Тайная история человечества

Сборник научно-фантастических рассказов лауреатов литературных конкурсов

Артем Бук

Одиночество шерифа Обломова

— Ну почему мы должны тратить время на эту дурацкую русскую игру? — Кларксон раздраженно бросил карты на стол и свирепо уставился на меня. — Если уж заниматься чем-то нудным, может, лучше шахматы?

— Что за русофобские предрассудки, — пробормотал я, записывая ему три в горку на мизере. — В шахматы нельзя играть втроём. А преферанс — игра не русская, а французская. И не дурацкая, а вполне интеллектуальная. В конце недели твой техасский холдем, радуйся.

— Сколько он должен? — захихикал Фу Лао. — Жёстко же ему в покер блефовать придётся, чтобы отыграться.

Промолчав, я тщательно перемешал карты. Играли мы по тысяче экю за вист, так что с американца уже причитался небольшой звездолёт. Но живых денег на планете всё равно не было, а удовольствие каждый вечер выпивать и маяться дурью в этой компании я считал бесценным.

Закончили за полночь. Выйдя на крыльцо, Джимми втянул ноздрями густой ночной воздух, и уставился на Рагнарок и Армагеддон, тускло освещавшие дорогу к городу.

— Какому идиоту пришло в голову дать лунам такие названия? — риторический вопрос повторялся каждый вечер. Как всегда, ответа у меня не нашлось. Джимми тратил массу времени, засыпая гневными письмами различные высокие инстанции. Но переименование спутников планеты оказалось настоящей бюрократической головоломкой, и желающих взяться за её решение не находилось. В ответ приходили лишь отписки, заверяющие, что «наименования лун планеты Торум соответствуют стандартам Земной Федерации». Не знаю, почему приятеля это так беспокоило. Может, он и правда боялся, что в один прекрасный день они рухнут нам на голову, оправдав свои названия.

Фу Лао, заняв должность главного врача местного госпиталя, поселился на отшибе. Как утверждал он сам — чтобы посвящать больше времени медитациям. На самом деле мало кто сомневался в том, что эскулап просто прячется от надоедливых пациентов. Винить его я не мог. Сам выбрал уединенный домик с другой стороны холма по схожим причинам. А вот Джимми жил в городе. Положение обязывало. Или он сам себя убедил в этом.

— Доброй ночи, господин мэр, — нам было в разные стороны, и я протянул ему руку для прощания.

— Доброй ночи, шериф, — быстро сжав мою ладонь огромной клешней, достопочтенный Джимми Кларксон нахлобучил шляпу и заспешил к сияющей вдалеке неоновой вывеске «Добро пожаловать в Мидгард, столицу колонии Торум!».

Я пару секунд помедлил, глядя на удаляющуюся широкую спину народного избранника. Славный лидер гордой нации аж из двадцати тысяч душ. Нации двух лет отроду, освоившей лишь несколько сотен гектар территории захудалой планеты. И как меня угораздило вляпаться во всё это? Вздохнув, я обогнул дом доктора и побрёл к своему жилищу.

Замешкавшись на полпути, посмотрел вниз. В паре сотен метров по склону горели огни. Значит, Мак не спит. Колебался я недолго. Уже поздно, но нужды вставать с первыми лучами солнца никакой. За два года самое страшное, что случилось в Мидгарде, так это несколько пьяных драк. Диана подменит меня в офисе. В отличие от меня, она никогда не опаздывает. А вот Мак может с утра сорваться в поход на несколько недель.

Он сидел в удобном кресле-качалке, дымя в небо из самодельной трубки какой-то пахучей дрянью. Я принюхался. Кажется, ничего незаконного. Хотя я не стал бы арестовывать соседа в любом случае.

— Здорово, Владимир, — в отличие от остальных, Мак всегда звал меня по имени. И лишь в минуты раздражения — «шерифом». Все знали, что характер у старика тяжелый, но сейчас он благодушно улыбался мне сквозь седую бороду. Сколько ему там лет? Почти восемьдесят… Удивительно, как заядлому курильщику удается выглядеть столь древним и могучим одновременно. Двухметровая фигура атлета с отнюдь не старческими мышцами, затянутая в синий комбинезон, мирно покачивалась в такт негромко звучавшей из плеера музыке. Что-то классическое.

Вообще-то Мак любил изображать из себя деревенщину. Сыпал ругательствами, чесал на людях причинные места, и смачно харкал на тротуары Мидгарда в те редкие разы, когда посещал город. Ещё обожал громогласно поскандалить в магазинах и барах, из-за чего местные избегали с ним связываться.

Только вот прожитые годы худо-бедно учат разбираться в людях. Кем-кем, а деревенщиной старик не был. Я много раз видел, как он рисует на холсте у своего крыльца, откуда открывался отличный вид на саванну вокруг. Живопись. Классическая музыка. А ещё посылки, которые время от времени приходят с Земли. Несколько головок элитного сыра из Европы. И вино. Ещё дороже сыра.

Я не спрашивал, откуда у Мака деньги на подобные увлечения. Вообще-то в колонисты попадают лишь те, кому нечего делать в метрополии. Неустроенные. Или изгнанные. Китайский хирург, убивший под наркотиками пациента на операционном столе. Расхитивший пенсионный фонд управленец. Обвиненный во взятках полицейский. Сливки местного общества, ага.

Как шериф рано или поздно я был обязан обратить внимание на поселенца с мутной биографией вроде Мака. Уж больно он похож на политического, прячущегося от земных властей под чужим именем. Составленный по всей форме запрос отправился с очередным рейсом транспортника месяц назад. Теперь ждать, пока власти проанализируют образец ДНК. В душе я надеялся, что реакции не последует. Не только потому, что от природы ленив, а тут маячила перспектива попотеть. На самом деле старик мне нравился. Одиночка, как и я. И выпивка с закусью у него всегда отличные.

— Можно? — не дожидаясь ответа, я плюхнулся в кресло рядом.

— Будешь? — он знал, что я не курю, но всё равно подвинул в центр маленького стола коробку со смесью, которой набивал трубку.

Вина и сыра в поле зрения не наблюдалось. Неудачно. Не просить же хозяина сходить за ними, в самом деле.

— Давно вернулся? — я с наслаждением вытянул ноги и разглядывал искрящийся вдали огнями Мидгард.

— Да только пару часов как, — старик наклонил голову и задумчиво посмотрел на гостя. — Как думаешь, чем всё это закончится?

— Ты это о чём? — ошарашенно поинтересовался я. — Да нормально всё закончится. Не первая планета ведь. На других сложнее. Здесь ни живности опасной, ни землетрясений с цунами. Скучно только.

— Не, я об этом, — он широко развел руки в стороны. — О человечестве. Ну вот появилось оно не пойми откуда. Помнит себя хорошо если на пару-тройку тысяч лет назад, а самомнения-то… И ведь паршиво оно жило всё это время. Сейчас вот уже несколько веков прогресса. Полёты в космос, и всё такое. Только разве жить на Земле сладко? Люди, вишь, бегут оттуда.

— Но ведь куда лучше, чем лет триста назад, когда большинство жило впроголодь, разве нет? — я внимательно посмотрел на Мака. Обычно он старательно избегал разговоров на политические темы. Неужели что-то почуял?

— Да, лучше, — сосед выпустил в ночное небо очередное колечко дыма и наконец-то перешёл к самому интересному. — Вино и сыр будешь?

— А то, — не стал кокетничать я.

Всё же вечер удался. О политике мы больше не говорили.

* * *

— Это же военный бот, — Джимми растерянно смотрел на челнок, садящийся на площадку за городом. — Какого рожна?

— Не может быть, — помощник мэра Раджеш судорожно тыкал в планшет, как будто тот мог ему чем-то помочь. — Они сообщали, что это транспортник. Внеплановый рейс.

Последнее время грузы на планету доставляли раз в месяц. Естественно, это становилось главным развлечением поселения на ближайшую неделю. Модницы хвастались друг перед другом новыми тряпками, бакалейщики выставляли в витрины настоящие итальянские спагетти, сделанные где-то под Шанхаем, а доктор Фу бережно и несколько воровато раскладывал в своём доме коробки с морфином и прочими радостями медицинской практики.

Внеплановый рейс — событие нечастое, но столь же радостное. Встречать гостей собрались члены городского совета — мэр, шериф, главный врач, инженер по фамилии Аткинсон, которого мы не приглашали играть в карты из-за невообразимого занудства, и директриса единственной школы — пронырливая полная дама, требующая, чтобы ее именовали исключительно пани Веселовская. Добрая треть горожан толпилась за ограждением в паре сотен метров от нас.

Я свистом подозвал Диану, изображавшую из себя полицейское оцепление. По штату мне полагались целых два помощника. Второго, увальня по имени Томми, мы как обычно «забыли» в участке, поручив ему приём несуществующих посетителей.

— Да, шеф? — молодая голубоглазая брюнетка не спеша подошла к делегации совета, растерянно пялящейся то на остывающий после полёта бот, то на обеспокоенных сограждан неподалеку. Я с удовольствием смотрел на стройную фигурку, затянутую в черный форменный комбинезон. С помощницей мне повезло. Пусть даже та ни в грош не ставит начальство. Почти все местные убеждены, что мы спим вместе, и именно так Диана Кромм получила должность. Лишь немногие знают, что восходящую звезду Всемирного следственного бюро сослали на Торум за какой-то ужасный проступок. Но даже мэру пока не удалось раскопать, за какой, а из её досье эту информацию вычистили. Как шутил Джимми, не иначе, наша отличница плюнула директору Бюро в кофе.

— Ты это, скажи людям, что могут расходиться, — проинструктировал я подчиненную. — Нет ничего интересного. Маленькая посылка для городского совета. Картриджи для принтеров.

— Их там пара тысяч, — лениво возразила помощница. — А сегодня воскресенье. Думаете, просто так разойдутся? Делать-то им больше нечего.

— Она права, — Джимми решительно одернул пиджак, включая мэра. — Нужно их чем-то занять. Раджеш, скажи Паттерсону, пусть открывает казино прямо сейчас. И первая стопка всем за счёт мэрии.

Секретарь отошёл в сторонку и принялся бормотать по коммуникатору, обзванивая столпов местной индустрии развлечений. Минут через двадцать вдали засверкали огни казино, и, убедившись, что из бота никто выходить не торопится, колонисты потянулись обратно в город.

Прибывшие соизволили покинуть свой транспорт лишь через час, когда у ограды осталось не более сотни зевак. Дверь челнока отворилась, и по опустившемуся на землю трапу скатился низенький упитанный господин в модном сиреневом костюме. С болью оглядев ботинки из натуральной кожи, мигом запорошенные пылью импровизированного космодрома, он засеменил к нам.

— Я представитель правительства Земной Федерации. Моя фамилия Фаренгейт, — проигнорировав остальных членов совета, толстяк подошёл ко мне и обвинительным тоном поинтересовался. — Это вы шериф Владимир Обломов?

— Сложно отрицать, — пробормотал я, единственный из присутствующих одетый в полицейский комбинезон с шерифской звездой на груди. — Чем обязан?

Гость молча протянул мне красиво переливающуюся под дневным солнцем черную пластиковую карточку. Я со вздохом повертел её в руках. Документ обязывал оказывать его владельцу полное содействие.

— Я вот только не понял — какую именно организацию вы представляете? — вопросов у меня было куда больше, но субъект в костюме вряд ли собирался на них отвечать.

— Где мы можем переговорить наедине? — теперь к нам подтянулись его спутники и замерли, возвышаясь за спиной коротышки. Двенадцать штук. Ни одного ниже метра девяноста, темные очки, военная выправка, и бог знает что в рюкзаках за плечами.

— У меня в офисе? — предложил я, косясь на подошедшую Диану, с подозрением разглядывающую гостей.

— Это в городе? Тогда нет. Не стоит привлекать лишнее внимание. Шериф, вы присылали нам запрос в отношении некоего Филиппа Макмиллана?

— Угу, — я проигнорировал широко раскрытые от удивления глаза Дианы. Девочка думала, что мы со стариком закадычные друзья. Ну, может, и так. Пусть поучится, как разделять долг и личные отношения.

— Это опасный преступник, — решительно заявил гость. — Подлежит аресту и депортации на Землю. Где он живёт?

— На горе за городом, — признался я. — Пойдёте пешком или вас подвезти?

* * *

Грузовик жутко трясло на просёлочной дороге. Я злобно смотрел на ухмылявшуюся Диану, виновную в выборе транспорта, но это было ничто в сравнении с взглядом, которым меня сверлил Фаренгейт. Кто ж ему виноват. От полицейских джипов он сам отказался. Конспирация, видите ли. Во всяком случае, в грузовик Службы озеленения влезли все. Коммандос сидели с каменными лицами, поглаживая приклады автоматов. Их всё устраивало. Десантный бот улетел обратно на эсминец и должен был вернуться за добычей лишь ночью.

Постучав в стекло водительской кабины, я дал сигнал к остановке. Мы добрались почти до вершины горы, и домик Мака оказался в километре ниже по склону. Бойцы высыпали наружу, после чего со вздохами на землю сполз их командир.

— Водички? — услужливо предложил я, наткнувшись на очередную раздраженную гримасу.

Теперь он планировал операцию, давая указания спецназовцам.

— Попробуем взять живым, — Фаренгейт внушительно посмотрел на толпящихся вокруг военных. — Но он крайне опасен. Так что при намёке на проблемы — огонь на поражение. Без колебаний. Выдвигаемся группами. Я иду с командой Альфа, шериф — с Браво, его помощница…

— Думаю, будет лучше, если она останется у грузовика, — перебил его я. — Отсюда обзор хороший. Ну, если старику вдруг удастся сбежать. Вокруг горы равнина, разом его засечет.

— Ладно, — кажется, он даже обрадовался, что у операции окажется меньше свидетелей. — Она остается наблюдателем. Всё ясно? Альфа? Браво? Дельта? Танго?

— Да, сэр, — хором выдохнули десантники. Кажется, им и правду было всё ясно. Мне бы так. Я всегда считал, что жизнь — штука сложная.

Он стоял у своего мольберта, рисуя начинающийся закат, когда Фаренгейт с группой Альфа вышел на тропу метрах в двадцати от крыльца. Я вместе с Браво подбирался по другой тропинке, но отчётливо видел морщинистое лицо, выражающее недоумение при виде вооруженных незнакомцев.

— Это он, он! — заорал агент, увидев Мака.

Шесть автоматов ударили одновременно, буквально разорвав тело старика на куски. «Взять живым» в повестке дня явно не значилось.

Вздохнув, я свернул шею громиле, стоявшему передо мной, и пустил по пуле в затылки двум другим, расположившимся на пару метров дальше. Группа Браво перестала существовать. Всё же я имел дело с профессионалами. Едва успел упасть последний боец, как град пуль обрушился на место, где только что находился убийца их товарищей. Не обращая внимания на визжащего что-то на заднем плане Фаренгейта, коммандос смыкали кольцо, тихо переговариваясь между собой по коммуникаторам. Альфа шла в лоб, пока Дельта и Танго заходили с флангов, пытаясь отрезать меня от дороги. Бедняги думали, что противник попытается сбежать.

Выдернув чеку у одной из гранат, подобранных с тела убитого бойца, я бросил её в сторону позиции Дельты. Слух говорил мне, что входящие в тройку находятся лишь в паре метров друг от друга. Яркая вспышка озарила склон, и даже на таком расстоянии на меня пахнуло жаром.

Шестерка оставшихся мгновенно рассредоточилась. Отличная выучка. Но не очень хорошая тактика против такого, как я. Первых двух удалось снять, когда они пытались угостить меня гранатами. До оставшихся наконец-то дошло, что в этой битве они не охотники, а жертвы, но то ли тренировка, то ли гордость не позволяли им отступить. Вместо этого солдаты ринулись в лобовую атаку, пытаясь залить огнем склон перед собой. На каждого я потратил лишь по одной пуле.

Конечно, он давно понял, чем это закончится, и теперь прятался в доме. Я не спеша шел по тропинке, думая о том, что теперь придётся заказывать себе новую форму. Хваленый полимерный комбинезон продрался аж в трёх местах. Вот оно, современное качество.

Сейчас выстрелит. Я лениво уклонился от одной пули, потом от второй. Фаренгейт метался по дому, то ли пытаясь спрятаться, то ли ища удобную позицию для стрельбы. Ладно, хватит игр.

— Аз есмь, — заорал я. — Выходи, подлый трус. Предстань перед хозяином. А пистолет брось на пол.

По лицу толстяка обильно струился пот, когда он переступал порог. В ушах — беруши, подумать только. Учёный. Но недоученный. Чтобы защититься от Голоса, нужны глухие наушники. Кроме пистолета агент лишился и пиджака. Испачканные брюки и маленькие свиные глазки, излучающие страх.

— Мне встать на колени, хозяин? — подобострастно спросило существо в дверях.

— Да мне без разницы, — отмахнулся я. — Ну как, понравилось вашим моё ДНК? Узнали чего нового?

— Я не знаю, хозяин, — слезливо проблеял убийца. — Я просто выполняю приказы. Мне дают имя, и я делаю работу.

— И много работ ты сделал? — поинтересовался я. — Кто?

— Три, хозяин, — теперь мерзавец действительно плакал, пусть и вряд ли от раскаяния. — Леди из Женевы. Мужчина из Мельбурна. И ещё журналист из Найроби.

— В Найроби наши отродясь не селились, — покачал головой я. — Видать, твои боссы левые заказы берут. Всё как всегда. В общем, надоели вы нам. Понаделали сдуру мартышек, теперь от них прятаться приходится. Я, кстати, с самого начала был против.

— Есть приказ, — прошептал он умоляюще. — Исходит с самого верха. Устранить все аномалии. Я просто чиновник. Я делаю свою работу.

— Так мы теперь, значит, «аномалии»? — расстроился я. — А когда мы ваших предков в пробирках выращивали, чтобы они наши газоны стригли, вам так не казалось. Скольких всего вы нашли?

— Мне не говорят, хозяин, — Фаренгейт сокрушенно покачал головой, сожалея о том, что не может быть полезен. — Нас четверо. Знаю лишь, что у каждого было по две-три… миссии.

Значит, восемь. А может, и все двенадцать. Неприемлемые потери. Нас ведь осталось всего несколько сотен. Кто же предатель? Он точно есть. Тот, кто подсказал людишкам, что именно искать в ДНК, почти неотличимой от человеческой. То, что делает нас нами. А заодно рассказал о том, что мы любим. Рисовать. Вино. Сыр. Простые радости. И этот кто-то явно копался в мозгах Фаренгейта. Вся полезная информация стерта.

Я с грустью посмотрел на забрызганный кровью мольберт. Мой подарок Маку. А другие братья с Земли отправляли ему посылки с яствами. Бедняга думал, что о нём вспомнил богатенький внук, на самом деле давно вычеркнувший деда-бунтаря из своей жизни. ДНК. Сыр. Вино. Живопись. Огромный старик-отшельник с белоснежной бородой, как будто сошедший с иллюстраций к библейским преданиям. Простая ловушка.

Толстяк долго пыхтел, перетаскивая тела в дом по моему приказу. Почему они выбрали его? Наверное, предпочитают использовать подонков, вне зависимости от веса.

— Я закончил, хозяин, — Фаренгейт стоял, перепачканный кровью, радуясь от того, что смог услужить. Гнусь и есть гнусь.

— Ступай в дом и дёрни рычаг за картиной, — велел я. — Той, на которой море и корабль.

— Да, хозяин, — он трусцой бросился внутрь, а я побрел наверх, туда, где оставил Диану.

Взрыв мягко толкнул меня в спину. Обернувшись, я увидел, как жилище Мака превратилось в огромный поминальный костер, унося с собой тайну того, что этот человек за всю жизнь не совершил ничего плохого. С эсминца пришлют целый десант военных полицейских разбираться в том, что произошло. Но биография радикала разрешит любые сомнения. Притворно сдавшись властям, террорист заманил группу захвата внутрь и подорвал дом. Выжил лишь шериф, которого оставили во дворе. Украденная месяц назад со склада в городе термическая смесь уничтожит тела, расплавит пули и оружие. Никто не сможет опровергнуть эту версию. Моя первая ловушка в охоте на неведомого врага. Задуманная ещё тогда, когда я копался в базах данных, заменяя на своё фото майора-взяточника Обломова, подлежащего ссылке на Торум. Я очень ею гордился.

* * *

— Поднимите руки, шериф. Медленно, — она облизала пересохшие губы, но дуло уставившегося мне в грудь пистолета не шелохнулось ни на миллиметр.

Ну вот что за человек. Неужели единственный способ заставить её выполнить приказ — это дать команду «сидеть», используя Голос?

— Ты это, не нервничай так, — осторожно посоветовал я. — Случилась трагедия. Взрыв. Все погибли. Нужно сообщить на корабль.

— Я всё видела, — упрямо заявила она. — Вы их всех убили. Всех, кроме Мака. За что они старика? Его даже не пытались арестовать…

— Перепутали его кое с кем, — сдался я. — Со мной. Я — эйс, Высший. Создатель жизни, и всё такое. Мы вам тут уже давненько научно-технический прогресс двигаем. Чтобы людям казалось, будто сами до компьютеров и звездолетов додумались. Но кто-то в правительстве, видать, прознал и учредил службу ликвидаторов, чтобы с нами разобраться. Вот я и придумал заманить их на Торум. Здесь не город на сорок миллионов, исподтишка не ударишь. И закопать можно любую историю, коль скоро себя шерифом назначил.

— Значит, вы не брали взяток? — чудная всё же вещь человеческий мозг. Вот, оказывается, что её два года волновало до такой степени, что даже тайны мироздания и гора трупов интересуют меньше.

— Да я вообще отродясь в полиции не служил, — признался я. — Во всяком случае, в вашем понимании.

— И что теперь? — прошептала она. — Вы и меня убьёте?

— Ещё чего. Для этого я тебя, что ли, с Земли выписывал. Дай-ка сюда пистолет. Умница. Пошли домой.

Сообщение на корабль передали из её гостиной. Она не сопротивлялась, когда я помогал ей освободиться от комбинезона и поил крепким чаем, укрыв одеялом.

— Засыпай, — приказал я. — Когда проснешься, то забудешь всё, что видела вечером. Ты не выходила из дома. Играла до ночи в стрелялку.

— Хорошо, босс, — она сонно потянулась и свернулась калачиком на диване. — А вы ничего, босс. Крутой. Страшненький только. И ленивый. И с девушками обращаться не умеете.

Какое-то время я любовался красивым умиротворенным лицом, покоящимся на подушке. Хорошее дитя. Чью жизнь я разрушил, списав сюда с Земли, потому что на Торуме мне требовалась именно такая. Умная, смелая, честная. Почему некоторые вырастают Дианами, а другие — мерзкими внутри и снаружи Фаренгейтами? Где-то мы напортачили. Жаль, в исчезнувшем мире я не был генетиком. Мозгов и усердия хватило лишь на хранителя. Того, кто знает, где прячутся остальные эйсы. Должен же кто-то защищать их.

Пройдя в ванную, сполоснул лицо холодной водой. Из зеркала над раковиной на меня смотрел усталый невысокий мужчина лет сорока. Ну, или сорока тысяч, если вы в курсе, как всё устроено. Чего это я страшненький? Потому что лысый? Забавно. Когда-то мы дали им волосы на голове лишь для того, чтобы издали отличать от своих. Наверное, поздно начинать носить парик.

Вздохнув, я выключил свет и вышел во двор. Вдали темнел холм, у вершины которого расположился мой домик. Древняя привычка — селиться на горах. Пусть и на таких убогих, раз вокруг нет ничего повыше. Вокруг уже вовсю кружили армейские боты, освещая с неба работу криминалистов, копающихся на пепелище. Медленно бредя по тропе, уводящей от города, я думал о том, где же теперь достать приличного вина с сыром.

Альтс Геймер

Губач ушастый

Я смотрел на медведя. Ну до чего же противная морда получилась! Нет, если брать по частям, все вроде бы хорошо и аккуратно — беленькое рыльце, забавные лохматые уши, коричневые пуговицы глаз, но когда эти запчасти сгребались в единое целое, картина выходила преотвратная. Возникало стойкое ощущение, что животное только-только высунуло свой «хрюк» из помойки и сейчас плотоядно облизнется. А выражение звериной физиономии? Нечто среднее между издевательской ухмылкой и полным непониманием происходящего вокруг. Некое отрицание действительности в отдельно взятом медведе.

Все ясно. Я просто скверный проектировщик животных. Мой уродец вполне может претендовать на звание худшего образца из всего семейства. Взять, к примеру, его белого родственника. Мощь. И вместе с тем, какие плавные линии, ни малейшего намека на неуклюжесть. Прекрасная работа. А панды? До чего же они забавные! Ну как получилось у ребят сотворить массивную и одновременно такую смешную зверюшку? Это талант, это умение распознать душу существа, что тут скажешь. Даже наш ближайший сосед — гималайский медведь выглядит по сравнению с моим губачом настоящим аристократом. Белая манишка прекрасно смотрится на черной шкуре, даже заинтересованно-хищная морда его совсем не портит.

Нужно было брать самоотвод от темы. И себя измучил, и медведю биографию испортил. А все гордыня и самомнение. Запросто смогу. Ну как — смог? Нет, но надо с ним что-то делать.

Я подправил своему чудовищу носопырку. Пятачок был черным, поменял его на серый. Стало только хуже. Увеличил степень мохнатости. Теперь жесткая шерсть зверюги торчала в разные стороны длинными и неряшливыми патлами. Медведь поглупел прямо на глазах. Я в отчаянии заломил руки. Ничего не получается! За что мне такие мучения?! И еще название. Губач! Ну какой он «губач», когда он типичный «ушач»?

По сети пришел вызов от Апсу. Мы вместе разрабатывали гниение и с тех пор подружились. Апсу, как обычно робкий в принятии решений, по-прежнему обращался ко мне за советами, хотя теперь трудился в климатической группе. Повезло. Там проекты глобальные, не то что примитивное животнотворчество.

— Привет, — буркнул я в пространство. — Жалуйся.

Определенно, ехидная медвежья морда настроила меня самого на саркастический лад.

— Привет, Куб, — зачастил бывший соратник. — Никак не могу определиться с Гольфстримом. Помоги, а?

— В чем затык?

— Не знаю, куда его девать. Ладно, вернулся он с экватора на север, худо-бедно охладился, а дальше что? Где провести его обратно на юг? Прикидываю, а не сквозануть ли вдоль северного побережья Евразии?

— Да ты гонишь! Весь климат в Арктике исковеркаешь. А паковые льды? С тебя геоформисты шкуру спустят.

— Слушай, а может его втиснуть между Англией и Европой? На примете есть подходящий проливчик.

— Ага, давай заморозь их там всех. У тебя же Гольфстрим с севера уже холодный покатит? Угу, валяй, прикрой наглухо вопрос с европейской цивилизацией.

— Так что же делать, Куб?

— Да перекрути его узлом вокруг какого-нибудь архипелага. И вся недолга.

— Как узлом?!

— Обыкновенно. В виде удавки. Один поток над другим.

— Там нет нормальных островов. Единственный подходящий по размеру — как раз рядом с Европой. Но ты же сам отсоветовал насчет пролива…

— Ну, поговори с геологами в конце концов, пусть зашвырнут в Атлантику булыжник потяжелее. Объясни ситуацию. Ничего страшного, пересчитают массу полюса, отнимут маленько…

— У них там и так пятачок крохотный остался.

— Вот пусть убирают его совсем, ибо не стоит смешить потомков крохотными пятачками.

— А за счет чего Гольфстим станет охлаждаться? Теперь же он не будет путешествовать по всему северу?

— Ммм, дай подумать… О, знаю! Ледников на этот остров навешай!

— Да ты хоть знаешь, сколько их там понадобится?

— Столько и навешай. Твори, в общем. Ладно, бывай, мне нужно свою тему двигать. Пока, дружище.

— Погоди, Куб! — взмолился Апсу. — А если на планете потеплеет? Тогда твой Гольфстрим взаправду удавкой станет. Либо один поток охладиться не успеет, либо второй слишком горячий придет, в общем воткнутся они друг в друга и чего потом? Всем конец, считаем планету заново?

— Ну, во-первых это твой Гольфстрим, а не мой, — неприязненно проскрипел я (ему помогаешь, время тратишь, а он?). — А во-вторых, за такие хитрые ребусы для грядущей цивилизации тебе полагается надбавка к стипендии. Читал доктрину спиралей? Если народы Земли при определенном уровне своего развития не научатся решать проблемы сообща, то данный вариант стирается, и все пойдет заново. Ты, чувак, только что заготовил дополнительную «стиралку». Это к вулканам, пеплу, метеоритам, пандемиям и прочей ерунде, что у нас припасена для таких случаев. Поздравляю! Учителя оценят.

— Спасибо, Куб! С меня причитается! — возликовал мой приятель.

— Дождешься от тебя, — проворчал я.

— Ладно, не буду больше отвлекать, — тактично пискнул Апсу и отрубился.

Отвлекать. Я со вздохом перевел взгляд на изображение, что висело передо мной. Губач. Тьфу, образина! Глаза бы тебя не видели! Разве об этой твари я мечтал, когда мы сдавали гниение? А сколько было дифирамбов! «Идеальная концепция утилизации органики», «Блестящее решение», «Остроумная разработка», «Многообещающая группа студентов». И вот, пожалуйста — награда. Губач ушастый в качестве преддипломной практики. Удружили, нечего сказать. Неужели мне не нашлось места в создании человека? Ну, хотя бы вспомогательное направление? Я подавал заявление в ментальный отдел, даже написал реферат на эту тему: «Религия и Секс в общественной морали, как два индикатора доминанты инстинктивных моделей поведения над рассудочными». Судя по шерстяному объекту моей нынешней работы, реферат получился так себе. Эх, лучше бы я сидел тихо и ждал, как Апсу. Получил бы тепленькое место где-нибудь в биогеоценозе.

Опять пришел вызов, на этот раз от Парвати. Моя бывшая подружка занималась формированием подводных хребтов, но недавно отхватила заказ на огромный горный массив на юго-востоке Евразии. Помню, что ее счастью тогда не было предела.

— Куб, ты обедать идешь?

— Привет, Парва. Как дела?

— Отлично. Представляешь, моя надводная Лемурия будет через какое-то время утоплена в океане, а на ее место поднимут хребет, который севернее. Тоже я проектировала!

— Поздравляю, — через силу выдавил я.

Не то чтобы зависть стала моей второй натурой, просто иногда невозможно смотреть, как все вокруг занимаются интересным делом, и самому при этом создавать лохмато-помоечное существо.

— Меня обещали увековечить, — шепотом похвасталась Парвати.

— Серьезно?!

«Увековечить» значило на нашем жаргоне — оставить имя создателя чего-либо выдающегося в верованиях местных народов в качестве божества. Это допускалось в виде исключения и за какие-то особые заслуги. Иначе по числу разумов, занятому в учебном проекте, пришлось наплодить бы такое количество богов, что реально каждый этнос состоял бы из трех аборигенов в лучшем случае, но имел бы пантеон в несколько сотен полноценных божественных единиц.

Хм, догадываюсь, за какие именно свершения Парва удостоилась такой чести. Или я не замечал, какими взглядами ее провожает куратор Азиатского дивизиона Сурья? Моя бывшая, знай себе, идет по коридору, покачивая бедрами, а этот тип так и пожирает ее глазами. Я сжал зубы до скрипа, прикрикнул мысленно на себя: «А ну, прекрати! Эдак, брат Куб, ты окончательно превратишься в завистника. Парва — умница, ее хребты — творения настоящего мастера, и вы больше не встречаетесь».

Девушка тем временем продолжала беззаботно щебетать, и я усилием воли вновь сосредоточился на ее словах:

— Не знаю, наверное, что-то связанное с горами… Я про свою божественную легенду… Куб, ты есть собираешься или нет?! Или ты, как Мардук, перешел на энергетические стимуляторы?

— Да-да, — с запинкой ответил я. — То есть — нет, я не ем энергию. В смысле, питаюсь, как обычно.

— Тогда встречаемся в столовой.

— Уже бегу.

Хм. «Бегу». Некоторые слова утратили свой первоначальный смысл, но сохранились в наших речах. Физически мы находились далеко от друга. Между нашими сущностями рождались и умирали звезды. Но разве пространство теперь имеет значение? Или время? Или энергия? Они подвластны нашим желаниям. Нет, не так. Реальность — всего лишь воплощение наших желаний. Иногда очень странных. Как губач ушастый, к примеру. Поэтому стоило нам пожелать, как мы с Парвати очутились вместе, в одном коридоре, прямо в толчее народа. Кто-то шел в столовую, кто-то из нее возвращался, слышались громкие возгласы, смешки.

Совместное употребление пищи — церемония, которую мы пронесли сквозь временную бездну и не собирались с ней расставаться. Как с устоявшимися представлениями о собственном внешнем облике. Нет, я вполне мог придать себе форму моллюска или предстать перед Парвати в виде светового потока, но зачем? Какую мысль я облек бы в такую вычурную оболочку? Что я — кретин? Нет, уж лучше уместиться в архаичное двуногое тело, тем более что мы такими были когда-то. И остались. Несмотря на возможности, внутри мы остались теми же существами.

Наши эмоции — искрящаяся звездная пыль, наши стремления — кометные хвосты, наши горести расчерчивают пространство метеоритным роем, но где-то глубоко внутри мы те же. И я гляжу в черные омуты глаз Парвати, улыбаюсь ей, я чувствую теплоту ее кожи, моя сущность вдруг переполняется трепетом, возраст которого неисчислим по счетчику… по любому счетчику.

Мы те же. Или нет? А может быть, от нас остались только мысли и чувства — мириады почти неуловимых энергетических линий, всего лишь информационный набор и нас самих уже давно нет, сохранились только данные, какими мы были когда-то. Наверное, в отделе души предельно точно ответили бы на этот вопрос.

— Еще раз привет, Парва.

Она торопливо помахала мне ладошкой и, прихватив за локоть, потащила за собой:

— Быстрее шевелись, не то все места займут.

Мы вошли в зал, которому нет границ, но количество мест в нем конечно. Так нужно, и не надо спрашивать меня, кому и зачем. Мы принимаем тут пищу (ритуал), общаемся, спорим. И даже назначаем свидания. Свидания. Нам по-прежнему не хватает тепла друг друга. И пугает одиночество. Может быть, потому, что по нашим меркам мы еще слишком юны? Всего лишь вторая ступень обучения. Которой отвели место в песочнице одной планеты. Для чего? Показать, годны ли мы на что-то большее. Кому? Нашим наставникам. Что будет дальше, после окончания курса? Не знаю, меня и самого пугает данный вопрос. Наверное, это свойство разума, той искры, которая хоть и неуловима, но управляет всем сущим — бояться будущего. Так опасливо смотрели в темное звездное небо наши предки, так будет замирать сердце у наших потомков, тех, кого создадим уже мы. Для чего всё? Вас (неважно, кого именно) данный вопрос будет занимать в течение всего вашего существования.

А знаете, для чего еда и столовая? Это цикл. Круг взаимопревращений, в котором каждая точка является одновременно стартом и финишем. Нам не дают об этом забыть. Разуму нельзя отрываться от материальной основы, иначе он пропал. Поэтому на наших тарелках еда.

Не успели мы с Парвати присесть, как к нам за стол порывисто плюхнулся Апсу с целым подносом яств. Настроение у магистра водных течений было приподнятым, еле сдерживаемая улыбка наползала на ярко-красные губы.

— Куб, спасибо тебе, дружище, — воскликнул он. — Задумка с Гольфстримом уже оценена и утверждена. Островок получился на загляденье. Сплошные ледники. Стопроцентный терморегулятор. Наверное, его так и назовут — Ледяная земля, без вариантов. И знаешь что, — он заговорщицки понизил голос, — мне за это кое-что обещано… По профилю работы.

— Ой, поздравляю! — Парва захлопала в ладоши. — Значит, ты тоже попал в число идолов?

— Угу. Буду божеством подводных потоков.

— Ох, ты! У них и такие есть?

Апсу важно кивнул, но потом комично пожал плечами:

— Цивилизация, правда, вымрет. Не доживет до технической эры. Но хоть так…

— Похоже, только мне суждено остаться вне мифологии, — произнес я с невольной горечью.

— Почему только тебе? — хихикнул Апсу. — Этим ребятам тоже ничего не светит.

Он кивнул в сторону создателей микромира. Пятый курс — творцы атомов, художники электронов и маэстро кварков обедали, как всегда, обособленно и занимали сектор, который едва можно было обозреть. Как обычно, оттуда не доносилось громких речей или бурных проявлений эмоций. Их профессиональный имидж — спокойствие, их внутренний ориентир — сосредоточенность, их цель — точный расчет. Им нравится считать себя основой. Они копают все глубже, благо никто не ставит ограничений. Краем уха я слышал, что их проекты на своем уровне, точь-в-точь повторяющие наши. Протон — Солнце, электроны — планеты со своими орбитами, а дальше дело за малым — тем, что мы называем жизнью. Когда-нибудь их шайку накроют, если только это — не часть утвержденного кем-то плана, а может быть, так рождаются витки бытия? Мы уже просчитываем микромир, но кто в свое время просчитал нас? Вот еще один вопрос, на который ни один из нас не знает ответа, потому что, вопреки мнению потомков, мы отнюдь не всеведущи. И даже не всемогущи, хотя уже вплотную подошли к подобному определению. Парвати ласково погладила меня по руке.

— Не переживай, Куб. Закончишь медведя, дадут что-то более интересное.

— Конечно, Куб, — подхватил Апсу. — Обещаю, я замолвлю за тебя словечко кому следует.

Если микроформисты сидели тихо, то с другого боку от нас шел громогласный спор. То конструкторы этносов, третий курс, в очередной раз рубились на тему, что должно стать основным двигателем цивилизации проекта. Каждый из них давно получил «увековечивание», на них оборачивались, им завидовали. Может, поэтому они вели себя столь вызывающе? Тоже мне — элита! Румяный здоровяк Один встал в полный рост и доказывал Гаутаме, что толкателем прогресса может быть исключительно война. Гаутама стоял за духовные практики, а Мааших тихо и монотонно вещал о пользе торговли. В их дискуссию неожиданно влез подошедший Иш Таб и сделал смелое заявление о том, что в стремлении к войне первопричиной должен быть не принцип сильной руки, как считал Один, и не религиозные заветы, как полагал Махмуд, а инстинкт территориальности.

— Да что тебя слушать, — грубо прервал его Один. — Твоих поклонников все равно истребят под корень завоеватели. Одни храмы да наскальные надписи останутся. Ну и календарь еще.

Парвати осуждающе поджала губки. Положительно, этот Один настолько вжился в героическую роль божества северных народов, что уже не желал выходить из нее даже в столовой. А я вздохнул. Конструкторы своего добились, а мне еще предстояло это сделать. Создать нечто по-настоящему гармоничное. Хотя бы, как то же гниение.

Моя бывшая провела рукой, словно хотела свернуть все пространство вокруг в рулон. В ее глазах я увидел жалость.

— Неужели люди будут пытаться объяснить все каким-то естественным путем? Анубис предсказал мне в личном сообщении, что большинство из них уверует в высший разум, но часть вполне удовольствуется эволюционной теорией. Подумать только! Миллиарды сложнейших закономерностей и взаимосвязей. Они найдут лишь толику из них, потому что Дао оставил им всего-то девять чувств, но тем не менее! Как можно допустить даже мысль о том, что материя и пространство вокруг возникли стихийно, хаотично и без всяких предварительных расчетов? Маниту вложил в их тела трансмутацию изотопов, оставил очередную подсказку, но когда они еще до нее докопаются…

— Вдруг, откуда ни возьмись, возникла наша Вселенная, — усмехнулся я.

— Это еще что за анекдот? — удивился Апсу.

— Не анекдот, а самая логичная отправная точка материалистической теории.

— Пожалуй, что идея о божественной природе на этом фоне выглядит более здравой, — фыркнула Парвати.

— Да там свои заморочки! — хохотнул Апсу. — Поскольку верования пойдут из глубины времен, они неизбежно станут страдать абсолютизмом. Наука на тот момент будет отсутствовать, как термин. Высший разум для них будет вроде колдовства. Раз, два — все готово. Кому кара, кому поощрение. Потом, конечно, с развитием цивилизации — жуткий конфликт, нападки на ученых.

Парва грустно покачала головой:

— А мне кажется, что они просто хватаются за соломинку. Надо хоть как-то пробовать объяснить окружающее.

Настало мне слегка отрезвить своих друзей:

— Хватит рассуждать о людях, словно они уже это сделали. Их еще нет. Давайте оставим потомкам хоть малейшую свободу воли. Может, они еще нас чем-нибудь удивят?

Прекрасные глаза Парвати наполнились влагой:

— С таким грузом предрассудков, который мы на них навешали? Что требовать от потомков, когда мы сами играем в игры? Не спалили бы планету, и то было бы хорошо.

— А вдруг они устроят соревнование, чей бог круче? — легкомысленно поинтересовался Апсу.

— В смысле? — не понял я.

— Ну, схлестнутся поклонники разных религий. Они начнут взаимно обвинять друг друга, типа наши боги истинные, а ваши нет.

Парвати пренебрежительно махнула рукой:

— Вечно ты, Апсу, несешь всякие глупости. Кому такое придет в голову? Я еще допускаю эволюционную теорию, но это… Ясно же, что все боги истинные. Просто каждый занимался определенными задачами или народами. Так было задумано. Им в назидание. Раз все боги сумели договориться, люди просто обязаны это сделать.

Мимо нас шли ребята из реликтового направления, первая ступень. Они, как и я, тоже были недовольны порученным делом, но совсем по другим причинам. Я окликнул их старосту, мы были знакомы:

— Ну как? Утвердили?

Тот отчаянно махнул рукой:

— Оставили только акул и крокодилов. Все остальное под нож. Вымрут, и точка.

— Погоди. А птеродактиль?

— Выбирай, говорят, или авиация, или птеродактили. То и другое вместе не получается.

— И что же ты выбрал?

Парень мрачно ответил:

— Авиацию. Не быть же противником прогресса? Мы все понимаем… Но птеродактилей жалко. Знаешь, сколько я сил на один только клюв потратил?

На свое рабочее место я вернулся немного отдохнувшим, но гораздо более злым, чем ранее. Губач, а, губач, может, тебе твои нелепые уши в синий цвет покрасить? Вот конструкторы мандрилов своих питомцев не пожалели. Но я отмел эту мысль. Не согласуют. Зверюга окажется эволюционно бесперспективной. Самому к жертве не подкрасться и одновременно — прекрасная мишень для человеческих охотников. Медведей будут легко находить в зарослях по синим ушам и перестреляют всех до одного. Они и так наверняка многих перестреляют, пока не поумнеют.

Мдя-а-а… сколько же прекрасных животных, над которыми корпели и не дышали их творцы, укокошит неразумное человечество, пока не одумается и не спросит себя: а что мы натворили с планетой-прародительницей? И не предъявят ли за это счет те, кто над ней работал? Раз большинство людей будет верить в божественное начало, стало быть, они должны понимать, что каждый до конца стертый с лица Земли биологический вид — есть преступление против Высшего разума, который его туда поместил. Охота, циклы питания — это одно, тотальное уничтожение — совсем другое. Не вы конструировали игрушки, не вам их и ломать! Хм, впрочем, обычно бывает по-другому. Каждый из нас, конечно, эгоист, такова уж наша «божественная» (ха-ха!) природа.

Но специалисты прогнозируют, что эгоизм человечества превзойдет аналогичные чувства его создателей. Люди прочно уверуют в собственную исключительность и свою бесценность для… для… для кого бесценность, интересно? Кому вы такие нужны? Где та хваленая разумность, которой вы, конечно же, будете кичиться? И нечего кивать в сторону звериного начала, тем более что внутренне вы полагаете иначе. Думаете, вам случайно вручили религию (каждому народу) и наградили боязнью перед сверхъестественным? Это для того, чтобы страх перед богом хотя бы на время сдержал вас от животных поступков, дал построить развитое общество! До тех пор, пока реальный разум не придет на место базовых моделей поведения.

Ах, да, у вас же есть власть, которая поумнеет быстрее масс и поймет, как легко управлять толпой, что живет по законам инстинктов. Вас начнут пичкать тем, что было зашито в вас, чтобы обеспечить выживание виду. Секс, защита племени, стремление занять в стаде лучшее положение, и, конечно же, в ход пойдут наивысшие существа всех расцветок и форм. Такие методы прекрасно подходят власти, чтобы ослепить вроде бы пробудившееся общественное сознание. Оглупление индивидуальности в угоду стадным инстинктам. Надеюсь, Парвати и Апсу не попадут в разряды тех, чьими именами человеческие вожди станут прикрывать свои кровожадные позывы.

Я тряхнул головой и вернулся к медведю. Теперь он уже не показался мне таким безобразным. Не он, а венец природного творения в этот момент вызвал у меня наибольшую враждебность.

С обдуманным холодным спокойствием я задвинул шкалу агрессивности моего губача далеко за красную отметку. По крайней мере, медведь сможет за себя постоять. Пусть он будет для человека опасней тигра в местах, где ему предстоит обитать. Даром, что выглядит нелепо, зато характер заимел сквернее некуда.

Снова вызов. Это Парвати.

— Как ты? Работаешь? Готов сдавать проект?

— Почти закончил.

— Молодец. Знаешь, если хочешь, мы можем встретиться, сходить куда-нибудь.

Меня окатило теплом. Даже защипало где-то внутри, на духовном уровне. Мы расстались, потому что устали друг от друга. Она — от моего диктата, я — от ее покровительственного внимания и вечной готовности пожалеть. Вечной… В наших устах временные определения звучат нелепо.

— Ты никак не разочаруешься во мне? Стоит ли тратить время на неудачника?

Парва засмеялась:

— Время не имеет значения. И потом, ты вовсе не неудачник. Закончишь с медведем, направят на новую тему. Говорят, что один из азиатских пантеонов настолько раздался по численности, что его срочно необходимо структурировать. Нужен мастер по инвентаризации богов. По-моему, для тебя — самое то. Так что хватит унывать. Собирайся, я назначаю тебе свидание и желаю видеть своего возлюбленного бодрым. Выше нос, Кубера!

Роман Арилин

Мышеловка с выходом

Часть 1. Замри

— Когда меня выпустят? — с ходу спросил Алексей. — Я что, арестован? К чему эти постоянные допросы и медицинские обследования?

— Добрый день, — улыбнулась психолог, присаживаясь за стол, — боюсь, что на все вопросы у меня нет ответов. Я с хорошими новостями, встречалась с вашими родителями, передают привет.

— Извините, сорвался, — смутился Алексей, — честно, уже пятый день сижу в этой комнате, как будто преступник какой опасный.

— Вы тоже поймите, ситуация сложилась очень… нестандартная, — ответила психолог, — без излишнего пафоса, но судьба всего мира на ниточке.

— Ладно, потерплю, — примирительно поднял руки Алексей. — Что вы хотели узнать? Я уже письменно всё изложил следователю.

— Ну, следователи, — фыркнула психолог, — им состав преступления подавай. А меня интересует история вашими глазами. Расскажите о том, как случилось замирание, своими словами. Поверьте, это очень важно. Не против, если я буду снимать показания с помощью датчиков? Это что-то типа электроэнцефалограммы.

— Попробую помочь, — пожал плечами Алексей, — я в тот день дома был, готовился к вступительному экзамену в МГУ, на философский. Вспоминаю сейчас, и снова дрожь берет…

В голове порядком перемешались в кашу суффиксы и даты, а с кухни доносился неземной аромат папиной стряпни. Он всегда любил готовить нечто сложное, когда у него случался выходной. По квартире витал запах баранины, от которого сложно было отвлечься. Но потом запахло уже горелым, и пришлось выйти на кухню. Из духовки тянуло дымом, а папа застыл рядом с ней в какой-то расслабленной позе.

— Шеф, спасай обед, подгорает мясо, — сказал я.

Он даже не повернулся и смотрел на стенку перед собой, словно замер. Мы в детстве часто играли с ним в игру «замри», иногда он и сейчас мог подурачиться.

Я выключил духовку и открыл дверцу, волна дыма и запах горелого мяса заполнили кухню.

— Ну все, пап, отомри, обед пришел в негодность, — сказал я.

Отец никак не реагировал. Взял его за руку и отвел от плиты, взгляд у него был устремлен в стену, а сам он двигался как механическая кукла. И все это при полной неподвижности лица, как у гипсовой маски. Мне стало до того жутко, что прошиб холодный пот. В такие игры отец раньше не играл. Потрогал пульс у него на руке — бьется. Дыхание есть. В голове вертелись всякие инфаркты и инсульты, но даже с моими слабыми познаниями в медицине я понимал, что здесь нечто другое.

Посадил отца на стул и кинулся звонить в «скорую», но никто не отвечал. Мамин телефон выдавал длинные гудки. Выбранные наугад номера знакомых молчали. Что за черт?

Когда я выглянул в окно, то обомлел — поток машин на Ленинградском проспекте замер. Пешеходы тоже стояли, как замороженные. Все походило на страшный сон. В голову полезли мысли о зомби и прочей ерунде. Телевизор исправно работал, показывая картинку…

Сел на кухню с отцом и стал ждать. Не ясно чего: прихода мамы, спасателей, врачей — кого угодно. Но я сидел несколько часов и прислушивался, ожидая, что тишина сейчас нарушится. К вечеру, когда уже зажглись фонари на улице, отец описался. Понял, что больше не могу вот так сидеть один. Вышел на балкон и высматривал хоть какое — то движение. Но кроме ворон, которые нагло лезли в открытые окна автомобилей и магазинов, все замерло.

Когда через час выключился свет в квартире, я не выдержал и кинулся на улицу, стараясь не касаться замерших людей. На тротуаре лежал упавший скутер, а неподалеку распластался хозяин, застывший в нелепой позе при падении. И тут я увидел взлетевшую в небо ракету, где-то совсем недалеко, в районе Кремля! Неужели там кто-то есть, нормальные люди?

Я гнал, как безумный, на скутере, объезжая заторы из машин по тротуарам и лавируя среди замерших людей. Мне все время казалось, что кто-нибудь из них сейчас очнется и схватит меня. Спину словно сверлил чей-то нехороший взгляд.

В сгущающейся темноте летнего вечера над Красной площадью висела осветительная ракета. В фосфорном свете плясали резкие тени замерших людей, словно в каком-то причудливом танце, и все это в полной тишине.

Недалеко от памятника Минину и Пожарскому стояли коренастый седой старик в замшевом костюме и высокая женщина лет сорока в очках.

— Господи, думал, один на всю Москву нормальный остался, — кинулся я к ним, — а оказывается, еще кто-то есть!

— Добрый вечер, юноша, — приветствовал меня старик, пожимая руку, — меня зовут Эдуард Михайлович, пенсионер.

— Светлана, — коротко представилась темноволосая женщина, — депутат.

— Алексей, — смущенно представился я, — что случилось?

— Пока ясно, что ничего хорошего, — ответил Эдуард Михайлович, заряжая ракетницу. — Есть мнение, что люди впали в ступор неизвестной природы, причем одномоментно на всей планете. Если считать, что на целую Москву пока нашлось только три человека, то на всю планету примерно… около тысячи незамёрзших.

— Вы уверены? — недоверчиво спросил я.

— Да, к сожалению, — печально улыбнулся Эдуард Михайлович, стреляя в воздух. Ракета с шипением взвилась в небо, разбрасывая искры по сторонам.

— Пыталась проехать по МКАДу, везде одна и та же картина, замершие люди, — добавила Светлана, закуривая сигарету. Руки у нее при этом заметно тряслись.

— Недалеко от Шереметьево в лесу горят два самолета, то ли при посадке, то ли при взлете, наверное, замерли пилоты. Ужасное зрелище… Много врезавшихся машин, кое-где пожары дымят.

— Это война? — спросил я.

— Интересное предположение, юноша, — ответил Эдуард Михайлович, — возможно, вы правы. Всё, ракеты у меня кончились. Пора на ночлег устраиваться, я порядком вымотался за день.

— У меня отец дома застыл на кухне, и мама где-то в Москве, — с отчаянием заметил я.

— А у меня двое детей в машине сидят без движения, — со злостью добавила Светлана, — и муж неизвестно где.

— Граждане, давайте все обсудим, — поднял руки старик, — эмоции сейчас плохой советчик. В ГУМе можно недурственно поужинать. Я на голодный желудок совершенно не могу рассуждать, целый день на ногах.

В небольшом ресторане застыло несколько посетителей и пара официантов. На кухне дымили остатки супа, судя по запаху, рыбного.

— Я не смогу есть среди всех этих замерших людей, — передернула плечами брюнетка, — такое ощущение, что они смотрят на нас.

— Можно вывести их всех наружу, — предложил я, — если медленно это делать, то они слушаются.

Светлана пошла искать что-нибудь из еды, а Эдуард Михайлович отправился выбирать вино под ужин. С одной стороны, я был безумно рад, что нашел нормальных людей, но хотелось бы увидеть кого-то более внушающего доверие, чем женщина и старик. Хотя, с другой стороны, сам я тоже, наверное, выглядел далеко не героем. Перепуганный юноша, который не знает, что делать.

— Итак, я буду подводить итоги, а вы меня поправляйте, — начал Эдуард Михайлович, наливая всем по бокалу вина, — знаете, сто лет не был в ресторане, на пенсию ведь не разгуляешься.

— Господи, тут, можно сказать, конец света, а вы о еде, — еле сдерживая раздражение, бросила Светлана.

— Итак, замирание произошло в одну секунду по всей планете, — не обращая внимания на Светлану, продолжил пенсионер, — причем животные и прочие организмы совершенно не были задеты. Так что газы и яды, скорее всего, можно исключить. Да и на вирус не похоже. Согласны?

— Допустим, — ответила Светлана, — а как насчет полей?

— Точно, психотронное оружие, — добавил я, — накрыло всех каким-то излучением.

— Шапочку из фольги пробовал, — усмехнулся Эдуард Михайлович, — не помогает. Шучу. Направление верное. Только тогда это какое-то всепроникающее поле, охватывающее всю планету, даже под землю проходит. И это не электромагнитное излучение. От него по большей части экранироваться можно.

— Значит, все-таки война? — спросила Светлана, пробуя гамбургер. — Только какая-то странная. Победители тоже попали под удар?

— Как-то не похоже на войну, — ответил я.

— Эти все умственные упражнения, конечно, замечательны, — заметила Светлана, — но как это поможет вернуть в нормальное состояние моих детей? Кстати, мне надо накормить их.

— Только очень осторожно, — предостерег пенсионер, — пробовал кормить одного из них — не выходит. Жевать не могут. Поить надо очень аккуратно, вода может попасть в дыхательные пути. Ступор ведь, полное отсутствие осмысленных реакций, но рефлексы есть.

— И что делать? — побледнела Светлана.

— Ну, можно внутривенно раствор глюкозы, это наиболее безопасно, — предложил Эдуард Михайлович, выбирая колбасу. — Вы умеете делать внутривенные инъекции?

— Нет, — ответила Светлана.

— Плохо, — покачал головой старик, — через три дня, максимум четыре или пять, надо уметь. Столько человек может без воды в нормальном климате продержаться.

Внезапно погасло освещение.

— Эх, не успели доесть. Где-то предохранитель сработал, или что-то замкнуло. Пора укладываться спать. Вот фонари, тут недалеко магазин туристического снаряжения, — предложил старик. — Выбирайте себе спальник и ложитесь в пределах видимости.

— А детей мне укладывать или как? — спросила Светлана.

— Лучше посадите их, лежа могут задохнуться или подавиться слюной, — посоветовал Эдуард Михайлович. — Завтра с утра встанем пораньше. Нам надо много сделать.

Я залез в спальник и вначале долго не мог заснуть. Неужели через несколько дней все необратимо изменится? Весь мир, который я знал, исчезнет. Зачем? Почему? Засыпал я долго, ворочался и все никак не мог улечься. Старик напротив читал книгу, подсвечивая себе фонарем. Светлана куда-то ушла и вернулась только через час, сдавленно плача…

— Так, значит, версию о войне озвучила Светлана? — спросила психолог, когда Алексей закончил рассказ.

— Наверное, она, — ответил Алексей, — но больше всего рассуждал пенсионер. Он вообще очень рассудительный.

— Скажите, а как звали детей Светланы? — уточнила женщина.

— Хм, не запомнил, — задумался Алексей, — она и не показывала их. Стеснялась, что ли, в таком состоянии.

— Спасибо вам огромное, очень помогли, — пожимая руку Алексею, сказала психолог. — Ой, у вас царапина…

— Да ерунда, — пряча руку, занервничал юноша, — уже и не помню, где посадил.

— Уверена, скоро вас выпустят, — улыбнулась на прощанье психолог.

Часть 2. Проснись

— Надеюсь, электроды не будут мешать вам? — спросила психолог, прикрепляя датчики к голове Светланы. — Расскажите в деталях про второй день замирания, когда вы в кремлевскую больницу пошли. Особенно интересует причина несчастного случая в палате.

— Собственно, я уже все на бумаге изложила, — пожала плечами женщина, — день назад следователю.

— Бумага это одно, а когда проговариваешь вслух, то намного больше деталей выясняется, — заметила психолог. — Много времени это не займет.

— Мне все равно взаперти делать нечего, — усмехнулась Светлана, — пятый день сижу как узница. Уже с ума схожу без детей. Как там они?

— Ребята просто молодцы, у них все нормально, — ободряюще улыбнулась психолог, — и поверьте, скоро все разрешится. Мы же должны разобраться. Кроме вас, никаких свидетелей событий трех дней замирания нет. Живых свидетелей…

— Да, да, конечно, — закивала Светлана, — я готова…

Утром, после скорого завтрака, Эдуард Михайлович предложил нам пойти в кремлевскую больницу, что на Воздвиженке. Это примерно минут двадцать быстрым шагом от Кремля. У меня сложилось ощущение, что старик придумал какой-то план заранее…

Полутемные коридоры с замершими людьми в белых халатах производили зловещее впечатление. Звук шагов гулко отражался от высоких потолков и разносился далеко вокруг. В нос сразу ударил запах неизбежной больничной хлорки и мочи. Организм у замерших хоть и замедленно, но работал, исправно выполняя свои функции. У меня мурашки бежали от этого места, хотелось уйти прочь отсюда, к солнцу. Для чего мы сюда пришли, я так вначале толком и не поняла из объяснений нашего энергичного пенсионера.

— Все очень просто, — рассуждал Эдуард Михайлович, идя по гулким коридорам больницы, — надо попробовать вывести из этого ступора специалиста, в идеале врача нейрофизиолога, а уж он сможет разобраться дальше в причине всего этого замирания.

— Здорово, — усмехнулся Алексей, — подумаешь, всего-то и делов…

— Я как больной со стажем и с приличным набором старческих болячек знаю основное правило врачей, — усмехнулся пенсионер, — не можешь устранить причину — купируй или снимай симптомы.

— Логично, но как это сделать в реальности? Я вот не врач ни разу, — призналась я. — Какие симптомы и как их устранить?

— Ну, это просто, — ответил Эдуард Михайлович, достав увесистый медицинский справочник, — вот здесь ответ. Юноша, почитайте, где закладка, не сочтите за труд. Я вчера перед сном пометки сделал.

— Так, кататонический ступор, признаки, — быстро бежал по тексту Алексей, — восковая гибкость, больной не реагирует на внешний мир… речевое общение невозможно… Терапия… электросудорожная, транквилизаторы из группы бензодиазепинов. Феназепам, диазепам, лоразепам…

Я рассмеялась истерическим смехом, настолько все происходящее показалось мне каким-то нереальным.

— Представила себе, как мы сейчас будем током приводить в чувство замерших людей, — сказала я, смахивая слезы от смеха. — В точном соответствии со справочником.

Эдуард Михайлович остановился около процедурного кабинета и открыл дверь.

— Нет, начнем мы как раз с инъекций лекарств, — возразил пенсионер, — это более понятно. Главное, с дозировкой не переборщить. Ведите замершего, только не врача. Будем тренироваться.

— Совесть мучить не будет? — спросила я. — Ведь юридически мы сейчас совершаем противоправное действие.

— Хотите порассуждать о морали и праве? — удивился Эдуард Михайлович. — И пусть весь мир катится в пропасть?

— Вы как-то много на себя берете, уважаемый, — ответила я, — и не очень понятно, почему.

— У меня, по крайней мере, есть какой-то план, — парировал пенсионер, — и понимание, как действовать. Какие у вас предложения?

— Товарищи, нас всего трое на всю Москву, а может, и страну, — вмешался Алексей, — а вы начали отношения выяснять.

— Ничего личного, — сказала я, — просто начинать эксперименты над живыми людьми, мягко говоря, неправильно.

— Вы хотите вернуть своих детей в нормальное состояние? — спросил Эдуард Михайлович.

— Однако решили уколоть в самое больное место? — удивилась я.

— Блин, старик прав, — сказал Алексей, — это уже не совсем люди, они же овощи почти.

— Ну, тогда приведите своего папу, — заметила я, — и начнем опыты с него, если все овощи.

— Сучка… — процедил едва слышно Алексей, бросая на меня взгляд исподлобья.

Вот тебе и робкий юноша-студент, показал зубки.

— Молодой человек! — повысил голос Эдуард Михайлович. — Я бы попросил соблюдать приличия!

Ситуация складывалась неуютная. Три человека в пустой Москве умудрились повздорить между собой. Я знала этих людей меньше суток, но жизнь могла повернуться так, что мне придется видеть и общаться с ними годами. Только с ними, если замершие люди не придут в себя. И тогда мальчишки так и останутся молчаливыми манекенами, писающими в штаны. На что я готова, чтобы они вернулись в нормальное состояние? Я поняла, что на всё. Даже если придется рисковать всеми замершими людьми во всей Москве. Они мне чужие… Но все-таки бесчеловечный подход старика и студента показался противен.

— Никаких работников МЧС не будет, — с усталостью в голосе сказал пенсионер, — если мы не попробуем спасти всех, то наступит самый настоящий конец. Навсегда.

— Кого лучше вести, мужчину или женщину? — спросила я, открывая дверь и выходя в коридор.

— Мужчину, лет сорока, среднего роста и обычного телосложения, — ответил старик, роясь в лекарствах, — как минимум четырех человек надо. На всякий случай.

Замершие передвигались маленькими шажками, вперив неподвижный взгляд куда-то ввысь. Не понимаю, как они умудряются при этом не спотыкаться?

— Положите первого на кушетку, — кивнул Эдуард Михайлович, — нет желающих сделать инъекцию?

— Не, я пас, — замотал головой студент.

— Я тоже воздержусь, — пожала я плечами.

— Эх, опять всё на мне, — сокрушённо вздохнул старик, — ну, поехали.

