Р. Л. Стайн

НЕВЕСТА ОЖИВШЕГО БОЛВАНЧИКА

1

— Джиллиан, что ты делаешь? — послышался с порога спальни писклявый голос моей сестренки. Я кинула в террариум очередную дохлую муху. Заостренный розовый язычок Пити выскочил изо рта и одним махом слизнул ее.

— М-м-м-м-м. Сочное мушиное мясцо, — прошептала ему я. — Вкусное, отборное.

— Что ты делаешь? — повторила Кэти.

Я повернулась к двери:

— Не видишь, на скрипке играю.

Кэти скорчила брезгливую гримаску:

— Вовсе нет. Ты кормишь эту ящерицу.

— Угу, — ответила я, закатывая глаза. Подняла дохлую муху: — Хочешь перекусить? Ням-ням!

— Эта ящерица противная, — простонала Кэти.

— А мне нравится, — сказала я. Опустив руку в террариум, я пощекотала Пити под плоским кожистым подбородком.

— Уже поздно. Ты почему не спишь? — спросила я.

Кэти зевнула.

— А я не устала, — сказала она.

В комнату вошла Аманда, ее сестра-близняшка.

— Я тоже не устала, — заявила она. — И Мэри-Эллен не устала тоже. Мэри-Эллен хочет, чтоб мы не ложились допоздна!

Я застонала.

— Уберите Мэри-Эллен из моей комнаты, пожалуйста, — процедила я сквозь зубы.

— Мэри-Эллен может ходить куда захочет! — заявила Аманда.

— Мэри-Эллен не любит тебя, Джиллиан, — с усмешкой добавила Кэти. — Она ненавидит тебя и твою ящерицу!

— Что ж, а я ненавижу Мэри-Эллен! — воскликнула я. — Уберите ее из моей комнаты!

Знаю, знаю. Я веду себя не менее ребячливо, чем мои шестилетние сестренки. Но ничего не могу поделать. Я действительно ненавижу Мэри-Эллен.

С тех пор, как папа принес домой Мэри-Эллен, жизнь в доме Цинманов пошла наперекосяк.

Мэри-Эллен — здоровенная кукла, ростом почти с близняшек. У нее вьющиеся темные волосы, сделанные из пряжи. Красные губки сердечком изогнуты в гадкой усмешке. Стеклянные глаза странного фиолетового цвета. А на круглых щеках намалеваны безобразные алые круги.

Это ужас, а не кукла — но девочки воспринимают ее как третью сестру. Они наряжают куклу в свою одежду. Они болтают с ней. Они ей поют. Они делают вид, что кормят ее. И повсюду таскают с собой.

Они гораздо лучше относятся к Мэри-Эллен, чем ко мне. Вечерами я строю зловещие планы — что однажды сделаю с этой поганой куклой.

Аманда закинула огромную куклу на плечо.

— Мэри-Эллен говорит, что мы можем не спать до полуночи, — сообщила она.

Я бросила еще одну сочную муху в раскрытый рот Пити.

— Сомневаюсь, чтобы маму с папой заботило, что говорит огромная безобразная куклища, — отозвалась я.

Девочки повернулись и направились к двери.

— Ты пожалеешь, — предупредила Кэти. — Ты пожалеешь, что обижала Мэри-Эллен.

— Мэри-Эллен говорит, что ты пожалеешь, — добавила Аманда. Огромная голова куклы покачивалась на ее плече, когда она вышла из комнаты.

Я захлопнула за ними дверь и испустила тяжелый вздох. Ну почему шестилетки такие вреднючие?

Я закончила кормить Пити. Потом позвонила нескольким подругам, и мы немного поболтали, строя планы на выходные.

Спать я легла в половине двенадцатого. Мне снился мой приятель Харрисон Коэн. Мне снилось, что мы с ним умеем летать. Мы летели над нашей школой, а друзья смотрели на нас, разинув рты.

Громкое «ЧИК!» вырвало меня из сна.

Я проснулась с испуганным вздохом. И уставилась в темноту.

Снова послышалось металлическое «ЧИК». А потом — резкий скрежет.

В темноте сверкнуло серебристое лезвие.

Лезвие?!

«Что происходит?» — всполошилась я.

Я пыталась пошевелиться. Но было уже поздно.

Лезвие устремилось к моему горлу — и я завизжала.

2

Я взмахнула руками. Пыталась схватить лезвие. Оттолкнуть в сторону.

Послышалось тихое хихиканье.

Вспыхнула прикроватная лампа.

— А? — вскрикнула я, уставившись в ухмыляющиеся лица сестренок.

Кэти держала в руке длинные металлические ножницы. Ее улыбка угасла.

— Ну вот, испортила наш сюрприз, — простонала она.

— А? Сюрприз? — Сердце гулко стучало в груди. — Что вы тут делаете? — выкрикнула я, задыхаясь.

— Мы хотели устроить тебе сюрприз, — ответила Кэти. — Хотели сделать тебе стрижку.

Я разинула рот… но не смогла издать ни звука. Слишком была напугана, чтобы говорить.

— Стрижку? — наконец выдавила я. — Стрижку?

— Ну зачем ты проснулась? — воскликнула Аманда. — Ты все обломала!

— Я… я вас самих сейчас обломаю! — закричала я. С яростным воплем я выхватила ножницы из руки Кэти.

Девочки постоянно разыгрывали со мной ужасные шутки. Но до такого ужаса еще не доходило.

— Как это вам в голову взбрело? — выдавила я.

— Мэри-Эллен сказала, что тебя надо подстричь, — ответила Кэти, дернув меня за волосы. — Это была идея Мэри-Эллен.

Я со злостью оттолкнула ее руку.

— Пошли… вон… из… моей… комнаты, — отчеканила я сквозь зубы. — За это я с вами еще расквитаюсь. Обещаю. Я вам отплачу.

Вздохнув, они повернулись, чтобы уйти.

— Знаете, что я сделаю? — крикнула я им вслед. — Я сделаю стрижку Мэри-Эллен. Я отстригу ей голову!

— Мэри-Эллен все слышала, — заявила Кэти.

— Ты пожалеешь, — добавила Аманда.

Они улизнули в свою комнату в конце коридора. А я еще несколько часов не могла заснуть.

— Может, я действительно отчекрыжу башку этой кукленции, — пробормотала я себе под нос. — Так хоть вид у нее станет поприличнее.

В субботу после обеда я сидела у себя в комнате, дожидаясь своего друга Харрисона. Яркий солнечный свет струился в открытое окно. Чудесный осенний день.

— Джиллиан, нам пора! — позвала Аманда из коридора.

— Да! Нам пора! Нам пора! — затянули они вдвоем с Кэти. — Нам пора! Нам пора!

Ну почему шестилетки так любят скандировать?

— Эй, отвяжитесь от меня! — Я зажала руками уши.

Не обращая внимания на их галдеж, я погляделась в зеркало. У меня прямые темные волосы и большие зеленые глаза. Я высокая и очень стройная. Я самая высокая девочка в шестом классе. Иногда папа ласково зовет меня Вермишелькой из-за того, что я такая тоненькая и прямая.

Догадайтесь сами, насколько мне это «нравится».

Близняшки тоже высокие, худенькие и темноволосые. Кэти стягивает волосы в конский хвост на затылке. Аманда обычно ходит с распущенными.

Тем не менее, я все равно с трудом их различаю. Пока не заговорят. У Кэти голосишко писклявый. Она вообще с приветом. Она всегда на взводе!

Аманда как правило гораздо спокойнее, гораздо тише и вообще более рассудительная.

Но не сейчас. Они стали тянуть меня к двери, скандируя:

— Нам пора! Нам пора!

— Куда пора-то? — не выдержала я.

Вошла мама со стопкой чистых футболок в руках. Она положила их на мою постель, после чего скорчила гримасу в сторону Пити. Она тоже на дух его не выносит.

— Джиллиан, ты разве забыла, что сегодня ведешь сестер в Малый Театр? — спросила она.

— О нет! — взвыла я. — Точно, забыла!

На той неделе я опрометчиво пообещала близняшкам сводить их в субботу на дневное выступление чревовещателя.

— Ты должна нас отвести! — пропищала Кэти и так дернула меня за руку, что в плече что-то хрустнуло.

— Ты должна! — поддакнула Аманда.

— Но я встречаюсь с Харрисоном, — возразила я маме.

Харрисон живет в конце квартала. Мы с ним стали неразлучны после того, как в первом классе я заставила его слопать миску грязи.

То было пять лет назад. С тех пор Харрисон ни разу не пытался мне отплатить. Думаю, он выжидает подходящего момента.

Мама строго прищурилась. Ее фирменный взгляд, означающий: только без глупостей.

— Ты им обещала, и ты их отведешь — немедленно! — велела она.

Близняшки на радостях издали душераздирающий клич.

— Возьмите Харрисона с собой, — добавила мама. — Уверена, ему понравится шоу.

Ага. Конечно. Точно так же, как кушать грязь.

Мама посмотрела на меня еще строже:

— Джиллиан, ты ведь хочешь зарабатывать на днях рождения, верно?

— Верно, — ответила я.

— Ну вот, можешь почерпнуть из этого представления немало хороших идей, — сказала мама.

Я застонала.

— Мам, я хочу быть клоуном. А не дурацким чревовещателем.

Мама склонилась ко мне поближе.

— Ты им пообещала, — прошептала она.

— Ладно, ладно. Мы пойдем, — сдалась я.

Близняшки снова заголосили.

— Вообще-то, Харрисону по нраву такие штучки, — добавила я. — Возможно, он будет в восторге он представления.

— Раз идет Харрисон, тогда Мэри-Эллен тоже пойдет! — закричала Кэти.

— Да! — подхватила Аманда. — Мэри-Эллен хочет посмотреть чревовещателя.

— Ни за что! — возмутилась я. — Ни за что не возьму с собой эту гадкую страхолюдину!

Аманда пересекла коридор и исчезла в комнате, которую они с Кэти делили. Несколькими секундами позже она вернулась, волоча огромную куклу.

— Мэри-Эллен сказала, что она идет с нами!

— Но… но… — выдавила я. — Она слишком большая. Мне придется покупать ей билет. Она займет целое кресло!

— Я подержу ее на коленках! — закричала Кэти.

— Нет, я подержу ее! — возразила Аманда.

— Я ее не беру, — настаивала я, бросая взгляд на часы на каминной полке. — Положите куклу и пойдем, — сказала я и взяла сумочку.

Аманда не сдвинулась с места. Она обнимала огромную куклу.

— Я не пойду, пока Мэри-Эллен не пойдет!

— Я тоже не пойду, — проскрипела Кэти своим надтреснутым голоском.

— Ладно, ладно, — вздохнула я, понимая, что плетью обуха не перешибешь. — Можете взять свою куклу.

Они радостно завопили. Они любят добиваться своего. А так как они избалованные негодницы и своего добиваются почти всегда, у них уйма поводов вопить от радости.

Оглушительный звук — пронзительный визг — огласил комнату.

— Что это?! — воскликнула я.

— Сама знаешь. Это твой папа, — ответила мама.

Очередной пронзительный визг заставил меня зажать уши руками.

— Опять он возится в своей столярке, — вздохнула мама. — Все несчастный кофейный столик этот выпиливает.

— Он уже полгода его выпиливает, — заметила я.

— Уверена, когда папа его закончит, выйдет на загляденье. — Мама взглянула на часы. — Вы здорово опаздываете.

— Пойдемте, вы двое, — сказала я. — Пошли смотреть это ваше представление.

— Мэри-Эллен тоже! — напомнила Кэти.

— Знаю. Знаю, — простонала я.

Она развернула огромную куклу. Ее тяжелая пластмассовая рука стукнула меня по лицу.

— Эй! — сердито крикнула я.

— Это Мэри-Эллен сделала. А не я! — заявила Кэти. И показала мне язык.

Между тем, Харрисон уже шагал по дорожке к дому.

Он парень здоровенный. Не толстый, нет. Именно здоровенный. Здоровенная голова, здоровенная грудь, здоровенные, мускулистые руки и ноги. У него круглая физиономия, темные, серьезные глаза и короткие темные волосы.

— Как дела? — окликнул он.

— Мы идем на выступление чревовещателя, — сообщила я. — Все вчетвером.

— Классно, — ответил он.

Я знала, что ему понравится.

А вот мне наверняка будет скучно до слез.

И в этом я оказалась права. Но кое-чего я все же не знала.

Я не знала, что это представление разрушит наши жизни.

3

— Когда начнется? Когда начнется? — Близняшки подскакивали на креслах. Мэри-Эллен подскакивала на коленках у Кэти. Кукла завалилась на бок, и я получила полный рот пышных кукольных волос.

Нам достались превосходные места в середине третьего ряда. Я огляделась. Малый Театр некогда служил кинотеатром. Ныне же здесь в основном проводились представления для детей.

Перед нами высилась просторная сцена, задрапированная алым занавесом. В глубине старого кинозала имелись два балкончика. Но теперь они были закрыты. Остальные кресла были или поломанные, или подранные. Впрочем, детвору это, вероятно, нисколечки не заботило.

В театр набились сотни ребятишек.

Все они галдели и подпрыгивали на креслах, как и Кэти с Амандой, с нетерпением ожидая начала представления.

В нескольких рядах позади нас маленькая рыжеволосая девочка ревела белугой. Какого-то малыша в ярко-желтом свитере волокла по проходу мать, прижимая к его носу носовой платок, чтобы унять кровотечение.

Я повернулась к Харрисону.

— Божечки. Весело, да? — сказала я, закатывая глаза.

Он усмехнулся:

— А по-моему, чревовещатели классные.

Странный малый этот Харрисон. Он никогда не жалуется. Ему все классно.

Иногда мне кажется, что он свалился с луны.

Я почувствовала, как что-то отскочило от моей шеи. Обернулась. Близняшки швырялись друг в друга попкорном.

— Эдак вы весь попкорн свой переведете, — сказала я.

— Мэри-Эллен хочет собственный кулек, — заявила Кэти. — Сходи купи кулек для Мэри-Эллен.

— Обойдется, — отрезала я. — Можете поделиться с ней.

— Когда уже представление? Мне скучно, — заныла Аманда.

— Мэри-Эллен тоже скучно, — добавила Кэти.

Не обращая на них внимания, я повернулась к Харрисону.

— Помнишь про следующую субботу? — спросила я его.

Он сощурил на меня свои круглые темные глаза:

— Ась?

— Привет! — Я постучала его по голове. — Есть там кто? Мы сто раз это обсуждали, забыл? Как ты будешь помогать мне с выступлением на дне рождения?

— А, да. — Он почесал коротко стриженный затылок. — Будем клоунами, верно?

— Нам надо отрепетировать наш номер, — сказала я. — Я хочу быть по-настоящему смешной. Это моя первая работа. И миссис Хенли заплатит мне тридцать баксов.

— Заплатит НАМ тридцать баксов, — поправил Харрисон.

— Нам мало попкорна! — перебила Кэти. — Мэри-Эллен нужен собственный кулек. Иди и принеси, Джиллиан. Быстрее! — Она сунула огромную куклу прямо мне в лицо.

С меня было довольно. Я потеряла самообладание.

— Убери от меня эту дрянь! — завизжала я. И ударила Мэри-Эллен по лицу наотмашь.

Голова куклы откинулась назад.

Кэти в испуге усадила куклу обратно к себе на коленки. И с ухмылкой показала мне язык.

Из громкоговорителей грянула музыка.

— Мальчики и девочки, леди и джентльмены! — прогремел низкий голос. — Поприветствуйте Джимми О'Джеймса и его доброго друга Слэппи!

Музыка заиграла громче, а дети захлопали в ладоши и загалдели. Улыбаясь и раскланиваясь, на сцену вышел чревовещатель, неся на руке болванчика.

Джимми О'Джеймс опустился на высокий стул посреди сцены. Чревовещатель оказался совсем еще юношей. Он выглядел немногим старше подростков, которых мы нанимали посидеть с близняшками.

Рослый и широкоплечий, он был одет в черный свитер с воротником-хомутом и черные же брюки. Его каштановые волосы были коротко подстрижены, а широкая улыбка будто примерзла к лицу. Он ни на миг не переставал улыбаться!

Слэппи, болванчик, также улыбался не переставая. Его круглые голубые глаза бегали из стороны в сторону, как будто он оглядывал публику.

Каштановые волосы Слэппи были нарисованы прямо на голове. Одет он был в спортивную курточку в красно-желтую клетку, походившую цветом на скатерть, белую рубашку с красно-белым галстуком-бабочкой, мешковатые серые брюки и черные туфли, огромные и начищенные до блеску.

Я взглянула на близняшек. Они сидели вытянувшись в струнку, наконец-то замолчав, и во все глаза глядели на сцену. Мэри-Эллен примостилась на коленках у Кэти.

— Всем привет, — начал чревовещатель, — я хочу познакомить вас с моим другом Слэппи.

Нарисованный красным рот Слэппи приоткрылся и закрылся.

— А мы разве друзья? — спросил он. Голос у него был тоненький и пронзительный, словно у маленького мальчика. — Мы действительно друзья, Джимми?

