом. И все новые вагоны срывались в пропасть, наползая друг на друга и давя друг друга. И какие-то уже упали в реку, и фонтаны брызг поднялись ввысь, как вскинутые руки. И все потонуло в грохоте и лязге. И никто и ничто не могло выжить и спастись в этом кромешном аду!

Сергей стоял не в силах стронуться с места.

Не в силах осознать случившегося.

Ведь он успел. Он смог! Но как тогда?! Кто?! Почему?!

Значит, не эти. Другие. В другом месте. А эти были лишь прикрытием. Лишь дозором, который должен был отвлечь на себя внимание. Которые отвлекли внимание. Его внимание! А кто-то там, незаметный и невидимый, нажал на кнопку взрывателя, но другого. Кто-то подстраховал взрыв! Или автоматически…

И все свершилось! Как было задумано! И мост… И поезд!..

И ничего уже изменить нельзя. Совсем ничего!..

И теперь, точно пулю в лоб!

* * *

– Они придут через два дня. Будьте готовы.

– Мы всегда готовы…

Они пришли раньше. На один день. Черт его знает, как это получилось. Кабы это были немцы, они пришли бы точно в назначенный день, час и минуту. А эти… Восток не умеет мыслить минутами. И даже часами.

– Э… слушай, конечно, придем, обязательно придем, утром, ближе к обеду, только вы без нас не ужинайте и спать не ложитесь.

И точно, приходят, чуть опоздав, к обеду, но назавтра. Но ведь приходят! Как обещали…

Эти оказались еще более непредсказуемыми. Эти пришли раньше. Вышли из леса и двинулись по хорошо постриженным лужайкам. Для того и постриженным, чтобы подкрасться было труднее.

Сработка… Сработка… Еще…

– У нас гости.

– Принял. Даю общий сигнал.

– Ё-мое… Только уснул!

«Садовники» полезли из нагретых постелей. Очень шустро полезли, то есть выпрыгнули из коек и впрыгнули в штаны, как новобранцы в армии.

– Где они?

– Возле конюшен.

– Двое в обход. Двое со мной.

Зашевелилась, ожила латифундия. Хотя со стороны ничего не изменилось, не мигнул свет, не хлопнула дверца, не скрипнуло окно. Потому что все петли были смазаны, а окна плотно закрыты. С виду усадьба мирно спала. А на самом деле…

– Сколько их?

– До черта и даже больше!

– Откуда?!

– Судя по всему, они подтянули местных.

– Каких местных?

– Наемников из окрестных банд.

– А ты откуда знаешь?

– Ты сам взгляни – они разве что сомбреро не напялили. И походочка в ритме самбы и даже мачете прихватили, чтобы нам головы срубать. Здесь за пару сотен баксов любой с превеликим удовольствием возьмется кого-нибудь пристрелить или прирезать.

И точно, часть боевиков шла пригибаясь, прикрываясь кустами и деревьями. А часть ломилась толпой, о чем-то переговариваясь, потому что чувствовала себя как дома. Вернее они и были – дома. А там, в латифундии, засели чужаки, которых нечего было бояться. Куда им здесь, в чужом краю, деваться! Местные бандиты они всегда такие – наглые, уверенные в своей силе и безнаказанности. В любой стране.

– Зачем они их привлекли?

– Знать бы! Вряд ли только как пушечное мясо. Возможно, как проводников.

– И как мы такую толпу?

– Как-нибудь. Бежать всё равно бессмысленно – от них далеко не убежишь. У них каждый полицейский кум или сват. Тут только побеждать. А уж после бегать. Доложите готовность.

– Второй готов.

– Четвертый на месте.

– Шестой. Могу работать хоть сейчас.

– Отставить работать. Начинаем по команде. Разом. Сообщите Ирен.

Ирен пребывала в постели. И в неге. Ей очень нравилась эта командировка. Вилла, слуги, природа, экзотика. Отдых – шесть звезд. Пять – за место, интерьеры, обслуживание и то, что включено. Шестая звезда – за капающий на банковский счет оклад в твердой американской валюте. Любой «Шератон» отдыхает. Тем более представить, чтобы кто-то сюда, на край нового света… Чтобы как-то узнал… Прилетел… Чтобы «сапожищами» в этот рай!

Звонок… Мгновенно слетевший сон. Рука на трубку, другая на кобуру.

– Что? Да… Поняла!

Вот тебе и рай… Вот тебе и не узнают!

Ткнула в бок похрапывающего рядом, под своим одеялом, «любовника».

– Эй, послушайте. Просыпайтесь.

– А?.. Чего?.. – Журналист оторвал голову от подушки. – Что случилось?

– Ничего страшного. Но вам лучше перейти в подвал.

– Зачем?

– Для большей безопасности.

– Что? Опять? Вы же уверяли, что нас не найдут! Что это исключено!

– Во всяком исключении есть свои исключения. Поторопитесь! – Вскочила, накинула на ночнушку халат. – Вы готовы?

Спустились в подвал. Там было темно и сыро.

– И долго мне тут?

– Столько, сколько надо. Что вы ноете всё время?

– Как вы со мной разговариваете! – взъярился журналист.

– Прости, милый, – то ли извинилась, то ли съязвила Ирен. – Я отвечаю за вас, и вы должны меня слушаться. Вздохнула. Потянулась в халатике, состроила милую гримаску. – Ну, я вас прошу…

– Ладно, хорошо. Куда мне?

– Ступайте за мной.

Повернули, прошли мимо каких-то старых газонокосилок, лопат и веников, еще раз повернули, уперлись в небольшой коридорчик.

– Нам сюда.

Ирен открыла, дернула на себя ржавую на вид, но на самом деле крепкую металлическую дверь в комнату. Небольшую, но вполне уютную – с диванчиком.

– Располагайтесь.

– А если я в туалет захочу? – проворчал журналист.

– Там, за шторкой, биотуалет и раковина. В холодильнике вода и еда на всякий случай.

– Я что здесь, надолго?

– Надеюсь, нет. Я приду за вами. Обязательно. Отдыхайте.

Ирен мило улыбнулась и вышла. Выключив за собой лампочку.

– А свет?! – крикнул вдогонку журналист.

– А свет лучше не зажигать. И не шуметь. И вообще не привлекать к себе внимания. Если кто-то будет стучать – не открывать и голоса не подавать. Сидеть тихо, как будто вы умерли… Ой, простите.

Ирен ушла. Журналист задвинул засов. Очень мощный. Лег на диванчик. В полной темноте… Точно, как в могиле – темно, тихо и безнадежно. И надо ему все это?.. Еще вчера, еще сегодня днем был уверен, что надо. А теперь – черт его знает…

Дойти до дома боевики не успели. Вернее, успели не все.

– Работаем.

Бах! И один из боевиков кувыркнулся назад.

Бах! И вслед за ним упал второй, потому что откуда-то заработал снайпер.

– «Шестому»! Сто тридцать градусов двое.

– Вижу.

– «Седьмому». Триста градусов. Трое. Со стороны ручья…

– Принял. Всем приготовиться.

А все и так были готовы – не мальчики, не первый раз. И даже не десятый. Всяк знал свою задачу и свой маневр. Далеко не худшие кадры собрали вербовщики по всей Европе. Как говорится – с миру по нитке. А сплелась – петля!

– «Третий», видишь их?

– Вижу. Одного… Нет, двоих. Четыреста метров от дома.

– Справишься?

– Думаю, да.

– Готовность пятнадцать секунд. Время пошло.

Секунда. Вторая. Третья…

Снайперы припали к окулярам прицелов. Поймали в перекрестье чужие лица. Еще живые, раскрасневшиеся, вспотевшие. Которые крутились, гримасничали, что-то говорили, беззвучно шевеля губами. Которые принадлежали людям, считавшим, что они будут жить долго… Снайперы сунули указательные пальцы в скобы, прикоснулись подушечками пальцев к спусковым крючкам. Очень нежно.

Вдохнули. Выдохнули.

– Огонь!

Бах!

Бах!

Бах!

Первый боевик рухнул, как шел, лицом в землю. Но уже без лица, которое было разбито пулей. Второй схватился руками за шею и, дико выпучивая глаза, осел на колени. Он зажимал рану, пытаясь удержать внутри себя жизнь. Но жизнь уходила, уходила струйками крови, просачивавшимися между пальцами. Еще один упал, завертелся, пополз куда-то. Но скоро замер, затих, вытянулся. А вот четвертый успел, среагировал – рухнул, откатился по траве, залег в какой-то случайной ямке.

Два телохранителя атаковали наступавших с тыла. Вначале они вырезали боевое охранение. Потом, подкравшись, расстреляли в спины идущих к дому боевиков. Не всех, но многих. Отстрелявшись – отступили в темноту. На чем эффект внезапности был исчерпан.

– Дайте свет!

Вспыхнули прожекторы, освещая всё вокруг так, что каждую кочку, каждую травинку видно стало. Теперь незаметно в дом было не пробраться. Впрочем, и раньше было невозможно, потому что местность отслеживалась через приборы ночного видения и вебкамеры. Прожекторы играли скорее психологическую роль. Они должны были продемонстрировать наступающему противнику безнадежность атаки. После чего нападавшие должны были уйти. Но почему-то не ушли.

Несколько автоматов ударили по прожекторам, гася свет. Два, действительно потухли. Остальные – нет. Остальные были врыты в землю, давая рассеянный свет. Эти для пуль были недосягаемы.

– Смотри-ка, не уходят. На что надеются? С минуты на минуту полиция подъедет.

– Ага. Жди. До утра…

– Ничего, как-нибудь сами отобьемся.

И конечно, отбились бы, наверняка отбились, кабы среди слуг не нашлись предатели. Вернее, что значит нашлись – их искать не надо было, все они изначально были предателями, все до одного, до последней горничной и поваренка! Это если с одной стороны посмотреть, со стороны «гостей». А если с другой, то, наоборот, не предатели, а патриоты своего народа, своей страны и своих бандитов. Своих же, не чужих! Ну кому им еще помогать, как не этим?! Вот они и помогли. Пустили, провели заранее нескольких бандитов под видом родственников. Спрятали в своих комнатах и подсобках. А теперь выпустили.

– Где они?

– Там они, на крыше сидят. С ружьями.

Это про снайперов, которым они накануне кофе с булочками разносили и глазки строили.

– Только здесь лучше не ходить. Лучше через дальнюю лестницу. Там дверца, я открою.

– Спасибо, сестренка.

Может, и впрямь, сестренка. А может, просто обращение такое милое… Хлопнул сестренку по попке игриво и пошел к лестнице. Не один. Не с пустыми руками. Поднялись под крышу, «сестренка» бесшумно открыла дверь. Показала пальцем:

– Туда.

Боевики, тихо ступая, разошлись по чердаку, освещенному через слуховые окна. Прикрываясь стропилами, осмотрелись. Увидели там, далеко, людей, припавших к винтовкам. И наблюдателей с биноклями.

Стрелять не стали. Вытащили гранаты, выдернули кольца, швырнули от себя, встав за балки, и прикрыв глаза, чтобы не ослепнуть.

Ахнуло подряд, сливаясь воедино, четыре взрыва. Поливая пространство перед собой из автоматов, бандиты побежали к слуховым окнам.

Один из снайперов еще шевелился, еще пытался вытянуть из кобуры пистолет. Его добили ударом мачете…

– У нас ЧП! Чужие в доме. Чердак выбит. Внимание.

Немногие, уцелевшие на подходах к дому боевики после взрывов на чердаке бросились вперед. Путь им был расчищен.

От дома прозвучало несколько пистолетных выстрелов. Два боевика упали не дойдя. Но по вспышкам был открыт концентрированный автоматный огонь. Отступившие телохранители оказались зажатыми между наступающими и теми бандитами, что были в доме. Положение их было незавидное.

– Все, кто может, прорывайтесь в спальню!

Но в спальне уже были боевики. Они вломились разом, выставив вперед себя автоматы. Осмотрелись… Никого! Только в дальнем конце, зажавшись в уголок и натянув на себя, под самые подбородки какое-то тряпье, сидели две дамы. Одна, похожая на куклу Барби, блондинка. И еще старуха.

– Кто они?

– Это полюбовница его. А это секретарша, – указала служанка.

– А он сам где?

Служанка пожала плечами.

– Вечером тут был. С ней.

– Проверьте все здесь!

Спальню и прилегающие комнаты осмотрели, заглядывая под кровати и диваны и переворачивая вверх дном гардеробные.

– Здесь нет!

– И здесь…

Все вопросительно глянули на дам, которые, тряслись от страха и плакали.

– Они обижали тебя? – поинтересовались бандиты у «сестренки».

– Нет, они добрые. Подарки дарили.

– Где твой… кобель? – спросил боевик.

«Любовница» затрясла головой, так что проволочки кудряшек запрыгали. Ответила, заикаясь.

– Я не… я не… знаю. Может, там… – показала куда-то наманикюренным пальчиком.

– Тащите ее сюда.

Кутающуюся в халат и тряпки «любовницу» притащили. Но довольно вежливо. Галантные латиноамериканские бандиты умели ценить красоту.

– Не бойтесь, сеньорита, мы вас не тронем. Мы с женщинами не воюем. Не переживайте, скоро все кончится.

– Вы обещаете? – шмыгая носиком и хлопая глазками, спросила с надеждой красавица.

– Слово кабальеро! Мы убьем всех врагов и освободим вас. Позвольте представить, наш командир, достопочтенный Дон-Родригес-Де…

Командир оглянулся, присмотрелся, увидел, оценил, подобрался, выпятив грудь.

– Сеньорита, надеюсь вас не обидели мои балбесы?

«Балбесы» счастливо лыбились, стоя рядом.

– Нет, что вы, они были очень галантны.

– Я прошу вас помочь нам найти вашего… – главарь на мгновение запнулся, подыскивая слово. – Вашего похитителя. Зачем вам какой-то старик, зачем заключать ангела в ржавую клетку. Мы освободим вас, сеньорита, и вы никогда об этом не пожалеете, клянусь всеми святыми. – И кажется, звякнул шпорами, которых не было.

– Но помогите нам. Молю вас.

– Хорошо, – кокетливо ответила пленница. – Он может быть там. Но я боюсь…

– Я дам вам провожатых.

Провожатые дружно сделали шаг вперед. Все.

– Ты и ты! – приказал командир.

Остальные завистливо вздохнули.

– Сеньорита, прошу вас…

Пошли по этажу, в дальнее крыло. Туда, где были подсобки, узкие коридоры, много поворотов и мало света. Один бандит впереди. Другой, чуть поотстав. Первый вдыхал волны ароматов женского тела. Второй, не отрываясь, смотрел, как под полупрозрачным шелковым халатом покачивались округлые бедра. Лучше бы он смотрел не на них.

– Сеньорита, вы прекрасны как бутон… – прошептал, полуобернувшись, первый бандит.

– Ах! – кокетливо ответила дама, припадая к спутнику.

Очень расчетливо припадая. Так, чтобы загородить свою правую руку. Одновременно выпятив попку. Отчего у второго бандита перехватило дух, зрение и сознание.

– Как бутон распустившейся на рассвете…

Договорить свой комплимент бандит не успел. Красавица просунула под шею впереди идущему «сеньору» правую ручку и сильно и точно вогнала ему сбоку в горло короткий и тонкий как шило нож. Другой рукой перехватив рот.

– Не говорите так! Больше никогда, – грудным голосом произнесла она, заглушая хрипы.

Умирающий бандит удивленно смотрел на фарфоровое личико убившей его куклы Барби… Второй, идущий сзади бандит ничего не понял. Не успел. Он лишь заметил, что сеньорита игриво зажимает его приятелю рот ладошкой, напирая на него роскошной грудью. Наверное, тот сказал какую-нибудь скабрезность. Или, напротив, комплимент.

Так он подумал. И больше ничего не подумал. Потому что Ирен, выдернув из шеи убитого стилет, мгновенно ударила им второго бандита. Ударила в висок. И, выдернув из раны, ударила еще раз!

На чем игры во флирт закончились. По причине массового падежа кавалеров.

Но из темноты, из коридора, шагнул третий персонаж. Откуда он взялся?!

Ирен ослепительно улыбнулась. Облизнула губы. И расчетливым движением распахнула халатик. Так, чтобы было видно всё. Все ее округлости, впадинки и родинки.

Бандит на мгновение ошалел. Ирен сказала:

– Ах! Не смотрите на меня. Больше…

И грациозным движением ножки, пнула бандита мыском туфельки в кадык. Но наверное, недостаточно сильно пнула, потому что тот успел нажать на спусковой крючок автомата.