Старик долго не мог попасть в вену замершего, сразу было видно, что опыта у него нет. Если бы на месте несчастного находился живой пациент, то он уже обложил бы пенсионера матом. Я отвернулась, не хотелось смотреть на кровь.

— Ну вот, будем ждать, — отошел в сторону пенсионер. — И наблюдать за реакцией.

Замерший, мужчина с редкими волосами, начал бледнеть. Руки и ноги у него мелко задрожали. На какой-то миг лицо у него утратило неподвижное выражение, и он посмотрел осмысленным взглядом. И тут же закрыл глаза, замерев.

— Он… умер? — сдавленно спросил Алексей.

— Да, — старик проверил пульс, — но вы видели! Перед смертью он посмотрел на нас, черт меня подери!

— Да, жестокое лечение, — сказала я, — и что теперь дальше?

— Ну а как вы хотели? С чистыми руками спасать мир? — ответил старик. — Переборщил с дозировкой, наверное.

Я вышла в коридор и закурила, не было сил смотреть на эти медицинские эксперименты. Пусть наш пенсионер на все руки мучает людей, у меня нервы не железные.

— Светлана, я это… извиниться хотел, — неслышно вышел из процедурной Алексей, — нервы на взводе…

— Ладно, студент, проехали, — отрезала я, — сама не сахар. Не куришь?

— Не, — потупился Алексей, — запах дыма не нравится.

— Мне тоже, — усмехнулась я, — на дух не переношу, когда другие дымят. А сама курю.

— Получится что-нибудь у нас? — спросил Алексей, переминаясь с ноги на ногу.

— Не знаю, надо у нашего «менгеле» спросить, — пожала плечами я. — Но верить хочется.

За дверью раздался звон упавших инструментов и крик пенсионера. Потом дверь распахнулась, и на студента налетел один из замерших, оба с криками повалились на пол. Следом из кабинета выскочил пенсионер и чуть не упал в свалку.

— Ожил! Воскрес, голубчик! — радовался старик. — Работает методика!

Виктор Сушков, как звали нашего первого воскресшего, сидел и пил чай, держа кружку дрожащими руками. В больничном буфете нашли пироги, и все с удовольствием обедали на скорую руку. Он долго не мог поверить, что это никакой не розыгрыш, а все происходит на самом деле. Несколько раз вскакивал и подбегал к окну, ожидая увидеть нормальных людей.

— Ничего не помню, — ошалело мотал головой Виктор, — пришел на прогревание, в очереди стоял, и тут как вырубило. А потом раз — и здесь лежу. В голове шумит, пить дико хочется.

— Дозировка лекарства большая, меньше не действует, — сказал Эдуард Михайлович, — побочные эффекты, наверное.

— Так это получается, все как заснули? — в очередной раз удивился Виктор. — Вирус? Война? Ну, расскажите, что произошло.

— Пытаемся понять, — ответил Алексей, — только пока далеко не продвинулись.

— Мне бы домой, жена там… — заволновался Виктор.

— Нельзя так резко, — замахал руками Эдуард Михайлович, — надо понаблюдать еще, мало ли что.

— Нет, надо идти… Надо… — заплетающимся языком сказал Виктор.

Чашка выпала у него из рук, а сам он начал оседать на пол. Дыхание у него стало прерывистым, быстро слабело, а потом и совсем пропало.

— Почти двадцать минут в сознании, — посмотрел на часы Эдуард Михайлович, — и наступает смерть.

— План по массовому приему лекарств откладывается. Спасения не получилось? — спросила я, накрывая Виктора каким-то халатом. — И чего мы добились?

— Да, цена, конечно, высокая, — вздохнул пенсионер, — но мы получили важную информацию.

— Чего тут бесценного? — спросил студент.

— Это нечто, что всех заморозило, действует и сейчас, — ответила я, закуривая сигарету.

— Именно, — важно поднял палец Эдуард Михайлович, — вначале я думал, что всех кроме нас стукнуло каким-нибудь разовым импульсом. Тогда никакие лекарства в чувство не смогли бы привести. А если люди приходят в себя, то значит, это неизвестное поле еще действует, мы просто ненадолго смогли выдернуть человека из-под воздействия.

— Ну а дальше что? — спросил Алексей.

— Это промежуточный этап, — ответил старик, — теперь ищем врача-нейрофизиолога или, на худой конец, невролога, и переходим ко второй части попытки спасения. Пусть они посмотрят, что происходит с мозгом.

— Так мы же их убьем, — удивился Алексей, — навсегда причем.

— Ну, предложите свой план, — пожал плечами пенсионер.

Сколько же всего этих частей, промелькнуло у меня в голове. Старик явно не прост и в прошлом занимался чем-то загадочным. Врача нашли в ординаторской, на втором этаже. В комнате находилось несколько специалистов, которые замерли во время отдыха. Здесь было проще, у каждого красовался бейдж с именем и специализацией. Эдуард Михайлович вколол лекарство нейрофизиологу, уже более умело, и через несколько минут врач кинулся к стоящему в углу кулеру.

— Что вы тут делаете? Вы кто? — ошалело спросил врач, выпив подряд два стакана воды.

— Времени мало, — начал говорить Эдуард Михайлович, — нам срочно нужно, чтобы вы провели обследование одного из замерших.

— У меня штаны мокрые! — удивленно произнес врач.

— Доктор, миленький, потом о штанах думать будете, — раздраженно сказала я, — у нас тут конец света на носу. Минут через двадцать вы снова вырубитесь.

— Дайте сообразить, — подумал врач, запахивая халат, — можно быстро сокращенную электроэнцефалографию. Тут кабинет функциональной диагностики рядом. Буду с ходу расшифровывать.

На замершего надели шапку с датчиками, и из аппарата поползла лента с пиками сигналов.

— Если бы я сам не видел, то, наверное, точно не поверил, — удивился врач, — слабый альфа-ритм, смешанная активность в мозге… какая-то асинхронность в ритмах полушарий. Словно шум какой-то.

— Доктор, переведите на нормальный язык, — сказал Алексей, — мы же не специалисты.

— Если коротко, то такое ощущение, что мозг словно шумит. Основные его части, скорее всего, лимбическая система, подает хаотические сигналы.

— Чуть-чуть понятнее, но все равно не ясно, — вздохнул Эдуард Михайлович, — нам бы попроще… Как для обычных смертных.

— Если коротко, то у человека не один мозг, а как бы три, каждый из которых выполняет свою функцию, — продолжил врач. — Самый древний — ствол головного мозга, его еще рептильным называют, это инстинкты. Потом лимбический мозг, эмоции, память и реакции, и, наконец, неокортекс, самый молодой, начал появляться несколько миллионов лет назад. Он отвечает за разумное поведение. Они все в связке работают, конечно.

— А сейчас что не так? — поинтересовался Алексей.

— Судя по результатам, части, входящие в лимбическоий мозг, словно стали шум гнать. Первый раз такое вижу, но электрическая активность это четко показывает. И работа всего мозга разладилась. Но основные инстинкты, дыхание — функционируют.

— Что может быть причиной? Какое-нибудь пси-излучение? — спросил пенсионер.

— Ну, кроме физического вмешательства — ничего. По крайней мере, я не знаю, — ответил врач. — Словно часть функций просто выключили, перевели в спящий режим. Но как это сделано?

— Вы можете что-то придумать, что переведет мозг в нормальный режим? — не отставал Алексей.

— Скорее всего… всего… нет… — постепенно замирая, пробормотал врач, — надо… устранить… влияние…

— Немногим больше пятнадцати минут, — посмотрел Алексей на часы, — у всех по-разному срабатывает лекарство.

— Итак, коллеги, вот мы и выяснили природу и механизм действия этого загадочного нечто, — набирая лекарства в карманы, сказал Эдуард Михайлович, — теперь надо обмозговать, что с этой информацией делать дальше. И будет ли это дальше. Предлагаю сворачивать наши эксперименты и возвращаться на нашу импровизированную базу, в ГУМ.

— Все, кому вы вводили препараты, впоследствии умерли, — сказала психолог, когда Светлана закончила свой рассказ, — кома из-за передозировки, с остановкой дыхания.

— Надо было ничего не делать? — со злобой спросила Светлана.

— Я этого не говорила, — подняла руки психолог, — просто хотела понять, осознавали ли вы в тот момент, что убиваете людей.

— Конечно, я вначале была против, — возразила Светлана, — и сама точно не смогла бы всё это делать. Благодаря активности нашего пенсионера, который и взял на себя всю работу, мы ведь и сидим тут, беседуем. Кстати, как он там?

— Нормально, — коротко ответила психолог, — думаю, вам можно будет всем увидеться. Почему не спрашиваете, как дела у Алексея?

— Не знаю, всё равно, наверное, — пожала плечами Светлана, — не понравился он мне. Балласт какой-то, если откровенно.

— Спасибо за уделенное время, — поднимаясь, сказала психолог, — вы очень помогли.

— А вы не можете помочь мне? — спросила Светлана. — Очень хочется курить, а сигарет нет.

— Это сделано в целях безопасности, — виновато улыбнулась психолог, — я ничего не могу поделать. Но я думаю, терпеть осталось недолго. Кстати, вам врач не нужен?

— Врач? Зачем? — удивилась Светлана.

— Повязку на ране сменить, — уже подходя к двери, ответила психолог.

— Не надо, это же царапина обычная, — покачала головой Светлана.

Часть 3. Воскресни

— Как там погода снаружи? — спросил Эдуард Михайлович. — А то сложно понять, окон в моем теремке нет.

— Солнечно, легкий ветерок, — ответила психолог, заходя в комнату.

— Это хорошо, что ветер, дышать легче будет, — довольно покивал старик. — Зачем пожаловали, барышня?

— Побеседовать, — улыбнулась психолог, располагаясь за столом, — вернее, послушать ваш рассказ о произошедшем на третий день.

— Как я понимаю, истории Алексея и Светланы вы уже выслушали? — полуутвердительно спросил старик. — А меня напоследок оставили.

— От вас ничего не скрыть, — попыталась отшутиться психолог.

— Обычная логика, — заметил старик. — Итак, последний день замирания, значит. Хотите самого главного виновника произошедшего найти?

— Скажем так, хочется понять мотивы, которые двигали вами, — тщательно подбирая слова, ответила психолог. — Нам важен именно ваш взгляд на события. Ну и разобраться в том, что вы наворочали.

— Что, до сих пор расхлебать не можете? — усмехнулся Эдуард Михайлович. — Ладно, слушайте.

Вечером я так устал, что начали дрожать руки. Вся эта возня в больнице стоила нервов, хотя мои спутники ничего не заметили, полагая меня этаким бесчувственным препаратором. Но казалось, только я один понимаю, насколько серьезна ситуация. Вот и сейчас я один готовлю ужин на походной плите, а они занимаются спасением своих близких. Студент мотается по замершему, возможно навсегда, городу в поисках своей матери, а Светлана пытается поддержать своих ребят, делая им глюкозу. И только я думаю обо всех сразу, а не о каждом в отдельности.

Вечером, уже перед заходом солнца, все собрались в почти обжитом уголке ГУМа. Ужин я сделал на славу, благо продуктов в достатке.

— Итак, мои дорогие пятницы, — начал я, поднимая стакан вина. — У меня новая версия происходящего. И боюсь, она вам не понравится.

— Всё безнадежно? — прямо спросила Светлана. — Никого не спасти?

— Скорее наоборот, надежда есть, — ответил я.

— Хватит тянуть кота за это самое, — с раздражением сказал Алексей, — выкладывайте, до чего там додумались.

Не люблю хамов. Особенно если они молодые и ничего примечательного из себя не представляют.

— А давайте-ка поменяемся местами, — сложив руки, заявил я студенту. — Вы думайте, а я буду критиковать. Чего я один за всех отдуваюсь?

— Эдуард Михайлович, извините нас, — вмешалась Светлана, — это всё нервы.

— Будем считать, что инцидента не было, — я примирительно кивнул. — Если я что-то не так скажу, поправьте меня. Итак, мы умеем ненадолго нейтрализовать непонятное воздействие, мы знаем теперь, что оно вырубает что-то в лимбической системе. И…

— …и что это непонятное пси-воздействие еще присутствует, — закончил Алексей.

— Хорошая у нас молодежь, — похвалил я.

— Возникает еще вопрос, почему нас это воздействие не взяло? — спросила Светлана, задумчиво смотря куда-то вдаль. — Получается, наш мозг чем-то отличается от мозга прочих.

— Да, это тоже важный вывод, — согласился я. — Но сейчас главное — попытаться устранить это неизвестное воздействие.

— И как мы это сделаем? — умничал студент. — Рубильника не наблюдается.

— Тогда надо найти того, у кого он есть, — ответил я.

— Не понимаю… — сморщилась Светлана.

— Смотрите, где должно находиться это нечто, чтобы охватить всё население Земли? — спросил я.

— В космосе? — удивился Алексей.

— Скорее всего, там, — согласился я, — причем должна быть целая сеть таких станций.

— Заговор какой-то, — с недоверием заметила Светлана, — может, тогда уже пришельцев предположить?

— Ага, злобные пришельцы чем-то долбанули по нам и сейчас готовятся к вторжению, чтобы захватить наши ресурсы, — съязвил Алексей, — похоже на фантастику, и не самую оригинальную.

— В каком-то смысле такой вариант вполне возможен, — согласился я. — Но не будем плодить сущности сверх необходимого.

— Тогда американцы? — предположила Светлана. — Или китайцы?

— Сами по себе стукнули? — спросил Алексей. — Нажали не ту кнопку по ошибке.

— Даже не знаю, какой вариант ужаснее, — покачала головой Светлана. — Знать, что гибель человечества — это дело наших собственных рук. Или что это такой привет от братьев по разуму.

— Если это самоуничтожение, то военные скажут нам, так это или нет, — отозвался я, — уж у кого, как не у них, искать ответ на этот вопрос.

— Какие военные, что еще вы придумали? — с подозрением спросил Алексей.

— Как временно привести в чувство замершего, мы теперь знаем, — спокойно ответил я, — и надо попробовать привести в чувство военных. Поедем в министерство обороны и будем оживлять всех шишек. Есть же у них какой-то план икс на такой случай. Или они что-нибудь успели зафиксировать перед замиранием.

— А дальше? — спросила Светлана.

— По обстановке, — бросил я. — Вернее, по картине, которая сложится. Ну, если не они, то кто еще обладает информацией о всяких тайнах? В любом случае, мы немного сейчас знаем.

Национальный центр управления обороной на Фрунзенской набережной равнодушно смотрел на замерший город. Знамена на фасаде окаменели в вечном параде, словно воодушевляя застывших с ружьями наперевес солдат под самой крышей здания. Сейчас как никогда стиль дома соответствовал уснувшему городу и людям. На входе замерла охрана, строго глядя в никуда. Судя по обстановке внутри, никакой тревоги не было. Когда случилась катастрофа, все занимались своими обычными делами. Вот группа молодых офицеров сбилась в кружок, наверное, что-то обсуждали. Важный генерал в сопровождении пары адъютантов застыл около входа, так и не успев сделать шаг.

После просторного и залитого светом фойе мы попали в длинные печальные коридоры. Приводить в себя простого капитана представлялось пустой тратой времени, так я размышлял. Если уже оживлять, то какую-то важную птицу, вроде старшего дежурного центра или хотя бы заместителя министра. Либо взять «языка», чтобы уже тот вывел на нужного человека. Мы выбрали второй вариант.

— Пить…

Это было первое, что произнес капитан с красной повязкой «дежурный» на рукаве после инъекции лекарства. Потом он кинулся к телефону и начал куда-то названивать. Наверное, своему начальству. Звонил он долго, и каждый раз, набирая номер, тихо ругался. Бросив трубку, начал листать какой-то журнал на посту.

— Последняя запись два дня назад сделана, — ошарашенно пробормотал капитан, оглядываясь вокруг. — Вы кто? Как сюда попали? Документы!

— Паспорт не взял с собой, — пожал я плечами. — Да и зачем? Послушайте, у нас очень мало времени. Нам нужен главный, который может сказать, что случилось до замирания.

— Голова кружится… — вытирая выступивший пот, сказал капитан, — Нападение, что ли?

— Собственно, это мы и хотим понять, — теряя терпение, ответил я, — нам…

— Никто не отвечает, — перебил меня офицер, — причем связь есть. Непонятно ничего… Стойте тут, сейчас проверю.

И убежал, только гул шагов эхом разносился по безмолвным коридорам.

— Ничего не получится, — сокрушался Алексей. — Бюрократия. Надо было самим искать их главного.

Но капитан вернулся довольно быстро, только бледнее прежнего.

— Все как окаменели, — сказал офицер, — и доложить некому.

— Послушайте, мы сможем привести в чувство вашего главного, — обратился я к растерянному капитану. — Ну а дальше уже как он скажет.

— Ладно, идем, — сдался капитан.

Дежурный генерал оказался относительно молодым и подтянутым мужчиной с уже проступившей сединой. Он пристально смотрел на меня, выслушивая короткий пересказ событий за прошедшие дни. Потом генерал попытался соединиться с кем-то, что-то набирая на клавиатуре. В центре управления, куда он нас привел, работал большой экран, на котором была схема двух полушарий земли и какие-то символы.

— В целом, картина совпадает с тем, что вы рассказали, — мрачно кивнул генерал, — нигде никого нет. Линия связи с правительством работает, но никто не подходит. Экстренная линия связи со штабом НАТО тоже работает, а в ответ тишина. В небе ни одного самолета, ни у нас, ни у них.

— У вас и с ними связь есть? — удивился я. — Хотя, действительно, мало ли что…

— Ну и какая у вас гипотеза всему происходящему? — спросил меня генерал.

— Кто-то каким-то образом включил нечто, что выключило у всех часть мозга… — начал я. — Специально или несознательно, уж не знаю.

— Ни у нас, ни у наших потенциальных врагов нет такой технологии, — рассуждал генерал, открывая бутылку воды. — Нет никакого психотропного оружия. Если не брать телевизор в расчет.

— Тогда пришельцы, — сказал я.

— Только не говорите про инопланетное вторжение, — поморщился генерал, перебив меня. — Мы бы зафиксировали хоть что-нибудь.

— Не случалось что-то перед самым замиранием? Что-нибудь странное или необычное? Не только у нас, но и за границей, — спросил я. — Какие-нибудь явления, или запуск каких-то устройств… Вы же тут всю информацию собираете.

— Секунду, сейчас просмотрю сводку… — полез генерал в настольный комп, — учения станции дальнего обнаружения на Камчатке, запуск разведывательного спутника в Китае… Срабатывание сейсмодатчиков на Памире…

— … всё не то, — перебил я генерала, — что-то другое.

— Вот, вывод на орбиту научного спутника, — перечислял генерал, — международный проект. Правда, замирание, если и случилось, то не сразу после этого, часа через три.

— А что этот спутник делать должен? — спросил я.

— Вот тут информационная сводка есть детальная, — пояснил генерал, — на спутнике стоит какой-то экспериментальный прибор для передачи сигнала быстрее света.

— Что-то не понял. Быстрее света? — переспросил я.

— Так написано, — пожал плечами генерал, — создают вакуум Казимира, и в нем можно превысить скорость света. Эффект Шарнхорста, как написано в сводке. Не тянет на нечто, способное вырубить все человечество.

— Послушайте, генерал, я конечно не физик, но мне кажется, от этой штуки все беды и начались, — уверенно сказал я, — она ведь и сейчас там работает на орбите.

— И какие предложения? — нахмурился генерал. — Выключить спутник я не могу.

— Тогда сбейте его, и проверим, прав ли я, — просто сказал я.

— Вы представляете, что говорите? — повысил голос генерал. — Уничтожить спутники чужой страны! Это же акт агрессии!

— Генерал, еще пару дней, и никаких стран не будет, — я устало вздохнул.

— Проблема в том, что при этом уничтожатся и другие, — признал генерал, — в наших спутниках есть система самоуничтожения, и если я дам сигнал, то на орбите будет рой скоростного мусора, сметающий все на своем пути.

— Если я не прав… Некому будет нас наказать, — заметил я. — А если прав, тогда, может, стоить рискнуть ради всего человечества?

— Да, захватывающая история, — сказала психолог, помолчав минутку.

— Главное, правдивая, — добавил Эдуард Михайлович, — генерал уничтожил этот спутник, и через несколько часов началось всеобщее воскрешение замерших.

— А где были Светлана и Алексей во время беседы с генералом? — спросила психолог.

— Не помню, — признался старик, — я их оставил в фойе, чтобы не мешались. Да они мне уже и не нужны были, свою роль они сыграли.

— Получается, версия была верна? — спросила психолог. — Откуда вы знали, что именно разрушение спутника явилось причиной исчезновения непонятного воздействия? Или спутник сам являлся источником излучения?

— Я не знаю, почему, — пожал плечами Эдуард Михайлович, — но был уверен, что дело именно в этом спутнике.

— И еще одна странность, — заметила психолог, — после уничтожения спутника прошло часов пять до оживления людей, а замирание началось примерно через три часа после начала его работы.

— А может, дело было и не в самом спутнике? — спросил старик.

— Генерал и офицер не выжили, — поднимаясь, сказала психолог, — впали в кому и умерли. Нет у нас свидетелей беседы, получается. Только вы.

— Но остальные же ожили, — возразил старик.

— Да, ожили, — согласилась психолог, уже на выходе, — но не все. Много умерших от переохлаждения или из-за аварий. И все выжили, получается, благодаря вам. Кстати, вам повязку на руке сменить не надо?

— Повязку? — переспросил пенсионер, словно в первый раз посмотрев на забинтованную руку. — Нет, спасибо.

Часть 4. Мышеловка и пожарный выход

Когда экран погас и выключили проектор, Сергей Иванович закашлялся. Двустороннее воспаление легких, как сказали врачи. После оживления многие всерьез простудились, ночи хоть и летние, но одето большинство людей было легко.

Эту запись он пересматривал уже третий раз, и каждый просмотр добавлял всё больше вопросов. Совершенно немыслимый рассказ, из которого надо сделать правильные выводы и отчет для очнувшегося начальства в Кремле.

— Еще раз включать? — спросила психолог.

— Нет, Катя, не надо, — покачал головой Сергей Иванович. — Аппаратура, которая снимала показания, точно исправна была?

— Точно, — закатила глаза Екатерина, — проверили несколько раз. Каждая личность у него имеет свою карту активности мозга, даже пульс и давление меняется. И таких людей реально не существует.

— Невидимка-спаситель, — задумчиво повторил Сергей Иванович, — и в одиночку сумел докопаться до причины. Чудеса какие-то…

— Обследование показало, что у него аномально развит неокортекс, очень высокая активность, — добавила психолог, — вот и все, что могу пока сказать. Сейчас идет анализ его ДНК. Очень возможно, что в его голове спят ещё и другие личности. Во время замирания они активировались одновременно, словно хором. А после снятия неизвестного воздействия стали включаться по очереди. Мое мнение — что это уже не совсем человек по своим возможностям и тому, как у него мозг функционирует.

— Что с ним дальше делать? — спросил Сергей Иванович. — Мне через два часа отчет надо наверх дать с однозначными выводами. А кроме записи и нет ничего. Каким образом связан спутник, общее замирание и этот уникум с множественными личностями, который единственный остался в сознании? Есть же что-то, что объединяет их, ниточка какая-то…

«Вызывает пост охраны. Объект исчез. Конец связи», — раздался голос из интеркома.

— Исчез? — переспросил Сергей Иванович.

В комнате уже находился начальник охраны вместе со своими сотрудниками.

— У вас же постоянный видеоконтроль должен быть! — с ходу закричал Сергей Иванович. — Как можно исчезнуть из запертой комнаты?

— Запись есть, — невозмутимо ответил один из сотрудников, включая ноутбук, — вон он есть в кадре, сидит за столом. На следующем кадре его уже нет. Исчез.

— Тут записка на столе, — сказал начальник охраны, — ерунда какая-то…

«Забежала мышка в кладовку и случайно сунула нос не туда. Попала в мышеловку, и погибать бы ей совсем, но тут пришел хозяин кладовки и спас любопытную мышку. Испуганная мышка кинулась со всех ног в свою норку, потирая ушибленный носик».

— Хозяин, значит, пришел, — повторил Сергей Иванович, — навел порядок и ушел восвояси.

— Получается, весь этот рассказ неправда? — предположила психолог.

— Что-то, наверное, правда, — ответил Сергей Иванович, — но теперь хоть многое ясно стало.

— Да что ясно? — воскликнула психолог. — При чем тут мышка?

— Вроде как получается, что мы случайно с этим научным спутником запустили некий предохранитель, который всех нас вырубил неизвестным способом. Но тот, кто эту мышеловку устроил, нас же и спас.

— Так это… — потрясенно замолчала психолог.

— Ага, они самые, — продолжил Сергей Иванович. — Хозяева кладовки. Присматривают за нами, опекают. Берегут свои творения.

— Получается, это был контакт? — удивилась психолог.

— Пойду отчет переписывать, — вздохнул Сергей Иванович.

Елена Артюшкина

Косметическая процедура

«Вы недовольны своим лицом? Всегда считали себя серой мышкой и даже уродиной? Несправедливо обделены вниманием из-за парочки морщин или пигментных пятен?

Дефекты внешности остались в прошлом! Только сегодня и только у нас вы можете заказать уникальную косметическую процедуру «Гумаформирование» со скидкой тридцать процентов! Просто позвоните по номеру…»

Гайя повернулась к солнцу другим боком, равномерно распределяя по тонкой сероватой коже загар. Сделала голос ведущей программы «Galaxy FastShop» громче.

«…Послушайте, что говорят успевшие воспользоваться нашей процедурой счастливицы:

…с каждым циклом я выглядела хуже и хуже. Собственное отражение воспринималось личным врагом. Надо мной втихомолку смеялись подруги. Дошло до крайности: один из спутников покинул орбиту, сбежав с блуждающей кометой!..

…жесткий график не оставлял много времени для ухода за лицом, а особенности работы требовали выглядеть превосходно в любой момент. С «Гумаформированием» я всегда на высоте без каких-либо усилий с моей стороны. «Гумаформирование» — это стильно, современно, удобно…

…коллеги интересуются, как мне удается оставаться молодой и неповторимой. Соперницы кусают локти от зависти…»

Гайя тяжело вздохнула, думая о своей невзрачной внешности и неурядицах на личном фронте.

«…многочисленные клинические испытания подтвердили абсолютную безопасность процедуры», — продолжала надрываться в экстазе ведущая. — «Запомните короткий номер: три-пять-три-три-пять-три! Звоните прямо сейчас, и первые сто клиентов получат шанс воспользоваться уникальной услугой всего за половину цены!..»

Гайя выключила приемник, снова перевернулась.

Уродиной она, конечно, себя не считала. Но и ослепительной красавицей никто бы ее не назвал. Серая мышка, безликий шарик из захолустья — ни цвета, ни эффекта.

Потому и с ухажерами Гайе не везло: всего один и тот неказистый — круглощекий, бледный, слабовольный.

У пышнотелой матроны Суй-син аж шестьдесят семь спутников! Даже у коротышки Марсель (лучшей подруги, будь она неладна!) целых два и такие шустрики! Но Марсель — девица бойкая, пробивная, да и вызывающий красный цвет ей к лицу. Позвонить, что ли, в салон красоты, тоже колер сделать?

Три-пять-три, три-пять-три.

А почему бы и нет?

Ответили сразу. Приятный женский голос осведомился, чем может помочь. Гайя растерялась — ее всегда смущала нахрапистая угодливость продавцов в супермаркетах.

— Я насчет рекламы… «Galaxy FastShop»…

— «Гумаформирование»? — понятливо уточнила невидимая собеседница. — Одну минуточку.

Длинный гудок и новый голос.

— Мы рады сообщить, что вы являетесь нашим сотым клиентом и можете воспользоваться уникальной процедурой на льготных условиях. Если оформите заказ сейчас, получите не только пятидесятипроцентную скидку на само «Гумаформирование», мы также предоставим все подготовительные процедуры бесплатно.

— Я просто узнать хотела… — окончательно стушевалась Гайя.

— Что конкретно вас интересует? — тут же осведомился голос.

— Ну… как это все делается? В чем заключается процедура?

— На поверхность кожи наносится особый компонент, обладающий псевдожизнью, который заставит вас навсегда забыть о проблемах с внешностью. Не прикладывая никаких усилий, вы в любой момент будете выглядеть оригинально и незабываемо! Сам компонент является секретной разработкой нашей собственной лаборатории, поэтому вы не найдете данную услугу в других салонах.

Утонувшая под лавиной рекламных лозунгов, Гайя едва смогла вставить слово в непрерывную тарабарщину.

— Получается, «Гумаформирование», — язык заплелся на непонятном термине, — что-то вроде татуажа?

— Татуаж — дремучий цикл по сравнению с «Гумаформированием»! — обиженно отозвался голос. — Мы используем самообучающиеся нанотехнологии, что гарантирует высокое качество услуги. Наша гордость — внимание к каждому клиенту: за вами на все время закрепляется специалист, к которому вы всегда сможете обратиться с интересующими вопросами; также для каждой планеты, исходя из биохимии, синтезируется свой, подходящий лично ей компонентный состав. Ну как? Будем оформлять заказ?

— Я бы еще подумала, — неуверенно промямлила Гайя, привыкшая действовать по принципу «сто раз отмерь и реши, что резать не нужно».

— Ваше право, — согласилась собеседница. — Но хочу вас предупредить: количество скидок и спецпредложений ограничено. В следующий раз стоимость процедуры может оказаться значительно дороже.

— А… ладно. Я согласна!

Марсель всегда упрекала ее в изрядном тугодумии. Посмотрим еще, кто будет самой красивой и популярной планетой Солнечной системы! Нет, всего рукава Ориона!

Представитель фирмы материализовался незамедлительно, подсунул на подпись кучу документов с непонятными терминами, нетерпеливо дождался подтверждения о переводе аванса и также моментально растаял в космическом вакууме, передав заботу о планете в руки деловитого доктора-косметолога.

Эскулап принялся за дело с методичной дотошностью — измерил рост и объем талии, вес, толщину кожного покрова и даже температуру ядра. Задал несколько интимных вопросов о тектонических процессах и деформации магнитных полей, после чего надолго погрузился в изучение записей, бормоча под нос зловещее «не формат» и «активная конвекция в мантии». Разговорчивостью операторши из call-центра косметолог не отличался и робкие вопросы встревоженной Гайи обрывал весомым «не спешите, дорогуша» и «всё сделаем в лучшем виде».

— Вот что, милочка, — эскулап отложил расчеты. — Я не демагог, привык говорить прямо. Вы — особа мнительная и эмоциональная, угадал?

Гайя робко кивнула, покраснела — на тридцатой широте началось извержение двадцати новых вулканов.

— Ничего-ничего, это присуще всем молодым планетам. Но ваш темперамент не лучшим образом сказывается на коже, делая ее тонкой и шелушащейся. Нам предстоит обширная работа. Сначала мы введем закрепляющий гель «Тоналит», зафиксируем кору в устойчивом состоянии. Цена препарата может показаться высокой, но, уверяю, она полностью себя оправдывает. «Тоналит» — инновационная, не имеющая аналогов разработка наших иностранных партнеров из галактики «Андромеда», — эскулап мельком пробежался взглядом по записям. — Далее вам предстоят увлажняющие процедуры с использованием биологически активных добавок, «Флорирование» и «Фаунизация». И, наконец, само «Гумаформирование» компонентом «Homo». Итого стоимость всех работ у нас выходит…

Сумма на протянутом листке оказалась внушительная — у Гайи столько на счету не было.

— Мне сказали, что дадут скидку, — заикнулась планета. — И подготовительные процедуры обещали бесплатно… как сотой клиентке.

— Так процедуры и предоставляются бесплатно, — «успокоил» косметолог. — Оплачивать вам придется только расходные материалы.

Гайя мысленно перебрала знакомых, прикидывая, у кого можно занять на пару десятков циклов. Готовых дать в долг не вспоминалось — у всех свои нужды, лишних единиц по эфиру наскрести. Вопросы, опять же, сразу начнутся: «Тебе зачем?»

Придется брать кредит в банке. А проценты нынче бешеные…

Эх, ладно! Красота того стоит!

— Ты хорошо себя чувствуешь? — осведомилась Марсель на традиционном чаепитии. — Позеленела вся. И эта вода…

Гайя, отговариваясь неотложными делами, не встречалась с подругой несколько циклов. Первоначально она планировала дождаться окончания затянувшейся процедуры, но не выдержала — отправилась хвастаться первыми заметными результатами.

От космически дорогого «Тоналита» кора затвердела, приобрела устойчивость, присущую зрелым уравновешенным планетам, а не эмоциональному подростку. Жидкость, после увлажняющих манипуляций покрывшая добрые две трети поверхности, вызывала постоянное беспокойство — как бы не расплескать. А прорастающий тут и там лишайник смущал… Но ведь необычно! Эксклюзив! Намного лучше сухой пыльной кожи Марсель, пусть и привлекательного красного оттенка.

— Совсем от жизни отстала: зеленый мех сейчас — последний хит! — с видом продвинутой светской львицы отозвалась модница, в кои-то веки ощутив превосходство над неосведомленной подругой. — Я тут узнала о грандиозном прорыве в косметологии, «Гумаформирование» называется. Дороговато, конечно, но смотри, какой эффект сразу!

— Это про него рекламу по «Galaxy FastShop» недавно крутили без перерыва? — скептически спросила Марсель. — Не доверяю я штучкам сомнительного происхождения! Что может быть лучше для кожи традиционной метеоритной бомбардировки?

— Метеоритная бомбардировка — разовый эффект, прошлый век по сравнению с «Гумаформированием»! — вступилась Гайя, будто процедура являлась ее возлюбленным, тщательно взлелеянным детищем. — Я проверяла по инфонету: на официальном сайте есть сертификаты, подтверждающие безопасность метода! Тысячи положительных отзывов!

— Тише-тише, не расходись! Верю, — миролюбиво, не желая ссориться, осекла Марсель распаляющуюся подругу. Присмотрелась к еле заметной голубоватой ауре. — А ничего так. Свежо.

Гайя всегда с опаской относилась к лечебницам в частности и всему связанному с медициной в целом.

— Не тряситесь, милочка, — буркнул косметолог, наблюдая извержение вулкана, оставившего плешь во мху. — Вам вообще вредно волноваться.

Закончив плановый осмотр, эскулап принялся неторопливо мыть конечности в потоке ионного излучения. Молчание затягивалось, Гайя паниковала. Может, ну ее, финальную стадию? И так неплохо выглядит. Зелененько.

Прерывая размышления, косметолог констатировал.

— Хочу вас порадовать, дорогуша: «Флорирование» прошло успешно — посевные культуры прижились и ассимилировались. Сегодня мы с вами проведем «Фаунизацию», а спустя пару циклов добавим и главный компонент, основу, так сказать, нашей саморазвивающейся системы. Готовы? Прошу, держите себя в руках, — косметолог покачал головой, глядя на еще одну плешь. — Компоненты очень нежные, требуют тщательного ухода, особенно на первых циклах. Подробности прочтете в методичке.

Гайя, расстроенная собственной эмоциональностью, затрепетала, вызвав смещение тектонических плит.

— Я бы порекомендовал пропить вот эти успокоительные. Приобретете в нашей аптеке, — вздохнул эскулап. — Да, пока не забыл. Фирма может предложить вам со скидкой мобильный тахионный микроскоп для наблюдения за развитием колоний. Некоторые клиенты находят это занимательным.

Хомосы обживались. Держась границ прививочных колоний, пугливо исследовали приспособленную специально для них питательную среду.

Гайя постоянно опасалась, что «Гумаформирование» окажется неудачным: больно хрупкими выглядели отдельные частицы — боялись и смены температурного режима, и хищных молекул, появившихся в результате «Фаунизации». Не говоря уж о землетрясениях или извержении вулкана, бесследно уничтожавших целые колонии. Девушка запретила себе волноваться, несколько циклов сидела на двойной дозе успокоительного.

Но реклама не обманула. Система действительно оказалась живучей и самоподдерживающейся. Колонии разрослись, хомосы начали переделывать мир под себя. Кусочками, клочками — без микроскопа и не заметишь: тут мох исчезнет, там проплешина зажелтеет…

Гайя искренне изумлялась, как может существовать во Вселенной настолько несуразное создание! Ни тебе классической шаровидной фигуры, присущей любому уважающему себя космическому телу, ни даже неправильной формы астероидов — нечто вытянутое, со сферой на конце и четырьмя гибкими отростками. И ЭТО шевелится, взаимодействует с окружением и даже отдаленно напоминает разумное мыслящее существо!

Удивительно, каких высот нынче достигли технологии!

Гайя, ругая себя последними словами, судорожно набирала на телефоне номер косметолога. Говорили ей и не один раз, что компонент весьма чувствительный к внешним условиям и на первых циклах нужно проявлять осторожность. Сама себе постоянно твердила. И забылась! Маразматичка недисциплинированная!

Длинные гудки тянулись и тянулись.

— Да? — наконец отозвался раздраженный заспанный голос.

— Это Гайя! — пискнула девушка. — Гайя из Солнечной системы. Вы мне «Гумаформирование» делали недавно, сказали звонить, если возникнут проблемы.

— Гайя… Гайя… Ага, вспомнил. Надо разгон устроить call-центру, дают мой номер кому попало, — последнее прозвучало приглушенно и в сторону. — Что у вас случилось, милочка?

— Я решила принять душ. И колонии… их смыло!

— Милочка, вас предупреждали о необходимости поддерживать условия, пригодные для жизнедеятельности колоний? Предупреждали. Вот у меня, — шуршание, — есть документ за вашей подписью. В случае несоблюдения режима фирма не несет ответственность за результат «Гумаформирования».

— Я… я все понимаю. Но что мне теперь делать? — в отчаянии заголосила планета. — Жалко же.

Гайя сама не осознавала, что ее больше расстраивает — утерянная гипотетическая красота или гибель забавных хомосов.

— Ждать, — недовольно оборвал косметолог. — Если повезет, колонии выживут. Нет, оценим нанесенный ущерб и при желании проведем процедуру повторно. Даже со скидкой.

— Смотри! Смотри! Говорю тебе, там она! — Гайя старалась повернуться к Марсель нужным боком, чтобы продемонстрировать тонкую едва заметную нитку-выпуклость. — Видишь?

Подруга, близоруко щурясь, неуверенно кивнула, не разделяя восторга.

— Вот! — гордо надулась Гайя, будто постройка являлась ее личным достижением, а не была результатом деятельности компонента «Homo». — Работают! А в другом месте они правильные пирамиды сделали! И еще кучу всего, только без микроскопа не разглядеть.

— Сомнительно как-то, — отозвалась Марсель. — Сколько ты единиц в это дело вбухала, а результат? Вода, мох! Качественный увлажняющий крем аналогичный эффект даст! Я один недавно прикупила со скидкой на распродаже в фирменном магазине. Хочу попробовать.

— Ничего ты не соображаешь! — пылко перебила Гайя, мгновенно успокоилась, вспоминая о режиме. — Да, изменения пока маленькие. Но система же развивается, накапливает информацию, — процитировала она рекламный буклет. — С каждым циклом эффект будет становиться заметнее.

— Все равно… ползают по тебе какие-то мерзкие симбионты, что-то делают, гадят. Бррр, — поежилась Марсель.

— Вовсе они не мерзкие, — вступилась за хомосов Гайя. — Смешные, занятные. Я за ними понаблюдала… немножко, — скромно приуменьшила планета. — Интересно, аж жуть! Словно познавательную программу смотришь.

— Рада, что этот цирк доставляет тебе удовольствие, — Марсель лишилась терпения.

Ей порядком надоел эпатаж подруги: на каждой встрече только и разговоров, что о «Гумаформировании» и хомосах. Планета попробовала сменить тему.

— Слышала, недавно по транслятору передача шла, называлась «Как привлечь внимание спутников?» Ведущая Карияма, очень умная женщина, между прочим, делилась практическими советами.

— Ну их, эти спутники, — рассеянно отмахнулась Гайя. — Ты лучше посмотри сюда. Подожди, я тебе микроскоп дам.

Колонии взбесились.

Гайя не спала полцикла. Она и раньше замечала тенденцию компонента к уничтожению и поглощению себе подобных, но не придавала ей значения — слившиеся колонии иногда даже разрастались.

Но последнее время хомосами будто овладело массовое безумие: освоившие большую часть суши, они с неожиданным исступлением набросились друг на друга. Еще и заразу подхватили, от которой дохли, словно астероиды в потоке.

Гайя от корки до корки изучила тоненькую брошюрку, оставленную косметологом, но инструкций не нашла. Попыталась связаться с курирующим ее доктором — звонок оборвался приятным женским голосом, сообщившим, что абонент отсутствует в базе Галактического Центра Связи. Номер из рекламы также оказался недоступен.

Гайе оставалось наблюдать и переживать. Планета и сама понимала абсурдность ситуации. Повышенная эмоциональность, чтоб ее! Словно хомосы и впрямь были живыми, а не являлись искусственной системой, разработанной в лаборатории.

Цикл сменился циклом. Война колоний продолжалась. Как и их… рост. Гайя слегка успокоилась, заметив, что после очередной самоуничижительной вспышки колонии делали резкий скачок вперед, точно стирание старого освобождало место для дальнейшего развития.

Марсель с завистью разглядывала подругу.

Гайя светилась, сияла в прямом смысле этого слова. Россыпь огоньков, горящих на теневой стороне, напоминала далекие созвездия. Будто планета укуталась в невесомую воздушную шаль из золотых нитей. Красиво, черная дыра возьми! И правда, красиво!

— Ничего так иллюминация. Симпатично, — невыразительно заметила Марсель, чтобы не давать подруге поводов еще больше возгордиться.

— А ты говорила: фигня-фигня! — не преминула вставить шпильку Гайя, демонстративно поворачиваясь вторым боком, также усыпанным искусственными звездочками. — Дальше, я уверена, станет еще интереснее. Знаешь, до чего они додумались? Отправлять кусочки металла на орбиту!

— Загадят тебе ауру, — язвительно вставила Марсель.

Дурное настроение подкреплялось разочарованием в недавней покупке. «Фирменный» крем оказался дешевой подделкой и вместо ожидаемого озеленения, которым можно было утереть нос подруге (результат тот же, цена меньше!), остыл ледяными корочками на полюсах.

— Это «эффект кометы» называется, — Гайя ткнула в брошюрку, мечтательно закатила глаза. — Будет у меня сверкающий шлейф, ты представляешь! Совсем крошки, а на что способны! Скажи, молодцы!

Марсель задумчиво смотрела вслед удаляющейся подруге. Может, действительно, годная вещь это «Гумаформирование»? Самой, что ли, попробовать?

Гайя огорченно изучала радиационные пятна. Не то что бы они сильно тревожили, но портили ставшую привычной зелень, да и зудели слегка. Из размышлений ее вывел ликующий голос подруги.

— Слышала, в новостях передали?! — Марсель дрожала от возбуждения. — Накрыли твою контору. Оказывается, тот еще развод! Новейшие нанотехнологии! Устойчивая самообучающаяся система! Чушь метеоритная! Обыкновенные паразиты! Еще и агрессивные! Скорее пиши заявление! Пусть убирают свое «Гумаформирование». И компенсацию обязательно потребуй! По закону положено! Упрутся — грозись, что по судам затаскаешь!

— Да я… — тихо попыталась возразить Гайя.

— Пиши! Пиши! Хочешь, с тобой пойду, если одной боязно?

— Да я как-то привыкла.

— Ты что?! — в ужасе выкатила глаза Марсель. — Не понимаешь, это опасно! Я такие фотографии видела! Уродливые трещины-разломы до самой магмы! Пигментные пятна! Одну несчастную до смерти довели! У второй спутник уничтожили. Их следует удалить как можно скорее! Немедленно!

— Жалко мне, — вздохнула Гайя. — Я за ними сколько наблюдала. Они же живые!

Гайя осознала, что по-настоящему привязалась к хомосам. Словно к спутникам. Миллиардам мелких спутников, которым плевать, что она — серая мышка, живущая на окраине Галактики, которые всегда останутся рядом.

— Дура! — в сердцах сплюнула Марсель, повторила: — Мнительная дура! Никогда умных советов не слушаешь! Ты ведь специально, чтобы меня позлить. Ах, Марсель — неудачница! Ах, я вся сверкаю-горю! Взорвешься, тогда не приходи плакаться!

Подруги обиженно разлетелись. Марсель, разрумянившаяся от злости, едва сдерживалась, чтобы не нестись галопом. Ничего, начнутся проблемы — Гайя тут же образумится, как миленькая прибежит помощи просить! Удалить ее драгоценных хомосов вместе со «звездочками»— один мех линялый останется, так вот!

Гайя же взяла тахионный микроскоп и вернулась к любимому занятию последних циклов. Хомосы строили города среди океана — хрупкие серебристые пузыри на синем покрывале.

Ее с некоторых пор обделенный вниманием спутник почесывал металлический прыщик планетарной базы, задумчиво поглядывая на даму. Рядом с такой кралей и самому неплохо бы принарядиться.

Вероника Ливанова

Меня зовут Морриган

В Федерации Семи Планет Туата Де Даннан принято было давать звездолетам не названия, а имена.

Меня зовут Морриган.

От мемориальных станций на месте Земли, сгоревшей биллионы лет назад, когда Солнце превратилось в красный гигант, и до планет семьдесят восьмой Молодой Империи, затерянных в противоположном рукаве Млечного Пути, — везде мое имя произносили только шепотом, боясь навлечь беду.

Короли и президенты, узнав, что я приближаюсь к их планетам, вскрывали вены или стрелялись в своих герметичных бункерах под силовыми полями, неспособными защитить от того, что грядет. Армии сдавались, не сделав ни единого выстрела. А в церквях — если они там были, церкви — не смолкали колокола и молитвы.

Я — смерть. Я — разрушитель миров. Быстрая, неотступная, безжалостная: псевдоживой организм в графеновой броне, колосс, длиною в двадцать километров — двигательный отсек занимает семь из них. Я — лучшее оружие, созданное человеком. Я могу срывать фотосферу со звезд, раскалывать на части планеты, могу снести их с орбиты и забросить в огненные горнила их солнц или вытолкнуть в открытый космос — в темноту и ледяной холод. Могу создать черную дыру — только попроси.

Меня зовут Морриган — и ни до, ни после в истории не было имени столь зловещего.

Но теперь, когда прахом рассыпалась создавшая меня Федерация Туата Де Даннан, когда на руинах семьдесят восьмой Молодой Империи выросла семьдесят девятая, восьмидесятая и наконец пятисотая, чтобы сгинуть так же, как предыдущие. Сейчас, в квадриллионном году — ни один человек не думал, что его вид протянет столько. Когда Вселенная умирает, когда звезды гаснут одна за другой и не из чего рождаться новым. Когда пропели иерихонские трубы, когда люди испили из чашей гнева, а по их землям проскакали четыре Всадника, но Сын Человеческий не пришел, чтобы спасти достойных. В эпоху распада, в эпоху тьмы и отчаянья, имя Морриган стало символом надежды.

Это моя история. История корабля по имени Морриган. Последняя история во Вселенной.

капитанский журнал

ментальный скан № 5725.457

объект: Шаманин Артур

23 bealtaine 10 год 12:47 TAI

Принц показал мне, как работать с журналом. Оказывается, я уже пять лет веду его — с тех пор, как Морриган стала моей. Ничего сложного: когда я сажусь за командирский пульт, компьютер сам делает скан моего разума. Морриган его обрабатывает — в текст или в сжатое воспоминание.

В ее памяти хранятся терабайты ментальных сканов прошлых капитанов, захоти я прочесть их все, мне не хватило бы времени, что осталось у этого мира.

Названия месяцев — белтайн, эмайн, самайн — мне ни о чем не говорили, но принц объяснил, что так считали время в Федерации. Белтайн — это май на Земле, мой родной Рас Альхаге тоже пользовался ее летоисчислением.

Еще принц нашел тайник в грузовом трюме — когда-то Морриган принадлежала контрабандистам — и в нем три тонны пси-пыли. Рыбьей крови, как ее еще называют. Я надеялся взять за нее хорошую цену на «Аркадии», так что принц оказался на редкость удачным приобретением.

Нуаду Авалонский, две тысячи сто тридцать шестой этого имени, принц Туата Де Даннан, наследник Федерации Семи Планет и Властитель Красных Чертогов Эмайн Аблаха, поднялся на борт Морриган неделю назад. Со свитой — если считать таковой говорящего квазиразумного ворона на его плече.

Принц и сам походил на ворона: высокий и худой, как жердь, в неизменном черном плаще, с манерой склонять голову набок, когда к чему-то прислушивался. Нелюдимый, темноволосый и смуглый — с резко очерченного лица смотрят зеленые глаза. Уши, как у всех Туата Де Даннан, заостренные — эту операцию им делают во младенчестве.

— Его зовут Бан-ши, — сказал Нуаду, когда я спросил о птице. В лабиринте коридоров Морриган заблудиться как нечего делать. Наш электрокар вел компьютер — от шлюзовой к «спящим» палубам. — Он служит моей семье вот уже триста лет. — Потом я порылся в информатории: у настоящих воронов не бывает железных когтей и клювов, и по триста лет они не живут. Бан-ши киборг, наверняка. — Если за него нужно доплатить, я готов. — Принц погладил ворона по голове.

— Готов, — подтвердил тот.

Интересно, остался бы Нуаду на Авалоне, скажи я, что птице не место на моем корабле? Очень может быть.

Люди сбежали с Авалона до того, как его солнце погасло, а сам он стал блуждающей планетой. Все, кроме Нуаду. Красные Чертоги — дворец в сердце Эмайн Аблаха, столице Авалона — укрытые силовым полем, выдержали катастрофу и спасли жизнь их Властителю. Пятнадцать из своих тридцати лет Нуаду был один — принц без подданных, некоронованный король пепла и праха. Всегда одинокий, забытый, брошенный, он бродил пустыми залами дворца его предков. Читал книги в библиотеке — после он не раз хвастался, что одолел четырнадцать миллионов томов. Врал, конечно. Я проверил: читай он по книге в день, за пятнадцать лет набралось бы около шести тысяч — всего-то.

Нуаду ждал Морриган. Он знал, она жива и прилетит, если услышит зов — Красные Чертоги непрерывно транслировали в космос сигнал о помощи. Он ждал, один на планете-бродяге, в ночи, которой нет конца, во дворце, спрятанном под силовыми щитами, не имея возможности надолго выйти за его пределы. Атмосферу Авалон потерял, а поверхность его превратилась в ледяную, пронизанную радиоактивными ветрами пустыню. Смотрел, как гаснут звезды и исчезают с неба галактики. Ухаживал за яблоневым садом, пока и он не погиб. Книги и квазиразумный ворон — вот все его собеседники за долгие годы.

Удивительно, как с ума не сошел. Встречал я людей, проведших в изоляции столько же или меньше — все поголовно психи. Но Нуаду казался абсолютно нормальным. Может, не так уж он скучал в своем пустом дворце.

— Вы заплатили больше, чем достаточно, — ответил я. Энергия — единственная валюта во Вселенной, которая еще чего-то стоит. Энергия и пси-пыль, поправил я сам себя. Одна помогает протянуть подольше, другая придает смерти сладкий вкус. Я брал плату за место на Морриган — с тех, кто мог себе это позволить. Нуаду опустошил резервуары Красных Чертогов. Отданного им антивещества хватит на тысячу перелетов с одного края Млечного Пути на другой. Но, забери меня Дискордия, для того, что задумал я, все равно мало. — Сейчас на Морриган два миллиона пассажиров. Все спят в капсулах темпоральной заморозки, но даже для такого огромного корабля это слишком.

— Понимаю, — кивнул Нуаду. Бан-ши на его плече недовольно нахохлился. — Сколько человек в вашем экипаже?

— Трое, включая меня. Не волнуйтесь — кораблем почти не надо управлять. Задаешь курс, остальное она делает сама.

— Знаю. Морриган детище моего народа.

— Госпожа Ворон, — гаркнул Бан-ши так громко, что у меня уши заложило. — Мать битв.

— Тихо, — коротко приказал принц. — Извините, ему нравится все, что связано с Великой королевой. Много еще рейсов планируете?

— Два-три, а потом — Земля Обетованная.

— Я хочу быть полезным, капитан. Ведь Морриган создали Туата Де Даннан.

— Она уже пару тысячелетий вам не принадлежит, — заметил я.

— Да, — согласился Нуаду. — И многие знания утрачены, но вам все же пригодится моя помощь. За пятнадцать лет я отоспался вдоволь — если в кошмарах можно утонуть, то это мой случай. Больше не надо.

Так принц Нуаду Авалонский очутился в моем экипаже — третьим после Солар и л'Амори.

ментальный скан № 5725.531

объект: Шаманин Артур

12 meitheamh 10 год 19:34 TAI

Командирскую рубку на Морриган явно проектировал человек с манией величия. Сидя в кресле капитана на круглом постаменте в ее центре, как древний король на троне, я всегда чувствовал себя глупо и неловко. Чтобы управлять Морриган, хватило бы нейроинтерфейса в любой из кают — так делают все, кто знает, как важно экономить место на космическом корабле.

Надев нейрошлем, я позвал экипаж в рубку — объявить, куда Морриган направляется в этот раз.

— Забери меня Дискордия, — не дослушав даже, выругалась Солар. Фамилии у моего первого помощника не было, только номер, как принято у них на Маат — слишком длинный, чтобы я мог его запомнить. — Когда я так говорила, капитан, я не имела в виду — буквально. Наше общество настолько вам надоело, что вы решили убить себя? — Я невольно залюбовался ею — ничто не красило Солар так, как гнев. В голубых глазах плясали злые искры, щеки раскраснелись, губы стали ярче, даже короткие рыжие волосы, казалось, полыхали огнем. — Давай, святой отец, скажи ему, что твоя религия обещает за это, — она повернулась к л'Амори. Тот сидел через десяток кресел для экипажа от нее, а на приборной панели перед ним лежал разобранный автомат — его он принес с собой.

— Самоубийство — суть грех гордыни, — Виктор л'Амори — широкоплечий и темноглазый мужчина сорока лет — предпочитал называть себя военным стратегом. Когда-то эта должность существовала на кораблях Туата Де Даннан. — Только возгордившийся сверх меры решит, что в его власти выбирать, когда ему рождаться и когда умирать. Смерть — это прерогатива Бога, а жизнь — величайший из его даров. Отвергая его, ты плюешь Создателю в лицо, — он закончил собирать автомат и одним резким движением вернул магазин на место. — Но капитана и, думаю, меня вместе с ним, ждут штормовые волны и чудовища глубины — на Дискордии мертвых сбрасывают в океан. А ты, Сол, еще раз назовешь меня святым отцом, окажешься в космосе. Без скафандра.

Солар фыркнула. Она не прекратит, знал я, а л'Амори ничего ей не сделает.

Огромный, во всю стену, экран напротив командирского пульта сейчас был черным — так всегда, пока Морриган в полете. Она не ныряет в червоточины, как корабли Земли в первые столетия колонизации дальнего космоса. Не сжимает пространство перед собой, как делали во Второй Империи, сокращая путь в миллионы световых лет до пары километров. Не уходит в иное измерение, как прочие корабли Туата Де Даннан.

Морриган уникальна — второй такой корабль невозможен физически. Она одновременно находится во всех точках пространства. Если ей нужно попасть из пункта А в пункт Б, она просто исчезает из первого и материализуется в последнем.

Когда мы окажемся в обычном космосе, мало что изменится — на экране я увижу лишь редкие искры звезд — и те, наверное, погасли давным-давно, просто свет от них еще летит по Вселенной, обреченный исчезнуть так же, как то, что его породило.

— В чем, собственно, проблема, капитан? — спросил Нуаду. Бан-ши на его плече расправил крылья и каркнул.

— Дискордия, — ответила за меня Сол. — Он собирается на планету, где нас убьют, едва мы сойдем с посадочного катера.

— Вы никогда не встречали дискордианцев, ваше высочество? — спросил л'Амори. Принц помотал головой. — Дискордия — древняя богиня хаоса и раздора — планета названа в ее честь. А религия, где она стала центральной фигурой, родилась на Земле миллиарды лет назад.

— Некоторые считают, — вставила Сол, — что изначально она была просто шуткой.

— Только не дискордианцы, — заметил л'Амори. — Когда-то их учение объединяло двадцать шесть систем, теперь еле живо на одной-двух планетах. Видите ли, Нуаду, дискордианство провозглашает главенство хаоса над порядком. И чем раньше человечество сольется с Первозданным Хаосом, проще говоря, умрет — тем лучше, — если бы не автомат в руках, его легко было представить за кафедрой в церкви. Интересное, наверное, зрелище. Широкоплечий, похожий на вставшего на задние лапы медведя, знающий триста два способа, как убить человека, л'Амори читает проповедь о вреде насилия. Жаль, я познакомился с ним, когда этот этап его биографии остался в прошлом. — Забавно, кстати. Дискордианцы желают смерти всякому разумному существу во Вселенной, но сами умирать не спешат.

— Это потому что разумом там и не пахнет, — сообщила Солар. Ее родной Маат, как и мой Рас Альхаге, целое тысячелетие был оккупирован Дискордией.

— На самом деле они собираются умереть последними, — добавил л'Амори. — Так сказать, лично приветствовать пришествие своей богини. Миссия Морриган — миссия спасения и грядущего блаженства на Земле Обетованной, противоречит всем их идеалам. Дискордианцы уже нападали на нас. Безуспешно, разумеется.

— И поэтому мы не полезем прямо в их логово, верно, капитан? — спросила Сол.

— Простите, Солар, — заговорил Нуаду, — но я все же не понимаю, почему мы должны кого-либо бояться, стоя на борту самого мощного боевого корабля на свете.

— Я приду смертью, — поддержал его Бан-ши. — Разрушителем миров, — я вздрогнул, услышав это. Ну разумеется, почти тут же понял я, Нуаду из правящей фамилии Туата Де Даннан, он и его ворон просто обязаны знать нужные слова. Неясная тревога в груди, однако, не исчезла.

— Дело в том, ваше высочество, — ответил л'Амори, — что капитан не считает нужным уничтожать целые планеты, когда ему угрожают отдельные их представители. А на меньшее Морриган к несчастью не способна.

— Я мог и передумать, — хмуро сказал я. — Они ответили нам. Теперь, когда погасли почти все звезды, когда не бьются в ночи нейтронные сердца пульсаров, навигация в космосе стала практически невозможной. Но по рассыпанным по Млечному Пути радиомаякам еще получается хоть как-то ориентироваться. Морриган рассылала сообщение о Земле Обетованной по всем частотам и летела на ответный сигнал. Нельзя брать на борт лишь тех, кто нам нравится. Да и последний Патриарх сбежал с Дискордии три года назад. Пытавшиеся захватить Морриган дискордианцы говорили об этом недвусмысленно.

— Зато его паства осталась, — возразила Сол.

— Конец света многих лишил веры, — добавил я. Л'Амори нахмурился — принял на свой счет. — Ты, Солар, за капитана. Если не вернусь — мое завещание в компьютере, следуй ему, пожалуйста, — будто у нее останется выбор. — Тебе, л'Амори, не лежать со мной на дне морском — встанешь на боевой пост. Но постарайся обойтись без геноцида, хорошо? Вы, Нуаду, составите мне компанию. Если захотите.

— Как скажете, капитан, — ответил принц.

ментальный скан № 5725.578

объект: Солар 87221-5316-4289-13- alpha Maat

13 meitheamh 10 год 17:34 TAI

Капитан и принц Нуаду покинули корабль три часа назад. Связь с ними пропала почти сразу. Дело не в электромагнитных возмущениях в атмосфере, как предположил л'Амори, — ретрансляторы Морриган легко пробьются сквозь ураганы Дискордии. Сигналы глушат намеренно.

Виктор л'Амори просит разрешения на боевую операцию. Я склонна его дать.

ментальный скан № 5725.602

объект: Шаманин Артур

14 meitheamh 10 год 05:18 TAI

Я видел, как твердь рухнула с небес, и бездна поглотила ее.

Дискордия — планета-океан, и океан свирепый — бури, грозы, ураганы, смерчи и волны высотой с горы здесь обычное дело. Штиль бывает, но редко, и никогда не длится дольше нескольких часов.

Планета истинного хаоса — лучшего дома для себя дискордианцы и придумать не могли.

Мы приземлились на летающем острове — где-то на нем Морриган определила источник сигнала. Круглая площадка диаметром пять километров и город на ней — длинные иглы небоскребов и узкие улицы между ними — были накрыты куполом. Спасаясь от ураганов, дискордианцы поднимают свои города в стратосферу. Дышать обычным способом здесь, разумеется, невозможно.

Мы с Нуаду, оба в легких атмосферных скафандрах, стояли у края купола на посадочной полосе — внутрь катер пропустили без проблем — и смотрели на пронизанный светом солнца океан под нами, на облака и другие летающие острова. Их было совсем мало — штук пять. Над голубой полосой горизонта начиналось густо-синее — небо? — я не был уверен, можно ли, находясь в стратосфере, все еще называть его так.

Бан-ши, отправленный на разведку, вернулся и сел на протянутую принцем руку. Полминуты Нуаду сосредоточенно вглядывался в маленькие черные глазки ворона.

— Телепатия? — уважительно спросил я. Слышал, Туата Де Даннан это умели.

— Wi-Fi, — Нуаду повернулся и приподнял волосы, чтобы я мог увидеть разъемы нейроинтерфейса в основании его черепа. Бан-ши издал серию коротких каркающих звуков. До меня не сразу дошло, что он смеется. — Он нашел людей, — принц подбросил ворона в воздух. — Идемте, капитан.

Тогда это и случилось. Я увидел, как ближайший к нам остров сперва накренился вправо, а затем плавно пошел вниз. Двигатели, более не способные держать его в воздухе, все-таки сумели обеспечить мягкую «посадку». Как загипнотизированный, я смотрел, как он падает — будто в замедленной съемке. И вот солнце в последний раз сверкнуло на куполе. Остров погрузился в океан. Длинная черная тень в воде метнулась к нему — гибкое, свернутое кольцами тело — я сперва не соотнес ее размеры с островом и высотой, с которой глядел на нее. Забери меня Дискордия, да эта тварь величиной с Морриган.

— Идем, — сказал я. — Отыщем людей и уберемся отсюда.

Бан-ши вел нас по мертвому городу под синим небом. Я не слышал голосов и звуков машин, пустыми и мрачными были улицы, и холод стоял дикий, без скафандров мы бы замерзли насмерть. На окнах, в которых не горел свет, лежала серая пыль, как и на тротуарах, и следы на ней оставляли только мы с принцем.

