Р. Л. Стайн

НОЧЬ ОЖИВШЕГО БОЛВАНЧИКА-2

1

Меня зовут Эми Крамер, и каждый вечер четверга я чувствую себя глуповато. А все потому, что по четвергам в нашем доме проводится Вечер Семейного Дарения.

Сара и Джед тоже считают, что это глупо. Но мама и папа глухи к нашим жалобам. «Это самый важный вечер недели», — говорит папа. «Это семейная традиция, — добавляет мама. — Это то, что вы, дети, будете помнить всю свою жизнь».

Вот именно, мама. Это то, что я буду помнить всю свою жизнь, как мучение и стыдобу.

Вы, наверное, уже догадались, что на Вечерах Семейного Дарения каждый член семейства Крамер — за исключением Джорджа, нашего кота — обязан поделиться чем-нибудь с остальными членами семьи.

Для мой сестры, Сары, ничего плохого в этом нет. Саре четырнадцать — на два года больше, чем мне — и она гениальная художница. Кроме шуток. Одна из ее картин была отобрана для выставки в городском музее. В следующем году Сара может пойти в специализированную школу искусств.

Так что Сара всегда делится с нами эскизами, над которыми она работает. Или новыми картинами.

Не столь уж плохи Вечера Семейного Дарения и для Джеда. Мой десятилетний братец — знатный балбес. Ему без разницы, чем делиться. Однажды в четверг вечером он от души рыгнул и заявил, что это он делится с нами своим ужином.

Джед хохотал, как ненормальный.

Однако мама и папа не нашли в этом ничего смешного. Они прочли Джеду строгую лекцию на тему того, что к Вечерам Семейного Дарения следует относиться серьезнее.

В следующий четверг мой брат-негодник поделился запиской, которую написал мне Дэвид Миллер, мальчик из моей школы. Это была очень личная записка! Джед нашел ее в моей комнате и решил поделиться ею с остальными.

Замечательно, да?

Мне хотелось умереть. Честное слово, хотелось.

Джед считает себя до того милым и очаровательным, что ему все должно быть позволено. Думает, он какой-то особенный.

Наверное, это потому, что он в семье единственный рыжий. У нас с Сарой прямые темные волосы, темно-зеленые глаза и очень смуглая кожа. Со своей бледной кожей, конопатым лицом и рыжими кудрями Джед выглядит так, будто он вообще не из нашей семьи!

И порою нам с Сарой хочется, чтобы так оно и было.

Так или иначе, я переношу Вечера Семейного Дарения хуже всех. Потому что у меня нет настоящего таланта, как у Сары. И я не такая придурочная, как Джед.

Так что я вечно не знаю, чем поделиться.

Положим, у меня есть коллекция морских ракушек, которые я храню в банке на комоде. Но это такая скука — стоять с ракушкой в руках и рассказывать о ней. И потом, мы вот уже почти два года как не выбирались на море. Так что ракушки мои давно намозолили всем глаза.

Еще у меня есть первоклассная коллекция CD-дисков. Но в нашей семье никто больше не увлекается Бобом Марли и музыкой-регги. Как только я начинаю делиться с ними своей музыкой, все затыкают уши и ноют, пока я не выключу.

Так что чаще всего я сочиняю различные истории — приключенческие рассказы о девочке, которая постоянно попадает из огня да в полымя. Или выносящие мозг сказочки о принцессах, которые превращаются в тигров.

Когда я в прошлый раз рассказала свою последнюю историю, папа прямо разулыбался.

— Эми станет знаменитой писательницей, — объявил он. — Она такая мастерица сочинять истории! — С широкой улыбкой он оглядел всех присутствующих. — До чего же талантливая у нас семья!

Не сомневаюсь, что он говорил это только из чувства родительского долга. Дабы меня поддержать. Кто в нашей семье настоящий талант, так это Сара. Ни для кого это не секрет.

Сегодня честь делиться первым выпала Джеду. Мама и папа сидели на диване в гостиной. Папа достал платок и, щурясь, протирал свои очки. Папа не выносит ни пылинки на своих драгоценных очках. Он их чистит по двадцать раз на дню.

Я устроилась в большом коричневом кресле у стены. Сара сидела скрестив ноги на ковре возле моего кресла.

— Чем ты хочешь поделиться сегодня? — спросила мама. — Надеюсь только, что это будет не еще одна ужасная отрыжка…

— Это было так мерзко! — простонала Сара.

— Твоя морда мерзкая! — отпарировал Джед. И показал ей язык.

— Джед, пожалуйста, только не сегодня, — проворчал папа, водружая очки на нос и поправляя их. — Не создавай проблем.

— Она первая начала, — возразил Джед, показав на Сару.

— Да поделись ты уже чем-нибудь, — вздохнула я.

— Я поделюсь твоими веснушками, Джед, — пригрозила Сара. — Сковырну одну за другой и скормлю Джорджу.

Мы с Сарой засмеялись. Джордж не соизволил поднять головы. Свернувшись калачиком, он мирно дремал на ковре возле дивана.

— Не смешно, девочки, — вступилась мама. — Перестаньте обижать брата.

— У нас должен быть семейный вечер, — запричитал папа. — Почему мы не можем быть семьей?

— Мы и так семья! — заявил Джед.

Папа насупился и покачал головой. Когда он так делает, то становится похож на филина.

— Джед, ты будешь чем-нибудь делиться? — спросил он устало.

Джед кивнул.

— Угу. — Он вышел на середину комнаты и засунул руки в карманы джинсов. Джинсы он носит просторные, мешковатые, размеров на десять больше, чем нужно. Они всегда смотрятся на нем так, будто вот-вот спадут. Джед считает, что это круто.

— Я… э-э… научился свистеть сквозь пальцы, — объявил он.

— Ух ты, — язвительно буркнула Сара.

Джед не удостоил ее вниманием. Он вытащил руки из карманов. Потом засунул мизинцы в уголки рта — и издал залихватский, протяжный свист.

Таким образом он свистнул еще два раза. После чего церемонно поклонился. Все захлопали в ладоши.

Джед, ухмыляясь, отвесил еще один низкий поклон.

— До чего талантливая семья! — провозгласил папа. На сей раз он, конечно, шутил.

Джед плюхнулся на пол рядом с Джорджем, отчего кот в испуге проснулся.

— Твоя очередь, Эми, — повернулась мама ко мне. — Ты расскажешь нам очередную историю?

— Ее истории слишком длинные! — заныл Джед.

Джордж нетвердо поднялся на ноги и отошел от Джеда на пару футов. Зевнув, кот разлегся на животе у маминой ноги.

— Сегодня я не буду рассказывать истории, — объявила я. И вытащила из-за кресла Денниса.

Сара и Джед дружно застонали.

— Эй, давайте без этого! — огрызнулась я и примостилась на краешке кресла, усадив болванчика на колени. — Сегодня я, пожалуй, буду беседовать с Деннисом, — сообщила я маме и папе.

На их лицах застыли полуулыбки. Мне было безразлично. Я тренировалась с Деннисом всю неделю. И хотела разыграть с ним новый комедийный номер.

— Эми дрянной чревовещатель, — вставил Джед. — Я вижу, как у нее губы шевелятся.

— Уймись, Джед. По-моему, Деннис забавный, — сказала Сара. Она переместилась к дивану, чтобы лучше видеть.

Я пристроила Денниса на левое колено и взялась за нить, приводившую в движение его рот. Деннис — видавший виды болванчик. Краска на его лице облупилась. Один глаз выцвел почти до белизны. Его свитер с длинным воротом обтрепан и порван.

Но я провела с ним немало веселых минут. Когда в гости приезжают мои пятилетние кузины, я люблю развлекать их вместе с Деннисом. Они визжат и хохочут. Они от меня в восторге.

Мне кажется, я здорово продвинулась с Деннисом. Что бы там Джед ни ныл.

Вздохнув, я покосилась на маму и папу и начала представление.

— Как ты сегодня поживаешь, Деннис? — спросила я.

— Так себе, — ответила я за него высоким, писклявым голоском. Голоском Денниса.

— Правда, Деннис? А что так?

— Кажется, я подхватил насекомых.

— Блох, что ли? — спросила я.

— Нет. Термитов!

Мама и папа засмеялись. Сара улыбнулась. Джед в голос застонал.

Я снова повернулась к Деннису.

— А врачу ты показывался? — спросила я.

— Нет. Только плотнику!

На это мама с папой улыбнулись, но от смеха воздержались. Джед опять застонал. Сара засунула палец в глотку и сделала вид, что ее сейчас вырвет.

— Никому-то эта шутка не нравится, — сказала я Деннису.

— А кто шутит? — ответила я за него.

— Какое убожество, — прошептал Джед Саре. Та кивнула в ответ.

— Давай сменим тему, Деннис, — предложила я, пересаживая болванчика на другое колено. — У тебя есть подружка?

Я наклонила Денниса вперед, пытаясь заставить его кивнуть. Но в тот же миг его голова скатилась с плеч.

Деревянная голова звучно стукнулась об пол и отскочила к Джорджу. Кот встрепенулся и дал стрекача.

Сара с Джедом расхохотались, хлопая друг дружку по ладоням.

В гневе я вскочила на ноги.

— Папа! — завопила я. — Ты же обещал купить мне нового болванчика!

Джед плюхнулся на ковер и поднял голову Денниса. Он потянул за нить, заставляя рот болванчика двигаться:

— Эми вонючка! Эми вонючка!

— А ну отдай! — Я со злостью выхватила голову у него из рук.

— Эми вонючка! Эми вонючка! — не унимался Джед.

— Ну хватит! — воскликнула мама, поднимаясь с дивана.

Джед отступил к стене.

— Я заглядывал в магазины, искал новых болванчиков, — сказал папа, снова снимая очки и тщательно их разглядывая. — Но все они ужасно дорого стоят.

— Ну и как мне теперь совершенствоваться? — не унималась я. — Как ни возьму Денниса, обязательно голова отвалится!

— Делай что можешь, — сказала мама.

Ну и как это прикажете понимать? Терпеть не могу, когда она так говорит.

— Можно было бы переименовать «Вечера Семейного Дарения» в «Вечера Семейного Сражения», — заметила Сара.

Джед выставил кулаки.

— Хочешь сразиться? — спросил он Сару.

— Твой черед, Сара, — сказала мама, бросив на Джеда предостерегающий взгляд. — Чем ты будешь делиться сегодня?

— У меня есть новая картина, — объявила Сара. — Акварель.

— А что там? — спросил папа, снова нацепив очки.

— Помните хижину в штате Мэн, что мы снимали несколько лет назад? — спросила Сара, отбрасывая назад прямые темные волосы. — Из нее еще открывался вид на утес? Я нашла ее фотографию и постаралась нарисовать.

Я вдруг испытала прилив злости пополам с досадой. Вынуждена признать: я завидую Саре.

Вот она, готовая поделиться с нами очередной прекрасной акварелью. А вот я, катаю на коленях дурацкую деревянную голову болванчика.

Так попросту нечестно!

— Вам придется пройти ко мне в комнату, чтобы на нее посмотреть, — говорила между тем Сара. — Она еще не просохла.

Мы встали и гурьбой направились в комнату Сары.

Мы живем в длинном одноэтажном доме в стиле ранчо. Наши с Джедом комнаты расположены в одном конце коридора. Гостиная, столовая и кухня находятся посередине. А комната Сары и спальня родителей — в противоположном конце коридора.

Я возглавляла шествие. Позади меня Сара разливалась соловьем обо всех трудностях, которые возникли у нее при работе над картиной, и о том, как она эти проблемы решала.

— Я до сих пор помню эту хижину, — сказал папа.

— Не могу дождаться, когда увижу картину, — добавила мама.

Я вошла в комнату Сары и включила свет.

Затем я повернулась к мольберту у окна, на котором была установлена картина… и вскрикнула в ужасе.

2

От изумления я разинула рот. И смотрела на картину, не в силах ни слова вымолвить.

Сара, увидев ее, взвизгнула.

— Я… я поверить не могу! — закричала она. — Это кто сделал?!

В углу ее картины кто-то пририсовал ухмыляющуюся желтую рожу. Прямо посреди черного утеса. Мама и папа с недовольным видом подошли к мольберту. Они долго разглядывали ухмыляющуюся рожу, после чего повернулись к Джеду.

Джед загоготал.

— Ну как, нравится? — спросил он невинным голосом.

— Джед… как ты мог! — взорвалась Сара. — Я убью тебя! Честное слово, убью!

— Картина была слишком мрачная, — пожал плечами Джед. — Я хотел сделать ее слегка повеселее.

— Но… но… но… — заикалась от возмущения моя сестра. Сжав руки в кулаки, она потрясла ими перед Джедом и завопила от ярости.

— Джед, что ты делал в Сариной комнате? — строго спросила мама.

Сара не выносит, когда кто-то заходит в ее драгоценную комнату без письменного приглашения!

— Молодой человек, тебе хорошо известно, что трогать картины твоей сестры категорически запрещено, — напустился на него папа.

— Я тоже умею рисовать, — заявил Джед. — Я отличный художник.

— Ну и рисуй собственные картины! — рявкнула Сара. — Нечего шастать тут и поганить мою работу!

— Нигде я не шастал, — возразил Джед. И ухмыльнулся Саре. — Я просто хотел помочь.

— Ничего подобного! — закричала Сара, в гневе отбросив волосы за плечо. — Ты испоганил мою картину!

— Твоя картина воняет! — парировал Джед.

— Довольно! — крикнула мама и схватила Джеда за плечи. — Джед, посмотри на меня! Ты не понимаешь, насколько это серьезно. Это твой худший поступок!

Его улыбочка наконец-то увяла.

Я бросила еще один взгляд на безобразную лыбящуюся рожу, которую Джед намалевал на Сариной акварели. Будучи самым младшим в семье, Джед уверен, что все может сойти ему с рук.

Но я знала, что в этот раз он зашел слишком далеко.

В конце концов, Сара — звезда в семье. Это она одарена талантом. Это ее картина висит в галерее. Балуясь с бесценной Сариной картиной, Джед навлек на свою голову крупные неприятности.

Сара страшно задирает нос из-за своих картин. Несколько раз я и сама подумывала намалевать на одной из них что-нибудь эдакое. Но, само собой, я об этом только подумывала. Я никогда не совершу такую ужасную вещь.

— Ты не должен завидовать работам своей сестры, — наставлял тем временем папа. — В нашей семье все талантливые.

— Ага, конечно, — проворчал Джед. Есть у него такая особенность: набедокурив, никогда не просить прощения. Вместо этого он хорохорится и лезет на рожон. — И каков же твой талант, папа? — ухмыльнулся он.

Папа стиснул зубы. Сдвинув брови, он посмотрел на Джеда.

— Сейчас не обо мне речь, — тихо произнес он. — Но я скажу тебе. Мой талант в приготовлении китайской еды. Видишь ли, Джед, таланты бывают разные.

Папа считает себя мастером в готовке. Раз или два в неделю он рубит тонны овощей в мелкое крошево и жарит на электрической жаровне, которую мама подарила ему на Рождество.

Мы все делаем вид, будто это невероятно вкусно.

К чему ранить папины чувства?

— Так Джеда накажут или нет? — потребовала Сара.

Она открыла коробочку с акварелью и помешивала кисточкой черную краску. Затем она стала закрашивать улыбающуюся рожу быстрыми, злыми мазками.

— Да, Джед будет наказан, — ответила мама, глядя на него испепеляющим взглядом. Джед потупился. — Для начала он извинится перед Сарой.

Мы все ждали.

Джеду потребовалось немало времени. Наконец он все же пробормотал:

— Извини, Сара.

Он хотел выйти из комнаты, но мама поймала его за плечи и втащила назад.

— Не так быстро, Джед, — сказала она. — Твое наказание состоит в том, что тебе запрещается идти в кино с Джошем и Мэттом в субботу. И… неделю никаких видеоигр.

— Мам, дай мне передышку! — захныкал Джед.

