Джойс Кэрол Оутс

Зомби

УСЛОВНЫЙ ПРИГОВОР

1

Меня зовут К_ П_, мне тридцать один год и три месяца.

Рост пять футов десять дюймов, вес сто сорок семь фунтов.

Глаза карие, волосы каштановые. Телосложение среднее. Руки и спина усыпаны бледными веснушками. Астигматизм на оба глаза — для того, чтобы водить машину, нужны очки с диоптриями.

Особые приметы: отсутствуют.

Кроме, разве что, малозаметных червеобразных шрамов на обоих коленях. Сказали, что я упал с велосипеда. Тогда я был еще маленьким. Я не возражаю, хотя ничего такого не помню.

Я никогда не возражаю. Я соглашаюсь с вами, когда вы произносите свои мудрые слова. Шевелите своим жопортом и «ДА СЭР, — говорю я, — НЕТ МЭМ», — говорю я. Мой робкий взгляд. За очками в оправе из пластика цвета кожи, которую видно сквозь пластик.

Это кожа белого человека. С обеих сторон у меня в семье, и примесей никогда не было, насколько мне известно.

Мой коэффициент интеллекта по результатам последнего теста: 112. По результатам предыдущего: 107. По результатам теста в старшей школе: 121.

Родился в Маунт-Вернон, штат Мичиган. 11 февраля 1963 года. Государственные школы Дейл-Спрингс. Старшая школа Дейл-Спрингс, выпуск 1981 года. К_ П_ закончил школу сорок четвертым в классе из ста восемнадцати. Не получал права на стипендию в каком-либо колледже. Не состоял ни в каких спортивных командах, школьных газетах, ежегодниках и так далее. Лучшие оценки по математике, не считая матанализа в выпускном классе, который я завалил.

Своего инспектора по надзору за условно осужденными, мистера Т_, я посещаю каждый второй четверг в 10 утра в центральном районе Маунт-Вернон. Терапевта, доктора Е_ по понедельникам в 4 часа дня, в медицинском центре Университета. Групповая терапия с доктором Б_ проходит по вторникам в 7 вечера.

Думаю, дела у меня обстоят неважно. А может, и наоборот, все в порядке. Я знаю, что они пишут обо мне отчеты. Но мне их читать не дают. Мне кажется, если бы кто-нибудь из них был женщиной, я справлялся бы лучше. Женщины тебе верят, а не просто следят за тобой. ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ МЕНЯ СОКРУШАЕТ.

Мистер Т_ задает вопросы, будто пленку мотает. «ДА СЭР, — говорю ему я, — НЕТ СЭР». У меня есть работа. Теперь постоянная. Лекарства выписывает доктор Е_. Задает вопросы, чтобы вовлечь в разговор. Разговаривать мне мешает собственный язык. Доктор Б_ закидывает вопросец, как он выражается, чтобы разговорить народ. Они мастера по всякой бредятине. Я от них в восторге. Сижу там у себя в одежде, уставясь на собственные ботинки. Все мое тело — занемевший язык.

Я повсюду езжу на своем фордовском фургоне. Это модель 1987 года цвета мокрого песка. Уже не новый, но надежный. Неприметный, он пронзает поля зрения словно глухие стены. На заднем стекле наклейка американского флага размером с настоящий флаг.

Стикер на бампере гласит «Я ПРИТОРМАЖИВАЮ РАДИ ЖИВОТНЫХ». Я подумал, хорошо иметь стикер на бампере.

2

В старших классах меня стало занимать, снаружи ли течет Время. Когда события стали набирать скорость. Или Время у меня внутри.

Если СНАРУЖИ, то нельзя отставать от чертовых часов и календарей. Никакого промедления. Если ВНУТРИ, то можно делать все, чего пожелаешь. Что угодно. Создаешь собственное Время. Словно отламываешь от часов стрелки, как я однажды сделал, и на тебя глядит лишь голый циферблат.

3

Официально я являюсь студентом заочного отделения в Технологическом Колледже округа Дейл, где в весенний семестр хожу на курсы по двум трехкредитным направлениям. ВВЕДЕНИЕ В ИНЖЕНЕРНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ и ВВЕДЕНИЕ В ПРОГРАММИРОВАНИЕ ЦИФРОВОГО КОМПЬЮТЕРА.

Решили, что К_ П_ может стать ИНЖЕНЕРОМ. Существует много видов ИНЖЕНЕРИИ. Химическая ИНЖЕНЕРИЯ, гражданская ИНЖЕНЕРИЯ, электрическая ИНЖЕНЕРИЯ, механическая и аэрокосмическая ИНЖЕНЕРИЯ. В каталоге колледжа перечислены требования к профилирующим предметам. Папа подсчитал, через сколько лет К_ П_ сможет получить степень.

В следственном изоляторе в центре города, где я сидел, пока папа не внес залог, не прошло незамеченным, что я карандашом делаю прикидочные подсчеты. Вверх и вниз по полям старых журналов, которые там лежали. Странно: рука двигалась как будто сама по себе. Алгебраические уравнения, как в восьмом классе. С геометрией были проблемы, хоть мне и удавалось чертить фигуры, не имея при себе ни линейки, ни циркуля. Длинные столбики чисел ползли, словно муравьи, я их складывал просто так, наверное. Не знаю зачем. Это длилось долго. Несколько часов. Я истекал потом на страницы журналов, неотрывно следя за грифелем карандаша. Даже после того как грифель стерся и записи стали невидимыми. Даже когда ко мне обратился охранник, а я не услышал.

Они посадили меня в карантин, так это там называется. Девяносто один процент заключенных в изоляторе — это черные или латиносы, белых всем скопом сажают в обезьянники. Я сидел с двумя белыми, которых приняли за наркотики. На меня повесили РАСОВОЕ ОСКОРБЛЕНИЕ. Но оно было не РАСОВОЕ. Я не знаю, что означает РАСОВОЕ.

Я не РАСИСТ. Не знаю, что такое РАСИСТ, мать его.

Пот продолжал капать, и моя рука, державшая карандаш, двигалась, но я ничего не говорил. И никаких ЗРИТЕЛЬНЫХ КОНТАКТОВ ни с кем. То, что во время заключения К_ П_ не разговаривал и не вступал ни с кем в ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ, не прошло незамеченным.

Так эти ублюдки и влезают к тебе в душу.

Откуда об этих подсчетах узнал папа, мне неизвестно. Может быть, ему позволили наблюдать за мной сквозь одностороннее стекло. Через камеру наблюдения. И журналы, наверное, собрали и передали ему для изучения. Он профессор П_, и по-другому к нему не обращаются. Он сказал, что тогда-то эта идея его и посетила. Оплатить мне техколледж, чтобы я учился на ИНЖЕНЕРА. Все мы позабыли о Государственном Университете Маунт-Вернон, откуда я вылетел. Это было много лет назад.

Еще раньше, когда мне было восемнадцать, имел место Восточный Мичиганский Государственный Университет в Ипсиланти. Об этом мы все позабыли уже давно.

«У Квентина врожденная тяга к вычислениям», — говорил папа маме. Я это слышал. Голос у него хриплый, будто он забыл прочистить глотку от каких-то сгустков. «Математическая одаренность. От меня унаследовал. Как я раньше не догадался».

ВОТ ПОЧЕМУ я студент заочного отделения в Технологическом Колледже округа Дейл. И я усердно учусь. Техколледж округа Дейл находится в семи милях от моего нынешнего места жительства, но я не испытываю никаких неудобств, сказал я своему инспектору по надзору мистеру Т_, ведь я повсюду езжу на своем фордовском фургоне. Даже расстояние в семьсот миль ничего не значит, но этого я мистеру Т_ говорить не стал.

4

По состоянию на прошлый понедельник я живу в доме номер 118 по улице Норд-Черч, Маунт-Вернон. Район называется Юниверсити-Хайтс. Недалеко от крупного студенческого городка Государственного Университета, где преподает профессор П_. (Но живут мама с папой на окраине Дейл-Спрингс, на другом конце города).

В доме номер 118 по Норд-Черч, некогда принадлежавшем моим бабушке с дедушкой, я УПРАВЛЯЮЩИЙ. Я уверен, что никто из жильцов об этом не знает, и сам не стал бы им говорить.

Здание по-прежнему принадлежит моей бабушке П_, которая теперь живет в Дейл-Спрингс. Но мой отец Р_ П_ содержит его в качестве многоарендного жилого дома, в нем девять съемных помещений, утвержденных комиссией по зонированию.

«Как знак нашего доверия, Квентин», — сказал папа.

«Ой, да Квентин справится! Мы-то знаем», — сказала мама.

Бабушкин дом — это старинный особняк из поблекшего красного кирпича в так называемом викторианском стиле. Фасад выглядит размазанным, будто кто-то провел по нему пальцем. Три этажа плюс чердак. Старая пристройка позади служит кладовой. Большая кухня, в которой у жильцов есть, как говорится, «коммунальные полномочия». Глубокий погреб, куда жильцам ВХОД ВОСПРЕЩЕН. Каменный фундамент, очень прочный. Однажды, убирая подлесок, я нашел дату постройки — 1892 год, высеченную в камне.

Комнаты снимают университетские студенты. Папа говорил, что здание зонировалось для этих целей с 1978 года. Не знаю, было ли мне прежде об этом известно.

Как УПРАВЛЯЮЩИЙ этого дома, я живу на первом этаже в дальней комнате, отведенной для УПРАВЛЯЮЩЕГО. К ней прилагается отдельная ванная, душевая кабина и туалет. Раньше на папу работали и другие УПРАВЛЯЮЩИЕ, но о них я ничего не знаю.

Служебная лестница, ведущая на верхние этажи, и лестница в погреб находятся рядом с комнатой УПРАВЛЯЮЩЕГО, и это удобно. Никто не сможет подняться по ним, не пройдя мимо моей двери. Инструменты и прочие причиндалы УПРАВЛЯЮЩЕГО, его рабочий стол и все такое расположены в погребе.

У меня есть доступ ко всем этажам в доме. Потому что я УПРАВЛЯЮЩИЙ. Мой отец Р_ П_ доверил мне эти обязанности, и я благодарен за шанс искупить свою вину перед ним и мамой. Моим мастер-ключом можно открыть все двери.

В большинстве своем студенты, которые у нас живут — иностранцы. Из Индии, Китая, Пакистана, Африки. Поначалу у них нередко бывают проблемы с дверями, так что ко мне обращаются за помощью. Они называют меня «мистер П_». И я всегда любезен, хотя не говорю больше, чем требуется. И НЕ ВСТУПАЮ В ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ.

«Спасибо вам, мистер П_», — говорят они. Или: «спасибо вам, сэр».

У них смуглая кожа, яркие темные глаза и черные волосы, как будто покрытые маслом. Они пахнут как спелые сливы. Они робкие и повежливей американских студентов, и вовремя платят за комнаты, и не замечают вещей, которые заметили бы американские студенты, и не разводят в комнатах грязь, как американские студенты, и поэтому папа говорит, что такие жильцы предпочтительней. По вечерам тихо. Сидят у себя за столами и занимаются. Все они едят по договорам в общежитии, так что кухней почти не пользуются, ей пользуюсь в основном я, но ем я не там, а у себя в комнате перед телевизором. Это когда я дома.

Все дома на Норд-Черч — большие и старые викторианские здания из кирпича или на деревянных каркасах. С большими участками. Во времена бабушки и дедушки, когда здесь проходило папино детство, каждый из них, конечно, принадлежал только одной семье. Это был престижный район. Юниверсити-Хайтс. Бабушка говорит, что все изменилось после Второй Мировой. Во всем Маунт-Верноне. Теперь особняки на Норд-Черч — меблированные комнаты, как наш, или офисные здания, или захвачены Университетом, как дом по соседству, который «ЯЗЫКИ СТРАН ВОСТОЧНОЙ АЗИИ». Тремя кварталами дальше на углу Норд-Черч и Седьмой, где раньше стоял дом университетского президента, снесли весь участок и построили многоэтажную парковку. «Как это мерзко!» — говорит бабушка. Дальше вверх по улице есть «Бургер-Кинг», он недавно открылся, и бабушка его еще не видела, но иногда я беру там гамбургеры с картошкой, приношу домой и ем, пока смотрю телевизор или делаю домашние задания для колледжа.

Эта маленькая белая карточка прибита у моей двери. Я ее сам написал черным фломастером.

5

По понедельникам после обеда с 4 до 4:50 — поликлиника Маунт-Вернон. Доктор Е_ спрашивает: «Какие сны вам снятся, Квен-тин? Какие у вас фантазии?». Сижу, уставясь в пол. Или на свои руки, тщательно вымытые со щеткой. На столе у доктора Е_ стоят часы, ему их видно, а мне нет. Но у меня на запястье есть мои собственные некогда принадлежавшие ИЗЮМНЫМГЛАЗКАМ дорогие электронные часы. Эбеновый циферблат повернут на внутреннюю сторону запястья, чтобы только я один мог следить за бронзовым мерцанием крошечных циферок, которые приближаются к 4:50.

Пытаюсь придумать, о каком сне рассказать доктору Е_. Выразить доктору Е_ доверие. Что может сгодиться на сон. Что вообще людям снится. Летать? По небу? Плавать? Где — в озере Мичиган? В Национальном парке Манисти, в одной из безымянных глубоких рек с быстрым течением? Если б только доктор Е_ на меня не пялился. Его сила в том, что он доктор Е_, штатный психиатр в поликлинике (которая является частью Государственного Университета). Доктор Е_ — мой личный терапевт, которого нанял папа, но он пишет отчеты в уголовно-исполнительную инспекцию, и они от меня засекречены. Хотел бы я, чтоб в кабинете доктора Е_ голова так не тяжелела. Она становится как тесто для блинов, очень густое, но мягкое, сырое и бледное.

Как-то раз в кабинете доктора Е_, когда никто долгое время ничего не говорил, я почувствовал, что челюсть у меня отвисла, как у мертвеца, и по подбородку течет слюна. Я весь сгорбился в деревянном кресле с тяжелым гладким сиденьем, предназначенным для широких задниц. Голову склонил и плечи ссутулил, и папа ругался, с отвращением шепча: «Квентин, ради Бога — посмотри на свою осанку». Жужжание вроде осиного вполне могло сойти за храп.

Это было позорно. Заснуть в кабинете у доктора Е_. Если все так и было. Доктор Е_ поглядывает на свои настольные часы. На столе какие-то бумаги.

Думает о том, о чем напишет на своем компьютере после ухода К_ П_.

Я не могу спросить, дружит ли доктор Е_ с папой. По ряду причин я думаю, что так и есть (оба они старшие преподаватели в системе Государственного Университета) но оба ответили бы на этот вопрос отрицательно. Я никаких вопросов не задаю.

Когда я покину кабинет, доктор Е_ возьмет свой телефон и позвонит в кабинет доктору П_ в Университете. «Боюсь, твоему сыну Квентину не стало лучше. Ты знаешь, он не видит снов. И осанка у него ужасная».

В тот день пару недель назад доктор Е_ из вежливости сделал вид, что не заметил, как я заснул на стуле лицом к его столу. Должно быть, какой-нибудь сильнодействующий препарат. Возможно, он так подумал. А может, доктор Е_ и впрямь ничего не заметил. Он иногда тоже сонный. Веки на глазах тяжелые, как у черепах. Шел дождь, и вода бежала по оконному стеклу за его спиной тонкими струйками, словно моча.

Он выписал повторный рецепт и протянул мне — принимать по предписанию. Папина страховка это покроет. Спросил, не возражаю ли я, если на этой неделе мы закончим сеанс на пару минут раньше (на моих часах 4:36), у него совещание. Я не возражал.

6

Прошлой ночью я допоздна работал в погребе. Аварийные меры по устранению ПОДТОПЛЕНИЯ в старом дренажном приямке. Я трудолюбив, если делаю что-то с определенной целью. Я не нуждался во сне (пропустил вечерний прием таблеток) и поэтому в 3 часа ночи вылез на чердак, где с фасадной стороны есть окошко в форме звезды. Расстояния до потолка в самой высокой точке не хватает, чтобы разогнуться в полный рост, но мне в любом случае пришлось бы присесть, чтобы увидеть ночное небо, а на нем была ЛУНА, такая яркая, что резануло по глазам! Откуда я узнал, что там ЛУНА, находясь в погребе — понятия не имею. Луну пересекали гонимые ветром клочки облаков, свернувшиеся и спутавшиеся, как мысли, которые мелькают слишком быстро, чтобы успеть прислушаться.

«Квентин так тосклив и убог».

«Но теперь мы откроем новую страницу, не так ли, сынок?».

На чердак ведет крутая узкая лестница в конце коридора на третьем этаже. Чердак закрыт на ключ и жильцам ВХОД ВОСПРЕЩЕН, как и в погреб. Я бесшумно добрался до него в шерстяных носках, не желая будить молодого аспиранта из Пакистана, чья комната находится почти прямо под лестницей.

Рамид не сгодился бы в качестве надежного подопытного. Никто из живущих под этой крышей. Я никогда об этом не думаю.

На чердаке стоял сильный и резкий запах пыли и этот сладковато-кислый аромат дохлых мышей. Я глубоко вдохнул, и еще раз, и еще — мои легкие как ВОЗДУШНЫЕ ШАРЫ наполнялись воздухом. Это доказывает, что мне нахрен не нужны никакие лекарства. Я болен? Кто сказал? Я осветил фонарем углы чердака.

Может быть, на самом деле это и к лучшему. Вынести проблему на всеобщее обозрение. Ясно как день.

Бывал ли я здесь раньше? Давным-давно сюда забрался испуганный мальчик и в спешке спрятал на одной из балок в тенях позади что-то пластмассовое и блестящее, но я не знаю, был ли я этим мальчиком, или же другим, который истекал кровью и задыхался. Но ведь тогда на мне не было очков. (До двенадцати лет не носил диоптрии). Так что это не мог быть К_ П_. Или я путаю два разных эпизода.

К черту ПРОШЛОЕ, оно НЕ СЕЙЧАС. НЕ СЕЙЧАС ничто не реально.

Я затаился и на долгое время застыл неподвижно. Приучил себя к этому. И свои глаза приучил пронзать тьму.

Светил фонариком — а это фонарик УПРАВЛЯЮЩЕГО, — по углам чердака. Где тени трепещут как летучие мыши. С улыбкой наблюдал, как, перемещая свет — свет, который держишь в руке, яркий как звезда, — заставляешь тени трепетать. Тени-то всегда там. НО ТРЕПЕЩУТ ОНИ ПО ТВОЕЙ ВОЛЕ.

Припав к окну, следил, как за пределы обзора уплывает ЛУНА. Так проплывают сны, ее не остановишь. Сердце бьется часто и сильно. Начинаю возбуждаться. Завожусь, и кровь стекается в член. На чердаке я не в такой безопасности, как в погребе, где стоит мой рабочий стол. Я перенес свои вещи и храню их под замком в большом ящике рабочего стола вместе с инструментами УПРАВЛЯЮЩЕГО.

Это место на чердаке похоже на определенные сны, которые мне снились, в которых твердые тела начинали таять. И спасения нет. И нет контроля. В отличие от погреба, который находится в безопасности ПОД ЗЕМЛЕЙ, чердак расположен высоко НАД ЗЕМЛЕЙ. Концентрация КОСМИЧЕСКИХ ЛУЧЕЙ сильнее в высоких точках на Земле, чем в низинах.

Это от папы поступило предложение расчистить чердак, чтобы снизить пожароопасность, и я сказал: окей. Скоро к этому приступлю. Но прямо сейчас первое место в моих приоритетах занимает погреб.

«Но теперь мы откроем новую страницу, не так ли, сынок?», — и я сказал: «Да, папа».

7

Из всех, включая маму, папу, бабушку и мою сестру Джуни, наиболее тяжело это переживал папа, я точно знаю. Женщины от природы склонны к прощению. Мужчинам оно дается сложнее.

Профессора Р_ П_ немало расстроил ряд вещей, которые он узнал о своем единственном сыне, и то, что эти вещи стали общественным достоянием. «Какое заявление делает ваш клиент?», — спросил судья, и адвокат, нанятый для меня папой, ответил: «Ваша Честь, мой клиент признает себя виновным».

В душе я не признавал себя ВИНОВНЫМ, потому что я был НЕВИНОВЕН, как и остаюсь. Но, помимо всего прочего, дело касалось РАСОВОЙ ТЕМЫ. Мальчик был черным, а К_ П_ — белый, и адвокат сказал папе, что в Маунт-Вернон это сейчас щекотливый вопрос, и за судами ведется тщательное наблюдение, еще скажите спасибо, что вам не попался черный судья.

Но сейчас мои отношения с семьей снова наладились. Для всех участников это облегчение. С тех пор я отвозил маму и бабушку в церковь и сам ходил с ними все четыре воскресенья в месяц. Я отвозил бабушку по ее пенсионным делам и в гости к друзьям. Я рассказал им, как сожалею о том, что причинил им боль. И как важно для меня их доверие. «Теперь я оправдаю ваше доверие», — сказал я им.

Всему виной пьянство, и впредь с ним покончено.

Мне чертовски тяжело их обнимать! Особенно папу. Мы оба костенеем с ног до головы. Но я все же делаю это и, думаю, у меня получается. Мама, бабушка и сестренка Джуни плакали, и из моих глаз текли слезы, которых я не утирал.

Когда судья Л_ объявил ДВА ГОДА, за этим последовал долгий момент, когда все умолкли и затаили дыхание, прежде чем он добавил УСЛОВНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ. В глазах судьи Л_, не смотреть в которые я не мог (так посоветовал адвокат), читалась строгость, но и доброта.

Говорили, что судья Л_ — справедливый человек, не сторонник карательного правосудия и не пляшет под дудочку комитетов по решению специальных проблем. Папа знает о нем, а судья Л_ знает о папе. Я не спрашивал, но Маунт-Вернон — такое место, где авторитетные люди разных профессий все друг друга знают и, вполне возможно, состоят в одном клубе или даже нескольких. Папа — член Атлетического Клуба Маунт-Вернон, расположенного в центре города недалеко от суда.

Потом папа до боли жал мне руку и обнимал меня, в его глазах за очками стояли слезы, будто глазные яблоки плохо держались в глазницах, как желе, которое вот-вот выскользнет. Он протянул мне ключи от своей машины, чтобы я отвез семью домой.

КЛЮЧ ОТ ПАПИНОЙ МАШИНЫ (НАТУРАЛЬНАЯ ВЕЛИЧИНА)

8

Для папы это было тяжким ударом потому, что Р_ П_ — имя известное. В Маунт-Вернон, где он прожил с мамой тридцать лет, и в профессиональных кругах, где он известный человек.

Я не имею в виду, что папа знаменит, как Эйнштейн или Оппенгеймер, или папин преподаватель из Вашингтонского института, доктор М_ К_, или что он в своей области выдающийся гений, но его хорошо знают и уважают, многие аспиранты мечтают у него учиться. У него докторская степень и по физике, и по философии, а может быть, у него две докторских степени и обе из Гарварда, или одна из них откуда-нибудь еще — папа побывал во многих других университетах и знает кучу людей.

Еще до моего рождения, когда Р_ П_ только получил степень, он вступил в членство Вашингтонского института в столице, и там вошел в расположение к ученому-исследователю, доктору М_ К_, которому в 1958 году дали Нобелевскую премию. То ли по нейробиологии, то ли по цитобиологии. В доме в Дейл-Спрингс, где я рос, на каминной полке стоит фотография двух мужчин в смокингах и один из них — доктор К_, а второй — папа, такой молодой, что его не узнать, и эти двое жмут друг другу руки и улыбаются в камеру. В глазах у них красные отблески от вспышки. Доктор К_ — лысоватый седой старик с бородкой из лобковых волос на лице, и можно подумать, что Р_ П_ — его сын. Он серьезен и умен, и в свои двадцать девять уже опубликовал кое-какие работы, как он их называет. И уже женат на маме (которой на снимке нет).

Эту фотографию доктора М_ К_ и Р_ П_ можно найти в трех местах: в папином кабинете в Университете в Эразмус-Холл, в доме в Дейл-Спрингс и у бабушки в столовой на стене среди семейных снимков. Гости глядят на нее и говорят: «О! неужто это?..», — и папа отвечает: «Да, это он». Краснеет как дитя. «На самом деле мы были не так уж близки — но он был великим человеком, он повлиял на множество жизней и уж точно изменил мою».

Пару лет назад, когда доктор К_ умер в возрасте восьмидесяти лет, некрологи напечатали в «Тайм», «Пипл», «Нью-Йорк Таймс», даже в «Маунт-Вернон Инквайрер». Папа все их вырезал и заламинировал, и они висят на стене в его университетском кабинете. Я нашел некролог в «Детройт Фри Пресс», который надо было вырвать и сохранить для папы, но забыл об этом или потерял газету. Я был в Детройте, куда иногда езжу и останавливаюсь в отеле на Касс-авеню — там меня знают как ТОДДА КАТТЛЕРА, усатого парня с курчавыми рыжевато-каштановыми волосами, он носит кожаный галстук и выглядит отчасти круто, а отчасти эдаким простофилей, ослом, которому можно при желании навешать лапши на уши. Мы были с Рустером вдвоем и под кайфом, и смеялись, листая газету — меня это всегда смешит, когда я в нужном настроении, — кто-то из нас переворачивал страницы быстро и резко, как ребенок, стараясь их порвать, а может, мы делали это вместе, и я увидел на странице с некрологами это лицо — «УМЕР НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ», и я пихнул Рустера локтем и сказал: «Этот чувак — папин знакомый», — и Рустер ответил: «Правда? Не гонишь?»

9

Пять лет назад блестящая идея сделать ЗОМБИ для своих нужд впервые посетила меня и переменила всю мою жизнь.

Господи! В эти редкие моменты просто чувствуешь, как перестраиваются заряженные нейроны в префронтальной мозговой коре, словно металлическая стружка под действием магнита.

«Землю непрерывно бомбардируют высокочастотные космические лучи», — вещал голос. Голос, усиленный колонками. Был ли это папа? Или кто-то притворялся профессором П_, с его гнусавостью, привычкой прочищать горло и делать паузы, чтобы сказанное получше усвоилось.

«Космические лучи из межпланетного пространства. Их возраст исчисляется миллионами лет. Сильнее сконцентрированы на возвышениях, чем в низинах». Это был затемненный лекторий в Университете. Я не знал, как там оказался. Не помнил, как заходил в аудиторию. Кто-нибудь мог заметить К_ П_, когда он скрывался от посторонних глаз, чтобы послушать лекцию профессора П_ — может быть, в поисках какого-то знания или тайны? Как собака рыщет в поисках того, что обычно ищут собаки, уткнув в землю нос и настороженно поглядывая по сторонам. Не считая того, что я задремал в заднем ряду и когда проснулся, сперва не понял, где нахожусь, это нередко случалось в те дни, когда я контролировал себя не так хорошо, как теперь, и порой по сорок восемь часов обходился без сна, а потом вырубался где ни попадя. От моей кожи волнами исходил жар, во рту был металлический привкус, завидев меня, люди сторонились и не садились в ближайших рядах. Тогда я жил не дома, а в центре. Там не было горячей воды, и купаться было непросто.

Папа стоял на кафедре справа. С микрофоном на шее. В лектории сидели две или три сотни студентов с конспектами, и даже если папа заметил своего сына, то виду не подал. Но я уверен, что он не разглядел меня в полумраке.

«Количественно-измеримая и неизмеримая материя. Исследования в области ранней Вселенной показывают…». На экране с подсветкой в центре аудитории была, как сообщил профессор П_, компьютерная модель участка Вселенной двести миллионов лет назад. Она демонстрировала, как от ранней однородности и равномерного распределения материи Вселенная пришла к нынешнему сверхскоплению галактик и темному веществу. «Не менее чем девяносто процентов массы Вселенной занимают количественно-неизмеримые черные дыры. Как следствие, подавляющая часть Вселенной неопределима нашими приборами и не подчиняется известным физическим законам».

Воздух в помещении гудел, жужжал и вибрировал. Такое чувство, будто пол раскачивается, или Земля двигается и оседает под ногами. Студенты профессора Р_ П_ писали конспекты, я глядел на их склоненные головы и плечи, и тогда мне пришло в голову, что почти любой из них сгодился бы в подопытные для ЗОМБИ.

За исключением того, что: искать следует здорового молодого человека мужского пола. С определенным ростом, весом, телосложением и так далее. Искать следует того, у кого есть «задор» и «жизнелюбие». И большой член.

Но университетские студенты для меня были закрытой темой. После того грубого инцидента, когда все хорошо обернулось, к счастью для К_ П_. За общежитием было темно, парень был пьян, блевал, согнувшись пополам, и когда поднял голову, услышав мои шаги, монтировка врезалась ему в ухо и сбила с ног прежде, чем он успел меня рассмотреть, так что все нормально. На мне была холщовая куртка с капюшоном, свидетелей поблизости не оказалось, и все же я запаниковал и убежал, как никогда бы не сделал теперь, когда у меня есть опыт. Но все нормально. Свой урок я извлек.