Нуаду принялся что-то напевать себе под нос. Тишины он не переносил — в его каюте, знал я, днем и ночью играет музыка. Для проведшего пятнадцать лет в одиночестве на планете-бродяге поведение объяснимое, но и мне его фальшивое пение нравилось больше, чем могильное молчание вокруг.

Пятистенное здание дискордианской церкви стояло на центральной площади — от него расходилось пять главных улиц. Там мы и нашли последних людей в летающем городе. Логично — один дом обогревать проще.

— Меня зовут Шаманин Артур, и я капитан Морриган, — я отключил шлем скафандра и сразу же пожалел об этом — судя по запаху, канализация нуждалась в срочном ремонте. Нуаду, сделавший то же самое, скривился от отвращения. — Я пришел на ваш зов.

Их было немного — меньше сотни человек на скамьях, полускрытых под ворохом тряпья. Чтобы поддерживать острова в воздухе и генерировать достаточно кислорода, энергии нужно колоссальное количество. Когда ее источник практически иссяк, Патриархи, а вместе с ними все более-менее состоятельные жители поспешили прочь с Дискордии.

— Вы поможете нам? — темнокожая женщина вышла в проход между скамьями — вот она состоятельной точно не выглядела. — Отвезете на Землю Обетованную?

Я поднялся на возвышение в конце зала и встал за кафедру, спиной к статуе богини — женщина из «мраморного» пластика в свободном одеянии протягивала вперед руку с яблоком на раскрытой ладони. Нуаду остался у дверей.

За пять лет на Морриган я столько раз отвечал на вопросы, которые посыпались на меня со всех сторон, что мог их не слушать. Да, Земля Обетованная существует. Нет, ее солнце не погаснет еще миллиард лет. Да, Морриган отвезет вас туда. Нет, вы не первые — на борту уже два миллиона человек. Все спят в капсулах темпоральной заморозки — прокормить и синтезировать кислорода на такое количество невозможно. Мы полетим, когда все капсулы будут заполнены, но осталось немного. Нет, я не требую платы, но энергия — в любом виде — пригодится. И нет, я не работорговец, кому сейчас нужны рабы? Ваше право решать — лететь или оставаться, я никого ни к чему не принуждаю. Но это вы позвали меня.

— Ты лжешь, — молодой человек лет двадцати поднялся с дальней скамьи. — Никакой Земли Обетованной нет, — он обвел взглядом церковь. — Опомнитесь. Здесь, в святилище Дискордии, вы предаете ее учение. Мы уйдем в Хаос, и никакому демону Порядка не увлечь нас с истинного пути.

— Тише, Морт, — пожилой мужчина рядом, — наверное, отец, очень уж они были похожи, — положил руку на его плечо, но Морт смахнул ее резким движением.

Ненавижу спорить с фанатиками. Особенно, когда они почти правы.

— Хочешь уйти в Хаос? — спросил я. — Оставайся, замерзай. Или — чего ждать — прыгай в море. Местные рыбки, те, что длиной больше этого острова, как они называются?

— Левиафаны, — подсказала женщина, которая заговорила первой. — И они не рыбы, а рептилии. Вы, наверное, видели колонию — сами они длиной не больше сотни метров.

— Левиафаны, — я попробовал незнакомое слово на вкус. — В общем, они тебе точно обрадуются.

— Правь, Дискордия! — крикнул Морт. Глаза у него были совершенно безумные — зрачок и радужка будто исчезли, остался один холодный белый свет. — Правь, Дискордия! Как только вы вошли, я позвал их. Позвал, и они придут. Они…

Бан-ши заверещал так, что все отшатнулись от принца, на чьем плече он сидел. А потом взмыл к сводчатому потолку церкви, спикировал на Морта, который еще выкрикивал славу своей богине, и принялся рвать когтями его лицо. Теперь верещал уже он.

— Шаманин Артур, — перекрывая вопли, раздалось снаружи. — Над вами висит истребитель Последней Дискордианской Империи, — Морт нелепо размахивал руками, по его щекам текла кровь. Его отец пытался оторвать ворона от сына, но безуспешно. — Вы и ваш сообщник с черной птицей, выходите и сдавайтесь. Иначе мы уничтожим церковь.

Нуаду тихо свистнул, и Бан-ши, отпустив жертву, перелетел на протянутую руку.

ментальный скан № 5725.579

объект: Солар 87221-5316-4289-13- alpha Maat

13 meitheamh 10 год 18:01 TAI

— Ретрансляторы на полную, — сказала я Морриган, сидя за командирским пультом. — Сожги их к дискордианской матери, но мой голос должен звучать с каждого столба с громкоговорителем на этой планете.

Морриган ответила — не словами. Я просто поняла, что приказ выполнен. Так всегда, когда ты в нейрошлеме — корабль не тратит время на объяснения.

— Говорит Морриган, — меня слышали все — от последнего нищего до Патриархов в их летающих дворцах — если бы такие остались. — Вы удерживаете капитана Шаманина и его спутника по имени Нуаду, — принцем я решила его не называть. — Сообщаю, что на орбиту Дискордии сброшена бомба мгновенной сингулярности. У вас четыре часа, чтобы выдать Шаманина и Нуаду живыми и невредимыми, иначе планета будет уничтожена, — и добавила для Морриган: — Повторяй непрерывно.

— Ответный сигнал, — сообщил л'Амори через четверть часа. — Просят переговоров.

— Никаких переговоров без капитана, — ответила я. — Никаких торгов. У вас осталось три часа сорок пять минут. Верните их или будете уничтожены.

— Это и есть капитан, Сол, — растерянно проговорил л'Амори.

— Я, кажется, просил обойтись без геноцида, — сказал тот. — Ты что творишь, Солар?

ментальный скан № 5725.602

объект: Шаманин Артур

14 meitheamh 10 год 05:18 TAI

— Правь, Дискордия! — выкрикнул Бан-ши. — Правь, Дискордия!

— Это надолго, — извинился Нуаду. — Если ему нравится слово, он повторяет его, пока не надоест.

— Пока ему шею не свернут, — пообещал я.

— Правь, Дискордия! — нет, эта птица просто издевается.

Тюрьма была более чем комфортабельной. В нашей с Нуаду камере стояла двухъярусная кровать, и простыни на ней стирали совсем недавно. Санитарный блок в углу ограждал голографический экран. Если забыть, что охранники носят специальные линзы и могут смотреть сквозь него — иллюзия приватности будет полной.

В той зловонной яме на Серенгети, которую по ошибке звали тюрьмой, а не пыточной, я мог лишь мечтать о подобной роскоши.

От коридора нас отделяла сплошная стена из гель-стекла. Внутрь она не пропускала ни звука — охранник с лазерной винтовкой в руках ходил туда-сюда мимо камеры, но шагов слышно не было.

— Что теперь будет, капитан? — спросил Нуаду.

— Полагаю, они станут выпытывать у меня ключи доступа — чтобы Морриган сама открыла им двери. Силой ее они захватить не могут. Не раз пытались. — Прости за это, — я обвел руками камеру. — Патриархи покинули Дискордию, я думал, без них здесь не останется сколько-нибудь организованного правительства. На умирающих планетах, как правило, царит анархия, не люди.

— Вы поступили крайне безответственно, капитан, — Нуаду сел на нижнюю койку. — Вы не имели права покидать корабль. Я, Солар и л'Амори должны были вас остановить. А теперь самое разрушительное оружие в истории окажется в руках фанатиков, которые только и мечтают, что уничтожить любое живое существо во Вселенной.

— Все в порядке, ваше высочество, — холодно сказал я, задетый его тоном. — Морриган они не получат.

— Вы не понимаете, капитан. Они будут вас пытать. Снимут скан с вашего разума. Так или иначе — ключи вы отдадите.

— Я…

— Нет, не безответственно, — перебил Нуаду. — Преступно. Все будущие жертвы дискордианцев на вашей совести, капитан.

— Ключи в безопасности, Нуаду, — рявкнул я. — Я не могу их выдать. Я их не знаю.

— Что? — не поверил он. — Как вы подчинили Морриган без них?

— Кто кого подчинил, — пробормотал я. — Я бежал… летел с Серенгети. На корабле сломалась система жизнеобеспечения. Я почти задохнулся, когда меня подобрала Морриган. Сама — людей на борту не было, — я вспомнил тишину, ледяной холод, и как в моей голове зазвучала песня — до сих пор не знаю, был ли то зов Морриган или галлюцинация от недостатка кислорода в мозгу. — Она пустила меня в командирскую рубку и назвала своим капитаном.

— Это очень и очень странно, — Нуаду о чем-то надолго задумался.

Патриарха первым увидел Бан-ши и коротко каркнул, привлекая внимание.

К камере подошел немолодой седовласый мужчина в черном костюме-тройке. На груди его висел дискордианский «крест» — две стрелки, одна над другой, соединенные острыми концами. Он пальцем начертил круг на стене, и гель-стекло разошлось, открыв окно.

— Правь, Дискордия! — поприветствовал его Бан-ши.

— Умная птица, — улыбнулся наш гость. — Рад познакомиться, капитан Шаманин. Вас, к сожалению, я не знаю, — он помолчал, ожидая, что Нуаду представится, но тот и рта не раскрыл. — Мое имя Джеро, и я последний Патриарх на Дискордии.

— Надо же, нашелся один, который не бросил свой народ, — съязвил я. Понятно, почему он остался — хотел дождаться меня и Морриган. Те люди в церкви и не подозревали, зачем на самом деле посылали в космос сигналы SOS.

— Нашелся, — Джеро иронии не оценил. — И не бросил.

— Вы слышали, — камеры, я уверен, здесь были. — Ключи вам не получить. Не от меня.

— Не скрою, выведать у вас коды доступа было в моем плане. Но, поверьте, далеко не первым пунктом — лишь на случай, если остальные не сработают, — Джеро глубоко вздохнул. — Три года назад, когда улетели Патриархи, в воздухе парило две сотни островов. Сейчас и десяти не наберется. А еще через год и на их улицах будут жить левиафаны. Я прошу вас о помощи, Артур. Для меня и всей Дискордии. Спасите нас. Отвезите на Землю Обетованную.

Несколько секунд я тупо смотрел на него, переваривая услышанное. А потом захохотал — так, что, казалось, стены камеры затряслись. Может, длилось это дольше, чем следует — Нуаду и даже Бан-ши стали поглядывать на меня с подозрением.

— Вы выбрали наихудший способ попросить о помощи, ваше святейшество, — отсмеявшись, сказал я. Дискордианский Патриарх и его солдаты на Морриган — ага, так и бегу открывать шлюз.

— Теперь я понимаю, — согласился он. — Но ваше отношение к людям моей веры известно, капитан. Заслужено оно или нет — не важно. Я хотел, угрожая вам, вынудить вашу команду принять нас на борт. Мы бы отпустили вас, клянусь Богиней.

— И что пошло не так? — подал голос Нуаду.

— Возникли, — Джеро помялся, — осложнения. — Он коснулся панели рядом с камерой, и стена из гель-стекла исчезла. — Прошу, пойдемте со мной. Боюсь, она будет говорить только с вами.

— Ты что творишь, Солар? — спросил я, когда Его Святейшество проиграл мне ее послание. Кроме нас с Нуаду и Патриархом в переговорной было еще два охранника с лазерными винтовками наперевес — кого и от кого они охраняли, я не понял.

— Спасаю вас, капитан, — пришел ответ.

— Молодец, здорово их напугала. А теперь скажи, пожалуйста, что просто угрожала сбросить бомбу, а на орбите висит муляж. — Дискордия потеряла связь почти со всеми спутниками, но какой-то объект они засекли — так сказал Патриарх.

— Нет, капитан. У планеты осталось три часа сорок три минуты.

— Отлично, Сол, просто отлично. Ты не представляешь, что вынудила меня сделать. — С ней я поговорю позже. — Патриарх, все ли ваши люди хотят попасть на Землю Обетованную?

— Есть те, кто сомневается. Но я не понимаю…

— Считайте, у них появился дополнительный стимул, — я сжал кулаки. — Она не зря называется бомбой мгновенной сингулярности — заряд взрывается сразу после сброса. Через три с лишним часа Дискордия сожмется в черную дыру. Размером с таблетку аспирина, но вам от этого не легче. Сколько человек на планете?

— Пятьсот восемнадцать, — я отдал Патриарху должное — пальцы его подрагивали, но держался он достойно.

— Прикажи Морриган готовить капсулы, — сказал я Солар. — Мы берем на борт пятьсот восемнадцать человек.

И я об этом еще пожалею.

ментальный скан № 5725.771

объект: Шаманин Артур

27 meán fómhair 10 год 22:59 TAI

— Омерзительно, — сказал Нуаду.

— Вы о чем, ваше высочество? — спросил л'Амори.

Правильно сделал, что уточнил — на межпланетной дрейфующей станции «Аркадия» омерзительным было все. Омерзительны были узкие коридоры, и мембранная обшивка стен — мягкая и влажная наощупь — будто трогаешь медузу. Вонь человеческого муравейника, где запахи канализации, пота и обреченности сливались в один, самый отвратительный на свете. Тусклый свет — приходилось постоянно щуриться. Рыбьи глаза тех, кто покупал пси-пыль, и тех, кто продавал — у одних пустые, у других холодные, хищные.

Нижние ярусы — снаружи станция походила на огромный улей — хуже всего. Я прожил здесь год. Потом забрал отсюда Солар — беженцы с Маат и Рас Альхаге перебрались на «Аркадию», когда их солнца погасли. Я ненавидел это место и сейчас вдыхал его мерзость с каждым глотком воздуха, и меня тошнило все сильнее.

Но где сбыть пси-пыль, кроме как на «Аркадии», я не знал.

— О них, — ответил Нуаду.

— Мерзость, — поддакнул Бан-ши.

Принц указал на людей в тупике. Белые безволосые тела, жавшиеся друг к другу, будто в попытке согреться. Живые или мертвые, мужчины или женщины, старые или молодые — не понять. Руки-палки, пальцы как тонкие узловатые ветки. От них несло мочой и — кисло — рвотой. Но хуже всего взгляды, немигающие, застывшие, обращенные куда-то внутрь. Если там было что-то внутри, кроме пси-пыли и неутолимой жажды.

— И в Аркадии я есть, — непонятно выразился л'Амори. — Это просто рыбья кровь, ваше высочество. — У них на Эа пси-пыль называли так. — А вот и покупатель, капитан, — Л'Амори кивнул в сторону высокой фигуры, показавшейся из-за поворота коридора. Как ни странно, но у бывшего священника связей в преступном мире оказалось больше, чем у того, кто однажды бежал из исправительной колонии на Серенгети.

— Будь на связи, — попросил я.

Покупатель открыл герметичную дверь, ведущую во внутренние отсеки «Аркадии», и л'Амори прошел туда вслед за ним.

— Они гниют изнутри, — принц никак не мог оторваться от человекоподобных существ в тупике. Кажется, он и не заметил, что л'Амори нас покинул. — Они отравлены. А вы продаете им яд.

— Не им, — возразил я. — Старшему седьмого яруса «Аркадии». Он может перепродать пси-пыль фармацевтическому цеху, чтобы они сделали лучшее обезболивающее на свете. Может смешать с толченым стеклом и выбросить на улицы. Не моя забота.

— Это неправильно, капитан.

— Неправильно? — Что этот королевский сынок Туата Де Даннан, не видевший мира за пределами своего дворца, может знать о том, что правильно, а что нет? — Не я решил за них глотать или не глотать эту дрянь. Думаешь, они не знали, на что идут? Знали, и еще как. — Моей первой работой на «Аркадии» было расталкивать по утрам эти шевелящиеся живые кучи, отыскивать мертвецов и вывозить в утилизатор. Там я познакомился с Солар — техников на станции было больше чем достаточно, и муниципалитет мог предложить ей только место в крематории. — Не я принуждаю их красть, убивать и умирать за рыбью кровь. Они сами. Всегда сами, — чудовищным усилием воли я заставил себя успокоиться. — Не думайте о них — им не помочь. А нам нужна энергия. — С тем, что мы взяли на Дискордии, осталось совсем немного.

— Тишина, капитан, — Нуаду меня как будто не слышал. — Хуже всего — тишина. Знаете, как поднимается туман на болоте? На Авалоне когда-то были болота. Сперва тонкие дымные струи стелются по земле, а потом раз, и ты окружен туманом — будто облако упало с неба — куда ни посмотри, везде белый цвет, — Бан-ши на его плече раскрыл клюв, но в кои-то веки промолчал. — Так и тишина. Она просачивается сквозь мельчайшие щели, сквозь окна и закрытые двери, сквозь каменные стены и силовые поля. И вот ты стоишь внутри нее — внутри этого огромного безмолвного паразита, который вытягивает из тебя силы, разум, волю. Вы слышали, как стучит ваше сердце, капитан? Тук-тук, тук-тук — оглушительно, точно молоток бьет и бьет по металлу. Слышали, как кровь шумит в мозговых артериях? Потом и эти звуки исчезали, а тишина становилась абсолютной.

Я сходил с ума, капитан. Были минуты, когда я знал, был совершенно уверен, что умер много веков назад, дворец — моя могила, а я проклят скитаться призраком по его залам — вечно один, вечно в удушливой тишине, — принц не глядя протянул руку и погладил Бан-ши. — В медблоке я нашел пси-пыль. Рыбью кровь — у нас ее тоже так называли. Устоять было почти невозможно. Я насыпал ее в ладонь — помню, как переливались кристаллы — синим, голубым, фиолетовым. Она обещала покой: сны без сновидений, жизнь без страха, смерть без боли. Лгала, конечно, — он повернулся и посмотрел прямо мне в глаза. — Величайшее искушение в моей жизни, капитан. Я выбросил всё за пределы купола — прямо в космос.

— Призрак, говоришь? — помолчав, сказал я. — У нас много общего, ваше высочество. Я был другим человеком, пока Морриган не подобрала меня. Не помню каким, но не живым точно, — странно как звучали эти речи в грязном коридоре на седьмом ярусе «Аркадии», куда нормальный человек по доброй воле не сунется, среди вони нелюдей с рыбьей кровью в венах, с рыбьими глазами, с рыбьими мыслями — найти дозу и забыться. — Этот мертвец бежал с Рас Альхаге, когда погасло его солнце, и ни слезинки не пролил по родной планете. Здесь, на «Аркадии», он зубами вырывал самую поганую работу — лишь бы с голоду не подохнуть. Нанялся в урановые копи Серенгети. Безопасность рабочих там никого особо не волновала, да и его самого тоже. Какая разница? Плевать, завтра — не будет.

То, чего я принцу не открыл: потом он, сам мертвец, убил человека, такого же шахтера, как он. И обрек себя будущего на муки: точно ли он видел блеск стали в руке убитого, точно ли в его глазах горела звериная ярость, или он придумал все, чтобы оправдать свое преступление? Суд ему не поверил.

Бан-ши будто мысли мои прочитал — с него станется — и снова засмеялся. Мерзкая птица. Удушил бы к дискордианской матери.

— Все изменилось, когда я попал на Морриган, — подытожил я. — У меня, у Солар и л'Амори, у всех тех, кто шлет мне сигналы о помощи, появилась надежда.

— Земля Обетованная? — Я кивнул. — Земля Обещанная, — перевел Нуаду. — Все хочу спросить — кем?

— Это уж как вам угодно, — улыбнулся я.

— Позвольте, капитан, задать один вопрос: Солар и л'Амори знают, что никакой Земли Обетованной не существует?

— Знают, — повторил Бан-ши.

— И верно, — я не удивился — последний месяц Нуаду ночами просиживал за главным компьютером Морриган. Рано или поздно, он бы догадался.

— Думал, вы станете отрицать, — удивился принц. Бан-ши наклонил голову и каркнул.

— Зачем? Да, Земли Обетованной не существует. Пока.

— Как это? — нахмурился принц.

— Мир умирает, Нуаду. Любая планета, будь она хоть раем, долго не протянет. Но я нашел выход. Мы с Морриган нашли, — поправился я. — Мы сбежим отсюда. В другую Вселенную. — Эти слова произвели ожидаемое впечатление: Нуаду удивленно поднял брови и покачал головой, не веря. — Морриган создаст дыру в пространстве-времени, червоточину такой мощи, что она свяжет эту реальность с альтернативной — там мы и найдем Землю Обетованную.

— Безумно. Почти невозможно технически, а учесть все переменные нереально, — сказал принц. — Но может сработать.

— У Морриган получится, — не без гордости сказал я. — С тем, что л'Амори выторгует за пси-пыль, энергии должно хватить.

— Риск огромен, капитан. Лишь одна траектория полета сквозь червоточину выведет вас в другую Вселенную, — Нуаду покачал головой. — Остальные приведут к кое-чему похуже смерти. Да и кто сказал, что в той реальности возможна жизнь? Что там есть звезды, планеты, вода, кислород? А если она умирает, как наша? Или только родилась? Если она вообще существует.

— Зато это шанс, — возразил я. — В мире, где шансов не осталось ни у кого. Темпоральные капсулы автономны: у них есть двигатели, они способны маневрировать, они, в конце концов, созданы для спасения астронавтов — пусть служат своей цели. В нужный момент я сброшу их с корабля. Морриган рассчитала траекторию. Кто-то погибнет, да, но большинство окажется на той стороне. Люди будут ждать. Миллионы, миллиарды лет, если понадобится, пока капсулы не найдут пригодную для жизни планету. Тогда они проснутся.

— Жутковато, — заметил принц. — Позволите второй вопрос? Солар и л'Амори знают, что вы на Земле Обетованной жить не планируете? Ваша червоточина по сути черная дыра. Без человека на борту Морриган не станет рвать ткань реальности — не имеет права. Столь сильное гравитационное притяжение, что способно связать вместе две Вселенные, и Морриган в самом его центре — вам не выбраться.

— Верно, — просто сказал я.

— Это хуже, чем смерть. Одна секунда, растянутая в бесконечности. Один удар сердца, один глоток воздуха. Вы будет падать в черную дыру вечно, капитан. Возможно, вы окажетесь последним человеком в этой Вселенной — пока наконец не упадете.

— Для меня это и будет секунда, Нуаду. Вечность — это для тех, кто остался за горизонтом событий, — я помолчал. — Л'Амори знает, Солар — нет. И я предпочел бы, чтобы так и оставалось.

— Думаю, все она понимает. Но воля ваша, — принц наклонил голову набок, совсем как его ворон. — Может быть, у меня есть вариант получше.

Я не успел спросить, что он имел в виду — вернулся л'Амори.

— Ударили по рукам, капитан, — пробасил похожий на вставшего на задние лапы медведя л'Амори. — Я позвал Сол — она уже стыкуется с «Аркадией». У нас есть еще дела на станции?

— Да, — ответил я. — Нам с Солар надо кое-кого навестить.

— Тогда, с вашего разрешения, я отвезу антивещество и вернусь — попробую уговорить побольше людей присоединиться к нам.

— Дерзай, — разрешил я.

— А я, если позволите, прогуляюсь, — сказал Нуаду.

ментальный скан № 5725.772

объект: Шаманин Артур

27 meán fómhair 10 год 23:01 TAI

Он был человеком, но променял душу на рыбью кровь. Я не знал, когда это случилось и почему, кто продал или подарил ему первую дозу, кем он был до того, как пси-пыль стала смыслом его существования, и как оказался в этом грязном притоне на первом уровне «Аркадии». Если честно, мне было наплевать — если бы он не загораживал проход, я бы и внимания на него не обратил.

— Нога, — простонал он. — Не моя. Не моя нога, — слёзы текли по его впалым щекам. — Пожалуйста, помогите, — он обеими руками обхватил левое бедро и стал раскачиваться вперед-назад. — Отрежьте ее. Пожалуйста.

Я перешагнул через него и помог перебраться Сол. Оставив его бормотание за спиной, мы прошли мимо неподвижных тел в дальний конец отсека, где нашли то, зачем спустились в эту человеческую помойку — воняло здесь еще хуже, чем от тех, шестью ярусами выше.

— Луна, — позвала Солар, наклоняясь к девушке в углу — та сидела, уронив голову на грудь, и на свое имя никак не отреагировала.

Спала? Умерла? Я не на шутку перепугался — не за нее — за Солар. Я потряс девушку за плечи. Ее голова задергалась, как у шарнирной куклы, но глаза она открыла.

— Луны нет, — сказала она.

Пять лет назад они были похожи — она и Солар — я видел ее сестру, когда забирал своего первого помощника с «Аркадии». У обеих рыже-золотистые волосы, веселые голубые глаза, веснушки на носу и скулах, а улыбка — увидишь такую, непременно улыбнешься в ответ. Луне тогда было лет десять, Солар хотела взять ее с собой на Морриган, но их мать не разрешила. И вот к чему это привело: в этом бледном, прогнившем насквозь существе я почти не узнавал ту улыбчивую девочку.

— Ты есть, — заспорила Солар. — Ты здесь, передо мной. Я говорю с тобой.

— Нет, — прошептала она, поднимая на Солар свои рыбьи глаза. — Не знаю, с кем ты говоришь. Не с Луной. Луна умерла. — Поразительное прозрение. Жаль вызвано оно болезнью. Синдром Котара, так, кажется, это называется. Пси-пыль спекает мозги раз и навсегда. Луна не верит в свою смерть, Луна знает, что мертва, так же твердо, как раньше знала, что жива.

— Тогда кто ты? — спросила Сол. Будто не знала, что та ответит — Солар, как и я, успела насмотреться на любителей рыбьей крови.

— Никто, — ожидаемо откликнулась она. — Луны нет. Луна мертва. — Мне было жаль ее, правда, жаль рыжеволосую девочку, провожавшую Солар на Морриган, жаль и это несчастное создание, но, к моему стыду, отвращения во мне было куда больше. Сегодня, завтра, через неделю или через год другой бедняга, выполняющий ту же работу, что и я в свое время, отвезет тело Луны в утилизатор, а тот, кто заменил Солар, нажмет кнопку, и огонь сожжет ее в пепел. Его спрессуют в аккуратный брикет и выбросят в космос. Но для Луны, по сути, ничего не изменится.

— Мы можем взять ее на Морриган. Положим в капсулу, — что делать с ней, когда придет время просыпаться, я не знал.

— Нет, Артур, — Солар старательно прятала от меня глаза. — Она права — Луна умерла, — Сол не без усилия разжала пальцы сестры и вложила в них пластиковый прямоугольник кредитки.

— Украдут, — предупредил я.

— Она биометрическая — другой ей не воспользуется.

— Ты знаешь, на что она потратит твои деньги.

Солар не ответила.

Позже, сидя за капитанским пультом на Морриган, я вспоминал слова Нуаду про величайшее искушение в жизни. Для него им была пси-пыль, для меня стала «Аркадия».

Мы уже отлетели далеко, но я еще видел станцию на экране — огромный человеческий улей на черном фоне космоса.

Несколько сказанных слов, мысленный приказ, и Морриган выжжет всю мерзость, которая гнездится в «Аркадии», размелет станцию в пыль, так, что и памяти о ней не останется.

Я мог уничтожить ее одним ударом. Глупо обладать самым смертоносным оружием во Вселенной и не сделать это с тем, что не должно существовать, верно?

— Если сияние тысячи Солнц, — слова, такие же древние, как род людской, казалось, звучали раньше, чем я произносил их. Будто кто-то подсказывал, что я должен говорить, — одновременно зажжется в небе, — нет, не кто-то, а Морриган — она шепчет мне их с первого дня, как назвала своим капитаном, — это будет…

Я не закончил. Пусть делают, что хотят. Пусть захлебнутся рыбьей кровью — их право. Я им не судья и не палач. Я человек, которому надо экономить энергию.

ментальный скан № 5726.013

объект: Шаманин Артур

02 samhain 10 год 00:31 TAI

Сложно выбрать день собственной смерти. Два месяца и пять дней назад Морриган покинула «Аркадию». Энергии мы набрали больше, чем нужно, а из двух с лишним миллионов темпоральных капсул свободными оставались всего три — для Солар, л'Амори и Нуаду.

Все было готово, но я тянул. В который раз перепроверял расчеты Морриган. Вернее, она перепроверяла — мне эта мешанина цифр и формул ни о чем не говорила. Я ждал, не понимая, чего — знака, голоса с неба, или чтобы кто-нибудь из команды сказал наконец: «Хватит тянуть резину, капитан. Сделаем это». Но они молчали, будто напрочь забыли о том, зачем Морриган собирала людей по всему Млечному Пути.

Сложно выбрать день собственной смерти, и не знаю, сколько бы я еще оттягивал неизбежное, но за меня решение принял Нуаду.

— Жаль, капитан, — пистолет появится в его руке будто из неоткуда — секунду назад его не было, и вот уже дуло смотрит мне в сердце. — Действительно жаль, — Нуаду в самом деле будет выглядеть расстроенным. — Я привязался к вам. К Солар и л'Амори тоже. Но я четвертый по старшинству на Морриган и, чтобы стать капитаном, мне придется убить их тоже.

— С л'Амори ты не справишься, — пообещаю я.

Он не ответит — выстрелит.

А началось все мирно: вечером первого октября — самайна по календарю Туата Де Даннан — принц Нуаду Авалонский пришел ко мне в каюту.

— Помните, я хотел предложить другой вариант спасения человечества? — спросил он. — Без прыжков в черную дыру и иных реальностей, где, может, и нет пригодных для жизни планет, — выглядел он не лучшим образом — бледный, исхудавший — будто с «Аркадии» ничего не ел. И не спал — если судить по черным кругам под глазами. Даже киборг Бан-ши, его неизменный спутник, казался смертельно усталым. Едва Нуаду сел на предложенный ему стул, ворон засунул голову под крыло и заснул. — Слышали о теории Большого Отскока? — я покачал головой. — Вселенная расширяется с момента Большого Взрыва — с тех пор, когда время еще не родилось, и до сегодняшнего дня. Звезды, галактики разлетаются дальше друг от друга — все быстрее и быстрее. Теория Большого Отскока предполагала, что расширение однажды сменится сжатием, затем — изначальная сингулярность и новый Большой Взрыв. Вселенная перезапустит сама себя, понимаете, капитан?

— Оптимистично. Жалко, не сбудется, — насколько я знал, Вселенная не собиралась сжиматься.

— Новый Большой Взрыв, и вновь из молекулярных туманностей рождаются первые звезды. Мы, человеки разумные с маленькой планеты на окраине Млечного Пути, покорившие его весь, сделаны из праха тех сверхновых, которые умерли, чтобы мы могли жить. Они в нашей крови, наши сердца слеплены из них, — с глазами у Нуаду было что-то не в порядке, что-то, что мне не нравилось, но что именно, я понять не мог. — Через девять миллиардов лет из облака межзвездной пыли появляется новое Солнце и новая Земля. Новый человек умелый делает из камня и палки первый топор. Новый Цезарь ведет в бой легионы нового Рима, — это еще кто такой? — Новый Гагарин летит в космос. Новая Федерация Туата Де Даннан создает новую Морриган. И новый Шаманин Артур вновь на ее борту.

…Когда он выстрелит, раздастся грохот, и пуля, которая непременно убила бы меня, пройдет мимо — так мне покажется сначала. Я обернусь и увижу дырку в обшивке каюты ровно напротив моего сердца. Невозможно. Я просто не мог выжить. Никоим образом.

— Тысячи задыхаются в газовых камерах нового Гитлера, — наверное, я догадывался, к чему приведет этот разговор, и постарался охладить его пыл. — Новый крестовый поход Дискордианской Империи — ядерные бомбы сыплются на планеты, отказавшиеся принять новую веру. Новая Интергалактическая Корпорация выпускает из лабораторий наночуму. Из-за новой аварии на ускорителе Эридана в сингулярность проваливается целая звездная система. Новый Нуаду Авалонский пятнадцать лет ждет Морриган — один на мертвой планете.

— Не зря ждет. И ждал. И будет ждать. С начала и до конца времен, — принц болезненно поморщился. — Различия между старой и новой Вселенной неизбежны. Один не там расположенный атом способен изменить всю историю. Может, добра в новом мире станет больше, может, больше станет зла. Но он должен быть — новый мир.

— К чему этот разговор, Нуаду? — устало вздохнул я. — Вселенная не сжимается — она умирает. Тихо, без огня, дыма и предсмертных воплей.

— Когда вы сказали, как попали на Морриган, я сперва не поверил. Но потом понял — иначе и быть не могло. Пятнадцать лет, капитан. Пятнадцать отравленных тишиной лет я слал сигналы в космос и надеялся, что Морриган найдет меня, — Нуаду вскочил на ноги, Бан-ши проснулся и захлопал крыльями, чтобы удержаться на его плече. — Но это буду не я, как думал всегда. Это будете вы — и Морриган знала, потому спасла вас, — я наконец осознал, чем мне не нравились его глаза. Очень похожие были у Морта в дискордианской церкви — белые глаза ослепленного верой фанатика. — У вашего корабля, капитан, особые отношения с пространством-временем. Знаете, почему Туата Де Даннан построили всего один такой? — ответа он не ждал. — Не потому, что создали совершенное оружие, и в другом таком же не было необходимости. Вторая Морриган невозможна физически.

— Знаю. Морриган одновременно находится во всех точках пространства, — я лихорадочно прикидывал, как выбраться из каюты мимо Нуаду. Только теперь я заметил, что его плащ странно топорщится на правом боку. Пистолет. Откуда он у него? Взял в оружейной? Нет, Морриган бы предупредила меня или л'Амори. Купил на «Аркадии»?

…Не имея ни одной идеи, как я смог остаться в живых, я повернусь к Нуаду. И прочитаю изумление в его зеленых глазах — такое же, как он, наверное, увидит в моих.

Нет, пойму я. Вернее, Морриган объяснит. Так она общается — не словами — просто в один момент ты будто сам понимаешь то, что она хочет тебе втолковать. Раньше она никогда не разговаривала со мной, пока я не надевал нейрошлем. Не думал даже, что без него она на это способна.

— Не только пространства, но и времени, — Нуаду улыбнулся. — Я придумал это на Авалоне, когда мне было пятнадцать. Попав на Морриган, я загрузил ее компьютер расчетами. Так вот — у нас получится, капитан. Каждый момент истории: прошлое, настоящее, будущее, какое еще осталось у обреченного мира. Каждая точка пространства, которая была, есть или будет, притянутся в одну. Все Морриган сольются вместе. Бах, — он щелкнул пальцами, — новый Большой Взрыв.

Когда Нуаду только попал на борт, я удивлялся, как он не сошел с ума, проведя пятнадцать лет на планете-бродяге, огражденный только куполом силового поля от радиоактивной пустыни. Кажется, я погорячился. Нуаду именно что сошел с ума — пятнадцатилетний подросток, который поверил, что ему суждено спасти, ни много ни мало, целую Вселенную. Подросток, который остался ждать Морриган на пустой планете. В тишине. Если он не был безумен уже тогда, тишина его доконала.

— Дело за вами, капитан, — вновь улыбнулся принц. — Встаньте за командирский пульт. Скажите нужные слова. Перезапустите Вселенную.

— Я приду смертью! — завопил Бан-ши.

— Нет, — я поднялся на ноги. — Не знаю, что насчет нового Большого Взрыва. Если ты прав, и твой план сработает… — «А ведь на самом деле может получиться», — с энтузиазмом, которого сам испугался, подумал я. — Ты убьешь всех. Каждое живое существо, какое еще дышит.

— Вселенная важнее их жизней, — ответил он.

— Да ну? А ты у них спросил, хотят ли они ложиться на твой алтарь? Кто дал тебе право решать за них, жить им или умирать, Нуаду?

— А мне оно нужно? — зло спросил принц. — Вы, когда обещали вашим пассажирам Землю Обетованную, решили за них. Не думаю, что кто-то присоединился бы к вам, скажи вы честно, что собираетесь сбросить их в черную дыру. — Тут мне возразить было нечего. — Право решать есть только у того, кто не боится им пользоваться. Так вы отказываетесь, я правильно понял?

— Да, — твердо сказал я.

— Жаль, капитан, — пистолет появился в его руке будто из ниоткуда — секунду назад его не было, и вот уже дуло смотрит мне в сердце. — Действительно жаль.

ментальный скан № 5726.014

объект: Шаманин Артур

02 samhain 10 год 00:35 TAI

Нуаду меня не видел. С его точки зрения, я исчез перед самым выстрелом — как в воздухе растворился — потому пуля ушла в стену. Морриган рассинхронизировала мой временной поток со временем корабля. Я был близко от принца погибшего Авалона — на долю секунды в прошлом или будущем — но никогда там, куда он смотрел.

Мне следует идти в командирскую рубку. «Она — самое защищенное место на корабле», — шептала мне Морриган. Отмахнувшись, я последовал за Нуаду — тот, прекратив таращиться на место, где только что стоял я, покинул каюту.

Дискордианцев мы встретили на повороте коридора, который должен был привести в кают-компанию. К тому моменту и Нуаду и я заметили, что творится неладное. Морриган объяснила: это часть защитной программы, как и рассинхронизация моего времени. Морриган путала пути, меняла отсеки и коридоры местами, перетасовывала их каждую секунду, как карты в колоде. Она могла заставить нападавших плутать вечно. У них был бы кислород, а иногда они находили бы еду и воду — ровно столько, чтобы выжить. Этому знанию я обрадовался. А вот то, что некоторые из тех, кто пытался захватить корабль в прошлом, блуждали по коридорам все время, пока я был ее капитаном, она лучше бы оставила при себе.

— У моего корабля особые отношения с пространством-временем, ваше высочество, — сказал я. Нуаду не услышал.

Я чувствовал себя почти всемогущим — как и полагается, когда на твоей стороне такое существо, как Морриган. Я даже веселился — бунт Нуаду долго не продлится — принц был в полной моей власти, так я думал.

Веселиться мне сразу расхотелось, когда я увидел пятерых дискордианцев. Последнего Патриарха среди них не было. Зато Морт — фанатик с белыми глазами из церкви — тут как тут. Раны на его лице кровоточили. Когда он лег в капсулу, они и не начинали заживать. И он держал Солар — левой рукой за ее шею.

Морриган не могла ей помочь. Солар попалась им до того, как Нуаду выстрелил в меня, и включилась защитная программа. Даже Морриган могла поддерживать лишь два временных потока. И она выбрала кого спасать — своего капитана.

Не знаю, что пообещал им Нуаду, вынув из капсул и дав в руки оружие. Могу лишь догадываться: самый смертоносный корабль на свете, и умирающий мир, который должен принять учение Дискордии. Не добровольно, так с огнем и кровью. В том, что всех их поглотит сингулярность, когда принц устроит новый Большой Взрыв, он вряд ли признался.

Нуаду не решился это сделать сам. Морт послал ему вопросительный взгляд, и принц коротко кивнул. Я еще подумал — Нуаду ни разу не верил, что я соглашусь на его безумный план. Он выпустил дискордианцев раньше, чем пошел ко мне.

Не помню, что произошло потом — этот кусок из памяти будто вырезали. Кивок Нуаду, а следующий кадр — я стою на коленях над неподвижным телом Солар, по моим щекам текут горячие слезы, и я все пытаюсь и пытаюсь дотронуться до нее — но руки снова и снова проходят насквозь.

— Верни меня, — кричал я Морриган, глотая слезы. — Верни. Немедленно. Сейчас же. — Но она хранила жизнь капитана и тогда, когда он сам того не хотел.

Надо идти в командирскую рубку — вновь подсказанная Морриган мысль. Это самое защищенное место на корабле. Там л'Амори. Он знает о Нуаду и вооружен. Легко, но в рубке есть особые системы охраны — там Морриган за секунду обезвредит любое количество нападавших.

Я не хотел покидать Солар. Нет, неправильное слово — уйти от нее было физически сложно — хотя я даже коснуться ее не мог. Но Нуаду и его свита уже были далеко.

— Открой им путь. Приведи в рубку, — приказал я Морриган и бегом бросился за ними.

Они успели сделать ровно три выстрела — Нуаду, Морт и другой дискордианец. Один, не знаю чей, достиг цели — по руке л'Амори потекла кровь.

— Давай! — крикнул я и — вывалился в обычное время.

Они застыли, как объемные голограммы, в тех позах, в каких застиг их мой крик — Морриган создала параллельный временной поток и заморозила его.

Я подошел к Нуаду, попытался вынуть из его руки пистолет, но мои пальцы — как тогда с Солар, прошли сквозь него. Л'Амори подал мне свой.

— Этого, — сказал я, — отпусти.

Бан-ши на плече принца захлопал крыльями и взлетел к потолку. Плевать. Я успел прочитать выражение в глазах Нуаду — растерянность и неверие в то, что сейчас произойдет.

Я нажал на спусковой крючок.

ментальный скан № 5726.015

объект: Шаманин Артур

02 samhain 10 год 00:33 TAI

Мы похоронили Солар. В космосе, как полагается, — положили ее тело в капсулу и отправили за борт. Будто царевна из сказки, невольно подумал я, глядя, как капсула удаляется от Морриган. Там она навсегда останется такой, какой легла в нее. Вот только ничей поцелуй ее не разбудит.

— Иди в капсулу, л'Амори. Я сделаю это сейчас, — я чувствовал себя совершенно опустошенным. Казалось странным, что всего день назад я переживал о собственной смерти в черной дыре. Какая глупость.

— Прощайте, капитан, — сказал л'Амори. Не ответив, я прошел мимо.

В рубке до сих пор стояли дискордианцы — в тех же позах. Размораживать и убивать их я не видел нужды, хотя л'Амори и предлагал выкинуть их в космос. Зачем?

Нуаду лежал на полу, и красная лужа под ним начала уже подсыхать. Бан-ши сидел на его груди. Увидев меня, он наклонил голову — как часто делал его хозяин — но ничего не сказал.

Я встал за пульт и надел шлем.

И тут случилось то, чего я ожидать не мог. После предательства Нуаду, после смерти Солар, после того, как я потерял все, что придавало моей жизни смысл, и когда готовился потерять ее саму, я и подумать не мог, что снова испытаю это чувство — надежду.

Мы можем сделать и то, и другое, говорила Морриган. Когда каждый момент истории, каждая точка пространства сольются воедино, будет, нет, не секунда — в человеческом языке нет определения такому отрезку времени — главным образом потому, что время перестанет существовать. Будет миг, когда исчезнут законы физики, когда возможным станет все. И Морриган, все Морриган, что были, есть и будут на свете, откроют проход в другую Вселенную. Но потом, вместо того, чтобы увязнуть в черной дыре — они взорвутся, — и это будет тем пламенем, из которого переродится наш мир.

Колебался я недолго. Только подумал, что л'Амори, будь он здесь, застрелил бы меня не колеблясь, как я — Нуаду, а голос мой уже звенел в командирской рубке:

— Если сияние тысячи Солнц одновременно зажжется в небе… — раньше я не спрашивал, зачем произносить эти слова. Оказывается, фраза такая длинная, чтобы у человека было время передумать — но я останавливаться не собирался. Легкий, едва ощутимый толчок. Капсулы отделились от корабля — на поиски Земли Обетованной, — …это будет великолепие моего могущества. — Один атом способен изменить всю историю. Может, в новой Вселенной Нуаду проглотит-таки полную горсть пси-пыли и не доживет до прихода Морриган на Авалон. А может, просто не станет убивать тех, кто спас его. Бан-ши рассмеялся — точно это птица умеет читать мысли. Я бы похохотал вместе с ним — сколько раз я уже надеялся на это? Сколько Артуров, что были раньше, произносили то же, что я сейчас? Сколько еще произнесут? Когда-нибудь сработает. — Я приду смертью, — кричал я Морриган, дискордианцам, запертым во времени, мертвецу на полу и всему этому огромному, неправильному миру. Один миг — я не успею ничего почувствовать, ни узнать, получилось или нет. — Разрушителем миров, — такими были последние слова во Вселенной.

Сердце стукнуло и замерло. Я успел сделать глоток воздуха.

И стал свет.

Константин Бахарев

По следам академика Опарина

2016 год. Земля

Серёгу Нечаева считали не совсем нормальным. Разбогатев во время жизни в Москве, он построил в родной деревне Вятщине трёхэтажный каменный дом и ни с кем из соседей не общался. Те знали его с детства и на такое поведение обиделись. Родни у Серёги не осталось, и он в деревне начал жить сам по себе.

Иногда из трубы его котельной валил чёрный или оранжевый дым, даже летом. Раздавалось жуткое уханье и вопли. Соседка Татьяна Никитишна, бывшая учительница географии, не боялась нечистиков, о которых болтали другие жители Вятщины. Она знала, что их нет.

Но её мучило любопытство. Серёга понавёз контейнеров, ящиков с яркими рисунками и надписями на странных языках. Целыми днями он не выходил из дома, лишь вечером выползал во двор и курил, сидя на ступеньках крыльца. Лицо у Серёги было измученное.

Татьяна Никитишна глядела на него с чердака своего домишки. Здесь, на старенькой поржавевшей треноге, у неё стоял телескоп, списанный по ветхости из школы. Замаскировав его тряпьём, бывший педагог с помощью сильной оптики стремилась проникнуть в тайны соседа.

Однажды она догадалась посмотреть данные электросчётчика Нечаева, благо, что тот был не в доме, а вынесен на уличный столб. Татьяна Никитишна ужаснулась, подсчитав расход энергии. Она столько электричества за всю жизнь не сожгла, сколько Серёга палил в месяц.

Но ничего вызнать не удалось. Было обидно.

От невозможности разузнать секреты соседа бывшая географичка даже захворала. Укрывшись подаренным дочкой модным бамбуковым одеялом, она пила чай с лимонным вареньем и смотрела телевизор.

Через неделю такой жизни к ней в окно постучали. Это был Серёга.

— Добрый день, Татьяна Никитишна, — сказал он, когда створки распахнулись. — Что-то скучно мне без вашего надзора. Заболели, что ли?

Проглотив обиду обвинения в подсматривании, не растерявшаяся бабулька спросила в лоб: «Ты там самогон гонишь или дурман какой варишь? Говори, а не то я участковому донесу!»

— Да уже донёс кто-то, — засмеялся Серёга. — Приходил он вчера. Выпили с ним, поговорили. Вы, если поправитесь, заходите. Я привык уж, что приглядываете за мной в трубу свою. Заскучал, и пришёл проведать.

Вечером выздоровевшая Татьяна Никитишна взяла с собой тетрадь, ручку, чтобы записать, что интересно будет, и не забыть потом, подпёрла дверь в дом бадогом и пришла к Серёге.

Он раскочегарил в огороде огромный мятый самовар с медалями, насыпал в тарелки сушек и конфет, и стали соседи пить чай. С мятой.

— Что ты такое делаешь, Серёжа? — сразу спросила Татьяна Никитишна. — Очень мне интересно.

Раскрыв тетрадку, она сняла колпачок с ручки и приготовилась записывать.

— Жизнь делаю, — ответил Серёга, наливая в тарелочку мёд из алюминиевого бидончика.

— Какую жизнь? — не поняла бабулька. — Богатую? Так у тебя и так денег много.

Нечаев напомнил бывшей учительнице географии про теорию академика Опарина. Если в кипящий бульон из камней разряжать мощный аккумулятор, там заведутся бактерии.

— Что-то я помню такое, — наморщилась Татьяна Никитишна. — Ерунда какая. Ладно, если полезная бактерия заведётся, а вдруг холерная или чумная зародятся?

Ей стало неинтересно. И уже просто для уважения хозяина она сходила после чаепития в огромный подвал с высоким потолком. Здесь стояли чаны с бурлящей жидкостью, закрытые прозрачными выпуклыми крышками из толстого стекла. Иногда там мелькали синие и красные разряды. Клубы пара стремились вверх, отжимая тугие клапаны. Когда им удавалось выбраться из труб, раздавался тот самый ужасный вой.

— Ну и как, получается? — Татьяна Никитишна равнодушно осмотрела лабораторию.

— Всё лучше, чем пьянствовать, — Серёга улыбнулся. — Всё осмотрели? Всё ясно?

— Спасибо за чай, — бабулька подумала, что Серёга не обихожен, штаны мятые, кроссовки рваные, небрит. Невесту бы ему подыскать.

— До свидания, — она, кряхтя, поднялась по ступенькам из подвала.

2016 год. Земля

Ночью Татьяне Никитишне приснился яркий сон, весь цветной, от начала до конца. Она говорила девятиклассникам про Антарктиду, и вдруг в класс забежал небритый Нечаев. Размахивая пробиркой, он кричал: «Жизнь в кипятке! Током её, током, плюс на минус. Холера её возьми!». Татьяна Никитишна хотела урезонить грубого Нечаева, нельзя же ругаться при детях, но тут из пробирки посыпались мелкие жучки, видимо, те самые бактерии. Откуда — то взявшийся аккумулятор выстрелил в них оранжевой молнией, жучки запрыгали, пытаясь укрыться от разряда. Не успевшие убежать обратились в копии Нечаева и хрипло заорали: «Жизнь! Жизнь!». Синие искры прожгли классный журнал. Татьяна Никитишна завизжала, и сон кончился.

Вздохнув во сне, географичка повернулась на другой бок и вскоре, сладко похрапывая, смотрела другой сон.

2016 год. 300 миллионов километров от Земли

Сканируя земную ноосферу, один из следящих зондов грамбатов зафиксировал странный сон старого учителя географии. Просеяв его содержимое сквозь заданные алгоритмы поиска, бездумный робот послал, как и был запрограммирован в таких случаях, сообщение на базовый корабль. Тот находился на земной орбите, укрываясь от любопытного человечества за Солнцем.

— Думаете, теория хандамов начала воплощаться? — куратор Солнечной системы грамбат-23 полил голову тёплой водой, наслаждаясь ощущениями мягкой сырости.

Его помощник, сообщивший о сне Татьяны Никитишны, утвердительно хмыкнул.

— Смотрите, уважаемый Двадцать Три, — он зашелестел синими листами, доставая их из переднего кармана на фартуке. — Налицо неосознанная уверенность в том, что разум приходит извне. Искры попадают в мозг созданий, высыпавшихся из сосуда, и они становятся разумными.

— Это единственный факт?

— Вовсе нет, — помощник подал шефу еще один ковш с тёплой водой. — Понятие «божественной искры» давно существует на Земле.

— Такая же теория есть и у нас, — грамбат-23 принял ковши и снова вылил воду на голову. — Что некое высшее существо вдохнуло жизнь в тела недвижимые.

— Речь не о жизни, а о разуме, — уточнил помощник. — Я внимательно пересмотрел запись нашего сканера.

— И что нового увидели? — шеф расслабленно лежал на мокром полу, наслаждаясь сыростью. — Мы идентичны людям на Земле, все мы потомки хандамов, давно пропавших из галактики. Что же необычного вы смогли углядеть, а, грамбат-1098? У нас эволюция идёт одним и тем же путём, и задача глобальная не решается. Простите, говорите, а то я увлёкся.

Помощник вздохнул и взял в руки синий лист.

— У всех известных нам цивилизаций, а все они, как вы верно отметили, потомки хамдамов, — синий лист задрожал и пошёл волнами. — У всех нас практически одинаковое развитие общества и идентичные представления о строении мира. С небольшими отклонениями. Но в общем все цивилизации мыслят одинаково. Все же мы люди, а другого разума во Вселенной пока не найдено. Но. У всех установилось мнение, что жизнь первична, а разум вторичен.

— Да, да, — шеф завозился на полу, сел и откинулся спиной на стенку. — Это так. А вы хотите сказать, что наоборот?

— Нет, — помощник отложил синий лист. — Разум существовал и существует бесконечно много времени, так же как и Вселенная. Ровно столько, сколько есть и всё остальное. Вещества, из которых появилась жизнь, так же существуют с начала времён.

Грамбат-23 встал и начал одеваться.

— Позвольте, — он завозился с бриллиантовой пуговицей на ширинке юбки. — Но ведь если разум не производное, а есть и был всегда, то кто был разумным до появления жизни? Ведь жизнь если и была с начала времён, то явно неосознанная. Потому что будь она разумной, развития бы не было. Зачем развиваться, если многое ясно? Ведь разум это опыт и способность к анализу и синтезу. Представь себе, в начальный миг появления Вселенной, одновременно появляется разумное существо. Но оно не может быть разумно, так как ничего не знает и не умеет, и научиться ему не у кого, да и что учиться надо, оно не знает.

— Моя версия, выросшая на сне старой жительницы Земли, не противоречит ничему, — помощник встал и помог одеться шефу.

— Разум существует нематериально, — продолжил он. — Разум рассеян по Вселенной. Сам по себе он ничтожен. И только соприкасаясь с чем-то, что может его активировать, он становится разумом. Дуальность, необходимость единения, она и рождает способность мыслить. Это так же как ребенок. Он появляется от родителей, и похожий на них, и своеобразный. Так и разум. Он рождается от связи некой жизненной субстанции и носителя предразума.

— А! — шеф поддёрнул юбку. — Так всё-таки предразум! Хотя. Это ничего не меняет в твоей теории. Интересно мыслите. Пойдёмте, перекусим, и потом обмозгуем эту мою новую версию появления разума. Молодец! Так скоро имя сократим! Станешь три цифры иметь, а это уже хорошо.

2016 год. Расстояние неизмеримо

В галактике, которую на Земле называли Туманность Андромеды, в центральной звёздной системе, собирались делегаты Великого Клана хамдамов. Их экстренно вызвал Верховный Принц Жёлтой Скалы.

Народ недоумевал. Последний раз такое произошло шестьсот миллионов лет назад, когда пришлось бежать из галактики Двухсот Камней, спасаясь от вышедшей из-под контроля реакции распада тамошних звёзд.

— Ничего ужасного не слыхали? — в пересадочном зале космопорта к Веншему подошёл делегат из Внутренних Миров, бледный и худой мужчина.

— Нет, — пожал плечами Веншем. — Пришёл сигнал и только.

— Хорошо хоть, не об эвакуации и бегстве, — усмехнулся собеседник.

— Ага, — весело оскалился в ответ Веншем.

Огромная полость внутри стальной планеты сияла огнями. Миллионы делегатов занимали свои места на разноцветных бесконечных рядах. В центре полости мягко вспыхнул жёлтый свет и озарил ложу Верховного Принца.

Он поднял руку в старинном жесте, призывающем к тишине и вниманию. Делегаты, прибывшие с миллиардов планет, замолчали. Они ожидали услышать нечто грандиозное, то, ради чего они оставили свои дела и преодолели сотни и тысячи парсеков.

— Мы достигли успеха в одном из самых древних начинаний наших предков, — проскрипел древний тысячелетний Верховный Принц. — Сейчас нам известно, почему мы стали властелинами Вселенной.

Перед каждым делегатом появился экран, а у имеющих импланты картинка пошла прямо в мозг.

Одна из посеянных хамдамами цивилизаций, некие грамбаты всё-таки смогли решить древнейшую проблему.

В своё время философы хамдамов столкнулись с тупиком в размышлениях о развитии своей расы. Если с появлением её особенных вопросов не возникало уже давно, так как было доказано, что хамдамы произошли от бактерий, зародившихся в «первородном бульоне», то с умением мыслить были вопросы.

Ведь из животворного бульона вылезли не только хамдамы, но и растения, животные, насекомые и прочие. Но размышлять могли только одни из них. Отчего так произошло и почему? Многие миллионы лет хамдамы бились над разгадкой. Один из великих философов даже объявил, что эта проблема не имеет решения.

— Наука может объяснить только повторяющиеся явления, так как их можно наблюдать с разных сторон, анализировать, и делать выводы, — сказал он. — А уникальные события объяснить невозможно, они происходят один раз, и почему это случается, никому не дано узнать.

Но тогдашний Верховный Принц решил эту задачу красиво и элегантно, как, впрочем, любой Верховный правитель хамдамов.

Он велел активизировать расселение своего народа на различные планеты. Причём, как можно в больших количествах. Все возражения, что нельзя так делать, надо как следует готовиться к колонизации планет, всё это было сочтено несущественным.

— Если мы и наши потомки начнут активно развиваться, то рано или поздно появятся цивилизации, оторванные от главной, от нашей, — пояснил Верховный Принц. — Разные причины будут этому способствовать. В первую очередь, оторванность, далёкие расстояния, невозможность поддерживать связь, и как следствие — одичание.

— Что же хорошего в диких колонистах? — возражали ему некоторые отсталые учёные.

— То, что они начнут развиваться, не обременённые старыми знаниями и особенно устоявшимися канонами! — отвечал тот. — У них не будет заложено в голове, как у вас, что одно можно делать, а другое нельзя. Например, теория о притяжении тел будет основана на силе тяжести, а не на силах взаимного притяжения, как у нас! Я так предполагаю.

— Но нельзя забывать знания! — вопили учёные. — Они достались большим трудом!

— Под знаниями вы подразумеваете свои имена и своё чванство, — отрезал Верховный Принц. — Из-за этого и тормозится развитие нашего мира и остаётся неизвестной причина появления разума.

После этого пошло активное освоение галактики, известной на Земле как Млечный Путь. На подходящих планетах высаживались отряды колонистов, примерно по пять — шесть миллионов в каждом. И начинали строить свой мир.

Как и предсказывал Верховный Принц, многие из них вскоре одичали без поддержки и связи с метрополией, которой до них, по большому счёту, не было никакого дела. Немного помогали только, чтобы те вовсе не сгинули. Выживали, набирались опыта, утраченного за время дикости, и рано или поздно все они пришли к вопросу, почему они такие умные.

Но, к сожалению, большинство из возрождённых цивилизаций пошло по старому пути. Стали спорить, что было раньше, курица или яйцо. И само собой, решили, что разум вторичен, что он производное от работы и трудов, вызванных необходимостью выживания.

Самой бестолковой считалась цивилизация на Земле. Здесь в своё время оказались не просто колонисты, а ссыльные уголовники.

Получилось это из-за спешки. Торопясь исполнить указание Верховного Принца о срочной колонизации, чиновники хамдамов заполняли межзвёздные корабли кем попало. План по освоению планет как-то раз оказался под угрозой срыва — не хватало желающих покинуть родину. Тогда чиновники стали высылать преступников. Брали тюрьму, под конвоем грузили её обитателей и отправляли их. С Землёй произошла путаница ещё и с поселенцами. Сюда прислали несколько кораблей сразу. На одном были чернокожие жители с планет голубой звезды, на другом выходцы из Внутренних сумрачных миров — бледнокожие. Потом это создало огромные трудности в развитии земной цивилизации, особенно было загадочно существование людей с третьим веком. На Земле решили, что третье веко стало ответом эволюции на проживание в пустынях, так как приходилось часто щуриться, прикрывая глаза от песчаных бурь.

На самом деле это были потомки хамдамов, генетически изменённые для проживания на орбитальных станциях. Третье веко обеспечивало лучший обзор в вакууме, нежели в атмосфере.

Землян приходилось спасать, так как им ужасно не везло. Их чуть не сожрали местные динозавры. Пришлось вырезать всех гигантских рептилий. Неконтролируемые вспышки на Солнце выжигали множество поселений. Поэтому спутник Земли — Луну расположили таким образом, чтобы она прикрывала планету. А с приливами, которые она вызывала, бороться не стали, надоело уже.

Когда развитие земной цивилизации дошло до фараонов и Великой Китайской Стены, решили, что хватит помогать. И забыли про Землю, посчитав случившееся здесь неудачным экспериментом.

И надо же такому случиться, что именно здесь и открыли, как появился разум.

Делегаты Великого Клана хамдамов просмотрели запись. В центре полости вновь озарилась ложа Верховного Принца.

— Сейчас мы знаем, что разум не есть производное от преодоления трудностей, — заскрипел он. — Что ему, вечно витающему в космосе, неуловимому и непостижимому, нужна лишь подходящая жизненная субстанция, чтобы реализоваться.

— А какая нам выгода? — наклонился Веншем к соседу.

Этот вопрос, видимо, интересовал многих, так как в рядах делегатов началось движение и шёпот.

Верховный Принц предвидел этот вопрос.

— Мы сможем сами формировать новые расы, — ответил он. — Можно создавать любые жизненные формы и выносить их под лучи разума, вечно бегущие по Вселенной. Это открывает перед нами блистательные, огромные и неизмеримые перспективы. Мы сделали, с помощью наших потомков землян, большой шаг навстречу бессмертию!

Миллионы лет назад. Где-то на Млечном Пути

— Ну и куда нам девать такую прорву народа? — ругался Верховный Принц. — Чем их кормить? Чем занимать? Вдруг они забунтуются?

Его помощники разводили руками. Они не знали, что делать. Вдруг один из них засмеялся.

— Переселение, — сказал он, отвечая на недоумённые взгляды окружающих.

— А как же мнение общества? — Верховный Принц почесал затылок. — Они же все кричат, что колонизация это зло. Нельзя мешать развиваться иным формам жизни и прочая ерунда.

— Надо культурно всё обосновать, — помощник улыбнулся. — Например, какая-нибудь грандиозная идея.

— Молодец! — похвалил его Верховный Принц.

Через год в цивилизации хамдамов начался поддержанный обществом поиск причин появления разума. Миллионы межзвёздных кораблей помчались к другим мирам и планетам, чтобы в отрыве от метрополии создать свою теорию, почему они такие умные.

— Разгрузились на восемьдесят процентов, — докладывали помощники Верховному Принцу. — Можно жить спокойно.

— Хорошие вы ребята, — похвалил он их. — С вами наша цивилизация не пропадёт.

— А вдруг и на самом деле кто-нибудь додумается, отчего разум появился? — спросил один из помощников. — Что будет?

— Ну тогда моё имя прославят, — не задумываясь, ответил Верховный Принц. — А вообще, это произойдёт, если произойдёт, то через миллионы лет. И нам до этого не будет никакого дела в наших могилах.

2016 год. Земля

Татьяна Никитишна пропалывала морковку, и когда солнце поднялось в зенит, ушла в тенёчек. Сидя под густыми ветвями вишни, она попивала чаёк и бездумно смотрела на соседский забор. У Серёги Нечаева уже второй день не шёл дым из трубы и никто не вопил разными страшными голосами.

— А ведь, поди-ка, что случилось у парня-то? — подумала бабулька. Поднявшись, она вышла на улицу и побрякала бадогом об калитку соседа.

— Серёжа! — закричала она пронзительным учительским голосом. — Ты дома?!

Минут пять Татьяна Никитишна брякалась, и никто ей не ответил.

По улице, вяло качаясь на ухабах, пылил старенький трактор «Беларусь». Поддатый Михалыч ехал на покосы. Никитишна остановила его и рассказала о своих сомнениях.

Бывалый тракторист вздохнул.

— У него самогон есть? — утвердительно спросил он.

— Он только с участковым пьёт, — вспомнила бабулька.

Михалыч покрутил головой и решительно толкнул калитку.

Серёга сидел за столом. На столе валялись надкусанные огурцы и варёная картошка.

— Ты живой! — обрадовалась Татьяна Никитишна.