Протарахтела короткая очередь, угодившая в его приятелей.

После чего он умер! Потому что сеньорита хрупкими ручками свернула ему набок шею, переломив позвонки…

– Что там происходит? – забеспокоились услышавшие выстрелы бандиты.

За «сеньориту» забеспокоились. И на мгновение замерли перед распахнутыми дверями. Выстроившись как на параде. Или как на расстреле. Скорее всего, как на расстреле. В рядок. Перед стенкой.

Рыдающая «старушка», ни на мгновение не переставая выть, всхлипывать и стенать, не торопясь, не привлекая к себе внимания, выудила откуда-то из-под тряпья большой черный пистолет, вытянула руку, подслеповато прищурила левый глазик и без секундной паузы стала стрелять, как в тире по мишеням, быстро и точно перемещая дуло пистолета справа налево.

Один выстрел – один труп. Боевики валились с ног, не понимая, кто в них стреляет, откуда звучат выстрелы, инстинктивно оглядываясь на окна.

Бах!

Бах!

Бах!..

Последнего боевика старушка сняла влёт, когда он пытался выпрыгнуть в дверь.

Старушка бойко расстреляла пол-обоймы, сбросила ее, вогнав на ее место новую, полностью снаряженную. Потому что больше патронов всегда лучше, чем меньше. Привычно проверила оружие. Огляделась, сжалась в комочек, сморщилась личиком и завыла дурным голосом.

– Ой, а-а, убили-и!

В дверь сунулись бандиты. Увидели… Дьявол!

Несколько еще дергающихся, но уже совсем мертвых приятелей. С дырками в головах. И еще увидели бьющуюся в истерике старуху, которая пыталась зарыться в тряпки, как будто они могли ее спасти от пуль.

– Кто стрелял? Откуда?!

Старушка выла, всхлипывала, икала и билась головой о стену. Всё одновременно.

– Заткнись! – прикрикнули на нее.

И отвернулись, бросившись к окнам. Потому что кто мог подумать на эту дуру!.. Наверное, мог профессионал. Впрочем, он даже и думать бы не стал, а действовать прежде, чем думать. На рефлекторном уровне. Увидев, заметив и прикончив всех, кого застал в комнате с трупами, не взирая на их пол, возраст и личную симпатию. Лучше всего, закатив туда пару гранат. Просто так – на всякий случай. А уже потом, ничем не рискуя, стал бы размышлять на тему, откуда, кто и зачем мог стрелять.

Но бандиты не были профессионалами. И даже не были бойцами. Были просто местной вооруженной шпаной. И «повелись» на образ, и подставили спины.

«Старушка» вскинула пистолет и вбила каждому в затылок по пуле. Как гвозди в стену. Без единого промаха… Такая была старушка! Очень бойкая. С которой – не дай бог!..

В дверь шагнула кукла Барби. В разлетающемся шелковом халате, заляпанном кровью.

– У вас всё?

– Всё.

– И у меня. – Быстро взглянула на убитых. На целую гору мертвых мужиков. – Вы не ранены?

– Нет, – спокойно ответила «старушка», поправляя одежду и прическу. – Всё в порядке. Я не пострадала.

Где-то там, в доме, еще раздавались выстрелы. Но основная бойня случилась здесь.

– Я в подвал. А вы пройдите по этажу! – приказала Ирен.

Старушка кивнула. Вытащила, забила патронами обойму. Набросила на руку с пистолетом платок. Засеменила из комнаты, вздыхая, всхлипывая, входя в роль. Запричитала тоненько:

– Ой, боженьки мои, боженьки. Убили-и…

Удаляющиеся шаги… Тишина… Выстрел… Еще один… Все-таки кто-то попался ей на пути…

Через десять минут всё было кончено.

– Сколько мы потеряли?

– Шестерых.

Много… Если, конечно, не сравнивать с нападающей стороной.

– Всех наших в машину. На сборы десять минут. И этого… не забудьте.

«Этот» спал в подвале на диванчике, свернувшись калачиком. Его очень быстро сморил сон.

Нет, он что-то такое слышал сквозь дрему, какие-то удары, какой-то гром и вскрики. Но это было там, за пределами сна. А во сне к нему липла, его ласкала и всячески возбуждала несостовшаяся в жизни любовница. Его Ирен.

Такой сон. Очень крепкий. Очень сладкий!..

* * *

Всё было кончено! И всё было непонятно!

Под ногами, в яме, валялись трупы иссеченных осколками гранат боевиков. Под мостом, под бывшим мостом, громоздились друг на друга, сошедшие с рельсов, смятые, искореженные вагоны.

Надо туда… Надо посмотреть, помочь, если кому-то еще можно помочь, потому что такая скорость и высота и еще вода перекатывается через вагоны… Но всё равно, надо идти…

Черт! Нога! Похоже зацепило. Своим же осколком, от тех гранат. Кость… Пощупать, помять рану, морщась от боли, пачкая руки. Вроде цела.

Надо идти. Всё равно идти… Шаг… Боль. Кровь ползет по ноге, капает на землю. Еще шаг. М-м-м… Еще… Еще… Обрыв… А там, далеко внизу… Там вагоны, друг на друге и друг под другом, всмятку. Еще несколько уже под водой, на дне… И где-то из окон выхлестывают языки пламени разгорающегося пожара, который не оставляет шансов… И тишина. Самое страшное, что тишина! И ничем не помочь. Ему – не помочь. Тут нужны десятки карет скорой помощи, вертолеты, краны, спасатели, пожарные, добровольцы… А он – один. И не должен быть тут! Ему нужно уходить отсюда как можно скорее. Потому что скоро сюда прибудут полиция, спецслужбы, прокуроры – кто только ни притащится. Будут фотографировать, мерить, разыскивать свидетелей. Обнаружат трупы боевиков. И его, единственного живого… И станут задавать вопросы. Вначале здесь, а потом – там…

Надо уходить.

Но нет сил…

Сергей стоял, тупо глядя перед собой. Гонка закончилась, безумная, оттуда – сюда, на самолетах, автомобилях, вертолетах. Гонка, потом бой… И этот взрыв! Очень много для одного человека. Слишком много. Даже для такого, который умеет, который готов…

Кто-то подошел, остановился, встал рядом. Тронул за плечо.

– Жив?

– Что? Кто? Ты?!

– Я. Не узнаешь?

– На поезде приехал?

– На поезде. На том, – кивнул под мост.

– А что рваный весь? В крови?

– Прыгать пришлось. В последний момент.

– А им не пришлось?

– Не наезжай! Ты тоже не смог.

– Я не смог. А ты? Почему ты не смог? Или, может, не захотел?

– Прекрати собачиться! Нам уходить надо. Тут без нас разберутся. А если останемся – то с нами. Пошли!

Серега огляделся. Было тихо. Никто не кричал там, внизу, от боли и ужаса, не пытался выбираться из покореженных вагонов, карабкаться вверх, не взывал к помощи. Но может быть, это только в первую минуту, только теперь. Сейчас люди там, внизу, придут в себя и станут выть от боли и полезут, боясь сгореть заживо… Хоть кто-нибудь. Потому что не могли все! Всегда кто-то спасается, кому-то везет. Хотя бы одному! Или двум!

– Надо спуститься, надо посмотреть. Может, кто-нибудь, хоть кто-нибудь… Мы должны…

– Не надо туда идти. Надо уходить отсюда и как можно быстрее.

– Но мы должны помочь!

– Некому там помогать. И незачем. Мы себе теперь должны помочь! Пошли.

– Но хоть кто-то, хоть кто-то выжил! Должен был выжить. Не бывает так, чтобы все!

– Никто там не выжил! Некому там было выживать.

– Что ты сказал? – Сергей замер. Как споткнулся, как на стену лбом налетел. – Что сказал?!

– Ровно то, что ты слышал. Нет там живых… Ни одного! Ни одного человека! И мертвых тоже нет. Никого там нет. Совсем.

– Как нет?!

– Так, нет. Поезд пустой. Порожняк. Только вагоны и занавески. Только железо. Бутафория. Знаешь такое слово?

– Ты хочешь сказать…

– Уже сказал. Оболочка это. Пустышка! Это не тот поезд. Тот – целехонький. Это другой поезд. Шел вне расписания раньше.

– Так ты… Ты не этот, ты другой состав пустил… Под взрыв! Чтобы они увидели, поверили и ушли. И не тронули следующий.

– Считай, что так. Другой. А нужный на станции стоит, и пассажиры бузят за задержку в расписании.

– Черт возьми! Но как ты смог, как успел?

– Сам не понимаю. Как-то так… успел…

* * *

Над станцией, над крышей депо, завис вертолет. Над самыми крышами. Винты молотили воздух, поднимая с земли пыль и какие-то случайные бумажки. «Вертушка» медленно, буквально по сантиметрам, осаживала вниз.

– Еще… Еще… Десять метров. Восемь. Шесть…

– Ниже не могу. Свалюсь!

Шесть метров… Бетонная крыша. Скат. Но выбирать не приходится.

– Ладно, понял. Спасибо вам, мужики.

– Валяй! Такие гости с возу…

– Ладно, понял!

Открыть, откинуть дверцу. Лечь на живот. Сползти вперед ногами на самый край, перегнуться, свеситься. Это вам не сериал, где герои прыгают с самолетов как есть, в полный рост, с улыбкой на устах и розой в петличке. Лучше так, без лишнего героизма, как червяк на лопате, зато на два метра ближе к земле. Сдвинуться. Сползти. Еще… Уцепиться. Повиснуть на вытянутых руках, на кончиках пальцев.

Вертолет качнулся и провалился еще на метр. Молодцы пилоты – рискнули, подмогли! Целый метр подарили!

Примериться… Разжать руки. Упасть «солдатиком», как с вышки в воду. Удар в подошвы! Не стоять, согнуться в калачик, шлепнуться на бок, покатиться. Всё нормально? Встать, махнуть пилотам.

– Спасибо, ребята!

Из кабины махнули в ответ. И вертолет, молотя небо, лег на курс. Домой.

Теперь бегом! Теперь всё бегом!

Депо. Люди идут навстречу. Они видели вертолет. И человека, выпавшего из него.

– Кто здесь главный? Ведите меня к нему. У меня пакет. Срочный.

Все расступились. Кто-то подхватил под локоток. Повел.

Дверь… Кабинет… Человек за столом.

– Пожалуйста, выйдите все. У меня секретный разговор.

Повиновались. Вышли… Человек за столом удивленно смотрит. Ни черта не понимает. Не знает, как реагировать – орать или тихо слушать. Кто это? Откуда? Из вертолета, который над самой башкой…

Закрыть дверь на защелку. Шлепнуть на стол пачку денег. «За поговорить». «За выслушать».

– Это вам. Забирайте.

– Но…

– Берите, берите.

Не берет. Но и не отодвигает от себя. Значит, разговор будет.

– Сколько вам надо времени сформировать пассажирский состав?

– Не понял. Какой состав? Зачем?

– Свадьба у меня. Гостей полтыщи. Если всем лимузины подавать, то это слишком дорого. Вот я и придумал их всех на поезде покатать.

Улыбка облегчения. Уверенность в глазах.

– Но это невозможно! Это же железная дорога!

– Какая у вас зарплата?

– А причем здесь… Допустим, сорок тысяч.

– О’кей. Я выплачу вам зарплату за двадцать лет беспорочной службы. И еще единовременную премию. Подумайте! Такие деньги и сразу. А ну как вас раньше уволят? А вы откажетесь… И будете жалеть всю жизнь!

Вытащить, разложить по столу пачки. Рядком. Это очень важно, показать «живые» деньги. Вот они – только руку протяни. Успокоить.

– Не бойтесь. Если бы это была взятка, я бы придумал более стандартную причину. Ну не этот же идиотизм. Мне нужен поезд, который выйдет со станции через десять минут. Надеюсь, мы договоримся.

Сомнение в глазах.

– Мы всё равно договоримся, не так, так по-другому.

Вытащить, положить на стол пистолет. Против пачек денег.

– Мне очень нужна ваша помощь. Сейчас, возле вашего дома, дежурят мои люди. Надеюсь, вы понимаете… Зачем нам с вами идти на крайние меры? Вы возьмете деньги и поможете мне. Или не возьмете, но всё равно поможете. Но уже бесплатно. Потом, когда поезд уйдет, можете звонить кому угодно. Вы согласны?

Кивок.

Теперь на «ты». Чтобы сократить дистанцию. Чтобы подчеркнуть, что сделка состоялась.

– Сколько тебе нужно времени?

– Несколько часов. Чтобы сцепить состав, потребуется несколько часов.

Нет, не пойдет. Никаких часов. Нет даже лишних минут.

– У тебя в депо поезд. Я видел.

– Это только что прибывший. Его загнали на осмотр.

– Так выгоняй его!

– Но мы его даже еще не оформили. Это нарушение. Я не могу гарантировать безопасность…

– Ничего, мне недалеко ехать. Как-нибудь. Распорядись!

– Но я не решаю один. Есть другие люди.

– Кто? Покажи их. Я договорюсь. Потом все дружно скажете, что поезд угнали. Неизвестные злоумышленники.

– Но…

– Или мне звонить моим людям?

– Нет, не надо. Вагоны есть. Тепловоз – подгоним. Но вы всё равно не сможете выехать. Поезд не машина, которой можно рулить куда угодно. Там пути, стре́лки, расписание.

– Стрелки? Но кто-то же их переключает? Кто? Где? Быстро!

– В диспетчерской.

– Ну вот. Там ведь тоже люди сидят. Я договорюсь. Что ты боишься? Хочешь, я тебе справку дам, что тебя заставили силой? Хочешь, морду в кровь разобью, чтобы тебе поверили?

– Лучше морду. И связать.

– Договорились! Свяжу и расквашу в лучшем виде. Ни один прокурор не прикопается! Могу еще ногу прострелить. В трех местах.

– Нет, не надо. Это лишнее. Морды будет достаточно.

– Тогда действуй. И без глупостей. Помни о моих людях.

Достать мобильный, набрать любой номер.

– Абдула, ты на месте? Хорошо… Сиди там. Если поезд не уйдет через десять минут, бери всех в заложники.

Повернуться. Улыбнуться доброжелательно.

– Надеюсь, вы успеете.

– Через пятнадцать…

– Что через пятнадцать?

– Пусть будет пятнадцать минут. Скажите им!

Тепловоз подогнали через несколько минут. Удивленный машинист свесился в окно.

– Какого черта, мы только что расцепились!

– Цепляй снова. Начальство приказало. Срочно.

– Дурдом!

В диспетчерской договариваться пришлось доходчиво и быстро.

– Вот граната. Называется Ф-1. Разлет осколков двести метров. В помещении – никаких шансов.

Все зачарованно смотрели на брошенную на стол гранату.

– А вот это деньги, которые вы возьмете и поделите. Если все пройдет, как надо. Можете выбирать. Минута на раздумье!

– Что вы хотите?

– Выгнать со станции состав. Вон тот. – Указал на выползающие из депо вагоны.

– А кто распорядился?

– Я распорядился. И здесь буду распоряжаться я. Один! Открывайте стрелки!

– Но у нас состав на выходе. Пассажирский.

– Состав задержите на пятнадцать минут. Пассажиры вам только спасибо скажут. После.

– Зачем вам это? Поезда угонять бессмысленно. Вы можете приехать только на соседнюю станцию!

– Это мое дело. Ваше – исполнять мои приказы. Открывайте стрелку! Ну!

Диспетчеры что-то нажали, что-то переключили. Где-то пришли в движение, перебросились стрелки. Семафоры переключились на зеленый.

Состав, помотавшись по стрелкам, вышел на главный путь. А сзади, ему в хвост уже вытягивался пассажирский…

– Связь с машинистом есть?

– Есть.

– Вызывайте.

– Вы что там, совсем охренели? Я зачем туда-сюда! – возмутился по громкой связи машинист. – Вы там разберитесь сами с собой, прежде чем…

– Спросите его, он на главном пути?

– На главном! – заорал машинист. – За семафором! Что дальше? Обратно загонять?

– Пусть ждет. Там дальше стрелки есть?

– Нет. Эта была последняя.

Значит, дальше, до самого моста путь свободен…

Но, на всякий случай…

– Простите…

Быстро подошел.

– Руки!

– Зачем?

– Чтобы случайно не тот рычажок не нажать.

Перехватить руки куском сорванного со стены провода. Стянуть до синевы пальцы, перехлестнуть проводом ноги, чтобы нельзя было выпрямиться.