— Ты совершил очень скверный поступок, — произнесла мама неумолимо. — Может быть, благодаря наказанию ты поймешь, как ужасно поступил.

— Но я должен пойти в кино! — протестовал Джед.

— Нет, нельзя, — тихо ответила мама. — И без возражений, иначе я накажу тебя еще строже. А теперь ступай в свою комнату.

— Я считаю, что такого наказания недостаточно, — сказала Сара, нанося штрихи на свой рисунок.

— А ты, Сара, не вмешивайся, — отрезала мама.

— Точно. Не вмешивайся, — проворчал Джед. Тяжелым шагом он вышел в коридор и потопал в свою комнату.

Папа вздохнул. Провел ладонью по лысине.

— Вечер Семейного Дарения окончен, — грустно подытожил он.

* * *

Я осталась с Сарой и некоторое время смотрела, как она восстанавливает картину. При этом она то и дело цокала языком и качала головой.

— Придется очень сильно затемнить скалы, иначе краска никак не скроет эту дебильную лыбу, — пояснила она с досадой. — Но если я затемню скалы, придется менять и небо. Весь баланс коту под хвост.

— По-моему, выглядит замечательно, — сказала я, стараясь приободрить ее.

— Как мог Джед так поступить? — не могла успокоиться Сара, окуная кисточку в банку с водой. — Как он мог влезть сюда и испоганить произведение искусства?

Мне было жаль Сару. Но при этих ее словах всякое сочувствие как ветром сдуло. Нет, ну почему она не могла просто назвать картину картиной? Почему обязательно нужно было назвать ее «произведением искусства»?

Иногда она так задирает нос, так лучится самодовольством, что просто тошнит.

Я повернулась и вышла из комнаты. Она этого даже не заметила.

Вернувшись в свою комнату, я позвонила своей подруге Марго. Мы поболтали о том о сем и договорились назавтра встретиться.

Разговаривая по телефону, я слышала, как в соседней комнате бушует Джед. Он шатался туда-сюда, швырялся вещами и страшно шумел.

Иногда имя «Джед» я произношу как «Г-А-Д».

Папа Марго заставил ее повесить трубку. Он у нее очень суровый. Никогда не разрешает говорить по телефону больше десяти-пятнадцати минут.

Я побрела на кухню и приготовила себе тарелку хрустящих хлопьев. Мой любимый перекус на ночь. Когда я была маленькой, то каждый вечер перед сном съедала тарелку хлопьев. И до сих пор так и не избавилась от этой привычки.

Я сполоснула тарелку. Потом пожелала спокойной ночи маме и папе и отправилась на боковую.

Была теплая весенняя ночь. Легкий ветерок теребил занавески. Бледный свет полного месяца проникал в окно и разливался по полу.

Едва коснувшись головой подушки, я провалилась в глубокий сон.

Некоторое время спустя что-то разбудило меня. Сама не знаю, что.

Все еще полусонная, я заморгала и приподнялась на подушке, пытаясь что-нибудь разглядеть.

Занавески хлопали на ветру.

Я чувствовала себя так, будто все еще сплю, и мне все снится.

Но то, что я увидела в окне, моментально прогнало сон.

Занавески взметнулись, затем разлетелись в стороны.

И в серебристом свете луны я увидела лицо.

Безобразное, ухмыляющееся лицо в окне моей спальни. Оно смотрело на меня из темноты.

3

Занавески снова захлопали.

Лицо не двигалось.

— Кто?.. — выдавила я, подтянув одеяло к подбородку.

Глаза сверлили меня. Холодные, немигающие глаза.

Кукольные глаза.

Деннис.

Денис слепо глядел на меня, и в его выбеленном глазу мерцал отблеск лунного света.

Я взревела от злости, отшвырнула одеяло и выскочила из кровати. Я подлетела к окну.

Оттолкнув колышущиеся занавески, я схватила голову Денниса с подоконника.

— Кто тебя сюда положил? — спросила я, держа голову обеими руками. — Кто это сделал, Деннис?

За спиной послышался тихий смешок.

Он доносился из коридора.

Я стрелой пронеслась через всю комнату, по-прежнему держа голову в руках. И распахнула дверь.

Джед зажимал рот ладошкой, стараясь заглушить смех.

— Попалась! — торжествующе прошептал он.

— Джед, ты скотина! — крикнула я и бросила голову болванчика на пол. Обеими руками я ухватила Джеда за пижамные штаны и вздернула их так высоко, как только могла — почти до самого подбородка!

Охнув от боли, он отшатнулся к стене.

— Зачем ты это сделал? — сердито прошептала я. — Зачем ты положил голову болванчика мне на подоконник?

Джед одернул штаны.

— Чтоб тебе отплатить, — буркнул он.

— Мне? — воскликнула я. — Я тебе ничего не сделала. Причем тут я?

— Ты за меня не вступилась, — проворчал он, скребя свои рыжие вихры. Его глаза сузились. — Ты ни слова не сказала в мою защиту. Сама знаешь. Насчет Сариного рисунка.

— Что, прости? — воскликнула я. — Как я могла тебе помочь? Что я могла сказать?

— Могла бы сказать: ничего, мол, страшного, — нагло заявил Джед.

— Как же, ничего страшного! — возмутилась я. — Ты прекрасно знаешь, как Сара относится к своим рисункам. — Я покачала головой. — Извини, Джед. Но тебя наказали за дело. Действительно за дело.

Он долго смотрел на меня в полумраке коридора, размышляя над моими словами. Потом его конопатое лицо тронула злорадная улыбка.

— Надеюсь, я не слишком сильно напугал тебя, Эми. — Он захихикал. Затем он подобрал с ковра голову Денниса и кинул мне.

Я поймала ее одной рукой.

— Иди спать, Джед, — сказала я. — И больше не трогай Денниса!

Вернувшись в свою комнату, я закрыла дверь и бросила голову Денниса на кучу одежды, сваленной на стуле возле стола. Потом я устало забралась в постель.

Сколько неприятностей за одну ночь, думала я, закрывая глаза и пытаясь расслабиться.

Сколько неприятностей…

Через два дня папа привез мне подарок. Нового чревовещательского болванчика. И вот тогда-то на нас посыпались настоящие неприятности.

4

Марго пришла на следующий день после обеда. Марго совсем крошка, настоящая дюймовочка. У нее миниатюрное личико, очень милое, с яркими голубыми глазами и нежными чертами. Волосы светлые и мягкие. В этом году она отпустила их подлиннее. Они ниспадают каскадом до ее тоненькой талии.

Ростом она почти на фут ниже меня, несмотря на то, что в феврале нам обеим сравнялось по двенадцать лет. Она большая умница и пользуется всеобщей симпатией. Только мальчишки иногда дразнят ее за тихий, шепчущий голосок.

Сегодня на ней была ярко-голубая футболка без рукавов, заправленная в белые теннисные шорты.

— Я достала новую коллекцию «Битлз», — сообщила она с порога. В руках она держала коробку с компакт-дисками.

Марго обожает «Битлз». Никаких современных групп она не признает. В ее комнате целая полка отведена под диски и аудио-кассеты с их записями. А по стенам развешаны постеры «Битлз».

Мы пошли ко мне в комнату и поставили диск. Марго улеглась на кровать. Я растянулась на ковре напротив нее.

— Папа не хотел меня отпускать, — пожаловалась Марго, откинув свои длинные волосы за плечо. — Думал, в ресторане может понадобиться моя помощь.

Папа Марго владеет огромным рестораном в центре города. Собственно говоря, это не совсем ресторан. Это огромное старинное здание, полное огромных помещений, где посетители могут проводить торжества.

Именно там большинство местных ребят справляют свои дни рождения. Также там проводятся бар-мицвы[1] и свадебные банкеты. Иногда проходит по шесть вечеринок за раз!

Песня «Битлз» закончилась. Началась следующая — «Love Me Do».

— Ой, обожаю эту песню! — воскликнула Марго. Она начала подпевать. Я попыталась было петь вместе с ней, да вот беда — нет у меня музыкального слуха. Как говорит папа, мне медведь на ухо наступил.

— Что ж, рада, что тебя сегодня не запрягли, — сказала я.

— Я тоже, — вздохнула Марго. — Папа вечно подсовывает мне работенку погрязнее. Ну там, столы протирать. Или собирать тарелки. Или мешки для мусора разворачивать. Фу.

Она снова принялась подпевать — и вдруг умолкла. Она села на кровати.

— Эми, чуть не забыла. У папы может найтись для тебя работа.

— Вот как? — сказала я. — Разворачивать мешки для мусора? Нетушки, Марго.

— Нет-нет, послушай! — взмолилась Марго своим мышиным голоском. — Это хорошая работа. Папа проводит множество именин. Для совсем малышей. Ну, там, от двух лет. Или трех-четырех. Так вот, он думает, что ты могла бы их развлекать.

— Что? — вытаращилась я на подругу. Я все еще не понимала. — В смысле, петь, что ли?

— Нет. С Деннисом, — пояснила Марго. Говоря, она накручивала на пальцы прядь волос и покачивала головой в такт музыке. — Папа видел тебя с Деннисом на конкурсе талантов среди шестиклассников. Он был очень впечатлен.

— Разве? Я тогда выступила просто ужасно!

— Ну а папа считает иначе. Он спрашивает, не согласишься ли ты приходить на именины и разыгрывать представления с Деннисом. Малышам понравится. Папа сказал, что он даже платить тебе будет.

— Ух ты! Классно! — воскликнула я. До чего заманчивая идея!

Но тут я кое-что вспомнила.

Я вскочила, подошла к креслу и подняла голову Денниса.

— Есть проблемка, — простонала я.

Марго перестала теребить волосы и скорчила брезгливую гримаску.

— Это что, его голова? Зачем ты оторвала ему голову?

— Я не отрывала. Она сама отвалилась. Каждый раз, как я использую Денниса, у него отваливается голова.

— Ох, — разочарованно вздохнула Марго. — Голова без тела смотрится жутковато. Не думаю, что малыши будут рады, если она отвалится.

— Я тоже, — согласилась я.

— Это может их напугать, — продолжала Марго. — Сама понимаешь. Им будут сниться кошмары. Еще решат, что у них тоже голова отвалиться может…

— Деннис разломан в хлам, — сказала я. — Папа обещал мне нового болванчика. Но ни одного пока не нашел.

— Печалька, — сказала Марго. — Тебе бы понравилось выступать перед детворой.

Мы еще послушали «Битлз». Потом Марго ушла домой.

Спустя несколько минут после ее ухода я услышала, как хлопнула входная дверь.

— Эй, Эми! Эми, ты дома? — позвал папа из гостиной.

— Иду! — откликнулась я. Папа стоял в передней с длинной картонной коробкой под мышкой и улыбкой на лице.

Он протянул мне коробку.

— С днем нерожденья[2]! — провозгласил он.

— Папа! Это?.. — воскликнула я. И разорвала коробку. — Да! Новый болванчик!

Я осторожно вынула его из коробки.

Гладкие темные волосы болванчика были нарисованы прямо на деревянной голове. Я разглядывала его лицо. Какое-то оно было странное. Какое-то напряженное. Глаза были ярко-голубые, не блеклые, как у Денниса. Губы, раскрашенные ярко-красной краской, изгибались в жутковатой усмешке. В уголке нижней губы имелся маленький скол, отчего она недостаточно плотно прилегала к верхней.

Когда я вытащила его из коробки, болванчик, казалось, уставился на меня. Его глаза блестели. Усмешка сделалась шире.

Я вдруг почувствовала холодок. Почему у этого болванчика такой вид, будто он насмехается надо мной?

Я подняла его повыше, тщательно рассматривая. Одет он был в темный двубортный костюм с белым воротничком. Воротничок крепился прямо к шее. Самой рубашки не было. Вместо этого деревянная грудь болванчика была выкрашена в белый цвет.

Большие черные кожаные ботинки крепились к концам его длинных, тощих, болтающихся ног.

— Папа, он великолепен! — воскликнула я.

— Я нашел его в ломбарде, — сказал папа, поднимая руку болванчика и делая вид, будто пожимает ее. — Как поживаешь, Слэппи?

— Слэппи? Это его имя?

— Так мне сказал продавец, — ответил папа. Он приподнял обе руки Слэппи, разглядывая его костюм. — Понятия не имею, почему он продал Слэппи так дешево. Он буквально всучил его мне!

Я перевернула болванчика и поискала в его спине нить, заставляющую его рот открываться и закрываться.

— Он классный, папа, — сказала я и поцеловала папу в щеку. — Спасибо.

— Тебе правда нравится? — спросил папа.

Слэппи ухмылялся мне. Его голубые глаза смотрели прямо на меня. Казалось, он тоже ожидает ответа.

— Да. Он потрясающий! — сказала я. — Мне нравятся его серьезные глаза. Они так натурально выглядят.

— Кстати, глаза двигаются, — сказал папа. — Они не нарисованы, как у Денниса. Моргать не моргают, но вращаются из стороны в сторону.

Я просунула руку в спину куклы:

— Как сделать, чтобы глаза двигались?

— Продавец мне показал, — ответил папа. — Ничего сложного. Сперва берешься за нить, которая управляет ртом…

— Взялась, — сказала я.

— Теперь перемести руку внутрь его головы. Там есть такой ма-аленький рычажок. Нащупала? Толкни его. Глаза будут двигаться в ту сторону, куда ты его толкнешь.

— Хорошо. Попробую, — сказала я.

Медленно, я погрузила руку в спину болванчика. Просунула через шею. И вглубь головы.

И остановилась с испуганным возгласом, наткнувшись рукою на что-то мягкое.

Что-то теплое и мягкое.

Его мозги!

5

— О-о-ой! — Со стоном отвращения я поскорей выдернула руку.

Я до сих пор ощущала мягкое, теплое месиво на пальцах.

— Эми, что такое? — воскликнул папа.

— Его… его мозги!.. — выдавила я, чувствуя, как подводит живот.

— Как? Что ты говоришь?! — Папа выхватил у меня болванчика. Перевернув его, он засунул руку ему в спину.

Зажимая руками рот, я смотрела, как он погрузил руку в голову марионетки. От изумления его глаза полезли на лоб.

Он долго возился с чем-то. Потом вытащил руку.

— Фу! — простонала я. — Что это?

Папа посмотрел на мягкий, буро-лиловый с прозеленью предмет в своей руке.

— Похоже, кто-то оставил в нем сэндвич! — воскликнул он.

Папу аж перекосило от отвращения.

— Он насквозь заплесневел и протух. Должно быть, лежал там не один месяц!

— Фу! — повторила я, зажимая нос. — Ну и вонища! Зачем кому-то оставлять сэндвич в голове болванчика?

— Понятия не имею, — покачал головой папа. — Похоже, он весь изъеден червями!

— Фу-у-у-у! — воскликнули мы в один голос.

Папа снова вручил мне Слэппи. А сам побежал на кухню, чтобы избавиться от протухшего, заплесневелого сэндвича.

Я слышала, как он запустил измельчитель мусора. Потом полилась вода — он принялся мыть руки. Несколько секунд спустя папа вернулся в гостиную, вытирая руки полотенцем.

— Надо бы его осмотреть как следует, — предложил он. — Хватит с нас сюрпризов, это уж точно!

Я отнесла Слэппи на кухню, и мы разложили его на кухонной стойке. Папа внимательно осмотрел ботинки марионетки. Они были прикреплены к ногам и не снимались.

Я просунула палец под подбородок болванчика и подвигала его челюстью вверх-вниз. Потом я проверила его деревянные руки.

Расстегнув его темный пиджачок, я стала осматривать нарисованную рубашку. Местами белая краска потрескалась и облезла. Но в остальном все было нормально.

— Пап, кажется, все в порядке, — отчиталась я.

Он кивнул. Потом понюхал пальцы. Наверное, ему так и не удалось смыть до конца вонь тухлого сэндвича.

— Надо бы побрызгать ему в голову антисептиком или хотя бы освежителем воздуха, — сказал папа.

Вдруг, когда я застегивала на кукле пиджак, что-то привлекло мое внимание.