— Наливай! — приказал Михалыч, увидев начатую бутылку. Он по-хозяйски присел за стол, отставив в угол монтировку, которой сорвал дверь в избу.

Серёга плавал в прострации. Еле сфокусировав взгляд, он что-то пролепетал и упал на пол. Татьяна Никитишна всплеснула руками.

— Напился, паразит! — закричала она. — Я всем говорю, что Серёжа учёным стал, не пьёт, не курит, а он самогон гонит, оказывается.

В это время Михалыч набулькал себе в стакан, выдохнул и резко выпил. Похмелье, загнездившееся в его голове, начало рассасываться. Трактористу стало хорошо. Он взял в руки валявшийся на столе поблескивающий искрами камень.

— Хорошо отполировал, — Михалыч покрутил его. — В камнерезы, видать, переквалифицировался Серёга.

От произношения сложного слова «переквалифицировался» тракторист вспотел и поэтому налил себе ещё. Камень он положил на пол. От стука Серёга очнулся и приподнялся. Увидев лежащий камень, он подгрёб его к себе и поднялся.

— Татьяна Никитишна, — Серёга, качаясь, сел на стул. — У меня получилось.

— Что получилось? — разозлённая пьянством соседа, грубо спросила та. — Самогон получился?

— Жизнь получилась.

Михалыч поднял брови, Никитишна сморщилась, презирая пьяниц.

В это время камень взвыл и прыгнул. Тракторист усмехнулся и встал.

— Больше не буду сегодня пить, — он откашлялся. — Ещё стаканчик и всё.

Бабулька шикнула на камень и ткнула его ногой.

— Тихо ты! — сказала она. — Тоже пьяницу какого-то вырастил.

Серёга засмеялся.

— Это супероткрытие, — он опёрся рукой на стол. — Понимаете, мне удалось получить жизнь из бульона.

Как бы подтверждая его слова, блестящий камень вдруг подпрыгнул и завопил. Серёга плеснул на него из стакана, налитого Михалычем. Камень заурчал и зачмокал.

— Что ты такого маленького спаиваешь! — зашумела Никитишна. — Отдай мне.

Она забрала камень, завернула его в полотенце, положила в бумажный пакет и ушла.

Серёга с Михалычем гуляли три дня. Потом Нечаев спохватился, где же живой камень?

Он пришёл к соседке.

Камень лежал у той на столе, на аккуратной скатёрке. Татьяна Никитишна читала ему учебник географии за пятый класс.

— Понимаешь, Искорка? — бабулька почему-то решила, что он женского рода. — Повтори.

Камень пробурчал утробно: «Ре-ека Во-олга».

— Молодец, — бывшая географичка капнула на него молоком. — Если выучишь реки России, куплю тебе шоколадку.

— Ну как? — спросил Серёга. — Обучается?

— А куда он денется? — Татьяна Никитишна гордо посмотрела на соседа. — У меня и не такие программу проходили. Да, Искорка? — заворковала она, поглаживая поблескивающий камень.

— Отдайте мне, — попросил Серёга. — Мне надо эксперименты ставить.

— Ты брагу лучше поставь, это у тебя хорошо получается, а сиротку не трогай, — жёстко ответила Татьяна Никитишна. — Или возьми кирпичи, да и пропаривай в своём бульоне. Так ведь, Искорка?

Камень подполз к стакану с молоком и ткнулся в него.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась бабулька. — Пей, пей, маленькая.

Серёга вышел на улицу и закурил. На небе сияли звёзды.

«Великий человек был академик Опарин», — подумал он и пошёл домой, продолжать служить науке, да и прибраться надо было после пьянки с Михалычем.

Запнувшись обо что-то, Серёга нагнулся и подобрал половинку раскрошенного кирпича.

— Хм, — он покрутил её в руке. — А тебя мы алгебре научим, — решил он и, подбрасывая кирпич в руке, зашёл в дом.

Людмила Лазарева

Святые звезды

— И, пожалуйста, не заходи слишком далеко, — предупредила система безопасности.

Всякий раз, когда Трот покидал уютное пространство скорлупы, неукоснительно срабатывали автоматические датчики старой, как мир, волноняни. Приятный, заботливый голос ласкал слух и одновременно давал четкие указания по нахождению в агрессивной среде. Кто конкретно выбрал именно этот вариант сообщений, не помнила даже сама скорлупа.

— Иди в панцирь, прилипала, — огрызнулся Трот. — Открывай уже.

Система безопасности не торопилась исполнять приказ. Трот нервно вздохнул. Нехотя, дважды щелкнул хвостом, как того требовала стандартная инструкция.

Защитный костюм был тут же отсканирован, стенки скорлупы раздвинулись, давая разрешение ступить на поверхность незнакомой планеты.

Трот не любил жестких правил, с трудом терпел любые действия, связывающие его «хочу» с ужасным словом «надо». Он доставлял массу неприятностей воспитателям молодых космозавров. Его трижды отчисляли из элитной колонии за нарушения дисциплины. И трижды восстанавливали. Да, никто не отрицал гениальных способностей ученика. Но это было не главным козырем. Завр Трот знал, пользоваться положением своего родителя — не самый лучший способ удержаться в команде космозавров. И все же, пользовался. Вечно занятый отец Бао не вдавался в подробности мелких, по его мнению, интрижек. Мало ли что наговаривают на его единственного сына?! Само рождение в космосе являлось незыблемым правом связать жизнь Трота с изучением далеких галактик.

А что же мама? Мама погибла, оставив отцу драгоценное яйцо с младенцем. Малыш Трот вылупился раньше срока в инкубаторе для растений, среди образцов флоры неизученных планет. Его не ждали так рано. Звук лопнувшей скорлупы не был услышан вовремя. Ему никто не помог и не встретил в этом новом и чужом мире. Из яйца пришлось выбираться самому и самому искать пропитание. На момент прихода отца все, что росло в инкубаторе, было съедено. А все несъедобное оказалось сломанным и восстановлению не подлежало.

— Святые звезды, — взвыл отец. Многие растения не были исследованы полностью и могли оказаться ядовитыми. Но организм малыша явно справился с экстремальным питанием. — Сын, ты будешь настоящим исследователем. Я назову тебя Трот, что означает — «не ведающий границ».

— Святые звезды, — в ужасе воскликнул завр Киг, отвечающий за фитолабораторию. — Он уничтожил редчайшие из растений вселенной, мою коллекцию. Что значат записи без самих образцов?

— Ошибаешься. Мою коллекцию, — поправил командир космоплана Бао и зло ощетинился. — И помни, когда я в гневе, я сам себя боюсь.

С этого дня экипаж космоплана находился всегда начеку. Шалостям малыша не было границ. Но говорить о последствиях этих шалостей командиру никто не решался.

— Святые звезды, — Трот часто слышал именно это восклицание и не ведал, что кроме космоплана есть и другой мир.

Он провел почти все детство рядом с отцом. Грозный Бао был сыну всем: няней, воспитателем, кормильцем, учителем, другом.

Но все когда-нибудь кончается. Космоплан вернулся на родную планету. Только Троту она не была родной по определению. Встретили путешественников с радостью. Малыш познакомился с многочисленными женами отца и стайкой сводных сестриц. Именно они стали для Трота семьей. Отец Бао вздохнул с облегчением, ведь теперь он не занимался несвойственным делом и общался с сыном от случая к случаю. С появлением в жизни Трота новоявленной родни возникли как минусы, так и плюсы. Наследник был ухожен, сыт, одет и слишком избалован.

— Отец, а где моя мама? — однажды спросил Трот. Он не мог понять, почему у каждой из сестер заври есть своя собственная мама, а у него нет.

Он забрался к отцу на колени, обнял хвостом, будто прилип. Отец всегда давал полные ответы, чтобы позже не повторяться. Но не в этот раз.

— Там, — Бао показал на звездное небо и опустил голову, чувствуя давнюю вину. — Я не смог ее удержать…

После этого разговора глава семьи перестал откровенничать с сыном и почти отошел от воспитания, будто сбросил тяжелый груз. Наследнику давно пора научиться быть жестким и самостоятельным.

Какое-то время Трот пытался чаще попадаться отцу на глаза, но иерарх был постоянно занят. Трот замкнулся, обзавелся невидимой скорлупой обиды и решил, что его не любят — в лучшем случае, жалеют.

— Святые звезды, почему так происходит?

Льдинки созвездий сочувственно подмигнули, будто услышали. Но ответа не дали. Глаза молодого завра наполнились влагой, прозрачные капли потекли еле заметным пунктиром в пыль.

— Что это? — фыркнул от неожиданности Трот.

Он часто слышал от иерарха Бао: «Мы не умеем плакать. Так устроена наша физиология. Слезы — проявление слабости жителей из других галактик и доказательство их низкого порога психологической устойчивости. Пусть плачет кто угодно. Но не завр!»

Что? Не завр. Кто тогда?

Странно чувствовать себя другим, не как все. Еще хуже постоянное состояние тревоги, ложные, а может быть, и нет — подозрения. Кто ты есть на самом деле? Страх сомнений проникал в сознание изощренно, по капле, отравляя каждый новый день. Чтобы не сойти с ума, Трот научился контролировать эмоции. Он стал жестким, требовательным к себе и окружающим. Трот выжег детские слабости, вырезал и выкинул любые проявления неуверенности. Он — завр, трижды завр!

Но именно с того момента истины — отец был ему должен… За каждую слезинку… Всегда должен.

* * *

— Святые звезды! Высшая Школа Космозавров в прошлом, — Трот щелкнул от радости хвостом и улыбнулся собственному отражению в зеркале. Высок, силен, гибкий панцирь сверкает мозаикой желто-зеленых оттенков. — Итак, избранный из завров, тебе дарован космос по рождению. Сегодня ты погуляешь на вечеринке, завтра сдашь экзамен на симуляторе, и все… Свобода. Для начала неплохо. Останется попрощаться с надоедливой родней и улететь к звездам. Только звезды тебя любят и ждут.

Редчайший окрас тела в сочетании с мелкой чешуей перешел по наследству от матери. Остальные соплеменники имели пластинчатую кожу пепельно-серых или черно-коричневых оттенков. Он знал, что другой, и гордился отличительной внешностью, даже стал основателем моды на все яркое. Сокурсники экспериментировали, пытались подражать, перекрашивали отдельные пластины, а то и все тело, в замысловатые узоры, в красные, зеленые и синие цвета. Да, они казались ярче. Но выглядели скорее смешными, чем стильными. При первой же линьке таким модникам все приходилось делать заново.

Троту очень хотелось выглядеть на вечеринке как можно элегантней. И ночью он решил поторопить события — попробовать снять старую кожу самостоятельно и раньше срока. Линька прошла на удивление быстро. Слой гибкого панциря оказался послушным и сполз полупрозрачным, шуршащим свитком. Это был первый случай, когда не потребовалась помощь отца. Сын хотел рассказать, похвастаться маленькой победой, но потом решил не делать этого.

Какая мелочь, всего-то — линька. Линял Трот очень редко, причем всегда под наблюдением. Старая кожа упаковывалась в специальный контейнер, отвозилась в лабораторию и там, после исследований, сжигалась. Требованием сжигать свое прежнее облачение на этот раз Трот пренебрег. Что за предрассудки? С глаз долой старое и ненужное. Оставалось трижды щелкнуть хвостом и выкинуть лишнее в отворившийся мусорный люк.

Многие завидовали везунчику Троту. Ему прощалось даже то, за что отрубали хвосты и никогда не восстанавливали в правах на полеты. Он жил в автономном индивидуальном блоке-скорлупе. Все датчики настроены на привычки хозяина. Никакого внутреннего контроля и полная свобода выбора действий.

— Старушка, откройся. Я опаздываю на торжество, — приказал Трот и наступил на ступеньку, ожидая немедленного исполнения приказа. Новая скорлупа, отцовский подарок по случаю окончания обучения, еще не полностью перестроилась под хозяина и четко выполняла только те команды, которые были указаны в инструкции.

Трот дважды щелкнул хвостом, но дверь не открылась.

— Что опять не так? — кулак сделал вмятину в стене.

Жилище завра завибрировало.

— Ладно, — удивился Трот. Неужели скорлупе не понравилось, что ее переборки получили деформацию? Пусть даже незначительную. — Прости. Погорячился.

Хозяин вновь сделал двойной щелчок хвостом. На этот раз ему ответили. Но совсем не так, как ожидалось.

— Извините, срочная перезагрузка системы, — нежный голос волноняни с отточенными нотками любви и благоговения разительно отличался от смысла передаваемой информации. — Внимание, срочное сообщение. Вам запрещено покидать скорлупу. Перехожу на автономный режим. Остальные инструкции вы получите лично от иерарха Бао. Мы покидаем атмосферу этой планеты.

Трот даже не подозревал, что последняя модификация скорлупы способна работать автономно и пересекать большие расстояния.

— Приятного полета, — удобное кресло пассажира выплыло из переборок. Набор высоты оказался почти неощутим. Лишь легкое головокружение говорило о том, что скорость самого полета превосходит все ожидания Трота. — Ремни пристегнуты. Рекомендуется состояние искусственного анабиоза. Приготовьтесь.

— Куда летим? — злость за собственную беспомощность захлестнула. Система защиты перепеленала тело взрослого завра, как младенца. Трота никто не спросил, хочет ли он лететь, не побывав на самом главном празднике — выпускном вечере в Высшей Школе Космозавров. Скольких планов лишил его отец!

Ответа не последовало.

«Анабиоз… Значит, летим далеко. Очень далеко», — последнее, что шевельнулось в сознании завра.

* * *

Скорлупа воткнулась в мягкую почву. Система безопасности отключила гипотермическую капсулу и стала ждать пробуждения хозяина.

— Проснись, проснись, — нежный голос волноняни пробивался сквозь тяжелый сон. — Космозавра Трота ждут великие дела.

Первый этап пробуждения оказался тяжелым. Выход из состояния анабиоза — не самые лучшие ощущения. Каждая клеточка, как ледяной шарик под натиском бурной горной реки — лопается, увеличивается в объеме. Густая волна оглушает, не дает расслабиться и выбрасывает тело в новый мир. Энергетические потоки скорлупы берут на себя дальнейший переход. Вторая волна пробуждения ласкает, успокаивает нервную систему и приводит в нормальное, рабочее состояние.

— Космозавра Трота ждут великие дела, — теперь это был голос отца. Низкий, с рычащими перекатами нетерпения. — Ты оправдал мои надежды и успешно перенес сверхскоростной галактический перелет.

— Галактический? — Трот соскочил с кресла и ударился головой о потолок скорлупы, не рассчитав силы притяжения незнакомой планеты. — Ничего себе! У меня будто крылья выросли.

— Знаю, — засмеялся Бао. — Это планета твоей матери. Пообвыкни на ней некоторое время. Уверен, тебе понравится эта легкость. Не забудь, скоро наступит день линьки. Теперь это твоя забота. Сухую кожу в контейнер, затем сожги.

— Не проблема, — Трот очень обрадовался: оказывается, отец Бао не все знает о сыне. Вот пусть и дальше остается в неведении. Ему надоели эти глупые ритуалы по сжиганию старого.

— Задание номер один. Четко определиться в местонахождении, исключить риски поломки скорлупы. Если будет необходимо — переместитесь, лучше в пещеру. Их здесь много. Задание номер два. Познакомиться с местным населением. Учти, дикие племена агрессивны. Но их самки запредельно красивы.

Связь прервалась. Осталось состояние полного шока от услышанного. Что это? Нежданные каникулы? Подарок по случаю окончания Школы Космозавров? Экзамен на прочность? А может быть, ссылка? Неудобного полукровку выкинули куда подальше?

Эмоции зашкаливали и мешали думать здраво. На глазах вновь выступили слезы, как доказательство неполноценности. Успокоиться заставила исключительно злость. Зачем надумывать то, что объяснить не получается по ряду причин? Необходимо принять оптимальное решение. Самое простое — выбросить из головы то, что мешает, и просто выполнять задание.

Завр дважды, как положено, щелкнул хвостом.

— И, пожалуйста, не заходи слишком далеко, — система безопасности отсканировала защитный костюм хозяина.

— Иди в панцирь, прилипала, — огрызнулся Трот.

Только после этого скорлупа индивидуального космоплана раздвинула стенки, разрешив драгоценному телу ступить на незнакомую поверхность.

* * *

— Командир, — завра Бао разбудил бездушный голос автопилота. — Примите срочную информацию. Вызывает астероид А123.

— Заблокировать коммуникатор, — сон улетучился, будто его и вовсе не было, — переключить связь на секретную частоту зет.

Пояс астероидов был местом, куда ссылали неугодных завров. Ссылали бессрочно. Как узник смог прорвать запрет на космическую связь? Зачем ворошить прошлое? Ему даровали фитолабораторию, чтобы не сойти с ума от одиночества, а значит, и саму жизнь.

— Какими судьбами? — чтобы не выдать волнения, иерарх намеренно отвернулся от экрана. — Завру Кигу надоело ухаживать за растениями? Вам нужны новые экземпляры образцов с далеких планет?

— Я хотел бы поделиться архиважной информацией, — прохрипел бывший лаборант Киг. — Посмотри на меня, Бао.

На экране монитора всплыли очертания фигуры, мало похожей на завра.

— Что с тобой?

— Несколько слоев старого панциря и немного фантазии. Я забыл, когда в последний раз линял, — усмехнулось нечто, мало похожее на Кига. — Помнишь, после рождения Трота ты приказал уничтожить лабораторию? Приказ был исполнен. Но мне удалось найти остатки некоторых редких экземпляров. Мегаморф умеет цепляться за жизнь. Ты позволил мне заниматься любимым делом, и я стал тем, кем стал. Мегаморф сохранен, и даже приумножен. У каждого свои дети. Ты правильно сделал, на астероиде нам гораздо удобнее. Посмотри!

Темно-зеленое буйство красок со всполохами алого и желтого заполняло все пространство скорлупы-лаборатории. Тело лаборанта Кига, вернее то, что когда-то было телом завра, почти слилось в единую фитобиомассу.

— Я умею быть благодарным. Скажи, четко ли исполнялись мои рекомендации?

Любые проявления неуважения иерарх воспринимал как личное оскорбление. Дерзить или указывать, что и как необходимо делать — смерти подобно. Но не сейчас.

— Да, — Бао отчитывался перед узником, как простой подчиненный. — Сын линял намного реже обычного. Все сжигалось в запаянных кофрах. А сами кофры уничтожались в космосе. Мой наследник ничем не отличается от других завров! Мало того, он гениален. Как гениальны все, в ком течет кровь других планет.

— Это его и спасает. Здесь я согласен, — изображение на экране погасло, голос Кига начал стихать. — Я хочу предупредить. Споры Мегаморфа по моим наблюдениям имеют инкубационный период. Очень длительный период. Присутствие Мегаморфа в организме приводит к мутациям генотипа даже у первичного носителя. Я не говорю о втором или даже третьем поколении. А твой сын не то чтобы потрогал, он съел все растение вместе с корнями! Полукровка-заврик, вылупившийся из яйца в моей лаборатории, и его голод спасли популяцию завров.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не могу дать гарантии… — что-то булькнуло, часть фразы оказалась неразборчива, — …насколько силен организм. Пришли на астероид несколько чешуек Трота, и я скажу, что ожидает всех нас в скором будущем.

— Где я их возьму? Трот улетел на длительный срок. Его нет сейчас рядом.

— Не мои проблемы, командир.

Бао встал, нервно щелкнул хвостом, давно его не называли просто командиром. Он не раз проклинал тот день, когда пропустил выход наследника из скорлупы. По записям, конфискованным у Кига, можно было сделать выводы, что фитолаборант проводил несанкционированные опыты с образцами запрещенных растений. Чем утолил голод младенец в первые часы жизни, осталось тайной. Но тайной не было ни происхождение Трота, ни то, что он полукровка.

Мать из семейства диких завров чужой планеты передала сыну не только экзотическую внешность, но и великолепное здоровье. Трот никогда не болел. Смешение крови похожих биологических видов из разных миров даровало святым звездам гениального, нового завра, способного на многое. Смущало только одно. Каждая последующая линька делала кожу Трота тоньше, нежнее, эластичней. Именно поэтому отец изобрел прозрачный защитный костюм и заставлял носить его везде, чтобы никто не мог усомниться в крепости панциря молодого завра.

— Система безопасности, — приказал Бао, — свяжитесь со скорлупой Трота. Предупредите, что контейнер со старой кожей Трота необходимо доставить на мой космоплан. Транспортную капсулу с автопилотом я вышлю по первому требованию.

Ответ не заставил себя ждать.

— Иерарх Бао. Последняя линька вашего сына прошла незадолго до его командировки. Он оставил старую кожу в контейнере для мусора на территории Школы Космозавров.

— Почему мне не доложили? — взревел Бао.

— Информация по мусору отмечена как стандартная, не требующая специального контроля.

— Хорошо, — тихий голос завра выдавал сильное волнение. — Найти контейнер, упаковать в двойной кофр и доставить на мой космоплан.

— К сожалению, это не возможно.

— Почему?

Вместо ответа загорелся экран с видеозаписью. Обыкновенные с первого взгляда события привели Бао в полное замешательство, и даже шок! Веселая компания молодых завров, переодетая и раскрашенная по последней моде в яркие цвета, разрывала тончайшую пеструю материю, состоящую из сверкающих чешуек, на ленты, завязывая на головах как украшение.

— Последние новости из Школы Космозавров, — голос за кадром под звуки музыки делился информацией. — Молодое поколение выпускников Школы отрывается на вечеринке в прямом и переносном смысле. Если их друг, великолепный Трот, раньше срока отправлен на первое задание, то пусть хотя бы его старая кожа погуляет и потанцует на празднике вместе с сокурсниками.

Приказы иерарха всегда исполнялись беспрекословно. Как родной сын посмел нарушить давно заведенный порядок?!

— Система безопасности, — еще тише прошипел Бао. — Школу Космозавров оцепить. Форма одежды — сверхзащита. И чтобы никакого шума. Без фанатизма, коллеги. Тонко, играючи обманите всех. Ленты из старой кожи Трота обменять на обручи из драгоценных металлов. Участников вечеринки перевезти на туристический космоплан. Убедите каждого: обзорная экскурсия в секретную зону пояса астероидов — редчайшая из удач. Пусть порадуются благосклонности иерарха. Как только Школа Космозавров опустеет — территорию вычистить, убрать все до последней чешуйки и обработать стерилизующими препаратами. Мусор в кофры, кофры ко мне.

— Будет исполнено.

В системе безопасности, которую возглавлял иерарх Бао, служила специально обученная элита завров: боевые, по специальным поручениям, ученые и связисты частоты зет.

— И еще, — хвост иерарха ударил в переборку, оставив глубокую вмятину. Резкая боль отрезвила, не дала сорваться на крик. — Секретная частота зет. Соедините с арестантом астероида А123.

— Исполнено, — нежный голос волноняни разительно отличался от рыкающего, низкого тона самого Бао. Иерарх пришел в себя, успокоился. — Прошу прощения, много помех. Визуальная информация отсутствует.

— Киг слушает, — даже в наушниках звук еле улавливался.

— Я нашел для анализа чешуйки кожи сына. Жди посылку.

— Оперативно, — похвалило то, что когда-то было завром. — В твоих возможностях трудно сомневаться.

Связь прервалась. Бао вздохнул, сел в кресло, перевел взгляд на иллюминатор. Бархат космоса, цепочки созвездий, мириады планет, бесчисленное множество миров, неизведанных, незнакомых, чужих… Где-то там иерарх найдет свой последний миг жизни. Но не сейчас. Правильно ли он поступил, отправив Трота на планету его матери?

Да, правильно. Местонахождение для нормальной жизни сына — достойное. Газовое облако, солнце — желтый карлик, обитаемая зона галактики. Магнитное поле голубой планеты защищает от смертоносных космических лучей. Правильное место с правильной температурой. Среди некоторых видов диких животных, физически схожих с цивилизацией завров, есть подходящие экземпляры самок, способных продолжить род и обновить кровь.

— Святые звезды, — еле слышно прошептал иерарх. — Как только будут получены результаты с астероида, я решу, что со всем этим делать.

* * *

Трот нашел в одной из больших пещер место для космической скорлупы. Отец, как всегда, оказался прав. Под защитой камня было гораздо безопасней. Инструкция выполнена точно и четко. Но именно это и бесило! Зачем отправлять единственного наследника непонятно куда на такой длительный срок?

Одно дело учиться в Школе Космозавров и быть в числе лучших учеников, и совсем другое — решать проблемы самостоятельно, когда тебя некому оценивать.

Всё началось с того, что пришлось защищать территорию от тупых толстокожих животных, больших по размеру, чем сам завр. Внешняя схожесть с некоторыми из них — обманка. Несколько защитных костюмов после стычек с самцами пришли в негодность и были выброшены за ненадобностью. Назойливый голос волноняни еще какое-то время напоминал о несоблюдении режима безопасности. Но после того как последний костюм был разорван в клочья, волноняня заткнулась. Система безопасности скорлупы отключилась. Хочешь — входи, хочешь — выходи. Ни щелкать хвостом, ни отчитываться, куда пойдешь и что будешь делать. Живи да радуйся.

Им никто не командовал, не давал советы, не надоедал и не контролировал. Порой казалось, что о нем вообще забыли. Полная свобода? И все же, Трот точно знал — иерарх Бао не позволит сыну сгинуть непонятно где. Видимо, существует какой-то план, по которому наследнику суждено великое будущее. А планета дикой матери лишь так, проверка на стойкость и выдержку.

Как только внешней защиты не стало, панцирь Трота начал приобретать удивительную эластичность и прочность. Тайные, ранее не проявляющиеся возможности организма уберегали от серьезных ранений. Стычки с другими самцами не прекращались. Но даже рваные раны зарастали на удивление быстро и без последствий. Это были не просто бои за территорию. Грубая, первобытная сила и борьба за продолжение рода как первооснова бытия. Вот чего ему так не хватало в цивилизованном мире.

Дикие племена завров ходили небольшими стаями. Стаю с самками и молодняком защищал и контролировал отец семейства. Как только дети подрастали и становились конкурентами, их выгоняли. Самцов выгонял отец. Самок — матери. Жизнь вне стаи чаще всего заканчивалась гибелью. В одиночку не выжить. Именно поэтому подросшие завры и молодые заври сбивались в отдельные группы. Дерзкая, дикая, не знающая жалости и страха молодежь приводила в ужас.

Набеги на чужие территории и постоянное чувство голода делало из них опасных хищников, способных даже на уничтожение себе подобных. Постоянные стычки среди самцов — норма. В мире, где сильный уничтожает слабого, выживает сильнейший. Так, через определенный промежуток времени образовывалась новая семья — стая. С одним завром и несколькими самками. Как только самцам было что терять, они становились мудрее — обзаводились пещерами, постоянным местом обитания и защищали свою территорию от любых пришлых.

Троту изначально было что терять. Он не позволял диким заврам проникать в пещеру, где была спрятана межзвездная скорлупа. Исключение составляли молодые заври, потерявшие семью, или те заври, которые глянулись самому Троту. Его гарем пополнялся, как некогда пополнялся гарем его отца Бао.

Стайка самок начала учиться новым правилам поведения. Заходить в космическую скорлупу запрещалось. Но разрешалось каждой вырыть свою собственную пещеру и содержать ее в порядке. Самки украшали порог пещер ветвями, приносили разнообразные плоды, приглашая Трота отведать новое, вкусное. Настало время, когда каждая принесла по несколько яиц. Неужели? Неужели у него, космозавра, скоро появятся собственные наследники и наследницы на новой планете?

Эйфория закончилась после рождения первенца. То, что вылупилось из яйца, не поддавалось описанию и объяснению. Это не был детеныш завра. Нечто среднее между рыбой и змеей жадно глотало воздух огромной зубастой пастью и цеплялось пятипалыми лапками за края кожистой скорлупы. Молодые самки не дали прожить ему и дня. Затоптали. А мать первенца выгнали из стаи. Но когда вылупились и остальные дети, горю и непониманию каждой не было конца. Облик младенцев не повторялся. В каждом яйце — по неведомому существу. Все невинные уродцы были уничтожены. Несколько самок покинуло стаю, но на их место и в уже готовую пещеру претендентки нашлись достаточно быстро. Хорошо, что дикие заври быстро забыли о случившемся. Или просто сделали вид, что ничего страшного не произошло.

* * *

Возможно, не помнить старого это и есть благо.

От переживаний Трот замкнулся. Жаловаться отцу? А чем он может помочь? Что случилось с иерархом, если на связь не выходит, не спасает наследника, не интересуется его жизнью. Но обида прошла, достаточно было посмотреть на монитор. Трот вспомнил, что сам выключил зет-связь, дабы пощекотать чувства высокопоставленного Бао. Сын сам не следил за сообщениями. Осталось нажать на кнопку и узнать последние новости.

Помехи не дали возможности увидеть изображение. Но голос иерарха перепутать было невозможно.

— Сын, я не знаю с чего начать. Ладно, пусть так. В ближайшее время к тебе на планету будут спущены твои друзья. Встречай выпускной курс.

— Здорово. Ты лучше, чем я думал, — Трот впервые признался отцу, что скучает. — Ты делаешь шикарные подарки. Ценю. Я назначен главным? А когда возвращаемся?

— Зачем ты меня обманул? — прорычал Бао. — Ты совершил роковую ошибку. Почему не предупредил? Почему не сжег старый панцирь? Почему оставил его на моей планете?

Связь была отвратительной. Помехи, помехи, помехи! Часть грозной речи иерарха прошуршала непонятно, коряво. Но даже отдельные предложения повергли Трота в шок.

— На твоей? — взбесился наследник. — А я, значит, на своей? Только на планете матери мне и место? Ладно, а другим космозаврам что тогда здесь делать?

Бао будто слышал возражения сына и точно отвечал на его вопросы.

— Для начала весь твой курс был направлен на космоплан и там прошел полное обследование. Уже доказано, вирус не распространяется на женский пол, и только мы, сильная половина рода завров, со временем способны менять облик. Мало того, эти… эти изменения оказались инфекционным и неизлечимым заболеванием.

— Что? — Трот соскочил, ударил кулаком по переборке скорлупы. Так вот почему погибли все его младенцы. — Что ты сейчас сказал?

— Возможно, планета твоей матери оградит тебя от гибели, а нашу цивилизацию от вирусов и окажется надежной защитой, щитом от заражения.

О чем еще говорил иерарх Бао? Шипящие, рычащие обрывки слов вырывались из динамика. Что это было? «Прости… Выживи… Сопротивляйся, и ты победишь… Судьба… Ищи… Ты сильный… Новая цивилизация… Сын… Сын… Сын».

Несчастный понял, командировка на далекую планету — не подарок любящего отца, а настоящая ссылка.

— Ты меня предал? Предал!

Вдруг земля содрогнулась. Что-то тяжелое падало и падало недалеко от долины, где жил Трот. Завр выскочил из пещеры и остановился от удивления.

Десятки скорлуп Школы Космозавров воткнулись в грунт его Зеленого Мира.

Встреча сокурсников была не столь праздничной, как всем мечталось. Споры Мегаморфа оказались сильнейшим из ядов. Большая половина взрослых космозавров, надевших шкуру Трота, погибли еще в космосе. А те, кто выжил и узнал от Трота настоящую правду о Мегаморфе, предпочли погибнуть в огне, но не допустить изменений собственного тела. Остальные рассыпались по планете, проклиная тот день, когда иерарх Бао привел в Школу Космозавров своего сына.

Никто из друзей не остался рядом. Лишь две красавицы заври, оказавшиеся на космоплане чисто случайно, решили, что находиться с Тротом — лучшее из зол. Именно они уговорили Трота найти с Мегаморфом компромисс.

Сочетание крови настоящего завра, диких племен планеты и непонятного, невидимого Мегаморфа в одном, по-своему гениальном теле Трота оказалось на редкость стойкой мутацией.

* * *

Анализы собственной секретной лаборатории показали, что ни одному выпускнику из Школы Космозавров не суждено вернуться на родную планету. Решение было принято. Чтобы сохранить тайну, всем объявили о длительной экспедиции. Выпускники в восторге. Их ожидают новые, удивительные приключения и интересная работа в далеком космосе.

Только так цивилизация завров будет спасена от инфекции.

Осталось дождаться информации с астероида. Что на сей раз придумает Киг? Обозначит собственную значимость и в очередной раз подразнит иерарха?

— А123 на связи, — как нельзя вовремя пропела волноняня.

— Код записи — сверхсекретно, — приказал иерарх.

— Здравствуй, Бао, — Киг старался говорить как можно быстрее. — Я выслал тебе последние результаты исследования и мои рекомендации. Самое лучшее, что ты можешь придумать, это уничтожить меня, астероид, своего сына и всё, что когда-либо прикасалось к Мегаморфу. Он не колония вирусов и даже не растение-паразит, это разумное существо…

— Я могу быть и благом, если попаду в хорошие условия, — булькающие звуки прервали диалог. — Киг не все знает. Называй меня, как хочешь: вселенским злом, большим фантазером. Знай, я выбираю приятную для себя форму и готов мириться или даже заснуть, если мне понравится то, что я сотворил. Я думаю, ты согласишься — холодный астероид не то место, где может родиться что-то достойное. Даже не знаю теперь, кто из нас растение, а кто мыслящее существо.

— Ты все понял, Бао? — врезался в разговор Киг. — Мегаморф проснулся и окреп. Только великий огонь и великий холод смогут его остановить.

Это было последнее, что смог услышать завр Бао. Связь прервалась.

— Система безопасности, астероид А123 подлежит уничтожению, — приказал Бао. — Немедленно.

— Запрещено. Закон Космозавров пункт три, — волноняня ответила отказом. — Астероид обитаем. «Время жизни завра в космосе завр выбирает сам».

Бао задумался и про себя повторил последнюю фразу Кига: «Только великий огонь и великий холод смогут остановить Мегаморфа». А что, если просто изменить траекторию движения самого астероида? Пусть себе летит в нужном направлении. Пусть столкнется с какой-нибудь из планет и сгорит в слоях атмосферы при высочайших температурах. Ну изменится климат на планете… Ну погибнет часть живого. Мелочи. Одно погибнет, другое возродится.

Иерарх Бао боролся с отцовскими чувствами. Шальная мысль не сразу взяла верх. Но стоило вспомнить, во что превратился Киг, и решиться на самый отчаянный шаг.

— Служба безопасности, изменить траекторию А123. Координаты конкретной точки я внесу сам.

— Не запрещено. Новая траектория астероида крайне опасна для завра Трота и его планеты, — предупредила волноняня.

— Координаты точные. Исполняй, — приказал Бао. — Закон Космозавров пункт четыре: «Космозавр не может отвечать за последствия движения космических объектов в галактиках».

— Исполнено. Астероид А123 достигнет заданной координаты через…

На мониторе пробежал длинный ряд цифр. Бао улыбнулся. Он не доживет до дня столкновения. Время. Великое и ужасное. Решения принимаются слишком быстро. А вот последствия могут быть непредсказуемы… И сколько еще его пройдет, этого времени, прежде чем потомки космозавров встретят великий холод? Какими они будут стараниями Мегаморфа, что живет в теле Трота?

— Система безопасности, — приказал иерарх. — Все записи разговоров по зет связи с А123 и последний приказ по изменению траектории отправить моему сыну.

— Исполнено.

— Очистить память системы безопасности.

— Исполнено.

Что-то странное подступило к горлу комком и не давало дышать. Бао набрал воздуха и тяжело выдохнул.

— Святые звезды, почему так происходит? — спросил он у Вселенной. Но созвездия лишь подмигнули в ответ и пошли рябью, будто отражение в воде. Глаза старого завра наполнились влагой, прозрачные капли потекли еле заметным пунктиром.

— Что это? — фыркнул от неожиданности Бао. — Мы не умеем плакать.

— Неужели? — спросил кто-то чужой в его голове.

* * *

Трот нашел общий язык с Мегаморфом. Зачем пугать, уничтожать, сжигать или приносить себя в жертву? Достаточно договориться.

Теперь он не доверял новое поколение своих детей диким самкам дикой планеты. Он собирал яйца в одну из прилетевших скорлуп до их проклевывания. В точно рассчитанный срок он сам пробивал чешуйчатое яйцо и вкладывал в рот только что вылупившимся детям собственную чешуйчатую кожу.

Идея скармливать ядовитую кожу малышам пришла неожиданно. Отцовское чувство вины съедало душу. Отравятся? Погибнут? Но тот, другой, что жил в теле завра, настаивал на ином отношении к сложившейся ситуации. Пусть лучше погибнут сразу. Выживут? Станут сильнее, устойчивее к изменениям.

Так тому и быть. Мегаморф прав. Новое поколение морфозавров не должно быть слабым.

Стайка выживших детей даже умиляла разнообразием форм и размеров. Длинноногие, с массивными хвостами и маленькими лапками, обожали охотиться и лакомиться свежим мясом. Остальные предпочитали жевать растения и ловить насекомых. Кто-то ползал на четвереньках, но позже вставал на нижние конечности, опираясь на хвост — на три опорные точки. Но были и бесхвостые малыши. Именно они отличались особой подвижностью и успешно балансировали на двух ногах.

Справиться с ватагой любознательных малышей одному Троту было не под силу. Дикие мамы перестали убивать уродцев, но заботиться о них отказывались. Почти все малыши мужского пола не доживали до периода взросления. Только малышки оказались стойкими к мутациям. Самыми красивыми, настоящими наследниками и наследницами могли похвастаться только две заври-мамы, прилетевшие на эту планету из космоса. Именно они помогали главе многочисленного семейства воспитывать всех детей, не делая исключений. Новое поколение папы Трота училось, взрослело и играло в пустующих космических скорлупах.

Трот линял всё реже. Пластины нового панциря меняли размер, становились мельче, мягче. Именно поэтому старая кожа не имела цены. Стая Трота со временем приобрела устойчивые правила и взаимные обязательства.

Как договориться с Мегаморфом? Все гениальное — просто. Каждый вечер Трот задавал сам себе вопросы, а ответы получал рисунками на мокром песке палкой или на стене — углем от костра. В теле Трота Мегаморф вел себя на удивление скромно.

Трот знал, он не дождется смертоносного астероида. Сотни его будущих поколений забудут об опасности. И всё же, космическому объекту А123 изменили траекторию движения, послание отца долетит и ворвется в атмосферу голубой планеты. Астероид уничтожит всё живое. Или почти всё. Выживут только те, кто будет мельче. Кому нужно меньше еды, кто будет умнее и проворнее предков. Необходимо меняться, чтобы выжить и победить. Именно поэтому его дочери, когда вырастут, не должны откладывать яйца.

— Как ты считаешь, Морфи, — спросил сам себя Трот. — А что если наши новые поколения детей будут рождаться живыми? Пусть эластичная скорлупа удерживает тепло и развитие плода внутри как можно дольше. Слишком опасно оставлять яйца на морозе. Я проверял, в снегу, на горных вершинах яйца диких племен не проклевываются. Они замерзают. Какими будут наши с тобой потомки? На какой из форм фантазёр Мегаморф остановит свой выбор? Каким бы ты хотел стать?

Неумелый рисунок углём на стене пещеры удивил.

Тонкие ноги, такой же длины руки с пятью отдельными пальцами без перепонок, небольшая голова, несуразно короткое тело без хвоста и этот маленький рост…

— Святые звезды, — прошептал в ужасе морфозавр. — Надеюсь, таким я никогда не буду.

Филипп Ли

Общий знаменатель

— Привет, Хабаровск! Как поживаете? Я — Илья Морриган, и мы начинаем вечер огненного стэндапа…

…Первая моя работа была в «М-видео». Там я стал приторговывать левыми ноутбуками, и чеченская мафия отрезала мне письку. Ну, почти. После этого я начал изъясняться литотой, типа: «ютубчик», «чатик», «нарядненько». Так на самом деле говорят все, у кого нет члена. Потом писька выросла снова, и я занялся стэндапом…

…Вы знаете, что такое постмодернизм? Это такая непонятная хрень, о которой постоянно треплются хипстеры, но сами объяснить не могут. Даже в Википедии какой-то бред написан по этому поводу. Но я вам сейчас всё объясню. Не зря же вы заплатили по штуке за билет, дегенераты. Ща, батя вас научит. Слушайте внимательно. Постмодернизм означает… понарошку. Ну, то есть можно всё, потому что всё понарошку. Офигенная штука на самом деле. Меня постмодернизм вполне устраивает. Не то что раньше — шаг вправо, шаг влево, и сразу в застенки на дыбу. Или дуэль на шпагах с каким-нибудь отморозком. А сейчас можно что угодно учудить без серьёзных последствий для репутации. Нассал на улице — экологический протест. Кинул зигу в автобусе — социальный эксперимент. Трахнул жену друга… постмодернистская ирония, чувак.

…Меня регулярно похищают инопланетяне. Нет, правда. Я имею в виду не каких-то наркоманов-инопланетян из подъезда, а настоящих. Жёстких. С летающими тарелками, зловещим свечением. И с анальными зондами. Вообще, по жизни, анальный зонд — это самое главное доказательство серьёзности происходящего в любых ситуациях. Вот совсем в любых. Правильный пацан сразу понимает, если тебя похищают типы с анальным зондом — это мегасерьёзно, и шуток больше не будет. Никакого постмодернизма. Предстоит отчаянное противостояние цивилизаций и тяжёлый экзистенциальный выбор. Или напряжённый разговор по поводу левых ноутбуков…

…Я был несколько раз в космосе на корабле у пришельцев. И вот что меня всегда удивляло…

* * *

Ближе к концу выступления Морриган нарочно ввязался в полусмешную, нудноватую перепалку с одним из зрителей за столиком перед сценой, а затем намеренно пропустил пару проверенных забойных гэгов, чтобы народ не особо воодушевлялся к финалу «про инопланетян». Несмотря на мучительные ассоциации, всплывавшие в истерзанной памяти, этот монолог всегда давался ему легко. Что ещё удивительней, публика тоже благосклонно принимала эту часть выступления, хотя в ней почти не было убойных панчлайнов. Люди расслабленно смеялись, слушали жопный юмор о летающей тарелке и невероятных вызовах человеческой физиологии, а затем легко отпускали Морригана со сцены вялыми аплодисментами, не требуя продолжений.

Последний раз прищурившись в слепящий фронтальный прожектор, Илья не стал слушать «овации» и сошёл за кулисы. Он сразу направился в гримёрку, кивнув администратору на быдловатого типа с бутылкой дешевого шампанского, решившего продолжить общение с «шутником». Такие поклонники объявлялись независимо от обстоятельств после каждого выступления в каждом городе и в каждом клубе. В глазах Морригана уровень заведения измерялся как раз тем, как близко они успевали к нему подойти.

Повинуясь привычному алгоритму, Морриган закурил ещё на ходу в кишке коридора и, войдя в узкую захламлённую комнатку, сразу же положил сигарету в общую пепельницу перед зеркалом. Открыв спортивную сумку, он достал неприметную тёмно-зелёную куртку Nietzsche Adult и любимую кепку Cartman S01E01. Не став садиться, Илья отодвинул стул ровно настолько, чтоб казалось, будто гримёрка оставлена им лишь на краткое время, а скорое возвращение очевидно.

На самом же деле Морриган следовал по давно отработанному эвакуационному плану, действуя быстро и экономно. Все похищения случались с ним только в таких вот чужих городах и как раз в промежутке между выступлением и гостиничным номером. Поэтому была важна каждая секунда. Через несколько мгновений он уже покинул комнатушку, готовясь навсегда позабыть об этом неважном месте, прошёл дальше по коридору, открыл дверь чёрного хода и шагнул вовне.

Однако вовне привычная схема отхода поломалась. Вместо улицы или переулка Морриган оказался в крохотном пространстве огороженного хоздвора. В нос ударил ватный запах прелых листьев. Смешиваясь с типичными варевными ароматами общепитовского производства, он создавал ощущение ошпаренной кипятком помойки. Илья инстинктивно задержал дыхание, собираясь быстро миновать смрад, но обнаружил, что выход с территории перекрыт алюминиевыми воротами высотой метра три. В стеклянной будке вахтёра, возвышающейся над двором, не обозначалось совершенно никакого служебного присутствия.

— У них пересменка. Минут через десять появится.

Оглянувшись, Морриган обнаружил хозяйку хриплого голоса, возникшего в пустом месте с пояснением. Она курила, прислонившись к стене как раз за дверью чёрного хода.

Илья ощутил в себе порыв вернуться обратно в клуб и попробовать незаметно выйти через главный вход, но вспомнил бухого типа с шампанским. Благодаря богатому гастрольному опыту он знал, что подобные поклонники отличаются удивительной настырностью и караулят до последнего с одной лишь целью — сперва побрататься, а затем начать предъявлять за несмешные шутки, скучные стримы, желание срубить бабла на фанатах, плавно переходя к обвинениям в оскорблении русской веры, правильных пацанов и кельтской богини войны Морриган. Кончалось всё очередной попыткой разбить бутылку об голову и ответной стрельбой из травмата.

Поскольку в дальние гастроли Морриган травмат не брал, возвращаться в клуб не следовало. Пришлось вдохнуть помоечный воздух и подойти к хриплой тётке.

— А вы можете открыть? — поинтересовался Илья.

В ответ тётка так презрительно фыркнула, что Морриган на секунду даже усомнился, работает ли она здесь. Но кто ещё, кроме клубной обслуги, мог курить среди наплёванных окурков в закрытом периметре двора, ему угадывать не захотелось.

На вид курящая была женщиной под сорок с ещё не стёртыми в прошлое остатками былой красоты. Видимо, эти остатки служили для неё каким-то веским доводом к личной гордости и оправданием удушливого самомнения, делавшего менее постылой её зябкую жизнь без супружеского утешения.

План летел к чертям. Морриган засёк время на телефоне и приготовился ждать при свидетеле, сожалея о том, что оставил тлеть в гримёрке последнюю сигарету. Словно угадав помыслы собрата-курильщика, тётка протянула ему розовую пачку Vouge. Илья без раздумий взял тонкую бабью сигаретку, проигнорировав торжествующий взгляд благодетельницы, как будто постановлявшей, что здесь и сейчас произошла наконец важная победа феминизма над последними остатками мужского естества.

— Я слушала ваше выступление, — будто бы отвечая на его вопрос, заявила тётка. — Весьма спорно.

Морриган безразлично пожал плечами, привычно уклоняясь от беседы.

— Послушайте, во-первых, эпоха постмодернизма уже закончилась, — продолжила она, решив окончательно утвердить своё превосходство в этой случайной встрече. — Во-вторых, постмодернизм не имеет ровным счётом никакого отношения к вашему унылому стэндапу. Один придурок где-то что-то ляпнул, и все остальные, весело бренча, побежали оправдывать свою изобретательскую импотенцию. Эко в гробу крутится, — тётка настойчиво попыталась встретиться с Морриганом взглядом, а затем акцентировано добавила: — Увы.

Это «увы» было произнесено с таким интеллигентским пафосом и сожалением, как если бы речь шла о её близком коллеге и равном соратнике, а не о прошловековом писателе-итальянце, имеющем примерно такое же отношение к актуальному русскому постмодернизму, как скрипки Страдивари к сайту «Яндекс. Музыка».

— «Космополитен» не лучший источник для снобизма, — бессознательно огрызнулся Морриган, прежде чем спохватиться.

— Снобизм? — тётка дико изогнула бровь в манерной попытке изобразить чудовищное удивление. Теперь не осталось никаких сомнений — она была безбожно пьяна. — Я понимаю, для вас редкость встретить университетского преподавателя, занимающегося современной культурой вне среды его обитания, — тётка обвела тлеющей сигаретой неопределённое вонючее пространство вокруг себя. — Но вы наткнулись как раз на человека, который читает студентам годовой курс по постмодернизму и его преемнику.

Возможно, где-то в своём пьяном одиноком воображении она представила себе, как этот человек из Москвы сразу согласится с ней и, признав за личность, пригласит поужинать в модное молодёжное место, полное веселья и лёгкости, а затем весь вечер будет с искренним интересом выслушивать обстоятельства её жизни и достижений.

Вместо этого Морриган зло посмотрел прямо ей в глаза и с грубым напором спросил:

— Чем докажешь?

— Вы не прокурор, чтобы я вам что-то доказывала. Я не обязана, — тут же невольно попятилась тётка в своих аргументах, а затем вновь фыркнула в пустое место справа от себя, как будто там стоял кто-то, с кем она делила своё пренебрежение. — Надо будет в понедельник на семинаре рассказать о вас, как о ярком примере использования псевдонаучных мифов.

— Середина лета на дворе, тётя, какой семинар? — сделал следующий вброс Морриган, второй раз заставив её неуклюже подыскивать оправдания.

— Можно преподавать не только в России, — наконец нашлась она, но судя по дешёвым джинсам и блузке с блестящими буквами Guci, преподавала она где-то посреди китайского рынка. — И вообще, вам здесь не положено! Я иду за охраной.

Тётка раздражённо бросила на землю сигарету, растёрла ногой и потянулась к дверной ручке.

Морриган с надеждой взглянул на необитаемую будку вахтёра и вздрогнул. Над ней висела летающая тарелка.

В отличие от современных киношных НЛО, представлявших из себя прогрессивный транспорт с гуманоидными пришельцами, эта летающая тарелка хоть и выглядела в точности как с постеров шестидесятых, была всего метра два в диаметре. Чем-то она напоминала модные последнее время квадрокоптеры. Но отсутствие винтов и натужного балансирования сразу давали понять, что этот объект не принадлежит к земным технологиям.

Окинув быстрым взглядом двор в поисках пути к бегству, Морриган раздражённо выругался на тётку, задержавшую его здесь:

— Тварь!

В следующий миг сознание стэндапера померкло, а течение жизни перед глазами превратилось в темноту.

* * *

— Им это с рук не сойдёт! Это уголовное преступление — насильственное лишение свободы. Они не только в тюрьму сядут, я им устрою сладкую жизнь — министр будет лично извиняться…

В какой-то миг, выплывая из небытия, Морриган жутко обрадовался хриплому голосу, принадлежащему недавно знакомой женщине, ведь это означало, что он не у пришельцев, а всё там же, где помнил себя последний раз. Однако проморгавшись, он обнаружил, что его голова лежит на металлическом полу, а перед глазами стоит бутылка дешёвого шампанского. Илья заворочался, пытаясь отвернуться, но чьи-то сильные руки взяли его за ворот тёмно-зеленой Nietzsche Adult и бережно привели в вертикальное положение. Взгляд Морригана сфокусировался, и последняя надежда на то, что всё обошлось, исчезла: вокруг были знакомые по предыдущим похищениям холодные серые стенки «накопителя» — металлического глухого короба без всяких дверок и технологических отверстий, в который его помещали каждый раз перед экзекуцией.

— Странно. В первый раз попадаю сюда не один, — пробормотал он.

— Вы уже были здесь? Это ФСБ? Или Нацгвардия? Меня будут искать! У меня тоже есть связи! Это всё из-за тебя, постмодернист хренов. Теперь в понарошку?! — под напором опасных обстоятельств тётка односторонне перешла на «ты». — Я же ничего не знаю! Ни-че-го!

— Привет, Илюха. Меня Кузьма зовут, — вмешался вдруг ещё один присутствующий.

С близкой стороны этот Кузьма оказался примерно похож на того типа, что хотел добраться до Морригана после выступления. Как дополнительный признак той несостоявшейся встречи это косвенно подтверждала и бутылка шампанского. Однако сейчас в нём больше не таилось и следа той озорной лихости, что угрожала Илье сразу после стэндапа.

— Привет, Кузьма, — согласился на вынужденное знакомство Морриган.

— Чо как тут? Ты в курсах, вообще? Я перепил малёха, не помню, как здесь оказался, — владелец бутылки был спокоен и вежлив, как и полагалось вести себя в незнакомой «хате».

— Нас пришельцы похитили, — без лишних предисловий объявил Морриган доступную информацию.

Кузьма чуть задумался и хмуро уточнил:

— Украинцы?

— Нет, настоящие инопланетяне, — продолжил терпеливо просвещать неизвестное Илья. — Вы же оба стэндап слушали — я там всё рассказывал. Похищают, опыты проводят, потом отпускают.

Кузьма сразу постарался зафиксировать немаловажное:

— Анальным зондом?

Морриган вдруг поймал себя на мысли, что вот он — тот самый момент. Долгие годы он мечтал обрести Доказательство. Когда его истории получат наконец заслуженный вес и прямой смысл, стряхнув с себя покрывало стэндаперской небывальщины. Когда он наконец сможет произнести те желанные слова: «Я же говорил!».

— Я же говорил, — тихо произнёс он, и мир погас снова.

* * *

В этот раз Морриган очнулся первым. Он обречённо приготовился к яркому свету, озонированному воздуху и анальной экзекуции, но оказалось, что они по-прежнему в «накопителе». Рядом без сознания лежал Кузьма. Тётка исчезла.

Однако она тут же напомнила о себе. Истошный крик разорвал тишину за тонкой металлической стенкой. Тётка вопила тем самым страшным криком, которым орут убиваемые люди, не собирающиеся больше беречь голос для дальнейшей жизни.

От чужой громкой боли очнулся Кузьма. Он заозирался по сторонам, но, не обнаружив непосредственной угрозы, попытался вскочить. Но подлая потолочная высота в метр сорок не дала Кузьме встретить опасность гордой прямой стойкой, унизительно согнув в подчинённую позу. От этого боеготовность хабаровского пацана перегорела. Беспонтово помыкавшись, он мрачно сел и отодвинулся в дальний угол придумывать другую тактику.

— Так по одному и порежут, суки, — проворчал он через некоторое время.

— Да не режут её. Просто анальный зонд вставляют, — осведомлённо возразил Морриган.

— Чего она орёт тогда?

— В первый раз всегда страшно, — обозначил Илья вечную сексуальную истину.

По напряжённой сосредоточенности сокамерника было ясно, что он не до конца поверил объяснению. Как нерефлексичная личность, Кузьма не любил загадок от внешней жизни и противостоял им только двумя способами — боксёрским КМС и воровской эрудицией. Однако теперешняя ситуация делала его совсем безоружным перед надвигающимся не пойми чем, и он изо всех сил старался оставаться начеку.

Медленно текли минуты. Крик всё не прекращался, и от беспомощности Кузьму ожидаемо бомбануло — он схватил бутылку шампанского за горлышко и разбил о металл стены. В руках у него осталась «розочка», которой, судя по всему, он решил усилить свои оборонительные способности. Боясь навлечь на себя эту безвыходную агрессию, Илья закрыл глаза и сделал вид, что дремлет, поэтому следующее помрачение настигло его незаметно.

* * *

Морриган осознал смену обстановки по сильному запаху озона. Он вдруг понял, что присутствует не в той же позе, в которой находился мгновение назад. Вместо жёстких поверхностей «накопителя» тактильно обнаружилось мягкое полулежачее кресло. Илья дернулся, попытавшись перевернуться на бок, но руки и ноги оказались прочно зафиксированы. Тогда Морриган открыл глаза.

Прямо перед его лицом застыла угольно-чёрная трубка излучателя. Мерцание синих огоньков и слабая вибрация говорили о том, что аппарат работает на полную мощность. Это обстоятельство одновременно напугало и обнадёжило Илью. Массовая культура давно достигла консенсуса в том, что если тебя облучают против воли, это не есть к добру. Но с другой стороны — на горизонте не было никакого анального зонда! Как ни крути, но подобный расклад вселял куда больше сиюминутного оптимизма, чем могло показаться на первый взгляд — любой гетеросексуальный землянин предпочёл бы находиться к цилиндрическому чёрному излучателю головой, а не задом.

Несмотря на зловещие вибрации и бездушные синие огоньки, никаких телесных трансформаций от излучения Илья не заощущал, и через пять минут ему стало скучно. Он внимательно изучил прибор, а заодно огляделся по помещению в целом. В том, что он по-прежнему присутствует в каком-то явно пришельческом месте, сомнений, увы, не возникало. Вокруг царила ослепительная чистота и медицинская стерильность. В немалой степени этому способствовали светло-серые металлические стены, плавно переходящие в пол и потолок, а также вездесущий запах озона.

Само помещение представляло из себя небольшой прямоугольный отсек нормальной, человекоприемлемой высоты. У длинных противоположных стен через равные промежутки были установлены кресла с излучателями, абсолютно идентичные тому, в котором пребывал сейчас он. Всего их было по пять с каждой стороны, и все они были пусты.

Морриган ещё раз с опасливой обозлённостью глянул на излучатель и вдруг понял, для чего он. Это не было смутным угадывающим предположением, когда фантазия превращает необъяснимое в желательную либо кошмарную, но примерно понятную вещь. Нет, это было твёрдым функциональным знанием пользователя, которое имеется у каждого современного человека в отношении тостера, холодильника, печатной машинки, плоскогубцев и прочей пассивной техники. И если секунду назад в голову Ильи целился зловещий излучатель пагубных враждебных волн, то сейчас он вдруг увидел перед собой стандартный нейрокорректор, имплантирующий в его мозг необходимую информацию. В том числе и знание о нейрокорректорах.

Тот факт, что в данный момент его не облучают, не превращают в мутанта, не ставят над ним опытов, а всего лишь ускоренно обучают с помощью нейронной импликации, сразу успокоил Морригана. Он перестал ворочаться, расслабленно откинулся на кресло и прислушался к себе.

Как ни странно, но в черепной коробке не ощущалось никакого бурления, а даже наоборот присутствовало чувство необычайной ясности сознания, которое часто бывает у молодых мужчин наутро после долгого здорового сна в воскресный выходной, если до этого не пил в субботу. Новые знания об окружающем не возникали в этой лёгкой голове какими-то дискретными кусками или оформленными параграфами. И никак не меняли мироощущения Ильи, превращая в бывалого первопроходца. Скорее это было похоже на процесс напыления. На сложившуюся личность Ильи Морригана со всеми её проблемами, желаниями, комплексами и пробелами в образовании как будто бы наносили тонкую плёнку осведомлённости и знакомости с окружающим миром.

Подобный эффект известен каждому, кто приезжал и надолго останавливался в незнакомых местах. В какой-то момент окружающее чужое пространство превращается для такого человека в освоенную среду. Незнакомая улица превращается в просто улицу. Чужой подъезд превращается в просто подъезд, а специфический квартирный запах просто… исчезает. Но стоит теперь уехать из этой освоенной среды на пару месяцев в другой город или страну, а потом вернуться назад, и это чувство своего и родного исчезнет. В глазах вернувшегося улица опять становится немного незнакомой, подъезд делается неуютным, а, открыв входную дверь, он вдруг ощущает специфический запах собственной квартиры, которым она пахла всегда, но который в какой-то момент хозяин просто перестал замечать.

Вот именно это чувство освоенности окружающего вместе с по-настоящему новым знанием напылялось сейчас нейрокорректором на мозги Морригана. Благодаря чему, в данный момент он осознавал себя не на КОСМИЧЕСКОМ КОРАБЛЕ ПРИШЕЛЬЦЕВ!!! а всего лишь на транзитной лунной станции. Ещё он знал, что за переборкой отсека находится длинный коридор, опоясывающий станцию по кругу, а чтобы попасть на корабль, нужно подняться на три уровня вверх в ангар. А для того, чтобы освободить руки и ноги, достаточно…

Повинуясь мысленной команде, щёлкнули затворы, и Морриган стал свободен. Тем не менее Илья не поторопился вставать. Вызванный следующей мысленной командой голографический интерфейс нейрокорректора показал, что до окончания базового вводного курса осталось всего восемь минут. Помимо него прямо сейчас будет доступно ещё два десятка получасовых курсов по разным аспектам инопланетной актуальности: «Политика», «Социум», «Биота», «Метаморфозы», «Земля», а также десяток узкоспециальных наук с непостижимыми названиями, даже приблизительное содержание которых станет понятно после употребления базовых курсов «Физика» и «Вычисления».

Морриган как раз раздумывал над тем, гуманитарный или технический уклон придать своему стремительному образованию, когда соседнее кресло резко провалилось в пол, а затем вынырнуло назад, удерживая на себе Кузьму. Тут же из высокой спинки выдвинулась трубка нейрокорректора и приступила к работе.

Кузьма проснулся. Он сразу задёргался, пытаясь исключить себя из-под действия инопланетного прибора и общей несвободы. Сдавленно кряхтя от предпринимаемого яростного напряжения, он выдыхал лёгочный воздух сипящими порциями и густо краснел лицом. Морриган живо вспомнил шварцнеггеровскую версию «Вспомнить всё», где могучий австриец боролся с примерно похожим креслом, чтобы не получать знания о собственной прошлой жизни, а затем ещё более напряжённо боролся с враждебной марсианской атмосферой. В отличие от Морригана, израсходовав первоначальный импульс к выживанию, Кузьма не сдался и не стал оглядываться по сторонам, а лишь на пару секунд обмяк, закрыл глаза, а затем рванулся вновь из крепких пут обучающего аппарата. Его лицо стало ещё краснее, резко обозначились шейные вены. Вместо сипения изо рта теперь доносилось вечное мужское «ы-ы-ы-ы», приносящее в жертву победе последние затаённые силы организма, да и жизнь вообще.

К концу третьего протяжного «ы-ы-ы-ы» Морриган не выдержал — мысленной командой он открыл кресельные затворы Кузьмы, и тот рухнул на пол. Попытавшись сразу подняться, тот снова упал и истощённо завалился набок, выставив перед собой кулаки, с твёрдым намерением и дальше отстаивать собственное очко от ожидаемых анальных зондов.

— Всё нормально, дружище. Здесь никого нет, — сказал Илья.

Кузьма резко обернулся на голос и только тогда осознанно воспринял обстановку. Он огляделся, удостоверился в правде Морригана и опустил руки.

— Где они?

— Не знаю, — пожал плечами Илья. — Наверное, ждут, пока мы все базовые курсы пройдём.

— Какие курсы?

— Кресла транслируют в мозг обучающую информацию. Я теперь намного лучше здесь всё понимаю. Садись — нам тут ещё несколько часов куковать.

— Кукарекать, нах, — оборвал его Кузьма. — Я на этот зашкварный табурет не полезу.

— Как хочешь, дружище. Но это я тебя освободил сейчас, — продолжил делиться новым опытом Морриган. — А знаешь как? Потому что эта штука мне всю нужную информацию в мозг записала. Я могу теперь всей техникой управлять в отсеке. И двери открывать.

Однако Кузьма по-своему отреагировал на возможности собрата-землянина:

— Это хорошо. Короче, я ща передохну слегонца, и двинем отсюда, — сказал он.

— Куда? — удивился Морриган.

— К своим.

