Роман Рейн

Дорогое сердце

Они сидели на скамье, держась за руки, и терпеливо ждали своей очереди около закрытых дверей кабинета. Три месяца назад они записались на прием и жили одним лишь ожиданием этого момента.

— Кейси, не бойся. Главное, что мы дожили. Теперь все будет в порядке, — успокаивала Линда своего мужа, поглаживая его по руке. — Мы насладимся новой, счастливой жизнью. И будем жить долго… Сколько захотим.

Молодая девушка, лет двадцати пяти и сгорбленный, сухой старик. Они были ровесники. Муж и жена, прожившие в счастливом браке пятьдесят три года. Месяц назад она воспользовалась услугами омоложения, которые начала предоставлять всем желающим инопланетная раса годоксов. Ничего не требуя взамен, годоксы изменяли тела. А желающих было хоть отбавляй…

Словно маленький ребенок, готовящийся к походу к стоматологу, старик Кейси покорно кивал головой, слушая ободряющие слова Линды. Он каждый раз вздрагивал и одергивал свои сухие руки, лежащие у нее на коленях, как только из закрытого кабинета доносились какие-нибудь звуки.

— Может быть, пропустим кого-нибудь вперед? — робко спросил старик у молодой жены.

— Кого? — спросила она, белозубо улыбнувшись. — Похоже, что ты последний в нашем городе, кто до конца тянул с трансформацией.

— Линда, я боюсь. Не знаю почему, но боюсь.

— А потерять меня навсегда ты не боишься? Думаешь, мне нужен старик? Я молодая, стройная, красивая…

— Старуха… — перебил ее Кейси.

— Что? Что ты сказал? — переспросила Линда, изящно изогнув тонкую бровь.

— Я пошутил. Прости, зайчик, я не хотел тебя обидеть. Просто волнуюсь, — оправдывался Кейси, не глядя в глаза жене. Сняв очки, он устало потер двумя пальцами уголки гноящихся глаз. — Слушай, ты бы хоть рассказала, что там будет? А то прошла через все это и молчишь как партизанка.

— Сам все увидишь. Не бойся, больно не будет.

Из кабинета вышла молодая девушка. Весело и задорно подпрыгнув на месте, она со слезами счастья на глазах помчалась в сторону выхода.

Линда встала. Схватив под мышки старика, она подняла его на ноги. Бережно поправляя воротник его рубашки, она сказала:

— Иди, если не хочешь меня потерять. Мне не нужен муж-старик. У всех мужья как мужья, один ты упрямый как осел.

Кейси тяжело вздохнул. Взяв со скамьи трость, он пошаркал в открытый кабинет, звонко отстукивая костяной набойкой.

Линда по-старушечьи вслед уходящему мужу мелко набросала крестные знамения. Такой жест никак не подходил молодой, красивой девушке.

* * *

— Добро пожаловать в центр трансформации. Позвольте узнать ваше имя? — услышал Кейси, едва он вошел в кабинет. Хотя, судя по обстановке, это был не кабинет, а скорее обычная комната с широкой койкой посередине. На ней не было ни простыни, ни подушки. Просто голый лежак.

Около койки стояла небольшая стремянка, на верхушке которой восседал инопланетянин, похожий на крупного морского ежа. Длинные черные иглы торчали из головы, которая, собственно, и была всем его телом. Его черное лицо с толстыми синюшными губами источало серый, ничем не пахнущий дым. Словно жидкий азот, дым клубился возле его лица, постепенно оседая и опускаясь вниз по ступеням стремянки.

Кейси знал, что этот центр трансформации основали пришельцы с далекой планеты Годокс. Стало быть, и эти твари назывались годоксами. Больше о них не было никакой открытой информации. Что они тут делают и чего хотят? Этим вопросом никто особо и не задавался. Все люди активно пользовались их услугами омоложения тела, не вдаваясь в нудные подробности, и были счастливы. Настал черед и самого Кейси испытать все технологии годоксов на своей шкуре.

— Меня зовут Кейси Дориан, — представился старик, глядя на отвратительного вида инопланетянина.

Годокс шумно зашевелил своими черными блестящими иглами.