– На пол!

Теперь второго. Тем же макаром.

– Лежать тихо!

А все и так лежат. Тише некуда! На всякий случай схватить табуретку, долбануть со всей дури по пульту… Что-то затрещало, заискрило…

– Куда деньги?

– Туда, – кивнули диспетчеры.

Правильно, один хрен – уже по уши. Закинуть пачку за шкаф. Потом вытащат.

– Если хотите, чтобы деньги остались при вас, забудьте, как я выглядел. Скажете – приходила блондинка с пятым номером, просила помаду. Вы не дали, она обиделась и табуреткой…

Всё! Бегом. Бегом к тепловозу.

– Эй, машинист!

– Тебе чего?

Пистолет в пузо.

– Прокатиться хочу с тобой. С живым.

Машинист покосился на пистолет.

– А если я не поеду?

– А если ты поедешь, то хорошо заработаешь. Держи. – Кинуть на пол деньги. – Здесь два лимона. А здесь девять патронов. Выбирай сам.

Машинист посмотрел на деньги. И на упертый в живот пистолет.

– Ладно, поехали. Раз так надо.

– Надо. Сильно надо!

– Куда?

– Прямо, дядя. Прямо и вперед! По рельсам! Или ты развернуться можешь?

– Нет.

– Тогда давай, давай шибче, с ветерком. Какой русский не любит быстрой езды?

Состав набирал ход. Станция осталась далеко позади.

– Как тебя зовут?

– Михаилом кличут.

– Тогда так, дядя Миша. Там впереди мост.

– Ну?

– Не нукай, а слушай. Перед ним затормозишь. И мы сойдем.

– А поезд как же?

– Поезд дальше поедет.

– А если он…

– А если я… Жить хочешь, Миша?

– Кто же не хочет?

– Тогда слушайся. И не бери в голову. Состав далеко всё равно не уедет…

– Совсем с ума спятили – поезда угоняют, – тихо проворчал машинист.

– Что?

– Ничего… Говорю, что лучше бы я на пенсию ушел!

Вдалеке показался мост.

– Притормози.

Состав чуть сбавил ход.

– Ну что, дядя Миша, готов?

– К чему?

– Прыгать. Только сперва скажи, где тут у тебя газ, где тормоз, где гудок? А то я всё больше на машине и на городском транспорте.

– Зачем тебе?

– Дальше сам поведу. Без тебя. Или ты хочешь со мной прокатиться. До самого конца?

– Нет, спасибо! Обойдусь как-нибудь.

– Тогда показывай.

– Ну, смотри… Вот ручка. Сюда – быстрее. Туда – медленнее. Нейтраль…

– Нейтраль мне не нужна. Мне только вперед! Бывай, дядя Миша. Деньги не забудь.

– Не забуду! – Сгреб пачку, сунул за пазуху, сошел на ступеньки, свесился.

– Не тяни!

Прыгнул куда-то в темноту. Покатился кубарем под откос. Поди, не разбился.

Теперь ходу! Ручку до упора. Стучат колеса. Гудок! Так, для куража. И привлечения внимания, чтобы не пропустили случайно состав.

Всё. Больше здесь делать нечего! Куда прыгать? Слева холмы, справа болотце. В болотце боевики не сядут – мокро там и обзора нет. А им местность отсматривать. Значит, вправо.

Спуститься на ступеньку. Зависнуть. Примериться. Выбрать место.

Ни черта не видно. Всё мелькает, несется. Вон там, кажется, ни камней, ни столбиков, ни деревьев. Правда, насыпан гравий. Ну да ничего.

Прыжок! Удар! Камни из-под подошв… Жесткое падение. Неласково встретила земля-землица. По щеке кровь… Но это ладно, главное, руки-ноги целы! Откатиться в кусты, чтобы не маячить. Присесть. Осмотреться…

Простучал, мелькнул мимо хвостовой вагон поезда. Вон он – мост. Еще немного и состав…

Взрыв! Еще один! По звуку – гранаты. Точно, они!

Кто? Зачем? Серега? Больше некому. Мочит боевиков. Хочется надеяться что он, а не его… Черт, если он всех угробит, то… То взрыва не будет! И поезд покатит дальше. До станции. А там… Ну или раньше с рельсов сойдет, где-нибудь на повороте, где нужно осаживать скорость. А осадить некому, потому что кабина пуста! Точно, сойдет! До следующей станции сорок километров и до черта поворотов. Так что риск самый минималь…

Вдруг ухнуло! На мосту! Раскатилось эхо. Дрогнула земля. Вскинулось пламя…

Нет, не пойдет дальше поезд! Приехал поезд! Станция конечная! Просел, рухнул в реку целый пролет. И по нему, как по горке, покатили вниз вагоны, круша и сминая друг друга. Пустые вагоны!

Если взрыв, значит, Серега не смог… Но гранаты? Выходит – пытался. Пытался, да не успел. Жив ли?

Где боевики? Осмотреться. В открытый бой с ними вступать нельзя. С одним пистолетом много не навоюешь. Это тебе не диспетчеров пугать. Надо подобраться ближе к мосту. Аккуратненько, под прикрытием кустов, кое-где переползая по-пластунски.

И вдруг, фигура, одиноко стоящая над обрывом возле моста.

Серега? Он! Жив! Жив, зараза! И коли так, не скрываясь стоит, то, значит, можно ничего не бояться – некого бояться!

Всё. Теперь точно, всё! Поезд приехал. И все тоже приехали!

* * *

Это было прямое оскорбление. Написанное черным по белому. Произнесенное в эфире. Растиражированное во всех мировых СМИ. Показанное по новостным каналам телевидения. Активно обсуждаемое в Интернете…

Это был вызов журналиста и писателя-одиночки всему исламскому миру.

– Ваш бог любит не вас, он любит меня! – иронизировал он в прямом эфире. – Ибо он защищает меня от слуг своих. Что дает мне право сомневаться в вашей искренней к нему вере! Иначе, зачем бы он наказывал смертью свою паству, оберегая и защищая неверного? Защищая и оберегая меня! Ни есть ли это знак свыше, указующий на то, что вы утратили веру, обидев своего бога? И не стал ли я ближе к нему, чем вы?

А? Каково! А иначе, как истолковать два неудавшихся покушения?! Как понять, что два вооруженных до зубов отряда были искрошены в хлам, а их обидчик остался жив!

– Хотите пари? Ставлю сто к одному, что вы ничего не сможете сделать со мной. Как не смогли до этого! Я должен признать допущенную мною ошибку – в своей книге я переоценил вас и исходящую от вас угрозу. Я обманул своего читателя. Вы не несете угрозу миру, ибо вы не способны справиться даже с одним человеком. Со мной. Не способен одолеть всех тот, кто не способен победить даже одного! Вот он я – придите, расправьтесь со мной. Ну же! Вас много. Я один. Но я сильнее вас, и не вы, ни ваш бог не можете доказать обратное!

Похоже, журналист и впрямь уверовал в свою неуязвимость. Исламский мир скрежетал зубами. Но ответить, если не словами, но делом, на эти выпады никто не мог. Хотя нет, все же нашелся тот, кто принял вызов.

Это был уважаемый на Востоке человек, воин и уже политик Галиб. Он сказал:

– Не затыкайте ваши уши, чтобы не слышать эти богохульные речи, не закрывайте глаза, дабы не видеть своего обидчика! Ибо произнесший их – прав! Либо мы плохие воины, либо бог отвернулся от нас! Наши лучшие воины погибли, а с него волос не упал! Это несмываемый позор всем нам! Если мы не воины, то зачем мы держим в руках оружие? Оружием достоин владеть только мужчина. Только победитель! Неверный оскорбляет нас, нашего бога и нашу веру, а мы ничего не можем сделать! Он глумится над нами, а мы ищем оправдания своему бессилию. Нам нет оправдания! Если мы не способны покарать врага, значит, мы не воины и не мужчины! Заберите у нас оружие и поставьте мыть горшки! А автоматы раздайте женщинам! Это будет справедливо… – Так сказал Галиб. Вернее, он молчал, но за него говорил его Помощник. – Я не хочу быть бессильным! Я хочу быть мужчиной и воином! Я убью неверного, оскорбившего меня, всех нас и нашу веру. Я убью его лично. Сам! Я сделаю это, а если нет, то пусть Аллах покарает меня. Я принимаю вызов! И если я не смогу, не справлюсь, то пусть меня убьет враг, как презренного шакала. Если меня пощадит враг, то пусть меня убьют мои «братья». Но если дрогнет рука моих «братьев», то я покараю себя сам, вот этой самой рукой и завещаю бросить свой труп на растерзание собакам, ибо я не достоин быть похоронен в земле наших предков! И пусть все будут свидетелями этой моей священной клятвы. Аллах акбар!

Так сказал Галиб.

И все его услышали.

И все от мала до велика повторили его слова. И сказали: если Галиб выполнит свою клятву, он станет великим героем! А если не сможет, он всё равно велик в своем праведном гневе.

Великий Галиб! Справедливый Галиб! Защитник своего народа, своей веры и своего бога.

И весь исламский мир и мир неверных замерли в ожидании. Ибо перчатка вызова была брошена и была поднята.

И это была такая интрига мирового масштаба! Никто не знал, чем кончится эта дуэль. Никто!

Кроме… одного-единственного человека.

* * *

– Вы убьете меня? – спросил журналист довольно спокойно.

– Конечно. Согласно подписанному между нами договору.

– Печально…

– Послушайте, вам осталось жить несколько недель. Да-да! Медицинские прогнозы самые неутешительные. Не буду скрывать. Скоро придет боль, которую мы не сможем купировать уколами. Придется повышать дозу, применять все более мощные препараты, от которых вы станете растением, вы уже не будете понимать, что происходит вокруг. Зачем вам это? Уходить надо красиво, с грохотом и фейерверками! Чтобы весь мир аплодировал стоя. У вас есть такая возможность. Так в чем дело?

– Дело в жизни. Просто в жизни. Вот в этом солнце, воздухе, зеленой травке, птичках. В красивых женщинах, черт побери! И даже в боли, потому что боль есть доказательство того, что я живу. Трудно, страшно потерять все это. Даже осознавая, что это неизбежно. Тому, кто живет, – этого не понять. Это может понять и оценить только тот, кто умирает. Кто уже на половину там…

На глазах журналиста выступили слезы. Он не хотел умирать. Просто – как человек. Он просто не хотел умирать…

– Не беспокойтесь, это произойдет ни теперь и не сразу. Галиб пообещал, но не факт, что он сможет. Тем более быстро.

– Но он ваш человек?

– Мой. И не мой. Потому что все мы под богом ходим. Простите, под богами. Разными. Но это ничего не меняет. Боги разные. Итог один. Мы лишь предполагаем…

– Когда это произойдет?

– Не знаю. Нескоро.

Журналист улыбнулся. И оглянулся. И вдохнул воздух, пахнущий травами, – да хоть бензиновым выхлопом! – и зажмурился от бьющего в лицо солнца и услышал… То что хотел услышать. То, что на его месте услышал бы каждый.

«Нескоро…» Значит, не теперь! И не завтра!

Журналисту солгали. Нагло и цинично. В глаза… Но солгали во спасение, ибо надежда – это единственное, что скрашивает будущее человека. Он смертен. Всегда!

* * *

И вдруг! Как земля из-под ног! Как небо на темечко!

– Как… все… это… понять?

На Сергея смотреть было страшно. Не был он таким раньше. Никогда…

– Что понять?

– Вот! Это! – Сергей развернул планшет. – «…В результате подрыва имеются многочисленные жертвы. В настоящий момент из вагонов извлечено тридцать семь тел погибших…»

Что? Погибшие? Какие погибшие? Где?

– Там! – ответил на незаданный вопрос Сергей. – На мосту. На том самом! Жертвы! Многочисленные!

Что? Жертвы? Там?..

– Но этого не может быть! Поезд был пустой!

– Значит, не пустой!

– Может, это ошибка? Или информационный вброс?

– Для чего?

– Не знаю. Для дезинформации противника. При нынешних технологиях не трудно состряпать новость и разнести ее через СМИ…

– Состряпать? А это тогда что?

На экране сменилась картинка. Рухнувший, закопченный мост, река, смятые, обгорелые вагоны, на берегах и поперек течения, копошащиеся внизу человеческие фигуры в оранжевых комбинезонах. Закадровый голос:

– «Продолжаются спасательные работы. Первые, купейные вагоны были заполнены лишь на четверть, благодаря этому удалось избежать большого количества жертв…»

И видно, как из вагонов спасатели вытягивают, достают, складывают на носилки тела. Как режут заклинившие двери, расчищают от осколков окна…

– Узнаешь?

– Да… Это тот мост. И вагоны… Они именно так упали. Так лежали… Но этого не может быть!

– Не может? А ты вагоны проверял?

– Нет. Состав был порожний. Мне так сказали…

– Сказали… Кто сказал?! А если соврали? Если подставили тебя? В лучшем случае! А если в худшем…

Сергей зло глянул на своего патрона.

– Считаешь, что я специально?

– А что ты мне прикажешь думать. Вот ты, вот… – ткнул пальцев в экран. – … трупы. Состав пригнал не какой-нибудь посторонний дядя… То есть теракт состоялся. Хотя ты говорил, что успел. Куда успел?

– Ничего не понимаю!

– И я не понимаю. Но хочу понять. Очень! Хочу понять, почему из состава, который, как ты утверждал, был порожний, вытаскивают тела погибших? И много чего еще хотел бы понять!

– Спрашивай.

– О чем? О чем тебя спрашивать? Что ты мне можешь сказать, кроме «не знаю» и «не понимаю»?! Всех нас обвели вокруг пальца!

– Не может быть…

– Может!

– И что делать?

– Возвращаться на место.

– Нам?

– Нет, мне. Хватит, покатался я с тобой. А тебе ждать здесь. Пошли!

– Куда?

– Туда, где ты ждать будешь. У моря погоды. Давай, шевелись. Или мне сразу…

– Нет, сразу не надо. Я подожду.

Ехали недалеко. Спустились глубоко.

– Это бывшее убежище. Вот твоя комната.

Комната была без окон и удобств. Стены обшиты металлом.

– Тут сухпай на неделю и вода. Там – параша с крышкой. Ну и матрас. Не три звезды, но в твоем положении не худший вариант. Худший – на той же глубине, но в деревянном ящике. Или без него. И без параши. Пытаться убегать не советую. За дверью мины. Откроется дверь, сработает натяжной взрыватель.

– Я не собираюсь. Сколько мне здесь сидеть?

– Столько, сколько надо! Пока сидеть, а потом, не исключено, лежать!

Хлопнула дверь. Лязгнул засов снаружи. Тишина. Неизвестность. Ожидание…

* * *

Досье было пухлым, но необычным.

– Как это понимать? – удивленно спросил заокеанский Начальник.

– Что?

– Здесь нет фотографии на первой странице. И дальше нет. Ни одной.

– К сожалению, у нас нет фотографий его лица.

– Как такое может быть? И почему ему присвоен псевдоним «Крюгер»?

– Из-за особой жесткости. Он своим людям за ослушание рубит руки и отрезает уши.

– И они его терпят?

– Да.

Большой начальник внимательно посмотрел на уши своего референта… Интересная методика работы с персоналом.

– Вы уверены, что ставите на правильную фигуру? Человек без биографии, без лица, молчун, садист. Не слишком много странностей для одного человека?

– Восток любит странных людей. Кроме того, его лидерство уже, по сути, свершившийся факт. Он объединил вокруг себя до шестидесяти процентов боеспособных сил. Будем мы его поддерживать или нет, уже не имеет решающего значения. С нами или без нас он уже стал политическим явлением.

– Всё так серьезно?

– Да. Боюсь, мы его недооценили. Он слишком быстро оперился.

– Чем можно объяснить столь резкий рост популярности?

– Хорошо построенной интригой – именно тем, что он молчит и сохраняет свое инкогнито. Оригинальными, резкими, зачастую парадоксальными заявлениями. Щедростью. Он, не скупясь, оплачивает услуги верных ему людей. Жестокостью. Да, да, именно теми отрубленными руками и ушами, потому что жестокость с точки зрения Востока есть признак избранности. Комплекс причин.

– Хорошо, я доложу о нем Президенту как о фигуре, которая может влиять на расстановку сил и формирование геополитики в Регионе в ближайшей и среднесрочной перспективах.

* * *

– …Все это позволяет рекомендовать данную персону в качестве альтернативы существующим на сегодняшний день политическим фигурам. Нам кажется, что этот выбор сулит хорошие политические и военные перспективы.