И давным-давно в Ипсиланти, так давно, что я едва помню, думаю, я пришел к тем же выводам. Это факт — любого университетского студента (не считая иностранцев, которые так далеко от дома) немедленно хватятся. Их родные о них заботятся. Эти родные у них вообще есть.

Более безопасным подопытным для ЗОМБИ мог бы стать кто-нибудь из другого города. Хичхайкер, бомж или нарик (если в хорошем состоянии, не слишком тощий и сторчавшийся, или больной СПИДом). Или из общаг для черных в центральном районе. Кто-то, на кого всем плевать. Кто-то, кому вообще не следовало появляться на свет.

Я вышел из лектория, когда болтовня там была в самом разгаре, и пошел в психиатрическую библиотеку поискать про ЛОБОТОМИЮ.

10

Вот почему: вот так взглянув на Вселенную (и это модель того, что потухло миллиарды лет назад!) видишь, до чего, черт возьми, бессмысленно верить в значимость хоть какой-то галактики, не говоря уже про любую звезду любой из галактик, или какую-то планету размером мельче песчинки во всей этой чернильной пустоте. Не говоря уже про какой-то континент или какую-то нацию, или какой-то штат, или какой-то округ, или какой-то город, или какую-то личность.

Эта идея посетила меня тогда еще и потому, что у меня плохо стоял, когда парни ОСМЫСЛЕННЫМИ ГЛАЗАМИ таращились на мои интимные места.

11

Я жил в двухкомнатной квартире на Двенадцатой улице на Рирдон, снова в Маунт-Вернон после того, как посидел в Детройте, папа с мамой знали этот адрес, и я работал в корпорации «Эйс Кволити Бокс». (Папа думал, что клерком, а на самом деле грузчиком) а может быть, я как раз уволился или меня выгнали, когда папа решил зайти. Думаю, через пару дней после занятия в лектории. В голове прочно засело, что папа видел меня там во тьме, ЕГО ГЛАЗА ПРОНЗАЛИ ТЬМУ, но, возможно, я ошибался.

Мне было двадцать семь и настало время жить САМОСТОЯТЕЛЬНО, сказал я им. И говорил серьезно.

(Не считая того, что: мама давала мне деньги, когда я в них нуждался, наличными, а не в чеках. Чтобы папа не узнал).

Неделя после Дня Благодарения в 1988 году. КРОЛИЧЬИПЕРЧАТКИ уже двенадцать дней как пропал, но ни в «Маунт-Вернон Инквайрер», ни по местным телеканалам об этом ни разу не упомянули, да и с чего бы им? Выехал из Детройта в Монтану и бесследно исчез.

Сколько сотен, тысяч за один год. Словно воробышки в небесах, они вспархивают на крыльях, парят, сбиваются, падают и исчезают бесследно. И Господь собственной персоной — ТЕМНАЯ МАТЕРИЯ — их поглощает.

В Дейл Спрингс, население которого составляет 8000 человек, живет семья П_, там же вырос их сын К_. На окраине Маунт-Вернон неподалеку от озера Мичиган растет множество высоких деревьев, и летом, когда въезжаешь за (невидимую) границу с центральным районом Маунт-Вернон, окружающую зелень рассекает полоса высаженных в землю гераней. В шести милях к северо-западу от Университета теперь просторный лагерь. Центр Маунт-Вернон, этот сраный квартал, где я снимал квартиру, находится в пяти милях к югу, и — кто бы мог подумать. Папа сказал, что он ЗАСКОЧИЛ меня проведать.

В дверь постучали. Мои глаза распахнулись, расклеив слипшиеся ресницы, и сердце зашлось в холодном ужасе, потому что МОМЕНТ БЫЛ НЕПОДХОДЯЩИЙ.

Я буркнул что-то в ответ и вскочил с кровати, спотыкаясь натянул штаны. Застегнул ширинку. Набросил на матрас покрывало цвета хаки. Запятнанные простыни, затхлый сладковатый запах. На тот момент я к нему уже привык и не додумался открыть окно, хотя следовало бы.

«Иду», — сказал я. — «Уже иду».

А это оказался папа. Мой папа. ЗАСКОЧИЛ меня проведать!

Дверь была закрыта на цепочку. По ту сторону стоял профессор Р_ П_, с улыбкой на своей песочной вельветовой роже с твидовым очком вместо рта и профессорскими очками из черного пластика верхом на переносице. Я замешкался, открывая. Я попытался сказать, что цепочка заклинила и шире дверь не раскроешь. Но ПАПИНЫ ГЛАЗА смотрели сквозь щель всего в паре дюймов от меня.

Прямиком из эротического сна с КРОЛИЧЬИМИПЕРЧАТКАМИ и ласками. Его голос звучал у меня в голове столь же ясно, как было вначале, пока он не задрожал. В его глазах, грязно-карих, проявилось ОСОЗНАНИЕ, и зрачки сузились в булавочные точки.

«Привет, Квентин! Это всего лишь я! Я тебя не отвлекаю?»

Моя рука пришла в движение и цепочка упала с двери. Папа заполнил собой дверной проем, вперившись в меня, пыхтя после подъема по лестнице. Когда профессорская бородка Р_ П_ из глянцево-каштановой стала металлически-серой, он сбрил ее из гордости, но тень этой бородки до сих пор читается на его лице. Эти нотки у него в голосе. «Сынок?»

Мы были бы одного роста, если бы я выпрямил спину и поднял голову, чтобы оказаться с ним лицом к лицу, а это непростая задача. Как обычно, он спросил, как у меня дела, а я спросил, как у него, и как дела дома? Мама и бабушка передают привет. Да и Джуни тоже. Все гадают, почему я не звонил и не приезжал, волнуются (ты же знаешь этих женщин!) — вдруг я заболел. И тут ПАПИНЫ ГЛАЗА отскакивают в сторону — я знал, что так и будет — и фокусируются на единственном предмете. Пауза и вопрос: «Это же новый шкафчик, да?» и пауза. А потом «А зачем на нем замок, сынок?»

Я обернулся и глянул на металлический шкафчик высотой в пять футов, притулившийся в углу. Между кроватью и дверью в ванную. Будто сам его прежде не замечал и теперь искренне удивлен.

«Просто всякий хлам для тренажерки, папа», — ответил я. И сразу добавил: «Кроссовки, носки. Полотенца и все такое».

Папа задал логичный вопрос: «Но зачем на нем замок?»

Это был замок с кодом, как на школьных шкафчиках. Я запомнил комбинацию и выбросил клочок бумаги.

Я сказал: «Он продавался вместе с замком, папа. Из Армии Спасения. Я очень удачно купил его всего за 12 долларов. Замок — это часть шкафчика. Чтобы пользоваться им, как положено, насколько я понимаю».

«Но запирать его на замок тебе ведь не было нужды. С чего вдруг?»

Выдающийся профессор, Государственный Университет Маунт-Вернон. Двойные должности в физике и философии. Старший научный сотрудник Мичиганского Государственного института по перспективным исследованиям.

ПАПИНЫ ГЛАЗА за сверкающими очками. Которые смотрели на меня, когда мне было два года, и я сидя на корточках испражнялся на пол в ванной, и когда мне было пять, и я игрался со своим детским членом, и когда мне было семь, и на моей футболке были пятна крови из носа другого мальчика, и когда мне было одиннадцать, и я вернулся домой из бассейна, где утонул мой друг Барри, и жестче всего ПАПИНЫ ГЛАЗА смотрели, когда мне было двенадцать, в тот раз папа взлетел вверх по лестнице, потрясая журналами Бодибилдер зажатыми в руке. «Сын? Сын?»

«Ч-что?», — заикаясь, отозвался я. — «Я слушаю».

Папа хмурился. Пятьдесят семь лет. Его волосатые черные ноздри сужались и раздувались.

«Зачем «хлам для тренажерки» хранить под замком, сын? И почему «хлам для тренажерки» издает такой запах?»

До меня дошло: папа думает, что я снова стал пить и торчать, так, что ли? и снова веду грязную жизнь, рискуя своим здоровьем?

Что папа мог знать о КРОЛИЧЬИХПЕРЧАТКАХ? Мог ли вообще знать?

Между пружинной сеткой и тонким матрасом лежал нож для разделки рыбы, еще один для колки льда и никелированный смит-и-вессон 38 калибра, но я оцепенел и не мог совершить внезапный рывок, чтобы себя защитить. Уставился на свои руки, слегка дрожавшие, будто пол в доме вибрировал. Я гадал, смог бы я задушить папу? Но он станет сопротивляться, затеет драку, а сил у него хватает. И в драке мы будем столь близки. Я рассматривал свои руки, словно впервые их увидев, будто только узнал, что меня зовут К_ П_ и он — именно тот, кем я являюсь, и быть мне больше некем, пальцы были короткими, как у ребенка, со ссадинами на костяшках, обкусанными ногтями со странными неровными лунками молочного цвета и с грязной каймой. Сколько раз я тер руки щеткой с серым хозяйственным мылом и чистил под ногтями ножом, все это снова на них оказывалось.

А потом у меня нашелся ответ.

Я сказал: «Сдается мне, я знаю что это, папа. Дохлая крыса».

«Дохлая крыса?»

«Или мышь. А то и несколько».

«У тебя в доме дохлые мыши?»

Может, он думал, что это еда, что еда испортилась. Вот черт.

Он постучал по шкафчику костяшками. Болотного цвета шкафчик, покрытый царапинами, зашатался, когда он его ударил. Папино вельветовое лицо сморщилось от отвращения.

Я сказал: «Я з-знаю, что меня не так растили, папа, и Джуни тоже. Прости».

«Квентин, как давно уже здесь такое творится?»

«Недолго, папа. Всего день или два».

«А тебя самому эта вонь не мешает?»

«Я собираюсь затеять уборку на выходных, папа».

«Ты спишь прямо здесь, рядом с этим шкафчиком, в этой вони, и тебе ничего не мешает?»

«Мешает, пап. Я просто не заморачиваюсь на этом».

«Я очень боюсь, сын, что ты не говоришь мне правду».

«Но я и не думаю врать, папа. Я просто не понимаю, о чем ты спрашиваешь».

«Спрашиваю, почему на шкафчике замок, и почему здесь воняет. Ты понимаешь, о чем я».

«За исключением мышей, пап, — сказал я, — не понимаю, о чем ты».

«Мама переживает за тебя, и я за тебя переживаю, — сказал папа, — не только за твое будущее, но и за нынешний день. Какая у тебя сейчас жизнь, Квентин? Как бы ты ее описал?»

«Какая у меня жизнь «сейчас»?»

«Все еще работаешь в этой грузовой компании?»

«Конечно. Просто сегодня выходной».

«Чем ты здесь занимался, когда я постучал?»

«Пытался ненадолго вздремнуть».

«Вздремнуть? В это время? С этой… с этой вонью? Сын, да что с тобой стряслось?»

Я потряс головой. Я глядел в пол, но ничего не видел.

Я подумал, если он зайдет в ванную — мне пиздец. Времени оттереть ванну у меня не было. Занавеска там вся в пятнах и потеках. Белье КРОЛИЧЬИХПЕРЧАТОК, скомканное и пропитанное кровью, а на полу лобковые волосы, которые я с него соскоблил.

«Сын? Я с тобой разговариваю. Как ты все это объяснишь?»

«Ну, — сказал я, — не считая мышей, я тут проблем не вижу».

Так и продолжалось. ПАПИН РОТ оформлял те или иные слова, они выплывали оттуда, как воздушные шары, и мой рот оформлял те или иные слова, и мне это было знакомо, и по-своему это было удобно. Потому что в конце концов папа выбирает вариант, в котором даже не хочет этого знать, и вытирает лицо платком и говорит: «Квентин, в основном я заскочил, чтобы… не хочешь съездить со мной сегодня домой к ужину? Мама испекла банановый пирог», — и я отвечаю: «Спасибо, пап, но, думаю, я не голоден. Уже поел».

12

Двенадцать лет, седьмой класс, я уже носил очки, был длинноруким и тощим, под мышками стали расти волосы, и в паху тоже, и все вокруг на меня пялились, даже учителя, на физкультуре я отказывался идти в душевую, отказывался раздеваться, проходить между ними, их члены блестели, они почесывали грудь, живот, некоторые из них были такими мускулистыми и красивыми и гоготали как обезьяны, ни о чем не подозревая, если только не замечали меня и мои глаза, за которыми не получалось уследить, я шнырял и юркал среди них, будто карп, глянув на меня, они все понимали, и их лица каменели от омерзения — ПЕДИК ПЕДИК КВЕНТИН ПЕДИК — и тогда папа взлетел вверх по лестнице, поймал меня у себя в комнате за домашней работой, потащил за руку вниз по лестнице в гараж, и показал мне журналы «Бодибилдер» и голого кукольного Кена, которого я принес с игровой площадки и спрятал за пачками старых газет, а он нашел, его лицо от ярости пошло пятнами, тогда папа еще носил бородку, как у доктора М_ К_, и даже она побледнела от негодования. Он скручивал журналы в руках, словно куриную шею, чтобы на глаза не попадались обложки и рисунки, сделанные на них флуоресцентно-красным фломастером. Или страницы с такими же рисунками, развороты со снимками мускулистых мужских тел, и юношу, похожего на Барри, каким тот мог бы стать через пару лет, если бы прибавил в весе, и блестящий розовый банан, торчащий вверх из его промежности, и части некоторых фотографий, вырезанные ножницами. «Это отвратительно, Квентин, — трудился папин рот, задыхаясь, — это отвратительно, я больше никогда, никогда в своей жизни не желаю видеть ничего подобного. Маме мы ничего не скажем», — и стал было говорить дальше, но его красноречие иссякло.

Вместе мы сожгли все улики. За гаражом, чтобы мама ничего не увидела.

13

Фронтальная лоботомия, также известная как лейкотомия (от греч. leuco — белый). Самая радикальная и необратимая форма психохирургии. Процедура направлена на разрушение белого вещества в обеих лобных долях человеческого мозга. Разрушаются нервные пути, сообщающие лобные доли с лимбической системой и прочими мозговыми центрами. Желаемый результат: «уплощение» аффекта с устранением эмоциональных переживаний, нервного возбуждения, компульсивных мыслительных процессов и поведения у шизофреников и пациентов с другими психическими расстройствами. Эта мера применима ко всем соответствующим пациентам возрастом от пяти лет.

Эту страницу я вырезал из учебника лезвием. За книгохранилищем в психиатрической библиотеке, чтобы никто ничего не увидел. Я ПОЧТИ ВИДЕЛ, КАК МОЙ ЗОМБИ МАТЕРИАЛИЗУЕТСЯ ПРЯМО НА ГЛАЗАХ.

Еще одна книга, эта еще лучше, «Психохирургия» (1942), авторы доктор Уолтер Фриман и доктор Джеймс В. Уоттс из университета Джорджа Вашингтона:

Когда пациент без сознания, я зажимаю верхнее веко между большим и указательным пальцами и максимально оттягиваю от глазного яблока. Затем я погружаю конец трансорбитального лейкотома в конъюнктивальный мешочек, следя за тем, чтобы не задеть кожу или ресницы, и вращательными движениями ввожу конец инструмента до тех пор, пока он не упрется в свод орбиты. Потом я опускаюсь на колено у стола, чтобы направить инструмент параллельно валику носа и слегка в сторону срединной линии. Достигнув отметки в 5 см, я завожу рукоять инструмента вбок настолько далеко, насколько позволяет глазничный валик, чтобы отделить ткань в основании лобной доли. Затем я наполовину возвращаю инструмент в прежнее положение и погружаю его дальше, на глубину 7 см от края верхнего века. Я по-прежнему тщательно слежу за инструментом, и в этом положении делаю с него профильный снимок. Это наиболее точный подход из всех, которыми может похвастаться данный метод. Затем наступает ответственный момент. В досягаемости оказываются артерии. Удерживая инструмент во фронтальной плоскости, я смещаю его на 15–20 градусов медиально и примерно на 30 градусов латерально, возвращаю в среднее положение и вращательным движением извлекаю, в то же время оказывая значительное давление на веко, чтобы избежать кровоизлияния. Аналогично повторяю с противоположной стороны, используя идентичный инструмент после свежей стерилизации.

Я завелся до СТОЯКА, вырезая эти статьи, я знал, что в моей жизни это ПОВОРОТНЫЙ МОМЕНТ. Сколько тысяч операций трансорбитальнойлоботомии эти ребята провели в 40-е и 50-е, и как легко ее проводить — автор «Основ психохирургии» отметил, что ему случалось проводить до тридцати операций за день, пользуясь лишь «скромным» ножом для колки льда, как он его назвал!

Папа с мамой мечтали, что я стану ученым, как папа, или врачом. Но события развернулись по-другому. Однако я был уверен, что смогу провести трансорбитальнуюлоботомию, даже если придется действовать нелегально. Все, что мне требовалось — это нож для колки льда. И подопытный.

14

Во вторник на групповом сеансе доктор Б_ призвал нас говорить от чистого сердца. Нас одиннадцать человек. Взгляда в глаза все избегают. «Ладно, ребята, приступим, кто желает начать?» В затылке у меня странно жужжало. Я продолжал оглядываться через плечо и ерзать на стуле, но за спиной не было никого, во всяком случае, из тех, кого я мог видеть. «Помните, никто никого не осуждает. Это основное условие, парни».

Лампы дневного света, некоторые из них мигают. Цементная стена, выкрашенная в горчично-желтый, на ней постеры, флаера, регистрационные списки и снимок Мэджик Джонсона с какой-то подписью, никаких окон, только дверь с толстым стеклом под проволочной сеткой, похожей на нервные цепи в мозгу, и мне любопытно, одностороннее ли это стекло, и наблюдают ли за нами, как за лабораторными крысами, и быть может, снимают на камеру? Хотя заходили мы в эту же дверь, это та же самая дверь, в которую мы заходим каждую неделю, я готов поклясться.

«Ладно, ребята, приступим, говорите отчетливо и чистосердечно. Кто желает начать?»

Начинает Бим, Бим — белый парень моих лет, с рыхлым как сыр лицом и галоперидольным тремором, и с бесконечным насморком, так что в ноздрях его слезинками блестят сопли, если он начинает говорить, смеяться и бормотать, то уже не может перестать, и я гляжу в пол, пытаясь понять, что должен сказать К_ П_, три недели подряд просидевший здесь, глядя в пол, глухонемой как баран. Если ты не сотрудничаешь/общаешься — ТЕБЕ ПИЗДЕЦ. Второй тоже белый, Перше, ему около сорока, он всегда при галстуке и в клетчатом пальто, вечно скалится и пытается всем пожать руки, однажды он увидал меня на улице и позвал КВЕН-ТИН! как будто мы друзья, я стоял, уставясь на него — не в глаза, но в грудь, — а он смотрит на меня и придвигается чуть ближе, протягивая руку, чтобы пожать мою, а я в каком-то другом месте, своем собственном, весь оцепенел и не дышу, и наконец он отходит и говорит «Извините, обознался». Следом за ним этот жирдяй, парень младше меня с пивным пузом, оно свисает на его ковбойский ремень и подпирает подбородок, словно у раздувшейся лягушки, про себя я называю его Лягушачье Рыло, к тому же он говорит слишком быстро, потеет и пыхтит, я не слушаю, но все равно слышу: какие-то бредни про то, как его «преследует память о …», как он «не может перестать думать о…», как ему «чертовски жаль» детей его сестры, которых он случайно сжег, когда разлил вокруг дома бензин и подпалил, чтобы отомстить, не зная, что дома кто-то есть, и это долго продолжается. А вот черные, среди которых есть два клевых чувака, я зову их Бархатный Язычок и Задира, эти двое по части брехни настоящие таланты, обоих выпустили из тюрьмы Джексон под честное слово, вот у них К_ П_ есть чему поучиться, но НЕ ВСТУПАТЬ В ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ. И я не вступаю.

Забыл выпить таблетки и утром и днем, так что по дороге сюда закатил два красных. Прямо в фургоне съел двойной гамбургер с картошкой, запивая Бадом, купил упаковку на шесть банок в «7-Элевен» и высосал четыре подряд — в глотке чертовски пересохло. Прокатился по автостраде, по набережной и рядом с кварталом бедняцких общаг. После приговора ВХОД ВОСПРЕЩЕН. Был риск, что меня остановит какой-нибудь коп, а я пью пиво, но никакой коп меня не остановит, я белый, аккуратно подстриженный, за рулем фургона, у которого все в порядке с фарами, и с передними и с задними, я не превышаю скорости и придерживаюсь правой полосы. К_ П_ с шестнадцати лет имеет права и всегда водит чертовски осторожно.

Так что я спокоен и благодушен, слушаю остальных или делаю вид, доктор Б_ хмурится и кивает, и все остальные вместе с ним, как будто тоже слушают и уши развесили. И меня не тревожит, что после следующего оратора мой черед. Я знаю, херово, что я не участвую в обсуждении, как это называет доктор Б_. А также знаю, что он и без того ставил мне плохие оценки или??? в своих отчетах. «Мужики, никто не станет вас осуждать. Просто будьте откровенны. Все сказанное останется в этой комнате, договорились?»

Подтянув плечи, как гриф, я смотрю на свои кроссовки в пятнах цвета ржавчины. «Квен-тин? Как насчет тебя?» — и я открываю рот, чтобы заговорить, и из него доносится голос, который принадлежит К_ П_, но и кому-то еще, может быть, кому-то из телевизора, или я подражаю Биму, Перше, Лягушачьему Рылу, заикаясь, я говорю, как мне стыдно, что я обманул доверие любящих меня мамы с папой, и что это худшее из всего, что со мной происходило, не только в тот раз, а много раз с тех пор, как мне исполнилось девятнадцать, хотя прежде я никогда не попадал под арест и не совершал ничего противозаконного, а лишь куда менее серьезные вещи. (Не знаю, почему я сказал «девятнадцать», просто этот возраст показался подходящим. На самом деле мне было восемнадцать, когда случился инцидент в Ипсиланти и папа с мамой ужасно расстроились). Я сказал, что хотел бы обратить Время вспять и вернуться в раннее детство! и снова запустить Время. Когда я был чистым и хорошим. Когда я был с Богом. Сказал, что верю в Бога, но не думаю, что Он верит в меня, потому что я недостоин. Мамино лицо особым образом сморщивается и сплющивается, когда она плачет из-за того, что стареет, и мое лицо сплющилось точно так же, и ребята смутились и отвернулись, все, кроме Перше, который всасывал все это, как сперму, и доктор Б_ хмурился и кивал. Один из чернокожих, Бархатный Язычок, передал мне салфетку, но глаз не поднял, и моя речь стала ускоряться, как потерявший управление грузовик на горном склоне. Сказал, как мне жаль двенадцатилетнего мальчика, в «растлении» которого меня обвинили (но не стал вдаваться в подробности, вроде того, что он был черный и умственно отсталый и прирожденный зомби — я хорошенько подумал!) — сказал, что точно не знаю что случилось, сам ли я подошел к мальчику в переулке за мусорными баками, где стоял мой фургон, или это мальчик пошел туда за мной следом и снял меня без моего ведома. Потому что иногда я не могу разобраться в том, что со мной происходит. Не могу, потому что все случается слишком быстро и запутанно. С виду этот мальчик казался куда старше двенадцати, с пронзительным, как бритва, взглядом, он потребовал от меня денег, угрожая на меня пожаловаться, он требовал 10 баксов, и когда я дал ему 10 баксов, он потребовал 20, и когда я дал ему 20, он потребовал 50, и когда я дал ему 50, он потребовал 100, и тогда я сорвался, наорал на него и тряхнул за плечи, НО Я НЕ БИЛ ЕГО, Я КЛЯНУСЬ.

К этому моменту я запинался и мое лицо было мокрым от слез! Понятия не имел, что у меня в глазницах есть слезы, готовые пролиться с такой легкостью, и плакать легко, если уж начал, и половина парней от меня отвернулась, а прочие, в основном белые, смотрели, и доктор Б_ залился румянцем, будто кончил в штаны, задавая вопросы про мальчика, вроде того как бы я поступил, если бы это был мой знакомый мальчик, а не первый попавшийся, например сосед, и вопросы почуднее, типа ощущал ли я любовь к мальчику и что этим чувством любви манипулируют, и вот почему я утратил контроль, ведь я утратил ничто иное, как контроль над собственными эмоциями? и пришел в ужас? И я слегка задрожал, имитируя Бима — трясущиеся руки, подергивающиеся губы, блестящее от слез лицо — и глянул на доктора Б_, впервые отважившись вступить в зрительный контакт под защитой собственных слез, и сказал громко и отчетливо, как будто для меня это неожиданность и откровение: «Да, доктор. Я ощущал любовь и поэтому утратил контроль».

После каждого сеанса доктор Б_ пишет отчет для уголовно-исполнительной инспекции, я точно знаю. Нам эти отчеты читать запрещено, и они конфиденциальны, но тем вечером меня обнадежило кое-что из сказанного доктором Б_, который дергал себя за бороду, будто за член, и улыбался, как обычно делают, когда лепят тебе подарочек из твоего собственного дерьма. «Квен-тин, наконец-то ты пошел на поправку, настоящий прорыв, налаживаешь связь со своими эмоциями, Квен-тин!»

15

Настоящий ЗОМБИ всегда будет моим. Он будет выполнять каждый приказ и любую прихоть. Говорить: «Да, Хозяин» и «Нет, Хозяин». Он будет вставать передо мной на колени и, глядя на меня снизу вверх, говорить: «Я люблю тебя, Хозяин. Есть лишь ты, Хозяин».

Так и произойдет, так и станет навеки. Ибо настоящий ЗОМБИ не сможет назвать того, чего нет, и останется лишь то, что есть. В его глазах, широко распахнутых и ясных, не будет никакого осмысления. А за ними не будет никаких размышлений. Никакого осуждения.

В отличие от вас, тех, кто за мной следит (думаете, я не знаю, что вы следите за К_ П_? составляете о К_ П_ отчеты? советуетесь друг с другом насчет К_ П_?) и думаете свои таинственные мысли — НЫНЕ И ПРИСНО И ВО ВЕКИ ВЕКОВ ОСУЖДАЕТЕ.

ЗОМБИ не станет судить. ЗОМБИ будет говорить: «Благослови тебя Господь, Хозяин». Будет говорить: «Хозяин, ты хороший. Ты добрый и милосердный». Будет говорить: «Трахай меня в жопу, Хозяин, пока все кишки не сотрешь». Он будет вымаливать еду и кислород, чтобы дышать. Будет вымаливать право воспользоваться унитазом, чтобы не загадить одежду. Он всегда будет почтителен. Он никогда не захохочет, не ухмыльнется и не сморщит от отвращения нос. Он будет вылизывать языком, когда прикажут. Он будет сосать ртом, когда прикажут. Он будет раздвигать ягодицы, когда прикажут. Он будет жаться ко мне, как плюшевый мишка, когда прикажут. Он будет класть голову мне на плечо, как младенец. Или я буду класть голову ему на плечо, как младенец. Мы будем есть пиццу друг у друга из рук. Будем лежать под покрывалом у меня в кровати в комнате УПРАВЛЯЮЩЕГО, слушая мартовский ветер и колокольный перезвон в часовне музыкального училища, И СЧИТАТЬ УДАРЫ КОЛОКОЛОВ, ПОКА НЕ ЗАСНЕМ ОДНОВРЕМЕННО.

16

Свой первый нож для колки льда я купил в марте 1988. Катался на грузовике по шоссе 31, заезжал на берег озера Мичиган и в маленькие захолустные городишки Стони-Лейк, Сейбл-Пойнт, Ладингтон, Портедж и Аркадию. Я был в пуховике, шерстяной шапке, темных очках из пластика, которые надел поверх обычных, с недельной щетиной, говорил вполголоса, будто охрип, зашел в магазин на перекрестке, где продавались и продукты, и скобяные товары, и покупка прошла гладко и ничего подозрительного не случилось. Старик глядит в телевизор у печки и пробивает мою покупку на старомодной кассе, и лицо у него сушеное, как чернослив, и я говорю, пытаясь пошутить, «В такую погодку без ножа для колки льда не обойтись, да? — гребаная зима», и старик хлопает глазами, будто не понимает английского, а я говорю, с ухмылкой поясняя шутку, «Бесконечные метели, а? — гребаная мичиганская зима», — и на сей раз старик, похоже, разбирает, во всяком случае скалится и кивает. И я думаю, если его когда-нибудь попросят описать покупателя помянутого ножа и покажут ему фото К_ П_ (с бритым лицом, в обычных очках и без шапки), он покачает головой и скажет: «Не-а, абсолютно на него не похож».

Потом я припарковался на холме, откуда открывается вид на покрытый инеем берег и озеро, и металлически-серое небо, и лед, и неясно, где заканчивается одно и начинается другое, так что можно подняться с земли прямо на небеса, если верить в такое дерьмо, ЧЕГО К_ П_ НЕ ДЕЛАЕТ! и в руке у меня был нож для колки льда, он пронзал, колол, впивался в свою цель, и внезапно я так ЗАВЕЛСЯ, что КОНЧИЛ В ШТАНЫ, прежде чем успел расстегнуть ширинку, о господи, ЭТО ЧТО, СИМВОЛ ГРЯДУЩИХ СОБЫТИЙ?