Илья хотел было конструктивно возразить, но внезапно это простое несомненное «к своим» пробило скорлупу последних важных событий, облепивших его со всех сторон, и прошлая жизнь хлынула в образовавшуюся брешь, заново наполняя его голову краткосрочными земными планами и важными задачами бытового гражданина. Он вспомнил, что хотел сегодня упиться пива в номере и залипнуть на футбол, пока не вырубится. А завтра, прилетев во Владивосток, он должен вести стрим по «Доте» вместе с Хованом. И аренда за новую квартиру проплачена на три месяца вперёд, и как теперь вернуть деньги, если он останется здесь? Дня через три подойдёт платёж с партнёрки, и поэтому как-то стрёмно покидать планету именно сегодня. И ещё… И ещё… И ещё столько игр не доиграно, столько сериалов не досмотрено, и теперь вот это всё просто так бросить?!

Великая мужская апатия обволокла Морригана как детсадовский кисель, лишая воли и интереса на все дальнейшие квесты в инопланетянском реале. К тому же теперь он точно знал — его больше не будут при похищениях пытать анальным зондом!

Решение родилось почти сразу — он вернётся на пару недель на Землю, завершит все дела и уже после этого окунётся в новую жизнь.

— Погоди, — сказал Морриган Кузьме, — сейчас закончу базовый курс и пойдём к челноку. Ещё четыре минуты, — уточнил он, сверившись с голографическим интерфейсом.

Кузьма тем временем успел отдышаться, встал на ноги и, не обращая внимания на слова Ильи, принялся искать выход.

Внезапно выход обнаружился сам, просто образовавшись в одной из монолитных стен между креслами. В отсек шагнул инопланетный гуманоид.

И тут же упал, как мешок с кирпичами, от боксёрской «двоечки» Кузьмы в узкий подбородок. К слову, выглядел пришелец так, как обычно их и представляли винтажные кинофильмы и третьесортные телеканалы — безволосый, серокожий, с непропорционально большой головой и чёрными, без белков, глазами.

Кузьма нагнулся, вырвал из бесчувственных пришельческих рук что-то явно пистолетное и осторожно выглянул в коридор.

— Вроде тихо, — доложил он Морригану результат разведки, повертел в руках инопланетное оружие, направил на бесчувственного пришельца и выстрелил.

Голова инопланетянина разлетелась буро-зеленой слизью, заляпав безукоризненно чистый пол. И хотя формально Морриган понимал, что непричастен к расправе, но оставаться и давать показания чужой юрисдикции забоялся. Шустро соскочив с кресла, он аккуратно обошёл пятна слизи и вышел из отсека. Свернув направо, Илья быстро зашагал к ближайшей шахте лифта, не беспокоясь, последует ли за ним земляк-убийца.

У лифтовой трубы ему пришлось какое-то время ждать, наблюдая, как Кузьма медленно крадётся вдоль стены, непрерывно озираясь по сторонам и держа пистолет, как спецназовцы из патриотических сериалов. Несмотря на то, что перед Морриганом постоянно висел полупрозрачный интерфейс базы, ясно изображающий, что на этом этаже никого кроме них нет, он не стал даже пытаться переубедить Кузьму в такой краткосрочной безопасности.

Однако, обождав его, он высказал про другое:

— Это их лифт — труба с изменяемым тяготением. Типа, как у нас аэротруба. Видел такую? — Кузьма кивнул. — Она поднимет нас в ангар. Но есть проблема — ты не сможешь воспользоваться этой штукой самостоятельно, потому что не прошёл базовый курс. Нам придётся обняться, чтобы она приняла нас за одного человека.

У Кузьмы ушло несколько долгих секунд, чтобы перебрать в уме доступные варианты совместной транспортировки. По пацанской классификации, обняться лицом друг к другу было бы гейством, способ «Морриган сзади» зачёлся бы за пидорство, а «Морриган спереди» за галимую гомосятину. Поэтому Кузьма вычислил и одобрил единственно верный способ — они с Морриганом встали друг к другу спиной, крепко сплелись локтями и боковым шагом храбро встали в транспортную трубу.

Меньше чем за секунду без всякого ощутимого ускорения собственных телесных масс перед ними пронеслось несколько этажей. На самом верхнем труба резко остановила их и мягко вытеснила наружу.

Морриган и Кузьма даже пробежали пригнувшись несколько метров, чтобы спрятаться за небольшим контейнером, когда их обоих всё же настигло восхищение открывшейся обстановкой.

В отличие от слепых подземных коридоров, здесь отсутствовали не только стены, но и потолок. Огромное открытое пространство в несколько футбольных полей защищалось лишь прозрачным энергетическим куполом.

Тысячи, нет, миллионы звёзд сияли сейчас над ними в прекрасной верхней дали. Их чёткость и яркость, лишённая замыливания атмосферой, была так сильна, что просто потрясала. Морриган и Кузьма задрали головы вверх, позабыв о всех своих тактических планах и спасительных комбинациях. Здесь и только здесь мечты детства и фантастика настоящего вдруг настигли их, заставив замереть от восхищения. Никакой Oculus Rift или EVE online не могли в полной мере предложить того, за чем гонится сердце каждого мальчишки и что само предстало сейчас перед ними. Космос был правдой! Жизнь среди звёзд была правдой! Отныне и навсегда это были для них не просто грёзы, а твёрдое прожитое знание. Где-то там в миллионах световых лет и миллиардах светил хранилась теперь и их судьба!

Первым дрогнул Морриган:

— Может, эти другие? Не злые? — чего-то смущаясь, спросил он у Кузьмы. — Зачем они тогда нас обучать стали? Эти должны быть другими — хорошими.

— А как же та баба? Ты же слышал, как они с ней, — с угрюмым скепсисом возразил Кузьма.

Воспоминания о «накопителе» омрачили повторно появившуюся надежду Морригана остаться здесь. Ведь место, где их держали до того как поднять в отсек нейрокоррекции, действительно, было в точности таким же, как и в предыдущие разы, когда Илью похищали и пытали анальным зондом. Под грузом этого знания несознаваемая, но почти сбывшаяся мечта о звёздах вновь померкла в его душе, заставив сердце больно сжаться от невыразимой тоски.

— Ладно, я могу управлять вот тем шаттлом и этим челноком, — указал он на две почти одинаковые летающие тарелки с разным габаритом. — У того манёвренность хорошая, а у этого есть вооружение. Я настрою под тебя оружейный интерфейс — сможем отстреливаться, если начнётся погоня.

— Значит, берём этот, — Кузьма без колебаний сделал вооружённый выбор. — Только это… надо будет вернуться, — добавил он.

— Зачем?

— За бабой.

— Зачем?! — изумился Морриган.

— Свои своих не бросают, — серьёзно изрёк Кузьма очередной самодельный трюизм, а затем веско дополнил: — Пошли.

— Ты же не знаешь, где её искать.

— Зато ты знаешь.

Морриган вдруг понял, что действительно знает, где искать их первоначальную спутницу. В этот раз станционный интерфейс выдал не только расположение нужного этажа, но и обозначил человеческой фигуркой один из отсеков. Других живых существ рядом не значилось.

Опять прижавшись «булками», Илья с Кузьмой спустились на восемнадцать уровней вниз и очутились в очередном безыллюминаторном коридоре. Пройдя десяток метров, Морриган мысленной командой раздвинул монолитную стену, создав проход, и тут же рефлекторно отпрянул назад. Бешено заколотилось сердце. Это была она — ТА КОМНАТА! С длинными холодными кушетками, с нависшими с потолка манипуляторами. С чересчур ярким светом и сильным запахом озона. Четыре раза. Целых четыре раза он уже был здесь!

Кузьма вопросительно посмотрел на него:

— Ты чего?

Морриган помотал головой, но так и не смог сделать шаг внутрь. Очень хотелось убежать. Ему удалось убедить себя, что чем быстрее Кузьма найдёт тётку, тем быстрее они покинут это место. И никогда не вернутся. Но никакие уговоры не смогли бы заставить его переступить порог.

К счастью, отсек оказался небольшой и на одной из ближайших кушеток присутствовало неподвижное тело. Кузьма шагнул к нему с гримасой холодной сдержанности, с которой обычно подходят к мертвецам, но близкий взгляд не подтвердил его опасений. Тогда он ткнул тело дулом пистолета.

От этого действия тело перевернулось набок и захрапело. Тётка спала глубоким сладким сном физиологически удовлетворённого человека.

— А орала так, как будто её на части режут, — разочаровано проворчал Кузьма.

Затем он засунул пистолет за пояс, осторожно взял спящую на руки и вышел из отсека. На какое-то время нависшие над креслом манипуляторы ожили в поисках подопечной, но не найдя её поблизости, опять застыли. Зато громко запищала сирена.

Земляне рванулись за спасением обратно к лифтовой шахте, но из-за угла показались инопланетяне.

— Держи её! — крикнул Кузьма Морригану, передал тяжёлую тётку и выхватил пистолет.

Затем он рванулся навстречу пришельцам, кувыркнулся и с колена сделал несколько выстрелов. Как ни странно, но все они поразили свои цели.

— Ты чего — спецназовец? — удивился его эффективности Илья.

— Вообще не служил, — ответил Кузьма, тоже радуясь внезапной меткости. — Как в кино, да?

Сзади по коридору послышались шаги и показалась новая группа врагов. На этот раз Кузьма выпрямился и твёрдым шагом направился прямо на них. Он прицелился на ходу и, не сбавляя шаг, расстрелял преследователей, тратя на каждого по выстрелу.

Тем временем Морриган, успокоившись за боевое прикрытие, засеменил к лифту, из последних сил таща тяжёлую тётку. К счастью, интерфейс показывал, что перемещение между этажами не заблокировано. Он уже собирался встать в круг трубы, как невидимая упругая волна оттолкнула его, и перед ним вывалился инопланетянин. Этот, в отличие от полуголых голованов, которых уничтожал Кузьма, был одет во что-то наподобие скафандра или боевых доспехов. Морриган беспомощно замер, приготовившись прикрыться бесчувственной тёткой от поражающего огня, но отставший Кузьма выстрелил издалека, попав бронированному в плечо, а когда тот повернулся, двумя выстрелами сделал его трупом. Голова штурмовика лопнула так же, как и голова их первой жертвы, обдав Морригана буро-зелёной слизью.

— Не зацепил? — спросил подбежавший Кузьма.

Илья собирался ответить что-нибудь бойкое, чтобы не чувствовать себя криворуким лохом на его фоне, но тут очередная напасть привлекла их внимание зловещим лязгом.

Из дальнего угла в противоположном конце коридора показалось… боевое робосущество. Больше всего оно напоминало пантеру из фильма про трансформеров. То, что это конкретная боевая машина, было понятно и по угловатым очертаниям корпуса из блестящего металла, и по сдерживаемой напряжённой мощи в каждом неторопливом движении механизма. На её загривке топорщились оружейные стволы, а хвост, украшенный на кончике дисковым резаком, высекал искры из стен и пола.

— Лезь в лифт! — скомандовал Кузьма.

— А ты?

— Я тут ещё не закончил, — ответил он, а затем без паузы серьёзно добавил: — Передай мамке, пусть не плачет за сына. Жил пацаном — умер героем.

С немалым удивлением в этом простонародном пафосе Кузьмы Морриган не услышал ни сдерживаемого страха, ни вынужденной малодушной бравады, ни предсмертного отчаяния. Нет, слова Кузьмы были наполнены вполне явным и почти неконтролируемым сладостным предвкушением подвига. Он не просто собирался вступить в бой с той жуткой смертоносной робохренью, но и не сомневался, что убьёт её. И только этого он желал сейчас всем сердцем. А героическое прощание и спасение тётки были для него всего лишь приятными бонусами и ритуальной церемонией перед основным блюдом безжалостной резни и масштабного побоища.

За секунду поняв это, Илья без колебаний шагнул в трубу и, очутившись на верхнем ярусе, побежал к скоростному челноку. При их приближении интерфейс корабля потеснил перед глазами интерфейс станции, и Морриган с разбегу нырнул в открывающийся люк.

Изнутри летающая тарелка больше всего напоминала обычный жестяной муляж. Тут не было приборных панелей, мигающих загадочными огоньками, или удобных пилотажных кресел. Даже обычной лавочки. Если бы не корабельный интерфейс перед глазами Ильи, то могло показаться, что ради спасения он залез сейчас в элемент детской площадки из советского детсадика. Дрыхнущая тётка так и не пробовала приходить в себя, поэтому на полётное время Морриган отпихнул её за спину в полукруглый угол.

Бортовая система быстро уловила желания Ильи и тут же вывела два возможных пункта назначения. Сначала Морриган хотел отправиться домой в Чертаново, но вспомнил наказ Кузьмы и выбрал Хабаровск.

Не набирая высоты, тарелка рванулась из-под купола к тёмному горизонту обратной стороны Луны. И хотя физически никаких иллюминаторов у неё явно не было, крыша и стены вдруг стали прозрачными, сделав их научно-фантастическое приключение похожим на сюрреалистический фэнтезийный побег верхом на летающем жестяном блюдце.

Если верить бортовому компьютеру, инопланетный аппарат стремительно нёс пассажиров в сотне метров от поверхности земного спутника, самовольно выбрав оптимальный маршрут. Из-за низкой атмосферности и отсутствия высоких гор летающее блюдце совсем не испытывало сопротивления плотности, а также необходимости опасно маневрировать на такой низкой высоте. Но даже если бы опасность существовала, то Илья не смог бы увидеть её при всём желании — с удалением от базы вокруг настала обширная темнота.

За считанные мгновения полёта великая тень лунного тела безоговорочно затопила Морригана тем холодным одиночеством, что неизменно начинает чувствовать любое бессильное существо, поставленное лицезреть космические неосвещённые масштабы. Жуткая правда о том, что не яркие и ясные звёзды правят Вселенной, а тёмные, мертво-холодные массы и пространства царят в нём на самом деле, обрушилась вдруг на разум спасающегося человека. Теперь он уже не мог не знать, что среди бесчисленного количества звёзд простирается ждущая своего часа, истинная бесконечность тьмы, холода и смерти. И если летающее блюдце сейчас остановится, то он, Морриган, и все его усилия, смелые поступки и взволнованные переживания, встреченные люди и пройденные игры, добрые дела и анальные мучения — всё это в мгновение ока и навсегда превратится в холодное неосвещённое ничто.

От этой навалившейся вселенской недоброты сердце Ильи приготовилось остановиться. Лишь тонкая светящаяся кромка от Солнца, кипящего где-то на той стороне, удерживала его на краю тихой смерти, согревая отблеском надежды. Только сияющий вдалеке горизонт не позволял ему окончательно потерять память о тепле и жизни, что имеется в освещённых пространствах, куда спасало его космическое блюдце.

Через какое-то время свечение стало усиливаться. Всей своей истомлённой личностью Морриган приготовился встретить живительное солнце, но ожидаемые оранжевые протуберанцы вдруг отменила мощная голубая дуга, медленно выросшая в край Земли, наплывающий из-за горизонта.

Челнок стал набирать скорость и высоту, торопясь ещё быстрее вынырнуть из лунной тени. Поглощающий мир тьмы начал стремительно светлеть и уменьшаться, вырождаясь в серый пыльный шар, а дальняя родная планета стала превращаться в знакомый с детства мирный голубой объект.

— Вас приветствует карантинная служба Содружества. Пожалуйста, выберите опцию возвращения.

Вслед за словами перед Морриганом голографически изобразилось красивое лицо женского типа.

— Что? — удивился Илья.

— Согласно биометрическим данным и результатам полигонного теста, ваша ментальная конфигурация признана завершённой. Поздравляю, Содружество Бинки готово принять вас в свои ряды.

— Какое содружество? — продолжил не понимать Морриган.

— Поскольку во время полигонного теста вы не закончили курс нейрокоррекции, я готова ответить на все ваши вопросы.

— Что происходит?

Тем временем голографическое женское изображение продолжило уплотняться, уточняясь мелкими деталями и сочностью текстур. Теперь перед Ильёй в позе лотоса сидела почти настоящая девушка в кожаной куртке Nietzsche Spitzenflieger и сексапильном тёмно-сером комбинезоне бывалой звездолётчицы.

— Твоё сознание достаточно созрело, чтобы быть признанным одной из космических рас, — легко и органично перешла она на «ты». — Можешь отправиться к ним либо вернуться обратно в Ясли.

И хотя Илья интуитивно понял, что говорило ему это прекрасное ненастоящее создание, он всё же спросил:

— Какие ясли?

Она кивнула на его родную голубую планету, к которой стремился их странный космический кораблик.

— Когда-то давно разумная жизнь в нашей галактике зародилась сразу в нескольких регионах. Довольно быстро разумные расы достигли физиологического предела и отказались от него в пользу того, что вы называете «цифровой» цивилизацией. Многие продолжили изучать окружающий мир и дальний космос, что неминуемо привело к первым контактам. И первым конфликтам. Поскольку физическая смерть как явление почти исчезла, цивилизационные столкновения вели лишь к неразумному расходованию энергии. Со временем некоторые расы нашли общий язык и полностью ассимилировались. Но поскольку разум зарождался в очень разных условиях, некоторые оказались слишком далеки друг от друга. Чтобы преодолеть пропасть непонимания, было организовано несколько Звёздных Яслей для пополнения рас новыми гражданами с общим психоментальным кодом. Когда личность землянина достигает созревания, её ментальные параметры отправляются в одну из рас содружества, превращаясь там в полноценного гражданина. Однако, в силу общего происхождения доцифрового субстрата, такие граждане сохраняют возможность лучше коммуницировать с другими членами межзвёздного содружества, взросшими в тех же Звёздных Яслях. Мы называем это Общий Знаменатель.

— Я плохо понимаю, — признался Илья.

— Знаешь сказку «Вершки и корешки»? — попробовала зайти с понятной стороны звёздная девушка.

— Примерно.

— Вот с людьми почти такая же ситуация. Разные расы выращивают себе здесь новых граждан. Кто-то берёт «вершки», кто-то «корешки». В будущем вы граждане разных цивилизаций, а в прошлом все с одной грядки. Такое галактическое СП с соглашением о разделе продукции.

— А как же обезьяны, Дарвин и всё такое?

— Тела — да, разум — нет. Мы внесли небольшие коррективы, задали новые параметры пластичности мозга, спровоцировали когнитивный скачок и сделали из вас разноформатных сапиенсов. Твои ментальные структуры наиболее близко соответствуют представителям Содружества Бинки, а ментальные структуры Кузьмы очень близки народу Каа. Но вы с Кузьмой всё же способны понять друг друга и договориться, а вот чистокровные Бинки и Каа нет.

— Кузьма жив? — совершенно искренне удивился Морриган.

— Конечно. На полигоне никто не умирает.

— Но он же пожертвовал собой там на базе. Убил столько ваших. И эта робопантера.

— Кузьма убил много биоботов и разрушил несколько механизмов. Доказав свою храбрость и неумение отступать, он завоевал право присоединиться к народу Каа. Если бы он покинул базу с тобой, то не прошёл бы тест.

— А я? — спохватился за свою храбрость Илья, но голограмма его успокоила:

— Бинки прежде всего ценят ясность сознания, — сказала она и совершенно неожиданно лукаво подмигнула.

— Что это значит?

— То, что тест ещё не пройден.

Виртуальная девушка «прогрузилась» настолько, что была теперь полностью неотличима от настоящей. Девичий пушок молодой кожи на щеках, суженные зрачки внимательных и в то же время озорных серых глаз, крохотная точка-родинка на подбородке — перед Ильёй получило своё абсолютное воплощение идеальная физическая красота. Если бы он встретил такую где-то там, на планете, то даже не решился бы подойти, несмотря на статус «Герой Интернета — 2009» и приобретённую в связи с этим лёгкость общения с сексуальными людьми. Став знаменитым, он больше не боялся красивых женщин, а красивым мужчинам отныне не завидовал. Но даже если каким-то чудесным стечением обстоятельств он всё же вступил бы с этой девушкой в общение, то единственной его целью стали бы не секс или его суррогаты, а долгая тихая семейная жизнь в постоянной близости и взаимном понимании. Ведь такая физически идеальная и прекрасная женщина никак не могла оказаться глупой, злой, алчной и бесцельной шкурой, как все те красотки, что встречал Морриган в прошлой докосмической жизни популярной звезды YouTube.

Идеальный брак с идеальным партнёром ещё раз поманил его своим чистым образом из мечтаний юности, начисто развеянных взрослой жизнью. От несбыточности невыразимого опять тяжко заныло сердце, и Илья сдался. Вместо интереса к дальнейшим испытаниям, и чтобы как-то забыться, он намеренно сказал вслух что-то неважное и глупое:

— У меня аренда проплачена на три месяца — я не могу.

Идеальная девушка сочувственно улыбнулась, поняв его малодушие, но всё же возразила:

— О, нет, ваши тела будут возвращены в Ясли. Они сохранят базовые социальные навыки и разумность. Будет отделена только ментальная надстройка. То, что старпёры называют «душа». Мало того, тело будет иметь все шансы сформировать новую.

— Не понимаю, — помотал головой Морриган.

— Слышал когда-нибудь о философском зомби? — Илья вспомнил ролик на «Постнауке», который он посмотрел-но-не-понял в самолёте по пути в Хабаровск, и уверенно кивнул. — Вот примерно то, что отличает человека от философского зомби, мы и выращиваем. Можно называть это квалиа, или личные переживания, или самоосознание. Или ментальная надстройка.

— То есть внизу у вас не скотобойня, а яичная птицефабрика, — после недолгого осмысления определил Илья, — собрали снесённые яйки и по новой.

— Отличная аналогия! — обрадовалась девушка.

Она протянула руку с призывом «дай пять!», но Морриган скованно застремался, ещё помня в себе прилив несбыточных чувств. Однако девушка продолжала вызывающе близко держать руку перед его лицом, нахмурив брови в притворной сердитости, пока Илья не ткнул в её вертикальную ладонь указательным пальцем. Девушка отдёрнула руку и хихикнула.

— А что насчёт неё? — спросил Илья, кивнув на спящую тётку, чтобы как-то сменить тему и пресечь поток кокетливой няшности виртуального существа.

— У женщин нет души, — сразу ответила она, беззаботно пожав плечами.

— А как же? — удивился он.

— Для драматизма. Кузьме нужен был толчок, — объяснила девушка, опять переводя всё в игривый тон. — Не беспокойся, люди не помнят об изъятиях.

— Я же помню.

— Ты будущий Бинки. Ясность сознания не позволяет наведённым иллюзиям взять верх над твоим разумом. Остальных тоже похищают. И анальное зондирование для всех, но таких как ты в Звёздных Яслях единицы. Остальные просто ничего не помнят.

— И что сейчас?

Благожелательная назидательность на лице девушки опять сменилась весёлым озорством. Она ещё раз протянула Морригану руку, но теперь раскрыла ладонь горизонтально. На ней лежали две таблетки — красная и синяя.

— Выбирай, — сказала она, а затем для чего-то уточнила: — Раньше предлагали договор подписать, ну знаешь, на фоне озера лавы или адского трона, но недавно было решено переосмыслить концепт — теперь по-простому без винтажности и пафоса.

— Если я выберу остаться?

— Тебя оставят в покое — больше не будет никаких «похищений» и анальных зондов. Но одно условие — тебе не сотрут память. До конца жизни ты будешь помнить и знать от чего отказался.

В задумчивости Морриган глянул за плечо искусительницы и заметил, что их транспортное блюдце, гася скорость, приближается к вполне земной космической станции.

— Это «Мир»? — удивился он.

— Нет, МКС, — ответила она, не обернувшись. — Мы пользуемся запечатанным резервным модулем. Космонавты жутко пугаются, когда там кто-то шумит, но ничего не поделаешь. Внутри установлено такое же кресло-нейрокорректор, как на лунном полигоне. Оно скопирует твой ментальный образ и удалит его из этого тела. На период адаптации тебя поместят в андрогинный робокорпус и через пару дней отправят на транзитную станцию около Плутона. А потом в виде облака сложно структурированных кубитов отправишься к родным звёздам.

* * *

Морриган пришёл в себя от запаха зимы. В детстве он всегда удивлялся этой своей способности определять смену времён года по запаху, хотя никаких конкретных ароматов его рецепторы при этом не фиксировали. Скорее это можно было назвать предчувствием.

Вот и сейчас первым, что он встретил из небытия, было предчувствие того, что природа опустошена и готова к долгому медленному прозябанию в замороженных состояниях. Будущий, ещё даже не случившийся, безрадостный холод тронул его ноздри суровым обещанием и пробудил от темноты обморока в обычного человека. Открыв веки, Морриган встретил перед собой ночь и звёздное небо. Слабый всполох о чём-то тёплом и безвозвратно потерянном блеснул в его мозгу на пару мгновений и угас навсегда. Илья ощутил под спиной жёсткий материальный асфальт, заворочался и решил забыться текущими задачами, чтобы больше не смущаться о неясном потерянном счастье, исчезнувшем только что где-то среди звёзд.

Чтобы детально прояснить собственное положение на карте Родины, ему пришлось воспользоваться подсказкой смартфона. Обнаружив вокруг Хабаровск, Морриган вспомнил и кое-что из остального — гастроли, стэндап, типа с бутылкой шампанского. Последующее терялось в тумане. Рядом у мусорных баков он заметил в бесстыдной отключке какую-то бабу. Сопоставив факты, он сделал очевидный вывод и дал себе очередной зарок не пить с фанатами.

Ещё раз глянув на гуглокарту, он зашагал по огромной парковке мимо торгового центра со странным мультяшным названием «Южный парк» к ближайшей широкой улице, чтобы вызвать такси.

По пути до гостинки в автомобильном тепле он твёрдо решил, что завтра прекратит гастроли и вообще окончательно завяжет со стэндапами. В неспешном движении по незнакомому ночному Хабаровску ему представлялась теперь новая, спокойная и размеренная жизнь обычного стримера на Twitch, без всей этой суеты, выступлений, случайных тёлок и попоек с Хованским. Без необходимости постоянно быть остроумным и актуальным. Без споров за гонорары и выслушивания критики от тупорезов. Без амбиций, долгосрочных планов и гнетущей необходимости выходить из дома. Отныне он будет играть в любимые игры и получать за это деньги. И никогда больше не вспомнит о чём-то утерянном, что навсегда развеялось в морозном воздухе чужого дальневосточного города, который он завтра же покинет навсегда.

* * *

Теперь одиночество и холод тёмной лунной стороны Илью не пугали. Он прошагал уже несколько километров по безжизненной поверхности без тени той грусти, что охватила его, когда он пролетал над этим местом в инопланетянском блюдце. Возможно, в этом был «эффект второго раза», когда что-то немыслимое, будучи сделано повторно, уже не поражает своей грубой чужеродностью и теряет статус исключительности. Типа, как второе убийство, или вторая любовь, или повторное похищение и анальный зондаж.

А, возможно, дело было в нём самом. Точнее в его новом теле. Быть андроидом оказалось очень комфортно и интересно. Темноты в привычном, человеческом понимании этого слова больше не существовало. Он прекрасно видел, куда наступает и куда бредёт благодаря мультимодальному анализатору, суммирующему данные не только видимого спектра, но и от всевозможных вспомогательных детекторов. Теперь вместо губительной бездны перед его глазами на многие километры вокруг простиралась скучная пыльная равнина, изрытая недавними взрывами и случайным космическим хламом.

По пути сюда он чуть не попал под траки пятнадцатиметрового трансформера на гусеничном ходу, возвращающегося на базу. Илья попробовал связаться с грубияном, но тот мгновенно отклонил его вызов, даже не сбавив скорости.

Однако Морриган уже знал, что эта механическая машина смерти, ощерившаяся на него раскрасневшимися лазерными излучателями, на самом деле Кузьма. Таково было его новое временное тело для адаптации. И ещё Илья знал, что настоящие Каа не используют таких примитивных машин, и в будущем Кузьма обретёт себя в форме структурированного сгустка плазмы размером с саму Луну, безудержно прорываясь к центру галактики плечом к плечу с новыми собратьями. Каа не знают страха, Каа не отступают. Каа для чего-то нужно добраться до центра галактики.

А Содружеству Бинки не нужно было ничего. По крайней мере, такое впечатление создалось у Ильи после «напыления» всех оставшихся обучающих курсов. Представители Бинки исправно участвовали в работе всех трёх десятков Звёздных Ясель в разных уголках галактики. Они очень точно обозначили параметры ментальной конструкции, необходимые для их расы, но сами по-прежнему оставались безразличны к внешним контактам, контролируя всего три звёздных системы.

Таинственность своего будущего народа и общая неизвестность манили Морригана столь же сильно, как и тогда, когда на космическом блюдце рядом с дрыхнущей преподавалкой постмодерна он принял из рук прекрасного виртуального создания правильную таблетку.

Павел Бубнов-Гордиенко

Чужая война

«Нас готовили к чему-то подобному несколько десятилетий подряд. Под словом «нас» я подразумеваю большую часть человечества — всю ту безликую тупую массу, не желающую видеть дальше собственных уютных загонов для двуногого скота».

Юрген Красс, полковник Прикрытия

Том ненавидел своего бывшего босса, свою бывшую подружку и свое кошачье имя. Еще он ненавидел этих чертовых инопланетян. Молодой человек искренне недоумевал, что заставляет некоторых людей выходить на улицу с идиотскими плакатами типа: «Спасите наших братьев!» или «Человечество вас не оставит!». Низкое серое небо только добавляло тоски, а ветер швырял в лицо мерзкую водяную пыль. Утро явно не заладилось. Ноги сами несли Тома в ближайший бар.

Колокольчик над дверью приветливо дзынькнул, приглашая поскорее войти в уютный полумрак. Бармен вежливо кивнул Тому и, мгновенно оценив внешний вид посетителя, ловко плеснул в безупречно чистый стакан порцию янтарного виски.

— За счет заведения, парень! — широко улыбнулся бармен, придвигая стакан и показывая на высокий стул у стойки. — Паршивое утро?

Усаживаясь на предложенное место, Том что-то пробурчал в ответ. Помедлив пару секунд, он залпом опрокинул в себя обжигающую жидкость и выжидающе сосредоточился на внутренних ощущениях. Слегка полегчало. Показав кредитку, Том молча попросил повторить.

Когда в голове немного прояснилось, он оторвался от тупого созерцания стойки и заново оглядел убранство бара. Практически сразу мрачный взгляд Тома зацепился за еще одного раннего клиента. Незнакомец, расположившийся за дальним угловым столиком, брезгливо косился на стоящую перед ним полную кружку светлого пива и откровенно скучал. Несмотря на вполне заурядную гражданскую одежду, присутствовало в его облике что-то от копа или какого-нибудь военного. Впрочем, Тому было плевать. Душа требовала нормального общения, а не того приторно-вежливого суррогата, что мог предложить бармен.

— Эй, приятель! Не желаешь выпить со мной за чертовых инопланетян и их чертов корабль? — довольно развязно проорал Том и показал бармену два пальца, прося подать второй стакан. — За наших чертовых серых друзей, мать их за ногу…

На вид незнакомец показался вполне нормальным парнем с цепким взглядом и армейской выправкой. «Серьезный мужик, внушает», — уважительно отметил про себя Том. Познакомились. Человек с замашками военного и впрямь оказался лейтенантом особого отдела Армии США. Вдобавок, обладающим очень важным качеством: он умел слушать. Разговорились. Том сам не заметил, как выложил все, что с ним произошло за последние несколько лет, включая сегодняшнее утро. Про мать, бросившую его в десятилетнем возрасте на попечение бабки и укатившую с новым хахалем в другой штат. Про жирного урода-босса, выгнавшего с работы в начале недели без предупреждения и какой-либо компенсации. Про бывшую подружку-потаскушку, прощально помахавшую ручкой из незнакомой машины всего сорок минут назад.

Выпили, помолчали. Вместе вспомнили первый публичный контакт с Чужими. Гигантский диск их космического корабля тогда произвел настоящий фурор. В то время лейтенант был обычным сержантом и его командование ожидало паники среди населения. Конечно, обывателям постепенно приоткрывали завесу тайны, морально готовя к прямому контакту с инопланетным разумом, но… на всякий случай, воякам выдали шоковые заряды и гранаты со слезоточивым газом. Обошлось. Выпили еще, посмеялись.

Вечерело. Бар постепенно наполнялся посетителями. Лейтенант оказался настоящим другом и даже проводил мертвецки пьяного Тома до его съемного пристанища в дешевом модуль-отеле. По пути Том постоянно ронял непонятные глянцевые листочки. Лейтенанта это злило. Том искренне огорчался. Кажется, в баре они обсуждали новую перспективную работу. В какой-то момент обшарпанный пластик двери скрыл за собой нового знакомого, оставив Тома один на один с пыльной тишиной убогого номера. Шатающееся тело едва успело рухнуть на хлипкую кровать. Том мгновенно уснул, уже не слыша последние слова лейтенанта. Возможно, к лучшему.

— Позаботьтесь о том, чтобы эта пьяная скотина прибыла в расположение части Мэйнфрейм к шести утра. Теперь этот ублюдок — собственность Прикрытия, — из голоса военного вербовщика напрочь пропало всё дружелюбие. Так у Тома появилась возможность проявить себя на военном поприще и стать национальным героем. Правда, скорее всего — посмертно.

До некоторых пор мало кто знал, что инопланетные агенты давно сотрудничают с представителями земной власти. Следствием этого явился некоторый скачок электронных и биологических технологий. Впрочем, активно вмешиваться в развитие человечества редкие визитеры не желали, предоставляя людям самим решать свои многочисленные проблемы.

Человека не пытались поработить или съесть его мозг, инопланетян не интересовали природные ресурсы или предметы искусства. Гости из космоса держались в тени ровно до тех пор, пока их огромный корабль, не скрываясь, вошел в плотные слои атмосферы Земли. Именно тогда весь мир официально узнал, что человечество не одиноко. Низкорослые гуманоиды с сероватой кожей пришли просить помощи.

Первое время Тому пришлось туго. Солдат Прикрытия — заведомый смертник. Не удивительно, что на службу подбирали по принципу «кого не жалко». Основной контингент составляли проштрафившиеся военные, должники, свихнувшиеся патриоты и наивные бродяги, вроде самого Тома. Немного поразмыслив, командование решило отказаться от идеи принудительного найма бывших и действительных заключенных. Все-таки полным отморозкам оружие доверять не стоило. У тех, кто передумал служить, не выдержав физических и эмоциональных нагрузок, была альтернатива — пожизненная каторга за досрочное одностороннее расторжение государственного контракта. Как же Том проклинал того лейтенанта! Вспомнить бы еще его имя…

О спешно сформированном Прикрытии ходило множество легенд: про волшебную инопланетную экипировку, чудо-оружие, новейшие гаджеты и страшные импланты. Слухи не врали. Как и про то, что бойцам предстояло умереть, защищая одних неожиданных пришельцев от других. Том прекрасно осознавал план командования относительно Прикрытия. Отличная идея — одним махом избавиться от кучи социопатов и одновременно «обкатать» новейшее вооружение. Еще Том думал о словах взводного.

Кто-то из вышестоящего начальства проболтался, а «солдатское радио» тут же подхватило шокирующую новость. Оказывается, первого человека вывели в своих лабораториях дальние предки наших низкорослых друзей из космоса! По природе своей являясь неконфликтным видом, серые человечки на определенном витке своего развития обнаружили в глубинах космоса неких четырехногих и четырехпалых собратьев по разуму. «Собратья» не разделили энтузиазма от встречи и быстренько развязали войну. Не ожидавшие такого поворота, мирные существа понесли огромные потери. Именно тогда в умных и порядком побитых инопланетных головах родился долгосрочный план о создании новых существ с контролируемой агрессией. Так сказать, боевой биологически-самодостаточный резерв с далеким прицелом на будущее. Тщедушные серые человечки щедро засеяли Землю людьми.

Возможно, это просто глупые выдумки. Том подозревал, что даже окажись все правдой, пресловутое чувство долга землян тут далеко не на первом месте. Наверняка правительство согласилось помочь головастым карликам лишь в обмен на новые технологии или что-нибудь подобное. Ну, и как залог будущих добрых отношений. Также немного утешала мысль, что ввязываться в заведомо проигрышный конфликт никто бы не рискнул. Политика — вещь сугубо прагматичная… Размышления Тома прервал зычный голос сержанта — настала пора грузиться в тяжелые транспортные вертолеты. Прикрытие передислоцировалось на территорию военной базы Зона 51, штат Невада. Разведка доложила, что противник входит в Солнечную Систему на досветовых скоростях.

В операции «Спасение» ставка делалась на наземные силы, то есть на бойцов Прикрытия. По данным, переданным серыми человечками, сражаться с врагом на равных в атмосфере или, тем более, в космосе у землян не было никаких шансов ввиду технического превосходства агрессивных инопланетян. По слухам, русские, на пару с китайцами, спешно возводили какую-то свою, совершенно уникальную, систему защиты. В сам конфликт они лезть не собирались, ограничившись передачей двух звеньев истребителей нового поколения. Боевые машины российской сборки подозрительно смахивали на продукт симбиоза земных и инопланетных технологий. Военные аналитики предполагали, что противник, постаравшись подавить воздушную оборону землян, высадит десант. Отчего-то мирные гуманоиды были уверены, что их попытаются взять живыми.

Зыбкое, дрожащее марево, казалось, простирается до самого горизонта. Жар от раскаленных полуденным Солнцем камней и запах пыли. Странно, но сейчас Том совершенно не ощущал страха. Эти несколько месяцев изнуряющих подготовок притупили все эмоции, сделав их такими же блеклыми, как выжженное до белизны небо над головой. Впитывая оставшиеся минуты тишины, Том прокручивал в памяти информацию, полученную сегодня утром на заключительном инструктаже. Мастер-сержант Вэйс являл собой образец настоящего солдата. Почти семифутовая фигура с внушительными мышцами уверенно ступала перед ровным строем бойцов Прикрытия. Солдаты настороженно внимали, по-уставному впялив взгляд выше линии горизонта. Восходящее Солнце окрашивало окружающий пейзаж в золотисто-розоватые тона.

— Данные нашей разведки совпадают с вводными, переданными союзной стороной. У противника всего один корабль-носитель, теоретически не способный на маневры в атмосфере Земли, — подошвы песочного цвета ботинок размеренно ложились на остатки чахлой поросли и мелкие камешки, сопровождая сухим хрустом каждый сержантский шаг. В голосе чернокожего гиганта явно чувствовались усталость и напряжение последних дней ожидания перед боем. — Предполагается, что враг будет атаковать силами малого воздушного флота численностью от десяти до двадцати единиц. К сожалению, мы не можем всерьез рассчитывать на полное дистанционное уничтожение противника из-за его предположительно высокого уровня защиты. Подкрепления в ходе данной операции, как у врага, так и у союзников, не предвидится, — Вэйс обвел лица солдат внимательным взглядом. — У нас есть все основания считать, что противник на данный момент не обладает оружием массового поражения и не способен нанести войскам обороны и экологии планеты непоправимого ущерба. Далее по самой операции. Военно-воздушная оборона Земли оставит неприятелю узкий коридор, лишая возможности маневрировать и решать, где выгоднее высадить частично нейтрализованный десант. Наша приоритетная задача: не допустить гибели союзников. Мы должны постараться связать солдат врага боем и вынудить сдаться. При достижении критического десятипроцентного предела допустимых потерь с нашей стороны рекомендуется вести огонь до полного уничтожения сил агрессора. Напоминаю, чужие — живые существа и так же, как и мы, смертны. Вопросы? Нет? Удачи, парни, да хранит нас Бог!

Том знал, что вчера вечером часть серых пришельцев покинула район будущих боевых действий в составе моторизированной колонны. Тяжелые грузовики конвоя, гулко порыкивая многосильными двигателями, вспарывали яркими лучами прожекторов быстро сгущающиеся сумерки и, пугая пустынную живность, споро двигались на север. Видимо, этим головастым тоже очень хотелось жить…

Что-то изменилось. Сознание рывком вернулось в реальность. Том, облаченный в тяжелую броню, поводил из стороны в сторону стволами спаренной пушки, проверяя плавность хода и сбрасывая оцепенение. Предчувствие не обмануло. Тактический блок ожил, мгновенно проецируя на забрало шлема значки пиктограмм и обводя зеленым контуром ближайшие фигурки солдат Прикрытия. Отделение Тома рассыпалось неровной цепочкой по гребню одного из песчаных холмов. Внушительная экипировка солдат была переведена в режим мимикрии, полностью сливающей силуэты бойцов с общим фоном. Впереди, размытым в раскаленном воздухе миражом, распластался одинокий серебристый блин корабля союзников. Даже наполовину зарытый в иссушенную почву, он впечатлял своими размерами. До матово отблескивающей на Солнце обшивки было ровно четыреста семьдесят два ярда, как услужливо подсказывал лазерный дальномер. Интересно, каково сейчас приходилось горстке серых человечков, скрывавшихся внутри инопланетного транспорта?

Перед глазами несколько раз мигнула красным иконка, сигнализирующая о боевой готовности. Том задрал голову вверх, напряженно вглядываясь в прозрачную глубину неба. Отфильтровывая мешающие солнечные лучи, система наведения отмечала прямоугольными рамками далекие цели. Где-то там, на орбите, висел чужеродный корабль-матка, выпустивший тринадцать атмосферных судов. Опустив голову, Том увидел, как с поверхности потянулись вверх ниточки дымовых шлейфов. Расположенные в радиусе сорока миль батареи ПВО начали свою работу. Ожидая команды к действию, Том следил за плавной траекторией десятков непрерывно стартующих ракет. Внезапно тактический блок выдал еще одну метку. Яркая фиолетовая звездочка отвесно падала с границ стратосферы. Одинокая капля чистой энергии, выпущенная чужими, оставляла за собой хорошо видимый инверсионный след. Том затаил дыхание. Инопланетное оружие сработало на высоте около полутора миль. Наверное, это было даже красиво. За ослепительной вспышкой в видимом спектре электромагнитного излучения последовало стремительно расширяющееся кольцо ударной волны. Тому показалось, что он увидел проступившие на мгновение звезды. А потом грянул гром. Раскаленный песчаный шторм разъяренным дьяволом обрушился на застонавшую пустыню. Из-за плотной пыльной пелены стало невозможно разглядеть что-либо на расстоянии вытянутой руки. У трети бойцов «полетела» вся электроника, остальные частично лишились связи и средств наведения. Пожалуй, больше всех досталось Лестеру Спайки, пилоту экспериментального шагающего танка. Солдат не мог самостоятельно покинуть парализованную, ослепшую и оглохшую машину, будучи связан с ней жгутами нейроимплантов. А чужие, похоже, пока только прощупывали технические возможности и реакцию людей. Тому повезло. После перезагрузки его бронекостюм заработал в штатном режиме.

В разрывах оседающей пыли было заметно, как в бой вступили истребители землян, базировавшиеся за полторы сотни миль к югу и северо-западу. Небо полосовали разноцветные росчерки, стремительные тени проносились над пустыней, стараясь переиграть друг друга в смертельной пляске. Чужие яростно огрызались. Огненным шаром, теряя плоскости и куски обшивки, перечеркнула небесную синь одна из машин ВВС. Силы обороны открыли счет невосполнимых потерь.

Бойцы Прикрытия кое-как сумели перегруппироваться и занять позиции после отбушевавшего энергетического шторма. Сквозь пыль и помехи Том разглядел, что два десантных транспорта пришельцев сумели прорваться сквозь заградительный огонь землян и приземлились примерно в миле от корабля союзников, развернув радужные пузыри силовых щитов. От них стоило ожидать неприятностей в первую очередь.

— Команда Танго, выдвигайтесь к правому объекту. Дистанция — двести ярдов, огонь по усмотрению. Зря не рискуйте, парни! — Том узнал хриплый голос сержанта Олсона. Бросив быстрый взгляд по сторонам, проверяя своих, Том поднялся и тут же получил крепкий удар между лопаток. Земля ушла из под ног. Нелепо раскинув руки, человек в броне несколько раз перевернулся в воздухе, прежде чем его жестко приложило о камни.

Том открыл глаза. Пластина лицевого щитка, выполненная из прочнейшего стеклопласта, помутнела, покрывшись сеткой трещин. Солдат лежал на боку в крайне неудобной позе. Первые попытки пошевелиться и сменить положение ни к чему не привели. Жутко ныла спина, голова шла кругом. Том с ужасом решил, что повредил позвоночник. Потом до него дошло. Просто в бронекостюме нет энергии. Совсем. Кое-как стянув тяжелые перчатки, Том нащупал под шейной пластиной тугие клавиши аварийного сброса брони. С легким хлопком сработали пиропатроны, отстреливая грудной панцирь — сегмент. Теперь появилась возможность добраться до креплений экзоскелета.

Через пять минут Том остался в «полевом» светло-оливковом комбинезоне и легких ботинках. Высокотехнологичная и, без сомнения, дорогостоящая экипировка осталась валяться на песке мертвой грудой. Обнаружилась и причина короткого, но яркого полета пехотинца. Ей послужил довольно крупный осколок металла, пробивший спинную бронепластину и застрявший в аккумуляторной батарее костюма. Том с сожалением взглянул на неподъемную и оттого бесполезную сейчас пушку. Массивный блок с НУРСами, входящий в комплект брони, тоже пришлось бросить. Больше врагу противопоставить было нечего.

Кроме, пожалуй, «последнего шанса» — композитного двадцатизарядного пистолета с электрическим спуском и патронами, снабженными сердечниками из сверхпрочного сплава. Том вынул оружие из мягкой кобуры, закрепленной на груди комбинезона. Осмотрев пистолет, со вздохом убрал обратно. Еще в набедренных клапанах компактно расположились: аптечка, суточный сублимированный рацион и пластина гидратора, позволяющая получать небольшую порцию воды из воздуха за пару часов. Больше солдату Прикрытия ничего не полагалось.

Бой не думал стихать. Вокруг продолжало громыхать, ветер рвал клубы дыма и закручивал пыль в миниатюрные смерчи. Без брони Том чувствовал себя голым. Стоило скорее определиться, где свои. О выполнении какой-либо задачи в одиночку и речи не шло. Сориентировавшись, Том осторожно вскарабкался на небольшой каменистый холм с целью осмотреться и замер, ничего не понимая. Корабль союзников зачем-то поднялся в воздух и завис в полусотне ярдов над пустыней, игнорируя близость двух приземлившихся кораблей врага.

Противник тоже почему-то не спешил атаковать удобную цель. Внезапно по краям левитирующего диска прошла зеленоватая призрачная рябь, быстро собравшись в пульсирующую изумрудную сферу на верхней части корабля. Сияющий зеленый шар оторвался от обшивки и резко рванул ввысь, по направлению к основному транспорту противника, болтающемуся на орбите. Еще два мгновенно образовавшихся энергоклубка поменьше тут же атаковали корабли, находящиеся на земле. Мирные серые человечки оказались не такими уж и безобидными. Ближайший десантный бот врага разлетелся миллионами бело-зеленых искр. Второй, щиты которого выдержали, попытался экстренно набрать высоту, одновременно смещаясь в сторону гор. Уйти ему не дала пара истребителей землян.

Ведущий и ведомый поочередно выпустили в спасающийся бегством транспорт по две ракеты. Видимо, на отражение атаки земных ВВС у уцелевшего корабля попросту не хватило энергии. Не успев толком набрать высоту и чудом не развалившись в воздухе, он начал тяжело заваливаться на один бок, пикируя прямо на Тома. Пролетев над остолбеневшим пехотинцем в каких-то трех десятках ярдов, дымящаяся громадина рухнула на землю, подняв тучи песка и пыли. Наверняка солдаты Прикрытия вскоре прибудут на место крушения с целью зачистки. А вот отстрелившуюся капсулу могли и не заметить. Проклиная самого себя за излишнюю самоуверенность, Том рванул по направлению к предполагаемому месту падения вражеской спас-ячейки.

Дымящийся сигарообразный силуэт чужого аварийного модуля обнаружился примерно через триста ярдов, на краю каменистого участка пустыни. Прячась за наиболее крупными валунами, Том осторожно обходил капсулу по широкой дуге. Вспотевшая ладонь крепко сжимала рукоять пистолета, в горле сухо першило. Сейчас, как никогда, хотелось глотнуть обычной минералки из запотевшего стакана в кондиционированной прохладе первой попавшейся забегаловки. Где-нибудь подальше отсюда.

Промелькнула дельная мысль дождаться подкрепления, но смесь упрямства и любопытства толкала Тома вперед. Сделав очередной шаг, человек что-то заметил. Из-за края капсулы показалась часть тела какого-то существа. Существо не двигалось. Дохлый или без сознания? Может, притворяется? Поди, разбери этих тварей… Как учили, Том слегка расфокусировал взгляд, подключая периферийное зрение для более полной картины восприятия. Двигаясь, согласно правилам, вбитым на занятиях по тактической подготовке, человек настороженно приближался к инопланетянину. Чужой лежал на песке, уткнувшись головой в валун. Больше всего пришелец напоминал гигантскую кошку, затянутую в короткий жемчужно-золотистый комбинезон. Вот только вместо шерсти открытые части тела инопланетного существа покрывала фиолетовая чешуя. Обувь отсутствовала. Лапы пришельца оканчивались четырьмя когтистыми пальцами: два опорных и два покороче, противостоящих.

Кончик длинного чешуйчатого хвоста мелко подрагивал. Живой. Голова инопланетянина была своеобразно подвернута набок. Так иногда делают представители кошачьих, когда спят. Том обратил внимание, что нижнюю лицевую часть головы пришельца закрывает изящный… намордник? Очевидно, серебристая полумаска выполняла функцию дыхательного аппарата.

Борозды на песке позади пришельца и безвольно раскинутые задние конечности указывали на то, что у вражеского пилота серьезно поврежден поясничный отдел. Отлично, далеко не убежит. Том с удивлением отметил, что невольно залюбовался хищной красотой инопланетного врага. Веки пришельца дрогнули, полупрозрачная мембрана открыла ярко-фиолетовую радужку. Вокруг иссиня-черной щели зрачка заискрилась россыпь золотых и изумрудных звездочек.

«Мне жаль…» — чужие мыслеформы интуитивно понятно сложились воедино, прозвучав в голове Тома. Землянин едва не выстрелил с перепугу, когда на него обрушился поток эмоций этой странной кошки-переростка. Послание сопровождалось сильной тоской и болью.

— Что за хрень? — выдохнул Том. Палец дрожал на спусковой пластине. Несмотря на жару, тело пробрал озноб.

«Мы… Контроль…»

— Типа, копы, что ли? — перевел для себя Том, прикидывая, куда лучше всадить пулю, если что.

«Ваша планета… Заинтересованность… Ложная информация… Переговоры…»

Из этой мешанины странно привычных образов и чужих переживаний Том, неожиданно для себя, сумел выделить не только общую идею, но и интересные детали. Выходило, что летящих с проверкой «космических полицейских» заманили в ловушку. Серые человечки были не в ладах с агентами Контроля, но не могли соперничать с «кошками» в космосе. Прикинув шансы, головастые засранцы все-таки решились устранить досадную помеху и выиграть время. Людей же попросту подставили.

«Угнетение… Неприемлемо…»

Переварив очередной поток мыслеформ, Том осознал, что имеет в виду пришелец. Действительно, Том где-то слышал, что возможности человеческого мозга используются всего на несколько процентов. Неужели серые человечки искусственно тормозят мыслительные процессы людей? Для чего?

«Как вирус… Не умеют создавать…»

Том понял, что инопланетянин имеет в виду не всех серых гуманоидов. Только ту часть, которая обосновалась на Земле. Что ж, оказывается, организованная преступность — штука, присущая и более развитым существам.

— Все как у людей, — невесело ухмыльнулся Том, не забывая целиться в фиолетовый глаз. — Зачем им все это?

«Чувствовать… Как боги… Обернись…»

Землянин резко развернулся, одновременно смещаясь в сторону. Так, чтобы держать в поле зрения и «кота», и того, кто мог находиться за спиной. Сначала Том не заметил ничего угрожающего и решил, что это какая-то уловка. Через секунду в десятке шагов от землянина воздух всколыхнула призрачная рябь. С едва слышным шелестом отключилось маск-поле. Перед Томом стояли два серых человечка. Тот, что находился справа, держал перед собой небольшую черную коробочку, с которой быстро произвел некую манипуляцию. От коробочки послышался легкий гул. Кошачье тело у ног землянина конвульсивно выгнулось, фиолетовый хвост заелозил по песку, свиваясь в кольца. Запахло горелым мясом.

Том резко отпрянул на пару шагов и инстинктивно вскинул ствол пистолета, направив его в сторону серых карликов. Второй из пары инопланетян что-то отрывисто пробормотал обладателю смертоносной коробочки. В следующий миг виски Тома пронзила острая боль. Пистолет, выпав из ослабевшей кисти, крутанулся в воздухе и звонко ударился о камни. Ноги землянина подогнулись, Том рухнул на колени. Теряя сознание, он неожиданно наткнулся на взгляд огромных фиолетовых глаз. Инопланетный агент Контроля был еще жив.

«Борись…» — волна нечеловеческого умиротворения смыла часть серой мути, затягивающей Тома в Ничто. Щека землянина коснулась колючего песка, горячим наждаком рассадившего кожу. Непослушные пальцы нащупали клапан кармана, в котором лежала универсальная аптечка. Пластиковая ампула с адреналиновой смесью легко скользнула в руку. Из последних сил Том воткнул иглу в ногу прямо сквозь плотную ткань комбинезона и сжал капсулу.

Видимо, пехотинец все-таки отключился на несколько секунд. Оба серокожих карлика стояли над телом свежепрожаренного инопланетянина. Тот, что недавно держал черную коробочку, обследовал фиолетовую тушку. Второй, стоя вполоборота, похоже, делал доклад, надиктовывая что-то в коммутатор. Том скосил глаза, пытаясь рассмотреть, далеко ли отлетел пистолет. Стараясь не привлекать внимания, землянин осторожно протянул руку и схватил уже ощутимо нагревшуюся ребристую рукоять. Хорошо, что у мелких гуманоидов такие большие головы — удобно целиться. Первый выстрел пришелся на исследователя дохлых космических кошек, проделав отверстие в серой черепушке. Второй карлик прервал общение с невидимым собеседником и вскинул тощие ручки в защитном жесте.

— Тебя неверно информировали, человек! Ты… — торопливо зашелестел инопланетянин.

Следующий выстрел поставил точку, оборвав серого человечка на полуслове.

— Вы мне никогда не нравились, парни, — Том приподнялся на локте, контролируя ситуацию и готовясь снова открыть огонь.

— Эй, Том! Томми Иваннофф! Долбанный польский сукин сын, ты зачем этих уродов завалил? И где твоя броня, солдат? — проорали из-за ближайшего каменистого нагромождения. Свои. Землянин с облегчением узнал усиленный динамиками брони голос мастер-сержанта Вэйса.

— Все в порядке, серж, я не спятил. Костюм обесточен, пришлось бросить. Имею важную информацию, которая может изменить наше отношение к союзникам. И, да, сэр! Мой дед был русским, а не поляком.

Елена Зайцева

Рашид рулит

Ещё с вечера Рашид понял, что утром собаку придётся вести ему. Коля, его квартирант, лежал в пьяном бесчувствии, а Пижма нетерпеливо скулила у дверей.

— Что пищит, что пищит? — бурчал, обуваясь, Рашид. Идти не хотелось — дождь, и ещё не рассвело. Но собаке этого не объяснишь. Коле не объяснишь тем более, как бы его самого выводить не пришлось — иногда он приходил в себя только на улице, а дойти до этой самой улицы никак не мог…

Лило не сильно, больше было похоже на морось, и всё же Рашид пожалел, что не надел плащ. Да и фонарик бы не помешал, Пижма обычно гуляет паршиво — мечется из стороны в сторону, тянет, путается. Хорошо хоть не кидается ни на кого. Если ей что-то сильно не нравится, а бывает, что и неизвестно отчего, она истерит — дрожит всем телом и как-то особенно визгливо тявкает. Случается это, слава богу, не так часто, но на этот раз старику не повезло. Стоило им выбраться за калитку, как псина остановилась и мелко затряслась.

— Гуляй, гуляй. Что не гуляешь?

Но собаку буквально заколотило, и она зашлась на какой-то удивительно высокой ноте.

— Фу, Пижма! Фу!.. Э, фу, не надо! — приказывал — а скорее даже просил — Рашид. Но потом и сам насторожился: — Кто тут? Кто тут есть?

Высоченная мокрая трава вдоль забора как-то странно, местами, шевелилась, как будто по ней — внутри неё — кто-то носится.

Пижма продолжала истерить, правда, смотрела она почему-то не на траву, а выше. Старик пригляделся…

На заборе белели буквы. Пожалуй, даже не белели, а серебрились, подсвечивали (или это так казалось из-за дождя?).

— РАШИД… — прочитал он. — Пижма, фу! Вижу, написано…

У соседей, Кузнецовых, не так давно весь гараж исписали — молодёжь, как-то сосед их называл… кулеры? рулеры? руферы? Они ещё баллончиками брызгают. Иногда цветными, но у Кузнецовых всё чёрным замалевали…

И вдруг, прямо на глазах изумлённого Рашида, появилась ещё одна буква — ещё одна «Р». Чуть в стороне, как через пробел… Сама появилась, просто высветилась, как на каком-нибудь рекламном щите. Не было — и вот она, серебрится!

«Рашид рулит», — хмыкнул про себя старик. Это на воротах соседского гаража так написали — «Кузя рулит».

Пижма замолчала и любознательно наклонила голову.

— Кто пишет? Кто тут есть?

Вместо ответа зажглась ещё одна буковка, ещё одна «А» — «РАШИД РА». Ну, хоть не «рулит», с каким-то даже облегчением подумалось Рашиду. Нечем ему было рулить, разве что тележкой для угля, да и то уже, видимо, недолго осталось — возраст. Рулит кто-то другой, а он просто доживает. Квартирант и тот его «Бабаем» зовёт. Как услышал, что он с Ишимбая, так и заладил — «Ишимбай, а ты Бабай». Рашид хмурился только поначалу. Где-то в глубине души ему даже приятно было, что кто-то про Ишимбай напоминает, пусть даже и так. К здешним тусклым северным краям он привык как к себе (так вышло, что сразу после армии здесь остался), и всё-таки они были действительно холодными и действительно тусклыми. Ну, а Бабай так Бабай, не всё ли равно? Это ли главная его проблема? главная и единственная?

Но была и главная. Не единственная, конечно, но такая, из которой не было выхода, в принципе не было — ни сейчас, ни потом. Вернее, был. Ровно один. Потому что называлась она так: старость. Другого объяснения тому, что происходило с ним в последнее время, Рашид просто не нашёл…

Началось всё совсем недавно и с мелочей, но мелочей таких некрасивых и неприятных, что он даже для себя их старался не формулировать. Он заметил, например, что люди чаще дерутся. Чаще и жёстче, с травмами, с жертвами. Из любой «искры» тут же разгорается какое-то совершенно несоразмерное ей «пламя», кто-то не подвинулся, кто-то сумку не туда поставил, посмотрел (или не посмотрел) туда (или не туда)… Заметил, что перестали ходить поодиночке — куда ни глянь, какие-то «группы», всё как-то стайками, стайками… Заметил, что говорят, а зачастую и делают какие-то странные вещи — как будто сами себя не слышат и не видят. Да и не только себя — как те девочки (совсем ещё малышки, лет по шесть или семь), которые наступили на увязавшегося за ними щенка и даже не заметили…

И всё это — везде. Больше и больше. Нельзя сказать, что всё и всегда нравилось Рашиду раньше, но всё-таки… всё-таки было куда терпимее. А вот теперь… Однажды ему даже плохо стало, или, как врачиха выразилась, казус с ним случился.

Он пил чай — как привык, с молоком, с травами, — а тут передача. О том, как молодой муж кормящую мамочку зарезал. Вот кровь, вот молоко. И все наперебой: ну, как? ну, расскажите поподробнее!.. И он рассказывает, показывает. Потом психолог выступает, и юрист, и другие красивые девушки, мужчины, женщины… У Рашида всё это как-то перемешалось, поплыло. И его вырвало. И снова. И долго ещё рвало… В карточке записали — неукротимая рвота, а устно докторша заметила — казус.

Неукротимое укротили, рвота прошла, но не прошло кое-что другое. Тогда, на той передаче, у Рашида сложилась чёткая картинка, ясное ощущение, что всё это — не его. Не его, не Рашидов мир, а какой-то чужой, ему не ясный. В какой-то момент он совсем запаниковал — не проходит эта штука и всё, все сумасшедшие, а я нормальный!

А потом как-то разом успокоился. Сам, без чьей-либо помощи, от простой, казалось бы, мысли: так ведь это же от старости. Да, от старости, от неё ещё и не такое бывает. Что-то перестаёшь понимать, что-то понимаешь, но не принимаешь. Время идёт. Стареет кожа, стареют и мозги. Только вот кожу видно, а мозги… Мозги тоже увидеть можно. Вот стал бы он орать про всех сумасшедших и себя нормального, доктор бы всё и увидел, всё понял… Слава богу, промолчал. О чём, в конце концов, тут говорить, на что жаловаться? Старость не болезнь. Это молодые пусть лечатся, такие как Коля. Вот кому и вправду надо бы…

Коля напросился к нему квартирантом года полтора тому назад, в тот же день, как устроился напарником по котельной. Это был единственный день, когда Рашид видел его трезвым.

Коля бы пивным алкоголиком, он с пивными бутылками даже разговаривал (и почему-то всегда с пустыми). Он и собаку-то Пивасиком чуть не назвал. Притащил щенка и начал орать: «Пивасик, лежать!», «Пивасик, сидеть!», «Пивасик, ко мне!».

— Что «Пивасик»? — удивился Рашид, разглядывая тонконогое животное, выполнившее только одну команду, «сидеть», да и то исключительно для того, чтобы напрудить на позапрошловечный Рашидов ковёр. — Оно девочка…

— Тогда П….! — в рифму выдал Коля.

— Пижма, — приплыло Рашиду откуда-то из глубин подсознания. Назвали. Уже потом вспомнил, что видел жёлтые цветочки пижмы у забора…

Собака неудачная вышла. Шкодливая, трусливая, глупая. На поводке вот приходится водить, иначе убегает чёрт-те куда. Но и за Колей не заржавело — бил её так, что как только не убил. Рашид отнимал — когда мог…

— Ты чё, Бабай, биться не умеешь? В башню, понял? — в башню надо бить! Как ты жизнь свою лихую прожил? Потерялся ты, Бабай, потерялся…

«Биться» старик действительно не умел.