Кейси напрягся. Этот звук напомнил ему треск, издаваемый разозленным дикобразом, который трясет иглами, перед тем как выстрелить ими во врага.

— Не бойтесь. Я знаю, для человека этот звук не очень приятен. Но придется потерпеть, поскольку, таким образом я провожу свой мыслительный процесс, — сказал годокс и снова зашелестел. — Так, ясно… Кейси Дориан, семьдесят три года, пол мужской. Все ясно. Раздевайтесь и ложитесь. Сейчас я вас буду обследовать.

— Слушай, сынок.… Хотя какой к чертовой матери ты мне сынок? Ты больше на моего ежа Феликса похож, который был у меня в детстве. Хоть и маленькая, а шумная была сволочь. Очень похож. Разве что у тебя ножек нет как у него. Слушай, а как ты вообще передвигаешься, без конечностей?

— Это не ваше дело. Раздевайтесь, — оборвал человека годокс. Дымка, парящая вокруг его физиономии, заметно усилилась.

Кейси начал медленно и неуверенно раздеваться. Сначала снял толстый вязаный свитер и, аккуратно сложив его, оставил на стуле. Затем снял брюки, подштанники, футболку, майку и все это тоже аккуратно сложил, чтобы не помялось. Толстые, грубо вязаные носки он торжественно поставил между ножками стула рядом с туфлями.

— Догола раздевайтесь, — распорядился неотрывно следящий за ним годокс.

Кейси покраснел. Любому нормальному человеку непривычно стоять голым перед посторонними глазами. Но потом он вспомнил, что на него смотрит не человек, а какая-то непонятная форма жизни, у которой ничего кроме игл и головы не имелось. Поняв это, Кейси уверенно стянул с себя просторные трусы веселенькой расцветки, развевающиеся, словно паруса от потока ветра, исходящего от кондиционера, висевшего за спиной.

Он стоял по стойке «смирно» посреди комнаты, держа в руке трость, мысленно назвав себя Чарли Чаплином нового поколения.

— Проходите, не бойтесь, — пригласил его инопланетянин.

Кейси на секунду прикрыл глаза, набираясь смелости… Отбросил трость в сторону… И уверенно заковылял к операционному столу… Вернее сказать не к столу, а к операционной койке.

Он лег и в ожидании смотрел на годокса снизу вверх.

Тело Кейси облепила какая-то непонятная, тягучая, желтоватая масса, напоминающая по консистенции обычное дрожжевое тесто. Незатянутой осталась только голова.

— Как самочувствие? — спросил сидящий на стремянке годокс, выпуская при этом маленькие клубки серого дыма. Инопланетянин цепко смотрел своими черными, паучьими глазами сверху вниз на человека, периодически шелестя иглами.

— Чувствую себя сосиской в тесте, которую скоро отправят в печь, — ответил покорно лежащий Кейси.

Годокс наигранно засмеялся. Во время его смеха дым изо рта стал выпускаться отрывистыми маленькими колечками, словно у искусного курильщика.

— Слушай, а ты как Гэндальф из «Властелина колец» сможешь из дыма корабль выдуть и пальцем толкнуть его? — неожиданно для самого себя спросил Кейси.

— А какой именно корабль? — не понял годокс. — Шлюпа, тральщик, драккар, люггер, клипер?

— Забудь, — прервал его старик. — Давай ближе к делу. Вернее, ближе к телу…

— Я провел сканирование вашего организма. Сообщаю, что у вас катаракта левого глаза, системный амилоидоз, остеопороз, аденома простаты, рак третьей стадии левого легкого, брюшная грыжа, огромный хрящ на лучевидной кости из-за старого перелома. Поздравляю вас, вы вовремя к нам обратились!

— Спасибо, вот уж не думал, что мне будут объявлять про рак легких в поздравительной форме. Я тронут! — поведал Кейси, который даже не знал ранее, что он настолько серьезно болен. В его возрасте мало беспокоят скрытые и особо не дающие о себе знать смертельные болезни. Больше тревожат скачущее давление и ломящая боль в костях во время плохой погоды.

— Поскольку вы обратились к нам впервые, вам полагается бонус в размере тысячи единиц. С чего начнем трансформацию?