17

С утра по понедельникам и четвергам на Норд-Черч вывозят мусор. Так что я подтаскиваю желтые пластиковые контейнеры к бордюру еще в 7:30 утра, и это обычное дело, ведь я встаю рано, я не нуждаюсь в продолжительном сне, как всякие слабаки. На мне спортивные штаны и бейсболка с эмблемой ТАЙГЕРС, и я смотрю прямо перед собой, как человек занятый своим делом, и вдруг, как гром посреди ясного неба, этот голос! — этот тихий невнятный голос! — и я поначалу не обратил внимания, но потом расслышал и круто развернулся, будто это Вьетнам, а я морпех, как в кино, и увидел одного из жильцов! — это всего-навсего один из жильцов, Рамид, решил проявить вежливость по пути в университет, он в капюшоне, как ребенок, с детским лицом и глазами шоколадно-бисквитными, и спрашивает, нужна ли мне помощь? и я гляжу на него, вступаю в ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ, но лишь на секунду, потом успокаиваюсь и говорю: «Нет, спасибо, это моя обязанность. Но спасибо».

18

Доктор Е_ спрашивает: «Какой характер носят ваши фантазии, Квентин?», и я озадачиваюсь и молча краснею, как в школе, когда я не мог даже понять вопрос учителя (пока все на меня смотрели), не то, что ответить. Наконец отвечаю, так тихо, что доктору Е_ приходится приложить ладонь к уху, чтобы расслышать: «Думаю, у меня нет этих самых — «фантазий», как вы сказали, доктор. Не знаю».

19

В случаях с КРОЛИЧЬИМИПЕРЧАТКАМИ, ИЗЮМНЫМИГЛАЗКАМИ, ЗДОРОВЯКОМ у меня, конечно, не было доступа ни в квартиру управляющего, ни в погреб дома 118 по Норд-Черч. Был лишь мой фургон и двухкомнатная квартира на Двенадцатой улице. Ванна в тамошнем санузле.

Процедуры я проводил, как попало, и эксперименты постоянно терпели крах. Приходилось громко включать радио, какой-нибудь хэви-метал на волне WMWM из Маскегона, и иногда там начиналась гребаная реклама, в ответственный момент вдруг вторгался какой-то незнакомый голос. Иногда у меня тряслись руки, или я был под красными, и пальцы не слушались, как во сне, будто плывешь сквозь клей. Иногда я СЛИШКОМ БЫСТРО ВОЗБУЖДАЛСЯ. Черт побери.

КРОЛИЧЬИПЕРЧАТКИ, самый первый, на которого я возлагал такие надежды, забился в судорогах, как ненормальный, когда я ткнул ножом для колки льда под углом, как на рисунке, в «костную орбиту» над глазным яблоком (или куда-то там, пробил кость), заорал в губку, которой я заткнул ему рот, и даже как-то сумел разорвать проволоку на щиколотках, но в себя так и не пришел за те двенадцать минут, что умирал, пока я лил ему на лицо холодную воду, чтобы смыть кровь и привести его в чувство. Мой первый ЗОМБИ — сраный незачет.

ИЗЮМНЫЕГЛАЗКИ прожил в ванне семь часов, иногда почти приходил в сознание, хрипел и всхрапывал, так что я думал — РАБОТАЕТ! РАБОТАЕТ! МОЙ ЗОМБИ! но веко его единственного оставшегося глаза (я «справился» только с одним) пришлось поднять и заклеить лентой, сам по себе он постоянно закрывался. Я двигал ему руки и ноги, чтобы поддержать кровообращение, гладил и сжимал его член (который оставался вялым и липковато-прохладным, как куриные потроха), но НИЧЕГО НЕ ПРОИЗОШЛО. А потом все кончилось, и — БЛИН, КАКОЙ ОБЛОМ.

ЗДОРОВЯК был наиболее перспективным, потому что тогда я, думаю, уже научился искусно управляться с ножом, это умение, которое приобретаешь с практикой, и чтобы добраться ножом до «лобной доли» я использовал молоток, как писал доктор Фриман, вместо того чтобы просто бить по рукояти ладонью, как раньше. Кроме того, ЗДОРОВЯК, как ни странно для полуниггера, полуиндейца-гурона, вылетевшего из колледжа бейсболиста-шлюхи-барыги, был таким здоровым, в смысле, имел здоровый вид, черные волосы, густые и блестящие, и кости, такие длинные и прочные, мускулы, плоский живот и волосы на груди, и член размером с кровяную колбасу, кожу насыщенного сливово-черного цвета, я с ума сходил, проводя по ней языком и сжимая ее в зубах. Даже его пальцы на ногах, большие пальцы! — ДА Я ПРОСТО С УМА ПО НЕМУ СХОДИЛ. И все же ЗДОРОВЯК подвел меня, как и прочие, потому что после операции уже не приходил в так называемое сознание и, подобно ИЗЮМНЫМГЛАЗКАМ, стал втягивать воздух этими отрывистыми всхрапами после того, как я вытащил губку, решив, что он ею давится. «Эй? Ну что же ты? С тобой все в порядке, попробуй открыть глаза?» Но левый глаз, в который я попал ножом для колки льда, вытек, а правый вел себя не лучше, закатился ему в череп, будто неизвестно что, а не глаз. ЗДОРОВЯК прожил, думаю, около пятнадцати часов, и отдал концы, когда я трахал его в задницу (у себя в кровати, а не в ванне) чтобы надрессировать, как ЗОМБИ, до меня дошло, что он мертв, лишь когда я проснулся посреди ночи по нужде и почувствовал, какой он холодный, его руки и ноги по-прежнему обвивали меня так, как я их на себя закинул, и его голова покоилась у меня на плече, но ЗДОРОВЯК уже коченел, и я перепугался, решив, что застрял в его объятиях!

Мои первые три ЗОМБИ — не потянут даже на двойку.

И все-таки К_ П_ не утрачивал надежды. И я не утратил ее по сей день.

20

КАК ДУРАЦКАЯ СЛУЧАЙНОСТЬ МОЖЕТ ИЗМЕНИТЬ ЖИЗНЬ.

Я ждал одного парня, юного студента из Уэйн-Стейт, у фонтана в парке Гранд-Серкус в центре Детройта, это было жаркой и душной летней ночью семь или восемь лет назад — К_ П_ один в городе на выходные, свеж как младенец среди алкашей у загаженного голубями фонтана, по уши залитых бормотухой и герычем, среди них бывают такие конченые, что молодого можно спутать со старым, белого с черным, глаза у них налиты кровью или затянуты гноем, а кожа плесенно-серая, как у выкопанных трупов. Это было, кажется, как раз в тот период, когда я ходил на курсы риэлторов в Маунт-Вернон — идея моей старшей сестры Джуни, и, наверное, вполне разумная, просто из этой затеи ничего не вышло. Может я и сам пил, но пьян не был, это точно, я никогда не напиваюсь до того, что называется В СТЕЛЬКУ, я прочно стоял на ногах и смотрел прочным взглядом, весь прочный как сталь. Я был чертовски хорош в своих облегающих джинсах и кожаной куртке цвета паломино, которую надел ради стиля, невзирая на тридцатиградусную жару, мои волосы были словно крылья, смазаны маслом, зачесаны назад и заправлены за уши. Только недавно пришел в себя после того, как заснул и резко пробудился, не сразу сообразив, что нахожусь на галерее одного из больших, старых и роскошных кинотеатров на Вудвард-авеню, ПЫЛКАЯ МУЖСКАЯ ЛЮБОВЬ И ЗАПРЕТНЫЕ НАСЛАЖДЕНИЯ. И наступила полночь, и я гудел от электричества, хотя Вудвард и Гратиот совсем опустели. И я ждал своего знакомого и ждал, а он так и не пришел, и я жалел о том, что потратил половину субботней ночи впустую, и с досады пошел по барам на Гранд-Ривер, и должно быть, набрался, а потом шел себе по дороге, и тут сзади напали двое или трое неизвестных, а может, их было и больше, еще кто-то стоял на стреме, банда ниггеров? — обычные подростки, но крепкие, сильные и вусмерть обдолбанные, с улюлюканьем повалили меня на грязный асфальт, словно гоняли мяч на футбольном поле, и давай ПИНАТЬ ПИНАТЬ ПИНАТЬ с воплями «Где твой бумажник, чувак? Где бумажник?» Я лишь недавно видел на перекрестке патрульную машину, но никто не пришел мне на помощь, если вокруг и были свидетели, они не утруждались и шли себе дальше, или останавливались посмеяться, глазея на то, как колотят бледнолицего, на его разбитые очки и окровавленный нос, и чем больше он корчился как рыба на крючке, тем громче они ржали и орали, раздирая мою куртку цвета паломино, и бумажник они отобрали первым делом, но продолжали издеваться, скандируя «Где твой бумажник, чувак? Где бумажник?» как будто это слова какой-то ниггерской песни, а может, это и была ниггерская песня. И я всхлипываю и пытаюсь сказать: «Нет! не бейте! о нет пожалуйста! нет, НЕТ!», даже не как школьник, а как младенец, и ссу в штаны, и даже не замечаю, когда все заканчивается и они убегают, я все всхлипываю, пряча лицо, скрючившись, как большой червяк, стараясь защитить живот коленями, и много времени спустя кто-то подходит, чтобы меня осмотреть, и спрашивает «Парень, ты живой? Тебе скорую вызвать или как?»

А на следующий день, когда я увидел свое лицо, меня осенило.

Я щурился, склонившись близко к зеркалу, без своих очков, и там было это ЛИЦО! это невероятное ЛИЦО! избитое и перебинтованное (и сквозь бинты уже проступала кровь) и перешитое (в общей больнице в Детройте на три глубокие раны мне наложили более двадцати швов), с разбитыми губами и отеками, и с этого лица смотрели почерневшие от кровоподтеков НЕИЗВЕСТНЫЕ МНЕ ГЛАЗА.

И тогда я понял, что способен надеть ЛИЦО НЕИЗВЕСТНОГО. Которого не узнает НИКТО НА ВСЕМ СВЕТЕ. Я мог бы путешествовать по миру КАК ДРУГОЙ ЧЕЛОВЕК. С таким лицом я мог бы вызывать ЖАЛОСТЬ, ДОВЕРИЕ, СОЧУВСТВИЕ, ИЗУМЛЕНИЕ И БЛАГОГОВЕНИЕ. Я мог бы ВЫЖРАТЬ ТВОЕ СЕРДЦЕ и ты, ублюдок, об этом в жизни не догадался бы.

21

Звонил телефон, это была мама. Спросила, как дела, и я рассказал. Спросила, как моя учеба в техколледже, и я рассказал. Спросила, как мои носовые пазухи, и я рассказал. Спросила, как работа управляющим (что было папиной идеей для К_ П_, а не маминой), и я рассказал.

Разве не прошло еще полгода с тех пор, как я в последний раз был у зубного, спросила мама, и я сказал, что не знаю, и мама сказала, ей кажется, что полгода уже прошло, а то и год? и разве я не помню, сколько мне пришлось лечиться у зубного десять лет назад из-за того, что я отказывался ходить на регулярный осмотр и чистить зубы, и я ответил, и мама спросила, записать ли меня на прием? у доктора Фиша? Я стоял с телефонной трубкой в руках и смотрел, как за открытой дверью дальше по коридору возле почтовых ящиков парень по имени Акил разговаривает с другим, по имени Абделла, и гадал, о чем они говорят. Если бы я только мог их слышать, если бы знал их язык.

22

Не мог вспомнить, где я их спрятал. Обшаривал балки, покрытые паутиной и высохшими оболочками насекомых, и рука ничего не находила. ОЧКИ С КРУГЛЫМИ ЛИНЗАМИ И ОПРАВОЙ ИЗ ПРОЗРАЧНОГО ПЛАСТИКА. В школе, в соседнем ряду — его шелковистые волосы и лицо, на которое я смотрел, и свет отражался в ответ от его очков, будто между нами была ТАЙНАЯ СВЯЗЬ.

Только вот ее не было.

А может, и была, но он ее отрицал. Если я становился слишком близко в очереди в столовой, он меня отталкивал. Брюс и его друзья — я проскальзывал к ним за спины и притворялся, что стою вместе с ними, иногда прижимался к ним, к чьей-нибудь мальчишеской спине.

БРЮС БРЮЮС БРЮЮЮЮС! шептал я, стискивая во рту пальцы и уткнувшись ртом в промокшую от слюней подушку.

В моих снах случалось чудо, и я становился БРЮСОМ.

Его родители пришли поговорить с мамой и папой. Я спрятался, прислушиваясь к их жутким голосам. Наконец за мной явился папа — «Квентин! Квен-тин!» — он был весь красный, с запотевшими очками и мелко дрожащей бородкой, когда нашел меня, свернувшегося за мусорным ведром в кухонном шкафчике под мойкой, будто большая улитка. «С чего это ты вздумал от меня прятаться, сын? Думаешь, от меня можно спрятаться?» Привел меня за руку в гостиную, где на диване с обивкой из кремовой парчи сидела мама, натянуто улыбаясь, и двое незнакомцев, мужчина и женщина, родители Брюса, их лица были злыми, а взгляды — словно битое стекло, и папа стоял, положив руки мне на плечи, и спрашивал ровным голосом, как кто-то в теленовостях, специально ли я сделал Брюсу больно? специально ли я намотал цепь от качели ему на шею и наголову? и я сунул пальцы в рот, я был застенчивым и глуповатым на вид ребенком с широко распахнутыми глазами, и на моем лице легко отражался малейший испуг. Я разглядывал ковер и маленькие круглые пластиковые штучки, на которых стояли кофейный столик и диван, они были нужны, чтобы сберечь ковер, и я гадал, есть ли у них название, и кто вообще стоит за НАЗВАНИЯМИ, почему мы являемся теми, кто мы есть, и так приходим в мир — один из нас БРЮС, а другой КВЕНТИН. Мама быстро заговорила своим высоким голосом, и папа спокойно прервал ее, сказав, что я обязан ответить, мне семь лет, а это сознательный возраст. И тогда я заплакал. Я сказал им — нет, это Брюс, это Брюс сделал мне больно, напугал меня, пригрозив, что задушит цепью от качели, потому что я отказывался трогать у него между ног, но я вырвался, вырвался и прибежал домой, я горько плакал, у меня были ссадины на локтях и коленях и грязь на одежде.

И мама меня обняла, и я замер, избегая касаться ее груди, или живота, или мягкой области между бедрами.

И папа сказал, что все в порядке, я прощен. И родители Брюса поднялись, они еще злились, но утратили всякую силу. Папа Брюса бросил мне вслед, словно дразнясь, как мальчишка: «И что же ты сделал с очками нашего сына?»

23

Звонила мама. Оставила сообщение на автоответчике, о том, что она записала меня к доктору Фишу. И еще — не хочу ли я пообедать у них в воскресенье.

Когда она звонила, я был на третьем этаже в комнате у Акила и при помощи отвертки открывал каминную решетку, которая заклинила от ржавчины и открывалась только наполовину. Я стоял, согнувшись в три погибели, к лицу прилила кровь. Акил родом из Калькутты, из Индии. Может, он индус? Физик-аспирант и, вероятно, один из папиных учеников, но я бы ни за что не стал этого выяснять, а Акил ни за что бы не связал УПРАВЛЯЮЩЕГО этого здания в таких джинсах и толстовке с ПРОФЕССОРОМ Р_ П_, таким выдающимся человеком.

Акил робкий и смуглый, и стройный, как девушка. В свои двадцать пять как минимум он выглядит на пятнадцать. Их кровь так отличается от нашей. Древняя цивилизация. Обезьяноподобная. По-английски он говорит столь тихо и шелестяще, что я едва слышу: «Спасибо, сэр». Следя за тем, чтобы НЕ ВСТУПИТЬ В ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ, в нашей взаимной неловкости я все же взглянул на него, а он смотрел на меня и улыбался. Глаза водянисто-карие, как могли бы быть у обезьяны, в них теплые искорки.

О боже, мой взгляд соскользнул по нему вниз, по его гибкому телу. Растаял у него между ног. Стекся мерцающей лужицей к его ногам.

Не прошло незамеченным, что К_ П_ быстро поднялся. Из этой комнаты нужно было уходить. Мой голос был по-американски громким, пластика неуклюжей, но, думаю, в этой ситуации любой УПРАВЛЯЮЩИЙ любого дома с меблированными комнатами в Юниверсити-Хайтс сказал бы: «Все в порядке, это моя работа».

24

В четверг у К_ П_ выдался занятой денек!

Дела по дому. Завтрак в фургон из автомобильного ресторана «Вендиз» на улице Ньюэйго. Закатил два колеса спидов, запил черным кофе. Заскочил на Третью в «ХХХ-ВИДЕО» вернуть записи с прошлой ночи и взять другие, новый выпуск. Все нормально. На 10 утра назначен прием у мистера Т_ в окружном административном здании, в старом крыле за зданием суда. Там надо проходить через металлодетектор, и на тебя косятся двое помощников окружного шерифа. А на втором этаже уголовно-исполнительная инспекция. Дверь мистера Т_ заперта, и мне приходится пару минут подождать, но я в норме, я не дергаюсь. Побрился вечером, принял душ вчера утром — или позавчера. Всегда надеваю галстук, пальто и брючный ремень, как у мистера Т_. Чернокожий, похожий на Бархатного Язычка, тоже ждет своего инспектора, но я не хочу пялиться слишком пристально, и он тоже не хочет. И мистер Т_ вызывает меня в кабинет и жмет мне руку и: «Присаживайтесь, Квентин, как идут дела?», и я отвечаю. «Как ваша работа управляющим?», и я отвечаю. «Как ваша учеба в техколледже Дейл?», и я говорю — неплохо, четверка по введению в программирование, четверка по введению в инженерию, и мистер Т_ кивает и делает какую-то запись. Как бы то ни было, сомнений в моих ответах не выражает.

Спрашивает, как продвигается моя групповая терапия, исправно ли я ее посещаю, и я отвечаю. Как у меня дела с частным психотерапевтом, и я отвечаю.

А лекарства? Продолжаю ли я прием лекарств? — и я отвечаю.

Рассказывает, что сын его сестры получил диплом техколледжа Дейл по электронной инженерии и устроился на перспективную работу с Дженерал Электрик в Лансинге.

Говорит, что извиняется, но в мой следующий прием он будет в отпуске, так что мы перенесем встречу на четыре недели, в это же время, в этом же месте, хорошо?

Сеанс завершается рукопожатием. И К_ П_ отмечен как вежливый и почтительный ДА СЭР. НЕТ СЭР. ДО СВИДАНИЯ СЭР.

Выходя из кабинета мистера Т_ я вижу как чернокожий, похожий на Бархатного Язычка, выходит из кабинета своего инспектора одновременно со мной, и замедляю шаг, позволяя ему первым дойти до лифта и спуститься в одиночестве.

НИКАКИХ ЗРИТЕЛЬНЫХ КОНТАКТОВ НИ С КЕМ ПОД ЭТОЙ КРЫШЕЙ.

Затем к доктору Фишу в Дейл-Спрингс. На машине по шоссе на север и за город. Край озера. Оно цвета жести и одного цвета с небом. Запись на 11:30, все тот же кабинет в том же здании, доктор Фиш работает здесь многие годы. Секретарь новый и меня не знает, как и ассистентка, американская азиатка с плоским лицом и с придыханием в голосе, она зовет меня в кабинет, надевает марлевую повязку и резиновые перчатки, усаживает меня в кресло и готовит к рентгену и чистке зубов, я немного напряжен, и она с пневматическим шипением опускает спинку, и у меня екает в животе, и глаза широко распахиваются, и девушка глядит на меня: «Простите! Слишком резко опустила?». Лишь на эту малую долю секунды я стал умирающим ЗДОРОВЯКОМ или ИЗЮМНЫМИГЛАЗКАМИ, или кем там — КРОЛИЧЬИМИПЕРЧАТКАМИ, и увидел вместо себя, в собственном теле, в этом кресле, Бархатного Язычка, и мои глаза как будто стали его глазами! Но это ощущение быстро проходит. Я в порядке. Девушка кладет мне на грудь свинцовый фартук для защиты от рентгеновских лучей и вставляет в рот маленькие рентгеновские платы, так что я едва не давлюсь, но держусь, не дергаюсь. Девушка говорит: «Пожалуйста, замрите и не двигайтесь», бесшумно выходит из помещения и с жужжанием включает аппарат. Может статься, К_ П_ в этот момент фотографируют или снимают на видеокамеру, возможно, производится рентеновская съемка мозга К_ П_ по состоянию на данный момент, и негативы отсылают в окружные кабинеты и в Восточный Лансинг, столицу Мичигана, в ФБР в Вашингтоне и папе для вручения через Департамент физики, Государственный Университет Маунт-Вернон. Но я не волнуюсь, я спокоен и никаких подозрений не выказываю. Мне нечего скрывать. Случившееся с черным подростком было первым правонарушением К_ П_, и за условным приговором не последовало реального тюремного заключения, не считая следственного изолятора — ТАКОВЫ ОФИЦИАЛЬНЫЕ ДАННЫЕ. Плосколицая в своей марлевой повязке возвращается, и я так спокоен, что почти сплю, и она вынимает рентгеновскую плату и вставляет другую, и снова покидает кабинет, и включает зажужжавший аппарат. И снова. И снова. КОГДА К_ П_ ВПЕРВЫЕ ОСОЗНАЛ ЧТО ВСЕ ПРОИСХОДИТ СНОВА И СНОВА. И НЕКОТОРЫЕ ЭТО ЗНАЮТ, А ДРУГИЕ НИКОГДА НЕ ЗАМЕЧАЮТ. В седьмом классе, когда умер мой друг Барри. Когда я ОТЛОМАЛ СТРЕЛКИ ОТ ЧАСОВ. Плосколицая возвращается, следующим этапом назначена чистка моих зубов и между ними, и это занимает долгое время. У кого-то вдалеке покалывает и жжет во рту, но я почти сплю. «Пожалуйста, пополощите», — и я просыпаюсь, полощу рот, не забыв закрыть глаза, чтобы не видеть смешанную с кровью жидкость. У этого кого-то саднят и кровоточат десны. Это длится довольно долго, но наконец кончается, и заходит доктор Фиш собственной персоной, на нем тоже марлевая повязка и резиновые перчатки, и я ощущаю легкую дрожь, иголочки возбуждения в члене, под маской и очками не скажешь, что доктор Фиш — старик, которому по меньшей мере за пятьдесят, волосы до сих пор без седины, если конечно не выкрашены, — и он смотрит на зубную карту, переданную ассистенткой, и рентгеновские снимки, и спрашивает, как у меня дела, как поживает семья, Квентин, и как учеба в старшей школе, он путает меня с моей сестрой Джуни, но все нормально. Теперь доктор Фиш исследует мой рот, быстро и нахмурившись, и вблизи видно черепашьи мешки у него под глазами. Этот человек заглядывает прямо в душу. «Пожалуйста, пополощите, Квен-тин». Кладет один из серебряных зондов на клочок ваты на подносе, на кончике блестит кровь. С муторным волнением в животе я полощу рот и не могу удержаться и не посмотреть на ниточки крови в воде, я в полуобмороке и возбужден, и мечтал увидеть руки доктора Фиша, и этот серебряный зонд во рту К_ П_, словно на видео!

— Сожалею, если вам больно, Квентин, — говорит доктор Фиш, это говорит его рот, в его руке другой зонд. — Вы давно уже не посещали стоматолога, верно? — почти три года. Боюсь, у вас кариес и, возможно, зачатки периодонтита.

Потом осмотр заканчивается, и доктор Фиш снимает марлевую повязку и резиновые перчатки и с улыбкой спрашивает, есть ли у меня вопросы? какие-нибудь вопросы? он готов переключиться на другого пациента в другом смотровом кабинете, и я неуклюже-порывисто встаю с кресла, доктор Фиш глядит на меня, и я не могу придумать, о чем бы его спросить, и он поворачивается к выходу, и мне все же удается что-то придумать.

— А кости плавают?

— Прошу прощения?

— Кости. Кости плавают?

Доктор Фиш смотрит на меня и хлопает глазами раз, второй.

— Какие кости? — человека или животного?

— А есть какая-то разница?

— Что ж, возможно, есть, — доктор Фиш пожимает плечами и хмурится, отступая, создается впечатление, что он тянет время, не зная ответа. — Зависит еще и от того, тяжелые ли кости, или, знаете, высушенные — пустые и легкие. В последнем случае плавают, я уверен, — пауза, и он добавляет. — Вы имеете в виду, плавают ли на поверхности воды? — и я киваю вроде как рассеянно, и он в дверях слегка взмахивает рукой, как талидомидным ластом[1]. — Ну хорошо, Квен-тин. До встречи на следующей неделе.

Было заранее оговорено, что счет отправят маме. Нет нужды подходить к стойке в приемной. Секретарь с удивлением подозвал меня и спросил, разве я не хочу записаться? и я пробормотал — нет, я как-нибудь запишусь по телефону. И — прочь из этого места и от этого запаха, как можно скорее. Только в фургоне ко мне вернулось дыхание, и на пути обратно на Черч-Стрит до меня дошло, что этот выродок Фиш не знает элементарных, черт побери, вещей о КОСТЯХ. Стоматологи — не врачи. И не какие-нибудь ученые. Возможно, он знает не больше, чем К_ П_.

СУВЕНИР на память об этом визите, впрочем, лежит у меня в кармане.

25

ЧЕРТОВСКИ ЖАЛЕЮ, что пропустил столько занятий в техколледже. Не знаю, как это получается. Особенно если учесть, что на сей раз я полон решимости открыть новую страницу.

Невзирая на то, что по «Введению в инженерию» я завалил первый экзамен, получив 34 балла (единицу), и пропустил второй. И когда я пошел в компьютерный класс, чтобы отработать накопившиеся хвосты, там необычно пахло чем-то подозрительным, вроде формалина, и в этом, возможно, крылась какая-то уловка. (Два-три года назад, чтобы сохранить кое-какую деталь ЗДОРОВЯКА в целости, мне понадобилось не меньше стакана формалина, и я раздобыл немного в биологическом классе в Маунт-Вернон, притворившись студентом, в больших очках, с накладной бородой и портфелем под мышкой я где угодно сойду за аспиранта). Преподавателем тут был молодой парень, который смотрел сквозь меня, как на пустое место.

Папа оплатил обучение, и я настоял, что верну ему из зарплаты, которую получаю как управляющий, когда все утрясется. Я все еще должен за фургон, не говоря уже о насущных нуждах. Мама говорит, что я бросаюсь деньгами, трачу на друзей и одалживаю людям, которые никогда не возвращают, говорит, что я похож на нее с ее широким сердцем и неумением обращаться с финансами. После всех неприятностей в прошлом году — ареста, суда, условного приговора и так далее — папа, кажется, стал иначе ко мне относиться, я не могу быть полностью уверен из-за того, что не решаюсь посмотреть ему в глаза, но похоже, он меня вроде как боится, а раньше был нетерпим и во всем выискивал вину. Будто его единственный сын К_ — студент, который провалился у него на экзамене. Но, тем не менее, думаю, он считает, что всем нам здорово повезло, согласно мнению адвоката. Неважно, какой позор для семьи П_, что К_ — «признанный» сексуальный маньяк, но, по крайней мере, К_ хотя бы не сидит в штатской тюрьме Джексон. По крайней мере, его двенадцатилетняя «жертва» не пострадала. Или чего похуже. Папа повторяет снова и снова: «Думай об учебе, как о вложении в наше общее будущее, сынок! Ты расплатишься со мной, когда сможешь себе это позволить». Вид у него такой, будто челюсти свело, но он улыбается этим своим розовым очком рта, маленьким и морщинистым, а в профессорских глазах под очками стоят слезы.

Мама обнимает меня и встает на цыпочки, чтобы поцеловать в щеку. Кости у нее сухие, словно палки, которые я мог бы разломать голыми руками, так что я стою очень прямо и неподвижно, задержав дыхание, чтобы не чувствовать ее запах. Какой это запах, я не знаю и не представляю. Когда-то мама была толстой женщиной с большой мягкой грудью, будто шары, полные теплой жидкости, если я все правильно помню. Доктор Е_ говорит, что у всех людей в воспоминаниях матери запечатлеваются большими, потому что мы были совсем маленькими и кормились грудью. Доктор Е_ говорит, что бывает ХОРОШАЯ ГРУДЬ и ПЛОХАЯ ГРУДЬ. Бывает ХОРОШАЯ МАТЬ и ПЛОХАЯ МАТЬ. «Квентин, ты знаешь, что мы тебя любим», — говорит мама, как запись при нажатии на кнопку. «Теперь все будет хорошо».

Я говорю: «Точно, мам».

Я говорю: «Я буду стараться для этого изо всех сил, мам».

В последние десять месяцев или около того я выезжал в Дейл-Спрингз и отвозил маму с бабушкой в церковь, а теперь иногда пропускаю воскресные службы, но намерен вскоре вернуться к расписанию. Мама говорит: «Теперь все будет хорошо. С Божьей помощью». И бабушка говорит: «Теперь все будет хорошо. С Божьей помощью. Аминь».