— Еще какие, — отвечал чревовещатель. — Мы с тобой лучшие друзья, Слэппи.

— Так не мог бы ты оказать лучшему другу одну любезность? — сладким голосом протянул Слэппи.

— Изволь, — ответил Джимми. — Какую?

— Вынь руку у меня из спины! — рявкнул деревянный человечек.

Дети в зале засмеялись. Я заметила, что Харрисон тоже смеется.

— Боюсь, ничего не выйдет, — произнес Джимми. — Видишь ли, мы с тобой ОЧЕНЬ БЛИЗКИЕ друзья.

Слэппи склонил голову.

— Очень близкие друзья? Насколько близкие? Ты мог бы, скажем, меня поцеловать?

— Это вряд ли, — ответил Джимми.

— А почему? — спросил Слэппи обиженным голоском.

— Заноз боюсь! — сказал Джимми.

Дети смеялись. Кэти и Аманда тоже сочли это жутко смешным.

Внезапно голос Слэппи переменился.

— Не хочешь поцеловать меня? Что ж, я тоже не горю желанием тебя целовать. Вот тебе загадка, Джимми, — прорычал он. Голос его сделался грубым и хриплым. — В чем разница между скунсом и твоим дыханием?

— Я… я не знаю, — пробормотал Джимми.

— Я тоже не знаю! — гаркнул Слэппи.

Дети покатились со смеху. Но я заметила, как улыбка Джимми растаяла. Со своего места в третьем ряду мне видны были капли пота, проступившие на лбу чревовещателя.

— Слэппи, веди себя хорошо, — укоризненно проговорил он. — Ты обещал больше так не делать.

— Вот тебе еще загадка, Джимми, — прорычал болванчик.

— Нет, прошу. Не надо больше загадок, — взмолился чревовещатель. Он вдруг стал выглядеть ужасно расстроенным. Я понимала, что это всего лишь игра. Но зачем Джимми О'Джеймс притворяется таким нервным?

— В чем разница между твоим лицом и кашей из кукурузы? — спросил Слэппи.

— Я… мне эта загадка не по душе, — пробормотал Джимми. Он снова натянул вымученную улыбку и повернулся к публике. — Вот что, ребята, скажите Слэппи…

— В чем разница между твоим лицом и тарелкой кукурузной каши? — проскрипел Слэппи.

Чревовещатель вздохнул.

— Не знаю. В чем же?

— И то и другое напоминает блевотину! — завопил Слэппи.

Все засмеялись.

Джимми О'Джеймс тоже смеялся. Но я видела, что на лице его еще сильнее выступила испарина.

— Очень смешно, Слэппи. Но… давай без оскорблений. Будь вежлив, иначе мне придется найти тебе новую работу.

— Новую работу? — спросил Слэппи. — Какую новую работу?

— Отправлю тебя работать болванчиком для краш-тестов.

— Ха-ха. Напомни мне засмеяться, — прорычал Слэппи. — Ты так же смешон, как резь в желудке.

— Слэппи, прошу тебя. Дай передохнуть, — попросил Джимми.

Неожиданно Слэппи снова стал лапочкой.

— Хочешь комплимент? — спросил он. — Можно я сделаю тебе комплимент, Джимми?

Чревовещатель кивнул.

— Комплимент? Да. Так-то лучше. Давай послушаем.

— ТЫ СМЕРДИШЬ! — взвизгнул Слэппи.

Джимми выглядел уязвленным.

— Какой же это комплимент! — сказал он.

— Знаю. Я солгал! — воскликнул Слэппи. Откинув голову назад, он разразился презрительным хохотом.

Кэти и Аманда от смеха повалились на спинки впередистоящих кресел. Повернувшись, я увидела, что Харрисон тоже смеется.

— Прикольный дядька, — сказал он. — Характерец у болванчика тот еще!

— Угу. Я заметила, — буркнула я.

— Вообще не видно, чтобы он шевелил губами, — продолжал Харрисон. — Он просто великолепен.

— Джимми, твою физиономию нужно печатать на долларовых купюрах, — говорил тем временем Слэппи. — Потому как она такая же зеленая и помятая!

Близняшки визжали от хохота и барабанили ладошками по спинкам кресел.

— А может, тебя надо чеканить на пенни! — вопил Слэппи. — Знаешь, почему? Знаешь, почему? Потому что ты дешёвка! Ты дешёвка, Джимми! Дешёвка!

Пот струился по лбу О'Джеймса. Он стиснул зубы и закрыл глаза, пока болванчик осыпал его оскорблениями.

«Почему Джимми О'Джеймс выглядит таким несчастным, таким расстроенным?» — недоумевала я.

Почему у него такой испуганный вид?

4

— Давай прекратим оскорбления и поболтаем с несколькими ребятами, — предложил Джимми болванчику. — Ты будешь добр с детьми, не правда ли?

— Разумеется, — ответил Слэппи. — Я вообще добряк.

Чревовещатель встал и склонился над краем сцены.

— Кто хочет подняться сюда и познакомиться со Слэппи?

Взметнулось множество рук. И не успела я сообразить, что происходит, как Кэти с Амандой уже протискивались по ряду. В следующий миг они взбежали на сцену, причем Кэти тащила с собой Мэри-Эллен.

— Божечки, — пробормотала я. — Что-то сейчас будет…

— Эта кукла почти с вас ростом! — воскликнул Джимми О'Джеймс.

Слэппи наклонился к Мэри-Эллен.

— Ты совершенна, — сказал он кукле. — Совершеннейшая уродина!

Зал грохнул. А вот мои сестренки не засмеялись. Кэти изо всех силенок пыталась удержать огромную куклу в руках.

— Так вы, стало быть, близняшки? — прорычал Слэппи. — Как вы зоветесь — Гадкая Парочка?

С этими словами он запрокинул голову и издал визгливый смешок. Несколько ребятишек в зале рассмеялись. Однако большинство не нашло в этом ничего забавного.

— Готов поспорить, у вас все поровну, не так ли? — продолжал Слэппи. — Которая из вас нынче одолжила мозги?

И снова захохотал. Джимми схватил его обеими руками и хорошенько встряхнул.

— Слэппи, перестань! — возмущенно рявкнул он. — Прекрати оскорблять детей!

— Они это любят! — заявил Слэппи. — Они любят меня, а тебя ненавидят!

С колотящимся сердцем я подалась вперед. Вид Кэти и Аманды был самый несчастный. С какой стати чревовещатель заставляет Слэппи говорить им такие гадости?

Рядом со мной надрывался от смеха Харрисон.

— Какой прикольный мужик! — воскликнул он.

— А по-моему, ничего смешного, — призналась я.

— Девочки, по-моему, вы очень похожи на Ниагарский водопад, — прорычал Слэппи.

Кэти и Аманда недоуменно переглянулись.

— Так ты говоришь, Слэппи, что они похожи на Ниагарский водопад? — спросил Джимми. — С чего ты это взял?

— Они обе страшные рёвы! — вскричал Слэппи.

— Это нехорошо! — возмутилась Кэти.

В зале воцарилось гробовое молчание.

— Девочки, мне кажется, вам лучше вернуться на свои места, — проговорил Джимми О'Джеймс, покачав головой. — Слэппи сегодня что-то не в духе.

Девочки повернулись и побежали со сцены. Кэти споткнулась и чуть не выронила Мэри-Эллен.

— Купите своей кукле ошейник от блох! — крикнул Слэппи им вслед.

Девочки протиснулись по проходу и плюхнулись на свои места. Кэти сердито хмурилась. Аманда качала головой. Я видела, что она покраснела, как рак.

Кэти наклонилась ко мне.

— Это было действительно гадко, — прошептала она.

— Он не смешной, — добавила Аманда. Глаза у нее были на мокром месте. — Я… я хотела провалиться сквозь землю!

— А мне не было стыдно. Я просто злилась, — прошептала Кэти.

По щекам Аманды скатились две слезинки. Кэти никогда не плачет. Зато Аманда ударяется в слезы, стоит на нее косо взглянуть.

— У него номер такой, — сказала я. — Некоторые люди считают оскорбления смешными. Будь там я, и наговори Слэппи все это мне, вы бы животики надрывали!

Они не ответили. Они откинулись в креслах, и мы досмотрели представление. Аманда смотрела на сцену нахмурившись и скрестив руки на груди. Кэти крепко обнимала Мэри-Эллен. Ни одна из девочек ни разу не улыбнулась.

Харрисон, похоже, единственный наслаждался представлением.

— Эх, хорошо быть чревовещателем! — сказал он мне. — Обзывайся как хочешь, а всё спишут на болванчика!

Чревовещатель завершил свое выступление песней. Он пел один куплет, а Слэппи другой.

— Давайте все вместе от души поблагодарим Джимми О'Джеймса и его веселого друга Слэппи! — прогремел голос из громкоговорителей.

Все захлопали и заулюлюкали. Все, кроме Кэти с Амандой.

Затем мы начали пробираться к проходу. Кэти и Аманда двигались впереди.

— Жаль, что представление вам не понравилось, — сказала я им.

— Мы скажем этому чревовещателю, что он гадкий, — заявила Кэти.

— Прошу прощения? — В огромном зрительном зале стоял невообразимый гвалт, и я подумала, что ослышалась.

— Мы скажем ему, что нельзя так обращаться с детьми, — сказала Аманда.

— Он вовсе не смешной, — недовольно протянула Кэти. — И мы считаем, что ему следует извиниться.

— Нет, постойте… — начала я.

Они протиснулись по заполоненному проходу — все направлялись к выходу. Затем девочки свернули в другую сторону и побежали к сцене.

— Подождите! — крикнула я. — Не думаю, что это хорошая идея! Эй, Кэти! Аманда! А ну вернитесь!

Слишком поздно. Я увидела, как они отворили какую-то дверку сбоку от сцены и исчезли за ней.

5

Я резко остановилась. Харрисон врезался в меня.

— Оу! — Он такой здоровенный. Это было все равно что столкнуться со слоном.

— Извини, — пробормотал он. — Куда твои сестры пошли?

Я показала на дверь сбоку от сцены.

— Но все же уходят! — воскликнул он.

— Они хотят поговорить с чревовещателем, — сказала я. Мне пришлось перекрикивать громкие голоса детей. Двое маленьких мальчиков пробежали мимо меня, делая друг против друга выпады в стиле каратэ.

Я ухватила Харрисона за рукав футболки.

— Ну же. Помоги мне их найти, — сказала я.

Я потянула его к двери и открыла ее. Мы попытались войти в нее одновременно — и застряли в дверном проеме.

— Тебе сегодня мало было комедии?! — взвыла я.

Он подался назад, и я вошла. Мы очутились в длинном узком коридоре. Я вглядывалась в темноту, но почти ничего не видела.

— Странно, — пробормотал Харрисон. Его голос эхом отдавался в бетонных стенах. — На туннель похоже. Ты уверена, что это служебный вход?

— Откуда мне знать? — огрызнулась я. — Я знаю только, что девочки вошли сюда.

Мы пошли по коридору. Я вела рукой по стене. Харрисон держался рядом.

— Где они? — воскликнула я. Эхо тут же подхватило мой голос. — Они не могли уйти далеко.

— Эй, Кэти! Аманда! — позвал Харрисон.

Мы остановились и прислушались. Ответа не было.

— Вечно они так со мной! — проговорила я сквозь зубы. — Помнишь, как они пропали после циркового представления? Я так волновалась! Так боялась, что они потерялись, или пострадали, или еще что-нибудь… С ног сбилась, их разыскивая. А они пока прятались за трибунами и наблюдали за мной!

— Кэти! Аманда! — в длинном, темном коридоре голос Харрисона грохотал, как в бочке.

Тишина.

— Почему у них здесь нет освещения? — возмутился Харрисон. — Если это служебный вход…

— А-А-А-А-ААА! — заорала я дурным голосом, когда что-то мягкое и шершавое окутало мою руку.

Харрисон крутанулся на месте.

— Джиллиан, что такое? — крикнул он.

Я изо всех сил затрясла рукой. А другой рукой стала сдирать с себя эту пакость.

— Это… это паутина! — выдавила я. — Фу. Плотная, как простыня. — Я пыталась снять ее от себя. — О-о-о… — вырвался у меня сдавленный стон. Все тело зачесалось и покрылось мурашками.

— Это не может быть служебный вход, — пробубнил Харрисон.

— Кэти! Аманда! — завизжала я. — Небось опять спрятались. Ну все, на этот раз я их убью. Точно убью.

Неожиданно Харрисон схватил меня за руку.

— Джиллиан, пригнись!

Я пригнула голову. С потолка свисало еще больше паутины.

Туннель поворачивал направо. Мы вступили в струю серого света. Впереди послышались голоса.

— Эй! — позвала я. — Кэти! Аманда! Где вы?

Послышался девичий смех. Но он не походил на смех ни одной из моих сестер.

— Думаю, гримерки где-то здесь, — проговорил Харрисон. Мы миновали дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», а потом еще одну с выведенной по трафарету надписью «РЕКВИЗИТ».

Какая-то женщина крикнула «Поторапливайтесь!», а потом два мальчика засмеялись и затянули куплет.

Мы перешли на рысь. Я была уверена, что мы почти у цели.

— Кэти! Аманда! — звала я. — Лучше не прячьтесь от меня!

Коридор разделился на два коридорчика поуже. Мы с Харрисоном остановились и посмотрели в обе стороны. Коридор, что вел направо, был ярко освещен. Я было свернула в него, но потом услышала голоса в другом коридоре.

— Давай разделимся, — сказала я и показала направо. — Ты туда. Если найдешь их, тащи к главному входу. Там и встретимся.

Я побежала в левый коридор.

— Пленных не брать! — донесся до меня голос Харрисона. Вскоре он окончательно скрылся из виду.

Я бежала мимо дверей с выведенными на них именами актеров. Наверное, это гримуборные, сказала я себе.

Я перешла на шаг, когда впереди послышались голоса.

— Ты же обещал… — хныкал какой-то мужчина.

Из приоткрытой двери лился свет. Я направилась к ней.

— Ты не можешь так со мной поступать! — продолжал мужчина. Голос его звучал зло, лихорадочно.

— Что ты все бухтишь на меня! — отвечал ему другой голос. Тонкий, пронзительный голос. Голос Слэппи!

Я подкралась к приоткрытой двери. Стараясь оставаться незамеченной, я наклонила голову и заглянула в гримерную.

— Ты все испортил! — в гневе кричал Джимми О'Джеймс. Он держал Слэппи на сгибе руки, в точности как на сцене. — Ты оскорбил меня. Я не шучу. Ты оскорбил меня.

— А твоя рожа оскорбляет меня! — прорычал болванчик в ответ.

«Что здесь происходит?» — недоумевала я. Я приблизилась на шаг. И подалась к дверному проему.

Похоже, они действительно бранились. Но это ведь невозможно!

Ради всего святого, зачем чревовещатель это делает?

Джимми О'Джеймс сделал большой глоток воды из бутылки.

— Я тебе этого не позволю! — проговорил он. — Я должен это остановить — и немедленно.

Болванчик глухо зарычал.

— Останови вот это! — рыкнул он.

А в следующий миг, к моему ужасу, он отвел руку назад и ударил с плеча.

Его деревянный кулак врезался чревовещателю прямо в лицо.

Джимми О'Джеймс отшатнулся назад. Схватился за нос. По его подбородку заструилась кровь.

Что?! Я разинула рот в изумлении. Болванчик расквасил ему нос!

Что-то тут не так, сказала я себе.

Что-то сильно не так.

Я подняла глаза… и вскрикнула.

Джимми О'Джеймс смотрел на дверь. Он засек меня.

6

Глаза чревовещателя широко раскрылись.

Болванчик тоже обернулся. Челюсть Слэппи отвалилась. Затем его голова поникла, а все тело безвольно обвисло.

Джимми О'Джеймс посадил Слэппи на столик. Затем он снова повернулся ко мне.

— Я тебя не сразу заметил, — произнес он. Его темные глаза смотрели на меня изучающе. Он схватил со столика салфетку и вытер кровоточащий нос.

— Он… он ударил вас! — выдавила я, показывая на Слэппи.

— А? — Чревовещатель взглянул на Слэппи, потом покачал головой. — Нет. Он меня не бил. Он соскользнул с моей руки, а его рука задела меня. Вот и все.

— Но… но я видела, как вы ругались! — выдавила я.

Джимми О'Джеймс хихикнул.

— Я просто репетировал. Практиковался. Сегодня вечером у нас со Слэппи еще одно выступление. — Он промокнул нос салфеткой.

Мне стало ужасно неловко.

— Извините, — сказала я. — Я подумала…

— Он всего лишь деревянная кукла, — сказал чревовещатель. — Он не живой.

Я посмотрела на Слэппи, скорчившегося на столе. На сцене он смотрелся таким себе симпатягой. Но теперь я хорошо видела его кривую нарисованную улыбку и холодные пристальные глаза. Несмотря на то, что он улыбался, выражение его лица казалось сердитым, почти злобным.