Что-то желтое. Листок бумаги, торчавший из кармана пиджака.

Наверное, товарный чек, подумала я.

Но когда я вытащила маленький квадратик желтой бумаги, то обнаружила на нем непонятную надпись. Странные слова на языке, доселе мне не встречавшемся.

Приглядевшись к бумажке, я медленно прочла вслух:

— Карру Марри Одонна Лома Молону Каррано…

«Интересно, что бы это значило?» — подумала я.

А потом я перевела взгляд на лицо Слэппи.

И увидела, как его красные губы дрогнули.

И увидела, как один его глаз медленно закрылся — будто подмигнул мне.

6

— П-п-папа! — выдавила я. — Он… двигался!

— А? — Папе вернулся к раковине, чтобы в третий раз вымыть руки. — Что-то не так с болванчиком?

— Он двигался! — крикнула я. — Он мне подмигнул!

Папа подошел к стойке, вытирая руки.

— Я же сказал, Эми, он не может мигать. Глаза двигаются только из стороны в сторону.

— Нет! — настаивала я. — Он подмигнул. Губы дрогнули, и он подмигнул.

Нахмурившись, папа обеими руками приподнял голову марионетки. Затем он поднял ее, чтобы рассмотреть получше.

— Что ж… веки, наверное, разболтались, — сказал он. — Посмотрим, смогу ли я их подкрутить. Может, если взять отвертку…

Договорить папа не успел.

Болванчик размахнулся деревянной рукой и отвесил ему мощную затрещину.

— Ой! — вскрикнул папа, уронив деревянного человечка на стойку. Он схватился за щеку. — Эй, Эми, перестань! Больно же!

— Я?! — вскрикнула я. — Я этого не делала!

Папа с обидой посмотрел на меня, потирая щеку. Она наливалась пунцовым румянцем.

— Это болванчик! — настаивала я. — Я не трогала его, папа! Я не двигала его рукой!

— Не смешно, — проворчал папа. — Ты же знаешь, я не люблю розыгрышей.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука. И решила, что лучше замолчать по-хорошему.

Разумеется, папа не поверит, что это болванчик дал ему оплеуху.

Я и сама-то в это не верила.

Должно быть, исследуя его голову, папа слишком сильно за что-нибудь потянул. И дернул рукой болванчика, сам того не зная.

Так я это себе объясняла.

Да и какие еще могли быть объяснения?

Я извинилась перед папой. Потом мы омыли лицо Слэппи мокрой губкой. Затем почистили его хорошенько и побрызгали в голову антисептиком.

Вид у него стал просто на загляденье.

Я еще раз поблагодарила папу и поспешила к себе в комнату. Там я усадила Слэппи в кресло рядышком с Деннисом. После этого я позвонила Марго.

— У меня новый болванчик, — радостно сообщила я. — Так что теперь я смогу выступать перед детьми. В «Доме Вечеринок».

— Вот здорово, Эми! — воскликнула Марго. — Теперь все, что тебе нужно, это номер.

Она была права.

Мне нужны были шутки. Много шуток. Если я собираюсь выступать со Слэппи перед детворой, мне понадобится достаточно длинный комедийный номер.

На следующий день после уроков я первым делом поспешила в библиотеку. Там я взяла все книги шуток, какие только смогла отыскать. Отнеся домой, я их тщательно изучила. А потом выписала все шутки, которые можно было использовать для Слэппи.

После ужина мне полагалось делать домашнее задание. Вместо этого я репетировала со Слэппи. Сидя перед зеркалом, я наблюдала за нами обоими.

Я изо всех сил пыталась говорить внятно, не шевеля при этом губами. И столь же усердно старалась двигать ртом Слэппи так, чтобы казалось, будто он и впрямь разговаривает.

Работать с его ртом, одновременно вращая глазами, было весьма нелегко. Но спустя некоторое время я более-менее наловчилась.

Я попробовала со Слэппи несколько «тук-тук шуток». Мне казалось, что они вполне могут понравиться совсем маленьким детям.

— Тук-тук, — заставила я сказать Слэппи.

— Кто там? — спросила я, глядя ему в глаза, словно действительно разговаривала с ним.

— Помойка, — сказал Слэппи.

— Какая еще помойка?

— Помой-ка ноги. Воняют же!

Я отрабатывала каждую шутку снова и снова, следя за своим отражением в зеркале. Я хотела стать по-настоящему хорошей чревовещательницей. Хотела оказаться на высоте. Хотела так же блистать со Слэппи, как блистала Сара со своими картинами.

Я отрепетировала еще несколько «тук-тук шуток» и несколько анекдотов про зверей. Шуток, которые, на мой взгляд, должны были показаться смешными маленьким детям.

Опробую их на Вечере Семейного Дарения, решила я. Папа наверняка обрадуется, увидев, как усердно я занимаюсь со Слэппи. По крайней мере, можно не беспокоиться, что Слэппи потеряет голову.

Я посмотрела на сидевшего в другом конце комнаты Денниса. Он скорчился в кресле, печальный и заброшенный, голова его склонилась набок, так, что почти касалась плеча.

Потом я снова подняла Слэппи и повернулась к зеркалу.

— Тук-тук!

— Кто там?

— Гиппопотам.

— Какой еще гиппопотам?

— Гиппопо — там, а я — тут!

В четверг мне не терпелось поскорее закончить ужин и начать Вечер Дарения. Я не могла дождаться, чтобы показать родным мой новый номер со Слэппи.

Сегодня на ужин были спагетти. Вообще-то я люблю спагетти, но Джед вечно портит мне аппетит.

Он такой паршивец! Сидя напротив меня, он то и дело разевал рот, демонстрируя мне пережеванные спагетти. Потом хохотал до упаду. И соус от спагетти тек по его подбородку.

К тому времени, как ужин подошел к концу, Джед успел размазать соус по всему лицу и по скатерти вокруг своей тарелки.

Никто, похоже, этого не заметил. Мама и папа были слишком заняты тем, что слушали, как Сара хвастается своими оценками. Типа для разнообразия.

Результаты нам должны были выдать завтра. Сара была уверена, что по всем предметам получит «отлично».

Я тоже была уверена. Уверена, что НЕ получу «отлично» по всем предметам!

Я была бы рада вытянуть математику хотя бы на троечку. В последних двух контрольных я здорово накосячила. Да и с естествознанием, судя по всему, дела обстояли неважно. Метеозонд, который я смастерила для научного проекта, развалился на куски, так что я до сих пор его не сдала.

Доев спагетти, я собрала остатки соуса ломтем хлеба.

Когда я подняла глаза, у Джеда из носа торчали две морковные палочки.

— Смотри, Эми. Я морж! — ухмыльнулся он и с утробным «ур-ур-ур!» принялся хлопать руками, точно морж ластами.

— Джед, прекрати! — прикрикнула мама, скривившись от отвращения. — Немедленно вытащи их из носа!

— Заставь его съесть их, мама! — крикнула я.

Джед показал мне язык. Тот был оранжевый от соуса для спагетти.

— Посмотри на себя. Весь извозюкался! — негодовала мама. — Иди умойся. Марш! Живо! Смой весь соус со своей физии.

Джед застонал. Но все-таки поднялся из-за стола и поплелся в ванную.

— Он хоть что-нибудь съел? Или только по себе размазал? — спросил папа, закатив глаза. Вообще-то, у него самого подбородок был в соусе, но я почла за лучшее промолчать.

— Вы меня перебили, — нетерпеливо вмешалась Сара. — Я говорила о художественном конкурсе штата. Помните? На который я послала свою акварель?

— Ах, да, — ответила мама. — Слышно что-нибудь от жюри?

Я не слышала, что ответила Сара. Мои мысли блуждали. Я опять начала думать о том, какие плохие меня ждут оценки в табеле. Немалых усилий стоило выбросить эти мысли из головы.

— Э-э… я помою посуду, — сказала я.

И начала вставать.

Но тут же замерла, испуганно вскрикнув, при виде невысокой фигурки, прокравшейся в гостиную.

Болванчик!

Мой болванчик.

Он крался по комнате!

7

Я снова вскрикнула. Дрожащим пальцем я показала в сторону гостиной.

— М-мама! Папа! — выдавила я.

Сара по-прежнему рассказывала о своем художественном конкурсе. Тем не менее, она все-таки обернулась посмотреть, на что это все так вытаращились.

Голова болванчика вынырнула из-за кресла.

— Это Деннис! — вскричала я.

И услышала сдавленный смешок. Сдавленный смешок Джеда.

Болванчик поднял руки и снял голову с плеч. А из зеленого воротника вынырнула голова Джеда. Щеки его были по-прежнему измазаны соусом для спагетти. Он дико захохотал.

Все остальные тоже покатились со смеху. Все, кроме меня.

Джед напугал меня не на шутку.

Он натянул ворот свитера себе на голову. А потом пристроил сверху деревянную голову Денниса.

Джед очень маленький и худой. Со стороны и впрямь выглядело, будто в комнату крадется Деннис.

— Нечего смеяться! — закричала я. — Это не смешно!

— А по мне, так очень смешно! — возразила мама. — Это ж надо было додуматься!

— Очень умно, — добавил папа.

— Ничего умного, — отрезала я и свирепо взглянула на брата. — Так и знала, что ты болванчик! — завопила я на него.

— Эми, ты действительно испугалась, — заявила Сара. — У тебя чуть челюсть не отпала!

— Неправда! — крикнула я. — Я знала, что это был Деннис… тьфу, Джед!

Тут уж все принялись смеяться надо мной! Я почувствовала, как наливается жаром лицо, и поняла, что краснею.

Это вызвало еще больший взрыв хохота.

Милая семейка, да?

Я поднялась на ноги, обогнула стол и выхватила голову из рук Джеда.

— Не суйся в мою комнату, — процедила я сквозь зубы. — И не трогай мои вещи. — Я протопала вон из столовой, чтобы водворить голову Денниса на место.

— Это была всего лишь шутка, Эми! — крикнула Сара мне вслед.

— Ага. Это была всего лишь шутка, — противным голосом повторил Джед.

— Ха-ха! — рявкнула я. — Просто умора!

К тому времени, как мы начали Вечер Семейного Дарения, моя досада несколько поутихла. Мы расположились в гостиной, заняв свои излюбленные места.

Мама вызвалась быть первой. Она поделилась забавной историей, которая произошла у нее на работе.

Мама работает в магазине модной женской одежды в центре города. Однажды к ним пришла толстенная тетенька и долго и упорно примеряла вещи исключительно маленького размера.

В конце концов тетенька порвала в лоскуты каждую вещь, которую примеряла… и скупила их все! «Это не для меня, — пояснила она перед уходом. — Это для моей сестры!»

Все, конечно, посмеялись. И все же меня удивляло, что мама поведала нам эту историю. Видите ли, она у нас довольно-таки пухленькая. И сильно из-за этого переживает.

Не меньше, чем папа из-за своей лысины.

Следующим очередь делиться выпала папе. Он достал свою гитару, и мы дружно застонали. Папа считает себя великолепным певцом. Но на самом деле у него так же худо со слухом, как и у меня.

Он любит петь всякие старые народные песни из бородатых шестидесятых. По идее, в них должен заключаться некий посыл. Но мы с Сарой и Джедом понятия не имеем, о чем там папа поет.

Папа лихо наяривал по струнам и пел про кого-то, кто «больше не работает на ферме у Мэгги». По крайней мере, мне кажется, что речь там шла о чем-то таком.

Мы все хлопали и подбадривали его возгласами. Впрочем, папа прекрасно понимал, что это не от чистого сердца.

Настал черед Джеда. Однако он заявил, что уже делился.

— Нарядился под Денниса, вот так, — сказал он.

Пререкаться с ним никто не захотел.

— Твоя очередь, Эми, — сказала мама, прислонившись к папе. Папа возился с очками, потом снова надел их.

Я взяла Слэппи и пристроила его к себе на колено. Я немного нервничала. Мне хотелось выступить хорошо и произвести на всех впечатление своим комедийным номером.

Я репетировала всю неделю и заучила шутки назубок. Тем не менее, просунув руку в спину Слэппи и найдя нить, я испытала трепет в животе.

Откашлявшись, я начала.

— Всем привет, это Слэппи, — сказала я. — Слэппи, скажи моей семье «Привет!»

— Моей семье привет! — ответила я за него. И заставила его стрельнуть глазами из стороны в сторону.

Все хохотнули.

— Этот болванчик гораздо лучше! — сказала мама.

— Зато чревовещатель прежний, — безжалостно заметила Сара.

Я глянула на нее исподлобья.

— Просто шучу! Просто шучу! — тут же сказала сестрица.

— По-моему, этот болванчик — вонючка, — вставил Джед.

— Оставьте Эми в покое, — велел папа. — Давай дальше, Эми.

Я снова прочистила горло. Оно неожиданно пересохло.

— Мы со Слэппи собираемся рассказать несколько «тук-тук шуток», — объявила я. Повернувшись к Слэппи, я заставила его повернуть голову ко мне. — Тук-тук, — сказала я.

— По башке себе постучи! — последовал резкий ответ.

Слэппи повернулся к моей маме.

— Слышь, корова, диван не проломи! — проскрипел он. — Почему бы тебе хоть ненадолго не перейти с картошки-фри на салат?

— Что? — пораженно ахнула мама. — Эми…

— Эми, это не смешно! — негодующе воскликнул папа.

— А тебя-то что не устраивает, лысый? — гаркнул Слэппи. — Это твоя башка, или ты нахлобучил на шею страусиное яйцо?

— Ну хватит, Эми! — рявкнул папа, вскочив. — Прекрати сейчас же!

— Но… но… папа! — пролепетала я.

— Почему бы тебе не провертеть в башке новую дырку и не сшибать ею кегли?! — завопил на него Слэппи.

— Твои шутки просто ужасны! — запричитала мама. — Это жестоко и оскорбительно.

— Это не смешно, Эми! — кипятился папа. — Нет ничего смешного в том, чтобы оскорблять чьи-то чувства!

— Но, папа… — оправдывалась я. — Я ничего этого не говорила! Это не я! Это Слэппи! Честное слово! Я этого не говорила! Не говорила!

Слэппи поднял голову. Его красногубая усмешка, казалось, стала еще шире. Голубые глаза сверкали.

— Я уже говорил вам, что вы все уроды? — спросил он.

8

Тут уж загомонили все разом.

Я встала и уронила Слэппи на кресло ничком.

Мои ноги дрожали. Меня всю трясло.

«Что же происходит? — спрашивала я себя. — Я ничего этого не говорила. Точно не говорила!»

Но не мог же Слэппи разговаривать сам по себе… не мог ведь?

Разумеется, нет, решила я.

Но что тогда все это значит? Неужели получается, что я действительно наговорила родителям чудовищных оскорблений, сама того не осознавая?

Мама с папой стояли плечом к плечу, гневно глядя на меня, и требовали ответа — за что я так жестоко их оскорбила.

— Неужели ты вправду считаешь, что это было смешно? — вопрошала мама. — Ты не подумала, что называя меня толстухой ты ранишь мои чувства?

Джед растянулся на спине посреди комнаты, хихикая, как дебил. Его все это привело в полнейший восторг.

Сара сидела у стены, скрестив ноги и качая головой, темные волосы падали ей на лицо.

— Ну и влетит же тебе, — пробормотала она. — Какая муха тебя укусила, Эми?

Я повернулась к маме и папе, сжимая руки в кулаки, не в силах унять дрожь.

— Вы должны мне поверить! — закричала я. — Я этих гадостей не говорила! Честное слово, не говорила!

— Ага. Конечно. Слэппи злы-ы-ыдень! — ухмыльнулся Джед.

— А ну тихо все! — заорал папа, побагровев.

Мама сжала его руку. Она не любит, когда он злится или волнуется. Думаю, она переживает, как бы он окончательно не вышел из себя.

Папа скрестил на груди руки. Я заметила, что на его рубашке-поло проступило пятно пота. Лицо папы по-прежнему было красным.