26

НЕ СЧИТАЯ: старых снов, которые вернулись ко мне в новой кровати в этом самом доме, куда я так часто ездил в детстве, когда мы с Джуни были любимыми внуками бабушки с дедушкой. Они никогда не знали К_ П_, но говорили, что любят его. Теперь, когда я перестал пить таблетки, я просыпаюсь из-за этих старых снов со СТОЯКОМ размером с РАКЕТУ и кончаю обжигающим взрывом, СЛОВНО ХВОСТ КОМЕТЫ. Моя сперма густая, комковатая и липко-горячая, я вытираю ее о простыни, о занавески, о картонную коробку от пиццы и салфетки из «У Энзио», одну из таких я сложил в дюймовый квадратик и подложил Акилу в кровать (которая была совсем не так аккуратно заправлена, вопреки ожиданиям), в один прекрасный день, когда дом пустовал.

Просыпаюсь в своей кровати управляющего в дальней квартире на первом этаже дома номер 118 по Норд-Черч и со стонами содрогаюсь, когда ОРГАЗМ прошивает меня электрическим разрядом. Представляю, что я привязан к креслу у стоматолога с опущенной спинкой, беспомощный, и в рот мне суют ножи и пинцеты, пока я не захлебываюсь собственной кровью. Я чувствую себя нормально, когда встаю и включаю «Доброе утро, Америка» по телевизору, варю черный кофе и закидываюсь спидами, которые достаю на улицах, если нужно. И тут вспоминаю, что лекция по программированию было вчера. Или еду в техколледж, и тут выясняется, что я ошибся днем, а если не днем, так временем дня. Потому что Время — словно глист, зажатый в тебе со всех сторон. Так что я все равно выезжаю, а когда фургон уже ДВИЖЕТСЯ в этом направлении, я не сворачиваю по первому побуждению из суеверия.

И если на шоссе попадется автостопщик — нередко это бывает на выезде с автострады, — я могу его подобрать и подвезти, холодно за ним наблюдая, как ученый, прикидывая, какой ЗОМБИ из него мог бы получиться. Но в такой близости от дома я никогда не поддаюсь соблазну. И в техколледже Дейл, этой третьесортной шараге, на которую все в Университете, включая профессора Р_ П_, смотрят свысока, презрительно наморщив жопу, я паркуюсь на стоянке с пометкой «С», на которую у меня талон, и пересекаю «кампус» (сплошной бетон с жалкими пучками травы и квелыми деревцами, половина из которых еще мертва после зимы) думая — Ну ладно! Я пойду к преподам и скажу что в семье беда, мама борется с раком, или папа с больным сердцем, но не могу найти их кабинеты, а если нахожу кабинет, он оказывается в другом здании, или в другом крыле того же здания, и когда я, наконец, добираюсь до нужного кабинета, он оказывается закрыт, дверь заперта на ключ, этот хуесос уже ушел с работы. Или, скажем, я отвлекаюсь, последовав за парнями из своей инженерной группы в студенческий клуб, и пью там кофе стакан за стаканом, пока в глазах не зарябит, торчу там, глядя на всех вокруг — КТО-НИБУДЬ МЕНЯ ЗНАЕТ? КТО-НИБУДЬ ХОЧЕТ СО МНОЙ ПОСИДЕТЬ? украдкой высматривая кого-нибудь знакомого, кто непрочь со мной посидеть, может, кто-то из моей инженерной группы, или из компьютерной, или я достаточно сильно похож на кого-то, кого они знают, так что они непрочь. При мне, вроде бы, учебники, и волосы подстрижены, а не завязаны в хвост и не висят до плеч, как бывало до ареста, хотя этого не видно под стильной кожаной шляпой с полями, наследием ИЗЮМНЫХГЛАЗОК, и в кармане моей дубленки за 300 баксов лежат отделанные мягким кроличьим мехом кожаные перчатки КРОЛИЧЬИХПЕРЧАТОК, а мои янтарные диоптрии вставлены в оправу от авиаторов ЗДОРОВЯКА, и по-моему, я выгляжу чертовски недурно, как для застенчивого белого парня под тридцать, у которого безвольный подбородок и редеют волосы. Поразительно, какие дружелюбные в техколледже студенты, и какие доверчивые. Будто того, что ты зачислен и тоже студент, хватает, чтобы тебя приняли за своего, без лишних вопросов. Все ездят сюда издалека, как и я, живут в Маунт-Вернон или в округе, большинство имеет работу с частичной занятостью, а некоторые даже и с полной, как я. Иногда даже какая-нибудь девушка придвинет стул и сядет за мой стол, если рядом сидит кто-нибудь знакомый. «Привет!», — скажет она, как черлидерша в школе. Как девочки в старших классах в Дейл-Спрингз, которые всегда смотрели сквозь К_ П_, будто его не существует. «Ты часом не из моей компьютерной группы? — я тебя где-то видела».

Я забыл упомянуть свои лайковые сапоги ручной работы, слегка на меня великоватые — дар Рустера. В последний раз его видели шагающим по улице в Гриктауне, Детройт, в выходной после дня Благодарения в 1991 году.

Никогда не выбирал подопытных в Маунт-Вернон и окрестностях, за исключением черного пацана из Рузвельтских общежитий, которого я не считаю. Но практиковать разговоры с ними — идея удачная. Правда, я сам в основном молчу, больше слушаю, навострив уши. Разучиваю их словечки, их слэнг. «Типа», говорят они, «клево», говорят, «вот клево!» через каждые два слова. Дрянной, шизанутый, чумовой, упоротый, ретро, дичайший, обсаженный в стельку — слова не слишком разнятся и их не очень много. Важнее их жесты, движения рук и глаз. Хотя под их взглядами я съеживаюсь, если на лице нет темных очков.

Порой, как и говорила мама, я трачу деньги, покупая кому-нибудь из них ланч, пиво или что-нибудь еще. Иногда действительно даю в долг. А время от времени подвожу одного или двоих до дома, когда они опаздывают на автобус, на пару миль отклоняясь от своего маршрута в пригород, которого не знаю, и говорю «Без проблем!», и в таких случаях им запоминается доброта К_ П_, мое лицо и фургон марки Форд с наклейкой АМЕРИКАНСКОГО ФЛАГА на заднем стекле. Большой наклейкой, точно по размеру окна. Если мне понадобятся свидетели для дачи показаний о репутации (например в суде), на уме у них будет К_ П_ из техколледжа Дейл, и моя доброта.

Однажды в морозную зимнюю ночь я без лишних слов одолжил худенькому китайцу свою дубленку. И он его вернул, может, через две недели, но вернул. Студент с инженерии по имени Чоу или Чинь со звонким «инь!». Его черные глаза сияли, и он не казался таким уж юным или невинным, как большинство из них, но когда он сказал: «Спасибо, чувак», в ответ я лишь пробормотал: «Пожалуйста».

27

То был последний раз в квартире на Рирдон-Стрит. Я рискнул привести домой БЕЗЫМЯННОГО. Подобрал его на трассе 1-96, на съезде с эстакады Гранд-Рапидс, но он сказал, что едет из Толедо на запад. Пытаясь совладать со своими уторчанными глазами, которые разъезжались в стороны у него в башке, словно стеклянные шарики. «Слушай, чувак, кажись я передумал, окей? — отпусти меня, чувак», — и я сказал ему, что хочу ощутить его близость, почувствовать себя его другом, братом, сказал, что хорошо ему заплачу и не обижу, но он парился и говорил: «Мужик, все путем, клянусь, я никому не скажу, просто выпусти меня отсюда, чувак, пожалуйста — Хорошо?», — и я затянул шнур, так что его большие глаза вылезли из орбит, и кожа стала сливово-пепельной, и губы, от которых я взгляда не мог отвести, стали пепельными, и меня простреливало, словно током, оттого что ОН ЗНАЕТ! ТЕПЕРЬ ОН ЗНАЕТ! НАЗАД ПУТИ НЕТ! и этот переломный момент неминуем. Порог черной дыры, которая тебя засасывает. Долю секунды назад ты был свободен, но в следующий миг тебя засасывает черная дыра, и ты потерян. И мой стояк был крепкий, как дубина. И большой, как дубина. И в глазах у меня были искорки. И я не запинался, как вначале, когда он запрыгнул в фургон, этот клевый чувак, и стал глазеть на бледнолицего с непринужденной улыбкой, как будто говоря: «Вот и я, чувак, и что ты предпримешь по этому поводу?» Старый потрепанный учебник «Элементарной геофизики» для маскировки на заднем сиденье, а на мне густые накладные усы, и волосы подчеркнуто аккуратно разделены на пробор высоко над левым ухом, в баре в Гранд-Рапидс, где мы пропустили по паре пива, он болтал, а я сидел тихо, внимая, и если нас кто-нибудь заметил, они видели БЕЗЫМЯННОГО с каким-то белым, которого будто и не было.

Потом он устремился ко мне домой — в надежде на горячую ванну, домашнюю еду, водку, чистые простыни и так далее. БЕЗЫМЯННЫЙ ухмылялся, ожидая, что белый ему отсосет и заплатит за доставленные неудобства, а потом он, может, покопается у этого белого в вещичках, но все обернулось совсем не так, как он думал, и паника в его глазах это подтверждала. Я сказал: «Я не садист, я не буду тебя пытать, я думаю, что ты прекрасен, и прошу, чтобы ты слушался, и тогда ты не пострадаешь». Я был возбужден, мне было тесно в штанах. Он это видел и все понимал. Такие вещи понимаешь интуитивно. Я растолок две таблетки барбитурата и дал ему с водкой. Но они работали медленно, и он сопротивлялся, и я бессчетное количество раз повторял: «Я не сделаю тебе больно, — говорил, — если ты будешь лежать смирно». Но он сопротивлялся, чем себе же сделал хуже, и не слушался. Он плакал, и я понял, что он еще ребенок. От силы лет девятнадцать, а держался так по-взрослому, так круто! Я запихнул ему в рот кухонную губку, заметил отблеск золотого зуба. Он почти задыхался, и мне приходилось быть осторожным, я не хотел его потерять. Для собственной безопасности он был крепко связан, обдолбан и к этому моменту должен был уже потерять сознание, но терял его слишком медленно. Врачи проводили лоботомии, сперва оглушив своих пациентов электрошоком, чтобы привести в бессознательное состояние, но у меня на это духу не хватало, я боялся, что случайно убью током и БЕЗЫМЯННОГО, и себя заодно. Теперь он лежал голый в ванне, в которой текла вода, и это наводило на него ужас, ОН ЗНАЕТ! ОН ЗНАЕТ! хотя ножа для колки льда он еще не видел. Парнишка изворотливый, как змея, да еще с этим золотым зубом — такое по-настоящему ЗАВОДИТ. Вьющиеся волосы с рыжцой и темная кожа с глубоким красноватым отливом. Как багровый крем для обуви, папин крем для обуви, который, помню, был у нас много лет назад. Симпатичный, на самом деле НЕОТРАЗИМЫЙ, и такие всегда об этом знают, но теперь уже слишком поздно, когда К_ П_ взял все в свои руки. Я зафиксировал его голову зажимом и лишь тогда поднес нож для колки льда (который простерилизовал на газовой горелке) к его правому глазу, как указано на схеме доктора Фримана, но когда я проткнул им «костную орбиту», БЕЗЫМЯННЫЙ взбесился, стал биться и кричать сквозь губку, брызнула кровь и я кончил, я потерял контроль и кончил так сильно, что продолжал КОНЧАТЬ И КОНЧАТЬ, КАК В ПРИПАДКЕ, не мог остановиться и даже вдохнуть, я стонал и задыхался, а когда это прошло, я взял себя в руки и осмотрел причиненный ущерб — долбаный нож для колки льда был по рукоять забит БЕЗЫМЯННОМУ В ГЛАЗ, прямо в мозг, черный парнишка умирал, он был уже мертв, кровь хлестала, будто из гигантского носа, очередной облом и НИКАКОГО ЗОМБИ.

28

А потом эта ликвидация. Этот тяжкий груз.

ТАКАЯ ТЯЖЕСТЬ. Они будто специально это делают, УПИРАЮТСЯ.

Он нагишом завернут в зеленые мешки для мусора и обмотан веревкой, снаружи закутан в брезент и перетянут упаковочной проволокой. Под покровом ночи я крадучись волоку его с бесконечной заботой. Вниз по лестнице и в фургон, место позади кузова тщательно обустроено для своего груза. ТАКАЯ ТЯЖЕСТЬ! К_ П_ весь взмок, невзирая на холодную погоду. Я таскал тяжести и время от времени занимался в тренажерном зале, куда намеревался ходить регулярно, как советовали все психотерапевты, которых я посещал, но все это не обеспечило меня желанными мускулами на груди и на бедрах.

Эта ликвидация, ликвидация этих НЕОТРАЗИМЫХ парней, так УГНЕТАЕТ.

Повергает меня в депрессию, если не соблюдать осторожности, отправляет обратно на диету из таблеток. А у сраных таблеток есть побочные эффекты, так что удар наносится по двум фронтам.

К_ П_ никогда не превышает скорости и следует всем правилам дорожного движения. Независимо от того, есть ли на борту фургона контрабандный груз, или нет. Иногда нетерпеливые водители сигналят ему из-за того, как медленно и осторожно он едет (например, в дождь или в метель) по правой полосе. Но ответа не дожидаются. Никто не открывает окно и не орет из него, не вынимает пистолет 38 калибра и не стреляет в их недоуменные лица, КАК СЛУЧАЕТСЯ В ДЕТРОЙТЕ, ДРУЖОК!

Свалка или овраг для мусора наиболее стратегически предпочтительны, разумеется, там, где земля уже провалилась. На расстоянии от дома не менее семидесяти и до ста, двухсот миль — это правило, которого придерживается К_ П_. Усилия в пользу предосторожности не бывают лишними, это касается и покупки других усов, парика или бакенбардов для каждого раза. Пустыри, лесопосадки около парков — рискованно, потому что там играют дети, и собаки. Собаки — природное зло, если не роешь глубоких ям. Но незастроенная болотистая местность за межштатной автострадой на каком-нибудь уединенном отрезке, куда никто не заходит — это хороший выбор, и сбрасывать следует в глубокие воды с довеском из монтировки и проволоки — БЕЗЫМЯННЫЙ канул в реку в Национальном заповеднике Манисти к востоку от Хрустальной Долины.

И резонанса никогда не было, ни единого слова. Никаких новостных сюжетов. Никаких некрологов. На самом деле какое-то имя у него было, но оно ему не шло.

От него у меня в хозяйстве остался лишь этот единственный сувенир: один из самых драгоценных талисманов К_ П_

ЗОЛОТОЙ ЗУБ (НАТУРАЛЬНАЯ ВЕЛИЧИНА)

Сколько же раз. Я храню сувениры, но не делаю записей. На циферблате моих часов нет стрелок, и К_ П_ не из тех, кто зацикливается на обидах или застревает в прошлом, ПРОШЛОЕ ПРОШЛО и надо уметь двигаться дальше. Иногда я думаю, что мог бы стать ВОЗРОЖДЕННЫМ ХРИСТИАНИНОМ, и может быть, я жду, когда он во мне проснется.

А пока у меня есть погреб в старом доме бабушки с дедушкой, который мне доверили как УПРАВЛЯЮЩЕМУ.

29

И все благоухает до легкой дурноты –

забытая кем-то «Новая антология английской поэзии», которую я пролистывал в студенческом кружке, не в техколледже, а в университете, куда захожу иногда ранним вечером, и эта строчка из стихотворения некоего «Джерарда Мэнли Хопкинса» бросилась мне в глаза и зазвенела, как колокол в часовне музыкального училища.

Потому что сейчас весна, апрель, и первый год условного срока К_ П_ уже позади.

30

Папе, маме и прочей родне было стыдно, но ЭТО ТИПИЧНЫЙ СЦЕНАРИЙ РАЗВИТИЯ СОБЫТИЙ, как сказал мой адвокат, на самом деле это был папин адвокат, его нанял папа. ЭТО ТИПИЧНЫЙ СЦЕНАРИЙ РАЗВИТИЯ СОБЫТИЙ.

Если бы судья, попавшийся вашему сыну, был черным или женщиной — все могло бы обернуться намного, намного хуже.

После допроса (в котором К_ П_ участия не принимал) ему представили право признать себя виновным в уголовном проступке сексуального характера, совершенном в отношении несовершеннолетнего. Мой адвокат и прокурор все уладили заранее. И судья Л_ вошел в положение. Говорили, что все решают деньги, и что это слово неопытного белого мужчины, холостого и тридцатилетнего, против обвинения черного мальчика из трущоб, и этот черный двенадцатилетний мальчик живет с матерью-одиночкой на пособие, так что нетрудно догадаться, что там на самом деле произошло. И на какое «правосудие» можно надеяться.

«Все уже оговорено — вам нужно лишь признать себя виновным, и все будет в порядке».

«Но как же так, если мой сын не виновен? — цирк какой-то!»

«Квентин никогда бы этого не сделал. Он мой сын, мой ребенок, я точно знаю».

«Хорошо, Квентин? Договорились?»

На самом деле К_ П_ заметно стыдился и раскаивался и «вынес свой урок» — это было ясно с одного взгляда на него, на его воспаленные красные веки и пересохшие губы.

Два года заключения — условно. Курс психотерапии, рекомендательные собеседования. Регулярные явки в комиссию по надзору за условно заключенными. Договорились?

Я чуть не плакал, стоя перед судьей Л_, и держал руки в карманах, теребя в правом свой ЗОЛОТОЙ ЗУБ на удачу, и папа шепнул, чтобы я вытащил руки из карманов, пожалуйста. Я так и сделал, и поблагодарил судью Л_ за понимание и т. д., следуя совету адвоката. Я задыхался, выходя из кабинета судьи, и папа крепко держал меня за локоть. «Бодрись, сынок, — так он и сказал, дословно, — все уже в порядке, и мы едем домой». А снаружи, в пустом зале заседаний, нас ждали мама и бабушка, и Джуни, и преподобный Хорн, близкий друг бабушки, который «ручался» за К_ П_ перед судьей Л_. Я был в новом коричневом костюме в мелкую клетку, в бежевом галстуке с тонкими красными полосами, и с аккуратно подстриженными до ушей волосами, и больше не плакал, а улыбался и обнимал родных, как это обычно делают в таких случаях. Я потряс руку преподобного Хорна: «Спасибо вам, спасибо, я так счастлив, так благодарен. Спасибо вам за то, что вы в меня верите».

Потом мы вышли. На лицо крапинками оседал теплый дождь.

Именно тогда папа передал мне ключи от своего «дексуса» 1993 года. За рулем которого я никогда прежде не бывал. Я понял, что так он решил показать, как сильно мне доверяет, и как вся родня мне доверяет, и подумал, что больше никогда их не подведу. И мы выехали из захудалого городишки и направились мимо озера в Дейл-Спрингз, где просторные дома окружены лесистыми участками, и дороги хорошие, и деревья на обочинах, я так остро ощущал, что ВОЗВРАЩАЮСЬ ДОМОЙ и что МЕНЯ ЛЮБЯТ и я ехал на скорости 35 миль, не обращая внимания на других водителей, которые плелись сзади и сигналили, и нетерпеливо нас обгоняли. Джуни, теперь тридцатипятилетняя директриса в средней школе, а для меня все та же сестренка, сказала: «Квен всегда был хорошим водителем, — и поспешно добавила, — и ничего не изменилось. Правда, Квен?» Я улыбнулся в зеркало заднего вида: «Точно, Джуни».

Нас с сестренкой всегда связывали особые чувства. По крайней мере, с ее стороны.

Еду домой, в отчий дом, где мне всегда были рады, я стал для него слишком взрослым, это да, но К_ П_ по-прежнему остается там желанным гостем в любое время, и, возможно, родительские советы — не такая плохая штука. Один из ветреных, дождливо-теплых апрельских деньков. Небо над Великими озерами напоминает серовато-белые извилины мозговой ткани. Папа сидит рядом на пассажирском сиденье в своей шикарной обтекаемой машине, он в костюме, сшитом на заказ, и выглядит хорошо для старика своего возраста, поглаживает подбородок там, где когда-то давно была бородка. А на заднем сиденье мама, бабушка и Джуни болтают друг с другом, и мама плачет, а остальные ее утешают, поворачивая на бульвар Лэйквью по пути к дому, я почти забыл, чего так радуюсь, и чувствую себя таким свободным, когда вспоминаю ЧЕРНЫЙ ЧЛЕН, робко съежившийся, словно крольчонок, мальчишеский член с закрытой головкой. Я крепко держал его в руке и щекотал головку кончиком ножа для колки льда, но таблетки еще не подействовали, а я вел себя нетерпеливо и толком не соображал (оглядываясь назад, понимаю — я просто был пьян), и мальчишка запаниковал и разразился ревом, когда вырвался, словно обезумевший зверек, с грохотом распахнув заднюю дверцу фордовского фургона, которая была закрыта на замок, ТАК ЧТО, КЛЯНУСЬ БОГОМ, Я НЕ ЗНАЮ, КАК ЕМУ УДАЛОСЬ. Вырвался и побежал в одной грязной футболке по улице, вопя, как пожарная сирена, все громче и громче. МОЙ ЗОМБИ!

Он не просил ни цента, он был доверчив как собака. И все же К_ П_ не смог в ответ довериться ему.

Кто-то на заднем сиденье о чем-то у меня спрашивал, а я не вслушивался, как обычно, пропуская мимо ушей женскую болтовню, но, должно быть, ответил «хорошо», может, это касалось получения должности управляющего, а может, хвалили мою стрижку. И папа положил руку мне на плечо. В тот день за рулем мне впервые показалось, что я ощущаю движение земного шара. Как Земля несется сквозь космическую пустоту. Как она вертится вокруг своей оси, хотя говорят, этого невозможно почувствовать, невозможно испытать. Но ощущая это, ты напуган и счастлив одновременно, и знаешь, что значения не имеет ничто, кроме поступков, в которых ты претворяешь свои желания, и из своих поступков ты состоишь. И я знал, что двигаюсь в будущее. Не существует ПРОШЛОГО, в которое можно вернуться, где можно что-то изменить или хотя бы понять смысл тех или иных явлений, но будущее существует безусловно, и мы уже в нем.

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

31

Я назвал его БЕЛЬЧОНКОМ. Это прозвище я хранил в тайне, а вам он может быть знаком под каким-нибудь другим именем.

К_ П_ не хотел, чтобы так получилось. Делать БЕЛЬЧОНКА подопытным было неразумно. Я это понимал с самого начала. Я был непоколебимо уверен (сколько раз я себе втолковывал!) что ПОДОБНОГО НЕ ПРОИЗОЙДЕТ. С тем, у кого есть любящая родня, с представителем белой расы, с местным, который живет в Дейл-Спрингз!

Больше всех в этом виновата бабушка. Ей было бы обидно об этом узнать, но так и есть. Конечно же, ни ее единственный внук К_ П_, ни кто-либо другой никогда не откроет столь жестокой правды такой пожилой женщине.

Возможно, я неправ, говоря, что бабушка в этом виновата, скорее всего, не виноват никто. Понятия «вины», «греха», «проступка» суеверны и старомодны. Ночной телерепортаж о том, как комета Шумейкеров-Леви 9 упала на Юпитер, это подтвердил. Папа позвал меня к ним, чтобы пронаблюдать это историческое событие всей семьей, однако я сказал, спасибо пап, но у меня слишком много работы (имелась в виду «работа, которую я делаю для тебя, пап»), и тем же вечером надрался парой бутылочек кьянти. Передавали, что взрывы на Юпитере в миллионы раз превосходят любой техногенный взрыв, но на экране они казались лишь маленькими черными тучками. Вспышки, огненные шары и шлейфы пламени. Метеориты со следами длиной в невесть сколько миллионов или миллиардов миль сталкивались с атмосферой Юпитера и взрывались. Примерно до этого момента К_ досмотрел, когда я вырубился.

Как к этим огненным шлейфам применимо понятие ВИНЫ. Неважно, взрываются они на Юпитере или на Земле. Избраны ли для этой участи Вселенной от начала времен или рукотворны. Так что и бабушкиной ВИНЫ ни в чем нет. Я неправ, что злюсь на такую пожилую женщину, которая ко мне так добра.

Было все вот как. Бабушка просила меня отвезти ее в то или иное место, потому что сама больше за руль не садится, и я соглашался — иногда. (К тому же бабушка мне за это, конечно, платила). То я вез ее к какой-то другой старухе, то в гости к каким-то жалким инвалидам в дом престарелых, и ждал, пока она закончит свои дела, и отвозил ее домой, и это было в порядке вещей. Когда я бывал свободен и не слишком загружен какой-то домашней ерундой, входящей в обязанности управляющего, или заданиями из техколледжа. (На самом деле семестр прошел, с курсами было покончено). А потом у бабушки родилась идея нанять меня для ухода за садом, чтобы я косил газон (размерами примерно в полакра), подстригал изгородь и разбрызгивал по розовым клумбам удобрения, и предложение это прозвучало вполне заманчиво. Всего за пару часов работы бабушка платила мне от 50 до 75 баксов наличными, а чересчур стараться нужды не было, все равно она никогда не выходила посмотреть, как я справляюсь. Из-за катаракты или чего-то подобного ей сделали операцию на глазу, или на обоих, так что она, похоже, не слишком хорошо видела, я точно не выяснял. Бабушка совала мне банкноты и говорила: «Пусть это останется между нами, Квентин. Наш маленький секрет!», — намекая, что об этом не узнает ни папа, ни налоговая.

Может, причина в том, что бабушке было одиноко. Она все пыталась упросить меня остаться на ужин и так далее. Была еще другая старушка, вдова, которая дружила с бабушкой, и иногда я отвозил эту старушку к ней домой, и она мне за это тоже приплачивала. Как какому-нибудь таксисту. На фургоне марки «форд» 1987 года с наклейкой американского флага на заднем стекле.

32

Еще даже до БЕЛЬЧОНКА в этот период множество планов! — роилось у меня в голове, словно идеи приходили из самого космоса! Я просыпался у себя в фургоне, не понимая, где я, на парковке у какого-то бара в каком-то городе, с виду мне незнакомом, и утро и резкий солнечный свет шипами колол глаза — и я с ледяным спокойствием проверял в кузове фургона полиэтиленовые пакеты для мусора, аккуратно сложенные, целлофановую пленку, и так далее, и не находил ничего подозрительного. Или просыпался в квартире управляющего, но не в кровати, а на диване, полностью одетый, не считая расстегнутой ширинки, из которой торчал мой стоящий член, на полную громкость работал телевизор, и было утро какого-то дня, мне неизвестного, под ногами валялись пустые бутылки и пивные банки, по коркам от пиццы сновали тараканы, и колокола из часовни музыкального училища звонили столь сладостно, словно, пока я спал, случилось что-то ЧУДЕСНОЕ! Чей-то голос произнес: «Спустись в погреб, Квентин, он ждет тебя там».

«Кто? Кто меня ждет?»

«Ты сам знаешь, кто».

«Мой ЗОМБИ? Мой ЗОМБИ?»

Но голос растворился в телерекламе, звуках шагов с верхнего этажа и бурлении водопроводных труб. И по соседству в кухне Черный Амбал (как я его называю) родом из Заира стучал по тараканам свернутой газетой. Я уже просил его так не делать.

И тогда мне пришло в голову, что К_ П_ совершенно один во всей Вселенной. Если хочешь, чтобы что-то случилось — сделай это сам.

33

Обсуждался вопрос о сдаче К_ летних экзаменов для поступления на постоянное обучение, но дни, когда можно было на них записаться, прошли стороной. Папе с мамой я сказал, что экзамены по обоим направлениям сдал, и техколледж, в целом, одобряю, но еще точно не решил, хочу ли продолжать там учиться. И папа разволновался и стал говорить: «А как быть с твоим будущим, сын? Тебе уже за тридцать, ты ведь не можешь остаток жизни провести управляющим», и слово «управляющий» произнес так, словно это кусок дерьма у него во рту. И в ответ я сказал. А папа сказал. А мама сказала, что до осени еще далеко, и с решением спешить ни к чему. На этом обсуждение этой темы тогда и закончилось.

Из техколледжа Дейл на имя К_ П_ в дом 118 по Норд-Черч пришел конверт, должно быть, выписка моих оценок. Я порвал его, не открывая, и выбросил клочки.

34

Одной июльской субботой я косил бабушкин газон и стриг вечнозеленую изгородь, и услышал детские крики и смех, доносящиеся со стороны бассейна на соседнем участке. НЕ СМОТРИ, спокойно сказал голос. Но это была уловка. По-моему, этот голос все знал заранее. Мне просто крышу снесло при виде пяти или шести подростков, особенно одного мальчика лет пятнадцати, с его плавок струилась вода, когда он вылез из бассейна после безупречного прыжка, и его жилистое юное тело словно светилось, так что я взгляда не мог оторвать. И я прошел дальше вдоль изгороди, чтобы рассмотреть его поближе, и когда глянул на его лицо, меня будто ножом пронзило. До того похож на Барри, как БЛИЗНЕЦ! Хотя, конечно, Барри мне запомнился маленьким и темноволосым, а этот мальчик был постарше, он был высокий и стройный, и ловкий, и шумный, и с волосами более светлыми, будто выгоревшими на солнце.