— Я уж и впрямь решила, что вы с ним деретесь, — сказала я Джимми О'Джеймсу.

Он опустил салфетку и улыбнулся.

— Вероятно, это значит, что я великий чревовещатель! — Его улыбка растаяла. — Ты заблудилась, или что?

— А. Нет. — Тут только я вспомнила, зачем здесь брожу. — Мои сестренки убежали. Они искали вас. Вы их не видели?

Он покачал головой.

— Нет. Никого.

— Пойду-ка поищу их, — сказала я. — Извините за беспокойство.

— Нет проблем! — крикнул вслед мне чревовещатель.

— Нет проблем, — повторил скрипучий пронзительный голос — голос Слэппи.

Близняшек я нашла в глубине вестибюля, у питьевого фонтанчика возле туалетов. Задыхаясь, я бросилась к ним.

— Я вас повсюду ищу! — крикнула я. — Что вы здесь делаете?

— Поим Мэри-Эллен, — отозвалась Кэти. Они с Амандой поднесли огромную куклу к фонтанчику и направляли струю воды ей в лицо.

— Вам не следовало убегать, — проворчала я.

— Мы не убегали! Мы ушли! — возразила Кэти. — Мы заблудились в длиннющем туннелище и в конце концов оказались здесь.

Я схватила их за руки:

— Ну все. Пошли домой.

— Но Мэри-Эллен еще не напилась! — закричала Аманда.

— И домой мы не пойдем, — добавила Кэти.

— Не поняла? Как это не пойдете? — возмутилась я.

— Ты обещала сводить нас в кафе-мороженое, — заявила Кэти. Она перекинула свой конский хвост через плечо. — Ты обещала.

— Ладно, ладно, — буркнула я. Вестибюль тем временем почти опустел. Люстры светили тускло. — Харрисона не видели?

— Он разговаривал с какими-то людьми, — ответила Аманда. Она закинула огромную куклу себе на плечо. С кукольного лица капала вода.

— Наверное, встретил каких-нибудь приятелей, — сказала я. — Ну все. Пойдемте.

Я отвела их в «Молочную Королеву» на углу улицы. Мы взяли по рожку с шоколадом и с ванилью. Близняшки заставили меня купить один и для Мэри-Эллен.

Мы устроились в кабинке в углу, и они стали делать вид, что кормят Мэри-Эллен. При этом они болтали с ней без умолку, а со мной и словечком не перекинулись.

Теперь вы понимаете, почему я ненавижу эту куклу? С тех пор, как папа принес с садовой распродажи эту гнусную дрянь, близняшки напрочь меня игнорируют. Да к тому же используют куклу, чтобы доводить меня до белого каления!

— Мэри-Эллен больше нравится шоколадное, чем ванильное, — сообщила Кэти.

Я застонала.

— Можем мы поговорить о чем-нибудь другом? Мне глубоко плевать, что там нравится Мэри-Эллен.

Они пропустили мои слова мимо ушей и снова притворились, будто кормят ее мороженым. Я взглянула на часы. Весь день коту под хвост! А мне как назло еще задали тонну домашки. К тому же я хотела позвонить кое-кому из друзей, узнать, что они поделывают нынче вечером.

Наконец, девочки доели свои рожки. У них было больше мороженого на лицах, чем в животах! И у Мэри-Эллен тоже! Пришлось извести целую упаковку бумажных салфеток, чтобы привести всю троицу в божеский вид.

Потом я буквально волокла их домой. То и дело они останавливались и показывали Мэри-Эллен на деревья, дома и машины. Потребовалось несколько часов, чтобы пройти несчастных четыре квартала!

К тому времени, как мы добрались домой, мне хотелось растерзать эту кукленцию на куски. Растерзать на куски и набить ее останками помойный бачок.

Девочки побежали искать маму. Я была страшно рада от них отделаться. Я вошла в гостиную.

И остановилась с испуганным вздохом.

На диване восседал Слэппи!

7

Я вскрикнула.

— Как… как ты здесь оказался? — выдавила я.

Болванчик молча взирал на меня холодными глазами и криво усмехался.

А потом он захихикал. Его смех сначала звучал тихо, потом сделался громче.

Я чуть не задохнулась. Этого не может быть…

Из-за дивана выскочил Харрисон. Его темные глаза торжествующе сияли. Он так ухмылялся, что я испугалась, как бы у него не треснула физиономия!

— Джиллиан, ты правда подумала, что болванчик смеется? — осведомился Харрисон.

— Нет. Конечно нет! — солгала я.

— Тогда зачем ты с ним разговаривала?

Я подошла к дивану.

— Где ты взял эту штуку? — воскликнула я. — Что он делает здесь?

— Он увязался за мной до твоего дома! — засмеялся Харрисон.

— Нет. Серьезно, — настаивала я.

Болванчик смотрел на меня с дивана. Приблизившись, я смогла разглядеть маленькие трещинки на его лбу. Его нарисованные волосы были местами сколоты. Красно-коричневая краска кое-где шелушилась.

От нижней его губы был отколот маленький кусочек дерева. Его клетчатая спортивная курточка изрядно поизносилась. Две пуговицы отсутствовали.

— Фу. Ну и уродец, — заявила я.

— Ты тоже милашка! — парировал Слэппи.

Нет. Харрисон, говоривший за Слэппи.

— Прекрати, — буркнула я. — Не смешно. И вообще ответь на мой вопрос. Как болванчик попал сюда?

Харрисон плюхнулся на подлокотник. Он отпихнул болванчика, и Слэппи завалился набок.

— В театре я наткнулся на ребят из школы, — начал Харрисон. — Они подрабатывают рабочими сцены. Помогают там за кулисами. А твоих сестер не нашел. Ну и потусовался маленько с ребятами.

— Ну и? — спросила я. — Что дальше?

У Харрисона могут уйти годы на то, чтобы рассказать двухминутную историю!

Харрисон приподнял блестящий черный ботинок болванчика. Затем уронил его обратно на диван.

— Пошел вас искать, — продолжал он. — Смотрю, вас нигде нет. Ну и решил, что вы, видимо, уже ушли.

— Пришлось сводить девочек в кафе-мороженое, — вздохнула я.

— Короче, я еще немного поболтал с друзьями. Потом вышел из театра. С черного хода.

Он поерзал на подлокотнике.

— Иду к парадному входу. А там вдоль стены целая куча мусорных баков. С одного крышка свалилась. И там был Слэппи, засунутый в мусор.

— Но, Харрисон, это невозможно! — воскликнула я. — Зачем Джимми О'Джеймсу выкидывать своего болванчика?

Харрисон пожал плечами.

— У него, небось, хватает болванчиков. Смотри, какой этот старый. Может, сломался.

— Ну да. Может быть… — проговорила я.

Я протянула руку, чтобы взять его и рассмотреть получше.

И в тот же миг он с силой сомкнул челюсти на моей ладони.

— Отпусти! — взвизгнула я. — Отпусти! Харрисон, помоги! Он не отпускает!

8

Я изо всех сил потянула руку назад. Но деревянные челюсти впились мертвой хваткой.

— Ай! Помоги мне! — кричала я.

Свободной рукой я тянула болванчика за подбородок. Защемленная рука пульсировала болью.

— Поверить не могу! — простонала я.

— Прекрати тянуть! — скомандовал Харрисон. — Джиллиан, остановись на секундочку.

Он потянулся через меня и обеими руками ухватился за лицо болванчика. Затем он рывком раздвинул его рот, достаточно широко, чтобы я сумела высвободить руку.

— Говорю же, он сломан, — сказал Харрисон.

Я затрясла рукой, пытаясь стряхнуть боль. Там, где болванчик укусил меня, лиловели глубокие отметины зубов.

— Божечки. Ну и жесть, — сказала я, разглядывая руку. — Думаю, я скорей удивилась, чем напугалась. Я даже не трогала его рот. — Я снова потрясла рукой.

— Он точно сломан, — повторил Харрисон, глядя на болванчика. Тот бессмысленно таращился на него в ответ. Его нарисованный рот был теперь широко открыт.

— Убери его отсюда! — крикнула я. Кожа на тыльной стороне ладони была красная и воспаленная. Укушенное место до сих пор отдавало болью. — О-о-о, как больно! Неси обратно чревовещателю.

— Еще чего! — возмутился Харрисон и схватил болванчика в охапку. — Джимми О'Джеймс выбросил его на помойку. Он ему больше не нужен. Я его оставлю.

— Нужно спросить у Джимми О'Джеймса, — настаивала я. — Вдруг он выбросил его по ошибке.

— Мы не знаем, где Джимми живет, — возразил Харрисон.

Я полезла болванчику в карман курточки.

— Может, он оставил адрес.

Листок пожелтелой бумаги выскользнул из кармана и спланировал на диван. Я подняла его и рассмотрела.

— Это адрес чревовещателя? — спросил Харрисон.

— Нет, — ответила я. — Странно… Это слова на каком-то иностранном языке.

Харрисон сощурился на меня:

— Можешь их прочесть?

Я стала зачитывать вслух:

— Карру Марри Одонна…

— Джиллиан, пора ужинать! — позвала мама из столовой.

Я не успела дочитать странные слова.

— Извини. Я кушать, — сказала я Харрисону и засунула листок бумаги обратно Слэппи в карман.

— Скорее, Джиллиан, а то остынет! — крикнула мама.

— Иду! — отозвалась я.

Харрисон поправлял Слэппи галстук-бабочку. Я заметила, что он всячески старается держать руки подальше от рта болванчика.

— Слушай, у меня идея, — сказал Харрисон. — Твой папа обожает ремонтировать всякую всячину, верно? Если я оставлю Слэппи у вас, как думаешь, сможет он его починить?

Я посмотрела на ухмыляющегося болванчика.

— Возможно, — сказала я. — Могу спросить.

— Класс! Спасибо, Джиллиан! — Харрисон посадил Слэппи на диван и поспешил домой.

Я вошла в столовую — и возмущенно закричала:

— Только не опять!

Близняшки посадили Мэри-Эллен на стул рядом с моим местом. Обе радостно хихикали. Они знали, как я ненавижу сидеть за ужином рядом с этой огромной, безобразной куклищей.

— Нам обязательно держать за столом эту гадость? — спросила я маму и папу.

Папа только плечами пожал. Он был занят — выдергивал из большого пальца занозу. Ему, видите ли, неохота надевать перчатки в столярке. Неудивительно, что он постоянно хватает занозы.

— Кукла тебе не мешает, — сказала мама. — Она никого не трогает.

— Мэри-Эллен не хочет сидеть рядом с тобой! — ухмыльнулась Кэти. — Потому что ты вонючка!

— Кэти, перестань! — прикрикнула мама. — Разве твоя сестра не водила тебя сегодня на представление? Будь к ней добрее.

— Представление тоже было отстойное, — пробубнила Аманда.

— Ешьте свои макароны с сыром, пока не остыли, — сказала мама. Я заметила, что перед Мэри-Эллен стоит отдельная тарелка с макаронами. Мама с папой такие же дурные, как и близняшки. Ну почему им нужно потакать Кэти с Амандой в любой их прихоти?

Мы приступили к еде. Я спросила папу, не мог ли бы он починить для Харрисона болванчика. Папа обещал посмотреть — после того, как разделается со злополучным кофейным столиком.

Мама расспрашивала близняшек о выступлении чревовещателя. Но они не обращали на нее никакого внимания. Они были заняты беседой с Мэри-Эллен.

Когда я попросила их передать соль, они и меня проигнорировали. Вместо этого они продолжали болтать с этой куклой.

Вздохнув, я повернулась к маме.

— Не могла бы ты заставить их перестать все время трепаться с этой куклой? Меня это с ума сводит!

— Сама-то с ящерицей разговариваешь! — возмутилась Кэти. — Только и делаешь, что говоришь с этой гадкой ящерицей.

— А Мэри-Эллен лучше ящерицы! — добавила Аманда.

— Я ПРОСТО ПОПРОСИЛА ПЕРЕДАТЬ СОЛЬ! — взревела я.

Кэти зажала уши ладошками.

— Прекрати орать, — захныкала она. — Мэри-Эллен не любит, когда орут.

— От этого у Мэри-Эллен болят уши, — добавила Аманда. — Извинись перед Мэри-Эллен, Джиллиан.

— Да. Извинись перед Мэри-Эллен, — подхватила Кэти.

— А-А-А-А-А-А-А!

Мое терпение лопнуло. С диким воплем схватила я Мэри-Эллен за голову — и воткнула лицом в стоявшую перед ней тарелку с макаронами.

После ужина я отнесла Слэппи наверх в свою комнату и села за домашку. Но никак не могла сосредоточиться. Я чувствовала на себе мрачный, холодный взгляд болванчика. И то и дело поглядывала на его кривую ухмылку.

Наконец, я повернула болванчика лицом к стене. Это немножко помогло. Во всяком случае, что-то я все-таки сделала. Затем я позвонила нескольким друзьям и поболтала с ними. После чего легла в кровать.

Но мне не спалось. Все думала о близняшках за ужином и как они меня выбесили. Они просто забодали уже меня с этой куклой.

Еще и мама с папой на меня наорали за то, что вспылила.

По-вашему, это честно? Я так не считаю.

Пришла пора расплаты, решила я. Пора им немножечко отомстить.

Сколько ночей я засыпала, пытаясь придумать достойную месть?

Я села. Сегодня ночью надо перейти к делу. Внезапно меня осенила идея. Я усмехнулась про себя.

Кэти и Аманда всегда оставляли свои кеды возле входной двери. А утром надевали перед тем, как отправиться в школу.

Я решила прокрасться вниз и связать их шнурки в один огромный узел. Я снова усмехнулась. Я мастерица вязать узлы. Я собиралась связать их шнурки таким количеством узлов, чтобы им ни в жизнь не распутать. Придется разрезать шнурки ножницами!

Знаю, знаю. Это был не самый великий план в истории. Да и не самая достойная месть за все, что они мне сделали.

Ну да лиха беда начало.

Я встала, расправила ночную сорочку и в темноте стала спускаться вниз, чтобы провернуть свой маленький трюк.

На полпути я остановилась. Мне послышался тихий стук. Поскрёбывание. Взвизгнули половицы.

«Кто это там внизу? — встревожилась я. — Неужели мама с папой еще не легли?»

Я смахнула со лба волосы. Цепляясь за перила, я преодолела остаток пути вниз.

Снова послышался тихий стук шагов и писк половиц в гостиной.

— Кто здесь? — прошептала я. — Кто там внизу?

Я заглянула в темную гостиную.

И увидела два глаза, глядящих на меня. Они вперились в меня, неподвижные, немигающие.

— Кто здесь? — повторила я, слова застревали у меня в горле.

Нет ответа.

Моя рука зашарила по стене, пока не нашла выключатель. Я включила свет.

И увидела Слэппи, сидевшего в кресле, закинув ногу за ногу. Руки его покоились на коленях.

— А? — Разинув рот, я уставилась на него.

И тут он прорычал:

— Ступай снова спать!

9

— Не-е-е-ет! — простонала я и зажала руками рот.

Болванчик заговорил!

Мое сердце заколотилось. Комната поплыла перед глазами.

Болванчик холодно смотрел на меня из кресла.

А потом я услышала хихиканье. И шебуршение за креслом.

— Убью обеих! — закричала я все еще дрожащим голосом.

Кэти с Амандой выскочили из-за кресла. Хохоча, они поздравляли друг друга и хлопали по ладоням.

— Ха-ха. Ну одурачили. Эка важность, — сказала я, закатывая глаза.

— Мы напугали тебя до смерти! — заявила Кэти.

— Ты всерьез подумала, что болванчик разговаривает! — подхватила Аманда.

— Может да, а может — нет, — проворчала я. — Нехорошо это. Чья идея?

— Мэри-Эллен сказала, чтобы мы тебя напугали, — ответила Кэти.

— Ты сунула Мэри-Эллен лицом в макароны, и теперь она тебя ненавидит, — добавила Аманда.

— Ничего, я ее тоже ненавижу! — закричала я. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Наверное, я совсем потеряла голову. Девочки вдруг перестали улыбаться. Неожиданно у них сделался испуганный вид. Они всегда рады устроить мне какую-нибудь каверзу. Но теперь, когда я впала в бешенство, они всерьез испугались.

— Джиллиан, можно тебе кое-что сказать? — спросила Кэти тоненьким голоском.

— Это важно, — добавила Аманда, напустив на себя торжественный вид.

— Нет! — крикнула я. — Ни за что! Никаких больше трюков!

Схватив Слэппи за талию, я сдернула его с кресла.

Большая деревянная голова болванчика запрокинулась назад. Его глаза уставились на меня. Внезапно они показались мне такими живыми… Как будто действительно могли меня видеть.

Такие живые и такие холодные.

Искривленные красные губы усмехались мне.

Я ощутила, как по спине пробежал холодок. Разве раньше он так улыбался?

Почему выражение его лица стало вдруг таким злым?

— Пожалуйста! Можно нам что-то тебе сказать? — взмолилась Кэти тоненьким голоском.