Президент слушал внимательно и периодически кивал.

– Он представляет из себя политического деятеля новой для Региона формации, удачно совмещающей традиционный уклад и жесткое, авторитарное правление, которое на первом этапе позволит консолидировать вокруг него общество…

– А на втором? – перебил Президент.

– Что «на втором»?

– На втором этапе?

– На втором этапе, когда политическое поле будет расчищено и освобождено от влияния недружелюбных нам сил, он уступит место лидерам демократического толка.

– Скажите, он что, действительно режет за ослушание руки и вырывает глаза? – не по делу поинтересовался Президент.

– Да, это достоверно установленный факт.

– Интересно… Ваша фирма тоже много что проглядела, – многозначительно заметил Президент. Глядя глаза в глаза. Точнее, в правый глаз. – И много чего из рук выпустила, что не должна были выпускать.

Большой начальник засмеялся. Но как-то натужно, неестественно.

– Хорошо, мы не будем лезть в их внутренние дела, хотя, постарайтесь объяснить своему подопечному, что подобные методы лучше не использовать или хотя бы не освещать публично. В свете намеченных перспектив. Ему в обозримом будущем с приличными людьми встречаться, а тут такая варварская жестокость. Если вы готовите его для большой политики, его нужно хорошенько отмыть.

– Мы проведем соответствующую работу.

– В целом я утверждаю ваш план. Хотя, на мой взгляд, предложенная фигура вызывает некоторые нарекания. Но я не буду оспаривать мнение профессионалов. Я соглашусь с вами… под вашу личную ответственность… Надеюсь, вы меня услышали!

И Президент внимательно и как-то оценивающе взглянул на уши собеседника.

* * *

– У меня теща любимая! Ехала в поезде! Мне ее найти…

– Позвоните в штаб, вот по этому телефону…

Гудки. Гудки…

– Иванова Елена Сергеевна. Посмотрите, пожалуйста.

Иванова, потому что фамилия должна быть самая распространенная. Она должна была совпасть.

– Извините, такой нет.

– Ну, может, просто Иванова?

– Нет, увы нет… То есть, простите, к счастью нет. Ваша родственница в списках не значится. Возможно, она ехала в другом поезде.

– А где можно встретиться с пострадавшими? Может быть, кто-нибудь знает? Она видная женщина.

– Здесь потерпевших почти нет. Раненые вывезены самолетом в госпиталь Министерства обороны. Мертвых сразу пересылают по адресам. Или по другим моргам. У нас морг маленький и не может вместить всех.

Морг… Да, морг!

Стены, выкрашенные серой краской. Вытертая мебель. Какая-то плачущая женщина на скамейке. Кому-то суют в нос ватку с нашатырем. Обычная для таких учреждений картинка. Фотографии на стенах, прилепленные скотчем.

Трупы. Раздавленные трупы… Размозженные трупы… Обгорелые трупы… Фрагменты трупов…

Снимки обнаруженных на месте крушения вещей…

Суровый, неразговорчивый мужчина в кресле у входа. Наверняка не один. Теракт, следствие, режим секретности. И ребята – оттуда. Тут лучше не отсвечивать… Надо поймать кого-нибудь из персонала.

– Извините. Мне бы с кем-нибудь из морга переговорить.

– Ну так идите. В третий корпус.

– Нет, мне бы неофициально. Может, вы можете кому-нибудь позвонить? Вы же знаете их номера. Я буду благодарен. Прямо теперь…

Гудки. Гудки…

– Здравствуйте, Семен Аркадьевич. Тут с вами переговорить хотят… Нет, срочно… Не знаю… Хорошо, в скверике.

Немолодой доктор в несвежем халате. Патологоанатом.

– Чем обязан?

– Мне бы фотографии погибших для ДСП.

– Что, простите?

– Для служебного пользования.

– Но вы же сами сказали: они для служебного, а не для каждого.

– Я понимаю. Но я тоже на службе. Я буду признателен. В размерах вашей годовой зарплаты.

– Но если узнают, то я…

– Никто ничего не узнает. Я ведь не буду просить у вас расписку. Согласитесь, это очень хорошая сумма для такого пустякового дела. Я ведь не тела у вас прошу, только фотографии. Если что – получите выговор. Вот аванс.

Хороший аванс, от которого трудно отказаться…

– Хорошо, я попробую, но не обещаю…

Фотографии. Не такие, как на стене. Качественные, с деталями, в разных ракурсах, крупные планы… И что теперь с ними делать? Показать специалистам. Но вначале поговорить с очевидцами и спасателями.

– Корреспондент немецкой газеты «Дойче Цайтунг нью».

– Нам запрещено давать интервью. Нас предупредили. Расписки взяли. Следствие и… вообще.

– А мы никому не скажем.

– Нет, не могу, уходите.

– А если так?

Зашелестели, зашевелились в ручках европейские купюры. Они любые «не могу» в «могу» превращают.

– Мало ли кто мне мог сболтнуть. Вы же там не одни были. Кто докажет. Может, это не вы. Вернее, точно не вы!

– Ну, хорошо… Что вас интересует?

– Всё…

Да, таскали, вырезали, вынимали. Были женщины и дети. Но больше мужиков. Гражданских. В отпуск, наверное, ехали. Но и целые семьи – папа, мама, дети. Выносили. Складывали. Увозили в морг военные. Там вообще было много военных и таких, которые в штатском, которые смотрели, чтобы ничего из вещей не пропало. И еще фотографировали и мерили рулетками… Сколько? Не знаю. Много. И еще фрагменты и куски…

Так, здесь всё понятно. Было крушение. Были трупы. Были спасатели. Естественно, следователи, военные и люди в штатском. Гриф «секретно» до окончания следствия. Охрана места аварии. Быстрое растаскивание жертв по адресам, чтобы не собирать родственников в одном месте, чтобы они не могли познакомиться, объединиться и что-то начать требовать. Компенсации, помощь на местах, психологи. Всё, как обычно, как и должно быть. Вроде всё сходится. Можно убывать? Или?

Нет, все-таки «или»…

* * *

– Мне необходимо встретиться с Галибом.

– Он не может.

– Вы не услышали меня. Я имел разговор с самыми высокопоставленными людьми своей страны. Мне есть, что сказать и предложить многоуважаемому Галибу. Это весьма срочно.

– Сожалею, он не сможет вас принять.

– Почему?!

– Он теперь выполняет особую миссию…

* * *

Резидента не было.

Но работа шла. Потому что помощники, посредники и прочие прослойки и прокладки. Инерция… И даже если умереть, еще некоторое время, еще долго работа будет продолжаться. Даже если без главного лица… Так работает система…

– Охраны не будет. Охрана будет усыплена с помощью добавленного в еду яда. Вами добавленного. Вы сможете дойти до места как по паркету, ничем не рискуя. Двоих телохранителей, которые будут оказывать сопротивление, застрелят ваши люди. Но вы должны быть рядом и руководить их действиями. Это очень важно, чтобы вы были впереди и не кланялись встречным выстрелам. Тем более что они будут холостые. Вам все понятно?

Галиб кивнул. Хотя и не очень уверенно.

– Объект будет находиться вот в этом помещении. Рядом с ним могут быть две женщины – его любовница и секретарша. Не трогайте их, они так же будут спать.

– А если не будут?

– Тогда опасайтесь их, это высокопрофессиональные телохранители.

– А сам журналист?

– Он не сможет оказать вам сопротивления. Он глубоко штатский человек и не имеет оружия. Возможно, он тоже будет спать. Возможно, нет. В любом случае постарайтесь не доставлять ему лишних мучений.

– Но он оскорбил мой народ.

– За это вы ему отомстите. Но месть должна быть благородной. Напоминаю, что эти кадры увидит весь мир.

– Тогда мне есть, что сказать миру!

– Вы ничего не можете сказать миру, потому что вы немой. Не переигрывайте. Иначе я лишу вас обещанной премии. Делайте то, что должно. И без самодеятельности.

* * *

– Вот эти фотографии. Взгляните, пожалуйста. Да, типичные для железнодорожных аварий травмы. Переломы, сдавливание, смятие, отрыв конечностей… И вот здесь тоже. Ожоги… Похоже был еще пожар. Но вначале смерть, а лишь потом…

– Почему вы так считаете?

– Потому что опыт. Я, знаете, сколько трупов за свою жизнь повидал? Разных. Если человек сгорает живьем, то он принимает так называемую «позу боксера», то есть сгибается в поясе, поджимает ноги и выставляет вперед руки, вот так. Как боксер на ринге. Эти трупы лежат. А вот эти вначале умерли от травм, а потом сгорели. Повезло. Что это вообще такое?

– Это авария, давняя и не у нас. Я пишу исследование на тему крушений и некоторых аспектов проведения спасательных операций.

– Понятно. Ну да, тут крушение. Типичное.

– А вот эти пятна? Простите? На некоторых телах.

– Это? Обыкновенные трупные пятна. Пятна выступают через некоторое время – кровь стекает вниз и застаивается. Образуются такие синяки.

– Да? Интересно. А почему они только здесь? А на других нет?

– Не знаю, не могу сказать. Судя по этим пятнам, человек умер часа за три до фотографирования. А этот за шесть-семь часов.

– Спасибо.

– Не за что…

Нет, есть за что! Интересно. Очень интересно! Так, может, надо посмотреть не только трупы? А в целом…

– И куда их увезли?

– Что?

– Вагоны?

– Куда-то… Я точно не знаю.

– А кто грузил, кто вывозил?

– Надо ребят из депо спросить. Тех, которые на кране…

Спросим.

– Да, было такое. Грузили, увозили. У нас тут такой кран единственный на весь узел.

Куда? Да тут недалеко. На полигон. Под разрезку… Может, еще не разрезали…

Вагоны. Вот они. Некоторые уже порезаны. Но не все. Подойти к резчикам, поговорить, угостить, наладить контакт.

– А вам туда зачем?

– Там родственники мои были. Хочу цветы…

– А-а… Тогда ладно.

– Можно я побуду здесь один?

– Да конечно! Простите.

Ушел… Сесть, пустить слезу, чтобы в образе. Оглядеться.

Искореженные, деформированные стены, выбитые окна, выломанные, разбросанные повсюду полки и двери купе. Тела и личные вещи уже вынесены, но запах смерти еще витает. Все, как и должно быть. Как бывает при крушении.

И все-таки… Все-таки подумать.

Двери… Полки, с которых падали, рушились, разбивались люди. Какие-то обрывки, рванина постельного белья повсюду… Газета… Поднять, посмотреть… От… Странно… Двухнедельной давности… Кто-то прихватил из дома. Наверное, курицу заворачивал. Доел курицу и умер.

Что еще? Что упущено? Стоп! Но если люди, если жертвы-то…

А ну-ка, еще разок!..

* * *

Галиб шел не сгибаясь, прямо и уверенно. Как хозяин. Хозяин мира.

Бывшие с ним боевики окружили его живым щитом, опасаясь за его жизнь. Они были готовы отдать за него жизнь, готовы были принять в себя предназначенные ему пули. Но Галиб не желал ничьей защиты, он шел, раздвигая своих добровольных телохранителей, вырываясь вперед.

– Не надо, – качал он головой. – Я не боюсь врагов, ибо Аллах защищает меня!

От дома ударили несколько выстрелов. Кто-то инстинктивно присел. Все, присели. Все, кроме Галиба! Он лишь убыстрил шаг. Застыдившиеся своей слабости боевики побежали вперед, навстречу выстрелам. Они стреляли на ходу и кричали:

– Аллах акбар!

Они обгоняли Галиба, который продолжал идти, не сворачивая и не прячась. Застучали частые беспорядочные выстрелы. Кто-то прибежал навстречу.

– Мы убили их, Галиб. Их было двое. Путь свободен.

Галиб благодарно кивнул. Проходя мимо поверженных телохранителей бросил в их сторону брезгливый взгляд. Поднялся по ступеням, вошел в дом.

Каждый его шаг, каждый его жест снимался на видео. Это было достойное шоу. И великолепный Главный Герой.

– Где он? – кивком спросил Галиб.

– Там, – показали ему.

Журналист, парализованный страхом и уколом, был за последней дверью. Он был в сознании, но маловменяем.

Галиб встал на пороге двери. И указал на него пальцем.

– Ты!

Журналист забился в угол и испуганно замотал головой. Галиб подошел и навис над жертвой. И это был замечательный кадр. Одного его было бы довольно, чтобы Галиб стал всеобщим любимцем и героем.

– Вот он неверный, оскорбивший наш народ и Аллаха! – сказал за Галиба Помощник. – Он достоин смерти, и он умрет как трус и шакал.

Галиб утвердительно кивнул и достал книгу. Ту самую. И открыв ее, стал выдирать и рвать страницы и бросать обрывки в лицо журналисту. И, когда изорвал книгу, достал кинжал.

Журналист затрясся в ужасе. Он всё понял, хотя и был накачан наркотиками. И всё должно было скоро кончиться. Для него.

Но не кончалось… Галиб не спешил. Он, похоже, упивался мгновением своей силы. Он размахивал кинжалом, и топтал страницы. И все это тянулось бесконечно долго и мучительно. Потом он картинно воздел руку с кинжалом вверх и наклонился.

– Аллах акбар! – взревели теснящиеся за ним воины.

И случилось то, что должно было случиться.

Он вцепился в волосы журналиста и стал резать и пилить ему шею. И на вырванные страницы плеснуло горячей кровью. И когда жертва стала дергаться и вырываться, кто-то услужливо встал журналисту на ноги, припечатав их к полу.

А Галиб продолжал резать и пилить. И это было страшно. И должно было быть страшно, чтобы послужить уроком для неверных.

Наконец Галиб выпрямился и поднял в вытянутой руке голову. Голову оскорбившего его народ и его веру журналиста, до которого никто не мог добраться. А он единственный смог!

– Так будет с каждым, кто посмеет оскорбить Аллаха! – громко сказал Помощник.

И Галиб опять кивнул. И поднял мертвую голову еще выше, чтобы ее увидели все. В его руке. Увидели его воины, его единоверцы и весь мир…

Журналист умер не так, как ему обещали. Не быстро. И не безболезненно.

Он умирал долго и мучительно.

Но его смерть, как и предполагалось, стала сенсацией…

* * *

Шаги… Стук засова… Скрип двери. Серега.

– Выходи, узник совести… Ну и запашок у тебя здесь.

– Так ведь ты меня… без удобств.

– А ты бы не жрал лишнего. А то, ишь, устроил себе каникулы – спи, лопай, да на парашку ходи! Прямо завидки берут.

Что у него? С чем прибыл? Веселый… Но это ничего не значит. Сейчас посмеется, а через минуту накинет на шею удавку и затянет концы. Чтобы обрубить другие.

– Пошли что ли?

– Пошли…

Вышли из комнаты.

– А растяжки где?

– В твоем буйном воображении. Не ставил я ничего. А ну как здесь крыса побежала бы, да за веревочку задела? А ты мне живой нужен.

– Зачем?

– Привык. Где еще такого другана сыскать, который в теме?

Ну да, верно. Все остальные дружбы и приятельства – это работа. Потому что не пожалуешься, не обсудишь, да и не поймут тебя.

– Что там?

– Крушение там. По полной программе – с трупами, пожарами, спасателями и прочей ерундой. Теракт в полный рост.

– Как они там оказались?

– Как – не знаю. Но оказались – точно. Чему есть масса подтверждающего материала. Месиво там.

– Не понимаю. Совсем не понимаю!

– Вот и я не понимал. Пока не увидел.

– Что?

– Трупы. Вернее, фотографии. На, взгляни.

– Что это?

– Трупные пятнышки.

– Ну?

– Ты не нукай, ты слушай. Я тут большим специалистом в патологоанатомии стал. С твоей, между прочим, подачи. Трупные пятна начинают выступать через два часа после смерти. И выглядят вот так… А те, что через пять часов, – вот так. А эти – вообще…

– И что?

– А то, что их либо вытаскивали чуть не сутки, либо померли они в разное время. Кто-то раньше, кто-то позже.

– Так-так…

– Это не всё. Теперь вагон. Вид изнутри. Пятна видишь?

– Вижу. Кровь?

– Она самая.

– Ну так и должно быть.

– Должно. Согласен. Только кровь должна быть кругом! А она лужами, как будто кто из тазика наливал. Вот… И вот… Ее нет на стенах, на полках, на полу, на разбитых стеклах. Людей же, как в мясорубке, крутило. Там же все уделано должно быть под потолок. А нету! А самое главное… – Сергей сделал эффектную паузу. – Кровь эта не человеческая.