Барри был моим другом, когда я учился в седьмом классе средней школы Дейл-Спрингз, которая расположена всего в миле от бабушкиного дома! — здание из темного кирпича, которое я миновал на пути к бабушке, на расстоянии не больше квартала от дороги, по которой я ехал.

Барри по роковой случайности утонул в школьном бассейне, ударился головой о бортик и пошел ко дну, а вокруг было столько детей, они шумели и бесились, перебрасываясь мячами, так что никто ничего не заметил, пока почти все мы оттуда не вылезли. Невесть сколько месяцев или лет спустя я случайно услышал, как мама говорит по телефону одной из своих подруг: «Квентин до сих пор оплакивает смерть того бедняжки, мне кажется, он так никогда и не сможет смириться с этой утратой».

Я годами хранил газетные вырезки, снимки Барри, где он был один и с друзьями по баскетбольной команде из специального мемориального выпуска школьной газеты, и грязный носок Барри, который я взял у него из шкафчика, он лежал в одном из моих ТАЙНИКОВ между матрасом и пружинной сеткой, и однажды, когда я засунул туда руку, чтобы его приласкать, выяснилось, что мое сокровище пропало. И кто бы его ни забрал, будь то мама или папа, мне не сказали ни слова. И я тоже не подавал вида.

И ВОТ БАРРИ ВЕРНУЛСЯ КО МНЕ! Но теперь он золотисто сверкал на солнце и, по правде говоря, даже похорошел, приобрел эту особую сексуальность мальчиков-подростков с их самоуверенностью, хвастовством перед друзьями и понтами перед девчонками. Я моментально нарек его «БЕЛЬЧОНОК» за эти его золотисто-каштановые волосы и напор, и баловство, и громкие смешки. «БЕЛЬЧОНОК» взбрело на ум и подошло идеально. Совпадений быть не могло. К_ П_ был сражен, словно кто-то огрел меня молотком по башке. Даже мой член привстал от изумления.

Ибо это, поистине, был мой ЗОМБИ. И никаких вопросов.

А затем К_ П_, спокойный и сосредоточенный, вернулся к работе над изгородью и прочим занятиям. Взял щипцы и продолжил трудиться. Все мысли о темноволосых и темнокожих подопытных, Рамид, Акил, Абделла и остальные жильцы под крышей дома 118 на Норд-Черч, и даже Бархатный Язычок в эти краткие секунды смылись из памяти, как дерьмо из унитаза.

35

К_ П_ — УПРАВЛЯЮЩИЙ этой собственности, и почему бы мне не оставаться таковым до конца жизни, если я того пожелаю?

Фамильный особняк семьи П_, большое и величественное викторианское здание из красного кирпича номер 118 по Норд-Черч, Маунт-Вернон, штат Мичиган. Больше никто из членов семьи П_ в нем не живет, за исключением К_ П_, УПРАВЛЯЮЩЕГО.

Мне эта работа подходит. Как сказал мистер Т_, подобная ответственность полезна для здоровья.

Бабушка говорит, Юниверсити-Хайтс стал меняться после Второй Мировой. Цветные начали въезжать, а белые выезжать стабильным и необратимым потоком на окраины вроде Дейл-Спрингз. «О, эту войну я немцам никогда не прощу!», — говорит бабушка.

Фундамент нашего дома был заложен в 1892 году, и он до сих пор хранит прочность. Погреб, который дедушка П_ перестроил в 50-е (как мне рассказывали, я сам тогда еще не родился), поделен на две половины: новую и старую. На новой пол залит цементом, стены укреплены панелями из жесткого строительного картона. Там стоит духовка, бойлер, электрощит, моечная машина и так далее. Рабочий стол УПРАВЛЯЮЩЕГО и всякие инструменты, вроде моей дрели или недавно купленной бензопилы «Чероки».

Старой частью погреба никто не пользуется. Она не такая большая, как новая, но вполне просторная, по площади примерно с кухню размером. Там утрамбованный земляной пол и низкие стропила (в высоту меньше шести футов), и все затянуто паутиной. В прогнивших стенах водятся термиты. Не считая подтоплений, дренажный приямок, конечно, пуст, им уже лет сорок никто не пользовался. Прежде в дождливые месяцы отчетливо чувствовался запах застоявшейся воды, но я недавно поставил второй насос. Убедил папу, что это необходимо для поддержания хозяйства, и не соврал.

Чтобы попасть вглубь погреба, нужно продвигаться вперед, пригнувшись, медленно и осторожно. Нужен яркий фонарь. Нужны зоркие глаза. Нужно идти, не делая глубоких вдохов, памятуя о запахе. Нужно иметь волю, которую не так-то просто сломить.

Прошли многие месяцы, и я уже почти закончил переделывать приямок и скоро смогу начать им пользоваться. Хотя, думаю, у меня могут возникнуть трудности, когда я захочу втиснуть туда свой «операционный стол» — наверное, лучшим выбором будет раскладной или обеденный столик из Армии Спасения, где я покупал шкафчик.

Кстати говоря, этот шкафчик стоит у меня в комнате. Он начищен и натерт лизолом, внутри хранится одежда, обувь и все такое, и кварта формалина, в которой лежит памятный трофей от ЗДОРОВЯКА, бутылка с ним аккуратно завернута в фольгу и перемотана скотчем. Еще там журналы, кассеты, снимки и так далее. Он всегда заперт на замок.

Старый погреб и приямок — это, конечно, самые ключевые места. Здоровый зомби может прожить там много лет, и кто будет о нем знать? кто, кроме К_ П_, УПРАВЛЯЮЩЕГО? а если ЗОМБИ не получится, под рукой для безопасной и гигиеничной ликвидации имеется земляной пол. И на месте старой прогнившей двери стоит новая, и на прошлой неделе я для дополнительной безопасности купил в Сирз стальной навесной замок.

36

К_ П_ СХОДИТ С УМА ПО БЕЛЬЧОНКУ!!!

— написал я красным фломастером на стенке туалетной кабинки в «Хампти-Дампти» на бульваре Лэйквью, Дейл-Спрингз, где БЕЛЬЧОНОК работал помощником официанта. Мысль о том, что БЕЛЬЧОНОК, пользуясь туалетом, будет ломать голову над этой самой надписью, не представляя, о каком «БЕЛЬЧОНКЕ» идет речь, не говоря уже о «К_ П_», кружила мне голову.

Сколько незнакомых глаз уставятся на надпись «К_ П_ СХОДИТ С УМА ПО БЕЛЬЧОНКУ!!!», не понимая, что это значит. Какая невероятная атомная мощь наполняет мой член.

В качестве помощника официанта БЕЛЬЧОНОК выходит на смену в «Хампти-Дампти» (насколько я вычислил) по средам, четвергам и пятницам, с 12 дня до 6 вечера. Должно быть, летняя подработка. Однажды вечером, сидя в своем фургоне на стоянке в ожидании БЕЛЬЧОНКА, я увидел, как он выходит через служебную дверь в 6:06 вечера и садится в микроавтобус к какой-то женщине (должно быть, его мать), но в остальное время он уезжал на велосипеде (стоящем на заднем дворе рядом с велосипедами других сотрудников, все на цепных замках) к себе домой на Сидар-Стрит, которая находится на расстоянии 2,3 миль от закусочной. БЕЛЬЧОНОК жил не по соседству с бабушкой, как я решил изначально, но частенько там бывал, плавал со своим другом в бассейне, слушал рок на полной громкости и валял дурака обычным для подростков образом. (Это хороший знак, что БЕЛЬЧОНОК живет не по соседству с бабушкой. Ибо полиция обычно первым делом опрашивает соседей). Выследить БЕЛЬЧОНКА с его велосипедом до дома было легко.

Выследить до дома легко любого, кого ни возьми. Не нужно даже становиться НЕЗАМЕТНЫМ.

Я узнал его фамилию. И пару раз позвонил, просто чтобы услышать, как в этом доме звонит телефон. Ответила женщина (его «мама»?), и я попросил его позвать (назвав по имени, которое совершенно ему не идет), и оставил сообщение: «Это К_. Я перезвоню». В семье еще как минимум двое младших детей. И «мама» с «папой», обоим под сорок. «Мама» похожа на любую другую женщину на такой улице, как Сидар-Стрит в Дейл-Спрингз, а начальственного вида «папа» ездит на Бьюике Ривьера и носит с собой кейс. Насколько я выяснил, БЕЛЬЧОНОК учится в старшей школе Дейл-Спрингз, старой школе К_ П_, которую тот ненавидел и мечтал сжечь дотла. Вместе со всеми, кто сидел внутри.

Его адрес — 166, Сидар, бабушкин адрес — 149, Арден. Параллельные улицы и дома одинакового типа, в основном колониальные с лесистыми участками, как бабушкин. Дом, принадлежащий семье БЕЛЬЧОНКА довольно большой, с забором из белого штакетника и огромными деревьями — вязами? дубами? — а бабушкин поменьше, с отделкой из булыжных плит на фасаде. Бабушка переехала сюда после смерти дедушки, около десяти лет назад. Чтобы быть поближе к сыну с невесткой. Недавно, когда я был у нее, и она испекла мне вафли с черникой (чтобы я перекусил перед тем, как пойду работать в сад), мне пришло в голову, что бабушка ведь уже старая и скоро умрет. И, конечно, оставит после себя наследство. Этот дом, плюс ее сбережения и финансовые вложения, а есть ведь еще особняк с меблированными комнатами по адресу 118, Норд-Черч, который стоит сколько? 80 000 долларов? 100 000? В общем, бабушка оставит внушительное наследство. Может, она завещает что-нибудь своим внукам? За последние несколько месяцев я пришел к выводу, что теперь ее любимый внук — я, а не Джуни. Но я мог и ошибаться — насчет женщин и чувств, которые они питают одна к другой, никогда не скажешь наверняка.

В любом случае, бабушка П_ оставит после своей смерти внушительное наследство, которое перейдет к мистеру и миссис Р_ П_, а они, в свою очередь, тоже не вечные.

Казалось естественным, что К_ П_, УПРАВЛЯЮЩИЙ, должен унаследовать дом на Норд-Черч. Может, старуха и сама уже это поняла. «Пусть это останется между нами, Квентин. Наш маленький секрет!»

Она становится на цыпочки, чтобы чмокнуть меня в щеку. Полноватая пожилая женщина, но в то же время хрупкая. Говорят, у стариков слабые кости, сухие и ломкие. В ее поблекших, бесцветных глазах я вдруг с удивлением заметил отражения крошечных КВЕНТИНОВ! Они единожды принимают тебя, как свое дитя, странную плоть от их плоти, или от плоти их детей, и в их глазах ты всегда остаешься МАЛЫШОМ.

37

План действий проступал медленно, как во сне, и я никак его не подстегивал и не торопил. Хоть и помнил, что летний график работы БЕЛЬЧОНКА закончится в День труда[2]. Значит, сколько недель остается у К_ П_ на похищение? — всего около пяти. А БЕЛЬЧОНОК работал в «Хампти-Дампти» всего три дня в неделю.

В разгар жары этого мичиганского лета я окончательно бросил пить таблетки и перестал так бояться ЗРИТЕЛЬНЫХ КОНТАКТОВ, и стал замечать вещи, которые обычно не видишь. И они западали мне глубоко в душу и вызревали там. «Ответственный человек — сам творец своей судьбы», — как-то сказал папа. Цитируя великих философов.

С той самой субботы у бабушки, когда я шпионил за своей добычей из-за изгороди, я точно знал, что БЕЛЬЧОНОК будет моим. Я никогда не сомневался. Он мог сколько угодно дразниться и издеваться надо мной, резвиться в бассейне, бегать с криками и хохотом и лить на себя воду, стоя в тесных плавках, и в «Хампти-Дампти» мог смотреть прямо сквозь меня, будто в кабинке, где я сижу, никого нет, но все это неспособно помешать тому, чему суждено свершиться. Фрагмент большой кометы К. раскололся на пламенеющие кластеры, оттого что подлетел слишком близко к Юпитеру, к его чудовищному гравитационному полю, и он врежется в свою цель и взорвется, так было предрешено, и чему быть, того не миновать. От начала Времен.

Не считая того, что: на сей раз стратегия К_ П_ будет на 100 % отличаться от предыдущих. Это был Дейл-Спрингз, а не какие-нибудь трущобы и не безлюдный участок межштатной автострады. Это был белый мальчик из сливок среднего класса, ребенок (каким его, наверно, считали родители), не черный и не полукровка, о нем заботилась куча людей, и они его сразу хватились бы. И в ужасе подали бы в розыск. Это уж точно.

И это тоже меня заводило. Ибо никогда в прошлом, насколько мне известно, копы ни разу не узнали о пропаже моих подопытных, не говоря уж о розыске. Так что сейчас все было по-другому, и я верил, что смогу дать им достойный отпор. Такая бешеная нужда и голод, и тут БЕЛЬЧОНОК входит в мою жизнь, словно сияющий ангел — за него стоило умереть, безусловно!

Так как БЕЛЬЧОНОК вряд ли будет ловить попутку в Дейл-Спрингз, и вряд ли К_ П_ будет как раз проезжать мимо в своем фургоне, — может, один шанс из миллиона и есть, НО НЕ МОГУ ЖЕ Я ТАК ДОЛГО ЖДАТЬ! — следовало разработать иную стратегию. БЕЛЬЧОНОК по собственной воле в фургон не запрыгнет, на БЕЛЬЧОНКА нужно напасть и схватить и затащить туда, и его велосипед тоже? — возможно. И провести это похищение следует, конечно, без свидетелей. Лучше всего в вечернее время, но светиться под его домом на Сидар-Стрит, не зная точно, когда он вернется, и будет ли один, слишком сложно. Да и песочного цвета фургон легко заметить. В Дейл-Спрингз есть охрана общественного порядка, районные патрули. А вламываться в дом к БЕЛЬЧОНКУ, рискуя задеть сигнализацию и так далее — нахер такие планы.

Я работал у бабушки, катался в фургоне по Сидар-Стрит и много раз обедал в «Хампти-Дампти», не в силах соблюдать дистанцию, и думал о БЕЛЬЧОНКЕ и в его отсутствие, и в его присутствии. Наблюдая за БЕЛЬЧОНКОМ и думая: «я тебя люблю, я тебя хочу, я готов за тебя умереть, ты потрясающий, так почему же ты, черт подери, на меня даже не взглянешь? не улыбнешься мне?», я, возможно, пренебрегал своими обязанностями в доме 118 по Норд-Черч, но стояло лето, заняты были только пять комнат, и если я не подтащил мусор к обочине на этой неделе, то подтащу на следующей, и ничего не случится. И уборка и ремонт проводились по необходимости. И регулярная обработка спреем от тараканов тоже.

Папа позвонил и оставил сообщение, я уж думал, будет брюзжать, как обычно, а он вместо этого поблагодарил меня за то, что ТАК ЗАБОТИШЬСЯ О БАБУШКЕ, КВЕН-ТИН!

Так часто обедать в «Хампти-Дампти» было рискованно, но я не мог устоять. Иногда ставил фургон на парковке, а иногда через улицу или на стоянке у продуктового магазина неподалеку, или даже за углом, чтобы не вызывать подозрений. Но парковка закусочной всегда была забита, и в ресторане бывало многолюдно, к полудню он пустовал, но я предпочитал заходить после 5 вечера, когда там была толпа посетителей, включая семьи с маленькими детьми, это снижало риск того, что К_ П_ кто-нибудь заметит. И если я задерживался до шести, когда менялась смена помощников официантов, я мог наблюдать непосредственно за тем, как БЕЛЬЧОНОК выходит и уезжает домой на своем велосипеде. Излюбленный им маршрут я запомнил.

На своем фургоне я следовал за ним на безопасном расстоянии. Или объезжал квартал до парка и ждал, пока он в полном неведении проедет мимо. Как БЕЛЬЧОНОК ездил на велосипеде! — быстро, нагнувшись вперед и не совершая никаких лишних движений. Очень ловко и умело прокладывал себе путь сквозь поток машин на бульваре Лэйквью. Срезал угол через боковую улицу, переулок и дальнюю часть церковной стоянки. На голове бейсболка, надетая козырьком назад, и длинные золотисто-каштановые пряди собраны у затылка в маленький хвостик, и каким же мальчишкой он еще был, но и мужественным в то же время, почти мужчиной, его рот растягивался в улыбку или оскал, взгляд бывал таким теплым и таким колким, и как он держался за руль, и какими мускулистыми были его икры и бедра, и изгиб его спины, каким гибким казался его хребет — у меня дух захватывало оттого, что этот мальчик станет моим ЗОМБИ!

Или в «Хампти-Дампти»: я слежу за тем, как БЕЛЬЧОНОК поднимает на плечо поднос с грязной посудой. И его юные мускулы заметно напрягаются, и хвостик у затылка завивается в сторону –

и я так возбужден, что мне приходится покинуть свой Фирменный Бургер От «Хампти-Дампти», отшатнуться в туалет и подрочить в кабинке, скуля и постанывая. Настоящий ЗОМБИ всегда будет моим. Он будет вставать передо мной на колени и подняв на меня взгляд говорить: «Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ХОЗЯИН, ЕСТЬ ЛИШЬ ТЫ, ХОЗЯИН, ТРАХАЙ МЕНЯ В ЖОПУ, ХОЗЯИН, ПОКА ВСЕ КИШКИ НЕ СОТРЕШЬ». Вытираю липкую сперму клочком туалетной бумаги, комкаю ее и возвращаюсь за столик, где спрячу комок в салфетку и оставлю, чтобы БЕЛЬЧОНОК потом убрал вместе с посудой, ни о чем не подозревая.

МОЙ ЗОМБИ!

Я был не слишком голоден (поел у бабушки), и все же проглотил два фирменных техасско-мексиканских бургера с плавленым сыром, луком и острым соусом, и двойную порцию фирменной картошки фри по-фермерски, жирной и посыпанной солью. Две здоровенных колы и кофе стаканами до тех пор, пока от кофеина не стала кружиться голова. Плюс спиды, которые я употребил еще утром. Я был весь одуревший и дрожал после яростной дрочки, перед глазами все расплывалось, прояснялось и опять расплывалось, и официантка со жвачкой во рту задала мне какой-то вопрос: «Мистер?» Я не расслышал, пожал плечами и побрел в сторону. Но где БЕЛЬЧОНОК? Я не видел БЕЛЬЧОНКА! Рев у меня в ушах сливался с рок-музыкой, детские крики и смех отдавались эхом в черепе. Потом БЕЛЬЧОНОК снова появился и вместе с другим помощником официанта стал убирать в кабинке, где как будто свиньи кормились, вытирать губкой стол и бросать салфетки, пластмассовые стаканчики и прочий мусор в пластиковое ведро. Второй парень был на вид сверстником БЕЛЬЧОНКА, и они над чем-то заговорщицки посмеивались вместе. (Если бы они обернулись и заметили К_ П_, наблюдающего за ними, что бы они сделали?). БЕЛЬЧОНОК — остроумный и сексуальный, и прекрасно это осознает. И мускулы у него побольше, чем у его товарища. Кожа у него на подбородке покрыта легкими пятнышками, и он имеет привычку с гримаской подкатывать глаза, делая этот издевательский вид, какой обычно делают подростки его возраста. В закусочную зашли какие-то его друзья, и начался обмен остротами, шутками и оскорблениями. Почему у К_ П_ не было таких друзей, ребят, которые меня любили, ребят, которые были бы мне как братья? как близнецы? А теперь, когда я попадаюсь им на глаза, они лишь равнодушно переводят взгляд на что-нибудь другое. Меня эти мелкие членососы вообще не видят.

Руки дрожали! — уронил вилку, она со звоном упала на пол, в этот момент мимо как раз проходил БЕЛЬЧОНОК. Быстрый и услужливый БЕЛЬЧОНОК подал мне чистую, мне даже просить не пришлось. «Пожалуйста, мистер!», — с улыбкой. И я ответил: «Благодарю!», и хотя поднял взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза, зрительного контакта не получилось, БЕЛЬЧОНОК уже двинулся дальше. Я лишь мельком уловил ясный взгляд его прохладно-зеленоватых глаз. Больше ни у кого не встречал таких глаз. МОЙ ЗОМБИ.

Думаю, он меня вообще не заметил. И это хорошо. Они вовсе людей моего возраста не замечают, и это хорошо. Конечно, меня это задело, я разозлился и скоро маленький ублюдок за это поплатится, но на самом деле это и впрямь было к лучшему. К_ П_ — невидимка.

Как я был одет: шорты цвета хаки и грязная майка (свободного покроя, чтобы скрыть брюшко) и мои очки-авиаторы, и стоптанные сандалии. У бабушки я работал в красной налобной повязке на голове, как какой-нибудь клевый черномазый чувак, на жаре она пропотела насквозь. Думаю, от меня исходил крепкий запах — я не стал тратить времени на душ после того, как позвонила бабушка.

Моим щитом в тот день было родимое пятно на левой щеке. Нарисовано оно было черничным соком и красным фломастером. Слегка звездообразное, размером с десятицентовик. Способное привлечь и удержать ненужное внимание.

РОДИМОЕ ПЯТНО (НАТУРАЛЬНЫЙ РАЗМЕР)

Официантка принесла счет на сумму 16 долларов 95 центов, и я добавил пятерку на чай.

«Не забудьте поделиться с помощником», — сказал я ей.

«Прошу прощения?»

«С помощником официанта. Вон тот парнишка с хвостиком. Я оставляю пять долларов чаевых и хочу, чтобы ему тоже что-то из них досталось».

Она сбавила скорость, с которой жевала свою жвачку, вытаращилась на меня и глазами захлопала, и даже слегка покраснела, как будто ее поймали на краже, — да впрочем, так и было. Эта курва думала прикарманить всю пятерку самолично. И говорит:

«Мы все здесь делим между собой чаевые, которые нам дают. Это политика заведения».

«Хорошо. Я просто хочу быть уверен».

«Это политика «Хампти-Дампти», мистер. Мы все делимся».

«Окей, — сказал я, вылезая из кабинки на нетвердых ногах, ловя съезжающие с носа солнечные очки. — Это хорошо. То, что нужно».

Наблюдал ли за мной БЕЛЬЧОНОК, и проводил ли взглядом К_ П_, который вышел с гордо поднятой головой, я мог лишь догадываться.

38

К_ П_ — ВЕЧНЫЙ СТОЯК.

Сколько странностей свалилось мне на голову тем летом! — словно 21 «яркая жемчужина» Кометы, которые ВЗРЫВАЛИСЬ у меня в голове одна за другой! и обещали все больше, и БОЛЬШЕ!

Я смотрел НОВЫМИ ГЛАЗАМИ, и не мог проспать дольше пары часов, переполненный идеями и такой силой, и пылом, и жаждой поймать добычу, и увидеть МОЕГО ЗОМБИ, который ждет меня в старом погребе у бабушки!

Даже доктор Е_, который обычно проводил наши пятьдесят минут, зевая и снимая очки, чтобы протереть свои ссаного цвета глаза, насторожился. Отметил, что у моего лица здоровый оттенок и поинтересовался, как у идут дела? И я сказал, дела у меня идут просто прекрасно, доктор, застенчиво улыбаясь, но достаточно серьезным тоном, давая понять, что я не шучу и горжусь этим, потом доктор Е_ спросил, по рецепту ли я принимаю свои лекарства, трижды в день с едой? И я сказал, да, доктор, и тогда он спросил, снилось ли мне что-нибудь? вспомнил ли я какой-нибудь сон? И я ответил, да, доктор, так что он вытаращился на меня, будто я был каким-то псом, который внезапно встал на задние лапы и заговорил по-английски.

«Тебе, Квентин? Тебе приснился сон?»

«Да, доктор».

«О чем он был?»

«О цыплятах».

«Что, прости?»

«Цыплята. Птенцы кур».

Последовала пауза, и доктор Е_ надвинул очки на переносицу и снова на меня уставился. Взгляд этих глаз оттенка мочи был настороженным и удивленным, впервые за шестнадцать месяцев.

«Ну — и что же у тебя во сне делали цыплята, Квентин?»

«Не знаю, — сказал я, и тогда это было правдой. — Они просто там были».

Потом мне стало так хорошо, что я едва — едва! — не сказал доктору Е_, что больше не нуждаюсь в нем и в его сраных рецептах, которые он может засунуть себе в жопу.

В тот же день, а это был вторник, — значит, БЕЛЬЧОНОК не работал в «Хампти-Дампти», и погода стояла влажная, слегка моросило, так что купаться в бассейне у своего друга по соседству от бабушки он тоже не пошел, — я быстро шагал по университетскому кампусу, по привычке обходя Эразмус-Холл. Я был в шортах цвета хаки и свободной футболке с логотипом Университета Маунт-Вернон, в своих очках-авиаторах, и, кажется, поймал несколько заинтересованных взглядов и кое-какие признаки симпатии. Шли летние курсы, и ребята вокруг были одеты так же, как и я. Кроме, разумеется, этих старых пердунов-профессоров, на которых вечно натыкаешься на кампусе, и они пялятся на тебя, будто ты какой-нибудь уродец или нацист. Или еще чего похуже. Но я был в отличном расположении духа после вчерашнего сна про ЦЫПЛЯТ, и гадал, что бы это значило, и был уверен, что ответ мне откроется, и ждать осталось недолго.

В Дарвин-Холле, где не бывал много лет, я поднялся на третий этаж, будто знал, куда направляюсь. Сунулся в большую аудиторию и не нашел, чего искал. Сунулся в кабинет кафедры биологии и не нашел, чего искал. Сунулся в лабораторию, где стояла такая вонь, что защипало в глазах — и нашел. Много лет назад я видел здесь ряды клеток с кошками, кроликами, обезьян, из чьих черепов торчали электроды. Одни неподвижно сидели в своих клетках, другие вертелись и метались. Некоторые ничего не видели, хоть их глаза и блестели. И все они были немыми, сколько бы ни открывали пасти и не испускали беззвучные вопли — воздух от них колебался, но звуков никто не слышал. Должно быть, папа приводил меня сюда? — или я убежал от папы и проник в лабораторию, — ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЕН: КАФЕДРА БИОЛОГИИ, — привлеченный запахом. Однако теперь это была обычная лаборатория, длинное помещение с мойками, стойками, инструментами и так далее, и никакой стены из клеток там не было. Лишь девушка-аспирантка азиатской внешности, одна в кабинете, смотрит на меня и моргает, вроде, слегка испугалась, и это хорошо — по мнению К_ П_, это единственный тип женщин, которому можно доверять. Так что я спрашиваю, где животные, а она отвечает, какие животные, и я поясняю, что в этой лаборатории когда-то были всякие кошки и кролики, вы еще проводили над ними эксперименты, и она спрашивает, когда это было? А я отвечаю, несколько лет назад, и она говорит, что учится здесь всего два года и ничего об этом не знает, и сейчас на кафедре все по-другому. Она потихоньку отступала, я видел, что она сейчас врежется в компьютер с большим экраном, стоящий на столе, так и случилось, и больше отступать она не могла, так что я подумал — НЕ НАДО: НЕ НАДО ПУГАТЬ ЭТУ ПИЗДУ, и перестал наступать, но сменил тон, как я могу, умею и оттачиваю это умение каждый день. Спрашиваю, учится ли она на биолога, она отвечает, что она биогенетик, проводит исследование для своей диссертации. И я говорю, что я физик-аспирант, который проводит исследование для своей диссертации, я ассистент профессора Р_ П_. И она смотрит на меня своим плоским лицом и косыми черными глазами, и до меня доходит, что она, черт подери, не знает, кто такой Р_ П_! И это смешно. По-настоящему смешно. И это притом, что Эразмус-Холл стоит всего-навсего через двор. Поэтому я слегка задыхаюсь и зарываю пальцы себе в волосы, жирные и похожие на перья, но больше на нее не давлю. Итак:

«Где конкретно находятся голосовые связки?»

«Простите?»

«Голосовые связки. Где конкретно находятся голосовые связки?»

«Голосовые связки? Те, что… Те, что в горле?»

«Это человеческие голосовые связки, но я говорю о животных», — говорю я. Я произношу слова спокойно, рассудительно. Из моей манеры держаться ясно следует, что я научный сотрудник. «Лабораторным животным перерезают голосовые связки, не так ли? Как это делается?»

И она снова глядит на меня с легким испугом и сомнением. Говорит: «Я такими исследованиями не занимаюсь».

И я говорю: «Как и я, я же сказал — я физик-аспирант. Но как это делается? Это просто или сложно?»

И плосколицая трясет головой в знак того, что не знает. Я немного раздражаюсь, но не показываю этого. Говорю: «Ладно, в таком случае, где конкретно находятся ваши голосовые связки?»

И плосколицая прикладывает пальцы к горлу, словно проверяет, на месте ли оно. «Их можно нащупать, — отвечает она. — Они вибрируют, когда их касаешься. Когда говоришь».

39

ИЗМЕРИМАЯ И НЕИЗМЕРИМАЯ МАТЕРИЯ!