— Это недолго, — мягко добавила Аманда.

— Нет. Я уже сыта вашими выходками по горло, — отрезала я. — Идите спать.

С этими словами я отвернулась и побежала к лестнице, волоча болванчика за собой.

— Пожалуйста! — крикнула Аманда.

— Пожалуйста… — эхом подхватила Кэти.

Если б только я их послушала…

10

В понедельник в школьном кафетерии ко мне подбежал Харрисон.

— Ну что, твой папа починил Слэппи? — сходу осведомился он.

— У тебя арахисовая паста на подбородке, — сказала я.

Он вытер его рукой. После чего облизал пальцы.

— Фу-у, — простонала я. — Зачем ты это сделал?

Он пожал плечами.

— Люблю арахисовую пасту. — Он последовал за мной к столу. Я поставила поднос. Харрисон уселся напротив меня. — Так твой папа починил болванчика?

— Нет еще, — отвечала я. — Сперва он хочет закончить столик. А там и до болванчика доберется. — Я вздохнула. — Из-за Слэппи у меня уже полно проблем.

Харрисон поскреб свои темные волосы, отломил кусочек от моего шоколадного печенья и отправил в рот.

— Каких еще проблем?

— Близняшки уже вовсю разыгрывают меня с ним, — пожаловалась я.

На моем подносе лежали два ломтика пиццы. Харрисон взял один и начал жевать.

— Давай, не стесняйся, — съязвила я.

— Злые у тебя сестренки, — изрек он, с хрустом откусив большой кусок.

Я закатила глаза.

— Ты мне еще рассказываешь.

— Я тут думал, как ты можешь им отомстить, — сказал он, и глаза его засияли. — Так вот. Мы что-нибудь сделаем с этой огромной куклой-уродиной, которую они всюду таскают. Как бишь ее? Мэри-Маргарет?

— Мэри-Эллен, — сказала я и схватила второй ломтик пиццы, пока Харрисон и его не заграбастал.

— Можно, например, открутить кукле голову, — продолжал Харрисон. Обеими руками он изобразил соответствующие движения. — И набить червями. А потом обратно пришить.

— Недостаточно сурово, — сказала я. — Я бы предпочла вымазать эту куклу сыром и скормить ее стае голодных крыс.

— Слишком мягко! — засмеялся Харрисон. — А если налить в куклу воды? Или обстричь ее крысиные патлы и сказать близняшкам, что она лысеет?

— Недостаточно противно, — сказала я.

Харрисон доел пиццу.

— И это все, что ты взяла на обед? — возмутился он. — Я все еще есть хочу.

Ну а я все еще обдумывала всевозможные зверства, какие можно учинить с Мэри-Эллен. Но решила сменить тему.

— Харрисон, ты не забыл, куда мы идем после уроков?

Он разинул рот:

— Ты и я?

Я кивнула:

— Мы идем в волшебную лавку, помнишь? Там мы накупим различных штучек для нашего клоунского номера в субботу вечером.

Он скорчил брезгливую мину.

— Ага. Точно, — проворчал он, подперев рукой подбородок. — Наш клоунский номер.

— Ты обещал! — воскликнула я. — Это мое первое выступление на именинах, и ты обещал помочь.

— Я на самом деле не хочу быть клоуном, — недовольно протянул он. — Мне кажется, я не смешной.

— Ты смешной, — сказала я. — Особенно на вид.

Он даже не улыбнулся.

— Это одна из шуток, которые ты используешь на вечеринке? — хмуро спросил он.

— Нам нужно попрактиковаться, — сказала я. — Тогда мы будем смешными. Накупим в лавке кучу забавных штучек. Детишкам понравится.

Харрисон вздохнул.

— Напомни, почему я должен это делать?

— Потому что ты мой друг, — ответила я.

— Нет. Какова истинная причина? — настаивал он.

— Потому что миссис Хенли заплатит мне тридцать баксов, и половину я отдам тебе.

— Вот! Точно, — сказал Харрисон, щелкнув пальцами. — Вот теперь я вспомнил.

После уроков мы оседлали велосипеды и покатили к волшебной лавке. Это маленький магазинчик, в котором помимо прочего торгуют комиксами, поздравительными открытками и футболками.

Мы с Харрисоном прислонили велики к торцу здания. Красно-желтая вывеска над нашими головами гласила: «УГОЛОК ВОЛШЕБНИКА».

Тяжелые серые тучи заволокли солнце. Темная тень накрыла нас, когда мы шагали к дверям.

— Погодь! — Харрисон остановился и присел на корточки, чтобы завязать шнурок.

Я свернула за угол — и обомлела.

Чревовещатель! Джимми О'Джеймс!

Я сразу узнала его черный свитер с воротником-хомутом и черные джинсы. Он нес пакет для покупок с эмблемой «Уголка волшебника». Нас разделяло два-три магазинчика — он направлялся к автомобильной стоянке.

— Эй! — окликнула я. — Привет! — И замахала ему рукой.

Он повернулся и, прищурившись, посмотрел на меня.

— У нас ваш болванчик! — крикнула я. — У нас Слэппи!

Чревовещатель изменился в лице. Рот его широко приоткрылся, глаза расширились.

— Избавьтесь от него! Прошу! — закричал он. — Избавьтесь от него, пока не поздно!

11

— Что? Что вы имеете в виду? — воскликнула я.

— Джиллиан… — Из-за угла здания ко мне трусил Харрисон. Я повернулась к нему.

— Это чревовещатель! — сказала я. — Он здесь! Он…

Харрисон посмотрел мимо меня.

— Где?

Я обернулась назад. Чревовещатель исчез.

— Ушел… — пробормотала я, покачав головой. — Я сказала ему, что у нас Слэппи. А он сказал, чтобы мы от него избавились. Пока, мол, не поздно.

Харрисон наморщил лоб.

— Что это должно означать? Что с ним такое?

Я пожала плечами:

— Мне-то откуда знать?

— Чудной он какой-то, — сказал Харрисон. — Он не просил вернуть его, нет?

— Ну-у… нет, — ответила я.

— Прекрасно. Оставим себе. — Харрисон потянул на себя дверь магазина. Мы с ним попытались войти одновременно… и опять застряли в дверях.

— Коронный номер, — проворчала я.

Харрисон ухмыльнулся:

— Может, повторим это в наших клоунских костюмах в субботу вечером? Ну, знаешь, в дверях застрянем.

— Придумай чего получше, — сказала я.

В лавке почти никого не было, за исключением двух ребят, рывшихся в стопках старых комиксов. Магические штучки находились в глубине магазинчика.

Мы с Харрисоном добрались до полок с фокусами и принялись рассматривать коробки: «ИСЧЕЗАЮЩИЙ ДОЛЛАР»… «БЕСКОНЕЧНЫЙ ПЛАТОК»… «ЖИВАЯ ШЛЯПА»…

— Здесь настоящие магические штучки, — сказал Харрисон, взяв одну из коробок. — Это не игрушки.

— Знаю, — ответила я. — Мы хотим быть профи, не так ли? Мы хотим впечатлить детей.

— А вдруг они слишком сложные? — Харрисон щелкнул пальцами. — Знаешь, что было бы лучше? Зверюшки из воздушных шариков. Мы могли бы сделать каждому ребенку по зверюшке из воздушного шарика.

Я нахмурилась:

— Ты умеешь их делать?

— Ну-у… не очень.

— Думаю, фокусы гораздо легче, — сказала я. — И потом, зверюшки из шариков какие-то уж слишком детские.

— А сколько лет тем детям? — спросил Харрисон.

— По четыре годика, — ответила я. Взяла коробку: «БРЫЗГАЮЩИЕСЯ ИГРАЛЬНЫЕ КАРТЫ». — Выглядит забавно, — сказала я, показав их Харрисону. — Можно сделать вид, будто мы играем в карты, и брызгать друг другу водой в лицо. Малышне понравится.

— Как насчет этого? — Он снял с полки еще одну коробку с надписью «РЕАЛИСТИЧНАЯ ГИЛЬОТИНА». — Детишки кладут голову под нож и…

— Это вряд ли. — Я достала с нижней полки еще один фокус, «СЮРПРИЗ ПОД ВЗБИТЫМИ СЛИВКАМИ». — Вот это, пожалуй, пойдет, — сказала я. — Наливаешь взбитые сливки. Выглядит как пирог. Но как только кто-нибудь наклонится посмотреть, сжимаешь этот насос, и он брызгает взбитыми сливками прямо ему в лицо.

Харрисон засмеялся:

— Мы весь номер построим на брызганье. Брызгающиеся штучки всегда смешные.

— Особенно для четырехлеток, — добавила я.

Мы купили брызгающиеся карты, брызгающийся пирог и еще кое-какие штучки. Я обратила внимание, что энтузиазма у Харрисона заметно прибавилось. Он тоже волновался из-за нашего грядущего выступления.

Может быть, мы выступим на ура, думала я. Может быть, эта вечеринка станет только началом.

Может быть, мы станем самыми популярными клоунами в городе.

Может быть, мы станем БОГАТЫМИ клоунами!

Я привязала набитый покупками пакет к рулю. И мы поехали домой, горячо обсуждая предстоящее выступление.

Настроение было прекрасное.

Пока я не вошла в дом.

Пока не отнесла пакет с покупками наверх.

Я вошла в свою комнату.

И в испуге вскрикнула.

Пакет с покупками выпал у меня из руки. Коробки запрыгали по полу.

Я смотрела на Слэппи. Он сидел на столе рядом с террариумом.

Стеклянная крышка, треснувшая посередине, валялась на полу.

Слэппи склонялся над террариумом. Голова его была повернута лицом ко мне. Рот приоткрыт в жестокой, глумливой усмешке.

Обе его руки были погружены в террариум, как будто он тянулся за Пити.

А Пити…

Где же он?

Где моя бедная ящерка?

— Что ты сделал с Пити?! — взвизгнула я.

12

Склонившись над опустевшим террариумом, болванчик ухмылялся мне через всю комнату.

Я упала на четвереньки и принялась лихорадочно искать ящерку. Переползая из одного конца комнаты в другой, я заглядывала под стол, под стул, в шкаф… Приподняла покрывало и поискала под кроватью…

— Пити! Пити!

Как сквозь землю провалился.

Я поднялась на ноги и повернулась к двери. Когда я пришла, она была открыта настежь. Может, ящерка выползла в коридор?

Я выскочила в коридор. Обыскала его сверху донизу.

Ящерки не было.

Послышались голоса и музыка. В комнате близняшек работал телевизор. Я распахнула дверь. Кэти и Аманда сидели на полу, посадив между собой Мэри-Эллен. Они смотрели мультики.

— Где он?! — завизжала я. — Что вы с ним сделали?!

Близняшки обернулись, испуганно вскрикнув. Мэри-Эллен опрокинулась на бок.

— В чем дело? — спросила Кэти, вскочив.

— Ты знаешь, в чем дело! — рявкнула я. — Где Пити?! Где?!

Схватив Кэти за плечи, я стала трясти ее.

— Прекрати! Прекрати! — пыталась оттащить меня Аманда. — Мы не трогали Пити! Джиллиан, перестань!

— Нет, трогали! — кричала я. — Вы, маленькие паршивки, за это ответите!

— Что происходит? — прогремел голос папы, заглушив шум работающего телевизора. Папа был в пальто, в руке держал портфель. Должно быть, он только что вернулся с работы. — Джиллиан, что стряслось?

— Очередная их мерзкая выходка! — завопила я, отпустив Кэти. — На это раз они ящерку мою убили!

— Как? — На его лице отразилось изумление. — Убили?!

— Мы этого не делали! — в один голос крикнули Аманда и Кэти.

— Мы не трогали ее ящерицу! — заявила Аманда.

— Правда, папа! — добавила Кэти. — Она спятила! Ой! Она руку мне повредила! — Кэти потерла плечи и надула губки.

— Я вам еще не то сделаю! — пригрозила я. — Пап, полюбуйся.

Я потащила его в свою комнату и показала Слэппи над открытым, опустевшим террариумом. Девочки вбежали следом. Они прикинулись, будто впервые все это видят.

— Я искала Пити повсюду, — сказала я папе. — Мы должны найти его! Без воды и пищи он долго не протянет.

Папа опечаленно покачал головой. Он положил портфель на мою кровать и повернулся к близняшкам.

— На этот раз вы действительно слишком далеко зашли, — произнес он.

— Но мы этого не делали! — сказала Кэти.

— Не делали! Не делали! Не делали! — твердила Аманда.

— Ну, болванчик этого точно не делал, — отчеканил папа. — Я больше не желаю слышать никакой лжи, девочки. В этом доме принято говорить правду. Имейте в виду.

Он повернулся ко мне:

— Пити наверняка где-то в доме, Джиллиан. Он медлительный. Он не мог уйти далеко. Мы поищем его все вместе. Мы найдем его, пока он не умер с голоду.

— А если он в радиатор забрался, или еще куда-нибудь? — запричитала я. — А если мы его не найдем?

Прежде чем папа успел ответить, в комнату влетела мама.

— Что у вас за переполох? — спросила она. При виде Слэппи, склонившегося над открытым террариумом, она разинула рот.

— Мы этого не делали! — заверещала Кэти, прежде чем мама успела ее обвинить.

— Не делали! — подхватила Аманда.

— Ящерица цела? — спросила мама.

— Мы не знаем! — крикнула я. — Он пропал!

Мама взглянула на близняшек и покачала головой.

— На этот раз, девочки, вы в самом деле поступили ужасно.

— Почему никто нам не верит?! — завопила Кэти.

Папа положил руки близняшкам на плечи.

— Хватит разговоров. Так можно спорить до бесконечности. Давайте все разойдемся по комнатам и поищем.

Кэти скрестила на груди руки и надулась.

— Я не буду искать, пока ты не скажешь, что веришь нам с Амандой.

— Нет! — отрезал папа. — Мы вам не верим, Кэти. Я ни за что не поверю, что болванчик мог сам забраться на стол и… и… о нет!

Мы все увидели это.

Мы все увидели, как Слэппи зашевелился.

Мы все увидели, как его голова запрокинулась. А рот приоткрылся.

Все впятером мы застыли на месте… и в немом изумлении смотрели, как болванчик движется сам по себе.

13

— Ой! — Я схватила папу за руку.

Близняшки вскрикнули от испуга.

Голова Слэппи наклонилась. Рот открылся шире.

И между губами болванчика показался Пити.

— А? — выдохнула я, выпустила папину руку и кинулась к столу.

Ящерка высунула передние лапки Слэппи на подбородок. Ее головка покачивалась из стороны в сторону, словно Пити оглядывал комнату.

— Пити, как ты туда попал? — воскликнула я.

Я осторожно извлекла ящерку изо рта болванчика. Слэппи свалился со стола и грохнулся на пол у моих ног. Бережно держа Пити в сложенных лодочкой ладонях, я повернулась к маме и папе.

— Он в порядке, — сообщила я.

Родители до сих пор стояли, обомлев. Наконец, мама приоткрыла рот и шумно выдохнула:

— Фу-у-ух. Все хорошо, что хорошо кончается.

Папа рассмеялся и почесал лысину.

— Я уж подумал, что болванчик шевелится! — воскликнул он. — Вот жуть-то!

Близняшки сгрудились у моей кровати.

— Мы этого не делали, — тихо проговорила Аманда. — Честное слово, Джиллиан.

— Конечно же, это сделали вы, — отрезала мама, подбоченившись и глядя на них. — В доме больше никого нет. Я этого не делала. И ваш отец тем более. Кто же остается?

— Но… но… — запинались девочки.

— Но мы бы не покусились на живое существо! — выдавила наконец Кэти.

Мама покачала головой.

— С вашей стороны это просто чудовищно. Это уже не шутки. Я хочу, чтобы вы убрали Мэри-Эллен, — сказала мама. — Закроете куклу в вашем шкафу.

— Ну мам… — начала Кэти.

— Положите куклу в шкаф, — неумолимо повторила мама. — Вам запрещается доставать ее, пока не признаетесь в содеянном — и не извинитесь перед Джиллиан.

— Но Мэри-Эллен не нравится в шкафу! — запротестовала Кэти.

— Мы не сможем ее достать, — подхватила Аманда. — Мы не виноваты!

Мама лишь строго взглянула на нее в ответ. И повернулась ко мне.

— Джиллиан, иди и положи Мэри-Элен в их шкаф. Немедленно.

Девочки продолжали протестовать.

Я осторожно опустила Пити в террариум. Пити был как огурчик. Ему, небось, даже понравилось такое захватывающее приключение.

Крышка террариума треснула. Но все же ею вполне можно было прикрыть террариум. Я удостоверилась, что она сидит надежно.

После этого я пошла в комнату близняшек. Мэри-Эллен сидела на полу перед телевизором. Я закинула огромную куклу на плечо и направилась к шкафу.

— Нет! Пожалуйста!

Кэти и Аманда ворвались в комнату и преградили мне дорогу.

— Пожалуйста, не сажай ее туда!