— Даже не знаю… Давай начнем с чего угодно, кроме моей грыжи. Позволь я с ней побуду еще хоть немного. Слишком уж я к ней привязался, — пошутил Кейси и сам засмеялся скрипучим, старческим смехом.

— Ваше право. Согласно законам планеты Годокс, мы не имеем право вас лечить. Мы может только трансформировать ваше тело, используя лишь те материалы, которые есть в вашем организме. Для начала уберем с вас все морщины.

— Правильно, а то мне уже начинает казаться, что на меня мало обращают внимания молодые девушки, — сказал Кейси и снова засмеялся.

Масса, которая облепляла его тело, медленно наползла на его лицо, обтянув его одним сплошным коконом. Находясь в «запечатанном» состоянии, дышать он все же мог. Этот неведомый человечеству материал пропускал кислород.

Кейси почувствовал себя деревенской колбасой, которую во время готовки утрамбовывают в кишку. Ощущение было просто омерзительным, но без боли.

— Готово. Шестьдесят очков списывается, — вещал сверху голос годокса. — Почти целый квадратный метр вашего кожного покрова пришлось убрать. Половина уйдет в качестве материала для дальнейшей трансформации. Оставшиеся полметра выбрасываем?

— Еще чего! Пошью из нее модный чепчик для своей старухи. Знаешь, такой с пупочкой сверху?

— Ваше право, — удивленно согласился годокс с прихотью старика. — Исправление катаракты будет стоить еще шестьдесят очков. Заодно прочистим уши от серы, уберем гайморит. Уберем тромбоз сосудов венозного синуса головного мозга. Делаем?

— Конечно, что за вопросы? Чтобы мой ясный, страстный взор и дальше пронзал сердца прекрасных дев, — шутливо согласился Кейси.

В глазу ненадолго начали ощущаться легкие покалывания.

— Пересадку волос будем делать? Мертвые луковицы реанимировать невозможно, поэтому придется брать волосы с других частей тела. Покрасим, помоем, и будут как новенькие.

— Слушай, дымовуха, давай ты не будешь спрашивать у меня, что будет дальше? Тебе со стремянки виднее, что нужно делать. Хочешь посадить лук на плешине — сади, я не против.

Оболочка сползла с лица, и старик снова увидел дымящуюся физиономию инопланетянина.

«Как оглушительно искренне, ясно звенит тишина» — подумал Кейси, едва только освободилась его голова. Он был готов поклясться, что теперь он слышит лучше летучей мыши, а видит лучше орла. Глазами он жадно поедал все, что мог видеть в лежачем положении в скудном векторе своего зрения.

— Мичурин, после пересадки луковиц мне страшно захотелось покурить. Поможешь?

Годокс без лишних слов зашевелил своими жуткими иглами, и «тесто» тут же наползло на рот старика. Сползая обратно, оно оставило в уголке его рта тонкую и даже заботливо раскуренную сигарету. Кейси жадно затянулся густым, ароматным дымом и выпустил тугую струю вверх. В груди все клокотало и хрипело.

— Вам нужно меньше курить, — посоветовал годокс. — Легкие я вам обновлю, но боюсь, если вы и дальше будете так много курить, надолго их не хватит.

— Эх, приятное это чувство, коптить свой рак, зная, что мне ничего за это не будет. Кайф… — блаженно закатив глаза, поделился Кейси. — Чувствую себя просто всемогущим каким-то.

Годокс пристально наблюдал за человеком, с сухим треском шевеля иглами.

Старик докурил сигарету и выплюнул окурок в сторону. Сухой, пронзающий острой болью кашель начал колотить его. Годокс пошевелил иглами, и кашель тут же стих.

— Давай дальше, что там по программе? — спросил старик, прикрыв глаза.

— Уменьшение печени с последующей чисткой. Реструктуризация внутренних органов будет проходить строго поочередно, для поддержания функционирования вашего общего жизненного цикла. После реструктуризации органа будет проводиться тщательный анализ тканей, с последующим отделением непригодных материалов от годных. Неликвид будет утилизирован, а из пригодных клеток будут созданы новые легкие, сердце, почки и прочие жизненно важные органы. Правда, они будут чуть меньшего размера, чем прежде, но это практически не отобразится на вашей повседневной жизни.