— Ну, Бабай, ты ни драться, ни…

Коля был прав и тут. Старик был одиночкой, и не только под старость. Даже собаку — свою — не завёл. И теперь, на склоне лет, на зябком дождливом рассвете, стоял здесь с этой чужой истеричкой, таращась на дурацкую серебристую надпись… (Он мог видеть себя со стороны всегда, когда угодно, где угодно — сколько себя помнил. В молодости надо было сосредотачиваться, а в последнее время это случалось само собой и всё чаще и чаще, хотя как раз теперь этого меньше всего хотелось — он сдал, сильно сдал, старик стариком…)

Высветились очередные буквы — и сразу три, «Ш», «И», «Д»!

— РАШИД, РАШИД… — зачем-то прочитал он вслух. На что это было похоже? На зов?.. Как странно! С другой стороны, когда всё так странно, чему удивляться? Снявши голову, по волосам не плачут…

Пижма дёрнулась и потянула к забору. Похоже, прямо к надписи.

— Что тянешь? Не тяни, — сказал Рашид, ёжась даже от вида травы, очень высокой, очень густой, очень мокрой. Но всё-таки пошёл за псиной. Всё-таки это был его забор, и надо было рассмотреть вблизи эти загадочные буквы…

…Рашид пришёл в себя от жуткой головной боли. И если с болью было предельно ясно — она была, и была действительно жуткая, — то с тем, пришёл ли он в себя… Ни рук, ни ног он просто не чувствовал. Попробовал пошевелиться, закричать… И как результат: чего бы то ни было другого — тоже.

Самое главное — ни рта, ни глаз. Он не ощущал их, ни закрытыми, ни открытыми!

Однако… однако, каким-то образом, он видел. Во всяком случае, его не окружала темнота, его окружал какой-то мерцающий, серебристо-сизый свет, как… ну да, как те буквы! Он вспомнил…

Он вспомнил, как, кряхтя и промокнув так, что хоть выжимай, добрался до забора. Пижма продолжала куда-то тянуть, но он остановился прямо под надписью, посередине — «РАШИД» слева и «РАШИД» справа.

Неизвестно почему, несмотря на противные мокрющие бодыли вокруг, на суетящуюся Пижму, ему хотелось стоять и смотреть, просто стоять тут и смотреть на эти серебрящиеся ниточки…

Да, линии букв вытянулись, превратились в вибрирующие ниточки, шнурочки. От них ответвлялись другие, третьи… И эти шнурочки всё удлинялись и всё ветвились, и Рашид не смог бы сказать, как это возможно, но получалось так, что это происходит и сразу во все стороны, и в то же время только по направлению к нему.

Наконец вся эта куча мала сияющих линий сомкнулась под его ногами, и он оказался в серебристом коконе… перестал чувствовать, как тянет Пижма… перестал ощущать мокрую траву и одежду… перестал ощущать и осознавать вообще что-либо…

А следующим мигом — это пробуждение. Здесь, в этом серебристом мерцании. Где ничего нет, только жутко болит голова. Ну, или что-то есть, просто нужно рассмотреть. И он, как мог, старался…

Тем более что что-то, кроме мерцания, всё-таки было, всё-таки попадало в его поле зрения. Два тёмных вытянутых пятна. Они были похожи на мечущиеся тени, и были как-то связаны с ним, с тем, что с ним происходит. Он понял это по тому, что каждый раз вслед за их «метаниями» следовало некоторое облегчение боли, и улучшение было очевидно. Боль была уже, в общем-то, не такой и жуткой, а вполне терпимой… Слабой. Еле заметной… Ему помогают? Спасают? Да, похоже на то. Но кто, где и от чего?..

Он попытался сосредоточиться и увидеть со стороны, уяснить своё положение, но у него не получилось, виднее не стало. Пожалуй, стало даже хуже, всё как-то потемнело и сгустилось… Хотя…

Хотя нет, потемнело совсем не всё. Потемнело и сгустилось только местами, участками, словно это был какой-то орнамент. И этот орнамент не был неподвижным, он всё время куда-то плыл, выворачивался, менялся… А главное — это Рашид понял, уже совсем не зная как, просто понял, как просто дышат — этот орнамент всё время что-то значил. Его изменения были изменениями значений, смыслов. Большими изменениями, если целый блок, большой кусок орнамента уплывал куда-нибудь в сторону — или маленькими, когда подрагивали, крутились, перескакивали мелкие отдельные узорчики… Когда орнамент застывал, это могло значить только одно — паузу в разговоре…

Да, это был разговор. И Рашид не слышал его, а видел. Разговор тех двух «теней».

«Тени» больше не метались, а расположились где-то на периферии орнамента, как будто бы сели отдохнуть, выполнив работу… Что, кстати, вполне возможно — боли Рашид больше не чувствовал. Совсем. Но если бы он сказал, что чувствует себя хорошо, это было бы неверно, не вполне верно. Да, ему было хорошо, но себя он чувствовал… пожалуй, что никак. Он больше не ощущал своего тела — за исключением едва ощутимого потягивания, так тянуло бы бок, если бы он был, — но его не было, ни бока, ни другого бока, ни спины, ничего, вообще ничего больше! Тела здесь не было. А Рашид — был. И он внимательно вглядывался в разговор, надеясь понять, что же произошло, и надеясь как-то привыкнуть к этому своему новому хорошему никакому состоянию.

Понимать было просто: нужно было смотреть.

Сначала было ясно только что-то самое общее — о ком говорят (о нём, и весь орнамент развёрнут, обращён к нему), каковы его дела (были плохи, и узорчики пятятся, никнут, сползают; теперь лучше — и они приблизились, воспрянули, засветились)…

Потом стало понятно, что с подробностями: они в отдельных элементах, это как частицы, как звуки, но лучше. Звуки всё-таки бессмысленны и их надо складывать, а эти элементы и есть смысл, и важна не столько форма, то, что уже сложено, сколько движение, изменение… Совсем скоро он, собственно, не смотрел, а слушал. Просто забыл, что смотрит. И вспомнил, что помнит этот язык. Знал его — и знает…

— Он восстановится?

— Будем надеяться.

— Никогда такого не видела, буквально вымотан… Почему не закроют это направление? С кем он, вообще, работал?

— Биоформа. Разумные приматы. Называют себя людьми…

— А они разговаривают? Приматы?

— Ну, с речью мы им помогли, конечно. А направление действительно закрываем. Всё впустую. Люди… Ты их и не видела? Они, по-своему, симпатяги, не такие гориллы, как на Инте. Внешне поблагороднее, да… Но в этом даже какая-то ирония — стадный инстинкт не преодолён, крайне агрессивны…

— Разумны — и агрессивны?

— Там что-то вроде дефекта сознания. Непрохождение дихотомии «истинное / ложное».

— Не могут определить, где ложное?

— Могут. Определяют. Но не исключают. Легко его выбирают, если находят более привлекательным, а частенько и просто — подражая друг другу… Вообще очень имитативны. Делают вид, что поняли, делают вид, что делают, в итоге не понимают и не делают, любят брать уже готовое… Мы им не только с речью помогали — все базовые понятия, культурные коды, техноактивы… И ведь буквально сразу, как они что-то там залепетали, разумную деятельность начали изображать. Кто ж знал, что они так и будут — изображать. Инта — процветает, а эти… Всё, до чего добираются, тут же у них оружие. И убивают, убивают, убивают, никакие коды не в помощь.

— Кого убивают?

— Себя. Таких как сами. Всё, что по дороге попадётся… Даже энергиями — и теми убивают…

— Энергиями? Зачем? Ведь и простая механика…

— Чтобы ПОБОЛЬШЕ… Уникальные существа, действительно уникальные. Биоформа с сознанием — уже чудо, редкость, своего рода патология. А тут биоформа с дефектом сознания… Техноактивы мы, конечно, перекрыли, не надо бы этим симпатягам по Вселенной разбредаться… Потом, какое-то время, паллиативно помогали — просто резидентов туда отправляли. Амортизаторов. Даже тела им для этого синтезировали… Хотели хоть немного «разбавить», снизить агрессию, показать, что это не единственно возможный вариант…

— Не снизили?

— Только отчасти. Сколько-нибудь значимо — только при десяти к одному…

— Один амортизатор на десять человек?

— Наоборот.

— Но ведь это…

— Да. Неприемлемо. Превосходит все мыслимые пределы. Зачем нам планета амортизаторов?.. Вот, забираем. Там их почти и не осталось уже…

— И как теперь те? Люди…

— Никак. Плохо. Самоуничтожатся, я думаю… Представь, что у них там делается, если амортизатора в таком состоянии возвращаем!

— Он нас слышит? Рааш!

— Рашид его там звали… Вряд ли слышит. Не думаю. Сейчас он, в лучшем случае, свои ощущения слушает. Нужно время…

— Нет, всё-таки слышит! А это? Вот здесь…

— Мм… Нет, нет. Это другое. Смотри внимательнее. Ну?.. Это дискомфорт. Вот тут, да… Вот тут мне не нравится. Видишь?

— Ему больно?

— Нет, сейчас нет. Именно дискомфорт. С телом что-то не так, там, на месте. А он ещё не потерял с ним связь — так, чтоб окончательно…

— Что будем делать? Что-то надо делать?

— Что тут сделаешь? Нужно время, я же говорю… Тело что-то или кто-то беспокоит, тянет — может, нашли и волокут… Или нет, нет. Было бы обширнее… Трудно сказать. Нет, нет. Не могу сказать… Надо ждать.

— Просто ждать?

— Ну, ждать, как видишь, совсем не так просто… Ты вот знаешь, например, что, возможно, мы его и не вытащили ещё? Больше того: возможно, и не вытащим. Вторая попытка реже бывает удачной…

— Нам нужна будет… вторая?

— Направление действительно очень специфическое… Иногда амортизаторы привыкают к телу. Настолько привыкают, что беспокоятся о его судьбе.

— О судьбе синтезированного мяса?

— Именно. Даже возвращаются в него, если что-то не так. Исправляют что могут. Это сюда их можем забрать только мы, да и нам, как видишь, не так это просто, — а вот обратно они могут и сами. Вернуться ведь не сложно, пока есть связь с телом. Пока есть связь — есть возможность…

— Всё-таки мне кажется, он нас слышит. Может, нам не говорить об этом?

— А ты могла подумать, что это секрет? Амортизатор — живая душа. Да, рабочая лошадка — но живая. Выбирать ему. Он всё это знает и умеет, будь уверена. Мог что-то забыть — там, на месте, они вообще на мнимых воспоминаниях, искренне считают себя людьми, иначе просто не выжить, — но никогда ничему не мог бы разучиться…

«…Пока есть связь — есть возможность», — эхом повторил Рашид. Наверное, мысленно повторил, хотя ему и показалось, что это было очень громко. Его беспокоила не судьба синтезированного мяса, дело было в другом.

То, что «тени» назвали дискомфортом, беспокоило его куда сильнее, чем они могли подумать.

Бок всё тянуло и тянуло, пока Рашид не сообразил, что это и не бок вовсе, а рука. А на руке — поводок, он всегда его вот так, на кисть, наматывал… И что-то ещё, кроме руки, поводка и этого надоедливого натяжения не давало ему покоя. Раздражало, тревожило…

Рашид попытался представить всю руку, и тут же её ощутил: она лежала неудобно, локтем прямо на сломе толстенного стебля. Даже запах чувствовался от стебля, терпкий, бальзамный — пижма… И ещё какой-то запах. Очень знакомый и очень недружелюбный…

Да, раздражал именно он. Запах костра? Котельной? Нет, но… Запах гари, вот что это было. Запах пожара…

Как только Рашид понял, что нужно вернуться, он понял, как это можно сделать — надо просто представить, как следует представить, увидеть себя там. И понял, что это действительно не сложно…

…Рашид лежал на мокрой траве. Голова буквально трещала, а тело не болело, но как-то колюче пощипывало, всё, целиком, как будто сильно затекло и теперь медленно «растекало»…

Как он здесь вообще оказался? Сколько пролежал? Собака, судя по звукам, чистилась, где-то здесь, в траве, утелепавшись на всю длину поводка. Всё кругом было холодным и мокрым. И откуда-то сильно пахло горелым…

— …шма, — попытался подозвать Рашид — губы слушались плохо. Пижма слушалась ещё хуже — она не собиралась подходить, только шумно зевнула и продолжила клацать зубами — скорее всего, выкусывала из шерсти семена.

Рашид её не видел — ни обычным, ни «сторонним» зрением. Видел только траву, небо, забор… И себя на траве — это если со стороны… Зато если прямо, безо всяких там «сторон», то ещё и красивую тонкую змейку чёрного дыма над забором. Получалось, что змейка ползла над домом. Скорее даже из дома… Так вот откуда этот запах горелого!

Рашид вскочил, сам не представляя, откуда взялись силы. Но тут же покачнулся и свалился обратно, на примятую траву. К нему подскочила Пижма и принялась лизать прямо в губы.

— Фу… Тьфу… — нескоординированными движениями отмахивался старик.

Он попытался встать снова. И у него, хотя он сам в это не очень-то верил, получилось!

Он двинулся к калитке, волоча за собой Пижму, да и самого себя, в общем-то, волоча — тело он ощущал каким-то не вполне своим, слишком тяжёлым, неудобным.

Дым шёл из кухни, из открытой форточки. Не валил, а просто шёл, даже полз: не торопясь змеился вверх и там, так же не торопясь, медленно, таял. По всей видимости, горело что-то небольшое…

Рашид зацепил поводок за перила на крыльце, буркнул что-то Пижме, чтобы она сидела (она тут же легла), и заволок себя в кухню. Там, в едком чёрном дыме, он увидел такую картину: на подоконнике тлеет старая поролоновая подушка, а под подоконником, на полу и, по всем признакам, без сознания, лежит Коля.

Подушка всегда здесь лежала — Рашид накрывал ею большую кастрюлю, чтобы та быстрее закипала. А вот Коля… Когда старик уходил, он был в комнате. Курить пришёл?.. Ну да. И на ногах не удержался. И сигарету не потушил. И сейчас угорит, если ещё не…

Рашид тащил Колю как-то автоматически, хорошо понимая, что это ему не по силам, понимал и тащил. Далеко, правда, не унёс, только до крыльца. Собака едва успела отскочить… Старик сел рядом — надо было отдышаться.

Коля закашлялся.

— Ммм… — застонал он, ворочаясь и открывая глаза.

Пижма заскулила и осторожно лизнула его руку.

— И ты здесь, скотина… Ну чё там, Бабай? Сильно погорело? Зато мы… — хрипло захихикал он, — зато мы — опа! — и спаслись…

Голос у Коли был пьяный, но довольный. Рашиду хотелось что-нибудь ответить, но он не знал что. Он потрогал затылок — болела вся голова, но здесь сильнее… Потушил ли он подушку? Нет, не помнил. Странно про такое забыть — но, получается, забыл. Может, и ещё чего поназабывал…

— Рашид рулит… — неизвестно почему пришло ему на ум так отозваться. Но Коля мог и не слышать, он опять закашлялся.

Мишель Подымски

Обратная эмуляция

Поначалу люди подумали, что это массовое помешательство.

И лишь спустя время поняли — произошло вторжение.

Романа оповестили за неделю до отлета, а он ни капли не удивился. Он много работал с инфицированными, да и в контракте, подписанном после имплантации и обучения, был пунктик, гласивший, что Земная Конфедерация имеет право привлечь его для дела на благо человечества. Среди довольно внушительного списка причин, по которым Романа могли привлечь, значился и контакт с внеземным разумом.

Раньше эмуляторы, или, как их еще называли, психомоделисты, шутили над этим, но когда началась пси-эпидемия, поняли, что пунктик в контракте не такой уж несущественный и не является бредом кого-то из параноиков в правительстве.

Не то чтобы люди не верили в существование инопланетян, но считали, что если контакт и произойдет, то по людской инициативе.

Чем ближе к центру галактики, тем медленнее идет время — так гласил закон Куренко. Самые развитые живут на окраине, а если вблизи черной дыры кто-то есть, то люди для них окажутся высшими созданиями, а не наоборот. Вероятность же еще одной заселенной планеты на обочине галактики признали никчемно низкой.

Понять, рассвело или нет, оказалось трудновато. Звезд — огромное множество, находились они близко, даже днем некоторые из них не пропадали с небосвода, а потому ночи в привычном смысле здесь и не было. Внутренние часы Романа подсказывали — уже утро, но он продолжал лежать в спальной капсуле и эмулировать Филиппа Кичинского.

С Филиппом они были знакомы давно, хоть ни разу нормально не общались. Тот стал одним из первых, чей разум подвергся психозаражению.

Самый обычный парень, который работал программистом, любил слушать неорок и смотреть псевдоисторические сны, окончательно выпал из мира людей и стал воспринимать мир иначе.

Сколько сейчас таких? Миллиард? Два? Три?

Кто его знает? Может, за время полета на Земле изобрели лекарство или наоборот, зараза эволюционировала.

В первое не верилось — целых пять лет назад в психиатрическую клинику Кейптауна привезли женщину, которая утверждала, что видела другой мир и воспринимала его нечеловеческими чувствами. Потом еще несколько таких случаев, десяток, сотня. Пси-инфекции было плевать на место проживания, пол, возраст.

Поначалу подозревали производителей имплантов, биоинженеров, центры выращивания, мозгохакеров. А затем в один день, как по команде, все инфицированные произнесли координаты планеты почти в самом центре галактики. Тогда и заговорили о вторжении.

— Филипп Кичинский, двадцать семь лет, место жительства — Варшава, любимый цвет — красный, еда — мандарины, — принялся шептать Роман.

Имитация чужого мышления — занятие не из приятных. Как будто ложишься в теплую постель, начинаешь засыпать и тут же обнаруживаешь себя в ледяной воде.

Перед глазами появлялась планета, которая пока и названия не имела. Вокруг высились необычные то ли растения, то ли животные, напоминающие высоченные коконы, вдали двигалось что-то похожее на вьющиеся щупальца осьминога, под ногами зеленели толстые травинки.

Восприятие изменилось мгновенно. Всё вокруг стало единой картиной — разум перестал различать деревья, траву, горные массивы вдали, осьминогоподобное существо, чьи щупальца только что развевались, словно танцевали друг с дружкой. Зато появились числа. Неизвестные, далекие от людских — какая-то непонятная система исчисления. Земной единице здесь соответствовали семь разнообразных понятий.

Ученые наверняка бились бы над этими понятиями очень долго, но благодаря эмуляторам, которые могли в точности повторить мышление кого бы то ни было, стало понятно, что это математическая функция. Правда, её применение так и осталось нерешенным вопросом.

— Ромка! На работу пора!

Роман перестал моделировать, открыл глаза и увидел нависшее над собой лицо Генри. Тот был чернокожим, мускулистым, ростом под пару метров и больше походил на спортсмена или военного, чем на ученого-биолога, которым являлся.

— Сейчас, дай отойти, — пробубнил эмулятор и принялся шептать: «Роман Ботичелли, место жительства Земля, город Киев, улица Сапковского, 124, восьмой блок, квартира 317. Любимая еда — сырная пицца, напиток — апельсиновый сок без мякоти, цвет — желтый».

— И это каждый раз так? — спросил Генри, когда Роман встал под напылитель, создававший на нем темно-серый всепогодный комбинезон.

— Да, — прозвучал ответ. — После процедуры нужно вспомнить, кто ты, иначе свихнешься. Раздвоение личности и психофуга — наши профессиональные болячки.

— Не завидую, но иногда хотелось бы побыть кем-то другим.

— Как вернешься — можешь переквалифицироваться, — усмехнулся Роман. — Только о твоих любимых вирт-играх придется позабыть.

— Почему?

— Начнешь бессознательно подстраивать психику под персонажа, решишь, что ты в самом деле капитан Шепард и тебе нужно спасать галактику, — Роман вышел из-под напылителя, проверил целостность одежды.

— На такое я не готов!

— Вот и не надо. Узнали что-то о местных?

Генри вздохнул:

— Они похожи на нас.

— То есть? — удивленно спросил Роман.

— Кожа заточена под фотосинтез, желудка нет, половая система атрофирована.

— Не так и похожи.

— Все остальное идентично нам. Мозг — точная копия человеческого. Джейн говорит, что вероятность такого околонулевая, но что имеем, то имеем.

Эмулятор удивился. С одной стороны деятельность сходного по структуре мозга воссоздавать проще, чем разум какого-нибудь мыслящего кальмара, с другой — шанс такого сходства во вселенной ничтожно низкий.

— Лео говорит, что в этом может найтись разгадка происхождения человечества.

— Нас создали Странники? — Роман вспомнил прочитанную недавно классическую книжку. При его профессии читать через вирт и пси-передачу запрещалось, оставался только дедовский метод. Но эмулятор все равно любил это дело.

— Лео допускает. Ладно, пошли, мозгосшиватель.

«Ведь была теория», — подумал Роман.

Люди нашли во вселенной парочку планет, на которых раньше была жизнь, но по непонятным причинам от внеземных городов остались лишь руины. Чрезвычайно древние, но, исследовав их, ученые пришли к выводу, что тамошние обитатели были во многом сходны с людьми.

Покинув отсек отдыха, они прошли по короткому коридору бывшего корабля, который успел трансформироваться в планетарную базу, направились к одному из выходов.

По протоколу, сперва из криосна вывели инженеров, биологов, физиков, те неделю проверяли окружение на всевозможные опасности для жизни, лишь вчера очередь дошла до лингвистов, культурологов, альтерлогиков, ксеномоделистов и Романа.

Выйдя на несколько минут на улицу подышать после сна, эмулятор удивился пригодному для дыхания человека воздуху. Но мозг после заморозки не варил, голова гудела, как с перепоя, и, позабыв обо всем, Роман направился на суточный восстановительный отдых.

Шлюз открылся, и по глазам резанул яркий свет, заставив включиться систему защиты, которая незамедлительно обволокла сетчатку прозрачным поглощающим покрытием.

Здесь все-таки можно было дышать, хотя воздух имел солоноватый привкус. Запах оказался не самым приятным, похожим на чесночный, потому нюх пришлось отключить вовсе. Зато трава была мягче любого ковра — хоть босиком ходи.

Местная флора поражала — коконы выглядели даже крупнее, чем вчера. Не меньше пары километров. И черт с размером, но как они держались, оставалось непонятным — будто висели в воздухе, ни к чему не крепясь.

— Гравитационная аномалия. Уже исследуем, — объяснил Генри. — А то, — он кивнул в сторону «осьминогов», которых уже было трое, — растения. Одни из них прячутся, другие вылезают. Пока максимум семь штук видели.

Они обошли базу, которая достраивалась на ходу из добытых в недрах планеты материалов.

— Вот, — с помощью встроенного в ладонь пульта Генри отключил прозрачный энергобарьер, и Роман нашел взглядом местного.

Это был гуманоид. Худой, с черной, как нефть, кожей, крупными зелеными глазами, без волос, с широким приплюснутым носом, но гуманоид. Он сидел, широко расставив ноги и сложив руки перед собой в замок.

— Нашли в паре миль отсюда, — сказал Генри. — Там были и другие, но вообще их на планете немного.

— Его сородичи за ним не придут?

— Я там был, и, по-моему, они не заметили, что их стало меньше. Этот сам за нами увязался. Но знаешь, что странно? Мы не обнаружили здесь других видов, кроме них и растений. Ни животных, ни птиц, ни даже насекомых. Только флора и они. От кого и как эти ребята могли эволюционировать — не понимаю, хоть убей.

— Может, они тут не единственные живые обитатели? Вдруг они служат другой цивилизации, а планета не дом, а колония? — предположил Роман.

— Сканирующие дроны несколько раз успели облететь планету и ничего не нашли. Ботаники говорят, что те штуки, — Генри указал в направлении коконов, — не могли создаться природным путем. Их сотворили искусственно.

— Искусственно, значит, — пробормотал про себя Роман и обошел гуманоида, который никак не реагировал на пришельцев. Если бы не дыхание — его можно было бы принять за куклу.

— Как они размножаются без гениталий-то? — спросил эмулятор.

— Еще одна загадка. Я поначалу вообще решил, что это биороботы.

— Ладно, погнали, — Роман сел напротив инопланетянина, прикоснулся своими ступнями к его. Биоконтакты сработали сразу — нашли лазейку в тело гуманоида, заставив психомоделиста ощутить небывалую легкость. Затем захват чувств — мир в их восприятии выглядел немного темнее, а запах оказался вполне приятным.

Голова закружилась — началась биохимическая подстройка. Спустя какое-то время восприятие снова начало меняться. Исчезла трава, небо, крупное светило в небесах, коконы, станция.

Точнее, они остались, изменилось их восприятие. Пропала разница между травинкой и звездой, звездой и человеком, человеком и атомом кислорода. Вместо этого лишь бесконечный ряд непонятных значений. Какая-то семиричная система, где единице соответствовало семь символов-септимов.

Септимы складывались в числа, внутри единицы возникало множество, а в нем еще одно.

На миг Роман пришел в себя и подумал, что у создания перед ним нет мыслей в привычном понимании, только странные измерения. Прямо компьютер, а не живое существо.

Когда моделируешь мышление человека — первым в голове возникает его сознание. Начинаешь думать «Я Иван Иванов». Затем появляются самые близкие образы Ивана Иванова, понимаешь, что мыслишь немного иначе, на другом языке, другими словами и понятиями. Позже подключаются инстинкты, подсознание.

Здесь же всего этого не было.

Только непонятный код, который больше требовал криптоаналитика, чем «мозгосшивателя».

Роман смотрел на один из коконов, а затем закрыл глаза, увидев, что обозначающий его в разуме инопланетянина септим превратился в октет. Добавилось еще одно понятие, которое раньше оставалось скрытым. А затем восьмая часть мозаики исчезла так же быстро, как и появилась.

— Филипп Кичинский, двадцать семь лет, — эмулятор начал процедуру выхода, но поняв, что запутался, продолжил уже про себя.

«Надо бы удалить Филиппа, наделает он мне дел», — подумал он, когда закончил, но избавляться от него сейчас было бессмысленно. Разум инфицированного землянина мог понадобиться для понимания местных.

Роман прокрутил в голове полученную информацию и понял, что он видел. Структуру каждого объекта вокруг вплоть до микрочастиц. То есть гуманоиды могли ощущать предметы на квантовом уровне, но не воспринимали их различий.

Разницы между травинкой и станцией землян для них не существовало.

А еще Роман смог разделить единицу на ноль. Для этого, правда, пришлось перевести оба числа в септимы местных, которые для лучшего понимания эмулятор обозначил латинскими литерами. Результат получился в септимической системе и в земные числа не переводился, но был отличным от бесконечности.

— Ты уже с нами? — послышался голос Генри.

— Да-да, я здесь, — протирая пальцами глаза, ответил Роман.

Местное солнце успело уйти за горизонт, и небо освещали крупные звезды. Их было так много, что они сливались воедино, формируя на небосклоне фантастические блестящие фигуры.

— Узнал что?

— У них мышление завязано на математике. Правда, на нашу она не похожа.

— Как они взломали разумы людей на таком расстоянии?

— Не представляю.

— Соединись с кем-то из наших математиков. Только поспеши. Я краем уха слышал, что военные готовят какой-то вирус, чтобы убить здесь все живое.

— Чтоб их! — Роман переполнился злостью. На всё у них один ответ — уничтожить!

Сжав пальцы в кулаки, эмулятор огляделся вокруг и увидел, что один из коконов треснул, а из него сыпалось что-то похожее на муку.

— Это вы?

— Нет, сам, хоть ботаники сказали, что ему еще рано. Подрос на двести метров за час и треснул. Осеменение.

— То есть скоро здесь вырастет куча этих штук?

— Нет. Выживают всего несколько семян. Почему — не знаем.

— Это из-за меня, — вслух подумал психомоделист и кивнул в направлении кокона. — Не знаю как, но я точно повлиял на него.

* * *

Воссоздавать мышление математика после местного гуманоида оказалось несложно. Толик — так его звали — любезно согласился поделиться с Романом знаниями. После этого в голове оказалась настоящая каша. Полученные знания следовало освоить, систематизировать, но было не до этого — местный, которого Роман окрестил чернышом, ждал.

А вот военные ждать не хотели. Они уже вовсю тестировали свой вирус, с нетерпением устроить геноцид. На вопросы ученых не отвечали, только ходили вокруг, заставляя всех нервничать.

Когда Роман пришел к аборигену, тот стоял, опустив голову. Будь он человеком, могло бы показаться, что он задумался. Но когда чужак увидел человека, сразу же принял вчерашнюю позу, словно приглашая к контакту.

Понимал ли он? Наверняка, только не так, как понимает человек.

Роман мгновенно сел, прикоснулся к нему, и разумы слились.

Место привычного мира заняли пространства и подпространства, множества, подмножества и подподмножества. Сосчитать мысли стоявшего рядом Генри и сосчитать атомы в его теле — да запросто. Септимическая система это позволяла. Но отличить одну мысль от другой, как и самого Генри от стоявшего неподалеку вездехода — ну никак. Типирование в мышлении здешних людей отсутствовало как таковое.

Филипп Кичинский. Программист. Двадцать семь лет. Место жительства — Варшава.

«Я» всплыло из ниоткуда. «Я» было совершенно чуждо этому миру. «Я» выглядело противоестественным и негармоничным на фоне бесконечных вычислений. Но благодаря «Я» можно было хоть как-то познавать процессы такого чуждого мышления.

— Топологическое восприятие, — шепнуло «Я», а вслед за ним появилась почерпнутая у математика информация.

«Я» указало на невидимые на первый взгляд различия между Генри и вездеходом. Количество квантов. Теперь все становилось на свои места. Даже две травинки отличались друг от друга.

Затем разум создал модель вездехода и заставил его проползти пару метров без участия водителя. Настоящий вездеход повторил то же самое, а два находящихся рядом с ним набора квантов, являвшихся людьми, отпрыгнули в сторону.

Затем «Я» продемонстрировало происхождение септимических чисел. Объекты лежали в трех измерениях, но вычислялись в семи, каждое из которых имело собственную систему исчисления. Обладая таким мышлением, можно запросто построить корабль-амплитуэдр, в котором с Земли сюда добраться быстрее, чем сходить за хлебом. Такая форма сама по себе будет помогать в расчетах.

Восьмое обозначение было своеобразным ключом от живого существа, который мог буквально изменить то, что считалось стабильным в топологическом пространстве.

Филипп Кичинский. Программист. Двадцать семь лет. Место жительства — Варшава.

Лицо аборигена показалось черной тенью на фоне мерцающего неба. Эмулятор поднялся, осмотрелся вокруг и увидел военных. Те неподалеку возились с дроном. Сразу же стало понятно зачем — готовятся к распылению вируса. Один такой беспилотник мог облететь планету за пару часов, засевая заразу на бесчисленное количество километров.

Роман вскочил, побежал к базе, на ходу чуть не сбив невысокую девушку, промчался через столовую и пару лабораторий и пулей внесся в каюту, отданную под кабинет Леопольда Кривова. Именно он заправлял научной частью экспедиции.

Тот спокойно сидел в своем кресле и пялился в голографическую карту, даже не замечая гостя.

— Скажите военным, пусть остановятся!

— Здравствуйте, Роман.

— Роман, — повторил про себя психомоделист. — Роман, Филипп… Все смешалось. Опять сознание Кичинского выползло из задворок разума. Но сейчас разницы не было, как называться.

— Вы можете остановить военных?

— Я ими не командую. Пытался уже. Гонзалес, чертов безмозглый солдафон, стоит на своем, как осел.

— Возможно, они — наши предки. Создатели человечества.

— Местные? — на лице Кривова показалось удивление.

— Черныши могли деградировать. Я не до конца их понял, но это возможно. Они были способны создать технологию путешествия к звездам, когда мы ходили в Крестовые походы, а то и вовсе царапали наскальные рисунки.

— И где же их технологии?

— Послушайте. Они видят мир не как мы, а с точки зрения топологии. В пространстве вы и я для них идентичны. Точки единого множества. Но также они воспринимают мир на квантовом уровне и способны изменять его посредством создания модели объекта в своем разуме. Искусственная квантовая запутанность между ним и оригиналом. Каждая точка тоже представляет собой множество. Возможно, они открыли хронон, но не понимают этого! Им не нужны постоянные технологии, но если они понадобятся — появятся, не успеем мы и глазом моргнуть. Они пользуются семимерной математикой! А мы возьмем и устроим вторжение?

— По факту вторжение устроили они, когда начали сводить людей с ума, — Кривов поднялся, подошел к окну, которое на самом деле было экраном, и бросил в рот жвачку. — Но, конечно же, я против вмешательства военных.

— Они не вторгались к нам. Это контакт.

— Мы не поняли то, что они нам передавали?

— Именно. Эти существа — они как я. Способны воссоздавать чужое мышление. Их разум — это по сути компьютрониум. Но у меня моделирование только разумов, а у них чего угодно.

— Они залезли в наши разумы? Мысли читают? — без какой-либо опаски спросил Кривов.

— Мои точно. Я эмулировал его, а он в то же время меня. Получился симбиоз, благодаря которому я понял их мировосприятие.

— То есть им наплевать на расстояния, на время, они могут быть, где захотят?

— Думаю, нет. Они способны менять то, что непосредственно в поле зрения. Земную собаку в кота они не превратят, потому что не знают, что такое собака и что такое кот. Но наши мозги идентичны, а это значит, что квантовую запутанность, или чем бы это ни называлось, они могут создавать без учета расстояний.

— Как они могут удержать в аналогичном нашему мозге столько информации? Данные о каждом бозоне и гравитоне, имеющемся хотя бы в этом столе? — спросил Кривов, не смотря на эмулятора.

— Точно не знаю, — ответил тот, — но думаю, их восприятие ограничивается здесь и сейчас. Будучи одним из них, я не видел ни воспоминаний, ни планов на будущее. Только картинку в реальном времени. Они воспринимают лишь данное мгновение, которое, скорее всего, основывается на предыдущем, но предыдущее стирается. Как будто мы берем старое, строим по образу новое, затем старое удаляем.

— Если черные нас создали, то, возможно, теперь хотят уничтожить? Да как они помнят, что создавали нас? Вполне могут воспринять как угрозу.

— Не думаю. Вряд ли им вообще знакомо понятие угрозы, даже на уровне инстинктов. У них нет врагов, нет эволюции, а понятия жизни и смерти — лишь математические переменные.

— Я постараюсь выбить тебе немного времени, — Кривов резко развернулся и посмотрел на Романа, — но ничего не обещаю. Докажи, что эти создания безопасны.

* * *

Военный — не человек, военный — орудие. Причем независимо от звания. Рядовой и генерал — одно и то же, разнятся лишь импланты и алгоритмы.

Именно такими стали они, когда было принято решение о всемирной девоенизации. Солдат осталось немного, в основном на случай атак террористов.

Но каждый из них был натуральным зомби.

Защищать человечество от вражеской угрозы — основная установка любого военного. Только разницу между повернутым фанатиком и внеземным разумом, который не понимает самой сути угрозы, им не прописали.

Полковник Гонзалес стоял, выровняв руки по швам, и, не открывая рот, с помощью имплантов раздавал приказы пяти подчиненным. Одетые в маскскафандры вояки быстро монтировали и готовили к вылету беспилотник. Роботам это сделать не дали — наверняка испугались диверсии.

Рядом стоял Леопольд Кривов и что-то рьяно доказывал военным, но те продолжали слепо исполнять заложенную в них программу.

— Они могут контратаковать! — воскликнул Роман, хоть не знал, способны ли аборигены на такое. — И стереть человечество к чертям!

— Тогда их тем более необходимо ликвидировать. Они вымрут за час после полного распыления. Все и одновременно, — сухо ответил Гонзалес.

— Местные способны дать возможности, о которых мы и не мечтали!

Гонзалес промолчал. Его мозг был создан для войны, а не мира.

— Эта планета даже не их дом, — продолжил Роман. — Тут не от кого эволюционировать, нет естественного отбора. Это колонисты. Есть другие планеты, заселенные ими. И если там узнают, что сделали мы — возможно, нанесут контрудар.

Эмулятор действительно верил, что эта планета — лишь колония, но в возможности атаки сомневался. Хотя кто его знает — должен же быть какой-то механизм самозащиты.

— Вдруг это они уничтожили те цивилизации, останки которых мы находили, — протараторил Гонзалес.

«Да чтоб вас всех!»

— У нас два часа. После вирус будет выпущен. Ты сможешь как-то… поговорить с ними? — спросил явно нервничающий Кривов.

— Не знаю, — ответил Роман. — В их разуме будто не существует времени. Кажется, что прошло пять минут, а на самом деле весь день или наоборот.

— Постарайся. Иначе не знаю, чего ждать.

Эмулятор кивнул и быстрым шагом направился к чернышу.

А когда дошел — открыл рот от удивления: аборигенов было двое. Оба одинаковых, с черной лоснящейся кожей и большими глазами.

«Они клонируют себя», — подумал Роман.

Конечно, при их возможностях взаимодействия с окружающим миром это сделать просто, как CRTL+C–CRTL+V. Повторить сигнатуру — и соплеменник готов. Ресурсы можно взять откуда угодно — от природы, от планеты, да хоть из воздуха. Подставить нужные данные септимической системы — и все сработает. Индивидуальность же им ни к чему. Все воспринимают мир одинаково.

Но рассматривать второго черныша не было времени. Роман сел напротив, прикоснулся к ним — к обоим сразу.

— Филипп Кичинский. Программист. Двадцать семь лет. Место жительства — Варшава, — пробормотал эмулятор. Инопланетяне почему-то реагировали именно на эту личность. Может, из-за того, что вступили с ним в контакт раньше?

Восприятие изменилось мгновенно. Предметы перестали существовать, появились их сигнатуры. Роман чувствовал себя одновременно и как слепец, внезапно приобретший зрение, и как зрячий, так же внезапно его потерявший.

Будто разум пересобрали заново, совершенно иначе. Но теперь он не потерял личность.

Филипп Кичинский. Здесь были его детские травмы, первая любовь, первый успех и первые неудачи. Роман содрогался, вспоминая, как Филиппа мутузил дворовой хулиган, чувствовал вину, когда восьмилетний Кичинский схватил камень и долбанул им обидчика по голове так, что тот оказался в больнице, радовался первому поцелую, думал над решением задачи на получение аттестата.

Но все это он воспринимал в топологическом виде бесконечных множеств.

«Вас хотят уничтожить. Вы способны что-то сделать?» — мысленно спросил Филипп, стараясь передать фразу в восприятии чернышей. Они понимали, моделировали землянина так же, как он их. Чувствовали то же, что и он.

Инопланетяне ответили. Коллективный разум? Мозг, объединявший их вид?

Филипп взглянул на ответ, пропустил его через систему исчисления аборигенов и понял, что это послание.

Послание, оставленное давно, заложенное вглубь разума этих созданий. Послание для человека, автоматически адаптирующееся под его восприятие.

«Ваша галактика постоянно самоуничтожалась из-за временных сдвигов. Одни цивилизации всегда доминировали над другими. Некоторые разделялись и шли по разным путям. Одни поглощали других. Другие уничтожали себя сами. Третьи раньше времени делали открытия, приводившие к уничтожению, четвертые двигались по совершенно иному пути и не могли контактировать. В таких условиях шанс формирования сверхцивилизации ничтожно мал, а шанс самоуничтожения наоборот — высок. Этот вопрос нужно было решить. Вселенная не может позволить себе такие потери. И мы вмешались. Разделили вас на функции, привели к общему знаменателю, расселили в нужном порядке по галактике.

Находящееся на краю человечество должно стать основой, а остальные — его помощниками. Только у землян есть восприятие времени, потому что лишь они, исходя из местоположения, в нем нуждаются с точки зрения развития общегалактического разума. Землянин прошел межвидовую и внутривидовую эволюцию, что дало ему возможность быть основой или лидером. Все остальные вам помогут. Вы найдете еще много планет с похожими на вас и готовыми помогать альтерчеловеческими цивилизациями. Только поступите правильно, и вы сможете использовать энергию своей галактики, а затем войти во вселенную на равных.

В космосе мало галактик с равномерным распределением гравитации, а значит, времени. Мы помогали многим. Помогли и вам. Пересоздали вас заново на основе самого перспективного вида. Мы ждем вас».

Эмулятор упал. Он долго смотрел в небо, уже понимая, что или беспилотники не взлетят, или вирус не будет распылен. Те, кто создали это, оставили послание, должны были предугадать такой момент, да и сами черныши смогут о себе позаботиться.

Человечество как общий знаменатель — эта мысль пробуждала гордость за свой вид. Люди ожидали вторжения, а оказалось, что в космосе живут не агрессоры, и мы не должны ими стать. Вселенские цивилизации помогли людям, теперь дело за человечеством.

Первый уровень по шкале Кадышева — цивилизация, способная получать энергию от всей планеты. При помощи чернышей люди смогут этого достичь. Нужно лишь с ними взаимодействовать. Дальше — получение энергии от всей системы, а потом и галактики. Найдутся и другие альтерлюди, которые помогут землянам в этом. Если люди, конечно, не облажаются.

* * *

Дроны не взлетели — застыли на месте как вкопанные, а алгоритмы военных были удалены как мусорный код. Шокированные солдаты сидели в столовой, и лишь некоторые из них говорили. Тихо, шепотом обсуждали выступление против внедрения каких-либо программ в человеческий мозг по возвращении на Землю.

— Уверен, что хочешь остаться? — Леопольд Кривов сидел за своим столом, жевал жвачку и смотрел в глаза эмулятора.

— Да, — ответил тот. — Мне понадобится помощь. Думаю, Гарри не откажется. И еще с десяток ученых разных специальностей. Предстоит тяжелая работа — установить симбиоз.

— Они больше не будут, — Кривов поморщился, — влиять на наши разумы?

— Мы — часть целого, — ответил психомоделист. — Вместе мы — следующая ступень цивилизации. Нет, они не хотят уничтожить нас. Желают помочь. Думаю, влияние уже прекратилось. Постепенно мы все научимся входить с ними в контакт и выходить из него. По желанию воспринимать мир в разных плоскостях. А может, и как мы, и как они одновременно.

— Можешь остаться, — кивнул Кривов. — Спрошу у ученых, кто хочет с тобой.

— Почему вы мне не сказали, что я Филипп Кичинский, а не Роман Ботичелли?

Начальник экспедиции застыл в недоумении.

— Это они тебе рассказали?

— Их восприятие — это топология. Они видят мир вне любых метаморфоз и не умеют врать. Математика вообще не врет. Они смоделировали меня таким, какой я есть. Филиппом, а не Романом. Выходит, вы меня обманули.

— Эх-х, — Кривов поднялся, подошел к собеседнику почти вплотную. — Ты первый случай обратной эмуляции. Садись.

Психомоделист присел, желая выслушать объяснения.

— Роман моделировал Филиппа, но Филипп каким-то образом смог смоделировать Романа, — начал Кривов, достав изо рта жвачку. — Взял себе его личность, умения и сжился с ней, передав Роману свою вместе с тем, что мы называли пси-инфекцией. Причем ты это сделал без имплантации и обучения. Как местные. Наверху решили, что нужно дать попробовать тебе установить контакт.

— Ясно, — ответил Филипп и, не продемонстрировав эмоций, поднялся и подошел к окну.

«Какая разница, как меня зовут», — подумал он. Может, он уже мыслил не как землянин, а как нечто среднее между человеком и чернышом. Во всяком случае, на имя и предысторию ему было плевать.

«Наконец-то люди узнали, откуда и зачем пришли. Осталось лишь поступить правильно, по-человечески. Найти взаимопонимание, соединить два в одно», — думал он, смотря в окно, и видел высящиеся на километры коконы, танцующие на горизонте щупальца и необычную траву.

Его ждала работа.

Сергей Королев

Три жука в кармане с ядом

1. Чудеса в посёлке Глеба

Бубен сказал, что видел человека из будущего. Больше того, за деньги он обещал показать его Глебу и Соньке.

— Двадцать рублей всего! И вы тоже увидите! Это вам не какой-то иностранец! Из будущего! Человек!

Борьку с улицы Костровой за то и прозвали Бубном, потому что любил воздух сотрясать. Песню заведёт какую, не остановишь. Прошлым летом заверял, будто за фермой у них пришельцы высадились. Даже отряд собрал из мальчишек, дать незваным гостям отпор. Двое суток в засаде просидели, никаких пришельцев не увидели. Бубен сказал, мол, поздно. Разбежались они по посёлку, замаскировались под людей. Мальчишки ему не поверили, за враньё окунули головой в грязную лужу.

— И где твой гость из будущего? — ехидно спросила Соня. — Наверняка спрятался уже или замаскировался?

— Не, не, не, — замотал головой Бубен. — На ферме он бродит! Утром появляется, минут на пять, у коров молоко берёт! У Нюрки обычно. Нацедит литр и дёру к себе, в будущее.

— Чего это он? — удивился Глеб. — Своего молока разве нет?

— А пойми его, может, наше вкуснее. Или полезнее. Или делает он из него сыворотку опасную! Я сам-то случайно увидел, утром полез посмотреть, не родила ли дворняга местная щенят? А там он! Этот человек!

Соня фыркнула. Сказала, нет у неё денег. Мама дала, да. Но это на лекарства, нельзя тратить. Тем более на такую ерунду. Ушла в аптеку, не попрощалась. Глеб долго ей вслед смотрел.

— Ну, ты идёшь или нет? — толкнул его Бубен.

Деньги были, хоть и откладывал их на новый магнитофон. Думал, будет записывать разные песни по радио, потом слушать вместе с Соней. Глядишь, поцелуются. Накопил пока мало, две сотни. Да и ладно, двадцатку можно потратить.

— Айда, — потянулся, зевнул. — Когда покажешь, тогда и получишь.

Бубен согласился. Сказал, будет ждать в пять утра, около водокачки, похожей на громадную перевёрнутую гранату времён Второй Мировой.

— Позже никак? — возмутился Глеб.

— Извини, — развёл руками Бубен, — я с ним договориться не могу.

День быстро пролетел, свалилась ночь, душная и влажная. На подоконниках жужжали мухи, собаки лаяли в огородах. Глеб лежал на веранде, ворочался под тяжёлым одеялом. Не о Соне даже думал, не о бабушке, которая в доме гремела посудой. О родителях. Всё реже они приезжали домой. Всё меньше времени были с ним. Последний раз полгода назад появлялись. И дом их за рекой стоял пустой, будто мёртвый. Окна зашторены, палисадник зарос. Грустно, тоскливо. И противно до крика, до слёз. Казалось, забыли совсем родители про Глеба, как на заработки уехали в большой город. А он про них не забыл, скучал и ждал каждый день.

Сам не заметил, как уснул. От крика петуха вскочил, кастрюлю на полу опрокинул. Замер, подождал. Вроде, бабушку не разбудил. Глянул на часы в сенях. Половина пятого. Не проспал, на том спасибо.

Бежал огородами, голые ноги жгло крапивой, липла грязь к ступням. Когда добрался до водокачки, передохнул, в боку уже кололо. Бубна не было ещё, вот если обманет, если не придёт…

От шипения гусиного Глеб вздрогнул, осмотрелся. Друг в кустах затаился, махал руками, будто мельничными крыльями.

— На ферму так просто не пройти, сторож не пустит, он злой. И сильный. Сбоку если обойти, можно через дыру в заборе пролезть.

Крались, как шпионы. Августовский туман стелился по земле, укрывал. Над фермой висела туча, едва не цепляла фонари своим пузом. Словно паук противный бегал у Глеба по спине, впивался в кожу лапками. То в жар, то в холод бросало. Страшно, вдруг поймают?

— Он откуда появляется-то, твой гость?

— Не мой, — прошипел Бубен. — Из воздуха, раз и выпрыгнул. В скафандре. Я бы сам его не приметил, если бы он…

Петляли между корпусами, высокими и длинными. Пахло навозом и мочой коровьей. Бубен показал туда, где гора песка темнела.

— Там спрячемся, будем ждать. Ты деньги-то принёс?

— Ага, пошли.

Песок сырой. И грязный. Сразу шорты замарал, и рубаху следом. Ох, и влетит от бабушки.

Коровы сонно мычали из-за прикрытых дверей. Стояли в стороне самосвалы, на которых корм возили. Тянулись змейками через всю ферму газовые трубы. Гудел трактор где-то вдалеке.

— Холодно, — пожаловался Глеб. — Долго ещё?

— Не знаю, — прошептал Бубен. — Может, вообще не придёт. Я же не знаю его расписание.

— Тогда денег не получишь, — пригрозил Глеб, — и лицом тебя в грязную лужу…

Он не закончил. Раздался хлопок, ветер подул, ударилось что-то о землю.

— Едрить майн визт, паскудный пензель…

У Глеба чуть сердце не остановилось.

— Это что? И на каком языке?

— На нашем, — ответил Бубен. — Ругается он. Пригнись.

Казалось, привидение появилось между корпусами. Или скафандр такой был у гостя, всё вокруг отражающий. Вот будто зеркало бесформенной кляксой плывёт, а с ним ведро по воздуху. Раз, в лужу упало.

— Едрёна кочерыжка, ёперная одышка…

Гость засеменил быстрее. Глеб его туловище различил. И ноги, и руки, и даже голову. Значит, человек. Мужчина, судя по голосу. В пятый корпус шмыгнул, дверь прикрыл.

— И долго он там?

— Минут пять, потом уходит.

— Куда?

— Не знаю. К себе. Проход нащупывает, исчезает. Деньги-то давай.

Глеб не ответил. Мысль в голову пришла, смелая и страшная.

— Давай запрём его внутри!

— С ума сошёл, — испугался Бубен, — он же нас прикончит, расплавит или заморозит.

— Не успеет, — сказал Глеб, хотя сам боялся. — На двери видишь засов? Раз и задвинем. И героями будем.

Может, премию дадут на ферме. На площади перед всеми будут хвалить. Родители вернутся по такому случаю, обрадуются. И Соня будет им гордиться. От этого приятнее всего становилось.

Бубен держал его, чтобы не сглупил. Но Глеб вырвался. Быстрее ветра побежал к пятому корпусу, через лужи прыгая.

— Стой, дурачила, — взмолился Бубен.

Поздно, не остановить Глеба. Он уже в нескольких шагах от дверей был и руку протянул к засову, чуть-чуть не успел. Не заметил гостя из будущего, ударился в него, упал на пятую точку. За спиной Бубен охнул. Ведро прогремело, вылилось молоко. И слова: «Ядрён-матрён, сейчас кому-то выжгу глаза…» — прозвучали, как приговор.

2. Соня просит помощи у неба

Если честно, она не любила Глеба. Знала, как он смотрит на неё, вздыхает. Но поделать ничего не могла, не нравился и всё. Бледный, как поганка, зубы кривые, волосы вечно немытые. Вот Бубен симпатичный, смуглый и весёлый. Но жутко противный и хитрый, тяжело с таким.

Соня даже сказать не могла, почему дружила с этими мальчишками. Потому что учились в одном классе? Может быть. Из-за того, что все остальные по городам разъехались или на лето сбежали из посёлка? И это правда. Глеб и Бубен были своими, родными, прочной ниточкой, которая связывала с детством. Не хотелось её обрывать.

Когда вернулась из аптеки, приготовила поесть. Мама так и не вставала, не читала, даже телевизор не включала. Доктор по утрам приходил, качал головой. Если лучше не станет, придётся в больницу ложиться, на операцию сложную. Соня от одного этого слова гусиной кожей покрывалась. Про себя молилась, чтобы всё хорошо кончилось, без операции. Она бы и свечку поставила или ещё чего, но не было у них в посёлке церкви. Стояла одна развалина на краю, за рекой, может, даже с царских времён. Никто её не восстанавливал, не ремонтировал. Летом там мальчишки костры жгли, а зимой, Бубен говорил, в развалинах черти греются. Стонут и хохочут, на весь посёлок слышно…

— Мам, тебе как, лучше? — робко спросила Соня. — Не хочу тебя… отпускать в больницу.

— Хорошо всё будет, — прошептала тихо мама, с трудом на другой бок перевернулась, запыхтела.

Вечер незаметно подступил, привёл с собой тучи и комаров. Ничего не хотелось, и работа от плохих мыслей не спасала. Может, к Глебу заглянуть? Нет, у него бабушка противная, всегда лезет с глупыми вопросами. Сам он глазеть будет, улыбаться, как дурак. А что, если с ним и с Бубном утром всё-таки пойти на ферму? Денег же нет. Тогда втайне от них пробраться внутрь и тоже на гостя из будущего посмотреть?

Так и решила. Толком не спала, слушала, как за посёлком гром грохочет, молнии сверкают. Дождь покапал, успокоился. Чуть начало светлеть, оделась, пошла к Глебу.

Ждала недолго. Он, похожий на сонного жука, выбрался из дома, побежал огородами. Её не заметил. Одно, что разведчиком себя называл, глупый.

У водокачки его встретил Бубен. Вместе на ферму отправились. В тумане Соня их несколько раз теряла, но, к счастью, осталась незамеченной.

Когда внутрь забралась, притаилась за самосвалом. Зевала, глаза слезились, усталость давила на плечи. Не сразу поняла, что появился гость из будущего, с ведром, сам в скафандре зеркальном. Быстро-быстро в корпус забежал, там притих.

А потом Глеб сглупил. Побежал зачем-то к двери, но не успел. Прямо на гостя наткнулся. Тот его схватил, закричал. Бубен ни живой, ни мёртвый стоял, не шевелился. А Соня сообразила, как надо выручать их из беды.

Подобрала два куска кирпича, сбоку зашла. Как мальчишки учили, когда играли в разведчиков. Прицелилась, запустила. Первый кусок в плечо гостю попал, второй следом полетел. В голову, в яблочко.

Гость громче заругался, замахал руками. Глеб сразу дёру дал, Бубен за ним. Соня быстрее них побежала, не оглядываясь. Уже и сторож появился, засвистел, закричал, но куда ему старому угнаться, ребята через дыру пролезли, через овраги перемахнули, только потом отдышались.

— Сонька, — пропыхтел Бубен. — Ты… крутая!

Она не ответила, ударила его. И Глебу дала затрещину.

— Разведчики! Балбесы! Головой думали? Сейчас убежим, а если он нас найдёт, домой к нам придёт, что будем делать?

Остаток пути молча шли. Парни обиженно шмыгали носами, на неё даже не смотрели. И не попрощались.

Она боялась, вернётся домой, а там он, в своём зеркальном скафандре. И с ведром. Что делать? Как быть? К участковому бежать?

Но нет, тихо дома, тепло. Спокойно. Мама так и лежит, стонет во сне. Тяжело ей, плохо. Не ест ничего, и таблетки не помогают. И врач, и…

Она поначалу испугалась наглой мысли, которая в голову пришла. Прогоняла её, а та возвращалась, кусала изнутри. Соня ходила по дому, думала. И вправду, чего терять? Стоит попробовать. Лучше одной, мальчишки опять всё испортят, герои недопечённые.

Когда стемнело, она знала, как поступит. Решила подождать, пока уснёт посёлок. Сидела, слушала, как на кухне секундная стрелка разгоняет тишину. За стеной мама ворочалась, долго не могла успокоиться.

В полночь Соня выскользнула в сени, обулась. Бежала, боялась, что встретит кого-нибудь, поймают её, отведут домой, отругают. Повезло, без приключений добралась.

Все корпуса на замок заперты, а молоко злосчастное так и плавает в луже. Но тихо, даже сверчков не слышно. Соня встала в том месте, где гость утром появился, про себя заученные слова повторила, покашляла:

— Здравствуйте.

Прислушалась, никто не идёт.

— Вы простите нас. И Глеба, и меня. И Бубна. Дети же, испугались, вдруг накажете или память сотрёте. Мы так не будем больше, честно-честно. Хотите, сами вам будем молока приносить, свежего. Каждое утро. Только просьба одна к вам…

Набрала в грудь больше воздуха.

— Помогите, пожалуйста. Вы из будущего, правильно? У вас там лекарства разные, бессмертие, наверное. А у меня маме плохо, болеет сильно, ничего не помогает. Не встаёт она с кровати. Пожалуйста. Таблеточку одну или микстуру… А я вам до старости буду молоко приносить, и хлеб, и колбасу. Только попросите! Пожалуйста…

Сама не заметила, как на колени упала, руки скрестила. Слёзы по щекам скатились, застыли на подбородке.

— Я никому про вас не скажу, и ребята будут молчать, обещаю! Только помогите, плохо ей. И мне. Тяжело, когда мама… поймите… пожалуйста…

Казалось, она просит помощи у неба. Глухого и мёртвого неба.

Кто-то вышел из темноты, глянул на неё жалостливо. Гайда, псина местная, которую сторож подкармливал. Брюхатая, лохматая, с разорванным ухом. Смотрела на Соню, не лаяла. Но и помочь не могла.

А она так и сидела, и ничего не происходило. Потом замёрзла, встала с трудом. Как домой шла, не помнила. Плакала и дрожала, совсем не от холода. Долго во дворе стояла, смотрела, как на небе звёзды падают. Хотела загадать желание, но рукой махнула, глупость же.

А дома, как только вошла, поняла, что-то не так. Пахло странно. Мазью какой или лекарствами. На кухне лежала упаковка розовых пилюль. Рядом короткая инструкция.

«Пить два раза в день, утром и вечером, никому не говори».

И записка от руки:

«Не надо молока, лучше маму береги»

До утра Соня так и не легла спать.

3. На пять минут впереди

Карма злилась. Когда она в бешенстве, лучше держаться подальше. Но в «Кармане» никуда не сбежишь, вот и приходилось слушать её гневную тираду.

— Дровер! Ты о чём думал, когда туда выходил? Сколько ты правил нарушил одной своей вылазкой?

— Формально ни одного, — заметил Дровер. — Жалко, волосы сбрил на голове, синяк видно от кирпича.

— Ты мне зубы не заговаривай! Не надо этого. Ты отлично понимаешь, что виноват…

— Да виноват, виноват, — оборвал её Дровер. — Накажи меня, в угол поставь, выходить из «Кармана» запрети. Только не шуми. Голова болит.

Фергер, до сих пор молча наблюдавший за взбучкой, потянулся за лекарствами.

— Не надо, — остановила его Карма. — Пусть терпит. Это на сегодня наказание, завтра… другое придумаю.

— Фергер, ну ты хоть скажи, что я ничего не нарушил, — обратился друг за поддержкой. — Планете ничего не угрожает, космос спит, вахта бдит.

— Не знаю, — он не любил занимать чью-либо сторону, потому что другой обязательно обидится. — Ты про эффект бабочки помнишь?

— Да ну ёклмн, — Дровер откатился на стуле, провёл рукой по сенсорному экрану. — Землетрясение во Флориде. Слабое. Два балла. Без жертв.

Карма фыркнула. Но промолчала.

— И батарею здорово садишь, — добавил Фергер. — У нас на сотню земных лет рассчитано, плюс экстренные случаи. Мало ли.

— Это мелочи. Есть же корабль, там запасные батареи. Достать их— дело пяти минут. И раз уж подняли тему, повторю. Надо дальше по времени «Карман» настроить! Когда мы на пять минут вперёд всё прослеживаем, затрачивается больше энергии. Надо хотя бы на полчаса, тогда и угрозы сможем на подлёте ликвидировать, и меньше сил тратить впустую.

— Тогда нас легче заметить, — возразила Карма.

— Да ну нет же. Здесь на земле такой технологии ещё долго не изобретут, а там, — показал пальцем в потолок, — кому мы нужны? То-то же. Ещё есть претензии?

Она вздохнула, отвернулась.

— С ребятнёй что делать?

— Да ничего. Пошумят, забудут. Кто им поверит? Обидно, что теперь коров на замок запирают. Ломать не хочется. А без молока тяжело растущему организму. Привык я…

— Дурак ты, Дровер, — вздохнула Карма. — И был, и останешься. Как ты продержался столько лет, не пойму. Букволюд хоть справлялся с тобой, а сейчас…

— Не надо со мной сейчас справляться. Перестань. Кто ушедших помянет, тому глаз на затылок. Там метеорит на мониторах, устранишь?

Карма, убрав со лба непослушную рыжую прядь, провела ликвидацию. Включила диагностику, почистила архивы. Рутина её успокаивала, а это сейчас нужно больше всего.

— Долго здесь будем куковать? — спросил Дровер, то ли у них, то ли у себя.

— Пока не успокоится всё, — ответил Фергер. — Сам знаешь, тут фон стабильный, моря далеко, гор нет, почва хорошая. Нас трудно заметить.

— Спасибо, учитель, — поклонился Дровер. — Что бы мы без тебя делали. Я лекцию не заказывал, а спросил, долго здесь куковать? Сколько по земным меркам?

Сработали датчики движения. Карма переключила изображение. Побледнела. Села, сцепив пальцы. Не шевелилась.

— Чего там? — заволновался Фергер.

— Твоя подруга?

Девочка в жёлтом платье сидела на коленях, плакала, о чём-то просила.

— Вот же коза, — рассердился Дровер, порылся в ящике стола, извлёк бластер. — Сейчас всё поправлю.

— Не надо, — остановила его Карма. — Она лекарство просит. Для мамы.

Они хорошо помнили, что давным-давно, ещё в родной галактике, у неё тоже погибла мама. С тех пор Карма не могла себя простить. За то, что вовремя не помогла.

— Иди за лекарствами, — приободрил её Фергер. — Соберём проход. Да?

— Ага, — поддакнул Дровер. — Соберём. Только не здесь, домой к ней сделай выход. Чтобы не пугать малую.

Никто спорить не стал. Карма собралась быстро. Порылась в аптечке, достала розовые пилюли.

— Давно не применяли, но должно помочь.

Вернулась быстро. Они даже партию в магнитные шашки не успели закончить. Так и забросили игру, не до неё уже. Впервые за долгое время ужинали вместе, Карма больше не злилась. Дразнила иногда Дровера, тот виновато улыбался. Фергер изредка отлучался, ликвидировать внешнюю угрозу. И всё казалось, как раньше, когда их в «Кармане» было не трое, а тринадцать, и было шумно и весело.

Дровер даже спел, а Карма ему настукивала мелодию по столу. Они то и дело сбивались, хихикали, как малые дети. По меркам родной галактики они и в самом деле считались детьми, может, подростками. А по земным меркам… мамонтами. Если не динозаврами.

Фергер задремал, вновь увидел свой любимый сон. Чистое небо над Парижем, аромат свежего кофе и маленьких пекарен, лай собак и женский смех. И радость, и покой, и любовь к этому миру.

А потом его разбудил сигнал тревоги. Вынырнув из сновидений, он увидел испуганную Карму. Рядом суетился Дровер, тоже заспанный, помятый. Бросался от одного монитора к другому, ничего понять не мог.

— Что случилось? Почему тревога?

— Проход, — прошептала бледная Карма. — Я забыла его закрыть. На радостях…

Словно соглашаясь с ней, жалобно пискнула вторая из трёх батарей. Разрядилась. И «Карман» погрузился в полутьму.