— Мама велела, — спокойно ответила я, засунула куклу на верхнюю полку, где девочки не могли до нее добраться, и закрыла дверцы. — Если хотите получить ее назад, просто скажите правду.

Я поспешила в свою комнату и захлопнула дверь. Пити деловито сновал по террариуму. Он уже совершенно оправился.

Я покачала головой, думая о Кэти и Аманде. Они уже не раз устраивали гнусные шалости. В них точно есть какая-то садистская жилка.

Стрижка посреди ночи, конечно, безобразие. Но это было еще хуже.

Месть. Вот слово, которое пришло мне в голову. Я и так давно собиралась отплатить им за все их подлые выходки.

Теперь было самое время. Но что я могу сделать? Как лучше всего им отомстить?

Я пыталась представить, как они пробираются в мою комнату. Достают Пити из его террариума. Сажают над террариумом Слэппи. И запихивают ящерку в рот болванчика.

Даже верится с трудом…

А потом в моей голове вспыхнула другая картина.

Я представила, как стою в темном коридоре Малого Театра, возле гримерной Джимми О'Джеймса. Смотрю, как чревовещатель бранится с болванчиком.

Вновь я представила, как болванчик отводит руку назад и с размаху бьет чревовещателя кулаком в нос.

Невозможно, сказала я себе. Этого не было.

Я поглядела на Слэппи, по-прежнему распростертого на полу спальни. Его голубые глаза таращились на меня в ответ невидящим взглядом.

Меня зазнобило.

— Тебя я тоже запрячу подальше, — сказала я ему.

Я наклонилась поднять болванчика — и вновь его челюсти защелкнулись на моей руке.

— Оу-у! — вскрикнула я. И отчаянно задергала рукой, пытаясь высвободить ее.

Он не кусал меня, убеждала я себя.

Его челюсти просто заело. Просто заело…

14

Я хлопнула себя по коленям мешковатого костюма в горошек и рассмеялась.

— Выглядишь шикарно! — прорычал Харрисон. Он поскреб кустик рыжих волос на своей накладной лысине. Его лицо было белым, не считая огромной, нарисованной черным улыбки, тянувшейся от одного резинового уха до другого. Вокруг глаз были намалеваны огромные черные круги.

— Я тебе этого никогда не забуду, Джиллиан, — произнес он. Его голубой воротник с рюшами колыхался при ходьбе. — Я только надеюсь, что мы не наткнемся на знакомых ребят.

Мы поднялись по усыпанной гравием подъездной дорожке семейства Хенли, таща мешок с фокусами. Я была веселым клоуном, а Харрисон — грустным клоуном. Мама с папой трудились над костюмами несколько дней.

Папа хотел смастерить механические руки, которые могли бы выскакивать у нас сбоку. Однако мама убедила его, что с тяжеленными механическими прибамбасами под одеждой мы и шагу ступить не сможем.

Когда мы подошли к дверям, в животе у меня затрепетали бабочки. Из дома доносились смех и визги детей.

Я позвонила в дверь.

— Надеюсь, мы им понравимся, — прошептала я Харрисону.

— А если нет, я пару раз вдарю по ним вот этим! — заявил Харрисон. Он вытащил огромный гудок, который дал ему мой папа. Гудок был жутко громкий — хоть самолеты в небе сшибай. Не знаю, с чего папа решил, что нам нужна эта штука.

Я еще раз позвонила в дверь. И еще раз.

Дети устроили в доме такой тарарам, что звонка никто не слышал.

— Ничего, это они услышат, — заверил Харрисон. Он надавил на гудок. Оглушительный рев едва не снес меня с крыльца.

Дверь распахнулась. Миссис Хенли встретила нас улыбкой.

— А вот и клоуны! — провозгласила она.

Она полненькая и круглолицая. Ее светлые волосы были собраны в пучок на макушке, но несколько прядей спадали на лоб. Она вытерла вспотевший подбородок.

— Четырехлетние, — вздохнула она. — Надеюсь, хоть вы сможете их утихомирить. Они как бешеные!

Миссис Хенли провела нас в гостиную. Я заметила еще нескольких родителей, собравшихся в небольшом кабинете возле гостиной.

Мы с Харрисоном остановились в дверях и смотрели на примерно двадцать ребятишек, которые носились по комнате, запрыгивали на диван, отскакивали от стен, лупили друг дружку рулонами оберточной бумаги и швырялись мягкими игрушками.

Миссис Хенли сложила ладони рупором.

— Клоуны пришли! — прокричала она. — Все садимся смотреть представление!

Потребовалось немало времени, но мы, наконец, смогли рассадить их всех на полу. Некоторые продолжали тузить друг дружку, а два мальчика мерялись силами на диване. Но в целом они вели себя достаточно тихо, чтобы мы могли начать представление.

— Я Зиппи, а он Зэппи! — объявила я. — Мы хотим вас рассмешить! Для начала мы поклонимся!

Мы с Джексоном отвесили низкий поклон и стукнулись головами, как и репетировали.

Я ожидала, что дети засмеются. Но они не смеялись.

Мы с Харрисоном снова стукнулись головами, на случай, если в первый раз они проглядели. На этот раз Харрисон нагнулся слишком быстро, и мы действительно шибанулись!

Ребятишки взирали на нас в молчании.

— Когда нам принесут торт? — спросила рыжеволосая девочка.

— Тс-с-с. Смотри представление! — велела миссис Хенли.

— Это мой день рождения! Я хочу торт! — завопила рыжеволосая девочка.

— Мы с Зэппи хотим рассказать вам несколько забавных тук-тук шуток, — объявила я. — Тук-тук! — Я постучала Харрисона по белой голове.

Я полагала, что дети покатятся со смеху. Но они смотрели на нас все так же молча.

— Тук-тук! — повторила я, снова постучав его по голове.

— Кто там? — спросил он.

— Пол!

— Какой еще Пол?

— Сильный!

Тишина. Холодная тишина.

Некоторые из малышей начали перешептываться. Две девочки, сидевшие возле дивана, принялись толкаться.

— Они не врубаются, — прошептал Харрисон. — Слишком маленькие. — Он показал на мешок. — Переходим к фокусам.

— Ладно. Хорошая идея. — Я вытащила брызгающиеся карты. Я была уверена, что уж это точно их рассмешит.

Мы с Харрисоном отрабатывали игру в брызгающиеся карты снова и снова. Всякий раз, беря карту, мы брызгали друг в друга водой.

— Щас они животики надорвут, — прошептала я. — Резанемся в картишки, Зэппи! — прокричала я вслух. — Ребята, вы любите играть в карты?

— Нет! — ответила именинница. Некоторые детишки засмеялись. Это был первый смех, который мы слышали за все время.

— Давай резанемся! — согласился Харрисон. И вытащил здоровенный мясницкий нож.

— Убери нож! — заверещала миссис Хенли. Маленький мальчик, сидевший у камина, расплакался.

— Извините. Просто шутка, — пробубнил Харрисон и засунул нож обратно в мешок.

— Никудышный ты картежник, Зэппи, — сказала я, протянув ему карту. — Когда доходит до игры, ты весь мокрый!

Я сдавила резиновую грушу, спрятанную в кармане костюма. Карты не брызгались. Я сдавила снова.

Никакой воды. Ничегошеньки.

— Ладно, вот тебе карта! — воскликнул Харрисон. Он поднес карту к моему лицу. Я видела, как он сжимал резиновую грушу в своем костюме.

Но карты не брызгались.

Дети забеспокоились. Две девочки стали гоняться друг за дружкой вокруг дивана. Трое мальчишек затеяли борьбу.

— Ты воду-то налила? — прошептал Харрисон.

— Я? — вскричала я. — Ты должен был налить!

— Нет. Ты, Джиллиан.

— Не пора ли нести торт? — надменно спросила именинница.

— Эти клоуны тупые! — процедил сидевший рядом с ней мальчик.

— Полный отстой, — проворчал еще один мальчик, подперев голову руками.

— Дайте им шанс! — укоризненно сказала миссис Хенли.

Желудок мой внезапно налился тяжестью. Коленки дрожали. Я знала, что под гримом у меня выступил пот.

Нас ждал сокрушительный провал. Мы ни разу не сумели их рассмешить.

— Они нас ненавидят! — прошептала я Харрисону.

Он показал на мешок:

— Доставай следующий фокус. Быстро!

Я вытащила пирог со взбитыми сливками. Когда я разворачивала его, мои руки дрожали.

— Для именинного торта еще не время, — объявила я. — А вот кто хочет отведать именинного пирога?

— УР-Р-РА-А-А! — завопили несколько ребятишек. Некоторые вскочили и запрыгали на месте, поднимая руки.

— Пирог вкусный, — сказала я.

— А с чем он? — осведомилась надутая темноволосая девочка. — С яблоками? Терпеть не могу яблок.

— Это пирог со взбитыми сливками! — успокоила я ее. — Мне нужны два добровольца, чтобы его попробовать. Кто хочет отведать именинного пирога?

Я поставила фальшивый пирог на кофейный столик. Затем я подозвала первых попавшихся мальчика и девочку.

Мы вовсе не собирались обрызгивать малышей взбитыми сливками. Мы хотели, чтобы дети только понюхали пирог. Затем мы с Харрисоном сами склонились бы над пирогом — и получили бы струю крема прямо в лицо!

Мы не смогли отрепетировать этот номер, так как взбитые сливки были готовы в последнюю минуту. Но мы знали, что уж это-то наверняка рассмешит детей.

— Давайте. Понюхайте пирог, — велела я девочке и мальчику.

Они были очень славные. Вот только не хотели подходить слишком близко.

— Вы сунете его нам в лицо? — робко спросила малышка.

— Разве мы с Зэппи на такое способны? — притворно обиделась я. — Смелее. Просто понюхайте.

Очень медленно они наклонились над пирогом.

Огромные комья взбитых сливок тут же ударили вверх и забрызгали им лица.

— У-у-упс! — вскрикнул Харрисон.

Присутствующие дети дружно ахнули. Некоторые засмеялись.

Но мальчик с девочкой истошно завизжали.

— Мои глаза! Мои глаза! Оно жжет мне глаза! — выл мальчик. Он лихорадочно хлопал ладонями по лицу, пытаясь стереть взбитые сливки.

— Жжется! — кричала девочка. Она начала всхлипывать. — Прекратите! Мне лицо жжет!

Тут к ним подоспела миссис Хенли. Из кабинета бежали другие родители. Большинство детей разревелись. Мальчик и девочка вопили во всю мощь своих легких.

Миссис Хенли смерила меня испепеляющим взглядом.

— Что вы с ними сделали?! — закричала она.

— Должно быть, фокус не задался, — пролепетала я.

Она потащила бедных малышей в ванную, чтобы умыть им лица.

Остальные родители пытались успокоить плачущих детей.

Мое сердце колотилось. Я чувствовала дурноту.

— Что пошло не так? — спросила я Харрисона.

Я окунула палец в крем. И попробовала.

— Фу! — простонала я. — Это не взбитые сливки!

— Как? — Харрисон тоже осторожно попробовал. — Это же мыло! — скривился он. — Или мыло, или крем для бритья! Не удивительно, что им глаза обожгло!

— Я… я наполняла его перед уходом, — пробормотала я. — Не понимаю…

И умолкла. Внезапно я все поняла.

Близняшки. Кэти и Аманда.

Они опять это сделали. Они заменили сливки на мыло, пока я наряжалась в костюм.

— Я убью их! — взвизгнула я.

Я почувствовала на плече суровую руку миссис Хенли. Она поспешно повела нас с Харрисоном к выходу.

— Вам, ребята, нужно практиковаться, — проговорила она сердито. — Я позвоню твоей матери, Джиллиан.

— Зачем матери? — воскликнула я.

— Хочу объяснить ей, почему я тебе не заплачу. Ты испортила Джослин день рождения. Ты попросту испортила его.

Она буквально вытолкала нас за дверь.

Мы с Харрисоном вышли под грозовые тучи. Ледяной дождь хлестал меня по лицу, по плечам… Я знала, что мой белый клоунский грим потек, но мне было все равно.

Я всхлипнула.

— Что же мне делать? — запричитала я. — Как я объясню маме, что случилось? Боже, какой позор!

— Скажи ей просто, что мы полный отстой, — простонал Харрисон.

Мы понуро побрели вниз по улице. Под кроссовками хрустел гравий. Ветер сменил направление, швыряя ледяной дождь нам в лицо.

Харрисон повернулся ко мне. Его глаза, окруженные черными кругами грима, лихорадочно блестели.

— Джиллиан, у меня идея! — воскликнул он. — Давай оживим Слэппи!

15

Я остановилась и вылупилась на него.

— Да ты спятил? О чем ты говоришь? — воскликнула я.

— Давай на следующей вечеринке дадим представление чревовещателей, — сказал он и швырнул рюкзак на асфальт. — Нам больше не нужны эти дурацкие штучки, Джиллиан. Давай разработаем веселый номер с болванчиками.

— Будь серьезней, — проворчала я. Дождь барабанил меня по голове и плечам. Густо нанесенная тушь затекала в глаза.

— А я серьезно, — настаивал Харрисон. — Ты можешь использовать Слэппи. Я найду другого болванчика. Наберем кучу книг с шутками и выступим вместе. Это будет здорово. Лучше, чем у Джимми О'Джеймса! В смысле, два болванчика всяко забавнее, чем один!

Дождь припустил сильнее. Я потерла глаза, стараясь избавиться от грима. Белила затекали на воротник. Промокший костюм лип к коже.

— Как тебе? — не унимался Харрисон. — Совершенно новый номер. Что скажешь?

— Ну… ладно, — согласилась я, протирая глаза. — По крайней мере для чревовещания не нужно костюмов и фокусов. — Я содрала промокший воротник и затолкала его в мешок. — Не хочу больше быть клоуном!

Дождь шел все выходные. Погода была под стать моему мрачному настроению.

Когда мама осторожно поинтересовалась, как прошли именины, я вспыхнула:

— Даже не упоминай!

Должно быть, мама уже слышала всю безобразную историю от миссис Хенли, потому что она никогда больше не заводила со мной разговор на эту тему.

Зайдя к близняшкам, я загнала их в угол и напустилась с обвинениями, что они испортили мой клоунский номер.

— Из-за вашего мыла те дети могли ослепнуть! — орала я.

— Но мы тут ни при чем, — твердила Кэти. — Не трогали мы твои дурацкие фокусы.

— Нас даже дома не было, — добавила Аманда. — Мы ходили в гости к нашему другу Стиви, помнишь?

Я поперхнулась. Она была права. Близняшек тогда не было дома.

Но раз так… кто подлил мыло вместо взбитых сливок?

Кто?

* * *

В понедельник после уроков я встретилась с Харрисоном. Он подкатил на велике, ожесточенно вращая педали.

— Я звонил в волшебную лавку, — сообщил он. — Чревовещательских болванчиков у них нет.

Я склонилась над своим великом. Передняя шина, кажется, немного сдулась.

— Тогда где ты его возьмешь? — спросила я, изучая шину.

— Я звонил в Малый Театр, — продолжал Харрисон. — Они дали мне адрес чревовещателя.

Я сдавила шину рукой.

— На что он тебе?

— Готов поспорить, у него найдется еще один болванчик, которого он мог бы нам продать, — сказал Харрисон. — Или, может быть, одолжить.

Я поднялась на ноги.

— Но когда я встретила его на улице в прошлый раз, он как-то странно себя вел, помнишь? Кричал мне, чтобы я избавилась от Слэппи. А потом убежал.

— Может, он просто спешил куда-нибудь, — возразил Харрисон. Он достал из кармана куртки листок бумаги. — Тут у меня адрес записан. Сгоняешь со мной к его дому?

Я колебалась. Я не горела желанием снова увидеться с Джимми О'Джеймсом. Но я была не прочь задать ему несколько вопросов о Слэппи. Опять же, я не хотела, чтобы Харрисон ездил туда один.

— Хорошо, — сказала я, забираясь на велик. — Что может случиться?

16

— Родители не любят, когда я езжу в такую даль, — сказала я Харрисону.

Тот сосредоточенно крутил педали, держа в руке бумажку с адресом чревовещателя.

— По-моему, это всего через несколько кварталов после улицы Доусона, — отозвался он, тяжело дыша.

Мы уже миновали наш район, центр и еще несколько микрорайонов на другом конце города. Через несколько лесистых районов дома стали меньше и тесней лепились друг к другу.

— Довольно стремный райончик, — заметила я, когда мой велосипед подскочил на железнодорожной колее. Какая-то облезлая шавка преследовала нас несколько кварталов, злобно гавкая и норовя цапнуть меня за ногу.

Мы проехали мимо обшарпанных домов на колесах, выстроившихся в ряд на заросшей травой поляне.

— Харрисон, ты точно знаешь, куда мы едем? — крикнула я.

— Ну-у… — Он посмотрел на листок с адресом в своей руке, словно это была дорожная карта. Внезапно он дал по тормозам, взвизгнув шинами. — Эй, должно быть, вон там. Прямо впереди.