В комнате повисла тишина.

— Эми, мы тебе не верим, — тихо произнес папа.

— Но… но… но…

Он поднял руку, чтобы я замолчала.

— Ты прекрасная рассказчица, Эми, — продолжал папа. — Ты сочиняешь прекрасные сказки и истории. Но в этот раз мы тебе не поверим. Уж извини. Мы не поверим, что твой болванчик разговаривает сам собой.

— Но он разговаривает! — закричала я, чувствуя, что вот-вот ударюсь в слезы. Я до боли прикусила губу, стараясь загнать их обратно.

Папа покачал головой.

— Нет, Слэппи не оскорблял нас. Все эти гадости, Эми, говорила ты. Ты и только ты. А теперь я хочу, чтобы ты извинилась перед своей матерью и передо мной. После этого я хочу, чтобы ты взяла своего болванчика и ушла в свою комнату.

Нет, они мне ни за что не поверят. Ни за что. Я не была уверена, что сама верю себе.

— Простите, — пробормотала я, все еще борясь со слезами. — Правда. Простите меня.

С горестным вздохом я сняла Слэппи с кресла. Я держала его за талию, так что его руки и ноги свисали до пола.

— Спокойной ночи, — проговорила я. И побрела в свою комнату.

— Что насчет моей очереди? — спросила Сара у меня за спиной.

— Вечер Дарения окончен, — проворчал папа. — Вы обе, исчезните. Оставьте нас с мамой в покое.

Судя по голосу, он здорово огорчился.

Я его не винила.

Войдя в комнату, я закрыла за собой дверь. Затем я подняла Слэппи, держа его под мышки. И приблизила его лицо к своему.

Его глаза, казалось, смотрели мне прямо в лицо.

«Какие холодные у него глаза!» — подумала я.

Его красные губы кривились в широкой усмешке. Внезапно эта усмешка показалась мне злобной. Глумливой.

Как будто Слэппи надо мной насмехался.

Но, конечно же, это было невозможно. Я решила, что мое буйное воображение сыграло со мной злую шутку.

Пугающую шутку.

В конце концов, Слэппи был всего лишь марионеткой. Раскрашенной деревяшкой.

Я пристально всматривалась в эти холодные голубые глаза.

— Слэппи, полюбуйся, в какую беду ты меня сегодня втравил, — сказала я.

Вечер четверга был ужасным. Совершенно ужасным.

Но в пятницу все обернулось гораздо хуже.

9

Сначала я уронила поднос в столовой. Подносы все были мокрые, и мой просто взял и выскользнул у меня из рук.

Тарелки брякнулись на пол, и мой обед заляпал мои новехонькие белые кроссовки. Все, кто находился в столовой, захлопали в ладоши и заулюлюкали.

Сгорала ли я со стыда? Догадайтесь с трех раз.

В тот же день нам выдали табеля с оценками.

Сара пришла домой улыбаясь и напевая. Ничто не делает ее счастливей, чем чувство собственного совершенства. Вот и табель у нее был совершенен. Одни пятерки.

Она настояла на том, чтобы показать мне его три раза. Она и Джеду показывала его трижды. И всякий раз нам приходилось говорить, какая она замечательная.

Со стороны Сары это было просто нечестно.

Она была на седьмом небе от счастья. Имела, в общем-то, право. Ее табель с оценками был идеален, а очередная ее картина выиграла голубую ленту на художественном конкурсе штата.

Так что я не могла винить ее за то, что она отплясывала по всему дому и распевала во всю мощь своих легких.

Она не нарочно. У нее и в мыслях не было выставить меня жалким ничтожеством из-за того, что в моем табеле имелись две тройки. Одна по математике, а вторая — по естествознанию.

Сара не была виновата в том, что я получила худшие результаты в своей жизни.

Так что я старалась побороть зависть и не придушить Сару, когда она в десятый раз рассказывала мне о своей премии за картину. Но это было нелегко.

Хуже всего в моем табеле было не то, что в нем стояло два трояка. Хуже всего была маленькая приписка от миссис Карсон внизу. В ней говорилось:

«Эми не старается в полную меру своих способностей. Если бы она работала усерднее, то добилась бы гораздо лучших результатов».

Не думаю, что учителям следует ставить свои замечания на табелях с оценками. Как будто плохих отметок и так недостаточно!

Я старалась придумать какую-нибудь отмазку, чтобы объяснить родителям тройки. Я даже подумывала сказать, что все в классе получили тройки по математике и естествознанию.

«Мисс Карсон не хватило времени оценить все наши работы. Поэтому она выставила тройки всем… исключительно справедливости ради!»

Неплохая отмазка. Жаль только, неубедительная.

Мама с папой ни за что на нее не купятся.

Я расхаживала по комнате, пытаясь придумать объяснение получше. Спустя какое-то время я заметила, что Слэппи на меня смотрит.

Он сидел, ухмыляясь, в кресле рядом с Деннисом и смотрел.

Мне кажется, или его глаза неотрывно следовали за мной, куда бы я ни пошла?

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Действительно казалось, будто его глаза следят за мной, за каждым мои движением.

Я бросилась к креслу и развернула Слэппи спиной к себе. У меня не было времени думать о дурацком болванчике. Родители могли вернуться с минуты на минуту. А мне позарез нужна была достоверная история, чтобы объяснить мои скверные оценки.

Удалось ли мне ее придумать? Нет.

Огорчились ли родители? Да.

Мама сказала, что могла бы помочь мне стать более организованной. Папа сказал, что мог бы подтянуть меня по математике. В последний раз, когда папа помогал мне с математикой, я чуть не провалилась!

Даже Джед — уж на что балбес! — учился лучше меня. В младшей школе оценок не ставят. Учитель просто пишет на вас отчет.

Так вот, в отчете на Джеда говорилось, что он замечательный мальчик и превосходный ученик. Должно быть, этот учитель совсем с головой не дружит!

За ужином я смотрела на Джеда, сидевшего напротив меня. Он широко разинул рот, чтобы показать мне пережеванный горох.

Фу!

— Ты вонючка, — сказал он мне. Просто так, ни за что ни про что.

Иногда я задаюсь вопросом, зачем вообще были придуманы семьи.

В субботу утром я позвонила Марго.

— Я не смогу прийти, — со вздохом сообщила я. — Родичи не пускают.

— У меня тоже табель так себе, — сказала Марго. — Мисс Карсон сделала приписку внизу. Мол, я слишком много болтаю на уроках.

— Сама она слишком много болтает, — с горечью бросила я.

Разговаривая с Марго, я разглядывала себе в зеркало на комоде. До чего же я похожа на Сару, подумала я. Почему я должна выглядеть, как ее близнец? Постригусь-ка я под мальчика. Или татуху набью.

Наверное, я лишилась благоразумия.

Слишком зла была на родителей, не пустивших меня к Марго.

— Это плохие новости, — сказала Марго. — Я хотела поговорить с тобой насчет выступления со Слэппи.

— Знаю, — грустно ответила я. — Но меня никуда не отпустят, пока я не домучу свой научный проект.

— Ты его до сих пор не закончила? — поразилась Марго.

— Да как-то совсем из головы вылетело, — призналась я. — Сам-то проект готов. Мне только доклад написать.

— Так вот, я тебе говорила, что в следующую субботу папа проводит именины для дюжины трехлетних ребятишек, — продолжала Марго. — И он хочет, чтобы вы со Слэппи их веселили.

— Как только закончу доклад, сразу сяду репетировать, — пообещала я. — Передай своему папе, Марго, чтобы он не волновался. Скажи ему, что я выступлю на славу.

Мы еще несколько минут поболтали. Потом мама крикнула, чтобы я освобождала телефон. Я еще какое-то время говорила — пока мама не окрикнула меня снова. Тогда я распрощалась с Марго и повесила трубку.

Я корпела за компьютером все утро и большую часть дня. И таки добила свой научный доклад.

Это было нелегко. То и дело заходил Джед и упрашивал поиграть с ним в «Нинтендо».

— Ну хоть разочек! — И мне все время приходилось его выгонять.

Закончив набирать доклад, я распечатала его, на всякий случай еще раз перечитала и пришла к выводу, что получилось очень даже неплохо.

Что теперь нужно, так это красивая обложка, решила я.

Я хотела взять побольше фломастеров и сделать обложку яркой-преяркой. Но мои фломастеры все высохли.

Я выкинула их в мусорку и отправилась в комнату Сары. Я знала, что у нее целый ящик стола набит цветными фломастерами.

Сара гуляла в торговом центре с ватагой своих друзей. Мисс Совершенство имела право ходить куда хочет и делать все, что заблагорассудится. Ибо совершенна.

Я знала, что она не будет возражать, если я возьму несколько фломастеров.

У дверей ее комнаты меня остановил Джед.

— Давай в «Боевые шахматы»! — стал канючить он. — Одну партийку!

— Ни за что, — сказала я, положив руку ему на макушку. Его рыжие кудри были очень мягкие. Я отстранила его. — Ты всегда побиваешь меня в «Боевые шахматы». И доклад у меня еще не закончен.

— Что ты забыла в Сариной комнате? — поинтересовался он.

— Не твое дело, — ответила я.

— Вонючка ты, Эми, — сказал он. — Вонючка в квадрате.

Пропустив его слова мимо ушей, я вошла в комнату Сары, чтобы взять фломастеры.

Я провела почти час, трудясь над обложкой. Я разрисовала ее молекулами и атомами всех цветов радуги. Мисс Карсон это оценит, решила я.

К тому времени, как я закончила, вернулась Сара. Она тащила огромный пакет со шмотками, купленными в «Банановой республике»[3].

С пакетом в руках она направилась в свою комнату.

— Мам, смотри, что я купила! — позвала она.

Появилась мама со стопкой свежевыстиранных полотенец.

— Можно и мне посмотреть? — крикнула я и тоже поспешила к Сариной комнате.

Но в дверях Сара остановилась.

Пакет выпал из ее руки.

И она завизжала.

Мы с мамой сгрудились позади нее. Заглянули в комнату…

Ну и разгром!

Кто-то опрокинул не меньше дюжины баночек с краской. Красной, желтой, голубой… Краска разлилась по белоснежному Сариному ковру разноцветной огромной лужей.

Чуть не задохнувшись от изумления, я растерянно заморгала. Уму непостижимо!

— Поверить не могу! — верещала Сара. — Поверить не могу!

— Ковер безнадежно испорчен! — воскликнула мама, шагнув в комнату.

Пустые баночки с краской валялись разбросанные по комнате.

— Джед! — сердито закричала мама. — Джед, а ну иди сюда! Сейчас же!

Мы повернулись, и увидели Джеда, стоявшего в коридоре у нас за спиной.

— А кричать-то зачем? — буркнул он.

Мама гневно прищурилась на него.

— Джед, как ты мог? — процедила она сквозь зубы.

— Не понял? — Он посмотрел на нее с видом оскорбленной невинности.

— Джед, не лги! — завопила Сара. — Это ты сделал? Ты опять заходил в мою комнату?

— Еще чего! — возмутился Джед, замотав головой. — Не ходил я сегодня в твою комнату, Сара. Ни разу. Но я видел, как заходила Эми. И отказалась говорить, зачем.

10

Сара и мама дружно обратили осуждающие взоры на меня.

— Как ты могла? — напустилась на меня Сара, обходя огромную лужу краски. — Как ты могла?

— Эй! Постойте! Это не я! Это не я! — отчаянно закричала я.

— Я спросил Эми, что ей здесь нужно, — вмешался Джед. — А она сказала, что это не мое дело.

— Эми! — вскричала мама. — Я в ужасе. Просто в ужасе. Это… это ГАДКО!

— Да, это гадко, — поддакнула Сара, качая головой. — Все мои постеры в краске. Все. Какой разгром… Я знаю, зачем ты это сделала. Ты просто завидуешь моим идеальным отметкам.

— Но я этого не делала! — взвыла я. — Не делала! Не делала! Не делала!

— Эми, больше некому, — сказала мама. — Если Джед этого не делал, значит…

— Но я только зашла одолжить фломастеры! — кричала я срывающимся голосом. — И только. Мне фломастеры были нужны.

— Эми… — начала мама, показывая на лужу краски.

— Сейчас покажу! — крикнула я. — Я покажу вам, что одалживала фломастеры.

И побежала в свою комнату. Дрожащими руками я стала сгребать со стола Сарины фломастеры. Сердце бешено колотилось.

Как они могли обвинить меня в таком ужасном поступке?

Неужели все действительно такого обо мне мнения? Что я такое чудовище? Что из зависти к своей сестре я вылила все ее краски и погубила ковер?

Неужели они действительно думают, что у меня поехала крыша?

С фломастерами в руках я побежала обратно в комнату Сары. Джед сидел на кровати, глядя на загустевающую красно-сине-желтую лужу.

Мама и Сара стояли над лужей, смотрели на нее и качали головами. Мама то и дело цокала языком. И прижимала ладони к щекам.

— Вот! Видите? — крикнула я и сунула им фломастеры. — Вот зачем я сюда заходила. Я не врала!

Несколько фломастеров выпали у меня из рук. Я нагнулась подобрать их.

— Эми, в доме нас было только трое, — сказала мама. Она старалась не повышать голоса, но каждое слово цедила сквозь зубы. — Ты, я и Джед.

— Я знаю… — начала я.

Мама подняла руку, чтобы я замолчала.

— Я этого безобразия точно не устраивала, — продолжала мама. — И Джед говорит, что тоже этого не делал. Так что… — Ее голос дрогнул.

— Мама, я не психичка! — закричала я. — Не психичка!

— Тебе станет легче, если сознаешься, — сказала мама. — Тогда мы сможем спокойно обсудить это и…

— Да не делала я этого! — в ярости заорала я.

С бешеным воплем я швырнула фломастеры на пол. Затем я, повернувшись, пулей вылетела за дверь и бросилась по коридору в свою комнату.

Захлопнув за собой дверь, я ничком кинулась на постель. И в голос разревелась. Не знаю, как долго я плакала.

Наконец, я встала. Лицо было мокрым от слез, из носа текло. Я направилась к комоду, чтобы взять носовой платок.

Но тут что-то привлекло мое внимание.

Разве я не повернула Слэппи к себе спиной?

Теперь он сидел лицом ко мне, глядя на меня снизу вверх, его красногубая усмешка растянулась шире прежнего.

Может, я сама его развернула?

Я не помнила.

И что это я заметила на его ботинках?

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Затем я приблизилась к болванчику на несколько шагов, пристально разглядывая его большие кожаные ботинки.

Что это такое у него на подошвах?

Красное, синее, желтое… краска?

Да.

С испуганным вздохом я схватила оба ботинка за каблуки и поднесла поближе к лицу.

Да.

На ботинках Слэппи засыхали капли краски.

— Слэппи, что же это делается? — спросила я вслух. — Что же это делается?

11

Когда папа пришел домой и увидел, во что превратилась комната Сары, он чуть не лопнул от злости.

Я всерьез за него испугалась. Он покраснел, как помидор. Грудь заходила ходуном. А в горле что-то зловеще заклокотало.

Вся семья собралась в гостиной. Мы заняли места, привычные для Вечеров Семейного Дарения. Вот только сегодня был не Вечер Семейного Дарения. Сегодня был Вечер Обсуждения, Как Нам Быть с Эми.

— Эми, прежде всего ты должна сказать нам правду, — начала мама. Она замерла на диване, сцепив руки на коленях.

Папа сидел на другом конце дивана, нервно похлопывая ладонью по подлокотнику и покусывая губу. Джед и Сара устроились на полу возле стены.

— Я уже сказала правду, — проговорила я срывающимся голосом. Я съежилась в кресле напротив них. Волосы падали мне на лицо, но я даже не пыталась их пригладить. На моей белой футболке расплывались до сих пор не просохшие пятна от слез. — Если б вы только выслушали меня! — взмолилась я.

— Ладно, мы слушаем, — сказала мама.

— Когда я вошла в свою комнату, — начала я, — на туфлях у Слэппи были брызги краски. И…

— Довольно! — вскочил папа.