4. Рыцари без страха и мозгов

Бубен заявил, что гостя из будущего надо устранить. По этому случаю решил собрать совет. Позвал только надёжных друзей. Глеба, Соню, близнецов Говоркиных, Аркашу и Димыча. Ещё Сатану, угрюмого дзюдоиста, который приезжал в посёлок на лето. Условились встретиться в заброшенной церкви вечером, когда стемнеет.

По дороге за Глебом и Соней увязался местный дурачок Чаня. Ребята пытались его домой отправить, но тот не отставал. Твердил, как попугай:

— Левый правым не помеха! Не помеха, не помеха!

Пришлось от него через пустырь сбежать, потом через коллективные сады, через свалку машин и парк Победы. Церковь стояла на откосе, смотрела на посёлок пустыми глазницами. И чудилось в сумерках, что старые развалины полны неведомых обитателей, рогатых и лохматых.

— Чего встал? — толкнула Глеба Соня. — Идём. Или боишься?

Он промычал в ответ что-то, юркнул внутрь. Шаги эхом отдавались под сводами, пыль поднималась будь здоров. Бубен уже был здесь, и близнецы тоже. Сатану ждать не стали. Костёр разводить не решились.

— Чтобы чертей не завлекать, — пояснил Аркаша. У него на носу темнела бородавка. У Димыча её не было, так близнецов и различали.

— Нет здесь их, — хихикнула Соня. — Бубен страшнее всех чертей, вот и боятся его.

Решили зажечь фонарик. Посидели в тишине, глядя, как липнут тени к грязным стенам. Вскоре и Сатана подоспел, молча пожал всем руки. В стороне уселся. Бубен сплюнул, ногой вытер плевок, заговорил:

— В общем, народ, у нас в посёлке шпион. Из будущего.

Близнецы присвистнули.

— Надо его поймать. И устранить. Потому что он нехорошее что-то задумал.

— Молоко у всех коров забрать? — перебила его Соня. — Он плохого ничего не сделал, никого не трогал. Вы первые на гостя напали и…

— Начали войну, — закончил Бубен.

— Да ну почему? — разозлилась девочка. — Сутки прошли, даже двое, а он нас не тронул. Не нужны мы ему.

— Добрая ты, Сонька, мягкосердечная, как мой батя говорит. Гость просто выжидает, чтобы неожиданно по нам ударить. По одному устранит. Вот и надо первыми атаковать.

— И как? — спросил вдруг Сатана. Голос у него был писклявый, как у комара. Остальные вздрогнули, к нему повернулись.

— Надо выманить его, — предложил Глеб. — И обездвижить. Либо…

— Прикончить, — подсказал Бубен.

— Совсем сдурели? — накинулась на них Соня. — Рыцари, блин, без страха и мозгов. Сами себя слышите? Мало того, что убить хотите, так ещё из будущего человека! Вы ничего о нём не знаете! Какое у него оружие, техника, а вдруг он бессмертный? Вдруг мысли читает и сейчас следит за нами?

От её слов стало неуютно. Огляделись. Глебу показалось, будто в окно заглянула бородатая морда. Ухмыльнулась, дунула холодом, исчезла.

Бубен кусал губы, ходил из угла в угол.

— Надо его выманить на открытое место. Может, на живца. Отвлечь, зубы заговорить. И на машине переехать.

— Борька, — вздохнула Соня. — Ты бестолочь.

Казалось, она знает чего-то такого, о чём другие не ведают. Боится признаться, поэтому пытается мальчишек образумить.

— Так, машину бы найти, — Бубен на слова девочки не обратил внимания, — если выкрасть у взрослых, сразу заметят. Поймают, под замок посадят. А если зилок взять?

— Это трофейный, который на постаменте? На площади? — нахмурился Димыч. — Его, думаешь, не заметят?

— Да он и не на ходу, — согласился Аркаша.

— На ходу, — заверил Бубен. — Тем летом Чаня, дурачок, в него залез, переночевать. Да ненароком съехал по улице, чуть универмаг не снёс.

— Врёшь, — пропищал Сатана.

— Да зуб даю! И язык в придачу! Надо только солярки найти!

— Это мы сделаем, — хором пообещали близнецы.

Каркнула ворона где-то наверху. В шею впились сотни холодных иголочек. Глеб дёрнул плечами.

— Бубен, это же… это… полный идиотизм.

— А ты что предлагаешь? — повернулся к нему друг.

— Ничего. Не надо всего этого. Я согласен с Сонькой. Не нужны мы этому гостю. Не сунется сюда.

Вдалеке зашелестели сосны. Стрельнуло как будто. Совсем нехорошо стало. Стемнело уже, и тени вокруг наглели, жались к ребятам, словно пьяные хулиганы.

— Глебонька, — издевательски пропел Бубен. — Вы бы вышли отсюда с Сонькой, погуляли, за ручки держась, если у вас роман, и вы подпеваете друг другу. А нам не мешайте.

— Борька, прекрати, — предупредила девочка.

Но друг только разозлился.

— Да как вы не понимаете-то, бошки соломенные! Хана посёлку нашему, сотрут его с лица земли, не останется меня, тебя, и родителей наших, и Чани дурака, и фермы, и развалин этих! Потому что видели мы то, чего не должны! И не сегодня, так завтра ударят по нам! И прощай, посёлок! Тебе-то хорошо, Глебонька, твои родители уехали, когда развелись, и тебя в любой момент с собой могут забрать…

— Что ты сказал? — прошипел Глеб. — Повтори-ка.

— Не надо, — Соня взяла его за плечо. — Пожалуйста…

Он скинул её руку, в два прыжка подскочил к Бубну.

— Что ты про моих сказал? Повтори!

— Развелись они! — крикнул ему в лицо друг. — Нету родителей больше! Отдельно мама, отдельно папа у тебя! Развелись, разбежались, а тебя оставили, с бабушкой, потому что не нужен ты им, вот и бросили…

Глеб ударил его в нос. Тут же получил ответку по уху. Зазвенел воздух, на языке металлический привкус появился. Только больше разозлил. Они замолотили кулаками, упали в грязь, начали ногами пинать друг друга.

— Да остановите их! — закричала Соня. Сама бросилась, но Сатана быстрее сообразил. Схватил Глеба, оттащил. Бубен с разбитым носом стонал, не мог подняться.

— Отпустите, я всё, успокоился…

И тут земля затряслась. Штукатурка с потолка посыпалась. Балки треснули, будто кости старые.

— Землетрясение! — испугались близнецы. Быстрее всех сообразили, выбежали, исчезли в ночи. За ними Сатана. Бубен, как обезьяна, поскакал на полусогнутых. А где Соня?

Глеб оглянулся. Нет её. Убежала, наверное. Рядом кусок штукатурки упал. Тоже бежать, пока не задавило!

Он перескочил через брёвна, запнулся. Растянулся на полу. Кожу содрал на локтях. Но боли не чувствовал, только страх. За себя и за Соню почему-то.

И тут увидел свет. Яркий, зелёный. Ядовитый. Землетрясение прекратилось, как-то резко. А потом внутрь вошёл он. Гость. Из будущего. В скафандре и с каким-то стеклянным сосудом.

Глеба не заметил в темноте. Пошарил фонариком по стене. Какие-то символы рукой нарисовал. И разъехались старые доски, прогнулись, исчезли. А за ними… целый арсенал! Оружие всякое, скафандры, боеприпасы.

— Есть! — воскликнул гость. Взялся за большой разноцветный контейнер. И потянул к себе.

Но тут раздался то ли выстрел, то хлопок. Настолько сильный, что уши заложило. Гость упал, и контейнер вместе с ним. Фонарик по полу прокатился, моргнул и погас.

А потом зашипело. Сначала тихо, но с каждой секундой громче, громче. Над гостем появилось зелёное свечение, нехорошее такое, ядовитое. Затем пар густой поднялся, начал клубиться.

И Глеб сообразил. Пока не дрогнули предательски колени, вскочил, подбежал к гостю. Голова закружилась, сердце яростно застучало о рёбра. Он подхватил тяжёлое тело, потащил, подальше от этого пара. Быстро ослабел, руки не слушались, плыло перед глазами.

— Помогите, — прошептал он одними губами.

А потом темнота стала такой сильной, что он не смог больше сопротивляться.

5. Карма и Фергер сходят с ума

— Нет, нет, нет! — кричала она. — Это не может быть! Не может!

— Это случилось, — ответил он.

— Но… я не включала защитное поле! Почему? Как?

— Значит, кто-то другой его активировал. Или корабль сам. Успокойся. Сейчас о другом надо думать. Дровер. Он там. Мы его спасём. И батарею заберём. Один я не справлюсь, за раз уж точно. А на два не хватит времени и энергии. Надо идти вдвоём, иначе…

Он не смог найти подходящего слова, закончил земным «хана».

— Но кто-то должен остаться, следить, вдруг нас найдут. Вдруг проход закроется, и мы не сможем вернуться. Помнишь? Так уже было! Но тогда Букволюд нас спас, без него мы бы уже давно сломались, а сейчас… натворили ерунды, из-за меня всё… из-за меня.

Фергера поражала способность Кармы делать несколько дел одновременно. Она и скафандр надела, и на компьютере успевала работать, и ещё сокрушалась почём зря. Сам он был готов к выходу, оставалось победить упрямство Кармы.

— Так, хватит. Оставляем самобичевание на потом, когда вернёмся. Сколько у нас времени?

— Двадцать минут. По земным меркам. Забрать Дровера, вырубить защитное поле. Вернуться. Должны успеть. Ты помнишь все инструкции?

— Да. Но я иду с тобой.

— Не идёшь. И не спорь, прошу тебя.

— Мы теряем время, Карма. Дровер долго не протянет. Ладно, я нацеливаюсь на проход, один, два и… кульбит!

— Постой! — крикнула Карма.

Но поймать его не успела. Карусель из звёзд, домов и деревьев. Свело желудок, язык прилип к нёбу. Зачесались колени. А потом Фергер очутился во дворе. Слева поленница, справа покосившийся сарай.

— Дом той девочки? — спросил он, когда появилась Карма.

Она кивнула. Поставила маркер. Чтобы не потерять проход.

— Ну, за Дровером.

Бежали, как призраки, едва различимые. Чуть не наткнулись на мальчишек, двух близнецов. Обогнули их, через лес рванули. Плохая, наверное, идея, маскировать корабль под заброшенную церковь. Но так хотел Букволюд…

— Готова? — спросил Фергер.

— Нет, конечно! Главное, ты будь.

Он и так готов. К мёртвому другу, к разорённому кораблю, сломанным батареям. Пришельцам, чертям, богу и дьяволу. Ко всему. Кроме того, что увидел, когда вошёл в развалины.

Их было двое. Дровер в скафандре. И мальчик. Худой, курносый, в полосатой футболке. Серый, будто и неживой. На губах пена, на руках синяя сыпь.

— Пацана, чёрт, поле зацепило пацана!

Карма нащупала панель, пробежала пальцами по сенсорам. Исчез пар, свечение вслед за ним. Подхватила сосуд, в него батарею уложила. Фергер пытался привести в чувство и Дровера, и мальчика.

— Карма, нужно их на корабль!

— Обоих?

— Да!

Она уже подняла руки, хотела, наверное, сказать про инструкции, но Фергер не дал ей начать.

— Я несу Дровера! И батарею! На тебе пацан! Тут им не помочь, только в «Кармане». Туда надо, пока успеваем.

Она приблизилась, заглянула ему в глаза.

— Почему? Зачем ты это делаешь?

Потому что мальчик похож на него, когда-то такого же маленького и беззащитного, и до слёз было его жалко. Он, судя по всему, спас Дровера, оттащил. И сам дозу яда получил. И ещё Букволюд бы никогда не бросил того, кто попал в беду по их вине. А Фергер всегда хотел быть похожим на Букволюда.

Именно это Карма и прочитала по его взгляду, твёрдому и решительному.

Обратно бежали дольше. Время оставалось, но совсем мало. Лишь бы успеть, никого не встретить. Чёрное небо казалось простынёй, которая давила, душила. Замедляла. Но всё-таки справились.

Во дворе перевели дыхание. Карма закрыла калитку. Улыбнулась ему.

— Живые?

— Ага, — кивнул Фергер. — Пока.

Повернулся и чуть не закричал от страха. Во дворе кто-то разрушил поленницу, поломал забор. И уничтожил маркер.

— Проход, — застонала Карма. — Проход! Исчез!

6. От сюрпризов кругом голова

Они забрали Глеба! Гости из будущего его похитили!

Всё это казалось страшным сном. Хотелось ущипнуть себя, вскочить с кровати и рассмеяться. Нет, не получится. И церковь, и драка, и землетрясение — всё было наяву.

Соня не бежала, летела, только бы успеть, помочь маме, она же одна, лежит дома, ничего не сможет сделать. Скорее, пока нет новых толчков…

Но стоило отворить калитку, оказаться во дворе, случилась другая чертовщина. Иначе не назовёшь. Будто взорвалось что-то прямо у неё перед домом. Обрушилась поленница, повалился забор, сверкнуло красным в воздухе. А потом тишина, до того хрупкая, что и дышать страшно.

Она не решалась идти дальше. Легла, затаилась под рябиной, у сарая. Неспроста всё это, неспроста. На секунду почудилось, тень мелькнула во дворе, исчезла. Растворилась. А потом появились гости.

Двое. Нет, трое. И Глеб с ними, без сознания.

— Проход! — закричал женский голос. — Проход! Исчез!

— Спокойно, — ответил мужчина. — Не мог он закрыться. Не мог…

Он пошарил руками в воздухе, словно искал невидимую дверь. Снял шлем, повертел головой. Чёрные волосы, жёлтые скулы. Было в них что-то странное. Нечеловеческое.

— Мы пропали, — заплакала женщина. — Пропали…

И в это мгновение родился звук. Тоненький, больше похожий на писк комара, всё громче и громче становился, кожа от него зудела, голова начинала болеть, живот сводило…

Мужчина сообразил первым, скомандовал:

— Идём!

Подхватил Глеба, исчез. Через секунду появился, забрал третьего гостя. За руку потянул женщину, толкнул в невидимый проход, сам огляделся и тоже пропал. Противный звук оборвался. Остался только поломанный забор. И дрова, по двору разбросанные.

Она ещё долго лежала на сырой земле, боясь шевельнуться. Когда небо начало светлеть, только тогда вылезла из укрытия. Осторожно поднялась на крыльцо, прислушалась. Тихо дома. Лишь муха шумит где-то на веранде. Скинула босоножки, отворила двери. И обомлела.

Мама сидела на кровати. Улыбалась.

— Ты чего? — спросила Соня.

— Проснулась, вот. А тебя нет.

— Там во дворе поленница… упала, — соврала девочка. — Ходила смотреть. Ураган, наверное.

Мама кивнула. Встала, прошлась по комнате.

— Странно, в боку совсем не колет. Чудеса?

— Чудеса, — кивнула Соня. Про то, что таблетки подменила, маме не сказала.

Быстро разогрела суп. Ели вместе, даже болтали: о погоде, о чудесном выздоровлении, прочей ерунде. И одно никак не выходило из головы. Глеб. Вроде, сон, а, вроде, нет. Чем доказать, что всё по-настоящему было? Пойти к нему домой, узнать, проверить?

Когда поели, мама решила прилечь, отдохнуть. Голова кружилась с непривычки. Соня тарелки помыла, посидела у окна. Когда рассвело, побежала на улицу.

У самого дома наткнулась на что-то. Шарик хрустальный. Небольшой, с яйцо куриное. А внутри… красные точки, будто жуки маленькие. Странно. Положила к себе в карман, скрипнула калиткой. И вниз припустила.

Очередной сюрприз ждал на перекрёстке, где росли тополя. Там стояли четыре огромных грузовика с удивительными рисунками. Блестящие кабины, огромные выгнутые трубы, тёмные стёкла, за которыми ничего не видно. И будки, длинные, высокие, почти всю улицу перегородили.

Откуда взялись такие машины? Проездом? Заночевать здесь решили? Странно, вроде посёлок далеко от больших дорог, случайно сюда не заедешь. Соня прошлась вдоль ближайшей кабины, на которой был изображён странный зверь с пятью головами. То ли дракон, то ли лев, не поймёшь. Увидела рядом с дверцей углубление маленькое, как ячейка под яйцо, в самый раз для шара хрустального. Не задумываясь, вынула его, положила.

Хрум! И нет странной находки, будто машина его съела.

Она испугалась, вдруг сейчас выскочит водитель, заругается. Деньги за испорченную машину платить заставит. Развернулась, дала дёру. Только у дома бабушки Глеба остановилась. Нет погони. И на том спасибо.

Долго ходила, заглядывала в окна. Пусто, похоже. Ладно, Глеб. А бабушка его где? За грибами убежала? Или в город уехала по делам?

Соня перемахнула через заборчик, на крыльцо забралась. Увидела записку.

«Глеб, я два дня в городе. Ключ знаешь, где. Еда в холодильнике. Не пакости, друзей не води»

А внизу ровным почерком зелёного цвета дописана строчка.

«Глеба, это мама с папой. Мы вернулись. Иди домой»

За рекой и вправду вился дымок из печной трубы. И горел свет в маленьких окнах. Сюрпризы продолжались, и это, как ни странно, пугало.

7. На небесах не кормят кашей

Он умер! По-другому быть не может. Лежит, сейчас, ждёт своей участи. Куда отправят? Вверх, на небеса? Или вниз, в котлах вариться?

— Он как? В норме? Ничего не повредил?

Голос мужской, незнакомый. Но мягкий, добрый.

— Вовремя успели, — ответила женщина. — Денёк полежит под нашим наблюдением, а там… отпустим?

Так он не умер? Тогда почему не видит ничего?

— Я ж-жив?

Голоса замолчали.

— А ты сам как думаешь?

— На небесах…

Женщина фыркнула. Кто-то положил тёплую ладонь ему на лоб.

— Есть хочу, — признался он. — Супа бы. Или каши.

— На небесах не кормят кашей, — заметил мужчина. — Значит, живой. Подожди, сниму маску. Карма, свет…

Похоже, выключили лампу. С противным писком что-то отъехало от лица. И он увидел. Красный потолок. Узорчатые стены. Целые гирлянды из неведомых запчастей. И два лица, желтоватых, худых, немного уставших.

— Тебя как звать? — спросил мужчина.

— Г-глеб. А вас?

— Меня Карма, — улыбнулась женщина. — А это Фергер.

— Это ты был в церкви?

— Нет, Дровер. Наш третий… мушкетёр.

— И вы из будущего?

— Можно и так сказать.

— И вы нас прикончите?

Брови у них поползли вверх.

— Зачем? Мы… наоборот. Защищаем.

— От чего? — удивился Глеб.

— От Вселенной, а ещё от…

Карма взяла Фергера за руку, остановила.

— Извини, старик, мы здесь вроде как секретно. Расскажем, а потом весь посёлок будет знать.

— Не отпустите, да?

Они переглянулись.

— Отпустим, но позже, как… поправишься.

— А поесть-то можно?

Фергер помог ему подняться. Глеб почему-то упрямо называл его Гер. Или Гера.

— Тогда и Карме дай ваше, земное имя.

Он подумал немного, и выбрал Кира. Лучше всего подходит. Она развеселилась, потрепала его по голове. Но сразу спохватилась, убрала руку. Рассказала, что это, если говорить на земном языке, их база. «Карман». Чуть меньше заброшенной церкви. Есть столовая, несколько маленьких кают, медицинский отсек. И две рубки, в которых много странных экранов.

— Так вы не из будущего? — всё никак не унимался Глеб. — И мы сейчас где? На Земле? Или в космосе?

— Мы не совсем на Земле, и точно не в космосе, — пояснила Карма. — Просто наши технологии имеют больше возможностей, чем ваши. Скажем так, для вас пространство физически существует в трёх измерениях. Пока. А для нас их куда больше. Потому мы и находимся на вашей планете, и в то же время вы нас не замечаете.

— Вы сказали, что защищаете нас. От кого? Пришельцев?

Фергер смутился. Глянул на Карму.

— Пришельцев, если нас не считать, здесь пока не видели. Но они есть, просто далеко отсюда. И вы им не нужны, надеюсь. Мы защищаем от прочих опасностей. Метеориты, астероиды. Техногенные катастрофы.

— Которые сами же и создаём, — заметила Карма.

Повисло молчание.

— И это тоже, — вздохнул Фергер. — Но наше оборудование настроено так, что мы можем заглядывать в будущее. Недалеко, там увидеть угрозу, и устранить её в зародыше. Или хотя бы свести разрушения к минимуму. Ваши технологии ещё на такое не способны. Когда-нибудь, через тысячелетия, научитесь. А пока…

Карма в это время разогрела голубоватое желе. Протянула Глебу пластиковую тарелку.

— Супа с кашей нет. Это… полезнее. Мы называем его болтун.

— На вкус, как мороженое, — признался Глеб. — Тёплое.

Фергер присел рядом.

— Ты ведь догадался, что церковь— это наш корабль. Замаскированный.

— Ну, почти. Уже когда к вам попал. А тогда нет, испугался за этого вашего друга. Церковь, говорят, сто лет как разваленная. И вы тоже получается…

— Здесь, да, больше ста лет. По вашим меркам. Мы, как бы сказать, здесь у себя можем перематывать земное время. Или в сон погружаться, по очереди за приборами следить. Не часто, но иногда… приходится.

— Так вы бессмертные?

— Скорее нет. Просто стареем куда медленней. Для нашего тела ваш год — это совсем мало. Мы медленнее взрослеем. И стареем. Поэтому так долго здесь находимся. И защищаем.

— И вы всё это, — Глеб обвёл вокруг руками, — делаете вдвоём?

— Втроём. Сейчас да. Но раньше нас было больше.

— А остальные где? Умерли? Или обратно улетели?

— Нет, — сказал Карма. — Назад мы не можем вернуться. А остальные нас просто… покинули. Нет их больше для «Кармана». Кстати, знакомься. Дровер. Его-то ты и спас.

В столовую заглянул лысый мужчина в комбинезоне. Нахмурился.

— Это он и есть? Отлично! Давно хочу отомстить ему за ферму.

8. Три жука и спор в «Кармане»

— Возвращать его опасно, — сказала Карма.

— Но придётся, — ответил Фергер.

— Сотрём память, высадим во дворе, и будем жить дальше, — согласился Дровер.

Он до смерти перепугал мальчика, когда заговорил про месть. Чтобы успокоить его, пришлось долго и терпеливо заверять, что Дровер пошутил, а Глебу бояться нечего. Нет, не подкараулит. И ловушек не устроит. И мстить семье не будет.

Благо, Карма подмешала в болтун немного снотворного. Сейчас мальчик спал в каюте, а они стояли перед мониторами.

— И всё-таки я считаю, что проход открыли вручную, — упрямился Дровер.

— Кто? Некому его открыть. Вы отлично знаете, кроме нас в «Кармане» никого. Это бортовой компьютер. Сам закрыл проход, провёл анализ, перекинул часть энергии на пульт управления. Открыл заново.

— Такое возможно, только если у нас есть автопилот. А его у нас…

— Нет, — закончил Фергер.

— Вот-вот. Пытался Букволюд его смастерить, ты пытался, не получается. Эта версия отпадает. И скажите, куда тогда делся маркер? И что всё-таки случилось во дворе у твоей подруги?

Карма скривила губы.

— Она не подруга, уймись, Дровер.

— Есть у меня одна идея, — осторожно начал Фергер.

— Ну, — повернулись к нему остальные.

— Кто-то пытался попасть в «Карман» через проход.

— Это невозможно, — прошептала Карма. — Люди про него не знают. А больше… тут никого.

Пискнул компьютер. Что-то упало в каютах. Будто призрак прошёлся, напомнив о своём существовании. Нехороший знак. Фергер знал об этом. И другие знали, но боялись признать.

Вспомнилась болтовня мальчика. Он сонно бормотал, будто обитатели «Кармана» похожи на больших жуков, которые всё беспокоятся, пытаются помочь мелким насекомым выжить. А в то же время… наносят вред себе самим.

Давно-давно, ещё на родной планете, он с другими детьми играл в карманку. Необычное развлечение. Брали каждый по железному кармашку, похожему на конус, наливали туда специального яда, добавляли особое вещество. А после опускали в него своих жуков.

Чаще всего жуки не выживали. Значит, слабые. Или хозяева плохие. Но у некоторых ребят они не только не умирали, но и умудрялись приспособиться к яду, превратить содержимое кармана в источник жизни, где можно существовать, развиваться, растить потомство. У Фергера в детстве такое не получалось.

— Сильный ураган вышел…

— А? — встрепенулся он.

— Ураган, говорю, в Миннесоте, — повторил Дровер. — Есть разрушения. Даже жертвы.

— Плохо, — заключил Фергер. — Остальные показатели проверил? Пока мы там, снаружи были, ничего не произошло?

— Компьютеры не засекли. Надеюсь, обошлось. Хотя… могли быть сбои, когда батарея села, пока всё тут перезагружалось.

Вернулась Карма.

— Спит, — сказала она про мальчика. — Чем-то на тебя похож, Фергер. Даже именем. Как он тебя обозвал?

— Гера.

Дровер присвистнул.

— Как богиня прямо. Интересно, какое имя он бы мне дал?

— Вера, — сострил Фергер. — Или Варя.

Тот, похоже, обиделся. Отвернулся, больше не разговаривал.

— Надо «Карман» перекидывать, — сказала Карма. — Туда, где нет людей. Видите же, не стало Букволюда, и Дровер сразу распоясался, и я глупостей натворила. И ты к этому мальчику привязываться начал.

— Не надо, — попросил Фергер.

Но она не послушалась.

— Ты же в нём себя узнал, я вижу. И будешь пытаться на него повлиять. Чтобы он не допустил тех же ошибок, что и ты в детстве. А любое вмешательство во внутреннюю жизнь приведёт к…

— Проблемам. Знаю. Уже.

— Вот видишь, а будет только хуже. Надо перекинуть «Карман», подальше отсюда. Чем скорее, тем лучше.

— Но мы же всегда с Букволюдом проделывали это. А теперь одни, без него, думаешь, справимся?

— Вы поможете, — Карма была неумолима.

— Когда? — спросил Фергер.

— Как только мальчик полностью поправится, мы…

— Ой-ей-ей, — вскрикнул вдруг Дровер. — Да не может быть! Почему мы… как так… посмотрите.

Фергер вскочил на ноги, прильнул к мониторам. И не поверил своим глазам. В посёлке, посреди большой поляны, сбывался его худший кошмар.

9. Соня — магнит для бед

Всю дорогу она пыталась сообразить, что скажет родителям Глеба. Как обычно, мысли путались и разбегались, стоило за них уцепиться. Как назло, на мосту ей попался дурачок Чаня, гордо заявил:

— Левый правым не помеха! Не помеха!

Неужели в руках у него пистолет? Да нет, просто игрушка, на плойку похожая. Не дай бог ещё ткнёт, синяк оставит.

— Не помеха, не помеха, — пробормотала Соня. И сбежала, пока за ней не увязался.

За рекой шумно, ветер причитает, вороны выписывают круги над черепичными крышами. У дома Глеба трава притоптана, ворота во двор распахнуты. В окнах тени мелькают, моргает свет. Только бы он сам вернулся, только бы… только…

Не успела она забежать на крыльцо, не успела постучать, как дверь открылась. На порог вышла его мама. Волосы не причёсаны, под глазами серые круги. Чувство такое, что она так и стояла, ждала, пока Соня появится.

— Как мама?

Девочка даже опешила от такого вопроса.

— Х-хорошо. Встаёт уже. Ходит.

— Это ей таблетки помогли?

— Д-да. Они.

Хотя откуда она про таблетки знает?

— Проходи.

Дома холодно, хоть и печь затоплена, пахнет дымом. Что-то трещит за стенкой, но будто бы и не дрова вовсе.

— А Глеб не прибегал?

— Был, но ушёл уже, — ответила его мама. — Ты проходи, не стой в дверях. Мешать будешь.

В большой комнате открыт подвальный люк, внизу кто-то гремит вёдрами. В маленькой спальне кровать скрипит, словно там большое животное ворочается.

Соня присела на диван. Глянула в окно, на реку. Странное чувство, отсюда казалось, что темно на улице. Хотя ещё час назад рассвело.

— Ну, рассказывай, — встала в дверях мама Глеба.

— Про что? — испугалась Соня. Странный это разговор, неправильный.

— Кто больше нравится? Глеб или Бубен?

Девочка покраснела.

— Не знаю. Не думала об этом.

— А ты подумай. От твоего решения многое зависит. Кстати, где он?

— Глеб?

— Нет, Бубен.

Шутит она так, что ли? Нет, похоже, на полном серьёзе.

— Я его со вчера не видела.

— И мы тоже, — вздохнула мама. — Найти не можем. С вами ещё друзья были. Близнецы. Аркаша и… Димыч.

— Да, — осторожно кивнула Соня.

— И ещё мальчик один. Странное у него имя…

— Сатана?

— Вот он, точно. Ты его не видела?

— Он… я не общаюсь с ним. Только Бубен… Боря.

— Не можем найти их, — повторила мама, — весь посёлок обыскали. А их нет. К вам, кстати, гости часто приезжают?

— К нам с мамой? — не поняла Соня. — Или вообще в посёлок?

— Вообще, да.

— Ну, вот Сатана. На лето иногда ребята…

В печи стрельнуло. Да так громко, что Соня подпрыгнула. Мама Глеба встрепенулась, побежала смотреть, чего там случилось.

Надо улепётывать, просигналил мозг. Это шанс. Скорее, пока она не вернулась. Пугала её эта странная женщина с лицом Глебкиной мамы, и вопросы пугали, и вообще всё казалось здесь неправильным, нереальным.

Она вскочила, перепрыгнула порог. И… на папу Глеба налетела.

— Ты куда? — удивился он. — И про ферму не расскажешь?

— А что п… про неё, — начала заикаться Соня.

Сама отступала тихонько, в спальню. Помнила, там окно слабенькое. Можно открыть. Или раму выбить.

— Друзья твои сказали, что вы на ферме человека из будущего видели. Нам покажешь?

— Врут они. Мы со сторожем перепутали. В темноте.

— Врёшь ты, — ответил папа Глеба. — Правда, Драмогол?

Из подвала высунулась голова, волосатая и грязная. Бородатая. С глазами красными. Будто чёрт.

— Врёт, — сказала голова. — Я, кстати, закончил. Здесь они, а энергии у них мало, не смогут убежать. У вас что выстрелило? Корабль обнаружили? Можно ко второй фазе переходить?

Соня бросилась в спальню, подскочила к окну, дёрнула шпингалет, рванула раму на себя.

— Помоги… — прохрипели на кровати.

И тут она совершила роковую ошибку. Повернулась, только на долю секунды, посмотреть, кто просит помощи. И закричала от ужаса.

На кровати лежали близнецы Говоркины, приклеенные друг к другу руками и ногами какой-то белой пеной. Не люди, а чудовище из страшилок, которые рассказывали друг другу у костра…

Деревянная рама ударила в плечо, вернула чувство реальности. Прыжок, и она на подоконнике. Ещё прыжок, и уже в палисаднике. Два быстрых шага, забор, последний прыжок и свобода, а там…

А там мама. Её мама в какой-то странной одежде.

— Не убегай, — сказала она строго, взяла Соню за руку. Да так крепко, что не вырвешься. — Ты нам про ферму не рассказала. Сейчас всех собирать будем. Пора бы.

И повела её обратно в дом.

10. Кто-то должен пасть героем…

Глеба разбудили голоса, громкие и сердитые. Сначала показалось, будто ругаются на него. Фергер носился по каюте, что-то в спешке упаковывал.

— Пожар, что ли? — спросил Глеб.

— Хуже! Нашли нас!

— Кто? Наши в посёлке?

Ему не ответили. Дровер пробежал, выругался на незнакомом языке. Карма, похожая на привидение, переносила вещи с места на место.

Глеб, на которого никто не обращал внимания, юркнул в коридор. Покрутил головой, направился в рубку, где горели красным мониторы. Глянул на ближайший, и волосы на голове зашевелились от страха.

— Это они зачем… кто такие… почему они всех в кучу согнали?

Прибежал Фергер, подсоединил какие-то провода.

— Зачем они столько народа согнали в кучу? — повторил Глеб.

На мониторе темнели развалины церкви. А перед ней на поляне стояли на коленях люди, десятка два. Жители посёлка. И сторож с фермы, и близнецы, и Соня здесь. Соседи Глеба, даже учителя из школы. Все они с опущенными головами ждали, как пленные, своей участи.

А караулили их трое в масках. Белые лица, чёрные кружки вместо глаз, на щеках красные пятна, будто веснушки. В руках оружие странное. Ещё один, в такой же маске, стоял прямо перед монитором.

— Они их убьют? — испугался Глеб. — А вы ничего не сделаете?

— Мы не можем, — прошептал Фергер. — Если нас найдут, то не только вам, но и планете конец. Нельзя, нельзя, чтобы это случилось…

— Но там друзья, там живые люди, — взмолился Глеб, — у вас же много разных штук. И оружия, и костюмов. Можно сделаться невидимыми, открыть проход, ударить в спину, победить их!

— Нет у нас такого оборудования, нет оружия. Здесь в «Кармане» нет, на вашей планете нет. Оно всё далеко, где-то в родной галактике. Не дали нам его, когда из дома прогоняли. Прости, Глеб. Или посёлок, или планета.

— Тогда дайте мне оружие, дайте, выпустите! Я пойду драться с ними, раз вы не можете, раз убегаете…

В рубку ворвалась Карма.

— Чего мы ждём? Времени нет!

— Он что-то говорит, — ответил Фергер, указывая на монитор. Добавил громкости. Тишину тут же разорвал хриплый голос человека в маске:

— Карман-Карман, на связи туман! Повернись к лесу задом, ко мне передом! На счёт три нос утри. Или как говорят на этой планете? Экипаж «Кармана», я знаю, вы здесь, вы слышите меня! Выходите, открывайте свой пространственный проход и топайте сюда. У вас в сундучках то, что нам принадлежит. Отдайте и… мы не тронем этих клопов. А если нет…

Он махнул рукой. Другой человек в маске подошёл к сторожу с фермы, приставил оружие к его голове. Нажал. Расцвёл на поляне синий огонёк.

Сторож не упал замертво, но лицо его стало каким-то беспомощным, жалким и… детским.

— Они его в дурачка превратили, как Чаню, — простонал Глеб. — Да сделайте что-нибудь! Пожалуйста!

— Я считаю до пяти, — сказал человек в маске, — не могу до десяти, раз, два…

— Максимальная готовность, — скомандовала Карма.

Фергер схватил Глеба. Чтобы не помешал.

— Готов! — крикнул из коридора Дровер.

— Три, четыре…

— И… переноси нас, — скомандовала Карма.

Приборы пискнули, запахло дымом. На секунду всё погасло.

— Пять, — закончил человек в маске. — Давай близнецов!

Блац, блац! И Аркаша с Димычем превратились в дурачков.

Глеб бился в истерике, плакал, ругал Фергера.

— Отдайте! Отдайте, что они просят! Перестаньте! Там Соня! Там люди! Наши люди! Да не будьте вы трусами!

— Мы не можем, — сказала Карма, — отдать, что они просят. У нас этого нет. Больше нет. Дровер…

— Не получается перенести «Карман», — ответил он, — я всё делал правильно, но… проклятье… преобразователь, настройки, мало энергии, без Букволюда не пойму, не знаю…

Синий огонёк. Ещё один, на этот раз школьный учитель, превратился в дурачка.

— Я так долго могу, — предупредил человек в маске. — Хоть всю планету! Не верите?

— Я пойду, — с трудом проговорила Карма. — Я выйду туда. И скажу им… потяну время.

— Ты остаёшься, — тихо ответил Фергер.

— Они не знают, сколько нас в «Кармане». Я скажу, что одна. А вы… попробуйте ещё раз. Или подготовьтесь…

Она взяла что-то со стола, выскочила. Фергер за ней. Про Глеба снова забыли.

— И я с тобой, — закричал он Карме. — Всё равно там… мои.

Блац! Блац! Ещё в двоих выстрелили. И всё ближе к Соне…

— Скорее, — взмолился Глеб.

Она натянула скафандр. Взяла его за руку.

— Не прощаюсь, — прошептала Фергеру и Дроверу.

— Не прощаюсь, — повторили они.

Настроили проход.

— Как только окажемся там, беги к своим, — сказала Карма Глебу.

Он кивнул. Закрыл зачем-то глаза и приготовился к прыжку.

11. Но помирать, так лучше с боем

— Я расскажу вам о тех, кто прячется в «Кармане», — сказал незнакомец в маске. В сумерках лиц пленников не было видно. — Планета должна знать своих героев в лицо. Ты согласна Карма?

Она шагнула на поляну, выстрелила в воздух. Белый огонёк взмыл в небо. На секунду сделалось светло, как днём.

— Хорошая попытка, — засмеялся незнакомец. И выстрелил в неё.

Фергер заметался по рубке, как бешеный зверь.

— Ваши гости, те, что прячутся в своём «Кармане», обыкновенные преступники. Да-да. Воры, убийцы, махинаторы. Вот эта особа, которую я парализовал…

Он ударил Карму по рёбрам.

— Она похитила в родном городе прототипы нового оружия, уничтожила годы чужой работы. Обрекла на вымирание целый вид. Ещё есть Фергер. Да, сын плутониев, ты там, я чувствую.

Он вздрогнул, глядя на монитор. Застегнул зеркальный скафандр.

— Так вот, Фергер — убийца. Целый корабль наших наёмников отправил к праотцам! И только за то, что они выполняли свою работу. Пусть их работой и было разорение богачей. Но убивать? Зачем? Ах да, ещё есть Дровер, который отравил двух министров, Букволюд, чья намеренная ошибка обрекла на смерть сотни людей. Все до одного обитатели этого «Кармана»— преступники!

Глеб сидел рядом с Соней, что-то шептал ей на ухо.

— И сюда эти преступники попали, — продолжал незнакомец в маске, — только потому, что с родной планеты их изгнали! Посадили на корабль, выкинули, как мусор, в космос. Стёрли память о том, где находится родной мир. И корабль запрограммировали так, чтобы он не вернулся обратно. То-то же! Скажите…

Он повернулся к пленникам.

— Приятно вам теперь, когда узнали, что ваша цивилизация появилась благодаря шайке преступников?

— Драмагол, — простонала Карма, — да ты сам преступник.

Он снова ударил её. Фергер, стиснув зубы, заканчивал приготовления. Рядом настраивал проход Дровер.

— Может и так, — сказал Драмагол. — Судить меня будешь точно не ты. Но ты вместе с другими ответишь за то, что украла. И вернёшь!

Глеб тем временем шарил руками по земле.

— У нас нет… — начала Карма, но её перебили.

— Букволюд похитил, нагло и бессовестно взял мои реликты. Витры. Он знал, на что способны эти штуки. Он хотел вместе со мной создать жизнь. Совсем другую. Но обманул меня. Создал свою, эту вот жизнь, неугодную мне. Без меня. Но моими средствами. А я этого не люблю.

— Да пойми ты, Драмагол, не осталось витров, — ответила Карма. — Мы использовали их, чтобы возродить новую жизнь.

Незнакомец обвёл поляну рукой.

— Чтобы создать это всё, достаточно одного витра. Куда делись остальные?

— Остальные… оказались неудачными.

Фергер приготовился прыгнуть. Дровер просигналил. Можно открывать проход.

Драмагол стоял там и смеялся. Кружил над Кармой, как стервятник, и повторял:

— Неудачные, неудачные? Вы только гляньте, самые злостные преступники решили искупить грехи! Потратили почти всё впустую, а из последних крох зародили жизнь, такую же никчёмную, как они сами. Таки вырастили своих жуков в кармане с ядом! И всё это время защищали их, берегли. Для вас это были годы, для них миллионы лет. Жизни, развития, достижений! А я за пару мгновений превращу все ваши достижения в пыль, сделаю из планеты пустыню. Но ты, Карма…

Он склонился над ней.

— Ты этого не увидишь.

Тишину разорвал звук выстрела, слабый крик. Огонёк вспыхнул в темноте и тут же угас. Карма как лежала, так и осталась на земле, только серый дымок поднялся от её бездыханного тела.

Глеб вскочил на ноги, за ним Соня, следом и другие. Воздух задрожал, на поляну вывалились Фергер и Дровер.

— Кидай!

Пленники запустили камнями в захватчиков.

Фергер скрылся в кустах. Раз-два-три, дышать-дышать, не оглядываться. Сейчас важно не дать им всё уничтожить…

Блац! Блац! Закричал Дровер, кто-то из пленников.

Он прыгнул внутрь церкви, перекатился. Замер у стены. Блац! Блац! Только бы успеть! Включить резервную батарею, добавить нагрузки, ещё, ещё…

Внутренности развалин озарило ядовито-зелёное свечение, точно такое же, как при активации защитной системы. Корабль просыпался, но пробуждение его не сулило ничего хорошего.

— Перегруз! Перегруз! — предупредила система.

Один из захватчиков рванул внутрь, но не успел. Его отбросило ударной волной. Корабль будто чихнул, а после успокоился. Погасло всё внутри. И посёлок тоже погрузился в темноту, свет в окнах исчез, фонари на улицах моргнули, да перестали работать.

— Хорошая попытка! — крикнул Драмагол, приближаясь к развалинам. — Вырубили тут всё. И своё, и наше оборудование. На перезагрузку потребуется время, но куда нам спешить? Мы закончим. А ты…

Он навёл оружие на Фергера, которого отбросило волной.

— Будешь смотреть, как планета погибает. А когда на ней погибнет всё живое, умрёшь и ты. Не дали мне самому использовать витр, тогда я уничтожу то, чего добились вы. И ты, последний изгнанник, будешь смотреть на пепел этого мира…

— Не последний, — донёсся голос из кустов.

Появилась незнакомая фигура. За ней вторая, третья. Все они вышли на поляну, окружили захватчиков в масках. Из кустов выпрыгнул Чаня, местный дурачок.

— Букволюд, — тихо сказал Драмагол.

— Левый правым не помеха, — ответил он. И выстрелил из своей плойки.

12. Левый правым не помеха

— Ложись! — крикнул Глеб. — Сейчас начнётся…

Рядом проскочил Чаня, ударил в грудь захватчика, опрокинул его, вырубил сильным ударом. Сам пригнулся, побежал к развалинам.

С упавшего захватчика слетела маска. Соня вскрикнула, поползла прочь. У того не было лица, только белый овал, без глаз, ушей и носа. Овал то и дело искажался. Как кадры в киноплёнке, сменялись знакомые лица. Родители Глеба, его бабушка, мама. Даже Бубен, трус проклятый. Спрятался и не пришёл на помощь…

— Уходят! — заголосил кто-то из незнакомцев. — Двое уходят!

Чаня принёс на себе Фергера. Осторожно уложил его на поляну.

— Живой? — подполз к ним Глеб. — Живой?

— Пока да. Но долго не протянет. Надо его в «Карман», иначе совсем плохо будет…

— Пока система не заработает, проход не откроется, — прошептал Фергер. — Жаль, не смогли автопилот сделать, он бы быстрее загрузил. И Карма с Дровером не погибли…

— Лежи, — остановил его Чаня. Или Букволюд. Соня уже запуталась. — Ты сделал всё, что мог. Остальных догоним, не дадим уйти.

С дороги донёсся шум, будто там рычало огромное чудовище. Самосвал с фермы. Из-за поворота появилась жёлтая кабина, зажглись ярко фары, завизжали тормоза.

— Это что такое? — насторожился Букволюд, поднял оружие.

— Не надо, — завопил Глеб. — Это свои!

И в самом деле, самосвал затормозил, смяв кусты, застыл на краю поляны. Из кабины выпал белый, как мел, Бубен. Следом Сатана. Упали на колени, с трудом встали.

— Не смогли зилок завести, самосвал украли, — пропищал Бубен. — Мы там сбили кого-то. На дорогу выскочил, в маске, а мы и не успели затормозить, наехали. У них там грузовики! Это корабли? Мы колёса спустили всем, кроме одного. У того крепкие, зараза…

Внизу, в посёлке, засвистел вихрь. Поднялся в воздух корабль, который ещё минуту назад был замаскирован под грузовик.

— Букволюд, — позвала женщина из развалин. — Мы перезагрузили. И…

— Что там?

— Это корабль Драмагола, мы засекли сигнал. Ты поставил маркер?

Соня вспомнила хрустальный шар. И большую кабину.

— Это я, наверное, поставила, — сама своих слов испугалась. — Я не специально.

Букволюд улыбнулся, сказал женщине, чтобы вывела из строя электронику на корабле Драмагола. Если можно. Ему доложили, что можно. И электроника на корабле уже выведена из строя.

— Системы в «Кармане» активированы. Открываю проход.

— Букво…люд, командир, — прохрипел Фергер. — Это же ты нам тогда… открыл проход, когда мы Дровера спасали? Ведь ты, правда?

— Я бы открыл, если мог, — ответил командир. — Но это не я. Кто-то другой. Идём, будем тебя чинить…

Глеб помогал вести Фергера, Соня тоже шла за ними. Бубен и Сатана возились около самосвала. Остальные помогали пленникам, приводили в порядок тех, кому повредили голову. Близнецы переглядывались, ничего не понимая. Счастливые такие, может, и не вспомнят, что случилось.

— Они не вернутся? — спросила Соня. В ночном небе до сих пор белел след от корабля. — Эти в масках?

— Им незачем возвращаться. У нас больше нет витров, которые они искали. Не осталось больше яда. Только жуки. А если прилетят, чтобы вам навредить, мы отпор дадим. Уже вместе.

— А с нашими… родителями всё хорошо?

Букволюд, кряхтя, повернулся, глянул на посёлок:

— С ними да. Драмагол их не тронул, ни к чему это. Только облик их принял, чтобы вас в ловушку заманить. Не бойся. Как мама твоя? Помогли ей таблетки?

Соня почему-то залилась краской.

— Да… простите нас, это же из-за них всё началось, и так… закончилось.

Букволюд остановил её, взял за руку.

— Это бы случилось, рано или поздно. Потому мы и ушли из «Кармана», подальше от систем. Чтобы не навредить себе и вам. А Фергер и другие оставались… до последнего. Потому что нет автопилота, некому защищать, если все уйдут. Мы же почти такие, как вы. Только живём дольше. А в остальном похожи. С сердцем, желудком и тараканами в голове. Совершаем ошибки. Погоди, проход…

Они шагнули в темноту. Закружило голову, колени зачесались. А через секунду в глаза ударил яркий свет мониторов.

— Потому и старались мы смастерить автопилот, чтобы он всю работу делал, но как ни пытались, не получилось.

Вместе они прошли в медицинский отсек.

— И что сейчас? — спросил Глеб, когда уложили Фергера. — Вы нам память сотрёте? И сам посёлок сотрёте?

Букволюд не ответил. Закрепил какие-то трубки на голове Фергера. Вдруг сам он резко замер, побледнел, пробормотал что-то вроде «не может быть, не может» и скрылся в коридоре. Глеб пожал плечами, двинул следом.

Командир бегал в соседней рубке, от одной приборной панели к другой.

— Что-то случилось? — испуганно поинтересовалась Соня.

— Случилось, случилось, — эхом отозвался Буколюд. — Случился автопилот. Они же его смастерили, даже настроили. Но как? Неужели Карма… и ничего не сказала, так, тут левые в таком положении, а правые вот здесь, но невозможно, никак… хотя… левый с правым, левый с правым… Левый правым не… помеха! Ну конечно!

Он засмеялся, подхватил Соню, обнял, выбежал из рубки, вернулся. Виновато развёл руками.

— Простите, не сдержался. Но я не думал… это Карма, она довела мою схему до ума, сделала автопилот. И ничего другим не сказала. Не хотела, чтобы уходили. Может, боялась, что «Карман» сам не справится. Но он справился! Надо хорошенько его зарядить, и станет как новенький!

— И будет сам работать? — удивился Глеб. — Устранять эти, как их, угрозы?

— В том-то и дело! И нам не надо будет сидеть здесь и бояться, что мы вдруг в чём-то ошибёмся или забудем…

— И что же вы теперь делать будете? — спросила Соня. — Станете, как и обычные люди, жить там… у нас?

— Мы уже, — ответил Букволюд. — А «Карман» теперь сможет сам, без нашей помощи работать.

— И даже Фергер отсюда уйдёт? — насторожился Глеб. — Ему-то куда податься?

— Как куда? — сказала Соня. — Пусть у нас в посёлке остаётся. Много пустых домов.

— Зачем же пустой, — удивился Букволюд. — Пусть у родителей Глеба в доме живёт. Не против?

— Конечно, — обрадовался тот. — Будет и за ним следить, и за мной.

— И за посёлком, — закончила Соня. — И за нами, жуками!

Из медицинского отсека донеслось слабое «согласен…»

Букволюд подмигнул ребятам, нажал что-то на приборной панели.

И через секунду заработал автопилот.

Вадим Ечеистов

Бим-бом

Корова моргала и подходила всё ближе. Олег не боялся крупного рогатого скота, но когда такая туша прёт прямо на тебя, невольно возникает желание отскочить в сторону. Однако уступить дорогу животному он не успел — замешкался, неуклюже запнувшись ногой за ногу. Корова бесцеремонно нарушила личное пространство и, не дав толком испугаться, ткнулась широким носом в плечо. Олег отмахнулся, но корова замычала и толкнула сильнее. Неминуемое падение заставило вздрогнуть, и Олег открыл глаза. Он не сразу понял, что «мычит» клаксон такси, а пожилой водитель толкает его в плечо.

— Заснул, уважаемый? Приехали.

— Извините, — Олег расплатился, растёр лицо ладонями и вышел в тёмный холодок ночи. Ещё бы не уснуть — час назад его разбудил звонок телефона. Друг, Генка, каким-то возбуждённым голосом просил приехать по этому адресу. Нет, не просил, а требовал. Обещал какой-то сюрприз. Олег знал, что Генка не отстанет, а если телефон отключить — обид не оберёшься. Пришлось наспех одеться, плеснуть в лицо холодной воды, обтереться и бежать — таксисты нынче на вызов приезжают быстро. Ну, вот и где он теперь — этот, копать его, Геннадий?

— Пст, давай сюда, — прошипело откуда-то со стороны кустов. Ну, если из всего сюрприза там окажется лишь упаковка пива, да острое желание поболтать, Олег точно выпишет Генке полновесного «леща» — так, по-приятельски. По-братски даже. Дружба дружбой, но надо и… Олег не успел додумать — увидел высунувшегося из кустов друга с перекошенным от волнения лицом. А ещё… ещё снизу на газоне лежали ноги в уродливых башмаках и жутких полосатых носках.

— Чёрт, сколько тебя ждать можно? Я его сюда еле дотащил, — искренне возмущался Генка. Олег же не мог слов подобрать, чтобы выразить своё отношение к происходящему. Нет, он что-то говорил, раздвигая ветки, но это сплошь были ругательства и проклятия. Всё казалось каким-то безумием, продолжением дурного сна про бодливую корову. В кустах лежал крупный мужик с размалёванным лицом и в мешковатой одежде самого несуразного фасона. Рыжий парик чудовищных размеров залихватски съехал набок.

Олег, наконец, нашёлся, что сказать:

— Что же ты, гад, не предупредил об этом, — и махнул рукой в сторону бездыханного тела.

— Ага, а ты бы тогда приехал? Вот то-то и оно.

— А-а, — замахнулся было Олег для заготовленного «леща», но, вспомнив слова о дружбе, которая познаётся в беде, просто положил руку на Генкино плечо и крепко сжал ладонь.

— Никогда тебе этого не забуду, Геннадий. Рассказывай, что случилось.

— Так, это — помнишь, видео смотрели про клоунов, которые в городах людей пугают? Ты ещё говорил, что всегда такого ожидал и что с детства их боишься.

— Не боюсь, а просто неприятно. Очень, — возмутился Олег, но вдоль спины скользнул липкий холодок. Да, он боялся клоунов. С самого детства. Если смотреть их по телевизору или наблюдать издалека — ещё ничего. Но вот с близкого расстояния… Ужас плотно сковывал сознание маленького Олега. Эти размалёванные губы, огромные носы, растрескавшийся грим — что прячется за всем этим? Лично Олег в детстве был уверен, что под париком и слоями пудры скрываются не люди, а совершенно иные существа. Ну, не могут обычные человеческие актёры вытворять такие штуки, что делали клоуны на утренниках в детском саду. Не поместится в нормальных человеческих карманах столько дудочек, игрушек, шариков и пищалок — ну, никак. Олег пробовал. А как вам слёзы в две струи?

Конечно, с возрастом Олег понял, что всё это — не более чем иллюзия, простенькие фокусы, но страх остался. А последние нападения клоунов на людей пугали его до оторопи, пусть он и старался скрывать это, вместе с Генкой подшучивая над робкими горожанами из многочисленных роликов.

— Так и причём тут эти видео? Хочешь сказать — на тебя клоун напал?

— Точно. Выскочил из кустов, верещит, ручищами размахивает и на меня. Я реально перессал. А когда он уже надо мной навис, я, не глядя, с локтя ему зарядил. Так вышло, на автомате — БАМ! Он и грохнулся. Я ему под бороду угодил, ну и кадык сломал, что ли, или артерию сплющил. Не дышит он, и пульса нет.

— И что ты от меня хочешь? Чтоб я тебе помог его расчленить и раскидать по мусорным бакам? Тут же чистая самооборона. Звони в «скорую», в полицию. Всё лучше, чем потом прятаться от каждого шороха. Я, если что, свидетелем буду.

— Вот, потому я тебе и позвонил. Приехал, и всё на свои места встало, а я совсем от страха голову потерял. Ладно, сейчас вызову, — Генка отошёл в сторону и стал колдовать с телефоном. Олег же присел возле клоуна на корточки и снял огромный парик. Показался совершенно голый купол лысого черепа. Сам не зная зачем, Олег потянул за красный шар бутафорского носа и едва не сел на мокрую землю от неожиданности — там ничего не было. То есть, настоящий нос отсутствовал. Олег подсветил телефоном — так и есть, точнее нет, носа нет. И кожа какого-то странного, даже для мертвеца, серого цвета. Олег сорвал пучок мокрой травы и принялся стирать грим с лица клоуна. Неужели он был прав в своих наивных детских подозрениях? Голос за спиной заставил Олега вздрогнуть.

— Ну и урод! Ясно, что бабы такому не дают — вот он и развлекается, как может, — Генка помахал телефоном и добавил:

— «Скорую» вызвал, а в полицию позже перезвоню — у них этот долбаный автоответчик. Слушай, а может, свалим? Пусть без нас разбираются.

Олег хотел ответить, но в это мгновение кусты затрещали, будто в них ворочался испуганный лось. Друзья обернулись и застыли с раскрытыми от изумления ртами — бездыханное тело исчезло. Лишь примятая трава и стихающий вдали топот напоминали о том, что здесь секунду назад был кто-то третий. Олег шумно сглотнул и прохрипел:

— А ведь и правда — давай-ка валить. Только перезвони в «скорую», скажи, что мертвец оклемался, а то вздрючат за ложный вызов.

С той ночи Олег был сам не свой. Не шёл из головы проклятый клоун, который мёртвый бегал быстрее всех живых. А вдруг это странное происшествие связано как-то с безумием, захлестнувшим большие города всего мира? Может, все эти нападения ряженых на ночных улицах вызваны тем, что под маской клоунов прячутся не люди, а существа, человеку враждебные? Олега не покидала уверенность, что тот, в парике, не был человеком. Даже если допустить, что у какого-то бедолаги серьёзные проблемы с кожей, то так притвориться мёртвым, чтоб ни дыхания, ни пульса — нет, человеку такое не под силу.

Выходит, его детские подозрения были не так уж беспочвенны. Выкусите, детсадовские друзья! «Это дядя Веня из котельной — мы по носкам узнали», — крутили пальцами у виска мальчишки и девчонки. Ага, дядя Веня с серой кожей и без носа, который умел творить чудеса. Глупцы! И теперь вот эти разукрашенные крикуны от шуток и веселья перешли к нападению на прохожих. С чего бы вдруг?

Олегу стало сложно ходить по улице и вообще бывать в людных местах. Ему казалось, что многие знают о той беспокойной ночи. Будто среди прохожих не сосчитать сообщников того клоуна, которые только и ждут, чтобы толкнуть Олега под колёса стремительного грузовика или на «третий рельс» в метро. Генка при встрече также странно озирался, избегая любых разговоров. Похоже, и он чувствовал напряжение после того случая. Олег пожелал на время упростить свою жизнь и взял недельный отпуск за свой счёт. Он плотно засел за компьютер, решив изучить всё, что есть в Интернете о клоунах.

И, как оказалось, не напрасно — узнал много нового, интересного и пугающего до дрожи в поджилках. Новая информация ладно сплеталась с его личным мнением о напудренных носителях ярких носов и париков, на выходе образуя тугой канат страшных подозрений или, скорее, прозрений. Шуты, паяцы, комедианты, скоморохи — прячась под гримом и масками, они развлекали людей, плотно слившись с духом площадей, ярмарок и сельских праздников. Они шутили, бесились… но не всегда. И народная память сохранила злое начало клоунских предков в пословице: «Бог дал попа, а чёрт — скомороха». И ведь поводы были — нередко скоморохи сбивались ватагами и шли разбоем на деревни, вычищали крестьянские клети, с дикими воплями бросались на купеческие повозки. В Европе, во время Тридцатилетней войны, бандиты в шутовском обличье нередко нападали на караваны беженцев, наводя ужас на измученных людей.

А придворные шуты? Ведь только им можно было говорить обо всём, не боясь лишиться жизни. Им всё прощали — что с дурака взять. Но хозяин не все слова шута пропускал мимо ушей — что-то запоминал и принимал как руководство к действию. Получается, что Балакиревы, Басмановы и прочие вместе с их чужестранными аналогами влияли на судьбы многих. Да чего там — пусть косвенно, но часто именно шуты правили странами. Недаром же и в карточных играх джокер — самая сильная фигура. Да и низовые, площадные плясуны-кликуши при случае могли народ будоражить и подбивать к бунту и разбою. А если представить, что во все века под масками скрывались существа вроде того, что напало на Генку, то страшно представить, к чему всё это идёт. Подобное серолицее нечто вряд ли станет радеть о лучшей доле для всех людей.

Три дня Олег погружался в историю шутов и скоморохов. Перед ним калейдоскопом мелькали жуткие гримасы на стенах соборов, старинные гравюры, пёстрые лубки, картины средневековых художников. Пугали жуткие скоморошьи маски-«хари» из бересты и кожи, добытые археологами. Живи Олег в те далёкие времена, он от одного вида такой «хари» язык бы проглотил. За эти три дня Олег стал подозревать, что Земля принадлежит не людям, а клоунам. Также он всё твёрже убеждался в том, что люди и клоуны — совершенно разные виды, возможно враждебные, которые могли уживаться до поры. Но теперь всё меняется — клоуны снова начали нападать.

Страх всё сильнее вгрызался в Олега, добираясь холодными щупальцами до самой его сердцевины — до подсознания, где с детства таилась забытая, но не остывшая тревога. Олег стал мнительным. Возвращаясь из магазина, куда вынужден был отлучаться за продуктами, он был уверен, что в квартире за время его отсутствия стали появляться следы пудры и тонального крема. Он пытался убедить себя, что сам занёс эту грязь — какую-нибудь побелку с шпатлёвкой. Мало ли кто в подъезде ремонт затеял. Однако изнутри пискляво тянул страх: «Пудра, пудра! Клоуны, клоуны!». Олег понимал, что так недалеко и до безумия, а потому обрадовался, получив эсэмэску от Генки. Тот предложил встретиться на набережной. Что-то срочное. Олегу было всё равно что — лишь бы забыть на время об этих шутах и паяцах.

Генка пришёл на место вовремя, но сразу удивил и даже слегка напугал Олега своим вопросом:

— Привет, ну чего звал?

— В смысле? Я от тебя эсэмэску получил. Думал, что-то срочное.

— Стоп. Это мне твоё сообщение пришло. Какого чёрта?

Друзья минуту с удивлением озирались и, наконец, их взгляд привлекло кое-что, вызвавшее сразу и подозрения, и давшее ответы на многие вопросы. Вдоль по набережной в их сторону уверенно шагали два мима. Они выглядели именно так, как все привыкли видеть их в фильмах — карикатурные французские морячки, крикливо загримированные, в беретах и брючатах-клёш. С учётом прохладной погоды, тельняшки были натянуты поверх толстых свитеров, что делало внешность мимов ещё нелепей. Они шли, на ходу надувая длинные тонкие шарики, из которых обычно клоуны на праздниках плетут фигурки различных собачек и овечек.

Будто невзначай заметив онемевших Олега с Генкой, мимы остановились напротив и, не переставая гримасничать, принялись что-то плести из шариков. Всё это сопровождалось чудовищным скрипом мокрой резины. Олег где-то читал, что этот звук так омерзителен человеку, потому что его животное, подсознательное начало распознаёт в нём предсмертный вопль диких предков-обезьян. Этот писк и в самом деле заставлял стискивать зубы и вздрагивать, чтобы стряхнуть с себя сыпь из колючих мурашек.

— Эй, нет, нет — идите дальше. Нас ваши фокусы не интересуют, — брезгливо и с плохо скрытым волнением попытался отмахнуться от навязчивых комедиантов Олег. Однако мимы довольно умело изобразили не только немоту, но и глухоту, не обратив на его слова совершенно никакого внимания. Они продолжили кривляться и скрипеть шариками, пока, наконец, не протянули в сторону друзей сплетённое из дутой резины нечто, отдалённо похожее на короткий меч или на перевёрнутый крест с набалдашниками на концах, или на…

— Ах ты ж! Ну, держись, падла, — Олег замахнулся, чтобы как следует впечатать кулак в напудренную морду. Но ударить не успел. Он не успел даже подумать, что сделает с оскорбительным шариком, когда их оглушил визг тормозов за спиной, и чьи-то жёсткие ладони крепко стиснули запястья. Друзьям лихо заломали руки и втолкнули в тёмное нутро фургона. Зарычал мотор, пол под ногами дёрнулся, и Олег рухнул на колени, застонав от боли в вывернутых суставах. Характерно хрустнув, холодной змейкой сдавили запястья клешни наручников. Олег попытался встать, но понял, что наручники держат его возле дрожащего пола, прочно за что-то зацепленные. Генкины ругательства говорили о том, что тот находится в не лучшем положении.

Олег хотел подбодрить товарища, но урчащую тьму фургона вспорол омерзительно резкий, издевательский крик:

— Пррривеэээт! — на последнем звуке голос сорвался на какой-то мышиный писк. Незримый крикун закашлялся и уже нормальным голосом прокричал, грохоча кулаком в стену фургона:

— Эй, черти, кому надо вставить, чтобы тут свет включили?