Он показал на большой, отделанный серой дранкой дом, скрывавшийся за деревьями. Его почти не было видно за переплетением низкорастущих ветвей. Дом был погружен в темноту. На покатой кровле у водостока валялась свернутая трубочкой газета. Лужайка густо поросла сорняками и бурьяном.

— Да. Это он. — Харрисон смял клочок бумаги и сунул в карман джинсов.

Я вглядывалась в глубокую тень, отбрасываемую деревьями, пытаясь рассмотреть дом получше.

— До чего жуткий домина. С виду будто нежилой, — пробормотала я.

Мы повели свои велосипеды по дорожке, изобиловавшей трещинами и выбоинами. Высокий бурьян колыхался и шелестел, словно в его зарослях сновало какое-то невидимое глазу животное.

Белка? Бурундук?

Я поежилась.

Мы положили наши велики набок в густую траву, которой заросла дорожка к дому, и взошли на скрипучее деревянное крыльцо.

Я нажала на кнопку дверного звонка. Но ничего не услышала.

Харрисон постучался и позвал:

— Мистер О'Джеймс, вы дома?

Мы подождали, затем постучались снова.

— Кто-нибудь дома? Ау-у?

Харрисон постучал еще раз… и дверь распахнулась.

За ней никто не стоял.

Я заглянула. Внутри царил мрак.

— Кто-нибудь дома?

— Давай зайдем, — сказал Харрисон, мягко подтолкнув меня. — Может, он где-нибудь в глубине дома.

Я колебалась.

— Зайдем? Думаешь, можно?

— Заодно и проверим, — сказал Харрисон.

— Ну-у… ладно. — Я вдохнула поглубже и первая вошла в дом.

Короткий коридорчик вел в узкую вытянутую гостиную. Деревья, росшие вокруг дома, пропускали в окна не слишком много света. Но даже в полумраке было видно, что комната пуста.

— Кто-нибудь дома? — позвал Харрисон, сложив ладони рупором. — Мистер О'Джеймс? Вы тут? — Его голос эхом отдавался от голых стен.

Мы поспешили в следующую комнату. Какое-то шевеление на полу заставило меня остановиться.

— Ой, фу, — простонала я.

Тараканы!

Их были дюжины. Они карабкались на мои кеды. Я почувствовала, как их лапки покалывают мои лодыжки.

— О-о-о! Сгони их! Сгони их с меня! — Я запрыгала на месте, сбивая омерзительных копошащихся насекомых.

Перепрыгнув через них, я нагнала Харрисона.

— Гадость, — пробормотала я. — Эта дыра кишит букашками.

Мы очутились в комнате, посреди которой высился длинный стол. Сперва я подумала, что это столовая. Но при виде полок с инструментами и материалами, занимавших три стены, быстро сообразила, что это какая-то мастерская.

Я потянула Харрисона за рукав.

— Нечего нам здесь делать. Давай уйдем.

Не обращая на меня внимания, Харрисон поднял что-то со стола.

— Погляди-ка. — Он сунул этот предмет мне в лицо.

— Эй…

Это была деревянная голова болванчика. У нее были такие же холодные глаза и кривая усмешка, как и у Слэппи.

— Тут по всей комнате части тел, — сообщил Харрисон. Он достал с полки пару тонких ног. Потом взял еще одну голову болванчика.

— Должно быть, здесь он и мастерит всех этих болванчиков, — проговорила я, переходя в следующую комнату.

— Глядишь, и мне одного сделает, — сказал Харрисон. — Вот было бы классно…

Я заглянула в кухню. Хоть шаром покати. Ни продуктов. Ни тарелок, ни мисок, ни кастрюль, ни сковородок.

— Он ушел, — сказала я. — Думаю, вообще съехал.

— Ну уж нет! — возмутился Харрисон. — Нам нужен еще один болванчик!

— Ну, очевидно, здесь никто не живет, — сказала я, входя в маленькую столовую позади кухни. — Разуй глаза, Харрисон. Разве ты не видишь…

Слова застряли у меня в горле.

Я в ужасе ахнула. Моя рука метнулась ко рту.

Харрисон тоже увидел это.

— Ох-х-х-х-х… — вырвался у него сдавленный стон.

Мы уставились на обеденный стол.

На человеческую голову, лежавшую на боку.

Голову Джимми О'Джеймса.

17

Мы двинулись вперед, останавливаясь на каждом шагу. Я схватила Харрисона за руку:

— Он?.. Он?..

Вскрикнув, Харрисон выдернул руку.

— Извини, — пробормотала я. Я даже не сознавала, как сильно сдавила его ладонь.

Голова чревовещателя лежала на левом ухе. Широко раскрытые темные глаза уставились в стену невидящим взглядом.

Когда мы склонились над головой, я судорожно сглотнула.

Харрисон подобрал голову.

— Да она от болванчика!

— О Господи! — воскликнула я и прижала руку к колотящемуся сердцу, стараясь хоть немного его успокоить. — Глазам не верю! А с виду как настоящая! Он скопировал голову болванчика с себя.

Свободной рукой Харрисон стал двигать ее глазами и ртом.

— Приветик. Я Джимми О'Джеймс, и я болванчик, — проскрипел он, стараясь не шевелить губами.

— Ну хватит. Кончай дурачиться и пойдем, — взмолилась я. — Это место пугает меня до чертиков.

— Блин, да погоди ты, — заартачился Харрисон.

— Нет. Я серьезно, — сказала я. — Я ухожу отсюда — немедленно!

— Но ты посмотри! — крикнул Харрисон.

Я повернулась к нему. Он успел положить деревянную голову обратно на стол. И теперь листал какую-то маленькую, потрепанную книжицу.

— Что это? — недовольно спросила я, возвращаясь в комнату.

— Класс! — воскликнул Харрисон. — Это какая-то записная книжка. Дневник, по-моему.

— Чей дневник? — спросила я, подходя к нему.

— Джимми О'Джеймса, — ответил Харрисон. Его глаза бегали по страницам. — Ух ты. Тут про Слэппи всякое-разное.

Я выдернула книгу у него из рук.

— Про Слэппи? Что там про Слэппи?

Я быстро пролистывала страницы. Дневник был написан мелким, аккуратным почерком. Синие чернила выцвели. Тем не менее, слова легко было разобрать даже в полумраке столовой.

— Ого… Это не может быть правдой! — воскликнула я. — Наверное, чревовещатель писал роман ужасов. Так не бывает.

— Почему? — удивился Харрисон. — Что там написано?

— Это… это невероятно! — пробормотала я, пробежавшись глазами до конца страницы.

— Да что там написано, Джиллиан?! — воскликнул Харрисон с нетерпением.

Вглядываясь в мелкий шрифт, я начала читать…

Кукольных дел мастер был весьма необычной личностью. Так, по крайней мере, я слышал. Вот эта история, в точности как она была поведана мне. Кукольных дел мастер был колдун, и использовал свои игрушечные создания во зло. Его марионетки и другие игрушки заражали людей неизвестными болезнями. Он создавал кукол, которые наносили увечья своим владельцам. Игрушки, которые похищали ценные вещи, пока их хозяева спали.

Колдун любил сеять зло и страдания при помощи невинных с виду игрушек.

— Наверняка это выдумка, — перебил Харрисон. — Звучит как выдумка. Не может такое быть правдой.

Я закусила губу.

— Не знаю, — проговорила я, перелистывая страницы. — Не знаю, правда это или нет.

И продолжила читать вслух…

Болванчик по имени Слэппи — самое зловещее изобретение колдуна. Он похитил гроб, чтобы добыть для него древесину. Он выточил болванчика из гробовых досок. После этого колдун перенес в болванчика собственное зло. Злой дух колдуна обитает в Слэппи, готовый пробудиться при прочтении зловещих магических слов, записанных колдуном.

Зло колдуна обитает в Слэппи.

— Эти слова в дневнике подчеркнуты, — сообщила я Харрисону. Я перечитала их вновь…

Зло колдуна обитает в Слэппи.

Я продолжала читать…

Древние колдовские слова для возвращения его к жизни начертаны на листке бумаги, который всегда оказывается в кармане болванчика. Когда древние слова будут прочитаны вслух, болванчик — вместе с переполняющим его злом — вернется к жизни. Каким-то чудом я сумел погрузить Слэппи в сон. Не знаю точно, как мне это удалось. Меня заботит лишь то, что болванчик наконец снова спит. Я выбросил Слэппи в мусорный бак — пусть его увезут подальше и раздавят! Мне остается лишь уповать на то, что никто не отыщет его, никто не прочтет те зловещие слова, способные вновь возвратить его к жизни.

— Ого, — пробормотал Харрисон, покачав головой. — Мы нашли этот листок бумаги, помнишь?

По моей спине пополз холодок.

— Я начала читать эти слова. Слава Богу, не дочитала!

Харрисон пристально посмотрел на меня.

— Если эта история правдива, то Слэппи действительно мог ожить. И действительно мог засунуть твою ящерицу себе в рот.

— И подменить взбитые сливки на мыло, — добавила я.

Мы молча уставились друг на друга.

— Но мы ведь не дочитали заклинание до конца, помнишь? — воскликнула я и глубоко вздохнула. — Да и вся история… бред сивой кобылы. Деревянные болванчики не оживают, не так ли?

Неожиданный стук заставил нас подскочить.

Это захлопнулась парадная дверь.

Я закрыла маленький дневник. Харрисон запихал его в карман джинсов.

Оцепенев, мы вглядывались в серый полумрак.

И прислушивались к медленным, шаркающим шагам, звучавшим все ближе… ближе…

Как будто по полу медленно тащился деревянный болванчик.

18

ТУК, ШАРК… ТУК, ШАРК. ТУК, ШАРК…

Я представила Слэппи, ковыляющего на подгибающихся ногах, волоча руки по полу. Вот он подбирается… подбирается к нам через весь дом.

Мы с Харрисоном дружно охнули, когда вместо болванчика в комнату вошел седовласый мужчина в темном рабочем комбинезоне. В правой руке он сжимал трость, которой и постукивал по полу. Он прихрамывал.

При виде нас он изумленно разинул рот. И грузно оперся на трость.

— Вы что тут забыли, ребятки? — спросил он. В голосе его слышался одышливый присвист.

— Мы… э-э… искали мистера О'Джеймса, — выдавила наконец я.

Мужчина показал себе за спину.

— Сосед я, — пояснил он. — Смотрю, входная дверь настежь. Дай, думаю, гляну, не вломился ли кто…

— Мы думали, мистер О'Джеймс дома, — сказала я, бросив взгляд на Харрисона. — Но…

— В поездке он, — перебил сосед, покачав головой. — В длительной. Вот так взял да и снялся с места. Даже «пока» не сказал.

Он переложил трость в другую руку.

— Уж не знаю, что там у него за шухер. Странная он птица.

— Спасибо, что предупредили, — сказал Харрисон. — Тогда мы, пожалуй, пойдем.

Несколько секунд спустя мы уже на великах мчали к дому. Солнце садилось за деревьями. Встречный холодный ветер бил в лицо.

— Ну и как нам теперь быть? — уныло спросил Харрисон, налегая на педали, когда дорога пошла в гору. — Где я добуду болванчика до субботы?

Я переключила скорость и поехала рядом с ним.

— У меня идея, — сказала я. — Ты можешь быть болванчиком. Я буду чревовещателем, и мы сможем…

— А я, значит, буду сидеть у тебя на коленочках, открывая-закрывая рот? — возмутился Харрисон. — Ни за что! И думать забудь.

— Ну… Честно говоря, я не хочу выступать с чревовещанием, — призналась я.

Харрисон прищурился:

— Ну почему?

— Не хочу использовать Слэппи, — ответила я. По моей спине прокатилась дрожь. — Я… я хочу, чтобы этого болванчика в моем доме не было.

Харрисон расхохотался.

— Ты же не веришь в то, что сказано в этой книжице, а?

— Может быть, — промолвила я. — Может, и верю. Может, болванчик действительно воплощение зла, Харрисон. Я не хочу в это ввязываться. Я…

— Но у меня появилась потрясная идея! — воскликнул он. Мы притормозили перед знаком «стоп». — Как насчет Мэри-Эллен?

Я прищурилась:

— Прошу прощения? Причем тут Мэри-Эллен?

— Я бы мог одолжить ее у твоих сестер, — пояснил Харрисон. — Она такая большая и необычная, из нее получится отличный болванчик.

— Ну-у… — Я посмотрела на него.

— Можно сказать, что Слэппи — ее парень, а Мэри-Эллен — его девушка, — продолжал Харрисон. — И что они собираются пожениться. Было бы забавно.

Я нахмурилась.

— Слэппи и Мэри-Эллен? Ты прав. Это забавно. Но я правда этого не хочу. Я правда не хочу выступать со Слэппи.

— Но ты подумай, — взмолился Харрисон. — Шикарная же идея, Джиллиан. Да и неохота нам снова рядиться клоунами. Просто подумай над этим, ладно?

— Ладно, — ответила я. А у самой перед глазами маячила зловещая усмешка Слэппи. И в голове звучали слова из маленького дневника.

Это правда, решила я.

Болванчик может оживать. Болванчик — воплощение зла…

Когда я подъехала к дому, мама уже дожидалась меня на крыльце.

— Ты опоздала! — крикнула она, когда я слезла с велосипеда и подхватила рюкзак. — Ты помнишь, что тебе сегодня сидеть с близняшками?

Я напрочь забыла.

Я поспешила в дом.

— Ужин на столе, — сообщила мама. — Нам с твоим папой надо срочно ехать.

— Я сейчас, — отозвалась я. — Только рюкзак скину.

Я взбежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Влетела в комнату. Швырнула на пол рюкзак.

Я повернулась к двери. Остановилась. И ахнула.

— О не-е-ет, — простонала я.

Слэппи сидел на моем туалетном столике. В правой его руке я заметила открытый тюбик помады.

А потом прочла слова, выведенные на зеркале жирными красными буквами:

ГДЕ МОЯ НЕВЕСТА?

19

— Мама! Папа! — С воплями я скатилась по лестнице.

Они уже стояли на крыльце. Папа помогал маме застегнуть жакет.

Я распахнула наружную дверь.

— Я должна вам сказать… — начала я.

Мама обернулась.

— Кэти и Аманда уже за столом. Пойди убедись, что они нормально поужинали.

Они с папой поспешили к припаркованной на дорожке машине.

— Но мама! — закричала я. — Мое зеркало! Вы только посмотрите…

— Потом расскажешь, — перебила мама. — Из-за тебя мы и так ужасно опаздываем.

— Поговорим, когда вернемся, — пообещал папа, открыл дверцу автомобиля и сел за руль.

Мама поспешила вокруг машины к пассажирскому сиденью.

— На тебе ответственность! — крикнула она. — Я доверяю тебе, Джиллиан. Надеюсь, обойдется без неприятностей.

— Но… но… — заикалась я.

— Хоть одна неприятность, и вы втроем будете наказаны до конца жизни! — крикнула мама, залезла в автомобиль и захлопнула дверцу.

Я стояла в дверях, глядя, как машина сдает назад по дорожке. А перед глазами стояли слова, выведенные красной помадой на моем зеркале:

ГДЕ МОЯ НЕВЕСТА?

Когда автомобиль свернул за угол, я тяжело вздохнула и побрела в столовую. Кэти и Аманда сидели перед большими тарелками спагетти. Кэти накручивала на вилку огромный клубок спагетти. Аманда двумя пальчиками вытягивала из тарелки длинную макаронину.

С бьющимся сердцем я подошла к столу.

— Вы были в моей комнате? — спросила я сквозь зубы.

Аманда всосала макаронину. Кэти невинно посмотрела на меня.

— Когда? — спросила она.

— Вы сегодня были в моей комнате? — срывающимся голосом повторила я. — Вы посадили Слэппи на мой туалетный столик? Вы писали на моем зеркале?

Они нахмурились.

— Ты спятила, — сказала Кэти.

— Не ходили мы в твою дурацкую комнату, — добавила Аманда.

На этот раз я им поверила.

Они говорили правду. Дневник говорил правду.

Болванчик был живым! Кто-то все же прочел слова на листке бумаги.

— Я… я сейчас вернусь, — сказала я девочкам. — А вы сидите здесь и ешьте свой ужин.

Я повернулась и взбежала по лестнице в свою комнату.

Сидевший на туалетном столике с тюбиком помады в руке Слэппи уставился на меня.

Я сняла его со столика, отнесла к кровати и положила на спину.

Затем я полезла в карман его курточки, куда засунула клочок бумаги.

Мои пальцы обшаривали карман.

Я поискала в другом кармане.

Потом снова обыскала первый карман.

Не там. Не там. Не там.

Листок бумаги бесследно исчез.

20

Глядя на ухмыляющегося болванчика, я внезапно сложила всю историю воедино. Теперь я точно знала, что произошло.

Кэти и Аманда баловались с болванчиком. Они нашли листок бумаги. Прочли слова и вернули болванчика к жизни.

Они были в ужасе. В ужасе от того, что наделали. Слишком напуганы, чтобы рассказать маме и папе.