— Ну пап… — запротестовала я.

— Довольно! — Он нацелил на меня обвиняющий палец: — Никаких больше бредовых сказочек, юная леди. Сказочкам конец. Мы не хотим слушать про пятна краски на туфлях Слэппи. Мы хотим, чтобы ты объяснила преступление, совершенное сегодня в комнате Сары.

— Но я УЖЕ объяснила! — взвыла я. — Почему у Слэппи на туфлях краска? Почему?

Папа со вздохом рухнул обратно на диван. Он что-то прошептал маме. Та прошептала что-то в ответ.

Мне показалось, что одно слово я все-таки расслышала: «…врачу».

— Вы… вы хотите показать меня психиатру? — робко осведомилась я.

— А как по-твоему, он тебе нужен? — спросила мама, испытующе взглянув на меня.

Я покачала головой:

— Нет.

— Мы с твоим отцом это обсудим, — сказала мама. — Будем решать, как нам поступить наилучшим образом.

Как поступить наилучшим образом?

Меня приговорили к домашнему аресту на две недели. Никакого кино.

Никаких визитов друзей. Никаких походов по магазинам. Никаких походов вообще куда бы то ни было.

Я слышала, как они совещались между собой, что, мол, неплохо бы найти мне домашнего репетитора. Но со мной этот вопрос обсуждать не стали.

Всю неделю я чувствовала, что они за мной наблюдают. Изучают меня, словно я была существом с другой планеты.

Сара держалась со мной подчеркнуто холодно. Ее комнату пришлось тщательно отдраить и постелить новый ковер. Сару это ни капельки не обрадовало.

Даже Джед стал относиться ко мне по-другому. Он ходил мимо меня на цыпочках и вообще старательно избегал, словно зачумленную. Не дразнил, не называл вонючкой, не придумывал обидных кличек.

Мне всерьез этого не хватало. Кроме шуток.

Как я себя чувствовала? Хуже некуда.

Мне хотелось заболеть. Подхватить тяжелейшее расстройство желудка, чтобы все меня жалели и перестали считать преступницей.

Единственный светлый момент: мне все-таки разрешили выступить со Слэппи в субботу в «Доме Вечеринок».

Всякий раз, как я брала Слэппи в руки, мне становилось не по себе. Я вспоминала краску на его ботинках и разгром в комнате сестры.

Но я не могла придумать внятного объяснения. Так что я практиковалась со Слэппи каждую ночь.

Я набрала множество подходящих шуток. Глупых шуток, которые, как я считала, позабавят трехлетнюю малышню.

При этом я разглядывала себя в зеркало. У меня все лучше получалось не шевелить губами. И постепенно я наловчилась правильно двигать глазами и ртом Слэппи.

— Тук-тук, — заставляла я его сказать.

— Кто там? — спрашивала я.

— Бодай.

— Бодать кого? — спрашивала я.

— Бодай бде досовой бладок! У бедя узасный дасборк!

А потом я запрокидывала голову Слэппи, широко раскрывала деревянный рот и сотрясала все его тело, заставляя чихать, чихать, чихать…

Я рассчитывала, что трехлетки будут валяться от смеха.

Каждый вечер я трудилась без устали над нашим комедийным представлением. Трудилась изо всех сил.

Я и подумать не могла, что представление будет сорвано.

В субботу после обеда мама подбросила меня до «Дома Вечеринок».

— Удачно тебе выступить! — напутствовала она, прежде чем уехать.

Я бережно несла Слэппи на руках. В дверях меня встречала Марго. Она приветствовала меня взволнованной улыбкой.

— Как раз вовремя! — воскликнула она. — Детишки почти все в сборе. Они настоящие разбойники!

— О, здорово! — проворчала я, закатывая глаза.

— Разбойники-то разбойники, но такие славные! — добавила Марго.

Она провела меня извилистыми коридорами к праздничному залу. Потолок был увешан связками красных и желтых воздушных шариков. Я увидела стол, также разукрашенный в красных и желтых тонах. К каждому стулу, стоявшему возле стола, было привязано по воздушному шарику на ниточке. На каждом шарике стояло имя гостя.

Малыши и впрямь оказались премилыми. Большинство из них были одеты в джинсы и желтые футболки. Две девочки были в просторных нарядных платьицах.

Я насчитала с десяток ребятишек, и все они лихо гонялись друг за дружкой по огромному залу.

Их мамы собрались за длинным столом у дальней стены. Одни сидели, другие стояли, сбившись стайкой, и болтали о том о сем, третьи покрикивали на своих отпрысков, требуя, чтобы те перестали беситься.

— Я помогаю, разливаю пунш и другие напитки, — сообщила мне Марго. — Папа хочет, чтобы ты выступила первой. Ну, понимаешь, чтобы успокоить детвору.

Я с трудом сглотнула.

— Первым номером, да?

Я страшно волновалась. За обедом я едва смогла проглотить сэндвич с тунцом. Теперь же я и вовсе не знала, куда деваться. В животе порхали бабочки.

Марго провела меня на середину зала. Я увидела невысокий деревянный помост, выкрашенный в яркий голубой цвет. Это была сцена.

При виде сцены мое сердце учащенно забилось. Во рту резко пересохло.

Неужели я смогу подняться на сцену и выступить перед всеми этими людьми — детьми и их матерями?

Я и забыла, что матери тоже будут здесь. В присутствии взрослых я нервничала еще сильнее.

— А вот и наша именинница, — услышала я женский голос.

Обернувшись, я увидела улыбающуюся мамочку. Она держала за руку прелестную маленькую девочку. Девчушка смотрела на меня сияющими голубыми глазами. У нее были прямые темные волосы, совсем как у меня, только более мягкие и шелковистые. В волосах была повязана ярко-желтая ленточка. Она идеально шла к ее нарядному желтому платьицу и таким же желтым кроссовочкам.

— Это Алисия, — сообщила ее мать.

— Привет. Я Эми, — ответила я.

— Алисия будет рада познакомиться с твоим болванчиком, — сказала женщина.

— Он настоящий? — спросила Алисия.

Вопрос поставил меня в тупик.

— Он настоящий болванчик, — сказала я.

Я устроила Слэппи на локте и просунула свободную руку ему в спину.

— Это Слэппи, — сказала я малышке. — Слэппи, это Алисия.

— Как поживаешь? — спросила я за Слэппи.

Алисия и ее мама дружно рассмеялись. Алисия не сводила с болванчика сияющих голубых глаз.

— Сколько тебе лет? — спросила я устами Слэппи.

Алисия показала три пальчика.

— Мне ф-фри, — сказала она ему.

— Хочешь пожать Слэппи руку? — предложила я.

Алисия кивнула.

Я чуть опустила болванчика. И выставила его правую руку вперед.

— Давай, — сказала я Алисии. — Возьми его руку.

Алисия протянула ладошку и схватила Слэппи за руку. Она захихикала.

— С днем рождения, — сказал Слэппи.

Алисия ласково пожала ему руку. И сразу попятилась.

— Нам не терпится увидеть твое выступление, — сказала ее мать. — Уверена, деткам понравится.

— Надеюсь! — ответила я. В животе снова заплясали бабочки. Я по-прежнему страшно нервничала.

— Пусти! — крикнула Алисия. Она дернула Слэппи за руку и захихикала. — А он не отпускает!

Мама Алисии засмеялась:

— Какой смешной болванчик! — Она взяла Алисию за другую руку. — Отпусти болванчика, милая. Нам нужно рассадить всех по местам до начала представления.

Алисия потянула сильнее.

— Но он не отпускает меня, мамик! — крикнула она. — Он хочет пожимать ручки!

Она с силой дернула. Но деревянная рука Слэппи по-прежнему сжимала ее маленькую ладошку. Алисия захихикала.

— Он меня любит. Не хочет отпускать.

— Ой, смотри, — сказала ее мать, бросив взгляд на дверь. — Фиби с Дженнифер пришли. Давай пойдем поприветствуем их.

Алисия пыталась последовать за мамой, но Слэппи крепко удерживал ее за руку. Улыбка Алисии поблекла.

— Пусти! — потребовала она.

Я заметила, что вокруг уже собрались несколько малышей. Они смотрели, как Алисия пытается высвободить руку у Слэппи.

— Пусти! Пусти меня! — сердито закричала Алисия.

Я наклонилась, чтобы осмотреть руку Слэппи. К моему изумлению, его пальцы, похоже, и впрямь крепко сжимали ручонку Алисии.

Алисия с силой дернула.

— Ой! Мамик, он мне делает больно!

Еще больше детей подошли посмотреть. Некоторые смеялись. Двое темноволосых мальчуганов испуганно переглянулись.

— Пожалуйста, заставь его отпустить! — захныкала Алисия. Она дергала ручонкой снова и снова.

Я в панике застыла. Мысли путались. Я пыталась сообразить, что делать.

Может, Алисия каким-то образом защемила руку?

Не могли же пальцы Слэппи сомкнуться на ее руке… не так ли?

Мать Алисии смотрела на меня негодующе.

— Пожалуйста, отпусти руку Алисии, — с раздражением сказала она.

— Он мне делает больно! — закричала Алисия. — Ой! Он мне руку давит!

В комнате повисла напряженная тишина. Все остальные дети теперь смотрели на нас. Глаза круглые. Лица обескураженные.

Я не знала, как быть. Я не могла управлять рукой Слэппи.

Мое сердце учащенно заколотилось. Я попыталась обратить все в шутку.

— Слэппи и впрямь тебя любит! — сказала я Алисии.

Но малютка уже начала всхлипывать. По ее личику градом катились слезы.

— Мамик, заставь его прекратить!

Я высвободила руку из спины Слэппи. Обеими руками я вцепилась в деревянную ладонь.

— Отпусти ее, Слэппи! — потребовала я.

Я пыталась разжать его пальцы.

Но не могла.

— В чем дело? — воскликнула мать Алисии. — У нее что, рука застряла? Что ты с ней делаешь?

— Он мне делает больно! — ревела Алисия. — У-у-у-у-у! Он меня давит!

Несколько малышей уже рыдали вовсю. Матери бросились к ним через весь зал, чтобы утешить.

Рыдания Алисии заглушили испуганные крики остальных малышей. Чем сильнее она тянула, тем крепче сжималась деревянная рука.

— Отпусти, Слэппи! — заорала я, дергая его за пальцы. — Отпусти! Отпусти!

— Я не понимаю! — закричала мать Алисии. Она принялась яростно дергать меня за руку. — Ты что вытворяешь? Отпусти ее! Отпусти ее!

— У-у-у-у-у-у-у! — не своим голосом завывала Алисия. — Заставь его прекратить! Больно! Больно!

А потом Слэппи неожиданно откинул голову назад, вытаращил глаза и разинул рот в жестоком, нескончаемом хохоте.

12

Я ворвалась в дом, сетчатая дверь с грохотом захлопнулась у меня за спиной. До улицы Логана я ехала на автобусе. А потом еще шесть кварталов бежала до дома, со Слэппи, болтающимся на плече.

— Эми, как все прошло? — окликнула меня мама из кухни. — Ты сама приехала? Мы, кажется, договаривались, что я тебя заберу…

Я не ответила. Слишком громко рыдала. Я промчалась по коридору в свою комнату и захлопнула за собой дверь.

Сдернув с плеча Слэппи, я зашвырнула его в чулан. Мне хотелось никогда больше не видеть его. Никогда.

Краем глаза я заметила свое отражение в зеркале. Щеки опухли от слез. Глаза красные. Волосы, мокрые и взъерошенные, облепили лоб.

Я сделала несколько глубоких вдохов и попыталась унять слезы.

В ушах беспрестанно звучали вопли несчастной малышки. Слэппи наконец отпустил ее после того, как издал свой отвратительный смех.

Но Алисия ревела без умолку. Она была так напугана! А ее ручонка покраснела и распухла.

Остальные малыши тоже плакали и голосили.

Мать Алисии была вне себя. Она вызвала из кухни папу Марго. Она вся тряслась и заикалась от возмущения. Она сказала, что будет подавать на «Дом Вечеринок» в суд.

Папа Марго втихомолку попросил меня уйти. Он сам отвел меня к выходу. Он сказал, что это не моя вина. Однако добавил, что малыши теперь слишком боятся Слэппи. Так что мне никак нельзя проводить свое представление.

Я увидела спешившую ко мне Марго. Но все равно повернулась и выбежала за дверь.

Никогда в жизни мне не было так паршиво. Я не знала, куда деваться. Весенний дождик, поливавший улицу, постепенно начал стихать. Я смотрела на ручьи дождевой воды, бегущие по тротуарам и исчезающие в водостоках. Мне самой хотелось исчезнуть вместе с ними.

Теперь же я бросилась на кровать.

Перед глазами стояла малютка Алисия, с плачем и воплями вырывающаяся из мертвой хватки Слэппи.

Мама настойчиво стучалась в дверь.

— Эми? Эми… что ты там делаешь? Что стряслось?

— Уйди! — простонала я. — Просто уйди.

Но она открыла дверь и вошла. Сара с растерянным видом следовала за ней.

— Что, Эми, представление прошло неудачно? — сочувственно спросила мама.

— Уйдите! — всхлипнула я. — Прошу!

— Ничего, Эми, в следующий раз выступишь лучше, — промолвила Сара, подходя к кровати. Она положила руку на мое вздрагивающее плечо.

— Заткнись! — крикнула я. — Заткнись, мисс Совершенство!

Я не хотела так огрызаться. Я просто не владела собой.

Сара отпрянула, уязвленная.

— Расскажи нам, что случилось, — настаивала мама. — Тебе полегчает, если расскажешь.

Я приподнялась на кровати и села. Вытерев глаза, убрала с лица мокрые волосы.

И тогда вся история вдруг буквально выплеснулась из меня.

Я рассказала, как Слэппи схватил Алисию за руку и не отпускал. И как все дети начали плакать. А родители подняли переполох. И как мне пришлось уйти несолоно хлебавши.

А потом я вскочила, обняла маму и разрыдалась снова.

Она поглаживала меня по волосам, как делала, когда я была совсем маленькой. И шептала:

— Ш-ш-ш… ш-ш-ш…

Мало-помалу я начала успокаиваться.

— До чего странно, — пробормотала Сара, покачав головой.

— Я немного волнуюсь за тебя, — сказала мама, держа меня за руки. — У этой малышки просто рука застряла. Только и всего. Ты же не веришь, что болванчик схватил ее за руку, не так ли?

Она не сводила с меня пристального взгляда.

Она думает, что я спятила, поняла я. Думает, что у меня крыша поехала.

Она не верит мне.

Я решила, что будет лучше не стоять на своем. И покачала головой.

— Да. Наверное, у нее просто рука застряла, — признала я, опустив глаза.

— Может, тебе лучше спрятать Слэппи на какое-то время, — предложила мама, покусывая губу.

— Да. Ты права, — согласилась я и показала пальцем: — Вот, уже в чулан убрала.

— Ну и правильно, — сказала мама. — Пусть пока там полежит. По-моему, ты слишком много времени проводила с этим болванчиком.

— Да. Тебе нужно новое хобби, — добавила Сара.

— Это не хобби! — огрызнулась я.

— В общем, пускай несколько дней полежит в чулане, хорошо? — сказала мама.

Я кивнула.

— Вообще не хочу его больше видеть, — проворчала я.

Мне послышалось, что из чулана донесся тяжкий вздох. Но, разумеется, это было только мое воображение.

— Приведи себя в порядок, — велела мама. — Умойся. Потом ступай на кухню, и я сооружу тебе чего-нибудь перекусить.

— Хорошо, — согласилась я.

Сара вышла за дверь вслед за мамой.

— Странно, — пробормотала она, прежде чем уйти. — Эми становится такой странной…

После ужина позвонила Марго. Говорила, что ужасно переживает из-за случившегося. И что ее папа меня не винит.

— Он хочет дать тебе еще один шанс, — сказала Марго. — Может, с другими детьми…

— Спасибо, — ответила я. — Но я пока убрала Слэппи. Не знаю, хочу ли я после всего быть чревовещателем.