– А чья?

– Свиная. Или поросячья. Не суть важно. Я ее собрал малость и на экспертизу отдал. Парнокопытная кровушка! Вот это меня и убедило. Окончательно. Крушение было, и трупы были! А жертв – не было! Трупешники в вагонах находились, их по всем моргам насобирали! Стащили невостребованные тела, сформировали из них семьи, вручили чемоданы, уложили на матрасики…

– Когда они могли успеть?

– Сие мне не известно и сокрыто мраком. Может, заранее их тебе напихали, может, потом, после крушения. Разбираться некогда было, я и так там примелькался.

– Черт! Зачем им это?

– Жертвы? Не знаю. Значит, нужны. Жертвы всем нужны. Зато я точно знаю, что ты чист, аки стеклышко. Подставлен – да, но умысла злого не держал. А этого для меня вполне достаточно. Так что полная реабилитация и отпущение всех грехов!

– Добрый?

– Справедливый.

– А если бы не кровь? Свиная?

– Если бы не та кровь… то твоя кровь. Потому как непонятки. А непонятки истолковываются в худшую сторону.

Тут он прав. Их Учреждение предпочитает перебдеть, чем недобдеть. Предпочитает избавиться от сомнений, путем избавления от их носителей. Лучше ошибиться в подозрениях, чем пропустить опасность.

– Закрываем тему?

– Закрываем.

– Тогда приказывай, гражданин начальник.

– Что?

– Это уже тебе решать. Ты ведь начальник. Значит, я дурак. Или ты сложил с себя полномочия? Тогда я – на покой.

– Рано тебе на покой. И мне рано. Есть еще дела.

– Значит, работаем?

– Работаем. Согласно ранее утвержденному плану…

* * *

Ответственность за гибель известного журналиста… за захваченный в России райотдел полиции… за разоренный воинский склад… за взрыв железнодорожного моста… за крушение с жертвами железнодорожного состава взял на себя известный на Востоке террорист и полевой командир Галиб.

* * *

– Вы теперь мировая известность. Все каналы только о вас и говорят. Поздравляю.

Галиб наклонил голову.

– Конечно, многие не разделяют и даже осуждают ваши методы, но все единодушно признают, что операция проведена безукоризненно. Вы сделали то, что до вас не смог никто другой. Причем не потеряли ни одного человека. Ваши предшественники были менее удачливы.

Еще один кивок.

– Вы профессионал в своем деле. В связи с чем мы бы хотели попросить вас о небольшом одолжении. Вернее, услуге. Теперь, когда вы располагаете такими ресурсами, выполнить ее не составит труда. В свою очередь, мы гарантируем вам помощь в любых ваших начинаниях, которые не противоречат интересам нашего народа.

– Галиб готов вас выслушать, – сказал Помощник.

– Тогда, с вашего позволения… – Советник разложил на столе фотографии. – Есть люди, которые негативно относятся к моей стране. Нанося серьезный урон ее интересам. С чем мы не можем мириться. Мы пытались убеждать их – но они не желают ни к кому прислушиваться. Мы хотели с ними договориться, но они упорствуют в своих заблуждениях. Мы их предупреждали, но они не вняли нашим призывам. Нам не остается ничего другого, как использовать более решительные меры. Возможно, самые решительные… Но, к сожалению, мы ограничены в возможностях, так как это наши «друзья», и если возникнет скандал, это сыграет на руку нашим врагам. Мы должны заботиться об имидже нашей страны. Вы понимаете.

Галиб кивнул.

– Но эти враги моей страны одновременно являются и вашими врагами. Они неоднократно очерняли вашу веру. И если вы сможете нам помочь, мы будем очень вам благодарны. И закрепим наши взаимоотношения уже не словами, но делом. Вот эти люди.

Список был короткий. Но люди были известные.

– Это подборка публичных высказываний относительно угрозы ислама цивилизованному миру и вызовы отдельным его представителям. Кстати, здесь упоминаетесь и вы, точнее, ваша последняя, столь блестяще проведенная акция. Вот, например, цитата: «Действовать подобными варварскими методами недостойно для цивилизованного человека, это дичь и Средневековье…» или «Политические споры не могут разрешаться резней, что лишь доказывает слабость оппонента, использующего вместо аргументов оружие…» Видите, они называют вас дикарем и слабаком. Так что можете считать, вам нанесено личное оскорбление.

Галиб мотнул головой. Горячий парень. Самолюбивый. Как и все на Востоке.

– Надеюсь, вы не оставите эти слова безнаказанными? Они оскорбили вас. И нас. Тут наши цели сходятся.

Галиб кивнул.

– Я рад, что мы нашли общий язык. Здесь адреса, маршруты, привычки, окружение и прочая полезная информация по нашим обидчикам… Здесь некоторые соображения по поводу организации мероприятия… Здесь чек. Мы понимаем, что подготовка подобной акции повлечет за собой серьезные издержки, которые мы, конечно, компенсируем. А при удаче сможем щедро вознаградить всех участников. Надеюсь, когда вы ознакомитесь со всеми представленными материалами вы сможете принять правильное решение. Вы не против?

Пауза. Долгая… Взгляд на Помощника.

– Галиб обдумает ваше предложение и сообщит о своем решении. В самое ближайшее время.

* * *

– Гад твой Галиб! – сказал Сергей. – Гад и позер. Мог бы просто пристрелить.

– И должен был просто… Но не захотел. Решил покрасоваться.

– Всегда замечал, чем трусливее человек, тем он более жесток.

– Какой есть. Зато подчиняем. Другого, попробуй, удержи в узде.

– А ты молодец! Из такого дерьма пулю слепил! Твой протеже затмил всех и вся – ну как же, нашел и собственноручно зарезал главного обидчика исламского мира, которого создал тоже ты! Голливудские сценаристы отдыхают. Галиба теперь каждая собака знает! И даже кошка. Он теперь – икона! Такой сюжет! Так все придумать и разыграть… Как по нотам… Можно было взорвать три раза по триста человек, но не достигнуть подобного эффекта.

– Не хотелось триста человек.

– Верю. Теперь к Галибу перебегут все, кто еще недавно в нем сомневался. Теперь он сорвет банк.

– Уже срывает. Под его знамена пришел Алибек.

– Да ты что?! Этот всегда был сам по себе и ни на какие союзы не шел. Идейный борец за чистоту исламских нравов.

– Пришел. Готов служить простым батальонным командиром.

– Сильно! Это что же выходит?

– Выходит, что Галиб стал одной из главных фигур в террористической колоде. Теперь нужно вывести его впервые.

– А ты часом не того… Не переоцениваешь свои возможности?

– А мы не одни будем его толкать. У нас помощники появились. Добровольные.

– Откуда?

– Оттуда.

– Шутишь?!

– Ничуть. Они поставили на Галиба. Решение принято в самых верхах. Ему дают политическое прикрытие и открывают кредитную линию.

– Откуда знаешь?

– Из первоисточника. Галиб встречался с их полномочным представителем. А тот, с его слов, со своим Хозяином. Самым верхним. От которого передал Галибу все возможные гарантии.

– Они выбрали Галиба?

– Да! И уже подогнали ему заказ.

– Ничего себе! Высоко взлетел наш сокол! Выше только небо! Больно падать будет.

– При таком раскладе в ближайшем обозримом будущем под Галиба лягут все. Одно дело лозунги и совсем другое – патронаж Большого Брата и живые деньги. Конечно, оппозиция останется, но вести она себя будет с оглядкой.

– Лихо! Пришел – увидел – победил?

– О чем ты?

– Не о чем, о ком… О тебе! Недооценил я твоей наглости. Явился в чужие края в чем есть, патрончиками с гранатками торговать, а в итоге подмял всех под себя, со всеми их потрохами! Единолично! По всему выходит ты теперь здесь главный террорист, а все прочие под тобой ходят! А кто не ходит – тот долго не живет. Просто генераллисимус – что угодно можешь воротить. Через Галиба.

– Все что угодно не удастся. Не дадут. Но влиять на развитие событий, тут ты прав, возможно.

– Не скромничай, без тебя теперь в Регионе никто не икнет, не вздрогнет. Ты их своим Галибом до судорог запугал. Интересно, что ты теперь со всем этим делать хочешь?

– Закрыть тему. Окончательно и бесповоротно.

– Каким образом?

– Для начала созвать сходку. В ближайшее время Галиб призовет всех подчиненных ему командиров, союзников и тех, кто еще колеблется, и предложит им объединиться на принципах единоначалия. Его над всеми.

– Не согласятся.

– Согласятся. Он предложит им план, от которого они не смогут отказаться.

– Большая акция?

– Самая большая. Какой еще не было.

– Допустим. А кто с ними будет разбираться? Их же сотни наберутся.

– Тысячи. Поэтому – точно не мы. Наших силенок не хватит, даже если сто наемников призвать. Но мы можем вывести их на охотников. Профессиональных.

– Загнать волков за красные флажки и учинить массовый отстрел чужими стволами? Значит, приманка будет не здесь – будет там! Здесь с ними никто не справится.

– Угадал: там.

– И чикать их будут всем скопом бравые ребята из европейских спецслужб? У которых стволов в достатке.

– Плюс армия.

– А мы с тобой будем за всеми этими маневрами с горочки наблюдать, пивко попивая?

– Так.

– То есть все то же самое, что мы делали раньше, но совсем в иных масштабах. В планетарных масштабах. Вместо мышеловок – медвежий капкан! Вместо сотен бандитов – тысячи. Вместо ослабления террористов – тотальное уничтожение.

– А без масштабов никак. По отдельности мы их уже чистили. И вычистили немало. Но не всех. А хочется всех! Чтобы лет на десять закрыть тему!

– Мудрено… Но заманчиво. Заманить, собрать, обложить и перечикать чужими руками.

– Не только. Это лишь часть плана. Есть другая. На мой взгляд, более перспективная.

Сергей недоверчиво взглянул на собеседника.

– А тебя не понесло, как Остапа Ибрагимовича? Ты не хочешь перенести эти их Васюки куда-нибудь в Сибирь, а сюда, спокойствия ради, переселить сибиряков?

– Нет. Но, согласись, если что-то затевать, то надо извлекать максимум возможных перспектив.

– Излагай.

– Хочется разыграть небольшой гамбит.

– Гроссмейстер отдал ладью…

– Хочется заманить и подставить наших, клюнувших на Галиба коллег. Чтобы столкнуть лбами с их союзниками в Старом Свете. Потому что такие масштабы не прощаются, и такой скандал не замять. Там такие круги пойдут!

– Понятно. Раньше стравливал кланы, а теперь хочешь науськать друг на друга целые государства, причем не абы какие, а из первой обоймы? Так чтобы клочки по закоулочкам полетели?

– А почему нет? Что кровная месть, что межгосударственные разборки имеют одну и ту же основу – месть за кровь своих убиенных соплеменников. Угроза жизни сотням законопослушных граждан – более чем скандальная тема. И замолчать ее не удастся. Потому что это будут не слова, это будут конкретные, с конкретной взрывчаткой и оружием боевые группы, которых остановят в самый последний момент. Будут свидетели. И Галиб, через которого будет вброшен основной компромат. Вплоть до имен и проводок денег. То есть будет представлена хорошо построенная доказательная база. Отсюда – политические перспективы… Там такая муть со дна поднимется, такая донная рыба всплывет! Там весь политический ландшафт можно будет перерыть! Заодно мы закроем тему по России. Куда они, если их не остановить, потянутся. Потому что их направят и подтолкнут. Если им других занятий не найти. А это – защита рубежей, уже наша прямая компетенция. Так что тут все сходится.

– Третья мировая война…

– Что?

– Я говорю, лавры Иосифа Виссарионыча тебе покоя не дают. Хочешь рейхстаг взять, свое знамя водрузить и всю Европу на новый лад перекроить. Скромно. Но со вкусом. А Джандаль? Какого хрена я на него столько сил убил?

– А ты не переживай. Джандаль в той кровавой бане уцелеет. И встанет на Регион. Вместо Галиба.

– Желаешь на спасшихся террористов узду накинуть? А вожжи в свои руки взять?

– И на тех, которые появятся, которые пока только на горшках сидят!

– И еще Новый Свет со Старым стравить?

– Стравить.

– И старушку Европу с ног на ушки переставить, перетряхнуть и перестроить?

– По возможности.

– Одним ударом?

– Одним.

– Так в чем дело?

– В Приказе, которого нет. И который мы должны получить. Как можно скорее.

* * *

Длинны коридоры власти. Извилисты. И непредсказуемы. Случается, входишь туда через парадное крыльцо – князем. А выводят тебя оттуда через запасной выход, в колодках, а то и – вперед ногами.

– Проходите, пожалуйста…

Знакомые лица. Знакомые фразы. Знакомые интерьеры.

Первый раз его отсюда отвезли копать могилу. Себе. Второй – обошлось. Что-то будет теперь…

– Подождите, пожалуйста.

Ждем.

– Проходите.

Проходим… Кабинет. Не тот. Поменьше. За столом человек. Другой, не тот, что нужен. Хотя из ближнего окружения. Самого ближнего. Из обоймы. Но не «Первый».

– Я слушаю вас.

Пауза. Внимательный, изучающий взгляд.

– Извините, но я не могу с вами разговаривать.

– Что? Что вы сказали?

– Я не могу с вами разговаривать.

Человек за столом расплылся в улыбке. Довольно идиотской, потому что немного растерянной.

– Вы, кажется, не поняли. Вы, наверное, не узнали меня. Я…

– Я узнал вас. Но я не могу разговаривать с вами, простите. Я имею право разговаривать только с Первым лицом. Не бывшим «Первым»…

Чиновник побагровел.

– Что вы себе позволяете?!

– Ничего. Я лишь исполняю пункты служебной инструкции. Я имею право докладывать и получать приказы от первого лица государства либо от назначенных им доверенных лиц.

– Значит, будем считать, что я его доверенное лицо.

– Мы не можем ничего считать. Существует соответствующее положение. «Первый» должен подтвердить ваши полномочия лично, либо письменно, собственноручной подписью. После чего ответственность за данное решение он примет на себя.

– Кто примет?!

– «Первый».

– Какую ответственность?! Вы с ума рехнулись! Он за всю страну ответствен! Вы кто, вообще, такой?

– Никто. Посредник.

– А ведете себя как… господь бог. Да если я сейчас распоряжусь, то вы… То вас…

– Извините. Мне можно идти?

– Куда? Я не отпускал тебя… вас. Я здесь не хрен с изюмом. Я допущен! Я в отсутвие Хозяина имею право подписывать любые бумаги…

– Извините. Но есть инструкции, которые я не вправе нарушать.

Человек за столом как-то скис. Он не привык… На этом месте другой посетитель давно бы уже винился, ползал по ковру на коленях и норовил облобызать ручку или даже ботинок. А этот как истукан. Как не знаю что! Никаких эмоций на лице, ни боязни, ни хотя бы уважения.

– Вы или идиот, или черт вас знает кто такой! Передайте вашему вышестоящему начальнику, что я распорядился уволить вас к чертовой матери без выходного пособия.

– Сожалею, но меня нельзя уволить. Я не состою на государственной службе. В привычном понимании.

– Тогда погоны… Погоны на стол!

– Я не имею званий. И, соответственно, не имею погон.

– А зарплата? Зарплата вам тоже не нужна?

– Я не получаю зарплату.

Хозяин кабинета опешил. А как тогда его? За какое место ухватить? И призвать? И припечатать!

– Кто вы, дьявол вас подери?!

– Я уже говорил – посредник.

Чиновник замер. Он что-то такое услышал. Сообразил.

– Если вы посредник, то между кем и кем?

– Между «Первым» и Учреждением, которое я представляю.

– Ага! Значит, есть Учреждение! Что же вы мне голову морочите! – уцепился за мысль, добавил в голос металла человек за столом. – Кто ваш начальник? Самый главный? Назовите его имя.

– Я его не знаю.

– То есть… А кто знает?

– Никто. Наш начальник работает под прикрытием, и любые контакты с ним исключены.

– Но он же должен подчиняться кому-нибудь?

– Да, «Первому».

– Ну так пусть он, а не вы… Если всякая мелкая шваль будет…

– Простите, это невозможно. Он не может встречаться ни с кем, включая «Первого». Все контакты осуществляются только через посредника либо обезличенно.

– Это не шутка? Вы серьезно?!

– Таков регламент, который должен исполнять я, должен исполнять начальник и должен исполнять «Первый».