Девочки быстро поняли, каким злом был Слэппи. Они знали, что это по их вине он снова ожил. Они были слишком напуганы, чтобы говорить об этом. Слишком напуганы свалившейся на них бедой.

Я взяла болванчика в руки и уставилась в его круглые мрачные глаза.

— Это правда? — крикнула я. — Это правда, Слэппи? Мои сестры тебя оживили?

Стеклянные глаза таращились на меня. Перекошенный алый рот, казалось, насмехается надо мной.

— Это правда? — допытывалась я. — Это правда?

Схватив болванчика за плечи, я стала трясти его. Все сильнее и сильнее.

Его тяжелая деревянная голова подскакивала на плечах. Руки дико мотались вверх-вниз.

Я затрясла его еще сильнее. И еще сильнее.

Наконец, я остановилась. Дышала я с трудом, сердце стучало в груди.

— Я не позволю тебе разрушить мою жизнь! — проговорила я, задыхаясь. — Я не позволю тебе расправиться с моими родными!

Я кинула его обратно на кровать. Он пару раз подскочил и остался лежать неподвижно, слепо таращась вверх, голова вывернута, ухмыляющийся рот широко раскрыт.

Пытаясь успокоиться, я дошла до лестничной площадки.

— Вы там поели? — крикнула я.

— Да. Кушаем! — откликнулась из столовой Аманда.

— Где ты? Что ты делаешь, Джиллиан? — крикнула Кэти.

— Сейчас спущусь, — сказала я.

Я вошла в ванную. Прислонившись к раковине, поплескала холодной водой в пылающее лицо. Потом сполоснула руки.

Я вытирала лицо и руки большим банным полотенцем, когда внизу послышался грохот.

Такой громкий, что, казалось, весь дом затрясся.

В испуге я схватилась за края раковины. Снова раздался грохот. Где-то внизу.

Я выскочила в коридор.

И снова услышала грохот внизу. И полный ужаса крик.

Обе близняшки отчаянно голосили.

21

Я помчалась вниз по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки за раз.

— Кэти? Аманда? Что случилось? — кричала я.

Задыхаясь, я влетела в столовую — и потрясенно вскрикнула.

Слэппи сидит за столом?

Слэппи?!

— Как… как он тут оказался? — пролепетала я.

И тут только мой взгляд упал на учиненный разгром.

Разбитые тарелки. Спагетти разлетелись во все стороны.

Стаканы с молоком опрокинуты. Красный соус капает со стен, с занавесок. Повсюду раскидан салат. Куча спагетти на ковре.

— Это он сделал! Он! — рыдали близняшки. И обе показывали на Слэппи.

Болванчик сидел на стуле, склонившись головой вперед. Одна его рука свисала вдоль туловища. Другая покоилась на столе в лужице томатного соуса.

Я перевела взгляд с болванчика на девочек, потом опять на болванчика.

— Когда?.. Как?.. — выдавила я. Слова застревали в горле. Мои ноги дрожали так сильно, что мне пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.

Какой жуткий кавардак. Повсюду кучи спагетти. И эти красные пятна… и разбитая вдребезги посуда…

— Это он сделал! Болванчик! — кричала Кэти.

— Ты должна нам поверить! — умоляла Аманда.

Я уже верила им.

Болванчик безжизненно обмяк в кресле. Но как ему удалось незаметно спуститься сюда из моей комнаты?

Мои сестренки обожали подстраивать каверзы. Но никогда не заходили так далеко.

Что же мне делать? Что же предпринять?

Зазвонил телефон.

Я подскочила, напуганная громким звуком. Отвернулась от верещавших девочек, об болванчика, от чудовищного разгрома — и побежала в гостиную, чтобы снять трубку.

— Алло?

— Привет, Джиллиан. Это я.

— Мама?

— Все в порядке? — взволнованно спросила она. — У тебя запыхавшийся голос.

— Нет! — крикнула я. — Нет, мама, все не в порядке!

— А? Что?!

— Болванчик ожил, мама! — завопила я в трубку. — Вы должны ехать домой! Болванчик ожил! Он разбросал спагетти и… и… — я задохнулась.

— Джиллиан, прекрати! — скомандовала мама. — Прекрати сейчас же. Я в тебе очень разочарована.

— Но мама… — Мне отчаянно хотелось все ей рассказать. Но она осадила меня гневным окриком.

— Джиллиан, прекрати. Молю тебя. Никаких больше потасовок с близняшками. На тебе ответственность, Джиллиан. Пора бы и повзрослеть.

— Но… но… мама… — заикалась я.

— Ни слова больше, — отрезала она. — Я в тебе сильно разочарована. Мы с твоим отцом постараемся вернуться пораньше. Пока.

Она повесила трубку.

Я сглотнула. Сделала глубокий вдох. И поспешила назад в столовую.

Нужно запереть этого болванчика, решила я. Нужно запереть его, пока он не учинил новых разрушений.

В дверях я остановилась… и уставилась на опустевший стул.

— Где он?! — закричала я. — Что вы сделали со Слэппи?!

Кэти открыла рот, но не издала ни звука.

Аманда всхлипнула и помотала головой.

— Где? — вопрошала я. — Где болванчик?

— Он… он ушел! — наконец ответила Кэти шепотом.

— Не поняла? — воскликнула я.

Но тут же послышался тихий топоток. Топоток — а потом шарканье. С лестницы.

— Это он, — прошептала Аманда.

— Он идет наверх, — добавила Кэти. Они с Амандой испуганно переглянулись.

Я оцепенела.

И вслушивалась в тихое ТОП-ТОП-ТОП, когда болванчик поднимался по лестнице.

— Этого не может быть, — пробормотала я.

Я заставила себя действовать. Стрелой я пролетела через гостиную. Потом поднялась по лестнице…

И остановилась в дверях своей комнаты.

Слэппи сидел на моей постели. На его голове лежали оранжевые пряди спагетти, макароны свисали с плеч его спортивной курточки.

Мои взгляд упал на тюбик губной помады в его руке.

А потом я посмотрела на стену над кроватью, где он вывел все те же слова:

ГДЕ МОЯ НЕВЕСТА?

22

— Мы все наказаны, — сообщила я Харрисону, бродя взад-вперед по комнате и балансируя телефонной трубкой между плечом и подбородком. — Родичи так взбесились, что не стали с нами и говорить.

— Плохие новости, — пробормотал Харрисон.

Я бросила взгляд в окно. Чудесный погожий денек. Никакой тебе школы — учителя на конференции. А я никуда не могла пойти. И повидаться с друзьями.

— Никогда не видела их в таком бешенстве, — продолжала я. — Соус со стен и занавесок так и не сошел. Мы что только ни перепробовали.

— Ты сказала родителям, что это сделал болванчик? — спросил Харрисон.

— Да они и не слушали, — ответила я. — Стоит мне упомянуть Слэппи, как они только больше злятся. Они на меня наорали, чтобы я больше не говорила про болванчика.

— А ты правда считаешь, что он живой? — спросил Харрисон.

Я поежилась.

— Я это знаю, Харрисон. Я его заперла в чемодан. Специально проверила, чтоб на два замка. Мы должны убрать его отсюда. И как можно дальше.

— А как же именины в субботу? — перебил Харрисон. — Нам нужен болванчик, помнишь? — А потом добавил: — Хотя ты наказана. Значит, мы не сможем выступить на вечеринке?

— Вечеринку мама мне разрешила, — сказала я. — Звонила миссис Симкин. Это у ее малыша день рождения. Но в подвале у них настоящий потоп. Так что вечеринку проведут в моем доме. В нашем подвале.

— Короче, нам нужен Слэппи, — подытожил Харрисон.

— Ни за что! — воскликнула я. — Говорю же: я заперла его в чемодане. И я его оттуда не выпущу. Не выпущу! — Я переместила телефон к другому уху. — Придется нам с тобой, Харрисон, побыть клоунами.

— Еще чего! — взревел он. — Дети ненавидят нашу клоунаду, помнишь? Это было так паршиво, что дети плакали, помнишь?

— Но болванчик… — начала я.

— Я написал целый номер для куклы и болванчика, — перебил Харрисон. — Очень смешной. Детям понравится. Мы должны его сыграть.

Я не произнесла ни слова. Все представляла зловещую ухмылку Слэппи, сидевшего за столом, разбитые тарелки, размазанные повсюду спагетти. Снова привиделись слова, грубо накорябанные на зеркале и на стене: ГДЕ МОЯ НЕВЕСТА?

Меня аж затрясло.

Я не могла выступать с ним. Нельзя, чтобы Слэппи получил шанс совершить новое зло.

— Найди другого болванчика, — сказала я. — Иначе представления не будет. Можем выступить с Мэри-Эллен. Но со Слэппи я выступать не стану. Ищи другого болванчика.

— Ладно, ладно, — сдался он. — Нового так нового. Я найду. Нет проблем.

— А ну отдай!

— Нет, он мой!

— Ты сказал, что поделишься!

— Иди и найди себе свой!

Первая потасовка на дне рождения вспыхнула через пять минут после того, как гости начали прибывать.

Шестилетки могут быть настоящими зверьми. Мне бы следовало это знать. Мои-то шестилетние сестренки так почти все время звери.

И вот мы с Харрисоном стоим посреди комнаты отдыха в моем подвале, глядя на примерно пятнадцать шестилеток — и все борются, скачут, подпрыгивают на месте, галдят, смеются и носятся по комнате друг за дружкой.

Харрисон хмыкнул и покачал головой:

— То-то их родичи так спешили слинять.

Я вздохнула:

— Можно ли их винить?

Лопнул воздушный шарик, и маленькая девочка с рыжими косичками расплакалась. Харрисон поспешил к ней.

Родители проводили собственный междусобойчик в соседнем доме. Даже миссис Симкин не терпелось поскорее смыться — а ведь это был день рождения ее сына!

— Мы будем по соседству, — сказала она нам с Харрисоном на прощание. — Если понадобимся — только кликните.

Харрисон наконец смог утешить рыженькую девочку. Он поспешил назад ко мне. Пролетевший через всю комнату футбольный мяч едва не угодил прямо в именинный торт.

— Миссис Симкин платит нам недостаточно! — вздохнул Харрисон.

Я оглядела комнату. Кэти с Амандой, похоже, прекрасно проводили время. Они показывали двум другим девочкам свою огромную коллекцию кукол-погремушек.

Опустив глаза, я увидела именинника, Эдди Симкина, дергающего меня за подол футболки.

— Когда уже представление? — требовательно спросил он. — Мы хотим представление.

Он начал скандировать, а двое других мальчишек подхватили:

— Мы хотим представление! Мы хотим представление!

— Давай принесем Макси и Мэри-Эллен, — предложила я Харрисону. — Так они хоть ненадолго притихнут.

— Возможно, — покачал головой Харрисон.

Макси был дурашливого вида болванчик с торчащими зубами, которого Харрисон откопал на чердаке у своего дяди. Мы репетировали с Макси и Мэри-Эллен всю неделю, и все шло как по маслу. Надо сказать, номер получился настолько смешным, что мы сами смеялись, как ненормальные.

Я не могла дождаться, чтобы выступить с этим номером перед детьми.

Мы убрали Макси и Мэри-Эллен в чемоданы. А сами чемоданы отнесли в папину столярку в глубине подвала и засунули в чулан.

Харрисон вынул Мэри-Эллен из ее чемодана и пригладил ее темные волосы.

Я вытащила из чулана изрядно побитый чемодан Макси и положила его на бок.

— Только не забудь про правки, что мы внесли в песню, — предупредила я Харрисона.

Он кивнул:

— Не вопрос.

Я отщелкнула замок чемодана. Подняла крышку. И потянулась за Макси.

— Не-е-е-е-ет! — вырвался у меня полный ужаса стон.

— Как ОН тут оказался? — взвизгнула я.

Мы с Харрисоном дружно вытаращились на Слэппи.

Слэппи.

Слэппи.

Он ухмылялся нам из чемодана Макси.

23

— Мы хотим представление! Мы хотим представление! — скандировали уже все собравшиеся в подвале дети.

— Я… я не смогу, — сказала я Харрисону. — Слишком боюсь.

— Мы хотим представление! Мы хотим представление!

Харрисон глядел в чемодан.

— Кто подменил болванчиков? — выдавил он. — Как… как…?

Усмешка Слэппи словно бы стала шире. В тусклом свете подвала его круглые глаза зловеще блеснули.

— Мы хотим представление! Мы хотим представление!

Харрисон схватил меня за руку.

— Придется выступать, — сказал он. — Мы обязаны показать представление. Иначе детишки взбесятся. Это будет жесть!

Позади нас дети скандировали и галдели. Они расселись на полу, били в ладоши и нетерпеливо ждали нас.

— Но… он же был заперт наверху! — воскликнула я, глядя в раскрашенное, ухмыляющееся лицо. — Надежно заперт…

— Да бери уже его! — скомандовал Харрисон. — Мы обязаны показать представление. А уж потом сплавим его куда-нибудь. Бери его, Джиллиан. Только держи крепче. И все обойдется.

Я оглянулась на галдящих детей. Они были как заведенные. Я знала, что Харрисон прав. Знала, что нам придется показать представление.

Я тяжело вздохнула… и подхватила на руки Слэппи. Харрисон перехватил поудобнее Мэри-Эллен. Затем мы прошествовали обратно в комнату отдыха, чтобы начать представление.

— Это мой день рождения! — заявил Эдди, расталкивая группку детей. — Так что я занимаю лучшее место. — С этими словами он уселся прямо передо мною и Слэппи.

Мы с Харрисоном сели на высокие деревянные стулья. Посадили себе на колени Слэппи и Мэри-Эллен. Я как можно крепче сжимала болванчика. Мы начали наше представление.

— Привет, куколка, — заставила я сказать Слэппи.

— Не называй меня куколкой! — ответил Харрисон за Мэри-Эллен писклявым тоненьким голоском. — Не то залеплю пощечину!

— Мне-то что, гляди, заноз не нахватайся! — воскликнула я за болванчика.

Некоторые из малышей засмеялись. Взглянув на Эдди, я заметила, как он скорчил недовольную мину.

— Неотесанный чурбан! — вскричала Мэри-Эллен. — Готова поспорить, у тебя термиты!

— Ты не должна обзываться, — ответил Слэппи.

— Это еще почему?

— Потому что это МОЯ работа! — воскликнул Слэппи. — Ты слишком глупа, чтобы обзываться, Мэри-Эллен. Знаешь, в чем разница между дохлым скунсом и сэндвичем?

— Нет. В чем же?

Я заставила Слэппи покачать головой.

— Напомни, чтобы я не просил тебя сделать мне сэндвич!

Несколько детей рассмеялись.

Однако Эдди по-прежнему хмурился.

— Что-то не очень смешно! — крикнул он мне. — Можно посмешнее?

— Посмешнее захотел? — неожиданно завопил Слэппи. — Я покажу тебе кое-что посмешнее, детка!

Я ахнула. Я не заставляла Слэппи это говорить! Прежде чем я успела что-либо предпринять, болванчик откинул голову назад. Он широко раздвинул челюсти.

Из утробы Слэппи послышался клокочущий звук.

А потом я закричала, когда клокотание переросло в рев.

И густая зеленая жижа хлынула изо разинутого рта Слэппи.

Она хлестала, как вода из пожарного шланга. Густая зеленая мерзость. Густая, как гороховый суп.

Слэппи повернул голову, и зеленая жижа захлестнула малышей. Она забрызгала Эдди Симкина, сидевшего у моих ног. Расплескивалась по стенам, по полу. Заливала других детей.

— У-у-у-у-у! Ну и запах! — закричала какая-то девочка.

Подвал наполнился мерзким гнилостным смрадом.

Слэппи еще сильнее откинул голову. Развернулся. Омерзительная зеленая жидкость окатила всех.

Дети визжали и орали от отвращения. Я видела, как какой-то мальчик вскочил и попытался бежать. Но его ноги разъехались в зеленом месиве, и он рухнул лицом прямо в гнусную жижу.

— Глаза! — заверещал он. — Оно жжет мне глаза!

— О-о-о-о-ох! — Стоны ужаса и отвращения огласили подвал.

Я попыталась зажать болванчику рот ладонью, остановить струю…

Но Слэппи вырвался. Я вскрикнула, когда он соскользнул с моих колен. Он спрыгнул на пол. Приземлился на ноги. Запрокинул голову и изрыгнул еще больше густой зловонной жижи.

Дети разбегались. Некоторые плакали. Два мальчика согнулись пополам, их рвало на пол.

Я повернулась к Харрисону:

— Что же нам делать?

Но прежде чем Харрисон успел ответить, Слэппи сделал два шага по полу. Деревянными руками он схватил Эдди Симкина.

И с неожиданной силой поволок перепуганного мальчугана через всю комнату.

— Слэппи, стой! — выдавила я.

Он повернулся ко мне с широкой усмешкой. Его глаза пылали лихорадочным восторгом.

— Теперь это МОЯ вечеринка! — завопил Слэппи. — Мне нужна моя невеста!

24

— Он мне делает больно! — верещал Эдди. — Уберите его! Уберите его!