— А сегодня-то что случилось? — спросила Марго. — Что пошло не так?

— Я правда не знаю, — сказала я. — Честное слово, не знаю.

Тем вечером я легла спать пораньше. Перед тем, как выключить свет, я бросила взгляд на дверь чулана. Она была закрыта накрепко.

При мысли о том, что Слэппи надежно заперт в чулане, мне становилось спокойнее.

Заснула я быстро. И спала крепко, без сновидений.

Проснувшись на следующее утро, я села и потерла глаза.

И в тот же миг из дальнего конца коридора послышался возмущенный визг Сары.

— Мама! Папа! Мама! Скорее! — верещала Сара. — Идите, полюбуйтесь, что Эми устроила на этот раз!

13

Я крепко зажмурилась, слыша истошные крики сестры.

«Что там еще? — думала я с содроганием. — Что там еще?»

— О-о! — вырвалось у меня, когда мой взгляд упал на приоткрытую дверь чулана.

С колотящимся сердцем я поднялась с кровати и помчалась по коридору к Сариной комнате. Туда уже спешили мама, папа и Джед.

— Мама! Папа! Смотрите, что она натворила! — вопила Сара.

— О нет! — донесся до меня крик мамы и папы.

Я остановилась в дверях, заглянула в комнату… и обомлела.

Стены комнаты! Они были измазаны красной краской!

Кто-то взял большую кисть и исписал все стены в Сариной комнате огромными красными буквами:

ЭМИ ЭМИ ЭМИ ЭМИ

— Не-е-е-е-ет! — простонала я. И тут же обеими руками зажала рот, чтобы заглушить стон.

Мой взгляд метался от стены к стене, читая мое имя снова и снова:

ЭМИ ЭМИ ЭМИ ЭМИ

Почему МОЕ имя?

Внезапно мне стало дурно. Я судорожно сглотнула, пытаясь побороть тошноту.

Я моргнула несколько раз, пытаясь избавиться от вида уродливых красных каракулей:

ЭМИ ЭМИ ЭМИ ЭМИ

— Зачем? — дрожащим голосом спросила Сара. Она одернула ночную рубашку и прислонилась к комоду. — Зачем, Эми?

Внезапно я поняла, что все смотрят на меня.

— Я… я… я… — выдавила я.

— Эми, так не может продолжаться, — скорбно произнес папа. На лице его не было гнева. Только печаль.

— Мы окажем тебе помощь, дорогая, — сказала мама. В ее глазах стояли слезы. Подбородок дрожал.

Джед стоял молча, скрестив на груди руки.

— Зачем, Эми? — снова спросила Сара.

— Но… я тут ни при чем! — выдавила я наконец.

— Эми, только без выдумок, — тихо проговорила мама.

— Но мама, я этого не делала! — чуть не плакала я.

— Это уже серьезно, — пробормотал папа, потирая щетинистый подбородок. — Эми, ты хоть понимаешь, насколько это серьезно?

Джед протянул руку и двумя пальцами потер одну из красных каракулей.

— Засохла, — сообщил он.

— Значит, это было сделано еще ночью, — сказал папа, не сводя с меня глаз. — Ты понимаешь, как это плохо? Это уже не просто шалость.

Я глубоко вздохнула. Меня всю трясло.

— Это сделал Слэппи! — не выдержала я. — Я не сошла с ума, папа! Не сошла! Ты должен мне поверить! Это сделал Слэппи!

— Эми, пожалуйста… — тихо сказала мама.

— Идемте со мной! — кричала я. — Я докажу. Я докажу, что это сделал Слэппи. Пойдемте!

Я не стала ждать ответа. Повернулась и выскочила из комнаты.

Я неслась по коридору. Остальные молча следовали за мной.

— У Эми что, с головой не в порядке? — спросил родителей Джед.

Я не слышала, что они ответили.

Я ворвалась в комнату. Они спешили следом.

Я подошла к чулану и распахнула дверь.

— Видите? — крикнула я, показывая на Слэппи. — Видите? Вот вам доказательство! Это сделал Слэппи!

14

Я торжествующе указала на Слэппи:

— Видите? Видите?

Болванчик сидел под дверью, скрестив ноги. Голова его высоко торчала на узких плечах. Казалось, он ухмылялся нам.

Левая рука Слэппи покоилась на полу. Правая рука лежала на коленях.

Именно в правой руке он и сжимал кисть.

Щетинки кисти были испачканы красной краской.

— Я же говорила, что это сделал Слэппи! — воскликнула я, отступая назад, чтобы остальным было лучше видно.

Но все по-прежнему молчали. Мама с папой хмурились и качали головами.

Тишину нарушило хихиканье Джеда.

— Что за чушь, — сказал он Саре.

Сара опустила глаза и ничего не ответила.

— О, Эми, — вздохнула мама. — Неужели ты действительно думала, что сможешь свалить все на болванчика, сунув ему в руку кисть?

— А? — выдохнула я, не понимая, о чем она говорит.

— Неужели ты действительно думала, что мы этому поверим? — тихо спросил папа. Он пристально смотрел мне в глаза. — Неужели ты считала, что сунув Слэппи в руку кисть, убедишь нас, что это он исписал твоим именем стены у Сары?

— Ничего я не совала! — взвизгнула я.

— Когда это она выучилась писать? — съязвил Джед.

— Потише, Джед, — осадил его папа. — Тут дело серьезное. Это тебе не шутки.

— Сара, забери Джеда, — распорядилась мама. — Идите на кухню и позавтракайте.

Сара повела Джеда к двери. Но он вывернулся.

— Я хочу остаться! — закричал он. — Я хочу посмотреть, как вы накажете Эми!

— Вон! — крикнула мама, замахав на него руками.

Сара вытащила его из комнаты.

Меня колотила крупная дрожь. Прищурившись, я посмотрела на Слэппи. Неужели его ухмылка стала шире?

Я смотрела на кисть в его руке. Красная краска на щетинках расплывалась, расплывалась, пока перед глазами не осталась одна сплошная краснота.

Несколько раз моргнув, я повернулась к родителям.

— Вы действительно мне не верите? — спросила я дрожащим голосом.

Они покачали головами.

— Как же нам тебе поверить, милая? — ответила мама.

— Мы не можем поверить в то, что деревянный болванчик учинил все это безобразие в Сариной комнате, — добавил папа. — Почему бы тебе не сказать нам правду, Эми?

— Но я уже сказала! — возразила я.

Как мне доказать им это? Как?

С яростным воплем я захлопнула дверь чулана.

— Давай попробуем успокоиться, — тихо попросила мама. — Давайте оденемся и позавтракаем. Поговорить можно, когда все хоть чуточку устаканится.

— Дельная мысль, — сказал папа, по-прежнему щуря на меня глаза за стеклами очков, будто видел впервые в жизни.

Он поскреб лысину.

— Похоже, придется звать маляра. Красный как минимум в два слоя закрашивать нужно.

Они с мамой повернулись и медленно направились к двери, обсуждая по дороге, сколько денег уйдет на то, чтобы привести комнату Сары в божеский вид.

Стоя посреди комнаты, я закрыла глаза. Всякий раз, закрывая их, я видела красный цвет, обезобразивший стены Сариной комнаты:

ЭМИ ЭМИ ЭМИ ЭМИ

— Но я этого не делала! — выкрикнула я вслух.

Чувствуя, как колотится сердце, я повернулась, взялась за ручку и рывком распахнула дверь чулана.

Ухватив Слэппи за плечи, я подняла его с пола.

Кисть выскользнула из его пальцев и со стуком приземлилась возле моей босой ноги.

В гневе я затрясла болванчика. Затрясла так яростно, что его руки и ноги мотались из стороны в сторону, а голова запрокинулась назад.

Затем я подняла его так, чтобы его глаза оказались вровень с моими.

— Признавайся! — закричала я, глядя со злостью в его ухмыляющуюся физиономию. — Ну же! Признавайся, что это сделал ты! Скажи мне, что это сделал ты!

Стеклянные глаза слепо таращились на меня.

Безжизненные.

Пустые.

Никто из нас не шевелился.

А потом, к моему ужасу, деревянные губы разомкнулись. Красный рот медленно приоткрылся.

И Слэппи издал тихий, зловещий смешок:

— Хии-хии-хии…

15

— Я не смогу прийти, — мрачно сообщила я Марго. Я лежала на кровати, прижимая к уху телефонную трубку. — Мне на целый день запретили выходить из комнаты.

— Как? За что? — поразилась Марго.

Я вздохнула.

— Если скажу, Марго, ты мне все равно не поверишь.

— Испытай меня.

Я все равно решила не говорить. И так уже вся семья считает, что я рехнулась. Зачем убеждать в этом еще и лучшую подругу?

— Может быть, расскажу при встрече, — сказала я.

На другом конце линии воцарилось молчание.

Потом Марго с благоговением выдохнула:

— Ух ты-ы…

— Ух ты? Что значит это «ух ты»? — закричала я.

— Ух ты. Видать, ты и впрямь натворила дел, раз даже не можешь об этом говорить.

— Это… это просто странно, — пробормотала я. — Давай сменим тему?

Снова молчание.

— Папа скоро устраивает вечеринку для шестилетних, Эми. И он интересовался…

— Нет. Извини, — тут же перебила я. — Я убрала Слэппи подальше.

— Как так? — удивилась Марго.

— Я убрала болванчика, — повторила я. — С этим покончено. Не буду я больше чревовещателем.

— Но, Эми… — запротестовала Марго. — Ты же так любила играть с этими болванчиками. И ты говорила, что не прочь малость подзаработать, помнишь? Вот папа и…

— Нет, — отрезала я. — Я передумала, Марго. Извини. Передай папе, что мне очень жаль. Я… я расскажу подробнее, когда мы увидимся.

Я тяжело сглотнула. И добавила:

— Если когда-нибудь мы увидимся.

— Звучит жутко, — тихо сказала Марго. — Может, мне самой к тебе приехать? Думаю, я могла бы попросить папу меня подбросить.

— Я наказана по полной программе, — горестно ответила я. — Никаких посетителей.

В коридоре послышались шаги. Наверное, мама или папа шли проверить меня. Кстати, мне и по телефону запрещено было разговаривать.

— Мне пора. Пока, Марго, — прошептала я. И повесила трубку.

В дверь постучалась мама. Я сразу узнала ее по манере стучать.

— Эми, хочешь поговорить? — спросила она.

— Не слишком, — угрюмо отозвалась я.

— Как только сознаешься, тебе позволят выйти, — сказала мама.

— Знаю, — буркнула я.

— Почему бы тебе не сознаться прямо сейчас? Такой денек славный, — продолжала мама. — Не трать его, просиживая в комнате.

— Мне… мне что-то не хочется разговаривать, — сказала я.

Больше она ничего не сказала. Но я слышала, что она по-прежнему торчит под дверью. Наконец, я услышала ее шаги, удаляющиеся обратно по коридору.

Я взяла подушку и зарылась в нее лицом.

Мне хотелось отгородиться от всего мира. И подумать.

Думай. Думай. Думай.

Я не стану признаваться в преступлении, которого не совершала. Ни за что.

Я найду способ доказать, что виновник — не кто иной, как Слэппи. И что я никакая не сумасшедшая.

Я должна как-то продемонстрировать всем, что Слэппи — не обычный болванчик.

Он живой. И несет в себе зло.

Но как это доказать?

Я встала и принялась мерить шагами комнату. Остановившись у окна, я выглянула на передний двор.

За окном и впрямь стоял прекрасный весенний день. Ярко-желтые тюльпаны покачивались на клумбе под моим окном. Небо сияло безоблачной синевой. Пара кленов, росших посреди двора, уже распустилась молодою листвой.

Я вздохнула полной грудью. Воздух благоухал свежестью.

Я увидела Джеда в компании двух приятелей. Они гоняли по тротуару на роликах. Смеялись. Веселились на всю катушку.

А я была узницей. Узницей в собственной комнате.

И все из-за Слэппи.

Я отвернулась от окна и уставилась на дверь чулана. Я затолкала Слэппи в самую глубь и тщательно закрыла дверь.

Я застигну тебя на месте преступления, Слэппи, решила я.

Вот как я докажу, что не сошла с ума.

Я глаз не сомкну, хоть всю ночь напролет. Хоть вообще не буду спать по ночам. И как только ты выберешься из чулана, я буду наготове. И последую за тобой.

И тогда я всем покажу, что ты вытворяешь.

Я всем покажу, что именно ты творишь зло в этом доме.

Я была ужасно расстроена. Я понимала, что не в силах здраво соображать.

И все же, составив план, я почувствовала себя чуточку лучше.

Бросив последний взгляд на дверь чулана, я подошла к столу и принялась за домашнее задание.

* * *

Мама и папа выпустили меня к ужину.

Папа пожарил на заднем дворе гамбургеры, первое барбекю нынешней весны. Я всегда любила гамбургеры, особенно прожаренные до черноты. Но сейчас я едва чувствовала их вкус.

Наверное, я слишком нервничала и переживала о том, как застать Слэппи врасплох.

За столом все были не слишком-то разговорчивы.

Мама говорила папе об огороде и о саженцах, которые она хотела там посадить. Сара рассказала немного о фреске, работу над которой она начала в своей комнате. Джед плакался, что рассадил коленку, катаясь на роликах.

Со мною никто не разговаривал. Время от времени на меня искоса поглядывали через стол. Изучали меня, словно какую-то неведомую зверюшку из зоопарка.

Я отпросилась из-за стола, не дождавшись десерта.

Обычно я засиживаюсь до десяти часов вечера. Но сегодня решила лечь чуть позже девяти.

Сна не было ни в одном глазу. Мне не терпелось поймать Слэппи.

Я выключила свет и забралась в постель. Потом я долго лежала, глядя на тени, колышущиеся на потолке, и ждала, ждала…

Ждала, когда Слэппи выберется из чулана.

Должно быть, меня все-таки сморило.

Я старалась не спать. Но, видимо, все равно задремала.

Разбудили меня какие-то звуки в комнате.

Охваченная тревогой, я подняла голову. И прислушалась.

Чьи-то ноги шаркали по ковру. Слышался тихий шорох.

По спине пробежала дрожь страха. Руки снизу доверху покрылись мурашками.

Снова послышался тихий звук. Совсем рядом с моей кроватью.

Я быстро протянула руку. Включила ночник на прикроватном столике.

И вскрикнула.

16

— Джед, ты что здесь делаешь? — закричала я.

Он замер посреди комнаты и, моргая, смотрел на меня. Одна штанина его голубых пижамных штанов задралась. Рыжие волосы с одной стороны прилипли к голове.

— Что ты делаешь в моей комнате? — повторила я, задыхаясь.

Он сощурился на меня.

— А? Почему ты орешь на меня? Ты же сама меня позвала, Эми.

— Я… я что? — выдавила я.

— Ты позвала меня. Я слышал. — Он потер глаза пальцами и зевнул. — Я себе спал. А ты меня разбудила.

Я спустила ноги с кровати и встала. В ногах ощущались слабость и дрожь. Джед изрядно напугал меня.

— Я тоже спала, — сказала я. — Я не звала тебя.

— Нет, звала, — настаивал он. — Ты сказала, чтобы я зашел в твою комнату. — Он наклонился одернуть штанину.

— Джед, ты только что разбудил меня, — сказала я. — Как бы я, интересно, могла тебя позвать?

Он почесал в затылке. И снова зевнул.

— То есть, мне это приснилось?

Я изучала его лицо.

— Джед, ты пробрался ко мне, чтобы устроить какой-то розыгрыш? — строго спросила я.

Он наморщил лоб, пытаясь изобразить невинность.

— Я права? — допытывалась я. — Ты пробирался к чулану, чтобы устроить какую-нибудь каверзу со Слэппи?

— Еще чего! — сказал он и попятился из комнаты. — Я говорю тебе правду, Эми. Я думал, что ты меня позвала. Вот и все.