Очень долгое время, невесть сколько лет жизни К_ П_, все это казалось чем-то вроде научного эксперимента, каким-то принципом смещения, влево, например, или вправо, всего на несколько дюймов и не более. Или роста вверх. Это небольшое смещение способно изменить всю Вселенную. И другие родились с радаром, способным это улавливать, но только не К_ П_. Принцип (хоть и не сформулированный тогда, я был слишком мал) того, как именно ты подходишь к мальчикам в очереди в столовой, к Брюсу и его друзьям. Или заходишь в душ в средней школе тогда, когда надо, и идешь так, как надо, голову и плечи держишь так, как надо. Или вчера вот, когда я купил три дюжины цыплят на базаре в Лудингтоне, ведь это было нечто, чего К_ П_ еще никогда прежде в своей жизни не делал, и сделать это хотя бы раз — значит, стать кем-то другим. Или те несколько месяцев в Восточном Мичиганском Университете, когда К_ П_ пытался ПЕРЕРОДИТЬСЯ, покупая одежду и обувь не по своему вкусу, а по вкусу тех, за кем пристально наблюдал, и мылся в душе дважды в день (довольно долгое время, пока кожа у меня не начала шелушиться, словно чешуя), и даже заставил себя изменить почерк и подпись, хотя понадобилась не одна неделя, чтобы ее освоить. Но она была освоена!

Небольшое смещение влево или вправо, или вверх, или вниз, или вширь, или вглубь. Легкие перемены в оттенке кожи или веснушек. Или голос пониже, а не такой пронзительный и гундосый. И К_ П_ смог бы достаться ДИКУ, например! Но то, что казалось таким легким, на самом деле было так тяжело.

Если у тебя есть сердце, именно так оно и разбивается.

На днях я отвозил маму и бабушку в этот дом престарелых в Холланде, Мичиган. Под пресвитерианским покровительством. Там они отправились к какой-то дряхлой родственнице, чтобы подарить ей цветы в горшках, выкрашенные синей краской, я же какое-то время гулял по вестибюлю, потом вышел на стоянку, а там кто-то в инвалидной коляске, и вся его семья таращится на меня, и наконец, один из них говорит — довольно молодой парень, а голос дрожит: «Извините. Перестаньте, пожалуйста, смотреть на мою мать». И на кампусе я был в тот день на таком взводе, видел БЕЛЬЧОНКА-БЕЛЬЧОНКА-БЕЛЬЧОНКА в каждом парне определенного роста и сложения, мой член был тверд, как дубина, и волосы торчали, как перья, и мне пришлось зайти в мужской туалет подрочить, чтобы не ВЗОРВАТЬСЯ. И я проталкиваюсь в какие-то двери, а там освещенная сцена, и какие-то парни и девушки в леггинсах или в чем там репетируют какой-то танец под литавры с горнами, и они так поглощены своим танцем, что не замечают К_ П_, чьи глаза пристально следят за ними из теней. И наконец, кто-то ко мне подходит, какая-то факультетская пизда, телка в очках с толстыми стеклами, и спрашивает, кто я такой, простите? И я поворачиваюсь к ней, совсем неудивленный, и отвечаю так, будто это самый естественный ответ на ублюдочный вопрос: «Я есмь присутствие, что стоит здесь, в этой точке пересечения Времени и Пространства — кто же еще?»

И той ночью, проезжая в своем песочном фордовском фургоне 1987 года с наклейкой американского флага на заднем стекле по Сидар-Стрит, Дейл-Спрингз, и остановившись в темном месте, и глядя в бинокль, направленный на самые затененные окна, я думал — если я вот тут, значит, вот, ктоя такой. И стало так.

40

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ. 28 июля я позвонил адвокату, которого папа нанимал для меня в прошлом году, мы с ним не связывались с тех пор, как вышли из зала судьи Л_. Быстро пробормотал: «Пожалуйста, не рассказывайте папе! Я слегка напуган, по-моему, копы за мной следят, притесняют меня, они ничего конкретного не делают и не говорят, но их патрульные машины колесят по Норд-Черч круглыми сутками. И у меня есть основания полагать, что они допрашивали кого-то из жильцов в этом доме. А если жильцы съедут… — мой голос пополз вверх, стал прерываться, — и папа отберет у меня работу управляющего — ЧТО ЖЕ МНЕ ТОГДА ДЕЛАТЬ?».

Купил подержанный обеденный стол. Не в Армии Спасения в центре, а на мебельной распродаже в Гранд-Рапидс. Продавец помог мне отнести его и загрузить в фургон. «Эй, а стулья не хотите? к нему прилагаются четыре стула». И я отвечаю: «Стулья? Зачем?»

Купил резиновые перчатки обычного хозяйственного типа. Такие, в каких моют посуду. Купил рулон марли в аптеке. Чтобы сделать хирургическую маску.

Кормил и купал цыплят. В трех картонных коробках с дырками для вентиляции. Я протянул в старый подвал длинный шнур-удлинитель, и теперь там удобно. Фермер посоветовал держать их в тепле под 50-ваттными лампочками, по одной на коробку. ПИ-И ПИ-И ПИЩАТ. Крошечные клювики и когтистые лапки, пушистые перышки, желтые, будто выкрашенные вручную. Кто бы мог подумать, что в это время года вылупляются пасхальные цыплята.

41

Последняя неделя июля. Моя сила воли такова, что я не хожу в «Хампти-Дампти» по средам и четвергам, но вот он я, сижу там в пятницу. И БЕЛЬЧОНКА нет в пределах видимости. И я почти в панике. Сижу у себя в кабинке в дальнем углу рядом с качающейся дверью на кухню. На мне бейсбольная кепка с эмблемой ТАЙГЕРС, надетая козырьком назад, и темные пластиковые очки поверх обычных, и мое черничное родимое пятно, а БЕЛЬЧОНКА НЕТ. Он уволился, он пропал? Где же мне теперь с ним видеться? О, Иисусе. О, Господи, если Ты существуешь, помоги мне сейчас!

И кухонная дверь распахивается, обдавая волной жара и пахучего воздуха, и — ВОТ И БЕЛЬЧОНОК!

Время: 5:07 пополудни, дата: 29 июля.

Мой беспокойный взгляд опущен в тарелку, на которой лежат «Кусочки курицы фирменной прожарки от «Хампти-Дампти», «Фирменная картошка по-фермерски» и «Капустный салат по-домашнему», но краешком глаза я слежу за БЕЛЬЧОНКОМ, за тем, как он убирает грязную посуду со столов и так далее. На его верхней губе поблескивают капельки пота. Хоть бы ты только на меня глянул. Хоть бы ты улыбнулся. Хоть раз! Но, как и Барри, он не видит меня. Как и Брюс, он не видит меня. В одной из кабинок сидят три девушки в шортах и топиках с бретельками через шею, с гладкими шторками сверкающих волос. И они дразнят БЕЛЬЧОНКА, своего приятеля. И он краснеет, смутившись, в своем грязном фартуке. Да, но наслаждается всем этим — несомненно. МОЙ ЗОМБИ вышагивает, словно гордый маленький петушок, перед этими пизденками! И криво улыбается в их сторону, показывая свои ослепительные зубы и ямочку на правой щеке, которой я раньше не видел, я сглатываю пригоршню хрящей и почти давлюсь, а маленькие пизденки трепещут и хихикают хором, словно все трое одновременно кончают, ерзая задницами по искусственной коже сидений. И БЕЛЬЧОНОК, их повелитель, шествует мимо с большим подносом посуды на плече.

МОЙ ЗОМБИ предает меня прямо у меня на глазах!

В 5:58 пополудни К_ П_ покинул «Хампти-Дампти» и пересек улицу, направившись к фургону, незаметно припаркованному позади продуктового магазина на Лэйквью. Оживленное местечко в этот пятничный вечер. Минуту сидел в фургоне, прогревая мотор, потом выехал на дорогу в восточном направлении, и вскоре передо мной оказывается БЕЛЬЧОНОК, он крутит педали своего велосипеда на восток по Лэйквью, а я еду следом на безопасном расстоянии, придерживаясь правой полосы, медленно, будто ищу, где припарковаться. Наблюдаю, как БЕЛЬЧОНОК направляется на юг, как обычно, потом на узкую боковую улочку Локуст, и отстаю, когда он сворачивает в односторонний переулок (параллельный Лэйквью, на полквартала глубже) и движется на восток к стоянке позади Западной церкви Святой Агнессы, минуя по пути ОТПРАВНУЮ ТОЧКУ (где при похищении будет стоять фургон). Вместо этого я прибавляю скорости, на Перл-Стрит поворачиваю направо, то есть на юг, проезжаю церковь и прилегающее кладбище, и вот, спустя минуту или около, в моем зеркале заднего вида снова оказывается БЕЛЬЧОНОК, едет себе и ни о чем не догадывается! Как будто он в кино, и сам об этом не знает. Зато я знаю. Торможу на обочине и пропускаю его вперед. Его сильные ноги крутят педали, его гибкая спина изогнута, словно в экстазе! И я медленно за ним следую, пересекаю Арден-Стрит (через полтора квартала на восток отсюда живет бабушка) и еще две улицы до Сидар-Стрит (через полтора квартала на восток отсюда живет БЕЛЬЧОНОК), потом БЕЛЬЧОНОК поворачивает на Сидар, а я продолжаю ехать на юг по Перл. Только между нами. Наш маленький секрет.

42

Существует требование Департамента по вопросам исполнения наказаний штата Мичиган, согласно которому ваш инспектор по надзору за условно заключенными обязан приезжать и «проводить инспекцию» вашего жилища раз в несколько недель, или, может быть, месяцев. Мистеру Т_, перегруженному работой (о чем он жаловался), пришлось отложить свой визит в жилище К_ П_, но, наконец, во вторник, 2 августа он явился в дом номер 118 по Норд-Черч. К_ П_, который признал себя виновным в «уголовном проступке сексуального характера, совершенном в отношении несовершеннолетнего», находится на втором году испытательного срока, и его трудовая книжка, поведение и медицинская карточка являются «образцовыми». Мистер Т_ пояснил, что у него есть всего десять минут, он казался раздраженным, довольно долго говорил по телефону у себя в машине, прежде чем подняться на крыльцо, и: «Ну здравствуй, Квентин!», и быстро стиснул мою руку в обычной для себя манере, будто он существует отдельно от своей руки и твоей заразы. Поднял взгляд внутри своих бифокальных линз и был немало впечатлен фамильным особняком семьи П_, это бросалось в глаза. Район Юниверсити-Хайтс. Он-то ходил в Государственный Западно-Мичиганский Университет в Каламазу.

Я открыл дверь и позволил мистеру Т_ войти первым, и он проговорил громким голосом, словно обращаясь к умственно неполноценному: «Значит, ты за все это отвечаешь, да? Молодец, Квентин». Я показал ему переднюю гостиную с диваном, стульями и телевизором для жильцов. Показал кухню, где у жильцов есть «коммунальные полномочия». Перед его приходом я вымыл грязную посуду и даже начистил раковину, правда, там сильно пахло отравой для насекомых, но тараканов в наличии не наблюдалось. Не стал открывать шкафчики, в которые распихал вещи. Открыл холодильник, будто хочу что-то достать, и мне послышалось, что мистер Т_ сквозь зубы вздохнул. «Просто прекрасно, Квентин. А сам-то где живешь?». Я показал ему свою комнату в задней части дома. Белая табличка с надписью «К_ П_, УПРАВЛЯЮЩИЙ», сделанной черными чернилами, висела у двери. Жужжал оконный кондиционер, форточка была открыта, и, полагаю, в комнате не слишком сильно пахло всем, чем там могло пахнуть. (Мои собственные ноздри были привычны ко всем этим запахам, так что полагаться на них я не мог). Задубевшие от пота носки, белье, которое нуждалось в стирке, влажные полотенца и так далее. Серый налет в раковине в ванной, в унитазе и в душевой кабине. Но кровать была аккуратно заправлена, и покрывало (мамино приобретение) темно-синего цвета с крохотными корабликами, якорями и летучими рыбами я натянул на подушку, которая лежала ровно. Единственное окно нуждалось в мойке с обеих сторон и выходило на заросший сорняками газон на заднем дворе, который я не стриг неделями, хотя так старался над бабушкиным. Но мистер Т_ не обратил на это особого внимания. Как и на двенадцать камней, лежащих на кондиционере. Я по собственной воле открыл дверцу платяного шкафа, и там на крюках висели — на какой-то жуткий момент я увидел своих неудавшихся ЗОМБИ! — мои вещи, их было немного, но среди них попадались стильные и модные: на полке кожаная шляпа ИЗЮМНЫХГЛАЗОК с мягкими полями, рубашка в зебру от ЗДОРОВЯКА (слишком велика на К_ П_), пара кожаных галстуков, пояса из змеиной кожи, дубленка, а на полу — мои трофейные лайковые сапоги, подарок Рустера. Я и металлический шкафчик открыл, внутри к створке был приклеен мой календарь с пометками кое-где: ***, а на полках лежали мои футболки, рабочие шорты, кроссовки и так далее. Оттуда доносился крепкий и свежий запах лизола. В пакете из фольги, в каких приносишь домой жареную курицу, которую можно разогреть в духовке, лежала бутылка с квартой формалина, а в ней — трофейный сувенир ЗДОРОВЯКА, но предмет был аккуратно обмотан скотчем, разумеется, не издавал запаха и не вызывал подозрений. Я уже давно ее не разворачивал, чтобы посмотреть. Мистер Т_ тоже не особо рассматривал что-либо из этого, потому что — с чего бы ему приглядываться. У К_ П_ нечего скрывать, пять или шесть ножей, инструмент для колки льда и так далее — все это заперто в погребе вместе с пистолетом. Мистер Т_ сказал: «Замечательно, Квентин. Очень чисто и аккуратно. Для тебя — то, что надо, да?». Сказал: «Некоторая ответственность идет мужчине на пользу, да?» Журналы с бодибилдерами и порнуху я запрятал подальше. И свои поляроидные снимки. И карту велосипедного маршрута БЕЛЬЧОНКА. На их месте лежала аккуратная стопка выпусков «Света Дейл-Тек», и коричневые пакеты для продуктов, тщательно разглаженные и сложенные на полу. «Прямо как моя жена, — сказал мистер Т_. — Эти чертовы продуктовые пакеты!» На моей прикроватной тумбочке лежала «Элементарная геофизика», мистер Т_ взял ее, заглянул под обложку и увидел подпись предыдущего владельца. «Подержанная, да? Все мои книги тоже были не из первых рук. Новые я себе позволить не мог». Спросил о моих занятиях в техколледже Дейл, и я сказал ему то же, что говорил раньше, и он ответил, что это хорошее заведение, сын его сестры получил там диплом по электронной инженерии и устроился на перспективную работу с Дженерал Электрик в Лансинге.

В главном коридоре, по которому я провожал мистера Т_ к двери, у почтовых ящиков стояли Абделла и Акил, они болтали между собой, сверкая глазами и зубами, и разом затихли, когда мистер Т_ (белый мужчина с вислым брюхом, багровым лицом и лысеющим черепом) надвинулся на них, пробормотал «Извините!» и протиснулся мимо в узкий проход. И Абделла и Акил, не говоря ни слова, ушли наверх. Мистер Т_ молчал, пока мы не вышли на крыльцо, а потом сказал: «Небось, непросто белому человеку быть у них белым управляющим, да?». И поспешно добавил: «Я не имею в виду ничего такого, у меня куча чернокожих друзей. Я говорю о том, как сложилось исторически».

43

На кондиционере в квартире К_ П, УПРАВЛЯЮЩЕГО, лежали девять маленьких камешков с заднего двора. Изначально их было пятнадцать.

Они отсчитывали проходящие дни. И ОТПРАВНАЯ ТОЧКА находится где-то в пределах этого срока до конца августа.

9 августа. Папа с мамой позвонили и вдвоем оставили сообщение. Они уедут на две недели, как обычно, на остров Макино. «Нам очень жаль, что ты не хочешь к нам присоединиться, Квентин! Но если ты вдруг передумаешь…» — и я нажал на кнопку «СТЕРЕТЬ».

11 августа. Звонила Джуни. Я был в старом погребе, готовил «операционную» в приямке, и поднялся за пивом, а там как раз записывался недовольный голос Джуни. Она говорила, что ждала, что я перезвоню, и: «Почему ты этого не сделал, Квентин. С тобой все в порядке, Квентин? Что-то не так, Квентин? Ты же не запил опять, правда, Квентин? Пожалуйста, перезвони».

СТЕРЕТЬ.

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ. Конкретная точка пересечения ВРЕМЕНИ и ПРОСТРАНСТВА. Конкретная минута определенного дня из жизни, и отрезок одностороннего переулка, полный охранных ограждений, высоких заборов и задних фасадов. (Место, которое я выбрал для фургона и похищения, находилось за промышленным зданием, которое ПРОДАЕТСЯ, с черным ходом и гаражом, которым никто не пользуется. Поблизости никаких частных домов. Всегда оставался риск, что кто-то будет проезжать по дороге, например, другие мальчики на велосипедах и так далее, но это был риск, на который К_ П_ должен был пойти). И НЕ ОТСТУПАТЬ.

44

На кондиционере осталось шесть камней. А потом пять. А потом четыре. ФРАГМЕНТ К готов к ВЗРЫВУ, но: когда?

Этим днем станет четверг, 25 августа, решил я. ОТПРАВНАЯ ТОЧКА. На календаре, приклеенном изнутри к двери моего шкафчика, я пометил ее красным фломастером: *

В который раз К_ П_ поджидает БЕЛЬЧОНКА, свою добычу, у себя в фургоне, спокойный и методичный. И в который раз К_ П_ становится БЕЛЬЧОНКОМ, который едет на велосипеде, быстрый, бойкий, грациозный, не ведая опасностей, как олень, который скачет и прыгает, пока охотник целится ему в сердце. БЕЛЬЧОНОК в своей бейсболке с эмблемой «ТАЙГЕРС», надетой козырьком назад на его золотисто-каштановые волосы, его изящные плечи склонены над заниженным рулем, и ремень, талия у него в джинсах была такой узкой, что казалось, я мог бы сомкнуть вокруг нее пальцы. И этот маленький хвостик! Его милое загорелое лицо поднято, лоб слегка нахмурен, как порой замечаешь у детей, и это удивляет — то, что ребенок погружен в размышления, а тем более чем-то озабочен. Как будто БЕЛЬЧОНОК знает, что ему уготована ОСОБАЯ СУДЬБА. И я различал узелки хребта на его спине, и меня пробирала дрожь.

Нет! он слишком прекрасен, чтобы К_ П_ посмел его тронуть!

Дрочу каждые пару часов, слишком взвинчен, чтобы сидеть тихо, и слишком возбужден, чтобы идти гулять, рискуя, что меня кто-нибудь увидит и доложит, что я на спидах или не в себе. Избегаю жильцов, не отзываюсь, когда стучат в дверь. Мама звонила с Макино и говорила, почему же я все-таки не приехал, провел бы здесь пару дней, тут так славно, вода замечательная и воздух такой свежий. Потом подключился папа, весь такой сердечный и дружелюбный, и я большим пальцем ткнул СТЕРЕТЬ. И снова Джуни, и я беру трубку, и она тут же начинает ныть. Уже 21 августа, и почему я не перезванивал, она оставила мне как минимум три сообщения, она переживала за меня, ради всего святого! И так далее. Я ем замороженный буррито с говядиной из Тако Белл и пью Бад из банки. Переключаю каналы в телевизоре. Пятьдесят два канала и назад к началу. Я чувствую нетерпение, будто что-то ищу и сам не знаю, что именно. Джуни ГОВОРИТ. Как и всегда ГОВОРИЛА. Старшая сестренка, большая шишка, директор средней школы. Липкий зеленый соус гуакамоле стекает у меня по руке. На шестом канале показывают обнаженные черные трупы на свалке где-то в Африке. На девятом канале ревущие дети в разрушенной бомбами больнице в какой-то Боснии. Они плавно перетекают в рекламу: «Говорит ваш правитель». На одиннадцатом канале рекламный ролик, в котором фургон подскакивает на каменистом пустынном ландшафте. На двенадцатом канале прогноз погоды: «В регионе Мичигана и Великих озер по-прежнему держится жара». На МТВ горячая латинская пизда с наэлектризованными волосами облизывает соски упоротой бледнолицей кокаинистки, и я переключаю назад на одиннадцатый. Джуни произносит пронзительно, будто находится у меня в комнате: «Квентин, мать твою, ты там?» И К_ отвечает: «А где же мне, блядь, еще быть, Джуни?», и за этим следует пауза, как будто эта сука получила пощечину. И я пытаюсь доесть буррито и пялюсь в экран, зная, что там кроется какое-то послание, нечто срочное. Джуни говорит, что хотела бы со мной поговорить, что она беспокоится обо мне, о том, как на меня может повлиять дурное окружение. Это Додж Рам новой модели мчится по каменистой местности. В небе ослепительно сияет огромная луна. Или это Додж Рам на луне, а над ним висит Земля? Джуни говорит, что это мой долг перед мамой и папой — попытаться вести приличную жизнь. И что я на самом деле хороший, достойный человек в глубине души — она точно знает. Говорит, что сама не всегда пребывает в эмоциональном равновесии. У нее тоже бывают периоды стресса. Она даже ходит к холистическому терапевту в Анн-Арбор. Только, пожалуйста, не говори маме с папой, Квентин — они думают, что я сильная. Они полагаются на то, что я буду поддерживать их. Пауза, а потом она говорит — Квентин? ты там? И я бормочу — да, да, а сам думаю о том, как случается, что твоя сестра (а бывает, что и брат) вылезает из той же щели, откуда появился ты. И заряжается туда из того же ствола, что и ты. И все это вслепую и по чистой случайности, и тем не менее существует КОД ДНК. И поэтому сестра (или брат) знает тебя так, как ты не хотел бы, чтобы тебя знали. Не то, чтобы Джуни знала меня. Не то, чтобы вообще кто-нибудь во всей Вселенной знал меня. Но если бы кто-нибудь и мог заглянуть К_ П_ в душу, это была бы Джуни.

Джуни повторяет, что приглашает меня на ужин завтра вечером, не просто поговорить, а познакомить меня с одним своим другом, и я отвечаю, что занят. Что ж, тогда послезавтра вечером? — я занят. И она злится и говорит — что такого важного может быть в твоей жизни, Квентин? Не вешай мне лапшу на уши. Говорит, с кем ты там связался? А я смотрю в телевизор и не слышу. И она говорит, теперь уже всерьез: знаешь, чего я боюсь, Квентин? — того, что кто-нибудь из твоих тайных дружков, какой-нибудь торчок, однажды сделает тебе больно, вот чего я боюсь. Из-за мамы с папой. Потому что ты слишком наивный и доверчивый, будто живешь в шестидесятые или типа того, и просто потому, что ты слишком, черт подери, тупой, чтобы понимать, что для тебя же лучше.

Додж Рам подскакивает на ухабах. Исчезает, сменяясь какими-то ублюдками в бейсбольной форме на стадионе Тайгер. В Детройте.

Теперь я знаю, каким должен быть окончательный шаг. Ем второй буррито, который и есть уже не хочется, но я ненасытен, мой рот работает сам по себе и поглощает то, что у меня в руке. На пути к ОТПРАВНОЙ ТОЧКЕ через четыре дня. Словно в паззле не хватало кусочка, а теперь я его нашел, и картинка сложена.

Спустился в погреб, закрыл и запер за собой дверь. Прошел на старую половину, закрыл и запер за собой дверь. А там были ЦЫПЛЯТА, словно у меня во сне, только настоящие! ПИ-И ПИ-И ПИЩАЛИ и совсем меня не боялись. И я заменил им воду (в мисочках из фольги) в каждой коробке, кое-как убрал помет, насыпал хлебных крошек и зерна. И эти ЦЫПЛЯТА, возрастом всего с неделю или около, клевали их жадно и метко, и справлялись не хуже взрослых птиц. Вся их жизнь сводилась к поеданию пищи. А пищи у них хватало.

Просто так, без нужды, пересчитал их. В каждой коробке по двенадцать ЦЫПЛЯТ. Тридцать шесть ЦЫПЛЯТ. Все до единого живехоньки.

45

На следующий день спросил у бабушки, можно одолжить денег на первый взнос за Додж Рам? — мой старый Форд весь разбит, и в автосервисе говорят, что его починка (тормозов и карбюратора) будет стоить дороже, чем он сам. И бабушка говорит: «Квентин, конечно же!», — и улыбается, ее костлявые руки слегка дрожат, когда она выписывает чек. «Это ссуда, — говорю я. — Я тебе верну». И бабушка смеется: «О, Квентин». Им нужен кто-то, кого можно любить, ради кого стоит жить — женщинам. Неважно, кого, и в этом они отличаются от мужчин. На ленч она готовит мне большие горячие бутерброды с сыром, выложенные полосками хрустящего бекона, которые я в детстве обожал, когда ходил к ней в гости. Она прихлебывает чай, цветом похожий на мочу, и глотает свои так называемые «таблетки от сердца». «У меня такое чувство, будто я с тобой только сейчас познакомилась, Квентин. Этим летом. Пути Господни неисповедимы, верно?»

Говорит: «Только между нами, Квентин. Наш маленький секрет!»

Я голоден. И ем. Чек лежит в кармане моей рубашки. С тех пор, как я принял решение, аппетит у меня хорош, как никогда, даже новую дырку в ремне проделать пришлось. На двойной дозе транков сердце у меня бьется спокойно, сильно и ровно, биение его отчетливо отдается в член. ОТПРАВНАЯ ТОЧКА так близка, что мне почти кажется, что все уже произошло. И когда я вернусь в дом номер 118 по Норд-Черч, в погребе меня будет ждать МОЙ ЗОМБИ БЕЛЬЧОНОК. Еда, вода и зеркало в полный рост — для него (и его хозяина). Благоговейный взгляд зеленых глаз БЕЛЬЧОНКА, и волосы в хвостик — так сексуально. И его РОТ, созданный, чтобы целовать и сосать. И его благоговейная ЗАДНИЦА. И бабушка говорит с легкой дрожью в голосе, что в жизни ей не хватает только одного, что она умерла бы счастливой, если бы Джуни или я, или мы оба, которых она так любит, вступили в брак, завели детей, и род бы не вымер. Нашими предками были столь благородные, добропорядочные, честные, достойные христиане, говорит бабушка. Примерно так:

«Квентин? Я была бы совершенно счастлива».

«Что такое, бабушка?»

«Говорю, я была бы совершенно счастлива, если бы ты поскорей женился. И завел детей». Трет глаза и горько усмехается, говорит: «Я понимаю, я уже старуха и не должна совать нос в личную жизнь молодежи».

«Да нет, бабушка, все в порядке».

«Я понимаю, что прошу слишком многого. Только ради того, чтобы осчастливить какую-то старуху».

«Да нет, бабушка, все в порядке».

«Я понимаю — мир так переменился».

И я слизываю с ложки мороженое с вишневыми завитками, оборачивая вокруг нее язык, и говорю: «Эй, бабушка, да нет же. Не плачь. Мир переменился совсем не так сильно».

46

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ. 23 августа купил Додж Рам. В обменной сделке меня обманули (дали за Форд всего 1300 долларов), но я был не в том положении, чтобы торговаться. Темная коричневато-зеленая отделка и прочная, элегантная ходовая часть, чуть повыше от земли, вид более мужественный, чем у Форда, и, конечно же, полный привод. И лошадиных сил больше, чем у Форда, и кузов просторней. Потренировался на нем ездить, пользоваться всеми переключателями, фарами и так далее. И системой кондиционирования, довольно мудреной. Приобрел дюжину темно-зеленых полиэтиленовых пакетов для мусора, чтобы заклеить заднее стекло, на сей раз никаких наклеек с американским флагом — хотя, может, и куплю позже. Новый стикер на бампер: «ЛУЧШЕ Б Я ПЛАВАЛ». 24 августа большую часть дня готовил все необходимое в погребе и приямке. Нож для колки льда, стоматологический зонд, обычные ножи всех размеров, все свежезаточенные. Йод, марля, бинты и так далее. Пища, которую БЕЛЬЧОНКУ легко будет глотать и переваривать, минеральная вода «Эвиан», одеяла, горшок (глиняная ваза с чердака, быть может, антикварная), туалетная бумага и так далее. Зеркало в полный рост (тоже с чердака). Также оборудовал фургон. Соорудил из фанеры перегородку между задним сиденьем и кузовом. На заднее сиденье положил сменную футболку, пару джинс, коробку «Фрут Лупс», чтобы перекусить по-быстрому, еще минералку «Эвиан» и три бутылки кьянти в бумажных пакетах. В кузове: перчатки, губка-кляп, мотки липкой ленты, веревка, полотняный мешок, непромокаемый брезент для пола и другие мусорные пакеты. Я не хотел пачкать кузов своего нового фургона. (Проливать в фургоне кровь в план не входило, я надеялся, что до этого не дойдет, но подопытные паникуют, иногда даже самые смелые, и порой теряют контроль над своим мочевым пузырем). И мой нож для рыбы. (Свой пистолет 38 калибра я положу в карман). Выбрал свой курчавый рыжевато-каштановый парик от ТОДДА КАТТЛЕРА и гладкие усы, которыми не пользовался много лет. Поел в «Бургер-Кинге» выше по улице, притормозил рядом с баром у колледжа, пропустил всего пару пива и ни с кем не разговаривал, лег пораньше, проглотил одну красную и спал, как младенец. 25 августа проснулся в 6:20 утра в возбуждении, член стоял, словно электрошоковая дубинка, пришлось подрочить дважды, сперма была раскаленной, как лава. В «Бургер-Кинге» взял «Фирменный завтрак» за 3,99, вымыл тарелку, выпил столько кофе, что закружилась голова, и это было приятно. Занимался работой по дому, как обычно. Поздоровался, и все такое, с Черным Амбалом (который вечно торчит на кухне и жарит на сковороде нечто темное и жирное), и, полагаю, мы нормально пообщались. Если они ненавидят бледнолицых, у них нужно создавать впечатление, будто ты на самом деле не бледнолицый, а какой-нибудь другой. Принял душ и надел футболку Университета Маунт-Вернон из белого хлопка, с зелеными буквами и индейским томагавком на логотипе. Рабочие шорты цвета хаки без пояса, носки и кроссовки. Согласно плану позвонил бабушке. Был четверг, и я вроде как собирался стричь у нее газон. Но бабушка попросила, если можно, пожалуйста, забрать ее дорогую подругу миссис Тэтч из дому и подвезти к ней, — потому что я уже делал это раньше и никогда прежде не возражал. И я пробормотал: ладно, и упустил свой шанс отказаться.