— Интересно, очень. Но, к сожалению, я понял только половину того, что ты сказал. Давай, Пилюлькин, сделай так, чтобы я кузнечиком потом прыгал. Я тебе, парень, доверяю.

Годокс снова погрузился в свою иглотрясущую медитацию. Но в этот раз уже на более длительное время.

Кейси с опасением прислушивался к своему ливеру, пока не начал дремать.

* * *

Ему снилась Линда. Нет, не та Линда, что ждала его в коридоре молодая и красивая, а та, что была раньше. Сутулая, ворчливая и вечно мерзнущая. Ему снилось, как она, стоя за кухонным столом и укутавшись в колючую кофту, раскатывала упрямое, пухлое тесто для его любимого яблочного пирога. Радиоприемник, висящий на стене, монотонно нес какую-то успокаивающую, маловажную ересь. А сам Кейси сидел рядом с женой и готовил начинку. Вооружившись теркой, зловеще нависшей над глубокой тарелкой, он возил туда-сюда зеленые, скрипучие, истекающие соком яблоки. Когда у него в руке остался непригодный для начинки огрызок, он осторожно укусил его своими редкими, шатающимися зубами. Из уголка его рта брызнул яблочный сок, который тонкой струйкой угодил прямо на паркетный пол.

— Свинота! — коротко охарактеризовала трапезу мужа Линда и дала ему оплеуху тыльной стороной ладони, заботливо, чтобы не испачкать супруга маслом от теста.

Было хорошо. Теплая кухня, заботливая жена под боком. В спину веяло сухим жаром из распахнутой дверцы духовки. Благодать…

«Все-таки какая же она у меня хорошая», — думал Кейси, елозя по терке вторым по счету яблоком и глядя на свою старуху, которая продолжала раскатывать по столу строптивое тесто. Он смотрел с умилением на ее отвисшую от усердия нижнюю губу, на седые пряди, которые она время от времени убирала за уши.

Кейси захотел сказать ей, возможно, впервые в жизни что-то ласковое, доброе, искреннее… Но слова не шли на ум. Плохих — сколько угодно, а вот с хорошими у него, как всегда, была напряженка.

— Линда… — начал он, не зная что сказать.

— Телевизор не пойдешь смотреть, пока все яблоки не сотрешь. Знаю я тебя, старый шакал! Как жрать, так он горазд, а как делом помочь — так у него, видите ли, грыжа.

— Линда, я это… как его… люблю тебя… — словно прыщавый подросток, признался в любви Кейси.

— Сдурел, что ли, старый осел? Ты не помирать часом собрался? Только попробуй у меня! Я покойников жуть как боюсь. Я первой буду там, — ответила она, указав жирным от растительного масла пальцем в потолок.

— Да не… не… Я не подумав сказал, — смутился Кейси и увлеченно погрузившись в процесс трения, замолчал…

* * *

— Мистер Кейси, — разбудил старика голос годокса.

— Чего хотел? — резко проснулся старик.

— Для восстановления соединительных тканей вашего сердца необходим еще биологический материал.

— И что? Мне сбегать за ним в магазин? Полкило хватит?

— Нет. Будет нужен ваш аппендикс. Вы разрешите его удалить и применить для дальнейшей реставрации органов?

— Дарю, — благодушно разрешил старик.

Через некоторое время годокс сообщил:

— Аппендикса не хватило. Нужно что-то еще.

— Возьми полметра моей отрезанной кожи. Жалко, конечно, что старуха без модного чепчика будет, но что поделать?

— Кожа не годится, — сказал годокс и задумался. Серая дымка во время его мыслительного действия усиливалась. — Слушайте, а у вас дети есть? Жена?

— Есть. Две дочки и красавица жена. Да и вообще ты не в моем вкусе, — пошутил Кейси.

— Я не к этому клоню. Если у вас есть дети, то, может, используем в качестве материалов ваши репродуктивные органы?

— Совсем обалдел?! Ты про мой репродуктор даже думать забудь. Не для тебя цветочек свой растил! — твердо заявил Кейси.