Я сверлила его глазами, пытаясь понять, говорит ли он правду. Потом беглым взглядом окинула комнату. Вроде бы все на месте.

Деннис лежал в кресле, уткнувшись головою в колени.

Дверь чулана оставалась закрытой.

— Это был сон, вот и все, — повторил Джед. — Спокойной ночи, Эми.

Я тоже пожелала ему спокойной ночи.

— Извини, что накричала, Джед. У меня был скверный день.

Я слышала, как он пошлепал к себе.

В комнату заглянул кот, его глаза мерцали, словно расплавленное золото.

— Иди спать, Джордж, — прошептала я. — Ты тоже иди спать, хорошо?

Он послушно повернулся и исчез за дверью.

Я выключила лампу на прикроватном столике и снова легла в постель.

Джед говорил правду, решила я. Он выглядел не менее обескураженным, чем я сама.

Веки вдруг налились тяжестью. Как будто к ним подвесили стопудовые гири. Я громко зевнула.

Мне так хотелось спать… А подушка была такой мягкой и теплой…

Но я не позволяла себе заснуть.

Я должна бодрствовать. Должна дождаться, когда Слэппи начнет действовать.

Неужели я снова заснула? Точно не знаю.

От громкого щелчка мои глаза широко раскрылись.

Я подняла голову как раз в тот момент, когда дверь чулана начала отворяться.

Комната была погружена во тьму. Ни одного лучика света не проникало в окно. Дверь казалась скользящей в сумраке черной тенью, медленно, медленно…

У меня заколотилось сердце. Рот пересох, словно набитый ватой.

Дверь отворялась медленно, бесшумно.

Послышался громкий скрип.

А потом из-за двери выступил темный силуэт.

Я напряженно вглядывалась в него. Не шевеля ни единым мускулом.

Снова скрипнула дверь.

Силуэт сделал еще один беззвучный шаг. И вышел из чулана. Еще шаг. И еще один. Он пробирался мимо моей кровати, направляясь к двери спальни.

Слэппи.

Да!

Даже во мраке ночи я видела его большую круглую голову. Видела, как его тонкие длинные руки болтались по бокам, покачивая деревянными ладонями в такт ходьбе.

Тяжелые кожаные ботинки скользили по ковру. Тощие, лишенные костей ноги едва не подгибались с каждым шаркающим шагом.

Точно пугало, подумала я, охваченная ужасом.

Так бы двигалось огородное пугало. Потому что у него нет костей. Совсем нет костей.

Покачиваясь вверх-вниз всем телом, он пробирался к выходу.

Я подождала, пока он, волоча ноги, не добрался до двери и выскользнул в коридор. И сразу же вскочила.

Я набрала в грудь побольше воздуха и задержала дыхание.

Затем я на цыпочках двинулась в темноте следом за ним.

«Пора! — сказала я себе. — Пора!»

17

В дверях я остановилась и выглянула в коридор. Мама всегда оставляет гореть на всю ночь маленький ночник перед дверью их с папой спальни. Он освещал слабым светом дальний конец коридора.

В этом тусклом свете я видела, как Слэппи бесшумно тащился к комнате Сары. Огромные ботинки шаркали по ковру. Тело Слэппи покачивалось и изгибалось. Большие деревянные руки едва не волочились по полу.

У меня заболела грудь, и я поняла, что не дышу. Как можно тише я выдохнула воздух. Затем я сделала еще один глубокий вдох и двинулась по коридору вслед за Слэппи.

На мгновение возник порыв заорать: «Мама! Папа!»

Они бы выскочили из комнаты и увидели Слэппи, стоящего посреди коридора.

Но нет.

Мне не хотелось звать их сейчас. Я хотела посмотреть, куда направляется Слэппи. Хотела увидеть, что он задумал.

Я сделала шаг. Под босой ногой скрипнула половица.

Вдруг он услышал?

Я вжалась спиною в стену, стараясь распластаться в глубокой тени.

И смотрела на него в тусклом желтом свете. Он по-прежнему двигался тихой припрыжкой. С каждым шаркающим шагом его плечи вздымались и опускались.

Он уже почти добрался до Сариной комнаты, как вдруг резко обернулся.

На мгновение мое сердце оборвалось.

Я пригнулась пониже. И спиной ввалилась в ванную комнату.

Видел ли он меня?

Может, он знал, что я здесь, и потому обернулся?

Я закрыла глаза. Ждала. Прислушивалась.

Прислушивалась, не зашагает ли он назад. Прислушивалась, не повернется ли он, чтобы броситься за мной.

Тишина.

Я напряженно сглотнула. Во рту невыносимо пересохло. Ноги дрожали. Я схватилась за стену, чтобы устоять на ногах.

Там, в коридоре, по-прежнему стояла тишина.

Собрав в кулак все свое мужество, я медленно-медленно выглянула в коридор.

Никого.

Я посмотрела на дверь Сариной комнаты, освещенную слабым светом.

Там тоже никого.

Он уже в комнате, поняла я. Он делает что-то ужасное в Сариной комнате. Что-то, в чем потом обвинят меня.

«Не в этот раз, Слэппи!» — поклялась я про себя.

На этот раз ты попадешься.

Прижимаясь к стене, я начала красться по коридору.

И остановилась в дверях Сариной комнаты.

Ночник горел прямо напротив комнаты Сары. Свет здесь был гораздо ярче.

Я заглянула в ее комнату. Отсюда мне была видна фреска, которую Сара начала рисовать. Сцена на пляже. Океан. Широкий песчаный берег. Над пляжем парили воздушные змеи. В углу картины дети строили песчаный замок. Фреска крепилась на кнопках, занимая почти всю стену.

Но где же Слэппи?

Я шагнула в комнату… и увидела его.

Он стоял возле Сариного столика с красками.

Я видела, как его большая деревянная рука шарила по столу среди материалов. Наконец, он схватил огромную кисть.

Он поднимал и опускал кисть, словно разрисовывая воздух.

Затем я увидела, как он погрузил кисть в баночку с краской.

Слэппи сделал шаг по направлению к фреске. А потом еще шаг.

Он постоял с мгновение, любуясь фреской.

Он высоко занес кисть.

В тот же миг я ворвалась в комнату.

Я набросилась на болванчика, как только он поднес кисть к фреске.

Одной рукой я перехватила кисть. Другой рукой я обхватила его за талию. И оттащила назад.

Болванчик яростно брыкался и пытался достать меня кулаками.

— Эй! — раздался испуганный возглас.

Зажегся свет.

Слэппи безвольно обмяк на сгибе моей руки. Его голова упала на грудь. Руки и ноги свесились до самого пола.

Сев на кровати, Сара в ужасе воззрилась на меня.

Я видела, как ее взгляд остановился на кисти в моей руке.

— Эми, ты что делаешь? — воскликнула она.

И тут же, не дожидаясь ответа, заголосила:

— Мама! Папа! Скорее! Она опять здесь!

18

Первым прибежал папа, подтягивая пижамные штаны.

— Что происходит? В чем дело?

Мама следовала за ним по пятам, моргая и позевывая.

— Я… я забрала это у Слэппи, — выдавила я, держа кисть наперевес. — Он… он собирался испортить фреску.

Все уставились на кисть в моей руке.

— Я услышала, как Слэппи выбрался из чулана, — объясняла я, задыхаясь. — И последовала за ним в Сарину комнату. Я успела схватить его, прежде чем он… прежде чем он сделал что-то ужасное.

Я повернулась к Саре.

— Ты видела Слэппи, верно? Ты видела его?

— Угу, — сказала Сара, по-прежнему сидевшая на кровати скрестив руки на груди. — Я видела Слэппи. Ты держишь его в руке.

Болванчик свисал с моей руки, почти касаясь головой пола.

— Нет! — закричала я на Сару. — Ты же видела, как он проник в твою комнату, верно? Потому и включила свет?

Сара закатила глаза.

— Я видела, как в мою комнату зашла ТЫ, — ответила она. — Ты НЕСЛА болванчика, Эми. У тебя в руках болванчик… и кисть.

— Но… но… но… — начала заикаться я.

Взгляд мой перебегал с одного лица на другое. Все смотрели на меня такими глазами, словно я только что прибыла на Землю на летающей тарелке.

Никто из моих родных не собирался мне верить. Никто.

На следующее утро, спустившись к завтраку, я заметила, как мама поспешно повесила трубку.

— Ты пойдешь в школу в шортах? — спросила она, оглядев мой наряд — оливково-зеленые шорты и красную майку.

— По радио передавали, что будет жарко, — ответила я.

Джед и Сара уже сидели за столом. Они подняли глаза от мисок с хлопьями, но не проронили ни слова.

Я налила себе стакан грейпфрутового сока. Я единственная в семье, кто не жалует апельсиновый сок. Видно, я и впрямь с большим приветом.

— С кем ты говорила по телефону? — спросила я. И сделала большой глоток.

— Э-э… с секретаршей доктор Палмер, — поколебавшись, ответила мама. — У тебя сок на губе.

Я вытерла губы салфеткой.

— Доктор Палмер? Она, часом, не психиатр?

Мама кивнула:

— Я пыталась записаться на прием на сегодня. Но она не сможет посмотреть тебя раньше среды.

— Ну мам!.. — возмутилась я.

Мама прижала палец к губам:

— Тс-с-с-с-с! Никаких возражений.

— Ну мам!.. — повторила я.

— Тс-с-с-с-с. Просто побеседуешь с ней один раз, Эми. Сама потом будешь довольна. Когда поймешь, что это помогло.

— Ага. Конечно, — проворчала я.

Я повернулась к Саре и Джеду. Они смотрели в свои тарелки.

Я вздохнула и поставила стакан в раковину.

Я понимала, что это значит. Это значит, что до среды я кровь из носу обязана доказать родным, что по мне не плачет психушка.

На перемене в столовой Марго упрашивала меня рассказать ей, что со мной происходит.

— За что тебя вчера заперли на весь день? — выспрашивала она. — Давай, Эми, колись.

— А, ничего особенного, — солгала я.

Ни за что на свете не сказала бы я ей правду.

Я не хотела, чтобы по всей школе разнеслась молва: Эми Крамер верит, что ее чревовещательский болванчик живой!

Не хватало еще, чтобы все шептались у меня за спиной и глазели, как это делали мои родные.

— Папа хочет знать, не передумала ли ты насчет именин, — сказала Марго. — Если хочешь выступить со Слэппи, то можно…

— Нет. И думать забудь! — перебила я. — Я забросила Слэппи в чулан, там он и останется. На веки вечные.

Марго вытаращила глаза.

— Хорошо. Хорошо. Боже! Не кипятись.

— Прости, — тут же сказала я. — У меня уже нервы ни к черту. Вот. Будешь? — Я протянула ей испеченное мамой пирожное.

— Спасибо, — сказала Марго, весьма удивленная.

— Пока, — сказала я, скомкала пакет из-под ленча, бросила его в мусорное ведро и поспешила прочь.

Тем вечером, сидя у себя в комнате, я никак не могла сосредоточиться на домашнем задании. Все поглядывала на календарь.

Вечер понедельника. У меня было меньше двух дней на то, чтобы доказать, что я не сумасшедшая, что именно Слэппи учинил все эти чудовищные безобразия.

Я захлопнула учебник истории. Мне сейчас было не до штурма форта Самтер[4].

Какое-то время я бесцельно бродила по комнате. Думала. Ломала голову. Но так ни до чего и не додумалась.

Что я могу сделать?

Что?

В конце концов, у меня возникло такое чувство, что голова сейчас расколется пополам. Я с силой потянула себя за волосы.

— А-а-а-а-а-а-а! — испустила я вопль ярости. Вопль бессильной злости. Вопль отчаяния.

Может, я просто избавлюсь от Слэппи, решила я.

Может, я вынесу его на улицу и кину в помойку.

И тогда всем проблемам конец.

Эта идея меня несколько приободрила.

Я повернулась и сделала два шага в направлении чулана.

Но тут же остановилась с испуганным вздохом, увидев, как дверная ручка начала медленно поворачиваться.

Пока я стояла и смотрела в изумлении, дверь чулана распахнулась.

Слэппи шагнул наружу.

Он заковылял вперед и остановился в нескольких футах от меня.

Он устремил на меня сверкающий взгляд голубых глаз. Его усмешка сделалась шире.

— Эми, — проскрипел он, — пора нам с тобою потолковать…

19

— Эми, отныне ты моя рабыня, — продолжал Слэппи. Его речь походила на резкий, холодный скрежет. От его жуткого голоса меня пробирала дрожь.

Я смотрела на него. Не в силах ответить.

Раскрыв рот, смотрела я в эти стеклянные голубые глаза, на красногубую эту ухмылку.

— Ты прочитала древнее заклинание, вызывающее меня к жизни, — шептал деревянный человечек. — И теперь ты будешь мне служить. Ты будешь делать все, что я прикажу.

— Нет! — смогла я наконец выдавить. — Нет! Пожалуйста!

— Да! — вскричал он. Ухмыляющаяся деревянная голова закачалась вверх-вниз, кивая. — Да, Эми! Отныне ты моя рабыня! Моя раба навечно!

— Н-не буду! — пролепетала я. — Тебе меня не заставить… — Слова застряли у меня в горле. Ноги дрожали, словно резиновые. Колени подогнулись, и я чуть не упала.

Слэппи поднял руку и схватил меня за запястье. Я почувствовала, как холодные деревянные пальцы начали сжиматься.

— Ты будешь выполнять все, что я тебе прикажу… с этого момента, — прошептал болванчик. — Иначе…

— Пусти меня! — закричала я. И попыталась вырвать руку. Но его хватка была слишком сильна. — Иначе что? — крикнула я.

— Иначе я испорчу фреску твоей сестрицы, — ответил Слэппи. Его нарисованная усмешка стала еще шире. Холодные глаза смотрели на меня со злобой.

— Подумаешь! — бросила я. — Ты всерьез считаешь, что я пойду к тебе в рабство только из-за того, что ты испортишь ее рисунок? Ты уже разнес ее комнату, разве нет? Это не значит, что я буду твоей рабыней!

— Я буду и дальше портить вещи, — отвечал Слэппи, усиливая хватку на моем запястье и одновременно притягивая меня к себе. — Займусь, пожалуй, и вещами твоего братца. А обвинят тебя, Эми. Во всем станут винить только тебя.

— Прекрати!.. — выкрикнула я, пытаясь высвободить руку.

— Твои родители и так уже беспокоятся о тебе, не так ли, Эми? — прошипел болванчик своим резким, холодным голосом. — Твои родители уже считают тебя ненормальной!

— Перестань! Прошу!.. — взмолилась я.

— Что по-твоему они сделают, когда ты начнешь разносить весь дом? — не унимался Слэппи. — Что по-твоему они с тобой сделают, Эми?

— Слушай, ты! — завизжала я. — Ты не имеешь права…

Он с силой рванул меня за руку.

— Они упекут тебя в дурдом! — прохрипел он, дико сверкая глазами. — Вот что сделают твои родители. Они упрячут тебя в психушку. И ты никогда больше их не увидишь… разве только в дни посещений!

Он запрокинул свою деревянную голову и разразился визгливым смехом.

У меня вырвался сдавленный стон. От ужаса меня всю трясло.

Слэппи подтащил меня еще ближе к себе.

— Ты будешь превосходной рабыней, — прошептал он мне на ухо. — Мы с тобой проведем вместе много счастливых лет. Ты посвятишь свою жизнь мне.

— Нет! — крикнула я. — Нет, не стану!

Я втянула в грудь побольше воздуха. И изо всех сил вывернула руку.

Маневр застиг болванчика врасплох.

Прежде чем он успел выпустить мое запястье, я рывком лишила его равновесия.

Он крякнул от неожиданности, когда я оторвала его от пола.

Он всего лишь болванчик, твердила я себе. Всего лишь болванчик. Я смогу с ним сладить. Я смогу его одолеть.

Его пальцы соскользнули с моего запястья.

Я низко пригнулась. Обеими руками схватила его бескостную руку. Наклонила плечо. И сильным броском перекинула его через голову.