А потом подумал: «Может, это и к лучшему — даже не одна старуха, а целых две». Продолжил приготовления. Включил у себя в комнате телевизор и вышел, заперев дверь, в 4:40 пополудни, в это время дом пустовал. Вынес из погреба картонные ящики с цыплятами, поставил в кузов поближе к задней двери. Обычным маршрутом поехал в Дейл-Спрингз и подобрал миссис Тэтч у дома номер 13 по Лилак-Лейн в 5:00 вечера. Поездка до бабушкиного дома номер 149 по Арден заняла четыре минуты. Старуха болтала без умолку, говорила: «Как повезло твоей бабушке, что у нее такой рассудительный внук». Цыплята ПИ-И ПИ-И ПИЩАЛИ, но перегородка их приглушала, а старуха ничего не слышала за своей болтовней, а может, вовсе давно оглохла. У бабушки я выпил лимонада, пару минут спустя оставил их тараторить и вышел, чтобы переставить фургон к гаражу, который не видно из дома. Надел свою бейсболку с «ТАЙГЕРС» и рабочие перчатки, выкатил из гаража косилку и в 5:25 начал стричь дальнюю часть газона, продвигаясь, как обычно, полосами по ширине, из-под дома к краю участка. В 5:35 вечера расположил косилку за вечнозеленым кустом примерно посередине газона и, оставив ее включенной, направился к гаражу, никем в доме не замеченный. В фургоне надел парик ТОДДА КАТТЛЕРА и усы, а сверху все ту же бейсболку. И темные очки. В 5:52 вечера медленно выехал с бабушкиного въезда на запад по Арден к Локуст-Стрит, а потом на север, в односторонний переулок за бульваром Лэйквью, по нему добрался до ОТПРАВНОЙ ТОЧКИ, где остановился, но мотор глушить не стал. В переулке было безлюдно. В кузове сделал последние приготовления. Открыл одну створку задних дверей, в 6:02 вечера спустил на землю ящики с цыплятами, в 6:03 открыл ящики и выпустил цыплят.

С громким ПИ-И ПИ-И ПИСКОМ, хлопая маленькими крылышками, они рассыпались из ящиков и стали клевать что-то в пыли, равнодушные ко всему на свете, кроме этой пыли. Я сохранял спокойствие и самоконтроль. Ибо что случилось, то случилось. От начала Времен. Примерно в 6:08 заметил, как в переулок поворачивает велосипед. Затем перестал следить за точным временем, но сохранял спокойствие и самоконтроль. БЕЛЬЧОНОК крутил педали в моем направлении, точно как у меня в мечтах. Ведь разве он мог иначе. Разве была какая-то иная судьба. И БЕЛЬЧОНОК, недоуменно уставившийся на ярко-желтых пасхальных цыплят, таких милых и пушистых, не имел другого выбора, кроме как сбросить ход и остановить велосипед. Привстав с седла, он засмеялся и сказал: «Это еще что? Цыплята?». И ТОДД КАТТЛЕР, взволнованный и расстроенный, ответил: «Я угодил в аварию, и они разбежались, ты мне не поможешь? Пожалуйста!» И БЕЛЬЧОНОК, добрый парнишка, ни о чем не подозревая, радуясь, что может быть полезен, широко улыбнулся и слез с велосипеда со словами: «Конечно!». Бросился на порхающих цыплят, поймал двоих, принес их ТОДДУ КАТТЛЕРУ и заглянул в один из ящиков в кузове.

Сказал: «Откуда у вас столько? Вау! Круто!», — словно это шутка или, может, сказочка с МТВ. И ТОДД КАТТЛЕР улыбнулся и ответил: «Спасибо!». И БЕЛЬЧОНОК отвернулся, чтобы поймать двух других цыплят возле правого заднего колеса, и в ту же секунду ТОДД КАТТЛЕР, быстро, как змея, сунул предплечье мальчишке под челюсть и надавил, ухватил мальчишкины взметнувшиеся руки и прижал к бокам, и сделал ОДИН ДВА ТРИ мощных рывка на себя, стискивая мальчишкину глотку, чуть шею ему не свернув, и тот вырубился, колени подогнулись и не слушались. И ТОДД КАТТЛЕР был возбужден и свиреп, его глаза вылезали из черепа, его член был огромен. Он запихал губку БЕЛЬЧОНКУ в рот и закрепил скотчем, которым обмотал его голову и челюсти. На голову БЕЛЬЧОНКУ надел полотняный мешок и его тоже закрепил скотчем. И лицо и голова исчезли. Осталось лежать лишь тело мальчишки, содрогающееся от дыхания. И пятно, темнеющее у него в паху. Запах мочи. И возбужденный ТОДД КАТТЛЕР вцепился в мальчишкины джинсы и сорвал их, обнажив его член, мягкий и влажный, он сорвал одежду с себя, и сделал ОДИН ДВА ТРИ мощных рывка мальчишке в промежность, стеная, и, закатив глаза, он кончил, и кончал, и кончал. А потом провалился в беспамятство — на сколько секунд, или минут, он не знал. И лежал на мальчишке, дрожа, и пытался успокоить свое сердце. «Я люблю тебя, не заставляй меня делать тебе больно. Люблю, люблю, люблю тебя!», — и слюни текли у него изо рта, как у младенца. И его глаза застили слезы. И полотняный мешок царапал его разгоряченную кожу. И мальчишка лежал под ним, такой тоненький, весь — ребра и хребет. И мальчишка ожил и начал тихонько стонать сквозь губку и дергать руками и ногами. И ТОДД КАТТЛЕР прижал его всем своим весом, чтобы удержать. «Лежи смирно, и я не сделаю тебе больно! Лежи смирно, и я не сделаю тебе больно! Я твой друг». И мальчишка в ужасе оказался сильнее, чем ожидалось, но ТОДД КАТТЛЕР все равно был сильнее него. Он с рычанием прижал руки мальчишки к бокам и обмотал его полотном, а сверху перевязал веревкой, будто смирительную рубашку. Связал мальчишке бедра, щиколотки, голени и колени. И мальчишка больше не мог двигаться, разве что корчиться, словно полураздавленный червяк.

И все же он корчился, и приглушенно скулил откуда-то из глубины глотки, словно в отдалении плакал младенец, и это взбесило ТОДДА КАТТЛЕРА, который оседлал его и сцепил пальцы у него на шее, там, где стучал пульс, и сказал, задыхаясь: «Тебе не будет больно! Тебе не будет больно, я обещаю! Только ПЕРЕСТАНЬ БРЫКАТЬСЯ». И ТОДД КАТТЛЕР сжал пальцы и тряс и тряс мальчишку за шею, колотя его головой по полу фургона, пока не убедился, что мальчишка успокоился, и больше не дергается, и тогда с него слез. И вдруг осознал, где находится, и какая перед ним стоит задача, и каков риск. Ибо он, кажется, совсем позабыл о риске. Как всегда в такие моменты. Он уставился на свои наручные часы, которые показывали 6:23 вечера, и сперва не мог понять, что это значит. Потом привел себя в порядок, снял парик и усы (которые наполовину отклеились и свисали у него с губы), застегнул свои шорты цвета хаки. Осмотрел мальчишку, убедился, что он дышит — ребра судорожно поднимались и опускались. Стало быть, все в порядке. Он поспешно вылез из кузова, обошел с водительской стороны, влез за руль и глянул в зеркало заднего вида, удостоверившись, что в переулке по-прежнему никого нет. Тронул фургон (с непривычки приборная панель выглядела такой новой, руль казался тугим, а кузов неожиданно большим), поначалу медленными рывками, потом, уже плавнее, поехал вперед, пересек церковную стоянку (почти пустую, и встречных машин не было, насколько хватало глаз), выехал на Перл-Стрит, повернул на юг, на Арден, и по Арден направился на восток, к бабушке. С заднего двора не доносилось ни звука. Я поставил фургон на прежнее место. Запер все двери на центральный замок. Попытался заглянуть в кузов, но пластиковые планки на окнах полностью скрывали обзор. Тогда я поспешил к косилке, которая по-прежнему жужжала. Все это время прошло, а она по-прежнему жужжала. И старухи это слышали и думали, что я во дворе. Я снова стал косить, и меня это успокаивало, как бывает — туда-сюда, туда-сюда по газону. Оглядывая окрестности, случайно заметил — что это там? — СОБАКА ОБНЮХИВАЕТ ФУРГОН! СОБАКА! — и на секунду остолбенел, глядя на нее, потом хлопнул в ладоши и крикнул, чтобы шла прочь. Она какое-то время стояла, глядя на меня, а я орал: «Иди домой! Пошла вон!», и собака развернулась и потрусила вниз по дорожке. И ушла. В 6:54 вечера я перестал косить и закатил косилку в гараж. Осмотрел стоящий на въезде фургон, убедился, что с ним, на вид, все в порядке, и из кузова не слышно ни звука. Зашел в дом и сказал бабушке, что на сегодня закончил, газон на заднем дворе пострижен. Уже 7:00 вечера, мне пора. Бабушка и другая старуха глядели на меня. И бабушка сказала: «Квентин, твое лицо», — а я ответил: «Что не так у меня с лицом?», и бабушка сказала: «Кажется, ты перегрелся, дорогой, пойди умойся». Тогда я пошел и умылся. Из зеркала над раковиной на меня глянул К_ П_, одурелый и как будто какой-то загоревший. В левом глазу лопнула жилка. И эти залысины. «Что ты думаешь о своем будущем, сынок? — тебе почти тридцать». И пивное брюшко, ремень на котором я туго затягивал, когда надевал. Не сейчас, сейчас на мне были эти шорты цвета хаки. Я вернулся в кухню, где бабушка с другой старухой, я-то знаю, обсуждали К_ П_. И мне подумалось, что их обеих можно сейчас убить заодно с тем, в фургоне, и избавиться от трех трупов сразу и тем самым сэкономить время, и думать обо всем этом тогда уже не пришлось бы.

Бабушка спросила: «О, Квентин, разве ты не можешь остаться на ужин?», и я ответил. И бабушка сказала: «Ах, как бы мне хотелось, чтобы ты остался. Живешь один и питаешься кое-как, я уверена. Холостякам нелегко живется». И я спросил, отвезти ли домой миссис Тэтч. А миссис Тэтч, похоже, решила остаться на ужин и сказала, нет-нет, она поедет на такси. Я направился к двери, и тут бабушка воскликнула: «О, Квентин, подожди!», и дала мне конверт, в котором лежали баксы, я взял его, поблагодарил ее и ушел. А возле фургона, то есть, возле нового сияющего коричневато-зеленого Доджа Рам, и никакого другого, СНОВА БЫЛА СОБАКА — худой породы, с косматой шерстью и хвостом, загнутым, как у обезьяны, с тревогой в глазах, и я закричал: «Пошла вон! Отвали!», захлопал в ладоши и попытался ее пнуть, и она убежала. Может, это пес БЕЛЬЧОНКА? Пистолет 38 калибра у меня в кармане, может, пса нужно убить? Из кузова ни звука. Влез в кабину, на выезде вильнул и залез на газон, но по дороге поехал нормально, рулевое колесо в новом фургоне было и впрямь туговатым, а кузов — громоздким. Но я был в порядке. Часы показывали 7:12 вечера. На запад по Лэйквью на малой скорости к озеру. До меня дошло, что в плане у К_ П_ эта пара часов перед возвращением в дом номер 118 по Норд-Черч под покровом ночи совершенно не продумана, и я понятия не имею, что теперь делать. Словно в кино, где кадр уходит В ЗАТЕМНЕНИЕ, а потом ИЗ ЗАТЕМНЕНИЯ начинается другое действие. Но я так не умел. Это было выше моих сил. Я был внутри Времени. И часы, которым не доставало стрелок, остановились. И Додж Рам жрет горючее быстрее, чем Форд. «Возможно, это вас слегка удивит, будьте готовы платить за полный бак всегда, когда заправляетесь», — сказал продавец.

Но сейчас я не мог об этом думать. Остановился в Саммит-Парк, откуда открывался вид на озеро, и стал есть «Фрут Лупс», потому что проголодался, и запивал вином из бутылки, тщательно следя, чтобы с нее не упал пакет. А не то еще заметит какой-нибудь коп и начнет, чего доброго, приставать с расспросами. А на пистолет 38 калибра, лежащий в кармане, я рассчитывать не мог, потому что звук выстрела кто-нибудь услышит. В этом-то и состоит слабость пушки, и поэтому нож удобнее. Но убить любое живое существо ножом нелегко. По возможности этого следует избегать. Солнце стояло еще высоко над озером, и я подумал: «Теперь вообще никогда не стемнеет». Над краем озера, словно сломанные зубы, нависала гряда темных туч, а дальше небо светлело. И мой ЗОМБИ был для меня обузой, а не радостью, которой я ожидал. Я прикончил первую бутылку, потом, должно быть, задремал за рулем, и разбудил меня храп, раздающийся из моей собственной глотки. А на улице по-прежнему был белый день! Солнце выглядывало из-за гребня тех же туч. Словно слепой глаз, и все же глядит. По озеру Мичиган бежали волны, в жару навевая прохладу. Волны яда, сказала Джуни. Что мы сотворили с природой! сказала Джуни. Она глянет тебе в глаза и все узнает: и что ты будешь делать тогда? Я обернулся и посмотрел на фанерную перегородку за задним сиденьем — она была на месте. Из-за нее не доносилось ни звука. И в какой-то момент я не мог вспомнить, кто там за ней — который из моих подопытных. Ибо что случилось, то случилось. И случится снова. Я вспомнил паренька, который вылезал из бассейна — так светился жизнью. И почувствовал, как оживаю. И завожусь. Ибо теперь он мой. Отныне и навсегда. В болезни и в здравии, пока Смерть не разлучит нас.

Так что я завел мотор и поехал сквозь пикниковую зону — столько людей! семей! столько детей! аромат жареного на углях мяса — я медленно проезжал парк, и тут в голову пришла эта странная мысль: «Да, но даже сейчас ты все еще можешь его отпустить, высадить в лесу, где его кто-нибудь найдет. Ведь он видел ТОДДА КАТТЛЕРА, а не К_ П_». Но я был на него зол. Вечно начинаешь на них злиться и хочешь наказать. Он дразнил меня, неотступно сидел у меня в голове невесть сколько недель подряд. Смотрел сквозь меня в «Хампти-Дампти», словно на пустое место. Провоцировал меня — этими своими кривыми ухмылками, ямочками на щеках, своими зелеными глазами. Я ехал на запад в Маунт-Вернон, огибая озеро, и начал ощущать тревогу. Включил радио, чтобы послушать новости — на часах было 8:08 вечера, а к этому моменту БЕЛЬЧОНКА уже хватились. И, может статься, обратились в полицию? И приступили к поискам, и закрыли дороги? В новостях ничего не сказали. Но, возможно, это была уловка. Я все же не мог вернуться домой до наступления ночи и темноты. И тут-то ты и облажался, Квентин, со всеми своими планами. Я слышал издевку в папином голосе, но не винил его. И тогда я после всего внезапно решил развернуться и поехать на север от города по шоссе 31, знакомое мне не хуже, чем мое собственное лицо. Проехал Холланд, проехал Маскегон, к 9:20 вечера во тьме миновал Лудингтон и заповедник Манисти, и чувствовал себя нормально, зная, что принял верное решение. Ведь того, что я сказал папиному адвокату, на самом деле не было. Что копы в Маунт-Вернон патрулируют Норд-Черч и как-то меня притесняют.

А теперь вдруг сделалось очевидно, что так и было. Просто я сам этого не понимал. И исчезновение БЕЛЬЧОНКА в Дейл-Спрингз привлечет внимание полиции к известным сексуальным преступникам в этом районе. А сколько их там — пара дюжин, может, сотня. И К_ П_ на тамошних компьютерах будет в их списке. Так что улизнуть из Маунт-Вернон с моей стороны было находчиво. На обочине лесной дороги я остановился и полез в кузов, включился свет, запах мочи ударил мне в ноздри и возбудил, и я увидел тело, мальчишку, распростертого на полу, частично раздетого, его голову скрывал полотняный мешок, его худенькие ребра поднимались — еще дышит! еще жив. Думаю, я что-то сломал у него в горле — трахею? гортань? — и в таком виде связал веревкой и скотчем, так связал бы кого-нибудь ребенок, много-много раз обмотал. «Здравствуй, — сказал я. — Привет». Присел над ним на корточки и трогал, и щупал, и гладил, но его маленький пенис оставался влажным и холодным, словно у трупа. Я стиснул его, чтобы пробудить к жизни, мальчишка вздрогнул, и, кажется, вскрикнул в губку. Я сдернул полотняный мешок — и увидел его лицо. Это было его лицо, но оно изменилось. И стало не таким уж красивым. Нижняя часть его лица была заклеена скотчем, но глаза распахнулись. Теперь ты видишь мое истинное лицо, теперь ты знаешь, кто твой Хозяин. Я плеснул на него минералкой, его взгляд прояснился, и я увидел в нем ужас. «Я не сделаю тебе больно, я твой друг. Только не сопротивляйся». Мой голос звучал нежно и ласково. Но он как будто не слышал. В глазах у него царил ужас, все тело было напряжено, как доска. Невзрачный парнишка с корочкой засохшей крови под носом — он начинал меня раздражать. Член его совсем съежился, стал таким крошечным, будто ему было десять, и он смотрел на меня этим взглядом, и мотал головой, по-прежнему пытаясь сопротивляться — сопротивляться мне! — бессильный, как раздавленный червяк.

МОЙ ЗОМБИ. СОПРОТИВЛЯЕТСЯ МНЕ. И тогда, теряя контроль, я перевернул его на живот, вылез сверху, схватил за маленький хвостик, бил его лицом об пол и ебал в жопу, мой член был огромен, так что кожа порвалась и потекла кровь, ОДИН ДВА ТРИ толчка, пронзал его кишки, словно меч, — Кто твой хозяин? Кто твой Хозяин? КТО ТВОЙ ХОЗЯИН?!

47

Плавают ли кости?

Даже если так, но к ним не крепится плоть, а сами кости разбросаны и никак между собой не связаны, какая в них может быть личность. Я никогда об этом не думаю.

48

26 августа, я едва приехал, вышел из душа и приступил к исполнению обязанностей УПРАВЛЯЮЩЕГО, как тут в парадную дверь раздался громкий стук. Я так и знал.

Новостей я не слушал. Ведь с чего бы К_ П_ стал их слушать. Было 7:50 утра. Я ничего не знал. Ни о чем не подозревал. Но успел побриться, свои редеющие волосы зализал так, что они влажно размазались по голове, и мои глаза, хоть и с красными прожилками, под пластиковыми очками в прозрачной оправе ничего не скрывали. Я надел белую хлопчатую футболку, простую и чистую, старые рабочие брюки из плотной ткани и сандалии. (Намечался еще один жаркий и влажный день). Услышал стук в парадную дверь и потрескивание полицейской рации, патрульная машина стояла на въезде за Доджем Рам. Этого я не видел, но знал. Услышал, как дверь отпирают и распахивают — это один из жильцов собрался выходить, а на ступенях крыльца стояли два полицейских. Раздались их голоса, они стали расспрашивать о К_ П_, проживает ли он в этом доме? Похолодевший и парализованный, я стоял в коридоре и думал о приямке! Об обеденном «операционном» столе! О хирургических инструментах! О запасах еды, и одеялах, и зеркале в полный рост! А в квартире УПРАВЛЯЮЩЕГО хранились поляроидные снимки на память о моих неудавшихся ЗОМБИ, и сувенир от ЗДОРОВЯКА в формалине, и прочие предметы, которые не должны увидеть ничьи глаза, кроме глаз К_ П_. Додж Рам я успел вымыть так тщательно, как только возможно, перед рассветом лихорадочно трудился, босиком и голый до пояса, смывая все улики. И то, внутри грузовика крови было немного, в основном моча и въедливая вонь от мочи. Свою испачканную одежду, парик и так далее я порвал в клочья и закопал на участках вдоль шоссе 31, настолько затерянных, что даже сам К_ П_ не смог бы теперь их найти. А свой пистолет 38 калибра, ножи и единственный сувенир от БЕЛЬЧОНКА я спрятал в безопасном месте подальше от дома номер 118 по Норд-Черч.

И все же у меня не оставалось иного выбора, кроме как выступить вперед и провозгласить: «Да, я К_ П_». Со спокойным недоумением я приблизился к стоящим у двери полицейским, один из них был в форме, а второй в пиджаке и при галстуке. Они меня поприветствовали и попросили выйти наружу. Но я этого не сделал. И войти их тоже не пригласил. Ведь это совсем не походило на арест после того, как чернокожий мальчик с ревом выбежал на улицу, когда они выволокли меня из фургона, повалили на живот, лицом в грязь, и сцепили запястья наручниками за спиной, так что я закричал от боли. На сей раз это был вообще не арест — не так ли? А простая дача показаний. Ведь у них в компьютере много имен известных сексуальных преступников. Ведь у них не было улик, и ордена не было, иначе они давно бы уже начали обыск. «Не впускай их в дом, — сказал папин адвокат. — Никуда добровольно с ними не ходи. Если они не перестанут тебя беспокоить, позвони мне. В любое время дня и ночи — позвони». Они спросили, можно ли войти, и я покачал головой — нет, не думаю. Они снова вежливо попросили меня выйти на улицу, и я вежливо и резонно сказал, стараясь не заикаться — нет, не думаю. Они удивились, ведь они привыкли помыкать гражданами. Я спросил, что им нужно? Они посмотрели на меня, тот, что постарше, в костюме, причмокнул: «Ты ведь знаешь, что нам нужно, сынок, правда?», и я потряс головой — нет, нет, не знаю, собрался с духом и глянул ему в глаза, и не увидел в них уверенности, так же как и на лице второго. Это продолжалось довольно долго, и я знал — я знаю, а они нет. Я знал и о своих гражданских правах, и не собирался безропотно терпеть притеснения со стороны полиции в адрес условно осужденного мужчины, который никак не нарушил свой испытательный срок. Мужчины, который является «геем» и не афиширует этот факт, но и не стыдится его. И не делается лишь из-за этого в чем-либо виноватым. Наконец они заговорили о «мальчике», которого «похитили» прошлым вечером в Дейл-Спрингз, он пропал, в переулке нашли его велосипед, они просто хотели задать мне пару вопросов, вдруг мне что-нибудь об этом известно, или я что-нибудь слыхал, и так далее, поговорить можно прямо здесь или в участке. И, если я не возражаю, они хотели бы по-быстрому осмотреть дом. И я покачал головой и повторил, нет, не выйдет, мой адвокат посоветовал звонить ему, если полиция будет причинять мне какие-либо неудобства или как-то меня притеснять, и я собираюсь позвонить ему сейчас.

За этим последовала тишина. И копы стояли и таращились на меня, а я оставался за порогом, не отступая ни на дюйм.

Потом детектив сказал: «Ладно, сынок. Звони своему адвокату. Иди, звони ему, а мы здесь постоим».

Так что я позвонил папиному адвокату на дом. Высоким и обиженным, как у ребенка, голосом рассказал ему об этом новом притеснении. Какое-то «похищение», о котором я знать не знаю, потому что не смотрел новости, а вдруг они меня арестуют? Арестуют без всяких доказательств? И папин адвокат заговорил, стараясь меня успокоить, о том, какие права у меня есть, и о том, что я не должен пытаться покинуть жилище. Несомненно, они ждут ордера на обыск. С того места у себя в комнате, где я стоял, видно было их обоих, а также еще одного копа в форме, который осматривал сверкающий под солнцем Додж Рам, стоящий на въезде, кружил вокруг него, заглядывал в кузов (я, конечно, убрал фанерную перегородку и пластиковые планки с окон) и видел там — что? Ничего. Там не на что было смотреть. Тем не менее, вломиться в фургон они не отваживались лишь потому, что улики, которые они могли бы там обнаружить, считались бы добытыми незаконно, а это лишило бы их всякой ценности.

Папин адвокат сказал, что немедленно приедет, и велел больше не разговаривать с полицейскими, прежде всего, не выдавать по доброй воле никакой информации, сколь бы невинной она ни была, и не впускать их в дом, и я ответил — ладно. И повесил трубку. Сколько времени у меня оставалось! Прежде чем они ворвутся! Первое, что я сделал — смыл золотой зуб БЕЗЫМЯННОГО в унитаз, он покинул мой карман и исчез навсегда. Затем выхватил из шкафчика бутылку с формалином и метнулся в кухню, двоим жильцам, которые там ждали, пока закипит чайник, сказал, что буду проводить в кухне дезинфекцию, им, к сожалению, придется выйти на пару минут в целях безопасности, но чайник можно оставить на плите и так далее. Они вышли, — это был Акил и молодой студент-химик из Египта, — и я швырнул ЗДОРОВЯКА в кухонную раковину, стал кромсать его ножом и резать и пихать в измельчитель для мусора, включил измельчитель, залившийся высоким жужжащим гулом. И формалин вылил в слив, отчего защипало в глазах, и меня едва не стошнило. Насыпал в раковину моющего средства и растер мочалкой из стальной шерсти, потом налил в измельчитель жидкость для очистки труб, и в бутылку из-под формалина тоже, чтобы перебить резкую вонь химиката, и, думаю, жидкости это удалось. Вторично запустил измельчитель, бросив туда куски мыла для рук, и все стало гладким и чистым и пахло, как что-то чистое. Чайник кипел и свистел, так что я снял его с огня, позвал Акила с его приятелем обратно и сказал, что дезинфекция окончена, думаю, их здоровью уже ничто не угрожает. Вернулся в комнату (увидел, что копы все еще стоят на въезде — ВЫРОДКИ! Хотелось наорать на них из окна, выкрикнуть — ВЫРОДКИ! ПРИТЕСНЯЕТЕ меня и ПОРТИТЕ мне жизнь!), порвал карту велосипедного маршрута БЕЛЬЧОНКА и поляроидные снимки и сжег их в раковине у себя в ванной, смыл пепел в водосток, здесь тоже все натер стальной мочалкой. Спустился в погреб, в старой части выволок обеденный стол из приямка и передвинул на новую часть. На него поставил пластмассовую корзину для белья и огромную коробку «Тайда». Инструмент для колки льда и ножи я отнес наверх, в кухню, и там сунул в шкафчик к прочей подобной утвари. А маленький острый серебряный зонд, который К_ П_ прикарманил из кабинета доктора Фиша, отправился в мой аптечный шкафчик к зубной щетке, нити и так далее, здесь он смотрелся вполне обоснованно, а я не желал лишаться такого ценного инструмента. Ибо я не сомневался, что впереди меня ждут другие подопытные, и я не позволю этим выродкам притеснять меня и запугивать, чтобы я отступился от своих прав. Бинты, марля и так далее скрылись в продуктовом шкафу, стоящем в кладовке, заодно с едой и минералкой. Зеркало я затащил в новый погреб и пристроил в углу с какой-то старой мебелью. В отражении у К_ П_ было лоснящееся лицо и угрюмый вид, и волосы, черт подери, явно редели, свет бликовал от очков. Ответственный человек — сам творец своей судьбы. Но я был зол.

Какое облегчение, что мама с папой уехали на север. Когда они узнают об этом унижении, все будет уже кончено.

Приехал папин адвокат, а вслед за ним еще одна патрульная машина, и у этих выродков появился ордер на обыск, и их было уже не остановить. Двое приступили к Доджу Рам — мне ничего не оставалось, кроме как отдать ключи, — остальные пошли в дом. Адвокат потребовал, чтобы обыск проводился лишь в ограниченных областях, так как это недвижимость под аренду, и комнаты всех независимых жильцов — это частная собственность, в них нельзя все перевернуть вверх дном, проводя обыск. Так что они, конечно, обшарили квартиру УПРАВЛЯЮЩЕГО, устроив там бардак, и весь погреб, и чердак, и комнаты на первом этаже, все шкафы и так далее. И НИЧЕГО НЕ НАШЛИ, ПОТОМУ ЧТО НЕЧЕГО БЫЛО.