– Хозяин никому ничего не должен! Он Хозяин!

– Простите, но правило не знает исключений. При контактах с нашей организацией «Первый» обязан придерживаться утвержденных инструкций.

– Но почему?!

– Сегодня «Первый» – глава государства, а завтра – пенсионер или преследуемый новой властью преступник. Наша организация не может рисковать.

– Дурдом!

– К сожалению, мне нужно идти. – Посетитель встал.

– Постойте…

Открылась дверь. Не та, не парадная. В кабинет вошел Главный Телохранитель. А за ним… «Первый».

– Спасибо, – поблагодарил он. – Дальше я сам.

Человек за столом встал. Поздоровался за ручку и вышел из кабинета. Прикрыл за собой дверь.

– Присаживайтесь.

Сели.

– Я слушаю вас.

– Я должен отчитаться по итогам работы. Боевики. Организации. Контакты. Кофликты. Оружие. Снабжение. Планируемые акции…

– Судя по всему, вы владеете значительным объемом информации по существующему положению дел в Регионе.

– До девяноста процентов.

– Девяноста?!

– Да. Десять процентов – это одиночки и мелкие группировки, которые никому не подчиняются и их почти невозможно отслеживать. Но все более-менее организованные группы находятся под контролем.

«Первый» удовлетворенно кивнул.

– Как вам это удалось?

– Путем создания «болвана».

– Простите, кого? – не понял «Первый». Потому что вокруг него было много болванов, но от этого управление страной никак не упрощалось.

– Это сленг. «Болван» – это фигура, созданная для решения тех или иных оперативных задач. В данном случае его функции исполняет так называемый Галиб. Благодаря различным мероприятиям он смог занять лидирующие позиции в Регионе, замкнув на себя всю полезную нам информацию по готовящимся акциям, составу террористов, персоналиям, снабжению. Ему докладывают о существующем положении дел, он утверждает предложенные сценарии акций и их участников…

– Ваш человек?!

– Да.

– То есть они сами приходят и все про себя выкладывают? – как-то по-детски удивился «Первый».

– Да, приходят и докладывают. Таковы условия достигнутых договоренностей.

– А если они не скажут? Или соврут?

– Вряд ли. Выработаны достаточно жесткие меры контроля и противодействия.

– Они там все стучат друг на друга. А отступникам он руки рубит и глаза вырывает, – напомнил Хранитель Главного Тела. – Всем. И чужим, и своим. Настоящий мясник.

– Да, помню. Варварство, конечно! Это придумали вы?

– Это вынужденная мера, которая сработала на имидж Галиба. В противном случае мне бы пришлось инициировать показательные теракты. Завоевать авторитет на Востоке без пролития крови затруднительно. Так пусть лучше страдают боевики, чем гражданское население.

– Что вы предполагаете делать дальше?

– Созданы предпосылки для одномоментной ликвидации большинства террористических группировок, с которыми до сих пор справиться не удавалось. Для этого предлагается собрать всех главарей боевиков и предложить участие в масштабной акции в Европе. Куда постараться вовлечь спецслужбы Америки.

– Зачем?

– Для дальнейшей их компроментации и вовлечения в конфликт с европейскими партнерами.

– У вас есть с ними контакт?

– Да. Галиб завербован спецслужбами США в качестве основной политической фигуры в Регионе. Его кандидатура одобрена всеми силовыми структурами, включая президента, открыт кредит, даны гарантии, налажена система взаимодействия и обмена информацией. В настоящий момент Галибу поручен ряд акций в Европе в качестве закрепляющего их союз шага.

«Хозяин» и его Хранитель переглянулись.

– Допустим, боевики согласились. Что дальше?

– Галиб возьмет на себя подготовку и координацию всех действий, отчего будет в курсе всех деталей акции. После чего информация будет слита спецслужбам европейских государств, которые предпримут соответствующие шаги, направленные на нейтрализацию террористов. По предварительным расчетам, данная операция позволит ликвидировать до семидесяти процентов боевого состава и практически всех главарей террористических группировок. То есть поставленная задача по нейтрализации террористической угрозы и стабилизации ситуации в Регионе будет достигнута малой кровью.

– Вами?

– Мной.

– Одним? Что-то не верится… А если всё это блеф?

– Что именно?

– Всё! Ваш Галиб, террористы, американцы. Если вы, допустим, хотите скомпроментировать не их, а нас. Можно такое допустить? Я бы поверил вам, если бы мог представить, что один человек способен решить задачу, непосильную силовикам целого государства. Вы, конечно, супермен, но не до такой же степени.

– Вы можете проверить информацию по своим источникам.

– Наши источники бравурно рапортуют об успехах… В том числе отчитываются по вашему Галибу, которого они «вычислили» в качестве… главной угрозы нашим интересам на Востоке. А вы утверждаете, что все наоборот, что он работает на нас! Кому мне верить?

– Фактам.

– Факты говорят против вас. – «Первый» повернулся к своему Главному Телохранителю.

– Всё не так просто, – сказал тот. – Ваш, как вы утверждаете, карманный Галиб провел ряд громких террористических операций, в том числе на территории России. Вы о них, конечно, знали?

– Да, я информировал о них.

– И снабдили террористов оружием и боеприпасами. Верно?

– Да, но…

– И участвовали в разработке планов нападения на объекты на территории Российской Федерации?

– Конечно.

– То есть в том числе благодаря вам боевики совершили бандитские нападения, в результате которых погибло несколько военнослужащих и полицейских. Почему вы не остановили их в самом начале, еще там, до границ России?

– Тогда бы я раскрыл Галиба. И вряд ли бы остановил террористов.

– А так остановили? Более того… – Главный Хранитель Главного Тела выдержал эффектную паузу. – Я имею достоверную информацию, что вы лично причастны к организации теракта на территории России. Конкретно, к подрыву моста, который повлек за собой многочисленные жертвы.

– Даже так? – удивился «Первый». Хотя вряд ли удивился.

– Пятьдесят две жертвы. Могло быть больше.

– Жертвы?

Главный Телохранитель напрягся, потому что его собеседник не испугался.

– Я думал человека убить нельзя. Второй раз.

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду «многочисленные жертвы». Эти люди умерли своей смертью. Или насильственной, но не там! И не тогда! А неизвестно где. А потом мертвые сели в поезд и куда-то поехали. Наверное, в отпуск. Отдыхать.

– Откуда ты… Откуда вы… узнали?!

– Земля слухом полнится.

Хранитель Главного Тела растерялся.

– Зачем вам понадобились эти трупы? Ведь на их месте могли оказаться и живые люди. При взрыве моста.

– А кто вам сказал, что состав должен был пострадать? – пришел в себя Главный Охранник. – Взрыв да, должен был случиться, но до подхода поезда к мосту. В группе террористов был наш человек – проводник, который должен был обеспечить им отход. Ему было приказано привести в действие взрывное устройство до подхода состава. А вы убили его. Отчего упреждающего взрыва не случилось. Вы сорвали спецоперацию, чуть не угробив сотни пассажиров. По идее, я должен арестовать вас и отдать под суд как пособника бандитов. Как террориста.

– Так в чем дело? Если вы готовы перенести разбирательства в суд – я не против. Можете инкриминировать мне, помимо терроризма, причиненный государству материальный урон в виде разрушенного моста и разбитых вагонов. С удержанием из отсутствующей зарплаты. Это может пройти. Только на суде я озвучу встречные вопросы.

– Какие?

– Неудобные… Про поезд с мертвецами. Почему никто не перехватил боевиков на маршруте, о котором было известно заранее? Ведь у вас были для этого все возможности. Почему террористы так легко дошли до цели? Как по парку культуры и отдыха, не встретив на пути никаких препятствий!.. Про полицейский участок… И про мост тоже… Допустим, вы не хотели его подрывать. Хотели, чтобы состав затормозил на подходах. Я готов поверить вам. Но разве упреждающий взрыв мог гарантировать безопасность пассажиров?

– Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду боевиков, которые остались бы живы и могли расстрелять вагоны и забросать их гранатами. Кто бы им помешал расправиться с безоружными людьми? Тогда в чем смысл холостого подрыва?

– В поезде не было случайных пассажиров.

Что? Не было? То есть тот, настоящий поезд был подставной? И изначально был набит трупами? Или там были зэки, которых не жаль? Или обычные пассажиры, которыми решили пожертвовать… Как пешками. Потому что в политических партиях пешки не в счет…

– Вы влезли в хорошо продуманную и подготовленную операцию. Как слон в посудную лавку.

– Но райотдел? И воинские склады? И поезд? Настоящий, или липовый? Набитый трупами или с живыми пассажирами? Объясните, как могло случиться…

– Хватит, – резко и громко прервал перебранку «Первый». – Я не хочу выяснять, кто из вас дурнее. Не хочу играть в кошки-мышки. Потому что я не кошка, а вы точно не мышка. Просто поверьте, что то, что произошло, должно было произойти, в ином формате. В каком – не суть важно. Просто поверьте и забудьте! И еще совет – не стоит лезть в дела, сути которых не понимаете. Если в этой стране что-то случается, то, значит, это выгодно этому государству. Вы сделали свое дело – спасибо. Дальше позвольте работать компетентным органам, которые знают больше вас. Всяк сверчок должен знать свой шесток! И не перебираться на чужой. Политика – это не подкидной дурак. И даже не покер.

– А что?

Главный Телохранитель хотел возмутиться, но Хозяин остановил его.

– Хитросплетение и противоборство множества интересов тысяч лиц, властных группировок, Регионов, стран, религиозных концессий, бизнеса. Муть, в которой всяк преследует свои интересы. И все это должно находиться в равновесии, пусть шатком – но равновесии. И здесь любые подпорки допустимы и хороши. Любые!

– А народ?

– Народ… Народ у нас хороший. Но он не способен разобраться во всех этих многоходовках. Не сможет оценить то, что делается для его же блага. Если идти на поводу у народа, то придется всё и сразу раздать всем и каждому и отсверкивать голым задом на весь мир! Потому что каждый человек в этом народонаселении озабочен лишь решением своих, личных проблем. Но никто – общих. Народ-богоносец – это миф. Сказка. Нет народа, есть государство, в котором проживает народ. Точнее, народы. И мы должны заботиться о целостности и процветании государства, а не населения. Пусть даже за счет населения. Иначе мы потеряем и страну, и своих людей. В последней большой войне в боях перемололи десятую часть населения, не обращая внимания на страдания одиночек. Но сохранили государство. И теперь мы считаем эту победу Великой! Надеюсь, я объяснил вам свою позицию. Государственную позицию. А если вы что-то не допонимаете, то вы действительно рискуете угодить под суд, за участие в террористической деятельности. За жертвы. И получите… Сколько он получит?

– Лет пятнадцать, минимум. Строгача.

– Много. А если вы меня услышали, то временно отойдете от дел. Просто – отойдете. И побудете нашим консультантом, потому что полным объемом информации по известному нам Региону располагаете только вы.

– Хотите выключить меня из операции? Зачем?

– Откровенно? Чтобы исключить саму операцию. Нам не нужно уничтожать всех террористов! Тем более разом. И смею вас уверить, никому не нужно. Это такая всеобщая игра в пятнашки, когда все догоняют, но никак догнать не могут. Потому что если догнать, то игра закончится. И всем станет скучно. – Президент встал. – Да, мы будем уничтожать террористов, ибо это наша приоритетная задача. Но не всех – выборочно. Например, не тронем Галиба, которого создали вы. Как Папа Карло Буратино. Из ничего. Вы его создали – вы молодец! Но теперь он вышел из-под вашей юрисдикции. Он стал фигурой, которая вылезла за рамки просто террориста. Он стал политиком. И может принести гораздо больше пользы, чем если приведет на заклание какое-то количество бандитов. Разбрасываться людьми, посредством которых можно влиять на политический расклад целых Регионов – непростительный грех.

– Значит, решения вопроса не будет?

– В той форме, которую предложили вы, нет. Галиб больше не принадлежит вам. С ним поработают специалисты, которые смогут подготовить его к предстоящей ему миссии.

– Боюсь, у вас ничего не получится. Галиб готовился совсем для других целей. И подбирался под них. С более сложными задачами он не справится. Кроме того, он не станет ни с кем взаимодействовать.

– В смысле?

– Галиб не будет работать ни с кем, кроме моих людей.

– Отчего такая уверенность?

– Если придет кто-то другой – он просто сбежит. Испугается.

– Галиб? Этот зверь, который руки рубит?!

– Да… Зверь. Он сбежит при первой же возможности и тем разрушит легенду. И станет бесполезен. И вся созданная и замкнутая на него конструкция рухнет. В один момент. Интрига плелась вокруг него. Он был ее центром, ее осью. И если ось выдернуть, то всё быстро вернется на круги своя – вы получите десятки разрозненных никому не подчиняющихся террористических, банд, прогнозировать действия которых будет затруднительно.

– Так отдайте нам ваших людей. Они будут работать с Галибом. Без вас.

– Исключено. Эти люди контактировали со мной и поэтому не могут работать ни с кем другим. Это цепочки, которые при моей эвакуации должны быть оборваны. Чтобы сохранить тайну.

«Первый» напрягся.

– Вы хотите сказать: все они…

– Это непреложное и не имеющее исключений правило моей организации. Даже если я пойду на это, меня поправят… старшие товарищи.

– Они вас видели?

– Только в маске. Но это ничего не значит. Они могли меня видеть. И могли видеть людей, которые могли видеть меня. Вначале я должен зачистить территорию и лишь потом допустить туда ваших людей.

– Но ведь я… Мои люди, охрана, референты видели вас. Что же теперь всех их… И меня…

– Вы исключение. Хотя я не должен был совмещать миссию посредника с работой в «поле». Это серьезное нарушение регламента. Но так получилось… Поэтому в случае угрозы утечки информации эту цепочку разомкнут на мне.

«Первый» нечаянно моргнул.

– То есть вас…

– Да.

– А если вы… Каким-то образом… Вдруг…

– Тогда будут выбивать следующие звенья. В ту или иную сторону. Или в обе. Таковы правила.

Сказано всё это было просто, без позерства, как нечто само собой разумеющееся.

– Тогда что вы… Предлагаете?

– Я должен разобраться на месте, расчистить поле, подготовить Галиба к передаче и к смене имиджа.

Главный Телохранитель еле заметно покачал головой.

– А если вы надумаете сбежать? – спросил «Первый».

– Если бы я хотел сбежать, я бы давно сбежал. От вас. Я уже бегал. Но я не смогу сбежать от своей организации, которая подчинена вам. Я – в цепи.

«Первый» и его Телохранитель быстро, не сговариваясь, переглянулись. Они помнили тот побег. И не только его. И понимали, что их собеседник не блефует. Этот может. Этот много чего может. И лучше его иметь в друзьях…

– Если вы не против… Нам надо посоветоваться.

* * *

– Как он смеет так вести себя при вас!

– Как раньше вел, так и сейчас. Ты, кажется, хотел припугнуть его? Судом и сроком. Ну-ну! Придумал бабу хреном стращать! Ты ему еще характеристику пригрози испортить! И трудовую…

– Но он действительно…

– Остынь. Он прав, кругом прав. Если он не может… не хочет сдать свои контакты, он их не сдаст. Если он надумает сбежать, то сбежит.

– Но…

– Помолчи, ты уже размахивал шашкой, которая оказалась картонной. Не хочу напоминать тебе про твоих кастратов и нашинкованных лопатой бойцов, которые пытались учинить ему разборки. Пятеро против одного! Где они теперь? Все?

Главный Телохранитель потупил взор. Всё правда, всё так и было. Умыл его этот… И не один раз.

– Вот и сопи в две дырочки! И слушай. Не знаю, как ты, а я не хочу его иметь во врагах. Да, не хочу. Вот конкретно его, который доказал свою эффектиность. Везде! И здесь и там. Ты можешь мне гарантировать защиту от него? Стопроцентную? Ну? Только не юли!

– Стопроцентную, нет. Разве только его ликвидировать, прямо теперь. Без промедления.

– Его ладно. А его организацию? О которой мы ни хрена… Что молчишь, словно дерьма в рот набрал? Мы имеем дело с явлением, о котором ничего не знаем. Кто они, откуда взялись, кому служат… Ну да – мне, но только боюсь, пока я не вышел за рамочки. А если выйду, то меня ни ты, ни сам господь бог не спасет. Такое у меня нехорошее ощущение. – Президент болезненно поморщился. – Я не понимаю их, не понимаю их мотивов, что ими движет. Не понимаю, как они умудряются выполнять то, что другие сделать не в состоянии. А того, чего я не понимаю, – я опасаюсь. Да что там врать – просто боюсь. Я уже имел печальный опыт, когда он в одиночку, несмотря на все твои старания, чуть не отправил меня туда, куда мне очень не хочется. Один! А если представить, что их много? И каждый – такой! И что они могут создавать таких вот Галибов пачками, как булки выпекать! Представил?