— А ну не подходи! — гаркнул Слэппи. — Я его изувечу! Родная мать не узнает! — Он жестоко дернул Эдди, протащив его по полу.

Я застыла в ужасе. Дети визжали и плакали, поскальзываясь и падая в зловонной зеленой жидкости.

«Этого не может быть!» — говорила я себе.

Я повернулась к Харрисону. Его волосы пропитались зеленой дрянью. Она забрызгала его рубашку и джинсы.

— Что же нам делать?! — крикнула я, заглушая вопли детей.

Он лишь беспомощно пожал плечами.

— Я иду за помощью! — крикнула я и бросилась к лестнице.

— Куда это ты навострилась? — возмущенно воскликнул Слэппи. Он задергал Эдди из стороны в сторону.

— Ау-у! Ты мне делаешь больно! — взвыл Эдди.

Мои кеды заскользили в зеленом месиве. Я взмахнула руками. Восстановила равновесие. И снова побежала.

Я не видела, как нога Слэппи вылетела вперед. Он дал мне подножку, и я упала ничком.

— Ох-х-х-х-х! — воскликнула я, окунувшись лицом в зловонную массу. Я проехалась на животе примерно с метр. Перекатилась на бок. Поднялась на ноги.

Я вытирала зеленую гадость с лица. Я была покрыта ею с ног до головы.

— Пойдешь наверх — я его изувечу! — проскрипел Слэппи. От его пронзительного голоса по моей спине поползла ледяная дрожь.

Я остановилась и повернулась.

— Не смей никого трогать! — закричала я.

— Пусти меня! Пусти меня! — Эдди извивался и пытался вырваться. Но деревянные руки болванчика крепко сжимали плечи ребенка.

Злобная усмешка Слэппи расползлась шире. Его круглые глаза вращались от возбуждения.

— Теперь это МОЯ вечеринка! — завопил он. — Но я НЕ ХОЧУ справлять именины! Я хочу СВАДЕБНУЮ вечеринку! Я готов заявить свои права на свою невесту! На ту единственную, которая станет моей РАБОЙ до конца дней своих!

Я смотрела на него, сердце отчаянно колотилось. Тошнотворный смрад, поднимающийся от зеленой жижи, вызвал у меня судороги в желудке.

— Мне нужна моя НЕВЕСТА! — вопил Слэппи во всю мощь своих легких. — Мне нужна моя невеста — НЕМЕДЛЕННО!

— Хорошо! — крикнула я слабым дрожащим голосом. — Хорошо. Если мы отдадим тебе твою невесту, ты обещаешь уйти с ней? Ты обещаешь, что заберешь ее с собой и не причинишь никому вреда?

Глаза болванчика сверкнули. Он кивнул своей ухмыляющейся деревянной головой.

— С-с-с-с-согласен, — прошипел он. — Я заберу свою невесту с собой!

— Хорошо. Хорошо. Хорошо, — проговорила я задыхаясь, мучительно соображая. Я повернулась к Харрисону. — Отдай Слэппи его невесту.

Харрисон ошалело уставился на меня.

— А?

— Его невесту, — повторила я, делая обеими руками отчаянные жесты. — Мэри-Эллен. Отдай Слэппи его невесту.

— А-а, — до Харрисона наконец-то дошло. Обеими руками он поднял Мэри-Эллен, пересек комнату, подошел к Слэппи и протянул огромную куклу ему.

Слэппи долгим взглядом вперился в Мэри-Эллен.

А потом, к моему великому изумлению, свирепо зарычал… и отшвырнул куклу через весь подвал.

— Ты что, СДУРЕЛА?! — завопил он. — Этот мерзкий кусок никчемного барахла! Какая она мне невеста?!

Протянув руку, он схватил меня за запястье.

— Джиллиан, ТЫ моя невеста! — воскликнул он.

25

— ОЙ! — вскрикнула я, когда хватка болванчика на моем запястье сжалась крепче.

Я с силой потянула. Задергала рукой. Но вырваться не могла.

По всей комнате вопили и плакали дети. Две девочки обнимались у стены, их ноги дрожали.

Эдди застыл посреди комнаты, обхватив себя руками, от страха его зубы выстукивали дробь.

Я поискала взглядом Кэти и Аманду. Они жались у лестницы, покрытые зеленой жижей.

Харрисон стоял, потрясенно разинув рот. Он шагнул ко мне, расплескивая зеленую слизь.

Яростно ухмыляясь, Слэппи подтащил меня поближе и прижался своей деревянной физиономией к моему уху.

— Ты будешь моей рабыней, — прошептал он. — Ты будешь моей рабыней весь остаток своей жизни!

— Нет! — завопила я.

Я снова потянула руку. Потянула изо всех сил, пытаясь высвободиться.

Но хватка злобного болванчика сделалась еще крепче. Я ничего не могла поделать.

Я повернулась к Харрисону. Открыла рот, собираясь сказать ему, чтобы он бежал наверх, чтобы привел родителей.

Но не успела я и слово вымолвить, как в подвале послышался новый голосок.

Женский голосок. Гневный голосок.

— А ну ОТПУСТИ эту девицу, Слэппи! — прокричал голосок. — Она не твоя невеста! Это я твоя невеста!

Я обернулась посмотреть, кто кричал.

Мэри-Эллен!

26

Дети кричали и рыдали. Четыре девочки сбились у стены, обнимая друг друга.

Огромная кукла протопала по полу, ее вьющиеся волосы развевались за спиной. Она прошлась прямо по двум упавшим детям. Ее руки были стиснуты в тугие кулачки.

— Ах ты никчемная трухлявая деревяшка! — завопила она на Слэппи, подошла к нему и с силой толкнула обоими кулачками.

Пораженный, Слэппи отшатнулся назад.

Его пальцы соскользнули с моей руки. Потирая пульсирующее болью запястье, я попятилась.

Мэри-Эллен схватила Слэппи за глотку.

— Я тебя оживила не для НЕЕ! — кричала она в исступлении. — Я твоя невеста!

— Как? — ахнула я и уставилась на разъяренную куклу. — Так это ты вызвала его к жизни?

Кукла кивнула. И хорошенько встряхнула Слэппи.

— Ах ты дрянная зубочистка! — прорычала она. — Да я тебя на ОПИЛКИ пущу, если не образумишься!

Пока я потрясенно разевала рот, ко мне подбежали Кэти с Амандой.

— Мы хотели тебе сказать, Джиллиан, — всхлипнула Кэти. — Но Мэри-Эллен не позволяла. В тот же день, как папа ее принес, она заговорила с нами. Помыкала, как хотела. Сказала, что если мы расскажем кому-нибудь, нам не поздоровится. Мы не знали, что нам делать. Мы были так напуганы… У нас никогда еще не было по-настоящему живой куклы!

— Все это делала Мэри-Эллен! — крикнула Аманда. — Она засунула твою ящерицу в рот Слэппи. Она перебила посуду и разбросала спагетти. Она написала те послания в твоей комнате.

— Она всюду носила болванчика, — добавила Кэти. — Мэри-Эллен заставила нас с Амандой сказать, что все это сделал болванчик. Но Слэппи не был живым — до самой вечеринки! Он не был живым! Все это делала Мэри-Эллен!

— Она хотела навредить тебе и втравить в неприятности, — подхватила Аманда.

Кукла и болванчик — оба живые. Оба воплощение зла. Комната закружилась у меня перед глазами.

Я повернулась к Мэри-Эллен.

— За что? — выдавила я. — Зачем ты так со мной поступала?

Красные губки куклы изогнулись в злой усмешке.

— Потому что ты сказала, что ненавидишь меня, — прорычала она. — Потому что ты всегда была против, когда девочки брали меня с собой. Ты била меня, Джиллиан, ты швыряла меня, ты совала меня головой в тарелку с макаронами…

Глаза Мэри-Эллен пылали яростью.

— Думала, я тебя не слышу? — закричала она. — Я слышала каждое слово, что ты обо мне говорила, Джиллиан! И тогда я использовала болванчика, чтобы провести тебя и отомстить. Я не оживляла его до нынешнего вечера, перед самой вечеринкой. Нашей свадебной вечеринкой!

Кэти сжала мою руку.

— Мы с Амандой хотели сказать тебе правду, — всхлипнула она. — Но Мэри-Эллен сказала, что нам не поздоровится. Она сказала, что мы должны заботиться о ней вечно.

— Мы ее ненавидим! Но она заставляет нас брать ее повсюду с собой! — закричала Аманда, взяв меня за другую руку. — Она так дурно с нами обращалась!

— Довольно болтовни! — заверещала Мэри-Эллен. Она развернула Слэппи. — Итак, мы со Слэппи будем заправлять вместе. А ты, Джиллиан, ты будешь нашей рабыней. Ох и намучаешься ты у меня — до конца дней своих!

Она повернулась ко Слэппи.

— Правильно, любимый? Разве я не права?

— Ни за что! — вскричал Слэппи. — Ни за что!

Он размахнулся — и двинул ей кулаком в челюсть.

Деревянный кулак врезался в голову куклы со звучным «БАЦ!»

Мэри-Эллен издала потрясенный стон — и рухнула на пол.

27

— Я-то буду всем заправлять! — провозгласил Слэппи, победоносно воздев над головою руки. — Да только не с тряпичной образиной вроде тебя!

Он посмотрел на Мэри-Эллен, распростертую на спине, и осклабился еще шире.

— Почему бы тебе не научиться говорить «гули-гули»? — прорычал он. — Может, хоть тогда кто-нибудь сочтет тебя милой!

Своим большим кожаным башмаком он с маху наподдал ей в бок.

— Кто-нибудь, заберите эту ляльку и дайте ей срыгнуть! — мерзко ухмыльнулся он.

Он замахнулся ногой и снова пнул куклу.

Мэри-Эллен не двигалась.

Торжествующе ухмыльнувшись, Слэппи повернулся и снова поймал меня за руку.

— Идем со мной! — приказал он.

— Пусти меня! Пусти! — завизжала я.

— Никогда! — крикнул он. — Теперь ты моя невеста, Джиллиан. Ты пойдешь туда, куда я прикажу.

Деревянная рука сильней защемила мое запястье.

— У-у-у! Ты мне делаешь больно! — взвыла я. — Пусти! Пусти!

Он откинул голову назад и презрительно расхохотался.

— Ты мне делаешь больно! — проскулил он тоненьким детским голосочком, передразнивая меня.

Затем, безо всякого предупреждения, он резко опустил голову и с силой треснул меня головою по лбу.

— О-о-о-о-ой! — простонала я, когда боль прострелила голову, отдалась во всем теле.

— Что ты НОЕШЬ, Джиллиан? — осведомился болванчик. — Милые бранятся, только ТЕШАТСЯ! — Он снова запрокинул голову и визгливо захохотал.

Чувствуя, как кружится голова, я изо всех сил пыталась подавить сковывавшую меня панику, вырваться на свободу.

Но он стискивал мое запястье, пока я не закричала.

— Тебе никогда не сбежать, дорогая невестушка! — завопил он. — Никогда!

Затем, к моему изумлению, он отпустил меня. Его тяжелая деревянная рука взметнулась в воздух. Он потрясенно вскрикнул.

Я отпрянула назад, растирая ноющее запястье.

Что случилось?

Я опустила глаза — и увидела, что Мэри-Эллен пришла в себя. Она ухватила Слэппи за ногу. Оттащила его от меня. И рывком свалила на пол.

Дети плакали и кричали. Кэти и Аманда вжимались в стену. Шатаясь, я попятилась к Харрисону, а кукла и болванчик схватились в рукопашную.

Они боролись на полу, катаясь в отвратительной зеленой жиже. Колотили друг друга, царапали, кусали.

Поднявшись на ноги, обхватывая друг друга руками, они боролись, толкали друг друга на стены, спотыкались о перепуганных детей, опрокинули оба деревянных стула, сшибли на пол именинный трот…

Рыча и стеная, они боролись, терзали друг друга, обменивались затрещинами, волоча друг друга по липкой зеленой жиже.

В папину столярку.

Я проковыляла вслед за ними. Они отскочили от верстака. Наткнулись на кофейный столик, над которым папа так долго трудился. Перекатились через него, размазав по полированному дереву густую зеленую дрянь.

А потом… потом… все произошло в мгновение ока.

Я видела, как метнулась рука Слэппи. Видела, как он врубил циркулярную пилу.

Рев огромной пилы заставил меня зажать уши руками.

И пока я в ужасе смотрела на сражающихся, обхватив голову руками, Слэппи толкнул Мэри-Эллен… толкнул ее… толкнул на вращающийся диск циркулярной пилы.

Пила взвизгнула — пронзительным, душераздирающим визгом — распиливая огромную куклу надвое.

Лезвие с легкостью рассекло ее тело. Нижняя половина — ноги, юбка — свалилась на пол рядом с огромной пилой.

Слэппи запрокинул голову и захохотал. Захохотал торжествующе. Его хохот перекрыл даже рев пилы.

И вдруг его смех резко оборвался. Его ухмылка растаяла. От ужаса глаза болванчика вылезли из орбит.

Верхняя половина Мэри-Эллен не отпускала Слэппи.

Ее руки сжимали его… мертвой хваткой сжимали. И неумолимо тянули к вращающемуся диску пилы!

Лезвие раскроило Слэппи точно по талии. Раскроило пополам.

Обе половины свалились на пол.

Я смотрела на куклу и болванчика. Разрезанных надвое.

Теперь оба они сделались неживыми. Снова.

Силясь перевести дух, успокоить колотящееся сердце, я отключила пилу. Лезвие бесшумно вращалось, сбавляя обороты, пока не остановилось совсем.

Я испустила вздох облегчения. Посмотрела на безжизненную куклу, на безжизненного болванчика. Таких неподвижных теперь.

Приблизившись к ним на дрожащих ногах, я долго смотрела на Слэппи. А потом склонилась над верхней его половиной. Хотела удостовериться, что жизнь окончательно покинула его тело.

В тот же миг его рука взметнулась — и схватила меня за ногу.

28

— О-о-о-о-ох! — вскрикнула я от ужаса. И рухнула на спину.

Рука Слэппи разжалась. Безжизненно брякнулась на пол.

Больше он не шевелился.

Я глубоко вздохнула и задержала дыхание. Закрыв глаза, я считала до десяти, пытаясь успокоиться.

Услышав шум за спиной, я открыла глаза и обернулась. По лестнице сбегал Харрисон. Несколько родителей следовали за ним. Я поняла, что он успел сбегать наверх и привести их.

Дети кричали и плакали. Я обняла Кэти и Аманду.

Мама с папой остановились на середине лестницы.

— Джиллиан, что значит весь этот бедлам? — воскликнула мама. — И что это за гадкое месиво?

— Ну, — отвечала я, — это как бы долгая история…

— Харрисон, что ты с этим делаешь? — спросила я.

— Да так, читаю, — ответил он.

Было десять часов вечера. Я, наконец, почувствовала себя немного лучше. Сердцебиение пришло в норму. Ноги перестали дрожать.

Остаток дня прошел в извинениях перед миссис Симкин и остальными родителями. Потом мы еще долго гнули спины, очищая подвал.

Мама и папа по-прежнему требовали полных объяснений. А я не знала толком, как все это объяснить.

И теперь мы с Харрисоном сидели на диване в гостиной. Кэти и Аманда растянулись на полу и смотрели телевизор.

Харрисон склонился над дневником чревовещателя и читал его не спеша, внимательно, и с огромным интересом.

— Поверить не могу, что ты стащил этот старый дневник, — сказала я.

Он поднес палец к губам.

— Тс-с-с. Это очень интересно.

Я застонала.

— Зачем ты все еще читаешь его? Все кончено. Нам теперь совершенно не о чем беспокоиться.

— Я вот не уверен, — тихо произнес Харрисон.

— А? Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Послушай, что сказано в дневнике, — ответил Харрисон. — Там сказано, что даже если болванчика уничтожить, зло может и не погибнуть.

— Да? — воскликнула я. — И что именно там сказано?

Харрисон поднес книжицу поближе к глазам.

— Тут говорится, что тело болванчика уничтожить можно — но злой дух неистребим. Он просто перейдет в другое тело.

Я покачала головой.

— Ну, знаешь ли, это уж ерунда, — сказала я. — Слэппи мертв. Мертв, мертв, мертв.

Харрисон пожал плечами:

— В дневнике сказано, что зло может перейти в того, кто находился рядом с болванчиком в момент его гибели.

Я оглянулась на Кэти и Аманду.

— Это просто ерунда, не правда ли, девочки?

Они оторвались от телевизора и улыбнулись нам с Харрисоном.

Прищурившись, я смотрела на них.

«Почему у них такие гаденькие улыбочки?» — недоумевала я.

Долго смотрела я на них.

— Харрисон, — прошептала я. — Знаешь что? Я наконец отомщу.

Откинув голову назад, я разинула рот, повернулась к своим сестрам… и изрыгнула на них поток густой зеленой жижи.

Content

Р. Л. Стайн
НЕВЕСТА ОЖИВШЕГО БОЛВАНЧИКА