— Я просто предложил, не нужно волноваться. К тому же для полного восстановления ваших репродуктивных функций потом понадобится еще материал, а у нас его и так не хватает…

— Тогда не восстанавливай. Пусть у меня там будет просто элемент декора… А что, у меня больше в теле нет ничего ненужного? Грыжу забери, например. Она у меня большая. На всех хватит.

— Я ее уже израсходовал. И все ненужное тоже. Кстати говоря, есть еще один нюанс…

— Не томи.

— У вас закончились бонусные баллы для дальнейшей трансформации вашего тела.

— Давай я доплачу, пенсия у меня хорошая. Маленькая, но хорошая.

— Расу годоксов не интересуют ваши бумажки. Платой может послужить опять же ваше тело.

— Что тебе нужно?

— Ничего особенного. Просто мне придется немного скорректировать некоторые настройки ваших органов чувств. Это нужно лишь для того чтобы сохранить баланс мироздания. Где-то прибудет, а где-то убудет. Все согласно договору между людьми и расой годоксов. Готовы?

— А у меня есть выбор?

— Тогда приступим с созданию сердца, — довольно улыбнулся годокс дымящейся улыбкой. — Для полного завершения трансформации жизненно необходимы еще материалы. Советую вам грамотно и рационально распределить ваши возможности.

Лицо Кейси снова затянула странная субстанция.

— Мы вам оставим стопроцентное зрение, но при этом понизим на тридцать процентов спектральную чувствительность глаз. Удалим фоторецепторы и сделаем ваше зрение монохромным. Уберем стереоскопичность, оставив монокулярное зрение. Проще говоря, вы будете иметь стопроцентное зрение, но не будете различать цвета. Будете видеть окружающие предметы только в одном измерении, а не в трех, как ранее. Ну и немного сузим вектор видения… Согласитесь, это не так уж и страшно?

— Возможно… Когда нет выбора, приходится соглашаться, — хмуро ответил Кейси.

— Что значит «нет выбора»? Я же вас не заставляю этого делать. Вы сами сюда пришли, добровольно. Можете отказаться.

— Уговорил, делай меня дальтоником.

Снова послышался шелест игл.

— Отлично, отлично. Воспроизвожу поперечнополосатую мышечную ткань для вашего сердечка… Готово, как новенькое, — бормотал себе под нос инопланетянин.

— Что, сердце готово уже? — обрадовался Кейси.

— Нет, только мышечная ткань. На остальное придется еще наскрести. Кстати, какой уровень кислорода вы готовы себе оставить?

— Что значит «какой»? Весь, какой летает в воздухе, — не понял старик.

— Не получится. Для того чтобы наполнить кровью ваше будущее сердце, мне придется сократить общий уровень вашей крови во всем теле. А ее и так осталось немного, после того как я ее прочистил. Если газообмен в паренхиме будет слишком высок, а крови будет мало, возникнет перенасыщение кислородом. Рекомендую вам понизить уровень поглощаемого кислорода до сорока процентов.

— Делай, — обреченно разрешил Кейси.

— Сразу предупрежу, что теперь ваш средний суточный сон будет занимать около семнадцати часов. Придется с этим смириться. Согласитесь, все же это лучше, чем смерть?

Кейси согласился. Теперь он понял, почему его супруга стала такой вялой и сонной после трансформации. Он считал, что это временное явление. Что скоро все пройдет…

— Дальше, придется вас оставить без вкусовых ощущений. По-другому никак. Из сенсорных вкусовых хеморецепторов я воспроизведу мезодерму для сердца. В этом даже есть какой-то плюс. Представляете, сколько денег вы сможете сэкономить на продуктах питания? Вам же не будет разницы, что есть: крупу или мясо! Здорово же!

— Обалдеть можно… На барбекю теперь буду брать рулоны туалетной бумаги и, хорошенько подкоптив их, буду хрустеть, — мрачно вообразил старик. — Ладно, забирай мой вкус.

— Ах, если бы вы только видели сейчас свое новое сердечко. Пальчики оближешь! Та-а-а-акс… Дальше мы немного убавим нейронные импульсы в мозге, ослабив импульсы обоняния, осязания и частично слуха. Готово! Теперь вы полноценный человек, правда, без репродуктивных способностей. Ваш биологический возраст составляет… эм… двадцать шесть лет и три месяца.