Хранитель Тела мрачно кивнул.

– Вот и я представил. И поэтому играть с ними в казаков-разбойников не стану. Несмотря на то что я гарант и верховный, а он хрен знает кто, который в кожаном пальто с горочки спустился! Потому что он ушатал целый Регион, о который мы зубки обламывали. В одиночку! Без поддержки авиации, военно-морского флота и крупных калибров! И решил задачу, которую нельзя было решить в принципе. И я не хочу быть его следующей задачей. Хочу спать спокойно.

– Что же делать?

– Ничего. Дружить с ними. И использовать их. Ведь они подчиняются мне. Вот и пусть подчиняются. Не знаю почему, не понимаю… Но это факт. Они имеют какие-то свои инструкции и регламенты, которым следуют неукоснительно. В этих регламентах я их главнокомандующий. Значит, я должен командовать. И буду командовать. Но… с оглядкой. А ты пока разбирайся, ищи, рой. Ищи и найди их. Потому что без этого мы как на пороховой бочке. С зажженным фитилем, который не в наших руках.

– Значит, отпустить его?

– Не отпустить, а… послать! Далеко… В Регион послать! Но не одного. Вызывай сюда своих людей, которые будут принимать у него дела. Через не хочу. Через его – не хочу. Отказать нам он не сможет. Права не имеет. Пусть все будет культурно, но пусть они вцепятся в него как… бульдоги.

– Когда их готовить к отправке?

– Сейчас готовить! Присоедини кого-нибудь из Внешней Разведки и ФСБ. Из тех, кто посмышленнее.

– А если он всё же сбежит?

– Лучше бы он сбежал. Но что-то мне подсказывает, что он не сбежит, что он будет здесь. Всегда! И когда захочет. Когда он захочет! А если ему кто-то будет препятствовать, то он рискует остаться без… ушей. Которые растут ниже пояса. Ты хочешь без… ушей? А коли нет, так иди и приглашай его сюда. И улыбайся. И хвостиком виляй. Чтобы не потерять то, что под хвостом болтается! Иди!

Хранитель Главного Тела пошел, но остановился.

– Что еще?

– Он моих людей убил.

– Я помню.

– А если не я… не мы. Если он случайно?

– Что случайно?

– Покинет нас.

«Первый» задумался.

– Если сможешь так – валяй. Но если он тебя за руку поймает, то я открещусь от тебя. Так и знай. Я лучше с тобой поссорюсь, чем с ним. Чем с ними. Ты всё понял? Я не сказал «да». Но и не сказал «нет». Я вообще тебе ничего не сказал! А ты – не услышал!

Главный Охранник страны кивнул.

* * *

– Знакомьтесь, это ваши новые коллеги…

А вот это уже ни в какие ворота! Даже кремлевские. Люди были в гражданском. Хотя выправка точно военная. Вошли чуть не строем все с одним и тем же надетым на лица выраженим – готовности служить родине и исполнить любой ее приказ не щадя живота. Встали рядком.

– Будете работать в одной связке.

Повернулись. Вперились.

– Задача: нам передать все ваши контакты и дела, а вам – принять. На место надлежит отправиться… немедленно. Борт готов?

Главный Охранник кивнул.

– Борт на взлетной полосе. Может вылетать в любой момент. Вопросы, пожелания есть?

– Никак нет!

– Тогда ни пуха вам ни пера.

Шеренга командировочных работников повернулась через правое плечо и разом, с левой ноги шагнула в дверь.

Вот это поворот…

* * *

– Суки, – в сердцах сказал Серега.

– Кто?

– Все до одного! Зачем они засветили тебя? За каким нацепляли на тебя целую толпу каких-то уродов? И ты хорош – притащил приятелей на уик-энд! Ты что, не мог сбросить их с хвоста?

– Не мог! Это был прямой приказ «Первого».

– Зачем им сдался этот Галиб?

– Не зачем, а для чего. Сам Галиб им на дух не нужен. Но он необходим как инструмент для решения тех или иных задач. Как им кажется – очень эффективный.

– Наш иструмент. Твой. Это ты его из глыбы вытесал. Точнее вылепил. Из глыбы дерьма. Отчего, хоть ты и придал ему новую форму, сам материал благородней не стал. Не знаю… Если ты отдашь его, он черт знает что наворочает. Таких, как он, приручить нельзя – как волков. Таких можно только держать на коротком поводке в жестком ошейнике. И периодически лупить по морде кнутом. Если ты уйдешь – он выйдет из повиновения. Он всех их перекусает. Или сбежит к другому хозяину. Где миска полнее.

– Может быть, ты и прав.

– Прав! Они ведь даже как информатора его потеряют, потому что нужно быть в теме, чтобы понимать, что тебе не туфту втюхивают! Галиб – обезьяна с гранатой. Все они тут обезьяны с гранатами. Приматы хреновы. И эта граната рванет в руках.

– Возможно. Но что мы можем сделать, когда приказ, который я не могу отменить? Могу только подчиниться.

Сергей лишь вздохнул.

– Подчиняйся. Попробуй. Но только помяни мое слово – ничего у тебя из этого не выйдет. Точнее, ни хрена хорошего. Ребята не в теме. Местные условия не секут. Кухни твоей не понимают. Сами – офисные работники, которые с девяти до семнадцати с перерывом на обед. Приехали на все готовенькое, а ничего готовенького нет. Есть неустойчивая фигура о ста углах, которую, чтобы удержать, каждый день подпирать и обтесывать надо. А они не будут. И не смогут. Тут только наши методы. А если их, то всё рухнет в одночасье.

– Ты всё сказал?

– Нет. Много чего еще осталось. Но все остальное в нецензурной форме. Могу дать совет. Бесплатный.

– Дай.

– Пошли их всех к их родной бабушке. Пошли и… застрелись. Не самый худший выход, потому что если не ты себя, то они тебя! Дободают и всех собак на тебя повесят. А так хоть позора избежишь. Некуда тебе податься. В вилочке ты. Классической. Между ними и нашей организацией. Ничего ты им не сможешь объяснить, потому что не имеешь права ничего лишнего сболтнуть. Но и не можешь отмалчиваться, потому что от тебя ждут объяснений. Как можно что-то говорить, ничего не говоря, я не знаю. – Серега сочувственно покачал головой. – Ты, мой не самый юный друг, попал! По самые! Ты нынче как девственница в солдатской казарме – как ни вертись, а всё равно не убережешься, кто-нибудь тебя да оприходует! Всех удовлетворить и при этом невинность соблюсти тебе не удастся. И поймешь ты это в самое ближайшее время! С чем я тебя очень скоро и поздравлю…

* * *

И началась проза.

– Здесь товарные остатки… Здесь возвраты с рекламациями… Здесь проплаченные вперед поставки…

– Что это?

– Оружие.

– Оружие? Вы торгуете оружием? Интересно…

«Коллеги» быстро переглянулись.

– А зачем оружие? Ну, то есть дело хорошее, но хотелось бы понять.

– Торговля оружием позволяет контролировать источники и маршруты поставок, выявлять террористов, узнавать о планирующихся акциях по ассортименту запрашиваемого вооружения.

– Так-так, разумно.

«Коллеги» заметно оживились. По-приятельски по плечу похлопали. Пошутили, хотя и без улыбок.

– Поди, и навар имеется?

– Лишь по отдельным позициям. Прибыль приносит только общевойсковое вооружение, которое служит для прикрытия основных поставок. По прочим – убыток.

– Убыток? Нам казалось, оружие очень ходовой товар.

– Предлагаемый нами ассортимент должен быть вне конкуренции, поэтому приходится опускать цены. Нередко на двадцать – тридцать процентов ниже закупочных.

– Как так? Что же это за торговля себе в убыток? Тут какая-то недоработка. Нужно будет ее поправить. Обсчитать. Провести маркетинг. Поднять расценки… Субсидирование идет через МИД или торговые представительства?

– Нет. Внешних субсидий нет.

– Как это «нет»?

– Средства приходится изыскивать самостоятельно.

– Что за чушь? Что значит – изыскивать? Как можно изыскать деньги? У вас есть какие-то местные источники финансирования? Спонсоры?

– Какие-то есть.

– Какие? Для примера.

– Для примера – казначейство Соединенных Штатов Америки.

– Что? Как это понимать? Причем здесь Америка?

– Притом что она субсидирует группировку Галиба.

– Зачем?

– Предполагает использовать его в своих интересах.

– Но ведь это ваш человек?

– Да. Но они об этом не знают. И каждый месяц переводят оговоренную сумму.

– Сколько?

– Сто тысяч долларов.

– Ух… И сколько остается?

– Ничего не остается. Содержание Галиба обходится втрое больше. Так что приходится добавлять.

– То есть получается… триста тысяч? Это же… три миллиона шестьсот тысяч в год, – быстро подсчитали «коллеги». – Долларов! Куда такие деньги?!

– На текущие расходы: подъемные новобранцам, оружие, амуниция, питание, транспорт, компенсация за ранения, помощь семьям погибших.

– Вы что, платите пенсии семьям бандитов, которые воевали против нас?

– Совершенно верно. Необходимо поддерживать легенду Галиба.

– Вы тут в конец охренели! Тратите отпущенные вам средства направо и налево.

– Вы приехали сюда принимать дела или деньги?

– Деньги в том числе!

– Тогда напрасно. У меня их нет.

– Как нет, когда вот – продано вооружений на сумму четыреста пятьдесят тысяч. Это только по последней ведомости. Четыреста пятьдесят! Тысяч! Куда ушли эти средства?

– На оплату услуг агентов.

– Четыреста пятьдесят тысяч?! Да за такие деньги… Кто утверждает гонорары сексотов?

– Я.

– Где приходы, ордера, ведомости, расписки о получении денег?

– Я не беру расписок.

– Как вы можете не брать расписок? Как тогда вы можете доказать, что кому-то что-то платили, а не положили деньги в карман? Как вы отчитываетесь перед контрольными органами?

– Я не отчитываюсь ни перед какими органами.

– Но это… это из ряда вон! Это нецелевое использование средств. В лучшем случае. А в худшем – прямые финансовые хищения, не исключено в особо крупных размерах… Что тут вообще творится?

– Сколько вы платите своим агентам? Сколько?

– Информация стоит дорого. Но она того стоит. Здесь нельзя экономить.

– Экономить нужно всегда и на всем! Мы будем настаивать на проверке всей вашей деятельности. От и до. Вы тут форменный бардак развели. Закупы есть, а денег нет. Работа с источниками идет через каких-то левых посредников. Оплата производится без расписок. Отсутствует всякая финансовая дисциплина! Вы даже не раскрываете источники приходов.

– Мне кажется, вы не вполне понимаете специфику моей работы.

– Это вы не понимаете, что творите. Здесь! Это какой-то махровый анархизм. Или сознательная организация схем по хищению средств.

– Которых я не получал.

– А вот это отдельный разговор. Ибо если вы их не получали у нас, значит, вы могли получать их у кого угодно. А это уже даже не хищение. Это гораздо серьезней и требует отдельного разбирательства. И, смею вас уверить, мы здесь не для того, чтобы сказки слушать… А чтобы разобраться, докопаться и доложить. И чтобы оргвыводы, вплоть до открытия уголовного дела…

Вот и весь разговор…

* * *

Серега слушал. И мрачнел. Все больше и больше.

– Ты пытался объяснить им, что не имеешь права открывать источники финансирования? Что они идут не по типовым каналам?

– Объяснял.

– И что?

– Ничего. Как об стенку горох.

– По снабжению и сбыту?

– Дал общую информацию. Без деталей.

– По Галибу?

– До него еще не дошло. Застряли на деньгах.

– Посредники, сексоты?

– Пока не знакомил.

– Остаточные финансы?

– Еще не передавал. Но, судя по всему, придется. В самое ближайшее время. Иначе они дальше не двинутся. Им эти деньги как кость в горле, только о них говорят.

– Хреново.

– Уж чего хорошего. Лишнего не сболтни, но при этом молчать не смей.

– А я тебя предупреждал. По-приятельски. Хотя надо было по-другому.

– Это как?

– Так… Как теперь! Надо закрыть информацию. Разом и наглухо! Каким образом, сам думай. Можешь внезапную немоту изобразить. Хоть слабоумие. Шел, споткнулся, упал, потерял сознание. Очнулся – ни хрена не помнишь, и кто ты сам – не знаешь.

– Это такой совет?

– Это такой приказ.

– Чей?

– Мой. Можешь считать – обязательный к исполнению.

– Обязательный?… Это кто это так решил?

– Я! – сказал Серега. Почему-то серьезно, почему-то без обычных ухмылок. – Давай считать, что я так решил. А ты – принял к исполнению и расписался.

– Ну ты… чудишь!.. Только мне сейчас не до шуток…

– А я не шучу. Это ты чего-то не понял. Ты должен приостановить передачу дел. Потому что я принял такое решение. Своею властью. Ты прекращаешь слив, изолируешь их от сексотов, посредников и Галиба, закрываешь все источники информации. Короче, переходишь в режим молчания и играешь дурочку. Объяснять не надо?

– Надо! Какого хрена ты лезешь не в свои дела?

– А в чьи? В твои? Твои дела как сажа бела… Ты в свои дела втащил толпу посторонних идиотов, которые роются в них, как моль в ковре. Пора это прекращать. Так что, извини.

– Не много на себя берешь?

– Ровно столько, сколько положено.

– Я, конечно, мог совершать ошибки. Но за Регион, за операцию отвечаю я.

– Ты уверен?

– Конечно. Я пригласил тебя помочь…

– Пригласил – молодец. А что не понял, кого пригласил, – характеризует тебя не с лучшей стороны. Ты наивен как романтический юноша, познакомившийся с прожженной проституткой.

– Объясни…

– Объясняю. Для особо одаренных. За Регион, за операцию, за тебя, за Галиба и всё это хозяйство, за всё чохом отвечаю я. На сей случай я наделен всеми необходимыми полномочиями. А то, что я под тобой с «пушкой» наперевес бегал, и приказы твои, порой не самые мудрые, исполнял – ничего не значит.

Что? Что он сказал? Серега?

– Брось валять…

И вдруг, как колуном по затылку! Так что черепушка надвое!

А если так? Вернее, именно так! И Серега этот не Серега вовсе, не свой в доску пацан, не мелкий киллер, а чужой, не тебе чета, а на голову выше, присланный Ревизор или Куратор. Да хоть кто, хоть как его называй. Не ровня, а вышестоящий… может, на несколько ступеней! Со всеми возможными полномочиями, включая самые непопулярные…

Неужели?! Сергей? Серега?!

– Дошло наконец. До тупого жирафа с длинной шеей?

– Так ты…

– Резидент. Разрешите представиться. Направлен бдить, курировать и нести ответственность. За всё, что происходит в этом богом забытом местечке. Включая тебя и твои милые проказы.

– Ты… Резидент?!

– А что, не похож?

– А я?

– А ты «болван». Не в смысле болван, который без мозгов, с деревяшкой вместо башки, а в оперативном смысле, согласно известному тебе определению. «Болван» – ты. Коим по ходу и являешься. Уж извини. Слишком туго и долго соображаешь.

И все перевернулось.

И встало. С ног на голову!

«Болван». Точно! Классический. По учебнику – завербованная фигура, которая считает себя чем-то значимым, пыжится, что-то такое из себя мнит, привлекая всеобщее внимание, а на самом деле используется «втемную».

Дважды болван! Потому что еще и без кавычек. Так как не сообразил, что поставлен сюда мордочку светить. А Серега – в тени. Всегда в тени. И если что – рубит «болвана» и уходит. Так и оставшись незамеченным. Или рубит и не уходит, а остается. И ему присылают следующего «болвана», который будет считать, что он Резидент, облеченный властью, хотя будет «куклой» на ниточках, за которые станет дергать Сергей.

Так? Но почему? Кто? Как?

– Кто тебя послал сюда?

– Не послал, пригласил. Пригласил – ты. А направил – Куратор. Усек наконец?

Серега весело рассмеялся.

Все-таки он был неубиваемый оптимист. Даже в новой своей должности.

– Что, сомневаешься? Не веришь доброму другу, с которым из одного котелка… Желаешь убедиться? Получить верительные грамоты?