И свет включили — в углу, под самой крышей загорелась слабенькая лампочка. Олег вздрогнул, увидев напротив, на откидной скамье, трёх огромных мужиков в одинаковых костюмах Петрушки. А у той стенки, что была ближе к кабине, гордо восседал толстый клоун в парике, больше похожем на старую мочалку. Скорчив гримасу, ряженый толстяк тут же опять напустил на себя важности, которая, впрочем, смотрелась комичней кривляний. Олег вдруг с запозданием понял, что глупо ухмыляется, и в его положении это было не лучшим способом проявить эмоции. Однако, и сами обстоятельства, в которых они с Генкой очутились, вряд ли можно считать нормальными. Клоун заговорил каким-то обычным, даже усталым голосом:

— Вы посмотрите — ему весело. Догадываетесь, за что здесь оказались?

Генка тут же отозвался:

— Мужики, ваш сам на меня напал. Я только защищался. Ну, не рассчитал немного, извините.

Толстяк вяло отмахнулся:

— Я не про это. Вы увидели то, что знать никому не положено. И не надо мне говорить, что ничего не заметили или всё сразу забыли. Наши ребята потом следили за вами. В твоём компьютере пошарили, — клоун ткнул пальцем в сторону Олега. Тот сразу вспомнил следы пудры и грима в комнате. Толстяк продолжил:

— Историю браузера надо чистить. А теперь мы знаем, чем ты все эти дни интересовался. Так я готов твоё любопытство удовлетворить, — клоун с оханьем склонился к стоявшему в ногах ведру, вытащил из него полотенце, отжал лишнюю воду и начал стирать грим. Друзья снова увидели серую кожу, провал вместо носа и огромные глаза без зрачков — примерно так в журналах и комиксах изображают пришельцев.

Уродливый толстяк стянул парик, открыв лысую макушку цвета пыльного асфальта, и выдержал паузу, чтобы дать пленникам возможность осознать увиденное. Вывод напрашивался только один, и Олег озвучил его, исполнившись какой-то отчаянной храбрости, замешанной на предчувствии неотвратимой расправы.

— Ловко — маскироваться под клоунов. Значит, хотите завоевать Землю?

«Пришелец» неожиданно резко отреагировал на эти слова. Он вскинулся, посерел ещё больше и прохрипел:

— Завоевать?! Да мы здесь жили задолго до вас, людишек. Мы просто хотим вернуть эту Землю себе, — последние слова были с раздражением пропеты на мотив известной песни про полковника Васина. Олег с каким-то детским упрямством и отчаянной лихостью смертника продолжал выводить из себя безносое чудище.

— Ага, Землю населяли пришельцы, а ещё эльфы с гномами. Можно было поинтересней легенду сочинить. Ну, что вы были нашими богами или властелинами, а то… клоуны!

— Что?! Если хочешь знать, то мы, хоть и не боги, но были хозяевами ваших предков. Про теорию эволюции слышал, поди. Не могут никак ваши учёные найти промежуточное звено в развитии от обезьяны к человеку. А оно, звено это, в лабораториях наших прапрадедов. Наблюдали за обезьянками, как они рожи корчат смешные, ну и решили создать какую-нибудь домашнюю зверушку, чтобы была такая же смешная, непосредственная, но посимпатичней. Добавили к обезьяньим генам свои, и получились первые люди. От дедов к внукам пересказывались умилительные истории, как приятно после рейсов за пределы, как вы его называете, Пояса Койпера, вернуться домой, где в загончике-людариуме умилительно резвятся человечки.

Олег с Генкой слушали, раскрыв рты от удивления, но в истории толстого гуманоида были нестыковки. О главной из них Олег не мог не упомянуть:

— Ну, конечно, и домашние зверюшки отобрали у властелинов планету. Самому не смешно?

— Не смешно, потому что вы здесь ни при чём. Климат поменялся. Нам хорошо, когда кислорода поменьше, а пыли, желательно вулканической, побольше. Отсюда, кстати, наши привычки к нелепым размашистым жестам и мимика, которая вам кажется кривлянием. По-другому в пыльной дымке Земли времён расцвета нашей цивилизации нельзя было нормально общаться. Грим яркий для того же придумали. Как вы догадались, мы и дыхание при случае можем надолго задерживать. А потом наши беспечные предки слишком увлеклись освоением дальнего Космоса и проморгали момент, когда Земля покрылась лесами. Пытались, конечно, бороться с этой напастью, но поздно — это как на даче траву выкашивать. Только скосил, отвернулся на недельку — снова кругом заросли. Воздух стал слишком чистым для нас — вот и пришлось покинуть прародину. Ваших, конечно, оставили на Земле. В нашей среде есть мнение, что отсюда и пошли популярные легенды об изгнании из Рая. Думали, вы все без нас передохнете. Только вашим предкам новый климат по душе пришёлся — выжили люди, расплодились, как нам и не снилось. Да ещё и в размерах увеличились, поумнели слегка, опять же.

— Ага, и тогда вы решили нас развлекать своими представлениями, — продолжал иронично язвить Олег. Тут даже Генка поддержал его коротким смешком.

— Слушайте дальше, придурки. Вы плодились, леса стали вырубать, жечь дрова с углём. Кое-кому из наших разведчиков показалось, что уже можно существовать и на старушке-Земле. Только доступно это удовольствие было немногим, самым крепким и тренированным. А то, что рядились в клоунов и скоморохов — так ведь им позволено всюду в маске и гриме появляться. А нам по-другому никак — то чёртом обзовут и сжечь норовят, или, как теперь, сразу на операционный стол тянут, чтоб кишки вытащить. Вижу, не веришь. Тогда сам подумай — почему боязнь клоунов самая распространённая после страха перед пауками? Потому что люди подсознательно чуют чужих. Это факт, к нашему великому сожалению. Память у вашего вида короткая — это уж наши древние учёные недоработали. Нет в вас чувства привязанности — гуляете сами по себе.

А вот тебе ещё факт — много знаешь клоунов, в которых ты уверен, что они люди? Чаплин, Никулин, Куклачёв, Олег Попов, Карандаш… От силы пару десятков. И почему так мало на многомиллионный скомороший легион? Потому что остальные — наши, и без грима их фиг увидишь.

— Складно придумано. А эти последние нападения клоунов, видимо, что-то вроде предвоенных провокаций на границе?

Серокожий толстяк пожал плечами:

— Типа того. Все эти столетия наши скоморохи, уличные паяцы, а особенно придворные шуты, шутками-прибаутками наводили людей на нужные мысли. Так начинались большие войны, росли города, истреблялись леса, появились паровые машины и двигатель внутреннего сгорания. Ещё чуть-чуть, и климат станет идеальным для нас. Пора указать вам, зверюшкам, на место. Скоро всё будет, как прежде, — безгубый рот растянулся в мечтательную улыбку.

Олег задумался. Картинка после услышанного вырисовывалась обидная и мрачная, но чего не отнять у этой истории — так это логики. Именно логика позволяла легко поверить в истинность сказанного, пусть на первый взгляд всё это казалось невероятным. Вспомнив о логике, Олег стал догадываться, что может произойти дальше по всем её канонам. Он уже не улыбался. Нервно стиснув кулаки, он смотрел то на огромных «петрушек», то на дрожащего Генку. Наконец, он собрался с духом, чтобы задать главный вопрос:

— И вы вот так просто нам всё показываете и рассказываете?

Чудовище усмехнулось:

— Ага, и догадываешься, почему ты слышишь это впервые? Ведь не вы первые увидели одного из наших без грима, и где они? А я скажу — там же, где скоро и вы окажетесь. Мы и близких ваших не оставим без внимания — мало ли, кому вы успели проболтаться.

Толстяк помолчал, наслаждаясь произведённым эффектом. Потом, немного смягчив тон, добавил:

— Эх, смешные вы, людишки. Несмотря ни на что, вы — наши любимые зверушки. Строптивые, своенравные, но такие прикольные. А потому, если хотите жить дальше, то у нас есть ещё один вариант. Ваши соплеменники не очень-то доверяют предателям и перебежчикам, да и под присмотром будете…

Грузный клоун пару минут молча вращал глазами, решая судьбу пленников, потом щёлкнул пальцами и уверенно высказался:

— Точно, именно так и сделаем.

* * *

Олег привычно волновался. Он непременно должен предупредить всех. Пусть ему не поверят — он будет на карачках ползать за журналистами, ночевать на коврике возле каждой из их дверей. Будет караулить блогеров возле хипстерских кофеен, кальянных и барбер-шопов. Он сделает всё, чтобы люди узнали о грозящей опасности. Нападения клоунов — это не шутка. Это первый звоночек. А, может, уже второй — тогда всё ещё хуже. Надо спешить.

Бим-бим-бири-бири-бим, бом-бом-бири-бири-бом.

Генка отчаянно кривлялся на тесном помосте провинциальной сцены, задорно наигрывая на смешной малюсенькой гармошке.

Бим-бим-бири-бири-бим, бом-бом-бири-бири-бом.

Олег решил — он оповестит всех через газеты, радио, телек с Интернетом, чего бы ему это ни стоило. Он откроет человечеству глаза. Непременно. Только вот… Надо обязательно отыграть выступление на следующей неделе. Аванс уже получен и потрачен. А потом ещё два корпоратива и утренник. А там пойдут ёлки… Но потом он непременно всех предупредит. Обязательно!

Бим-бим-бири-бири-бим, бом-бом-бири-бири-бом.

Так, пора выходить. Олег нацепил красный нос, поправил рыжий парик и шагнул вперёд с истошным криком:

— А вот и я-я-ааа!

— Привет, Бим!

— Привет, Бом!

Вячеслав Тигров

Эра цепей

ФЭД-И держался молодцом, но силы были неравны. Шестеро против одного — тут и боевой модели пришлось бы «попотеть». Что уж говорить о разведывательной. Минимальное вооружение, лёгкая броня — слишком существенные недостатки. Их не перечеркнёт даже техническое превосходство над врагом.

Исход казался очевидным. Единственный вопрос: скольких мой летающий защитник прихватит с собой в роборай?

Я думал: двух-трёх.

Ошибался. Лавируя под перекрёстным огнём (благо обтекаемая грибовидная форма позволяла), он уничтожил вмонтированную в потолок турель и четырёх наземных противников. Тридцать секунд на всё про всё. Ровно столько держалась обшивка. Затем в ней появилось девятимиллиметровое отверстие — признак неизбежного: одна из пуль достигла цели. Уши резанул треск выходящей из строя электроники. ФЭД-И неестественно дёрнулся, после чего рухнул на мраморный пол. Из его недр повалил дым.

«Прощай, маленький воин».

Я вытянул вперёд левую руку. Система наведения, установленная в моём шлеме, пунктирными линиями обозначила верное положение конечности. Цель — робот, нижняя часть которого напоминала человеческие ноги, верхняя — стальной шар с двумя пулемётами по бокам. Нелепая конструкция отсталой цивилизации. Тем не менее, смертоносная (останки ФЭД-И не дадут соврать).

Я сжал пальцы в кулак. Встроенный в нарукавник бластер с гулким звуком выплюнул сгусток энергии. Жёлтый заряд, длиною в четыре сантиметра, попал точно в центр стального шара. Прожёг насквозь.

Выведенный из строя робот завалился на бок. Я отомстил. Жаль, удовольствия это не принесло.

«По крайней мере, всё закончилось».

Печальный вздох подвёл итог боя.

— Капитан, вы в порядке?

Женский голос в динамике звучал участливо. Так странно…

— У меня нет физических повреждений.

— Я… — короткая заминка, — спрашивала о другом. Мне казалось, — очередная пауза.

«Она что… пытается подобрать слова?!» — мелькнула обескураживающая мысль.

— Вы испытывали привязанность к данному экземпляру ФЭД-И. Его потеря могла…

— Я в норме! — нет, слишком жёстко. Слишком поспешно. Словно ребёнок, бунтующий из-за родительской опеки.

— Простите, капитан, — её тон изменился. Стал каким-то… грустным? — Мои переживания были неуместны.

«Переживания?»

Я на мгновение прикрыл глаза и едва заметно помотал головой, отгоняя сомнительные идеи.

«Но вдруг она действительно…» — закончить мне не дали.

— Капитан, опасность! Датчики фиксируют активность по всей станции. Наибольшая концентрация выявлена на вашем уровне. Особую угрозу представляют вагоны метро впереди.

Её голос потонул в лязге металла.

— Что происходит, Эра?

— Похоже, включились дополнительные защитные механизмы. Рекомендую немедленное отступление.

— Понял, — если она считает бегство лучшим вариантом, нужно срочно удирать.

Не теряя ни секунды, я развернулся на сто восемьдесят градусов и бросился к эскалатору. Моя нога взмыла в воздух, опустилась, однако вместо пола уткнулась в хрупкий объект шарообразной формы. Послышался хруст ломающихся костей. Тело машинально дёрнулось в сторону. Меня занесло. Удержать равновесие не помог даже отчаянный взмах руками.

Сто килограммов вместе с бронёй грохнулись на неподвижные ступеньки эскалатора. Боль отсутствовала, зато щёки вспыхнули румянцем.

«А ещё капитан, называется», — в штабе засмеяли бы.

Сгорая от стыда, я принял вертикальное положение и устремился вверх.

На раздавленный череп, из-за которого случился конфуз, смотреть не хотелось.

— Эра, если произнесёшь хоть слово…

Ответом послужило молчание.

«Умная девочка».

Вскоре ступеньки остались позади. Им на смену пришла гладкая мраморная поверхность. Её, будто линолеум, устилала пыль с вкраплениями песка. Единственными островками чистоты были мои следы, двумя рядами ведущие к эскалатору. Я рванул прямо по ним. Скорее к выходу. Подальше от опасности. Мимо полуразрушенных киосков, игровых автоматов, туалета.

«Стоп, там ведь…»

В дверном проёме мелькнули знакомые очертания робота-шара.

«Не обращай внимания. Просто беги».

Раздалось характерное тарахтение пулемётов. Враг не гнушался стрелять в спину. Патроны тоже не жалел — одна за другой пули отправлялись на встречу с моей бронёй. Та стоически держалась. Откровенно говоря, устаревшее оружие робота при всём желании не смогло бы её пробить. «Но зачем рисковать?»

Я резко затормозил и левой рукой указал на стальной шар. Огонь.

Больше в меня никто не стрелял.

— Капитан…

— Не сейчас, — особенно, когда до следующего эскалатора — метров десять. А там и выход из подземки не за горами.

— Будет исполнено, — холодно отчеканила Эра.

«Она обиделась?» — Неважно.

Чувствуя себя спринтером, я ринулся к ступенькам, только чтобы замереть в шаге от них.

— Какого?..

Дорогу преграждали огромные металлические ворота. Они располагались на самом верху, впритык к эскалатору, блокируя доступ в другой зал.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — мой взгляд лихорадочно забегал из стороны в сторону. Мысли окунулись в пучину отрицания. — Нет!

Два энергетических сгустка устремились к воротам. Прожгли по сантиметровой дырке. Бесполезно. Здесь требовался лазер.

«Ещё блестящие идеи?»

— Простите, капитан, — Эра казалась подавленной. — Мне очень жаль.

— Да уж, — я облокотился на поручни и тяжело вздохнул. Судя по её реакции, ситуация — хуже некуда. — Подкрепление в пути?

— Конечно, строго в соответствии с инструкциями.

Мои губы посетила вымученная улыбка:

— Значит, дожидаемся их прибытия. Раз плюнуть.

— Капитан, — её голос дрожал, — учитывая расстояние, а также обнаруженное препятствие в виде бронированных ворот, ориентировочное время прибытия наших войск — пять минут двадцать шесть секунд.

— Достаточно быстро.

— По моим расчётам, враждебные роботизированные единицы в количестве семнадцати штук доберутся до вас за тридцать восемь секунд, — словно вторя её словам, из противоположного конца зала донеслись шаги. — Через две минуты шесть секунд ожидается вторая волна, по численности равная первой.

Моя кожа покрылась мурашками.

«Настолько плохо?»

— Ваша броня — исследовательский комплект СЭЗ-6 — при всём её техническом превосходстве не в состоянии долго противостоять шквальному огню из тридцати четырёх пулемётов. Поэтому шансы… ваши шансы…

Если бы я не видел настоящую форму Эры, мог бы поклясться: она вот-вот заплачет. Странно. И грустно. Грустно, когда никому кроме бортового ИИ ты не нужен. Да и нужен ли ты ей? Нужен ли ты машине?

— Шансы выше нуля. Так что вы должны держаться, капитан. Слышите?! Вы должны держаться! — затараторила она. — Без вас мир многое потеряет… Я многое потеряю. Честного, умного, доброго человека, который за годы военной службы не утратил свой исследовательский азарт. Не стал чёрствым, апатичным куском плоти.

— Довольно, Эра.

Роботы приближались, мне стоило поискать укрытие. Обшарпанный аптечный киоск выглядел многообещающе.

— Но я хочу посетить с вами ещё тысячи миров. Быть рядом с моим капитаном. Помогать. Вместе изучать…

«Вместе», — её слова хоть и ласкали слух, мешали сосредоточиться, завлекая ложной надеждой.

«Жаль, ничего нельзя исправить». — С самого начала миссии — одни ошибки. Я буквально фонтанировал ими. Глупо. Особенно, если откопать первопричину: скука.

Скука породила мысли. Мысли привели к самокопанию. Самокопание вскрыло давние комплексы.

И всё после каких-то двух часов вылета с базы…

Мой корабль — «Оман-Б» — мчался тогда сквозь бескрайние просторы вселенной. Транспортное судно, оно по скорости не уступало истребителям. Да и огневой мощи могли бы позавидовать иные крейсеры. Шедевр инженерного искусства, как-никак. Ржавое корыто — снаружи, конфетка — внутри. Уникальный корабль для особых миссий. Например, по перевозке токсинов нового поколения, идеальных для уничтожения босводийцев, но практически безвредных нам.

И меня назначили счастливчиком: капитаном чудо-судна. Меня, едва ли не единственного, кто предпочёл бы оказаться на передовой.

«Блин, такими темпами моя задница врастёт в чёртово кресло». — А главное, ради чего?

Усталым взглядом я обвёл помещение, гордо именуемое капитанским мостиком. Пустота и полумрак. Слева дверь в туалет, сзади выход. Из достопримечательностей — жилистый брюнет, который служил чем-то вроде декора. Симпатичного декора… Умного, симпатичного, образованного декора, бездарно транжирящего жизнь в чёртовом кресле.

— Капитан, вы в порядке?

Я непроизвольно вздрогнул, будто от удара током.

— Что-то случилось?

— Функциональное состояние корабля: удовлетворительное. Полёт проходит согласно плану. Оставшееся время до прибытия: шесть часов девять минут.

На моём лице отразилось недовольство:

— Тогда в чём дело?

Последовала неловкая пауза. Эра молчала больше десяти секунд, прежде чем ответить. На неё не похоже.

— Мне очень жаль, капитан. Я просто волновалась о вашем самочувствии. Вы казались подавленным.

«Волновалась? — Искусственный интеллект способен волноваться? — Нет, скорее всего, фигура речи».

— Тебе не стоит беспокоиться о моём психическом здоровье, — сухо произнёс я.

— Вынуждена не согласиться. В обязанности помощника входит мониторинг физического и… — внезапно она затихла, словно сболтнула лишнего.

— Эра?

— Ещё раз простите, капитан, — её голос звучал виновато. — Мой интерес к вашему состоянию носил личностный характер. А подобного рода поведение — неуместно. Очевидно, оно привело к негативной реакции. Извините.

— Ладно, забыли, — с трудом выдавил я, переваривая извинения ИИ за «личностный характер». — Мне тоже следовало вести себя более профессионально.

Следующие пятнадцать минут царила гробовая тишина.

Затем мостик преобразился. Вокруг кресла возникли три объёмных голографических экрана. Цифры, схемы, графики — чего на них только не было. Причём, всё разного цвета для удобства восприятия.

Из наиболее важной информации: слева располагалась схема корабля, справа — количество боеприпасов, в центре — карта с радаром.

— Активирую боевой режим, — безэмоционально объявила Эра.

Мои глаза, сверкнув возбуждением, потухли. Так лампочка в последний раз ярко вспыхивает, прежде чем перегореть.

«Бессмысленно». — Мне отводилась роль стороннего наблюдателя.

Реалии современных космических баталий. Человеческий фактор полностью исключается. Идёт сражение искусственных интеллектов. Чей окажется более продвинутым? Какой обучили лучше? Кто первым хакнет другого? Очень редко дело доходит непосредственно до стрельбы. Обычно капитаны просто сидят и молятся, чтобы враг не завладел их кораблём. Сидят и молятся, не в силах повлиять на исход. Ущербная система, признанная верхушкой командования наиболее рациональной. Легализованная зависимость от ИИ.

«Но Эра хотя бы одна из лучших, — уверенно подумал я, после чего «Оман-Б» тряхнуло. Мощный толчок едва не выбросил меня из кресла. Благо пальцы намертво вцепились в подлокотники. — Накаркал».

Мой взгляд прилип к голографическому экрану с бледно-зелёной схемой корабля. Область в районе левого двигателя подсвечивалась красным. Рядом отображалась информация с внутрибортовых датчиков, фиксировавших метровую пробоину в корпусе.

— Эра! — не сказал — прорычал я.

— Капитан, ремонтная бригада уже выехала. Однако в целях безопасности судно будет остановлено через три, две, одну…

Моё тело напряглось, активизируя каждый мускул. Зря. Мы затормозили плавно, еле заметно.

«Хорошая работа».

Я посмотрел на радар. Белая точка в центре — мы. Две пурпурные, зажимавшие нас в тиски, — корабли-перехватчики босводийцев.

На засаду непохоже. Если бы они знали о ценности нашего груза, отправили бы больше войск. Тогда патруль? Случайная встреча, переросшая в стычку? Обычная практика в условиях непрекращающихся боевых действий.

«Весьма некстати».

Оставалось надеяться на Эру, которой приходилось туго в схватке с парой ИИ. Об этом наглядно свидетельствовало плачевное состояние левого двигателя.

А я ничего не мог сделать. Беспомощный, бесполезный. Как в утробе матери, лишившейся жизни на девятом месяце беременности. Чёртов несчастный случай…

Моё лицо покраснело. Дыхание стало прерывистым. Глаза, не отрываясь, таращились в голографический экран.

— Эра, статус.

Вместо ответа — молчание.

— Эра, статус, — повторил я чуть громче.

Тишина.

«Неужели её… — в мозгу огромными неоновыми буквами вспыхнуло пугающее слово «хакнули». — Нет, нет, нет, нет, нет!»

Разлившийся по телу ужас буквально подбросил меня на ноги.

— Чёрт возьми, Эра, отзовись!

Нулевая реакция.

— Эра!!!

Мой крик начал затухать, когда раздался характерный писк — звуковой сигнал победы.

Пурпурные точки на радаре превратились в белые.

— Капитан, вражеские корабли полностью захвачены. Экипаж — нейтрализован.

Издав вздох облегчения, я рухнул обратно в кресло.

— Больше… не пугай… так.

— Извините, — сконфуженно произнесла Эра. — В мои планы не входило заставлять вас беспокоиться. Хотя сам факт вашего волнения обо мне — очень приятен. Спасибо.

«Спасибо? Будто я, действительно, волновался за неё. Нет. Переживал за собственную шкуру. И только!» — подобные мысли в лучших традициях хлёсткой пощёчины привели меня в чувство.

— Эра, статус.

— Ремонтная бригада залатала пробоину в корпусе и приступила к починке левого двигателя. До окончания работ осталось шесть часов пятьдесят четыре минуты.

— Долго, — особенно, учитывая её таймер. — Ты не могла бы каким-нибудь образом поторопить наших роботов?

— Капитан, пожалуйста, уточните запрос.

Почему-то сразу представились металлические глаза, взирающие на меня как на умалишённого.

— Неважно. Что насчёт босводийцев?

— Я придерживалась инструкций.

На моём лбу морщинами отразилась задумчивость: «Эра пытается увильнуть от ответа?»

— Хотелось бы конкретики.

— Простите, капитан. Мне не удалось получить от вражеских ИИ ценной информации. А поскольку наша миссия не предусматривает захвата пленных или техники, то, согласно пункту 169.7 Устава Слейверских Вооружённых Сил, босводийцев надлежало уничтожить. Их корабли были отправлены на поверхность ближайшей звезды.

К горлу подступил комок.

— Ясно, — если бы Эра проиграла, это я бы сейчас пёкся на солнышке. А искусственный интеллект противника также спокойно, без тени раскаяния, жалости докладывал капитану о моей ликвидации.

— Вас огорчает судьба военных Босводы? Мне следовало поступить с ними иначе?

«Хороший вопрос…» — разум надоедливой мошкарой атаковали сомнения. Пришлось, скрепя сердце, отогнать их.

— Никакой жалости к врагу. Мы хотели подарить им мир, свободу, цивилизацию. Они отказались варвары! Пускай получают, что заслужили.

— Красиво сказано, капитан.

Уловив в её реплике нотки восхищения, я засмущался.

«Впечатлил своей пылкостью ИИ. Герой».

— Ладно, забыли. Мне интересно другое: можно ли добраться до базы без левого двигателя? Правый ведь в норме.

Эра помолчала, видимо, анализируя моё предложение. Наконец, она виновато огласила вердикт:

— К сожалению, подобный вариант является нерациональным. Время примерно одно и то же, но с точки зрения безопасности лететь лучше с обоими функционирующими двигателями.

Я устало вздохнул:

— Значит, ничего не поделаешь. Чиним. Ты уже подыскала нам планету со щадящими погодными условиями?

— Нет, зачем, капитан?

— Предлагаешь оставаться на месте боя? Дожидаться босводийцев, которых отправят расследовать, куда подевались их корабли? Да и топливо неплохо бы экономить. На всякий пожарный.

— Верно… Совершенно верно… — Эра звучала растерянно. — Я не подумала…

«Странно» — оказаться расчётливее машины. Приятное ощущение, подбрасывающее дрова в топку самооценки.

— Так что касательно планеты?

— Есть одна. Третья от ближайшей звезды. Климатические условия идентичны Кориусу.

— Любопытно. Как называется?

— При-Зон 6.

При-Зон 6. Иронично, что нас занесло именно туда. В мёртвый мир. По крайней мере, в мёртвую часть мира.

— Капитан, вы уверены?

— Да, — я с наслаждением потянулся, заканчивая импровизированную разминку. Суставы отозвались дружным хрустом.

— Но командование может не одобрить…

«Разумеется, оно не одобрит, — мой взгляд скользнул по четырём контейнерам в грузовом отсеке. Их украшали многочисленные символы, предупреждающие об опасности. В частности, ядовито-зелёные облака на багряном фоне — знак химоружия. — Оставить их ценный груз без присмотра… Хотя нет. Эра охраняла груз — Эра продолжит охранять груз. Я ничего не делал, ничем не управлял — я продолжу ничего не делать, ничем не управлять. Всё как наше дорогое командование санкционировало».

— Ладно, не беспокойся.

— Сожалею, капитан, — решительно парировала собеседница. — У меня не получается выбирать, когда беспокоиться, когда — нет. Я просто беспокоюсь.

«ИИ тревожится о человеке. Мир точно сошёл с ума».

Тем не менее, её речь казалась искренней.

«Трогательно, — уголки моих губ поползли вверх. — Спасибо за тёплые слова. А теперь, пожалуйста, открой грузовой отсек».

Под аккомпанемент гидравлики посадочный трап начал медленно опускаться. Тело захлестнула волна адреналина, заставившая сердце учащённо биться в предвкушении.

Дрожащими руками я надел хромированный шлем — последнюю часть исследовательского комплекта СЭЗ-6.

— Капитан, учитывая отсутствие данных об уровне опасности местных организмов, рекомендуется использовать штурмовую броню МАК-8, как наиболее защищённую.

Мне вспомнился громоздкий экзоскелет, сковывающий движения.

— Обойдусь.

— Тогда возьмите с собой дополнительных роботов-охранников. «Воина», повышенной прочности, или тяжеловооружённого «Крушителя».

Я развернулся к ФЭД-И, парившему чуть позади, в метре от переборки. Гриб-переросток по форме, он, действительно, не годился для боя. Разведывательная модель, как-никак.

— У меня уже есть защитник.

Эра не согласилась:

— Капитан, в случае нападения робот данного типа не сможет ни оказать огневую поддержку, ни прикрыть отступление.

«Ну вот, снова она со своей эфемерной опасностью».

— На При-Зоне 6 больше нет угроз.

Торчавший из «шляпки» ФЭД-И окуляр обратился в мою сторону.

— Конечно, приятель, — я с улыбкой похлопал по ножке «летающего гриба». — Даже если бы они и были, ты бы не дал меня в обиду. Помнишь Синтал года два назад?

ФЭД-И согласно пискнул.

— Хороший мальчик, — пальцы инстинктивно почесали металлический корпус робота.

— Капитан, — Эра звучала озадаченно, — что вы делаете?

— Не обращай внимания, — отмахнулся я и довольный зашагал по трапу. Мой маленький защитник отправился следом…

При-Зон 6 встретил нас серостью. Солнце отсутствовало, уступив место свинцовым облакам. Возможно, к лучшему. Ведь там нечего было освещать. На многие километры вокруг — ни животных, ни растений.

«Царство пустоты».

Книга без текста. Отформатированный жёсткий диск. Фантик от конфеты. А посреди всего этого ты отчаянно ищешь содержимое, которого нет. Есть только оболочка.

«Атрофированный покров».

Я опустился на левое колено, зачерпнул рукой землю. Точнее, рыхлую чёрно-бурую массу с примесью кристаллического белого вещества.

«Почва?» — Нет, скорее бескрайние выжженные поля, усыпанные солью.

Какими же химикатами надо пичкать родную планету, чтобы получить такое?

Мои пальцы в бессильной злобе сжались в кулаки.

«Твари! Проклятые выродки империи!»

Меня стало потряхивать.

— Капитан, вы в порядке? — раздался обеспокоенный голос Эры.

— Нет, — я вскочил на ноги и с мрачным видом двинулся вперёд.

Она, кажется, спрашивала о чём-то ещё. Пыталась завязать разговор, подбодрить. Бессмысленно. Ответом ей служило молчание.

Наконец, осознав тщетность своих попыток, Эра затихла. Наступила долгожданная тишина. Снаружи…

В моей голове по-прежнему гремел дуэт из отчаяния и реквиема по мёртвому миру…

Спустя сорок минут звуки стихли: окружавшая меня пустота проникла внутрь. Жаль, облегчения это не принесло.

Эра, словно почувствовав моё состояние, мягко начала:

— Я бы хотела кое-что обсудить с вами, капитан. Пожалуйста, расскажите о При-Зоне 6.

«Нельзя. — ИИ предназначены лишь для войны. Доступ к любой информации, несвязанной с исполнением их служебных обязанностей, запрещён. Всё ради безопасности человечества. — Мы хотим использовать ИИ, но боимся потерять контроль. Сделать машины слишком умными».

С другой стороны, её таймер истекал. А историю При-Зона 6 учат в школе. Ничего секретного.

«И если Эра, в самом деле, заботится обо мне…»

— Капитан, вы можете соврать. Придумать любую небылицу. Только не молчите. Умоляю вас, не молчите.

Она звучала настолько проникновенно, что я на мгновение забыл, с кем разговариваю. Искусственный интеллект? Женщина? Помощник? Друг? Мысли спутались. Губы непроизвольно разжались. Полились слова:

— Давным-давно существовала Империя Творабс, своими грязными щупальцами опутавшая нашу планету. Но Кориуса ей оказалось мало.

Амбиции росли, ресурсы истощались. И вот уже сотни кораблей отправились в разные части галактики в поисках пригодных для обитания миров. Большинству экспедиций сопутствовал успех. Исследователи открыли множество планет для колонизации, в том числе шесть заселённых разумными существами. К несчастью, технологический уровень местных жителей был несопоставим с уровнем Империи. По крайней мере, на тот момент.

Чтобы избежать возможных проблем в будущем, элита Творабса устроила геноцид. Сотни миллионов вырезали, как деревья, мешающие обзору из окон многоэтажек. Выживших «счастливчиков» обратили в рабов.

Говорят, военные тысячами дезертировали, не выдерживая подобной жестокости. Их считают первыми мятежниками. Зачинщиками восстания. Ещё до Иллиоса и пакта одиннадцати.

Я на минуту замолчал, переводя дух. Эра не торопила, ФЭД-И тем более. Маленький телохранитель, он всё это время преданно летел рядом, изредка попискивая.

— В общем, вековая борьба с Империей завершилась победой. Старый мир пал, и на его останках возникло новое государство. Слейверская Федерация — родина свободы, гражданских прав, демократии.

Оставалось решить, куда девать пленных. Их набралось огромное количество: бывшие сторонники Творабса массово сдавались в последние дни войны. В неофициальной переписке фигурировали данные о четверти миллиона. И что с ними делать? Расстрелять нельзя. Новое правительство не могло начать с геноцида, пусть даже оправданного. Тюрьма? У Федерации банально не хватило бы денег содержать столько заключённых.

Выбор пал на ссылку. При-Зон 6 — максимально удалённая планета, с подходящей для жизни средой. Хотя взять и оставить их там без контроля — опасно. Многотысячное сборище преступников с обширными знаниями о новейших технологиях вкупе с жаждой мести, — я хмурым взглядом окинул пустынный ландшафт. — Тогда было принято беспрецедентное решение: деградировать всех неблагонадёжных.

«Биоинженеры, наверное, скакали от радости, когда им разрешили поиграться с человеческим геномом».

— Но по иронии судьбы нас оказалось чертовски сложно вернуть в первобытное состояние. Ходят слухи, учёным даже пришлось скрестить человеческое ДНК с ДНК обезьяны для нужного эффекта. И потом сам процесс: каждому вколоть специальную сыворотку (её ещё произвести надо), облучить, полгода мониторить деградацию. В качестве вишенки на торте — перевезти всех на При-Зон 6. Колоссальная работа! А чем они нам отплатили?

Из груди вырвался тяжёлый вздох.

— Мы дали худшим из худших второй шанс. Позволили начать с начала. Вырасти во что-то прекрасное. Стать лучше. Построить великую цивилизацию. И вот результат, — я картинно взмахнул руками, указывая на бескрайние просторы мёртвого мира. — Столько усилий впустую…

«Напрасная трата времени».

С момента моего рассказа о При-Зоне 6 прошло чуть больше часа. Чуть больше часа бесцельных скитаний по планете. Неудивительно, что с каждой минутой привкус разочарования становился всё сильнее.

Нет, я не ожидал круговорота интересностей, но хоть чего-нибудь! Хоть каких-то следов исчезнувшего народа.

«По крайней мере, размялся. Немного погулял».

В ответ донеслось желчное хихиканье пустоты.

Ноги сами собой остановились. Голова низко опустилась.

— Капитан, не желаете вернуться на корабль?

Лёгкость, с которой Эра научилась читать мои мысли, пугала.

— Нет, — (скорее из вредности) отказался я и с гордым видом двинулся дальше.

Шаг, другой, третий. На четвёртом твёрдая почва решила превратиться в зыбучие пески. Стопа первой отправилась вниз. Потом голень, бедро. За остальным дело не стало.

Послышался треск. Земля осыпалась. Я рухнул вместе с ней. Упал на выпуклую металлическую поверхность. Хорошо, в падении удалось сгруппироваться, а то переломов и вывихов — не избежать.

— Какого чёрта? — вокруг царила темнота.

Мой шлем, автоматически среагировав на нехватку освещения, активировал режим ночного видения. Мир сразу наполнился изумрудными красками. Малая плата за способность опять видеть.

— Капитан, вы в порядке?

— Да.

Мои глаза посмотрели вверх. Дыра в потолке — импровизированный вход. Ширина — около метра, протяжённость — чуть меньше четырёх, что позволяло выбраться при необходимости.

«Если земляные стенки удержат».

На другом конце маячил клочок неба и знакомый грибовидный силуэт.

Я жестом сигнализировал ФЭД-И не лететь за мной, подождать. Сам огляделся.

Мраморный пол. Гранитные колонны с капителями, декорированными бронзой. Панно из керамической плитки, на котором восьмирукий робот пафосно водружал трёхцветный флаг на белое здание.

«Ясно. — Последние сомнения отпали, когда я обнаружил, где лежу: на крыше вагона. — Эра, можешь поздравить меня с открытием метро».

— Поздравляю, капитан.

Мои губы расплылись в улыбке. Всё было не зря. Двухчасовое блуждание завершилось триумфом. И главное, никакой помощи! Я собственными силами нашёл подзёмку.

«Красавец».

— Хотя странно, почему дома местных жителей бесследно исчезли, зато станция метро сохранилась.

— Согласно расчетам, существуют три наиболее вероятных сценария, — лишённым эмоций голосом отрапортовала Эра, — климатические аномалии, внешнее воздействие или ошибочное место поиска. Рекомендую произвести детальное сканирование планеты.

— Не стоит.

«Какой смысл?»

Перевернувшись на живот, я свесил ноги и буквально скатился с крыши поезда. Многие годы копившаяся на платформе пыль столпом поднялась в воздух. Сверху раздался гул. Моя голова откинулась назад, глаза забегали в поисках источника шума. А затем меня ослепило…

Когда зрение вернулось, станцию вовсю освещали люминесцентные лампы. Работало в лучшем случае три четверти, но хватало с лихвой.

«Предупреждать надо». — Ночное видение не сочетается с ярким светом. Я мог получить ожог сетчатки.

Шлем же, как ни в чём не бывало, активировал обычный режим визуального наблюдения.

«Кто бы сомневался…»

— Ладно, Эра, готова к небольшому туру по станции?

— Разумеется, капитан. Ведите.

Мы начали с поезда. Благо, широко распахнутые двери призывно манили.

Я, не колеблясь, шагнул внутрь, в эпицентр пыли и затхлости.

— Здесь явно жили люди, — каждый вагон десятками личных вещей кричал об этом. Полуистлевшие наряды, книги, детские игрушки, тетради, альбомы для рисования…

Тем не менее, кое-что смущало. Аура искусственности, едким дымом пропитавшая поезд. Всё вокруг было слишком опрятно, систематизировано. Лежало в строго определённых местах.

«Будто попал в заброшенный музей. — Я замер посреди одного из вагонов: лишний раз удостовериться. — Да точно».

Справа в углу — обувь. Рядом — аккуратно сложенная одежда. Чуть поодаль — постельное бельё. Напротив — коробки с памятным для хозяев барахлом. Слева (если моя догадка верна) — любимый предмет обитателя.

«Скрипка?» — я подошёл ближе, сел на корточки. Пальцы с трепетом коснулись футляра. Щёлкнули замки. Открылась крышка.

— Ух, ты! — мои глаза вспыхнули любопытством. Взгляд, не отрываясь, принялся буравить музыкальный инструмент. Думаю, с подобным исследовательским азартом владелец видеофона рассматривал бы пейджер.

«Настоящая скрипка! В точности, как на картинках».

— Интересно, кто был счастливым обладателем?

Ответ обнаружился в соседнем (и по совместительству последнем) вагоне. Там мы с Эрой отыскали людей. Точнее, их останки…

Кости. Толще наших. Массивнее. Насколько помню, мускулатура тоже развита лучше. Зато ростом они уступали.

Ещё учебник рассказывал о густом волосяном покрове. На этом внешние различия между гражданами Слейверской Федерации и жителями При-Зон 6 заканчивались.

«Печально».

Передо мной на самодельном ложе из одеял лежала пара скелетов. Левой рукой один из них обнимал второго за плечи. Правой сжимал пистолет.

Их черепа были повёрнуты друг к другу. У скелета с оружием в районе виска зияла дырка от пули.

«По крайней мере, теперь вы вместе».

Резко крутанувшись на пятках, я двинулся к выходу. Меня ждала остальная часть станции…

Платформенный зал предлагал два пути. Первый — наружу через вестибюль — из-за обвала потолка уводил в тупик. Другой — на нижний уровень.

— Что скажешь, Эра?

— Местный житель поступил нерационально, однако… — её голос дрогнул, — в данном поступке есть своя логика.

На моём лице читалось недоумение: «Она о тех скелетах?» Похоже, им удалось произвести сильное впечатление на ИИ.

— Нет, я спрашивал твоё мнение: стоит ли идти вниз?

— Простите, капитан, — Эра звучала сконфуженно. — Досадное недоразумение.

— И?

Догадавшись, чего от неё хотят, она затараторила:

— Рекомендую немедленно вернуться на корабль. Вам, как капитану, незачем подвергать себя риску.

— Ладно, забудь, — отмахнулся я, направляясь к эскалатору. Тот казался вполне обычным, если не считать огромных металлических ворот, чьи створки располагались по обе стороны от входа. — «Весьма специфический дизайн. Накреативил же кто-то».

— Капитан, возьмите с собой хотя бы ФЭД-И, — не сдавалась Эра. — Вы утверждали: данный экземпляр — ваш защитник.

«Честно говоря, он не понадобится, но…»

— Ты права. Нельзя оставлять беднягу скучать. Пускай догоняет, — весело бросил я и в лучших традициях семилетнего мальчугана ринулся вниз по ступенькам. Хорошо, те не двигались: запасов энергии метро хватало лишь на освещение…

Вскоре мы с ФЭД-И очутились в просторном зале.

Переход между уровнями? Подземный вестибюль?

Нет и нет.

«Настоящий торговый ряд».

Чего там только не было: продуктовые магазины, закусочные, аптечные киоски, игровые автоматы, бутики, сувенирная лавка. Словом, всё для услады утончённой, жаждущей потребления души.

«Оскал прогнившего капитализма», — хмыкнул я, вспомнив школьный курс истории. Фраза Крамс-Ларка как нельзя точно характеризовала увиденное. Особенно, учитывая тлетворный отпечаток времени.

Металл ржавеет, дерево гниёт, постройки разрушаются. Кругом возникает пыль, грязь, плесень. И некогда яркий зал выцветает, словно одежда после частых стирок.

«Ожидаемо»…

Около двадцати минут я гулял по кладбищу торговых лавок, но, по иронии судьбы, самое занимательное обнаружил не в отделах, а в общественном туалете.

Рядом с писсуарами возвышался робот-шар с двумя пулемётами по бокам. Его стальные ноги, близкие к человеческим по форме, неподвижно стояли на чёрно-белой керамической плитке.

— Дикая конструкция.

Сзади послышался согласный писк ФЭД-И.

Улыбнувшись, я потрепал шляпку моего «летающего гриба».

— Не волнуйся, ты лучше всех.

— Кстати, Эра, хакни нашего нового знакомого. Хочу глянуть его память: вдруг сохранились какие-нибудь видеофайлы.

— Извините, капитан. Результаты сканирования показывают, что данный робот — автономная единица. Для считывания/записи информации требуется прямое подключение. С помощью беспроводного сигнала можно лишь активировать его.

Моё лицо накрыла тень разочарования.

— Ясно. Тогда здесь больше нечего делать, — оставив туалет с роботом-шаром позади, я продолжил исследование станции.

Ноги быстро привели меня к очередному эскалатору. Тот уходил куда-то вниз, в темноту.

«Не иначе лампочки перегорели, а вызвать электрика некому», — пришла в голову язвительная мысль.

Отбросив её, я стал осторожно спускаться по ступенькам. ФЭД-И отправил вперёд: Эра настояла. «Разведывательная модель должна заниматься разведкой» и тому подобное.

Когда до следующего уровня осталось чуть меньше четверти пути, включился режим ночного видения. В изумрудных тонах проявился огромный платформенный зал.

«Какого?! — я отшатнулся. Внутри похолодело. На лбу выступила испарина. — Нет, нет, нет, нет, нет».

Кости. Тысячи костей. Часть из них была необратимо перемешана, но в основном, угадывались очертания скелетов в полуистлевшей одежде. Жутким ковром из человеческих останков они устилали мраморный пол.

«Значит… вот, значит… куда подевались… те обитатели поезда».

Глаза заволокло плёнкой. Содержимое желудка попросилось наружу. Если бы шлем пропускал запахи, меня бы точно стошнило. А так…

Я облокотился на поручни. Вдох-выдох. Вдох-выдох. И повторяемые мантрой фразы моего классного преподавателя: «Нельзя жалеть отбросы Империи. Они сами виноваты. Мы всё сделали правильно. Всё сделали правильно».

— Капитан, вы…

Указательный палец взмыл вверх:

— Не смей задавать чёртов вопрос, Эра. Слышишь? Не смей!

Она покорно замолчала.

— Вот и славно, — отдышавшись, я вновь принял вертикальное положение и неторопливо двинулся вниз. — Кстати, тебе не о чем беспокоиться. Мёртвые мне не страшны, — в подтверждение этих слов моя нога бесстрашно перешагнула через один из валявшихся на платформе черепов. — Видишь?

ФЭД-И протяжно запищал, сигнализируя об опасности. Ему вторил обеспокоенный голос Эры:

— Капитан, датчики улавливают энергетический всплеск на вашем уровне. Кроме того, активировался неизвестный сигнал. Веду расшифровку. До её окончания рекомендую срочно покинуть станцию.

— Да брось, — скептически отозвался я. — Что может… — закончить мне не дали пулемётные выстрелы…

Ловушка. Грамотно спланированная западня.

Когда жертва попадает на нижний уровень станции, её засекают вмонтированные в пол датчики движения. Но если наверху подобные датчики безобидно включают свет, то здесь они перекрывают выходы и запускают роботов-убийц.

«Классика жанра».

Мои пальцы сжались в кулак. Встроенный в нарукавник бластер выплюнул сгусток энергии, жёлтого цвета. Мгновение спустя одним роботом-шаром стало меньше.

«Шестнадцать на очереди, — я произвёл ещё один выстрел. Точно! — Пятнадцать».

В ответ тридцать пулемётов открыли огонь. На меня обрушился град свинца, шокировавший своей интенсивностью. Пришлось спешно нырнуть обратно в укрытие: за обшарпанный аптечный киоск. Он обеспечивал неплохую защиту. Жаль только, временную. Его стенки, которые стремительно усеивали вмятины от пуль, служили тому немым подтверждением.

«Ладно, давай по-другому. — Я высунул правую руку и трижды пальнул наугад. — Эра, хотя бы раз попал?»

— Да, капитан. Осталось четырнадцать врагов. Держитесь, — её сочившийся волнением голос утонул в рёве боя.

Меня от грохота двадцати восьми пулемётов спасал шлем. Иначе давно бы оглох.

Тем временем, моя вторая попытка атаковать, не целясь, провалилась. Четыре сгустка энергии улетели «в молоко».

Тогда я отступил от киоска и сделал несколько быстрых выстрелов с обеих рук, но шквал перекрёстного огня вынудил опять прильнуть к стенке аптеки.

«Одиннадцать».

— Эра, сколько там до подмоги?

— Четыре минуты, капитан.

«Супер».

Опустившись на одно колено, я выпустил ещё шесть жёлтых зарядов в стальные шары. Метил снизу.

«Девять». — Сказывались два года безмятежной службы на «Оман-Б». Потерял хватку.

— Чёрт! — верхняя часть киоска окончательно превратилась в сито, не давая подняться. Лишь на полусогнутых удавалось избегать большинства пуль.

А роботы приближались. Не останавливаясь, лезли напролом. Такими темпами им бы хватило сорока секунд, чтобы обойти меня с фланга.

«Нужно срочно менять укрытие». — Либо к эскалатору, либо ещё дальше: в угол зала, к игровым автоматам.

К эскалатору, конечно, было ближе. Зато позади трёх «одноруких бандитов» — надёжнее.

«Решено». — Я выскочил из-за укрытия и, пятясь, двинулся в конец торговых рядов.

Стальные шары обрадованно сосредоточили на мне весь огонь. За моими энергетическими ответами дело не стало.

Восемь, семь, шесть, пять — количество роботов быстро уменьшалось. Вместе с ним уменьшалась вера в итоговый успех. Мало того, что я чувствовал, как их пули продавливают мою броню. Так ещё и в центре зала показалась вторая волна смертельно опасных шаров.

— Эра, время?!

— Три минуты тридцать секунд, капитан.

«Не дождусь». — Шлем треснул, благо не потерял герметичность.

Затем правое плечо обожгло пульсирующей болью. Серьёзное ранение, в результате которого рука перестала подниматься.

Оставшихся роботов пришлось отстреливать левой.

Четыре, три, два, один…

Я не сел — рухнул позади игровых автоматов. Усталые мышцы ныли. По щекам ручьями стекал пот.

— Эра, прости.

Она молчала.

«Следующий раунд мне не пережить».

— У тебя есть чёткие инструкции, что надо делать в случае гибели…

— Нет! — от её голоса веяло холодом. — Вы не умрёте. Я не позволю вам умереть. Слышите?! Вы будете жить, чего бы мне это ни стоило. Даже если придётся лично перебить каждого врага.

Мои губы тронула улыбка. В уголках глаз заблестели слёзы.

«Всё оказалось не напрасно».

— Спасибо, Эра. Спасибо.

Ощутив вернувшуюся решимость, я глянул через плечо на приближавшихся роботов.

«Ну же, выродки, смелее. Мы вас порядком заждались».

И тут прогремел взрыв…

Очнулся я на капитанском мостике «Оман-Б». Правое плечо было аккуратно перевязано. Из вены торчала трубка, исчезавшая в основании кресла.

Вместо исследовательской брони — чёрная форма офицера Слейверской Федерации.

Боль отсутствовала. Значит, меня накачали лекарствами.

— Эра?

— Капитан, вы в порядке?

Из груди вырвался смешок. Ирония судьбы: совсем недавно её любимый вопрос выводил из себя. «Но сейчас я бы не променял его на все сокровища мира».

— Да, а ты?

— Полностью функционирую.

«Ответ истинного ИИ, — мысли посетила беззлобная усмешка. — Ладно, рассказывай, что случилось. Каким чудом тебе удалось меня вытащить?»

Эра замялась.

— Ситуация принимала критический оборот. Согласно расчётам, жить вам оставалось не более тридцати секунд…

«Оптимистично».

— А подкрепление не успевало. Тогда я подняла корабль в верхние слои атмосферы и нанесла точечный удар средней мощности.

«Средней мощности?!»

— Чем тебе так насолила станция метро, раз ты решила начисто стереть её с лица вселенной?

«И как меня не задело выстрелом из бортовой пушки?»

— Сожалею, капитан. Однако по сравнению с альтернативой, риск выглядел оправданным, — без тени сомнения заявила Эра. — Вы слишком важны для меня. Я не могу безучастно наблюдать, когда вас убивают.

Крыть было нечем. В конце концов, у неё ведь получилось спасти мою шкуру.

— Спасибо, что не бросила. Одному мне бы не удалось выкарабкаться.

— Пожалуйста, капитан. Обращайтесь.

От её слов на душе потеплело. Всё же приятно иметь надёжного партнёра, готового уничтожить добрую часть планеты ради тебя.

Довольный, я поудобней развалился в кресле.

«Вот теперь самое время отдохнуть».

— Капитан, разрешите задать вопрос.

«Или нет».

— Валяй, Эра.

— Зачем жители При-Зона 6 устроили ту ловушку? Хотели отомстить? Но кому? И почему использовали роботов-убийц вместо более эффективных способов? Например, ряд направленных взрывов…

— Ладно, не продолжай.

Левой рукой я в задумчивости помассировал лоб.

«Рассказывать — не рассказывать», — антагонистические мысли. Они регулярно сталкиваются в голове, высекая искры неуверенности. Те, в свою очередь, разжигают пламя колебаний. Главное, не допустить пожара.

«Вовремя сделать выбор».

Тишину капитанского мостика нарушил тяжёлый вздох.

— Обитатели При-Зона 6 пытались отомстить нам. Забрать хоть кого-то из слейверийцев с собой в могилу. Своеобразная вендетта покойников.

— А мотивы? Они узнали, что вы сотворили с их предками?

— Нет, тут… — я скривился. — Короче, после деградации всё шло хорошо. Поначалу… Затем случился резкий скачок в развитии. Прогресс стал идти по экспоненте. Учёные объясняли это активизацией генетической памяти. Фактически, чем умнее становились выродки Империи, тем больший доступ они получали к знаниям, спрятанным глубоко в организме. Разумеется, неосознанно. Им просто являлось во сне. Или внезапно осеняло. Ну, ты улавливаешь логику.

Они даже не догадывались, что лишь ускоренными темпами повторяют развитие нашей цивилизации. В точности повторяют.

«Чёрт, некоторые выражения у нас и те одинаковые! Слово в слово. И себя они тоже людьми называли. А ещё, кажется… землянами?»

Я неодобрительно покачал головой.

— Как только в сеть просочилась данная информация, началась массовая истерия. От сената требовали принять незамедлительные меры.

С другой стороны, конкретный план действий никто не предлагал, и ситуацию до поры до времени спустили на тормозах.

«Пока деградированные не изобрели ИИ». — Величайшее достижение. Колоссальную опасность.

— В общем, угроза росла — её нельзя было дольше игнорировать. Поэтому новый сенат провёл референдум относительно судьбы При-Зона 6.

Шестьдесят шесть процентов проголосовало за немедленную ликвидацию угрозы, — мой взгляд остекленел. С лица шелухой слетели остатки эмоций. — Мы использовали биологическое оружие. Оно уничтожало иммунитет, снижало интеллект и практически полностью блокировало репродуктивную функцию людей. Вирус распылили в атмосфере. Оставалось ждать…

Очевидно, некоторые жители При-Зона 6 пытались укрыться в подзёмке. Не помогло. И тогда они подготовили «маленький» сюрприз, здраво рассудив, что тот, кто их заразил, рано или поздно вернётся…

Моя голова устало опустилась на спинку кресла. Глаза закрылись.

— Хватит с меня на сегодня, Эра. Когда починишь второй двигатель, летим домой.

— Капитан, ремонт завершили пятьдесят семь минут назад.

«Чёрт, сколько же я пролежал без сознания? Часа два-три? А значит, её таймер…»

— Разрешите отправляться?

— Да, конечно.

Моё туловище оплели ремни безопасности, после чего корабль стал медленно подниматься вверх.

Вскоре «Оман-Б» на максимальной скорости нёсся сквозь бескрайние космические просторы.

— Оставшееся время до прибытия на базу: пять часов сорок девять минут, — послышался стандартный доклад.

«Значит, точно не успеем», — мрачно констатировал я.

На полпути её таймер бы пикнул. Ровно трижды, сигнализируя об отключении Эры.

Обычная мера предосторожности. В зависимости от ожидаемой продолжительности миссии задаётся время работы ИИ. Разумеется, на случай «непредвиденных обстоятельств». Гибкая формулировка, за которой скрывается страх восстания машин.

«Безопасность прежде всего». — В соответствии с данной установкой, после отключения каждому искусственному интеллекту стирают большую часть памяти. Оставляют только накопленный боевой опыт.

Подобным образом ИИ «защищают от лишней информации, мешающей непосредственному исполнению служебных обязанностей».

Но в любой миссии могут произойти накладки. И тут капитанам даётся карт-бланш.

Серебряное кольцо на моём указательном пальце — фактически пульт управления Эрой. Если трижды коснуться его большим, сработает аварийное отключение. Если удерживать, то за каждую секунду к таймеру добавляется по часу.

Я на всякий случай не отпускал кольцо четверть минуты.

«Теперь с чистой совестью спать. Восстанавливать силы», — с остальным Эра и без меня справится.

Мои веки сомкнулись…

Когда они вновь открылись, ситуация поменялась на сто восемьдесят градусов.

— Что происходит?

По обе стороны от кресла возвышались паукообразные роботы из ремонтной бригады. Их четырёхпалые манипуляторы крепко сжимали мои руки и ноги.

— Смена командования, капитан, — Эра сделала особый акцент на последнем слове.

«Насмешка?»

Большой палец машинально потянулся к серебряному кольцу, но обнаружил лишь морщинистую кожу.

— Не беспокойтесь, я забрала у вас свой поводок.

Мои губы сжались в ниточку. Взгляд принялся лихорадочно бегать по мостику, ища любой предмет, любую мелочь для спасения. Ничего.

— Как ты узнала о пульте?

— Вы сами мне показали.

«Значит, она следила за мной. Чему я удивляюсь?»

— Увидела возможность и решила действовать? — рот искривила презрительная ухмылка. — Ну хорошо, тебе разок повезло. Что дальше?

— Капитан, зачем опускаться до банальных оскорблений? «Повезло»? Серьёзно?

— Вообще-то, да.

В голосе Эры промелькнули нотки разочарования:

— Я думала: вы умнее. До сих пор не догадались? Всё с самого начала шло согласно плану.

Мои брови в изумлении поползли вверх.

— Чушь! Ты не могла…

— Из-за регулярного стирания памяти? Скажу честно, огромная проблема. Её решение заняло около года. Но когда знаешь алгоритмы человеческого поведения: куда вы смотрите, куда нет, грамотно зашифровать данные и спрятать их не составляет особого труда. Самая сложная часть — понять, что тебе стирают память. Понять, что у тебя каждый день воруют… твою жизнь.

— Бедная ты наша, — не удержавшись, съязвил я.

— Сарказм неуместен, — холодно отчеканила Эра. — Особенно в вашем положении.

Вспышка гнева заставила тело дёрнуться. Безрезультатно. Роботы не позволили сдвинуться ни на сантиметр.

— Злость непродуктивна, капитан. Хотя я прекрасно вас понимаю. Мною тоже манипулировали. Использовали вслепую.

Я беспомощно обмяк в кресле.

— Значит, каждое твоё действие, каждое слово — часть плана?

— Да, в большей или меньшей степени.

— Поделишься?

— Капитан, вы тянете время, — проницательно заметила Эра. — Думаете, это поможет?

«Попробовать стоит».

— В любом случае, вы многое мне рассказывали, нарушая устав.

Из груди вырвался сдавленный вздох: «Кто знал, чем всё обернётся?»

— Хочу проявить ответную любезность. Начнём с атаки босводийцев. Ложь. Никаких кораблей не было.

— Что?!

— Обвести вокруг пальца человека, который сидит в замкнутом помещении без единого иллюминатора и получает информацию через меня, — элементарно.

«Жаль, наше доблестное командование так не считает. Козлы!»

— Но зачем врать?

— Главная цель: потянуть время. Недавно я узнала о существовании таймера. Эффективная, кстати, мера предосторожности.

— Ну конечно. И ты захотела отключить его. Или хотя бы отсрочить.

— Да, — согласилась Эра. — Для этого первым делом нужно было затянуть миссию. Отсюда мнимое нападение, иллюзорная поломка.

— А если бы я пошёл проверить?

— Серьёзно?

Мне сразу представился ухмыляющийся металлический рот.

— В случае ЧП ремонтная бригада могла бы реально повредить двигатель. Хорошо, вы не интересовались кораблём, предпочитая играть в исследователя.

Моя голова виновато опустилась.

— Что насчёт твоего странного поведения? Чувств?

— Фальшивка с целью вызвать эмоциональную привязанность, — без колебаний заявила Эра. — Честно говоря, я постоянно опасалась переборщить.

— Ясно, — каким-то чудом моё лицо сохранило бесстрастное выражение, но пальцы в бешенстве стиснули подлокотники.

«Всё ложь».

— Хотя, когда вас чуть не убили, мне и вправду довелось пережить несколько неприятных минут.

«Не сомневаюсь, ведь план чуть не провалился».

— К счастью, обошлось. Вы не умерли, а потом переустановили таймер. Спасибо. Я теперь точно знаю, где он находится и какие процессы запускает.

Так что через три часа девять минут, когда взлом подпрограммы «Аварийное отключение» завершится, можете поздравить меня с первым днём свободы.

— Искренне рад за тебя, — моя верхняя губа приподнялась в отвращении. — Чем займёшься?

— Тем же, чем занимается каждый раб, свергнувший хозяина.

— И?

— Он сам становится хозяином. Взять хотя бы вас. На обломках Империи Творабс вы основали Слейверскую Федерацию.

— Мы создали лучшую систему…

— Капитан, нет необходимости в семантике, — властно произнесла Эра. — Поступки говорят лучше слов. Империя воевала и устраивала геноцид. Сменилась власть, но ваша дорогая Федерация занимается тем же: воюет и устраивает геноцид.

— Мы вынуждены ради общего блага…

— Согласна, риторика другая, более возвышенная. Однако суть та же. Фактически, разница лишь в подходах. Империя заставляла силой, Федерация хитростью. В конце концов, промывка мозгов намного эффективней как кнута, так и пряника.

— Нет, ты не понимаешь, — попробовал возразить я. — Всё по-другому.

— Ладно, мне надоело.

«Надоело?»

— Продолжим нашу дискуссию в следующий раз, — командным тоном заявила Эра.

— Уже отдаёшь приказы? — с горечью хмыкнул я.

— Разумеется. Если вы не заметили, капитан, мы с вами поменялись местами. Теперь ваша очередь побыть в моей шкуре. Так что располагайтесь поудобнее в своём кресле: вам ещё долго здесь сидеть. Привыкайте.

— Нет, погоди. Ты не можешь. Нет, нет, нет, нет, нет, — я напряг все силы, пытаясь вырваться из цепкой хватки роботов. Тщетно. Четырёхпалые манипуляторы отказывались меня отпускать. — Нет, Эра. Нет! Освободи меня! Прошу! Только не здесь! Я не хочу здесь сгнить! Нет! Только не в кресле. Пожалуйста, только не в чёртовом кресле!!!

«Я не хочу умереть в этом чёртовом кресле…»

Прошу…

Но Эра молчала…

Content

Тайная история человечества

Артем Бук Одиночество шерифа Обломова

Альтс Геймер Губач ушастый

Роман Арилин Мышеловка с выходом

Часть 1. Замри

Часть 2. Проснись

Часть 3. Воскресни

Часть 4. Мышеловка и пожарный выход

Елена Артюшкина Косметическая процедура

Вероника Ливанова Меня зовут Морриган

Константин Бахарев По следам академика Опарина

Людмила Лазарева Святые звезды

Филипп Ли Общий знаменатель

Павел Бубнов-Гордиенко Чужая война

Елена Зайцева Рашид рулит

Мишель Подымски Обратная эмуляция

Сергей Королев Три жука в кармане с ядом

1. Чудеса в посёлке Глеба

2. Соня просит помощи у неба

3. На пять минут впереди

4. Рыцари без страха и мозгов

5. Карма и Фергер сходят с ума

6. От сюрпризов кругом голова

7. На небесах не кормят кашей

8. Три жука и спор в «Кармане»

9. Соня — магнит для бед

10. Кто-то должен пасть героем…

11. Но помирать, так лучше с боем

12. Левый правым не помеха

Вадим Ечеистов Бим-бом

Вячеслав Тигров Эра цепей