— Я остался еще большим инвалидом, чем был раньше, — грустно подметил Кейси.

— Напрасно вы так говорите. С виду вы вполне здоровый и привлекательный молодой человек, — подбадривал старика годокс. — Разве не это главное в человеческом мире?

— В том-то и дело, что только с виду. Я и раньше подозревал, что вы все тут жулики, поэтому и не хотел сюда идти. Жена заставила… Это что получается, теперь мне не важно, какого цвета у меня гардероб, не важно, курю ли я хорошие сигареты или же свой носок? Это жалкая подделка жизни…

— Вы здоровы. Живите долго и счастливо, пока снова не придете к нам, лет через сорок.

— Я не хочу такой жизни. Я хочу курить ароматный табак и загибаться в приступах кашля. Пить алкоголь и трястись с похмелья. Я хочу после моей смерти видеть, что меня несут именно в красном гробу. Хочу, чтобы поев шашлыка, я мучился изжогой. Хочу чувствовать запах волос Линды. Знаешь, она много лет использует один и тот же шампунь с лесными травами… Я не хочу такой жизни, жизни тусклого человека с красивой оболочкой. Цена за новое сердце оказалась слишком велика для меня. Знаешь что, верни мне мои морщины, рак, грыжу и геморрой… Я хочу быть прежним.

— Простите, но у вас не было геморроя, — поправил годокс.

— Недоработка… Возвращай все как было. Пойду домой зарабатывать его. В наш развитой век даже как-то не солидно не иметь его.

Его голое красивое тело снова затянуло в кокон.

* * *

Старик вышел из кабинета.

Увидев своего супруга прежним, Линда заплакала.

Он подошел к жене и прижал ее мокрое лицо к своей груди.

— Какой же ты глупый… какой глупый, — повторяла она, постоянно всхлипывая и стуча кулачком по его чахлой груди.

— Не грусти, лисенок. Все будет хорошо, — успокаивал ее Кейси, поглаживая трясущейся рукой ее волосы.

— Теперь нам придется расстаться. Я же тебе говорила, что мне не нужен старик… Тем более что ты прекрасно знаешь, как я боюсь покойников.

— Конечно, знаю. Но и ты меня пойми, когда-то давным-давно я добивался тебя целый месяц. А для того чтобы добиться брюшной грыжи, мне пришлось сорок лет горбатиться на заводе. Чувствуешь разницу? Чаша весов склоняется не в твою пользу…

Линда посмотрела на мужа заплаканными глазами и улыбнулась. В его глазах тоже были слезы, которым он не позволял выплеснуться за пределы нижнего века.

— Ты неисправим. Ты всегда был несерьезным и легкомысленным ко всему. В том числе и ко мне, — сказала она, вытирая носик об его толстый шерстяной свитер.

— Ну что, будем прощаться? Вещи ты уже, как я понимаю, заранее перевезла к маме? — спросил старик, оторвав девушку от своей груди. Взяв ее за худенькие плечики, он отстранил от себя.

Они стояли друг напротив друга: тусклый человек с ярким телом и яркий человек с блеклым телом. Совершенно разные и далекие.

— Да. Я знала, что ты не согласишься на трансформацию.

Они оба мялись, не зная, что делать дальше.

— Тогда прощай? — наконец решилась Линда.

— Не прощай, а до свидания. Не забывай, что у нас с тобой земля на кладбище куплена и огорожена одной оградкой. Пойду устраиваться там и ждать тебя. Живи счастливо, я ревновать не буду. А когда нагуляешься — милости просим в соседнюю ямку.

Старик развернулся и, не оборачиваясь, шаркающей походкой пошел прочь, мерно отстукивая тростью каждый свой шаг.

Тук-тук-тук… Звук стучащей по полу трости медленно затухал. Линда его перестала слышать уже давно, поскольку у нее был слабый слух.

Он ушел.

Планету ждало страшное будущее. По ней словно муравьи бегали три квинтиллиона бесплодных, слепых, глухих, бледных от кислородного голодания людей, которые не смогли устоять перед соблазном бессмертия.

Content

Роман Рейн
Дорогое сердце