– Желаю!

– Тогда принимай… «У вас продается славянский шкаф…» Шучу-шучу. Сверяй: три семерки, три девятки, ноль. И привет тебе от Петра Петровича.

Черт… Да… Так и есть! Опознавательный код от Куратора. Того самого, который выдернул из «консервов» и послал к «Первому». Код на людей, которым, если они его озвучат, надлежит безоговорочно подчиняться. Вот ему – Сереге подчиняться.

Ай да Серега… А он вовсе не Серега, а черт знает кто. Но зато теперь понятно – зачем.

– Ты с самого начала?

– С самого. Или ты думал, тебя оставят здесь одного без опеки?

– И всё это время…

– Да, всё это время. Я за тобой как нянька за грудничком с памперсами и молочком. Ты считал, что я хожу – под тобой. А на самом деле – ты подо мной. Поза такая – миссионерская. Когда один сверху, а другой снизу. Ручки по швам, ножки в сторону. Я сверху. Ты соответственно…

Серега веселился от души. Весельчаком он был.

– Не плачь, не грусти – это ничего не значит. Сегодня ты снизу, завтра я, послезавтра мы оба в положении мордой в пол на раскорячку, а кто-то сзади пыхтит. Таковы правила игры. Нашей благословенной организации. Или ты забыл?

Нет, не забыл. А забудешь – напомнят! Напомнили… Потому что никогда не знаешь, кто сверху – ты или присланный тебе Курьер, который может быть вовсе не Курьером, а твоим командиром, или командиром над тем командиром, или Ревизором, который должен пощупать тебя на предмет преданности и исполнения… Или Чистильщиком, если Ревизор посчитал, что ты ошибся… Никогда ничего не знаешь!

– Ладно, не дергайся. Мы в одной упряжке и кто коренник, а кто пристяжной – не суть важно. Всё равно вместе скакать. И кнутом если что, будут охаживать обоих. И на живодерню потащат вместе… Так что не бери в голову. Нам еще работать.

Если работать…

Если он не врет. Если уже не знает, что им не работать, потому что он должен своего приятеля завтра или через неделю пустить в распыл. Знает, но не скажет. Не может сказать.

– Ну что? Прожевал? Тогда сглотни.

– Что я должен делать?

– Я уже сказал – не гнать лошадок, осадить, – уже без улыбочек, уже серьезно сказал Сергей. – Ты и так тут немало наворочал.

– Я не про теперь, я вообще.

– Вообще ничего. Без моего приказа ни шагу и дышать через раз. Ты поступаешь в мое полное распоряжение и садишься в «консервы». До конца разбирательства. Спи, ешь, пей, телевизор смотри. Только ручки к рулю не тяни.

– А ты?

– А я бразды приму. Чтобы расширить, углубить и перестроить, как завещал великий Горби! Не бойся – старший товарищ не подведет, старший товарищ справится. За тем и прислан. И лучше – я, чем если бы не я. Для тебя – лучше! Это я тебе точно говорю!

* * *

Телевизор… Местный канал на непонятном языке, но с понятными картинками, которые дают пищу для ума, потому что если тебя куда-то занесло, то смотри не «Си-эн-эн», а местные новости и читай вечерние газетки. Ищи информацию, которой не будет в больших СМИ.

Что там показывают? Какой-то труп. Ну, трупами здесь никого не удивить. Это проза. Смерти.

Что еще? Толпы молящихся в белых одеждах. Все на коленках. Красиво. Впечатляет. Умиляет.

Дальше… Какая-то дорога. Зеваки. Мост. Сбитое, проломленное ограждение. А там, на дне микроавтобус вверх тормашками. ДТП. С местным колоритом, потому что здесь никто не соблюдает, не уступает и не пристегивается. Привыкли на верблюдах.

Микроавтобус всмятку. Просто как под пресс угодил. Живых, конечно, нет. Зато есть трупы. Вон они, сложены рядком на обочине…

Ничего интересного. Можно пролистнуть… Панорама по лицам…

Стоп! Что такое? Кто?!

Знакомое лицо. Очень! Только позавчера! Это же один из… Из «коллег». Точно! Его лицо, его шевелюру с местными не перепутать!

Он! А другие? Черт. Сменился кадр. Какие-то люди в куфиях… Как же так? Случайность?. И где тогда остальные? Надо уточнить… Узнать. Через сексотов, которые имеют родичей в полиции. Эти, если не бесплатно, всё что угодно узнают за пару дней. А если раньше? Кто может раньше? Кто-то может. Черт! Кажется ясно, кто может! Он знает. Точно знает!

* * *

– Привет! Чего искал, зачем нашел?

– Вопрос у меня. Один.

– Если один, валяй. Если два – некогда.

– Это… ты?

– Что я?

– Микроавтобус на мосту?

Пауза… Улыбка… Пожатие плеч.

– Зачем тебе это?

– Из любопытства. Не праздного.

– Можешь считать как угодно. Отпираться не буду. Но и признаваться тоже. Может быть, я, а может быть, они сами по собственной тупости. Ехали неосторожно, в пьяном виде, с превышением, не соблюдая правила. В том числе правила приличия. И правила конспирации. За что и поплатились. Нельзя так в чужой стране – как у себя дома. Надо – как не дома!

– Ну ты… змей.

– Не пыли… Они что, беспризорные детишки? Или толпа беременных мамаш? Они знали, на что шли. И куда ехали. И если что-то случилось, то исключительно по медицинским показаниям, а не из-за чьей-то прихоти. Или ты можешь предложить другие способы исправления чужих ошибок? Твоих ошибок. Чего молчишь?

– Не могу…

Потому что других способов не имеется… По-настоящему умеют молчать только мертвые. Живых можно разговорить всегда!

– А почему семеро?

– Потому что их было семеро, а не четверо. Про тех троих тебе просто не сообщили.

– А как ты узнал?

– Усопшие сказали. По секрету. Перед безвременной своей кончиной. Люди иногда бывают очень словоохотливы. Особенно когда жить хотят. Особенно если хорошо жить. А эти хотели. Но если тебе их так жалко, то можно было вместо них тебя. Хотя… и их тоже. Потому что слишком много чего по чужим ушам разошлось…

– Принял непопулярное решение?

– Единственно верное.

Принял… и воплотил в жизнь. Вернее, воплотил в смерть…

– И что теперь будет?

– Ничего не будет. Теперь – не будет!

– А как же «Первый»!..

– А что «Первый»? Имело место ДТП со смертельным… со смертельными исходами. С кем не бывает… Такая будет версия. Официальная. Кстати, подтвержденная выводами следствия и всеми возможными экспертизами и свидетельскими показаниями. Ехала машинка, чего-то там случилось, куда-то она не туда вильнула и как-то неудачно свалилась. Типичное ДТП. Если Хозяин умный, а дураков там не держат – он поймет. И сделает соответствующие выводы. А если не поймет и продолжит, то мы объясним еще раз. Потому что никто не застрахован – дороги скользкие, кирпичи тяжелые, инфекции опасные. Все с летальным исходом… – Сергей развел руками. – И потом здесь такой Регион… Беспокойный. Все время кого-то стреляют, взрывают, режут. Трудный Регион. Неблагополучный в криминальном отношении. Так что я бы сюда лучше не ездил. И никого не посылал. Себе дороже. И им. И всем.

– А не боишься?

– Честно?

– Честно.

– Боюсь. Не их, тебя.

– Меня?!

– Тебя. Другана любимого! Потому что не знаю, что от тебя ждать завтра. Может, отчетов, а может, пульки в затылок. Вдруг ты не зайчик-попрыгайчик, а серый волк, зубами щелк? А я по наивности считаю – наоборот. Может, когда я под тобой лежал, ты уже знал, что я сверху прилег, а мне тут комедию ломал. Вернее, знал, что я считаю, что сверху и что именно так и должен думать, а на самом деле – сверху ты. Хотя и подо мной лежишь. Откуда мне знать, что теперь в твоей голове? И что мог нафантазировать изощренный мозг нашего с тобой общего знакомца и Куратора. Он десять раз мог эту комбинацию вокруг, сам знаешь чего, перевернуть. В нашей камасутре хрен поймешь кто кого. Все – всех. Только повернись… Думаешь это ты его, а приглядишься – это тебя они. Вместе. В самой извращенной форме. По самое не могу! Вот этого я и боюсь! А тех… Они все как на ладошке – все прозрачные. Все лапушки.

Да, верно, может быть такая сказочка-перевертыш. В их организации – запросто! Охотник загоняет жертву, которая на поверку может оказаться охотником, опасающимся, что загоняемая им дичь на самом деле на него охотится. Кульбиты с вывертами! Сильна Контора. Всех со всеми стравливает, всех всеми пугает. Никому расслабиться не дает. Потому что нет устоявшейся иерархии и субординации и любой «дворник» может оказаться Директором. Равно как и наоборот. И хрен узнаешь, пока тебе не предъявят. А когда предъявят – поздно. Вот и попробуй не послужи верой и правдой!

– И что теперь. Когда их нет?

– Расслабься и получай удовольствие. Потому что ничего другого тебе не остается. Отдыхай от трудов неправедных. Но… на рабочем месте. То есть трудись, но без надрыва, как тот офисный планктон, – оружием приторговывай, с сексотами якшайся, Галиба опекай. Без самодеятельности и энтузиазма – в режиме ожидания и полусна.

– Ожидания чего?

– Окончательного решения.

– Твоего?

– Не все ли тебе равно. Может, моего. Может, не моего. Был бы человек, а решение найдется. Потому что сам понимаешь. Если отыщется еще кто-то, о ком мне наши усопшие герои не сказали, и если они что-то узнали и трепанули дальше, то… следующий в цепочке – ты. А после тебя – я. Так что – не тужи. Хуже, чем может, не будет. Такие уж правила. Под которыми все мы ходим…

Да… Такие правила… Такая жизнь… Такая работа… Что если не ты – то тогда кто? А если ты – то тебе и отвечать. А не кому-то другому. Или – другому, если он тебя просмотрел. Или – третьему, если он упустил предыдущего.

Но отвечать кому-то обязательно. По цепочке. И по всей строгости законов немирного времени…

* * *

– У нас ЧП.

«Первый» оторвал глаза от бумаг. И снова опустил их.

– Семь трупов.

То же новость! В вверенной ему стране каждый день ЧП. Вся страна – одно сплошное ЧП. Все пьют, травятся до смерти, в пьяном угаре давят и режут друг дружку, а военнослужащие и полиция имеющие доступ к оружию, стреляют и стреляются, самолеты падают, потому что тяжелее воздуха, корабли тонут, дома рушатся, заводы встают, бюджеты расхищаются, чиновники берут, министры – в особо крупных, а те кто их должен ловить – в еще более. Бардак и раздолбайство. Нормально. Для этой, одной шестой части суши – вполне. Большая страна – большие масштабы. В том числе несчастий.

– Зачем мне про них знать? Я не репортер уголовной хроники. Кто там? Губернатор? Мэр? Министр?

– Это не у нас. Это там.

Перо замерло над бумагой.

– Там?

– Да, там.

– Все?

– Все.

– Как это произошло?

– Детали пока не известны. Машина свалилась с моста. Возможно, неисправность рулевого. Или водитель не справился.

– За каким таким они все собрались в одну машину?

Главный Телохранитель Страны пожал плечами. Хрен их знает. Может, на пикник поехали пьянствовать, может, на охоту или к бабам. Или просто дурь в башку ударила. Но ответил по-другому:

– Наверное, по служебной надобности.

«Первый» отбросил перо.

– Узнайте все подробности. Все возможные подробности. Что еще?

– Я готовлю вторую группу.

– Отставить… Отставить вторую группу.

– А что тогда делать?

– Ничего. Ничего не делать! Совсем! Всё, что можно было сделать, вернее, наделать, ты уже наделал. Лопатой не разгрести. Приостанови прыть. И операцию. Тебе еще за эти семь трупов отписываться.

– А как же с передачей дел?

– С какой? Нельзя принять то, что не передают.

– Но он же под вами.

– Подо мной. Но не со мной. Не по любви. Нет у нас взаимной любви. Вынужденный у нас коитус. На договорной основе. Только, похоже, мы не договорились. Он с нами не договорился.

– Так, может, его?

– А может, вперед – тебя? Он? Не трепыхайся. Нам теперь суетиться без толку. Этот раунд за ним. Все раунды пока за ним. Пусть работает. Пусть пасет Регион. И пусть отчитывается. Мне как верховному. Он ведь мой боец. А ты думай. На то тебе голова дана и оклад немаленький. Думай и докладывай. Обо всем. Лично мне!

– А если?..

– Вам что-то не понятно? – перешел на «вы» «Первый». – Если не понятно, я объясню. В более доступной форме. Не слышу?

– Никак нет. Всё ясно!

– Тогда иди, и не просто иди, а работать иди. Не покладая рук. И не теряя… своего достоинства. Того самого, которого тебя могут лишить. Он – может лишить. Если захочет. Ступай. Если можешь решить вопрос – решай. Если не можешь – договаривайся. Если не можешь договориться – то… Лучше всё равно договориться! Мне в охране обрезки не нужны. Такой мой тебе совет. Надеюсь, я смог донести? А если я не смог – он донесет. И еще догонит и добавит. Вопросы?

– Вопросов нет!

* * *

– Выпьем?

– Давай.

Два человека. Двое мужчин, уже не очень молодых, сидели за столиком. Не в ресторане. Не в кафе. Не в уличной забегаловке. Сидели в глухой комнате, с закрытыми дверями, с опущенными шторами, у черта на рогах, где их никто не знал и никогда не видел, и никогда больше не увидит. Два мужика. Какие-то забулдыги, до которых никому дела нет.

Сегодня приятели, а завтра… Но завтра – это не сейчас. Завтра – это потом.

– За что пить будем?

– За тебя!

– За меня?

– Ну да. Что бы всё у тебя было тип-топ!

А будет?

Кто знает.

Вернее – кто-то знает.

Серега знает. Произносит тост за здравие. Хотя, может быть, и за упокой. Он, конечно, не господь бог, но иногда его подменяет, решая чужие судьбы и загодя зная, когда последний час пробъет.

– Собачья у нас работа!

– Собачья. Причем женского рода.

– За собачью работу, которая женского рода! До дна!

Выпили.

Крякнули.

Закусили.

Как будто не у черта на рогах, а в подмосковной баньке, в кругу друзей-собутыльников. Только это не Подмосковье. И друзей у них нет. И приятелей тоже.

– Ну что, продолжим?

– А что? Давай. Мы здесь казаки вольные.

Разлили.

– За что?

– Давай не за «что», давай «за кого». За него… За того, который нас сюда… За гаранта и верховного. Что бы ему ни дна ни покрышки. Но без которого мы… Как без мамки. Потому что он наш «Первый». И единственный. Кем бы он ни был.

И то верно. Даже самый плохой командир лучше, чем его отсутствие. Потому что если анархия, то туши свет и черпай воду. Кто-то должен быть, кто несет всю полноту и за все отвествен. Даже если он ошибается. Даже если искренне заблуждается. Всё равно кто-то должен быть у руля. А они ему помогут. Если надо – подкорректируют. Если будет необходимо – поправят.

– За организацию!

И за нее, нелюбимую. Но свою. От которой – никуда. Она где угодно достанет. Хоть под землей, хоть с небес за ноги стащит, хоть с того света вернет, чтобы туда же и спровадить.

За нее, проклятую! Что бы ей… во веки вечные!..

За нее, которая единственная и последняя, потому что никуда от нее ни под землей, ни на небесах, ни у мамки под подолом! И хочешь не хочешь, не покладая рук…

За нее!.. И по последней. До дна. До капельки.

– За…

– Отчизну, которая там. А мы за нее – здесь. Стоя.

Потому что это главное и единственное, ради чего имеет смысл…

Потому что ради чего еще? Всё это… И то, что было раньше… И что будет…

За каким таким, если без березок, могил и крестов?..

Без тех, кто был до тебя и будет после?

Без нее – хоть на Таити, хоть пулю в лоб.

Потому что должно быть что-то… ради чего.

– Чтобы ей тысячу лет стоять!

Выпили. Занюхали. Закусили. Пьяные мужики. Что с них взять? Просто пьяные, российские мужики, которые позволили себе немного расслабиться.

В наглухо запечатанной комнате.

В хрен знает какой стране.

На самом ее краешке.

Где ни одной живой души.

Только они.

И бутылка водки на столе.

Уже пустая…

Content

Андрей Ильин
Смерть оловянных солдатиков