А еще в тот же день меня допросили о пропавшем мальчике, имя которого для меня звучало столь непривычно и чуждо — Джеймс или «Джейми», Уолдрон. Папин адвокат, разумеется, присутствовал, так что мои права были защищены. Ведь К_ П_ ничего не знал ни про мальчика и мог лишь по кругу твердить то немногое, что ему было известно. Что я работал у бабушки в саду с 5 до 7 вечера, а потом поехал в Саммит-Парк, желая освежиться, съел что-то в Макдональдсе неподалеку оттуда, а потом — ибо меня осенило, конечно же, они посмотрят на счетчик пробега в новом Додже Рам и заметят, сколько миль я проехал — я долго катался вокруг озера и по району Юниверсити-Хайтс, чтобы немного развеяться. К этому времени папин адвокат связался с бабушкой и миссис Тэтч, чтобы подтвердить, что я в указанное время был у бабушки, и обе с непоколебимой уверенностью заявили, что это правда. Бабушка сказала, что ее внук — самый добрый и благоразумный молодой человек на свете, он часто ее навещает и помогает не только ей, но даже ее подругам. И, так как время похищения мальчика установили примерно между 6 часами, когда он вышел с работы, и 6:40, когда в переулке на расстоянии мили от дома нашли его покинутый велосипед, было технически невозможно, что К_ П_ был как-то к этому причастен.

Еще одной загадкой оказались найденные в переулке цыплята. Никто из живущих поблизости граждан не смог сказать, чьи они, или заявить на них права. Никто в этих местах никогда прежде не видал цыплят. И взрослых кур нигде в том районе не водится. Детектив с недоумением упомянул этот факт, ТРИДЦАТЬ ШЕСТЬ БЕСХОЗНЫХ ЦЫПЛЯТ рыщут в пыли в переулке, а рядом стоит дорогой велосипед пропавшего мальчика с опущенной подножкой. Которая указывает на то, что его не стащили с велосипеда, а он последовал за похитителем, или кем-то еще, по собственной воле. Какая может быть связь между пропавшим мальчиком и цыплятами! А может, связи вообще нет? К_ П_ сидел молча и хмурился, и ничего не мог сказать, ведь он понятия не имел. Адвокат скептически произнес: «Может, мальчик просто решил пошутить, а на самом деле никуда не пропадал. Такой себе дружеский розыгрыш».

Детектив в костюме и с галстуком причмокнул и сказал: «Если это шутка, то не очень смешная. Правда?»

Копы покончили с обыском и на втором этаже, и внизу. И вышли из дома. На часах было 12:40 дня. Я ничего не ел с 6 утра, когда запил «Фрут-Лупс» отвратительно теплой минералкой «Эвиан», пока ехал домой по шоссе 31 прочь от заповедника Манисти. Прочь от безымянной реки, узкой, глубокой и быстротечной, на дне которой мой неудавшийся ЗОМБИ БЕЛЬЧОНОК лежал, обнаженный, в его перерезанную глотку заливалась вода, и течение уносило кровь в такую бесконечность, что за ней невозможно было уследить. И его худое тело, придавленное полотняным мешком с камнями, никогда не всплывет, прежде чем кости не отвалятся одна от другой, освободившись от всякой плоти и личности. Останется череп и зубы в нем, по которым, говорят, можно опознать — НО РАЗВЕ ЧЕРЕП МОЖЕТ ВСПЛЫТЬ? Я не думаю, что череп может всплыть, он слишком тяжелый.

Губку-кляп и полоски скотча на его челюстях я оставил, как были. В конце я все сделал быстро.

Детектив сказал спасибо, до новых встреч, но в тоне его не звучало сарказма, одна усталость. Я пронаблюдал, как он остановился на въезде и заговорил с одним из сотрудников помоложе, одетым по форме. И я перебил адвоката, который говорил о привлечении к суду за притеснения, если нечто подобное снова произойдет, и сказал: «Может… Может, я все-таки мог бы с ними поговорить».

«Что, прости?»

«С полицией. Может, я все-таки мог бы с ними поговорить». Я с трудом глотал, так пересохло в глотке. В ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ с папиным адвокатом я не вступал. «Всего на м-минуточку, так, чтоб я был сам по себе?»

Адвокат так уставился на К_ П_, словно впервые меня увидел, и зрелище это ему совсем не понравилось. Его голова по форме напоминала лампочку, он был бледен и почти лыс, оставшиеся волоски завивались в тоненькие локоны. Он был папиных лет, и, полагаю, папиным другом с каких-то незапамятных времен, когда все они были еще молоды. Он сказал: «Ты в своем уме? Это совершенно исключено».

«Ну, ладно», — ответил я.

49

Через несколько дней после Дня труда позвонила Джуни и оставила на пленке сообщение. Видел ли я утренние газеты. Какой шок — новости о докторе М_ К_.

Папочка будет безутешен, сказала Джуни.

Прослушать сообщение мне довелось только через пару дней, а к этому времени газет за ту дату уже не осталось. Хотя я даже не знал точно, какого числа это было.

50

Настал День труда, и в Университете начался осенний семестр. Из девяти наших жильцов пятеро — новые, только въезжают. Все они иностранные студенты. В основном магистры в разных отраслях науки. Из Индии, Китая, Пакистана, Заира, Египта, Вест-Индии. Папа говорит, что из них получаются самые лучшие жильцы, и тут он прав. Все они темнокожие, вежливые и застенчивые, и осторожно говорят на нашем языке. Я К_ П_, УПРАВЛЯЮЩИЙ, так им и представляюсь.

Я снова стал пить таблетки, которые прописывает доктор Е_. Три раза в день во время еды. И по ночам, если не могу заснуть. Вообще-то не следует употреблять алкоголь, когда пьешь литий, но для меня это не проблема. Целью является поддержание эмоционального равновесия, как говорит доктор Е_.

В последнее время чувствую себя подавленным. После ОТПРАВНОЙ ТОЧКИ и всего этого. Впал в уныние. Но об этом нечего размышлять, и тут мне помогают таблетки. Затем они и нужны. И бессмысленно винить других, папу, например, или бабушку. (Я забросил работу в бабушкином саду на все обозримое будущее. И возить бабушку туда-сюда, как таксист, перестал. Нахер эту ерунду с внуками. От нее одни неприятности).

Жан-Поль из Вест-Индии — белая рубашка и дикое афро, шорты, сандалии, мускулистые икры с красноватым отливом. Подошел к К_ П_ в «Бургер-Кинге» и поздоровался — такой дружелюбный. Магистр со званием в экономике. Такой стремительный и дружелюбный, что я не успел избежать ЗРИТЕЛЬНОГО КОНТАКТА. Но этого не повторится.

И никто из живущих под этой крышей. Я об этом никогда не думаю.

51

По понедельникам с 4:00 до 4:50 дня я посещаю медцентр Маунт-Вернон на другой стороне кампуса — если погода хорошая, иду пешком, а если плохая, еду на Додже Рам. Доктор Е_ говорит: «Что ж, Квентин. Этот прохладный осенний воздух так освежает, не правда ли? После нашего долгого жаркого лета».

В этом кроется потайной смысл, я точно знаю. Летом произошло притеснение К_ П_ и его унижение Департаментом полиции Маунт-Вернон. Но я улыбаюсь и говорю: «ДА, ДОКТОР. НЕТ, ДОКТОР». Сижу и улыбаюсь, волосы у меня подстрижены и уложены на другой пробор. Папин адвокат запросил в Мичиганской Уголовно-исполнительной Инспекции отчеты, и поэтому нам известно, что прогноз доктора Е_ в отношении его пациента К_ П_ «очень хороший». К_ П_ «определенно, делает успехи».

И все же в кабинете у доктора Е_ по-прежнему неуютно. Я сижу напротив его стола, уставившись в пол. Или на свои ладони, тщательно вымытые со щеткой. На левой руке у меня наручные часы ИЗЮМНЫХГЛАЗОК, и на их бронзовом циферблате, скрытом от посторонних глаз, я слежу за бронзовым мерцанием крошечных циферок. А на правом запястье — моя единственная память о БЕЛЬЧОНКЕ.

Доктор Е_ спрашивает, видел ли я сны, которые могу сегодня рассказать. В окно за его спиной ветер швыряет охапку листьев, и небо уже темнеет, хотя еще совсем рано. Я сижу и хмурюсь, лоб и верхняя губа у меня покрыты маслянистым потом, и наступает долгое молчание. Потом я говорю: «Сон, в котором я был в какой-то воде». И доктор Е говорит: «Так, и какой же?», но я больше ничего не могу придумать, и он говорит, подбадривая меня, как подбадривают маленьких детей, чтобы они что-нибудь рассказали: «Ты плаваешь в этой воде, Квентин?». И я качаю головой, отвечая: «Вроде нет, думаю, я просто нахожусь в воде, и вода накрывает меня и несет по течению». И доктор Е_ говорит: «И что же происходило в этом сне, Квентин?». И я отвечаю: «Не знаю. Я просто там был».

Но умиротворение в кабинете у доктора Е_ тоже есть. Оно успокаивает. Папа с мамой довольны прогнозом своего сына и надеются, что я не перестану ходить к доктору Е_ после окончания своего испытательного срока. И Джуни сказала обычным для себя тоном, суровым и твердым, что Квен определенно меняется к лучшему.

Наконец наступает 4:49. Доктор Е_ выписывает мне новый рецепт. Спрашивает, есть ли у меня какие-нибудь вопросы, но я ничего не могу придумать, и БЛАГОДАРЮ ВАС, ДОКТОР, и сеанс окончен.

52

Что случилось, то случилось. От начала Времен. Я это принимаю.

Каждый второй четверг в 10 утра — визит к мистеру Т_, моему инспектору по надзору за условно осужденными. По вторникам с 7:00 до 8:30 вечера — групповая терапия с доктором Б_. По понедельникам и четвергам вывоз мусора. Время тащить на обочину мусорные баки из желтого пластика.

В моей жизни кое-что изменилось: я больше не числюсь в техколледже Дейл, теперь я записался на курсы при Университете (в центре кампуса Маунт-Вернон). ВВЕДЕНИЕ В БУХГАЛТЕРСКИЙ УЧЕТ по понедельникам и средам с 7:00 до 8:20 вечера. Благодаря тому, что Р_ П_ преподает в Университете, стоимость моего обучения составляет лишь 200 долларов. Курсы я оплачиваю сам.

На Третьей улице, всего за два квартала от дома номер 118 по Норд-Черч, открывается новый «Макдональдс» с «МакАвто». Ярко-желтые флаги плещутся на ветру, ранние посетители получают КУПОНЫ НА ФИРМЕННЫЙ БИГ-МАК. Краем глаза замечаю в одной из кабинок Жана-Поля, кажется, с какой-то женщиной. Светлокожей, притом, что сам Жан-Поль имеет этого насыщенный багрово-черный оттенок. Но толком я не разглядел. Я не таращился, и меня не заметили.

53

Настоящий ЗОМБИ всегда будет моим. Он будет выполнять каждый приказ и любую прихоть. Говорить: «Да, Хозяин» и «Нет, Хозяин». Он будет вставать передо мной на колени и, глядя на меня снизу вверх, говорить: «Я люблю тебя, Хозяин. Есть лишь ты, Хозяин».

Так и произойдет, так и станет навеки. Ибо настоящий ЗОМБИ не сможет назвать того, чего нет, и останется лишь то, что есть. В его глазах, широко распахнутых и ясных, не будет никакого осмысления. А за ними не будет никаких размышлений. Никакого осуждения.

В глазах у него также не будет ужаса. Не будет памяти. Ибо без памяти не бывает ужаса.

ЗОМБИ, конечно, не станет судить. ЗОМБИ будет говорить: «Благослови тебя Господь, Хозяин». Будет говорить: «Хозяин, ты хороший. Ты добрый и милосердный». Будет говорить: «Трахай меня в жопу, Хозяин, пока все кишки не сотрешь». Он будет вымаливать еду и кислород, чтобы дышать. Он всегда будет почтителен. Он будет вылизывать языком, когда прикажут. Он будет сосать ртом, когда прикажут. Он будет раздвигать ягодицы, когда прикажут. Он будет жаться ко мне, как плюшевый мишка, когда прикажут. Он будет класть голову мне на плечо, как младенец. Или я буду класть голову ему на плечо, как младенец. Мы будем есть пиццу друг у друга из рук. Будем лежать под покрывалом у меня в кровати в комнате УПРАВЛЯЮЩЕГО, слушая мартовский ветер и колокольный перезвон в часовне музыкального училища, И СЧИТАТЬ УДАРЫ КОЛОКОЛОВ, ПОКА НЕ ЗАСНЕМ ОДНОВРЕМЕННО.

54

Джуни сказала: «Не говори об этом с папой. Он вне себя от горя».

И мама сказала: «Твой отец постарел на двадцать лет! Но при встрече с ним ничего не упоминай».

Этой новости я значения не придал, мне она показалась не более важной, чем большинство того, о чем говорят по телевизору или пишут в газетах. На самом деле это была уже очень старая новость. И доктор М_ К_ умер и всех избавил от проблем. КАК ОКАЗАЛОСЬ, НОБЕЛЕВСКИЙ ЛАУРЕАТ В 1953–1957 ГОДЫ ПРОВОДИЛ РАДИАЦИОННЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТЫ. ЕГО СРАВНИВАЮТ С ВРАЧАМИ-НАЦИСТАМИ.

Я видел фотографию седовласого доктора К_, старого папиного наставника из Вашингтонского Института, и читал о скандале, как это назвали в прессе. Доктор К_ руководил командой ученых, которые проводили секретные эксперименты для Комиссии по атомной энергии. В одном эксперименте в Бетесде, штат Мэрилэнд, тридцать шесть умственно неполноценных детей напоили радиоактивным молоком. В ходе другого в нескольких университетах Вирджинии брали заключенных и подвергали их яички облучению «ионизирующей радиацией». Почему эти устаревшие новости всплыли сейчас, столько лет спустя, и почему все вокруг прикидывались, будто им не наплевать, я понятия не имею. Но весь комизм этой ситуации от меня не ускользнул.

К счастью для мамы с папой, они были еще на острове Макино, когда этот скандал грянул. В газетах и по телевизору, в «Пипл», в «Тайм» и так далее. Папу обошел стороной такой позор, как звонки репортеров с просьбами сделать заявление. Позже он выступил с официальным заявлением, в котором сказал: «Это немыслимо — проводить эксперименты на ком-либо, не получив на то осознанного согласия, но я был лично знаком с доктором К_, и отказываюсь верить, что он виновен в подобном. Это, должно быть, какая-то ошибка». Дома он говорил: «Как несправедливо по отношению к покойному!». Папа снял очки и тер глаза ладонями, и твидовое очко его рта сморщилось от боли. «Репутация великого человека опорочена посмертно, как же он может себя защитить?»

Об этом я никогда с папой не говорил и не буду. Между нами нет такого доверия. Папа тоже ничего не говорил о том, как меня притесняла полиция, в тот раз, когда пропал мальчик по фамилии Уолдрон.

Но папа убрал рамки с фотографиями, на которых он был с доктором М_ К_, из своего кабинета в Университете, и из дому тоже. А висит ли еще копия на стене у бабушки в столовой, я не знаю. Я больше не хожу к бабушке. И вообще в Дейл-Спрингз не хожу, кроме тех случаев, когда одалживаю у мамы денег.

55

Дни стали тянуться дольше, и значит, прошло уже много времени. С ОТПРАВНОЙ ТОЧКИ. Я держусь поближе к дому, как подобает УПРАВЛЯЮЩЕМУ этой собственности. По поручению папы с мамой. Разве что изредка по выходным выезжаю на Додже Рам (который так хорошо держит дорогу и имеет такой гордый вид) в Детройт по трассе И-96, а однажды по набережной озера Эри добрался до Толедо, где прежде не бывал. И в Анн-Арбор — университет там даже больше, чем Маунт-Вернон, а в октябре проводится Фестиваль в защиту секс-меньшинств. Возвращаюсь по И-94, наверное, рано на рассвете, небо, покрытое странными розовато-серыми складками и морщинами, светлеет, и ярко-оранжевые дорожные знаки летят на меня — ВПЕРЕДИ ВЕДУТСЯ ДОРОЖНЫЕ РАБОТЫ ПЕРЕХОДИТЕ НА ОДНОРЯДНОЕ ДВИЖЕНИЕ 40 М/Ч — но еще слишком рано, и шоссе пустует. И мостовая грохочет — БАХ БАХ БАХ, словно бьется сердце. Словно у Доджа Рам с К_ П_ бьется одно сердце на двоих. И полагаю, я счастлив, по крайней мере, умиротворен. Иногда попадаются автостопщики. Не хотел, чтобы это случилось, но наши глаза встретились. И он был под кайфом и хотел ебаться, и пыхтел, как жеребец, и в грязном сортире на заправке КОНЧАЛ обжигающе, словно лавой. И как-то в ноябре, терзаясь тревогой, я повел фургон на север по шоссе 31 в заповедник Манисти. Шел снег, и пейзаж был совсем другим. Будто какое-то другое место или даже другая планета, на которой я никак не мог сориентироваться. Не смог найти дорогу, по которой вез БЕЛЬЧОНКА, так что и реку не смог найти. Описал круг, в бешенстве спутал восток с западом (а прямых дорог там нет) и, в конце концов, выехал к Биг Рапидс с противоположной стороны леса. Теперь я почти ежедневно пью таблетки, которые выписывает доктор Е_. Три таблетки в день во время еды. Из-за них моя речь порой бывает невнятной, я могу задремать за рулем или на курсах по ВВЕДЕНИЮ В БУХГАЛТЕРСКИЙ УЧЕТ, где сижу в задних рядах. Зато мое самообладание на месте, и я не так злюсь, и ЗРИТЕЛЬНЫЙ КОНТАКТ меня не беспокоит. Когда он происходит СЛУЧАЙНО и неумышленно (с моей стороны). Например, когда Акил приходит ко мне под дверь и говорит: «Извините, сэр, я думаю, с туалетом на втором этаже что-то не так».

Или Жан-Поль, он в этом доме новичок и постоянно задает вопросы, как, например, внизу, в погребе, где стоит стиральная машина и сушилка, куда жильцам ВХОД ВОСПРЕЩЕН, но ему я однажды разрешил ими воспользоваться при условии, что он не расскажет остальным. Он нуждался в помощи УПРАВЛЯЮЩЕГО на каждом шагу. «Я привык, что стиркой моего белья занимается женщина», — со смехом говорит Жан-Поль.

Обычно по вечерам я никуда не хожу, у меня на это не хватает денег. Выклянчиваю у мамы с папой гребаные крохи. Питаюсь едой навынос из «Бургер-Кинга», «Тако Белл» и так далее. Пью пиво и смотрю порнуху. Или листаю каналы в телевизоре. На одном канале трудно задержаться дольше, чем на двадцать секунд, а то и на десять. Осенью много раз видел мистера и миссис Уолдрон, родителей пропавшего «Джейми», которые выступали со своим обращением по мичиганским каналам. И показывали фотографии «Джейми» и настоящую видеозапись из домашних архивов. На ней был БЕЛЬЧОНОК, он улыбался и махал мне рукой, БЕЛЬЧОНОК играл в школе в баскетбол, БЕЛЬЧОНКУ вручали какой-то приз, а голос за кадром говорил: «Пожалуйста, если у вас есть какая-то информация, пожалуйста, позвоните по горячей линии ДЖЕЙМИ, за любую информацию, которая поможет в поисках, предлагается вознаграждение размером в 50 000 долларов». Мистер и миссис Уолдрон всегда говорили одно и то же: «Мы верим, что наш сын еще жив, мы верим, что еще увидим его живым», — и миссис Уолдрон плачет, а мистер Уолдрон старается не заплакать. И я выхожу из себя и с отвращением кричу: «В каком это смысле — живым? С чего бы ему быть живым? Схуяли ЕМУ быть живым?», — и прибавляю: «Мрази, так ВАМ и надо». И, вне себя от отвращения, переключаю канал.

В ноябре, примерно на День благодарения, в выпуске новостей на местном канале промелькнул неожиданный репортаж — некто заявил, что «заметил» пропавшего мальчика, который ловил попутку в Чикаго. Но, насколько мне известно, эта затея ни к чему не привела.

56

Джуни была СТАРШЕЙ СЕСТРЕНКОЙ на протяжении всей моей жизни. Она старше меня на пять лет, моего роста и примерно такого же веса. В колледже плавала не хуже олимпийской чемпионки и была звездой в женском лакроссе. А теперь вот ДИРЕКТОР средней школы в Дейл-Спрингз.

Джуни всегда заботилась о К_, своем брате. О своем единственном в семье младшем родственнике. И в средней школе, когда у меня были кое-какие проблемы с эмоциями, и в том году, когда я поступил в колледж в Восточном Мичигане и вылетел оттуда. Это Джуни предложила мне заняться изучением рынка недвижимости вместо того, чтобы возвращаться в колледж, на чем всегда настаивал папа, возразив ему, что не все обязаны заканчивать колледж. Она сказала, что из Квена вышел бы потрясающий агент по продажам, ему бы только чуть-чуть расслабиться.

Оставила на автоответчике сообщение: «Бухучет — это отличная идея, Квен. Куда практичней, черт подери, чем все эти папины прожекты».

Мама и папа гордятся Джуни, так повелось еще со средней школы, где она была старостой класса и знаменитой спортсменкой. Закончила пятой по списку среди своих одноклассников в 1976 году. По стипендиальной программе поступила в колледж при Мичиганском Университете, где изучала общественное образование и управление. Шикарная государственная школа в Анн-Арбор, а не какое-нибудь второ— и третьесортное заведение в Лансинге или Маунт-Вернон. И в колледже ей все удавалось. А теперь она служит директором и стремится двигаться дальше, ходит в Анн-Арбор на всякие летние «семинары» и тому подобное. Джуни «светская дама», и у нее полно приятелей, тех, с кем можно отправиться в поход или покататься на лыжах. Когда Джуни купила собственный дом у озера в загородном поселке под названием Граафшап, мама забеспокоилась: «Ну вот, теперь Джуни никогда не выйдет замуж». Был период, когда Джуни чертовски злилась на своего младшего брата К_ и не разговаривала со мной, и однажды она (я был пьян или чем-то вмазан, не на 100 % в сознании, в своих кожаных шмотках и с хвостиком) не признала меня, когда мы столкнулись нос к носу на улице. Но после ареста и двухлетнего испытательного срока, когда мама с папой были так расстроены, она снова вошла в роль СТАРШЕЙ СЕСТРЕНКИ. Будто для нее это испытание — жить с тем, что ее младший брат сексуальный преступник, а она ведь не из тех, кто станет пасовать перед испытаниями. Будто я — один из ее трудных учеников, который только и ждет, пока какой-нибудь взрослый отпустит ему все грехи. Будто я тот, кого можно высмеивать и доставать, с улыбкой говоря: «Квен, ты стал бы куда симпатичнее, если бы не строил такую кислую мину. И, ради Бога, выровняй спину. И почему бы тебе не сделать что-нибудь с волосами? и со своими вещами?».

Пригласила меня на ужин к себе домой за две недели до Рождества. С кем-то из ее приятелей я, наверное, был уже знаком, а может, и нет — все эти учительские приятели Джуни похожи друг на друга. И разговаривают одинаково. Там была новая преподавательница из школы Джуни по имени ЛЮСИЛЬ. Очередная толстуха с похожими на покрышки сиськами, улыбкой на круглом лице и уймой «индивидуальности», как и у Джуни. Преподает в восьмом классе. Руку жмет по-мужски.

За ужином мы сидим вокруг стола. Джуни приготовила большое блюдо «поэльи» с морепродуктами. И белое вино. Я приехал на своем Додже Рам с легким опозданием, по дороге бухал, и в сочетании с транками меня совсем развезло, тихое гудение в голове походило на тональный сигнал в телефонной трубке. Значит, я могу отключиться, а по лицу будет казаться, что я слушаю. Джуни, «Люсиль» и прочие крайне оживленно обсуждают политику в штате и в Вашингтоне, программу медстрахования Клинтона и так далее. И какой-то чувак, который ростом не вышел, но держится весьма самоуверенно, говорит, что здравоохранение — это проблема номер один в наше время, и в данный момент нас нельзя назвать цивилизованной нацией, а кто-то другой возражает, что проблема номер один — это преступность, американцев так сильно пугает риск стать жертвами, что они склоняются к опасной параноидальной политике правого толка. С этого они перешли на контроль огнестрельного оружия, а с него на аборты. И я в порядке, потягиваю вино и вижу свой погреб и приямок, где я все вернул на прежние места, как было, пока копы не пришли меня притеснять. Обеденный стол стоит в приямке, удлинитель, 150-ваттные лампочки, бинты, марля и так далее. Нож для колки льда, стоматологический зонд, кухонный нож и все такое. Я ждал, пока сложится план. И волновался, наверняка зная, что он сложится, будто во сне. Под этой крышей никаких подопытных. Запрещено. Не считая того, что вот, допустим, начинаются каникулы, или кто-нибудь из них решает навсегда вернуться домой. В Индию, в Заир, в Вест-Индию, ну, к примеру. Он складывает все свои вещи, выносит все из комнаты и тому подобное. И К_ П_, УПРАВЛЯЮЩИЙ, предлагает подбросить его до аэропорта. Не в Каламазу, а в Лансинг, в международный аэропорт. Пойдет? И это звучит круто и по-доброму. И, насколько известно всем его знакомым в доме и в Университете, он уехал. Покинул Соединенные Штаты. И они о нем больше не вспоминают, его и след простыл. А по пути к аэропорту К_ П_ дает ему чего-нибудь выпить или съесть, и он засыпает, а фургон снова подготовлен к перевозке пассажиров в кузове, и все зашибись. И после заката мы возвращаемся в дом номер 118 по Норд-Черч. Поздно ночью. Там все спят. И К_ П_ перемещает своего ЗОМБИ в погреб и запирает за собой дверь. И самой первой процедурой на операционном столе на сей раз будет не трансорбитальная лоботомия, а «рассечение» голосовых связок. И тогда, независимо от того, в порядке ЗОМБИ или нет, он, по крайней мере, шуметь не станет, и хоть в этом на него можно будет положиться. Изображение гортани, или как это там называется, я раздобуду в биологической библиотеке. И, может, стоит воспользоваться лезвием. Едва коснуться. Их можно нащупать. Они вибрируют, когда говоришь.

Кажется, теперь Джуни и ее приятели обсуждают религию. Кто-то из мужчин говорит, что религия — это тирания и бред, религия в ответе за добрую половину жестоких поступков человечества. И Люсиль, вся такая обиженная и взволнованная, отвечает — нет, это не религия, это власть, политическая власть, а религия духовна и направлена во внутренний мир. Джуни с ней соглашается, она тоже взволнована, и добавляет, что борьба нашего вида протекает между материальным миром и политикой, внутренним миром и духовностью. Быть может, грядущее тысячелетие принесет хомо сапиенс спасение. Я слушаю и слежу за ними. За Старшей Сестренкой и Люсиль. И меня посещает идея: если отрезать женщине грудь, она будет не очень-то отличаться от мужчины, а если мужчине отрезать член, он будет не слишком отличаться от женщины. В груди в основном жир — костей же нет? Люсиль ловит мой взгляд и чуточку краснеет, как свойственно женщинам. Замечает, как я кручу вокруг запястья свой браслет, снова и снова, слегка навязчиво, как свойственно мне, и спрашивает, что это? — это моя память о БЕЛЬЧОНКЕ, пара золотисто-каштановых прядей из его маленького хвостика и мои собственные волосы, сплетенные воедино кожаными шнурками и красными нитками.

И я отвечаю: «Индейская вещица. Племени чиппева. Как-то раздобыл в резервации на севере штата».

И Люсиль говорит, прикасаясь к нему: «Он необычный. У него есть какое-то символическое значение? Какой-нибудь обычай чиппева?»

И я отвечаю: «Наверное. Я не знаю».

Тут встревает Джуни, сухая и язвительная, Старшая Сестренка, протягивает руку, чтобы тоже за меня схватиться: «Квен у нас немножко хиппи, понимаешь? Просто припозднился с рождением лет на тридцать».

Люсиль улыбается и говорит: «Что-то волосы у него коротковаты, как для хиппи».

И Джуни отвечает: «Ну, так ведь было не всегда».

57

Звонила мама, оставила сообщение, но пленку в автоответчике заело, и большая его часть стерлась. Наверно, спрашивала, заеду ли я к ним на Рождество.

© Zombie No Joyce Carol Oates, 1995

© Перевод No the hanged man, 2016

Примечания

1

Талидомид — транквилизатор, известный дурным влиянием на беременных, в результате приема оного рождались дети с характерными отклонениями, в частности руками, похожими на ласты.

2

День труда — первый понедельник сентября.

Content

Джойс Кэрол Оутс
Зомби

УСЛОВНЫЙ ПРИГОВОР

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

ДАЛЬНЕЙШЕЕ РАЗВИТИЕ СОБЫТИЙ

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

Примечания