Он грохнулся на живот. Его голова звучно тюкнулась об пол.

Тяжело дыша, с неистово колотящимся сердцем, я ринулась на него.

Я смогу с ним сладить. Я смогу его одолеть.

Я попыталась придавить его коленями к полу.

Однако он ловко увернулся и с невероятным проворством вскочил.

Я вскрикнула, когда он взметнул свой деревянный кулак.

Я пыталась увернуться. Но он был слишком быстр.

Тяжелый кулак угодил мне прямо в лоб.

На мгновение мне показалось, что мое лицо разлетелось вдребезги. Ошеломляющая боль прострелила тело с головы до ног.

Перед глазами все полыхнуло красным.

Обхватив голову руками, я повалилась на пол.

20

Я смогу с ним сладить. Я смогу его одолеть.

Вот что повторялось у меня в голове.

Я моргнула. Приподняла голову.

Я не собиралась сдаваться.

Будто в красной дымке, я вскинула руки.

Обхватив Слэппи за талию, я дернула его вниз.

Невзирая на пульсирующую в голове боль, я изо всех сил пыталась повалить его. Он ожесточенно лягался и молотил руками. Вот он размахнулся кулаком, готовый нанести мне еще один удар.

Но я засадила ему коленкой под дых. В следующий миг я перехватила его машущие руки и припечатала к полу.

— Отпусти, рабыня! — заверещал он. — Я кому приказываю, отпусти! — Он яростно дергался и извивался.

Но я держала крепко.

Его глаза дико метались из стороны в сторону.

Его деревянная челюсть щелкала, открываясь и закрываясь, открываясь и закрываясь, когда он бился в попытках вывернуться.

— Я приказываю отпустить меня, рабыня! У тебя нет выбора! Ты обязана покориться!

Не обращая внимания на его истошные вопли, я заломила ему руки за спину. Крепко удерживая его на месте, я поднялась на ноги.

Он норовил садануть меня увесистыми ботинками. Но я выпустила его руки и тут же перехватила за ноги.

Рывком я перевернула его вниз головой. Вновь его голова громко тюкнулась об пол.

Впрочем, это, похоже, ничуть не навредило ему.

— Отпусти! Отпусти, рабыня! Ты поплатишься! Ты за это дорого поплатишься! — громогласно протестовал он, извиваясь и размахивая руками.

Тяжело дыша, я проволокла его по ковру — и с размаху швырнула в открытую дверь чулана.

Он тут же метнулся вперед, пытаясь сбежать.

Но я захлопнула дверь перед самым его носом. И повернула замок.

С тяжелым вздохом я привалилась спиной к двери чулана и попыталась перевести дух.

— Выпусти меня! Ты не можешь держать меня здесь! — бушевал Слэппи.

Он забарабанил кулаками в дверь. Потом принялся бить ее ногами.

— Я к чертям ее вышибу! Точно вышибу! — угрожал он. Он заколотил в дверь с новой силой. Большие деревянные кулаки бешено дубасили по деревянной двери.

Обернувшись, я обнаружила, что та уже начинает поддаваться.

«Эдак он и впрямь ее высадит!» — поняла я.

Что же мне делать? Что же делать? Я пыталась подавить панику, собраться с мыслями.

Слэппи исступленно колотил в дверь ногами.

Без помощи мне не обойтись, решила я.

Я выскочила в коридор. Дверь маминой и папиной спальни оказалась закрыта. Может, разбудить их?

Нет. Они мне не поверят.

Ну, притащу я их в свою комнату. А Слэппи как ни в чем не бывало растянется на полу чулана, не подавая признаков жизни. Мама с папой только лишний раз испереживаются за меня.

Сара, подумала я. Возможно, я сумею убедить Сару. Возможно, хотя бы она меня выслушает.

Ее дверь была открыта. Я влетела в ее спальню.

Она стояла перед фреской с кистью в руке, нанося мазки желтой краски на песчаный берег.

Когда я ворвалась в комнату, она повернулась ко мне с сердитой гримасой.

— Эми, чего ТЕБЕ здесь нужно? — спросила она.

— Ты… ты должна мне поверить! — с трудом выговорила я. — Мне нужна твоя помощь! Это не я вытворяла все эти ужасные вещи. Честное слово, Сара, не я. Это был Слэппи. Прошу поверь мне! Это был Слэппи!

— Да. Я знаю, — спокойно ответила Сара.

21

— Как? — Я разинула рот. И смотрела на нее в изумлении. — Что ты сказала?

Сара отложила кисть. Она вытерла руки о свою серую рабочую блузу.

— Эми, я знаю, что это Слэппи, — повторила она шепотом.

— Я… я… — Я была так поражена, что лишилась дара речи. — Но, Сара… ты…

— Прости. Мне так жаль! — с чувством воскликнула она. Она бросилась ко мне, обхватила руками и крепко сжала в объятиях.

Я все еще не могла поверить ее словам. Голова шла кругом.

Я мягко отстранила ее.

— Ты все это время знала? Ты знала, что это делал Слэппи, а не я?

Сара кивнула.

— В ту ночь я проснулась. Услышала, что по комнате кто-то ходит. Я притворилась спящей. А сама держала глаза приоткрытыми.

— И?.. — спросила я.

— Я видела Слэппи, — призналась Сара, опуская глаза. — Я видела, как он взял кисть. Видела, как он выводил твое имя на стенах моей комнаты.

— Но ничего не сказала маме и папе? — вскричала я. — Ты заставила их думать, что это была я? И все это время ты знала правду?

Сара по-прежнему упиралась взглядом в пол. Темные пряди волос падали ей на лицо. Она отбросила их назад быстрым, нервным движением руки.

— Мне… мне не хотелось в это верить, — призналась она. — Мне не хотелось верить, что деревянная кукла способна ходить сама по себе, что она может быть… живой.

Я сверлила ее испепеляющим взглядом.

— И тогда?..

— Тогда я обвинила тебя, — всхлипнула Сара. — Наверное, правда казалась мне слишком страшной. Я была так напугана, Эми. Я хотела поверить, что это ты делаешь такие ужасные вещи. Хотела притвориться, что болванчик тут ни при чем…

— Ты хотела втравить меня в неприятности, — перебила я. — Вот зачем ты так поступила, Сара. Вот зачем ты лгала маме и папе. Ты хотела втравить меня в неприятности.

Она наконец подняла голову и посмотрела мне в лицо. На ее щеках я увидела две дорожки от слез.

— Да, наверное, — пробормотала она.

Обеими руками она вытерла слезы. Ее зеленые глаза смотрели на меня в упор.

— Я… думаю, я немного завидовала тебе, — сказала она.

— Что? — Вот уже во второй раз сестра меня огорошила. Я смотрела на нее, пытаясь осмыслить ее слова. — Ты? — воскликнула я. — ТЫ завидовала МНЕ?

Она кивнула.

— Да. Наверное. У тебя такой легкий взгляд на жизнь. Ты такая спокойная. Всем по душе твое чувство юмора. Не то что я… Мне приходится рисовать, чтобы меня заметили.

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука.

Чего-чего, а такого я не ожидала. Сара завидует мне?

Неужели она не знает, как сильно я завидовала ей?

Внезапно в груди у меня возникло странное ощущение. Глаза наполнились слезами. Чувства нахлынули на меня, словно приливная волна.

Я бросилась к Саре и крепко обняла ее.

Ни с того ни с сего на нас напал безудержный смех. Сама не знаю, почему. Так мы и стояли посреди ее комнаты, хохоча, как ненормальные.

Наверное, мы просто радовались тому, что все прояснилось.

А потом перед моим мысленным взором снова возникло раскрашенное лицо Слэппи. Вся похолодев, я сразу же вспомнила, зачем ворвалась в комнату сестры.

— Ты должна мне помочь, — сказала я. — И немедленно.

Улыбка Сары исчезла.

— Помочь с чем? — спросила она.

— Нужно избавиться от Слэппи, — сказала я. — Нужно сбагрить его подальше.

Я потянула ее за руку. Она покорно вышла за мной в коридор.

— Но… как? — спросила она.

Войдя в мою комнату, мы в один голос вскрикнули.

Последний удар ногой — и дверь чулана с грохотом распахнулась.

Слэппи вырвался на свободу, его глазах горели бешеной яростью.

— Знаете что, рабыни? — проскрипел он. — Слэппи непобедим!

22

— Хватай его! — крикнула я сестре.

Вытянув руки, я совершила отчаянный прыжок к болванчику. Но он отбежал в сторону и увернулся от моих рук.

Его голубые глаза лихорадочно сверкали. Красные губы кривились в мерзкой усмешке.

— Сдавайтесь, рабыни! — проскрипел он. — Вам не одержать верх!

Сара держалась у меня за спиной, положив руки на дверной косяк. В ее глазах я видела страх.

Я предприняла еще одну попытку схватить Слэппи. И снова промахнулась.

— Сара, да помоги же! — взмолилась я.

Сара шагнула в комнату.

Я бросилась на Слэппи и поймала его за бескостную лодыжку.

Крякнув, он вырвал ногу из моей хватки, метнулся к двери — и с разбегу врезался в Сару.

Столкновение ошеломило обоих.

Сара отпрянула назад.

Слэппи зашатался, потеряв равновесие.

Я накинулась на него, ухватила его за руки и заломила их ему за спину.

Он извивался и корчился. Он ожесточенно отбивался ногами.

Но Сара схватила его за большие кожаные ботинки.

— Вяжи его в узел! — крикнула она, задыхаясь.

Он лягался и бился в корчах.

Но мы держали крепко.

Я скрутила его руки за спиной. Обернула их друг вокруг друга. И еще раз. И еще. Потом завязала их самым крепким узлом, каким только смогла.

Слэппи извивался и брыкался, громко рыча, его деревянные челюсти клацали.

Разделавшись с руками, я подняла глаза, и увидела, что Сара, не теряя времени даром, связала узлом и ноги болванчика.

Слэппи запрокинул голову и заревел от ярости. Его глаза закатились под лоб, так что виднелись одни белки.

— Положили меня, рабыни! А ну, живо положили меня!

Свободной рукой я дотянулась до прикроватного столика, схватила пачку салфеток и затолкала их Слэппи в рот.

Он протестующе заворчал, потом затих.

— Что теперь? — крикнула Сара, запыхавшись. — Куда нам его девать?

Мой взгляд заметался по комнате. Нет, решила я. Не хочу держать его в своей комнате. Не хочу, чтобы он вообще находился в моем доме.

— На улицу, — скомандовала я, обеими руками вцепившись в связанные руки болванчика. — Давай вынесем его на улицу.

Стараясь удержать дергающиеся ноги, Сара бросила взгляд на часы.

— Двенадцатый час. А если мама с папой услышат?

— Да плевать! — крикнула я. — Быстрее! Я хочу, чтоб его здесь не было! Видеть его больше не желаю!

Мы вытащили Слэппи в коридор. Дверь родительской спальни по-прежнему оставалась закрытой.

Вот и хорошо, подумала я. Они не слышали звуков борьбы.

Сара несла болванчика за связанные узлом ноги. Я держала за руки.

К тому времени Слэппи прекратил извиваться и дергаться. Наверное, он ждал, что мы сделаем с ним дальше. Кляп из салфеток заглушал его крики.

Я понятия не имела, куда его нести. Все, что я знала — это что его нужно убрать из дома.

Мы протащили его через темную гостиную и выволокли за дверь. Мы окунулись в жаркую, душную ночь, скорее летнюю, нежели весеннюю. Бледный серп луны низко висел в иссиня-черном небе.

Не было ни ветерка. Ни единого звука. Ни малейшего движения.

Мы понесли болванчика к подъездной дорожке.

— Давай увезем его куда-нибудь на велосипедах? — предложила Сара.

— А как мы его будем тогда удерживать? — возразила я. — Да и слишком темно уже. Слишком опасно. Давай просто унесем его за пару кварталов и скинем где-нибудь.

— В помойный бак, что ли? — спросила Сара.

Я кивнула:

— Там ему самое место. В помойке.

На наше счастье, болванчик весил совсем немного. Мы спустились на тротуар и понесли его в конец квартала.

Слэппи все так же безвольно висел в наших руках, закатив глаза под самый лоб.

На углу улицы я заметила два приближающихся круга белого света. Автомобильные фары.

— Прячемся! — шепнула я Саре.

В последний момент мы успели юркнуть за живую изгородь. Машина проехала мимо, не сбавляя скорости.

Мы подождали, пока мерцание красных габаритных огней не растворилось в ночи. Затем мы снова тронулись в путь, растянув между собою болванчика.

— Эй, а может сюда? — предложила Сара, показав свободной рукой.

Прищурившись, я увидела, что привлекло ее внимание. Ряд металлических мусорных баков выстроился перед погруженным в темноту домом на другой стороне улицы.

— Как будто сойдет, — сказала я. — Давай засунем его туда и закрепим крышку. Может, его завтра мусорщики заберут.

Я первой двинулась через дорогу… и вдруг остановилась.

— Сара, погоди, — прошептала я. — Есть идея получше.

Мы дотащили болванчика до перекрестка. Я показала на металлический водосток возле обочины.

— В канализацию? — прошептала Сара.

Я кивнула.

— Туда ему и дорога. — Сквозь узкое отверстие водостока, я слышала шум сточных вод, бегущих далеко внизу. — Давай. Затолкаем его туда.

Слэппи по-прежнему не шевелился и не протестовал.

Я погрузила его голову в отверстие водостока. Затем мы с Сарой протолкнули его туда головой вперед.

Послышалось громкое «плюх!», а за ним не менее громкое «бам!», когда он ударился о дно водостока.

Мы прислушивались. Тишина. Потом послышалось тихое журчание воды.

Мы с Сарой обменялись улыбками.

И поспешили домой. Я была так счастлива, что большую часть пути преодолела вприпрыжку.

На следующее утро мы с Сарой пришли на кухню к завтраку вместе. Мама отвернулась от кухонной стойки, на которой наливала себе утреннюю чашечку кофе.

Джед уже сидел за столом, уплетая хрустящие хлопья.

— А он-то как здесь? — спросил Джед.

Он показал на противоположную сторону стола.

На Слэппи. Восседающего на стуле.

23

Мы с Сарой ахнули в один голос.

— Да. Что здесь делает болванчик? — спросила меня мама. — Прихожу с утра на кухню, а он тут сидит. И почему он такой грязный? Где он побывал, Эми?

Я едва была способна хоть слово выдавить.

— Я… э-э… наверное, где-нибудь его уронила, — промямлила я наконец.

— Ну так унеси его обратно, — велела мама. — Ему следует лежать в чулане, помнишь?

— Э-э… да. Я помню, — со вздохом проговорила я.

— И не забудь потом его почистить, — добавила мама, помешивая ложечкой кофе. — У него такой вид, будто его вываляли в грязи.

— Хорошо, — слабым голосом ответила я.

Подняв Слэппи со стула, я закинула его на плечо и направилась к своей комнате.

— Я… я пойду с тобой, — пробормотала Сара.

— А это еще зачем? — удивилась мама. — Садись, Сара, и ешь своей завтрак. Вы обе уже опаздываете.

Сара покорно уселась напротив Джеда. Я же вышла в коридор.

Я была уже на полпути к своей комнате, когда Слэппи вдруг приподнял голову и прошептал мне на ухо:

— С добрым утречком, рабыня. Хорошо спала?

Я швырнула его в чулан и заперла дверь. Я слышала, как он посмеивался внутри. От его злобного смеха меня всю затрясло.

«Что же мне теперь делать? — задавалась вопросом я. — Что же мне делать, чтобы избавиться наконец от этой гнусной твари?»

День тянулся и тянулся. Сомневаюсь, что слышала хоть слово из того, что говорила учительница.

Я не могла выбросить из мыслей злобную, ухмыляющуюся рожу Слэппи. Его хриплый голос так и скрежетал у меня в ушах.

«Я не стану твоей рабыней! — безмолвно поклялась я. — Я изгоню тебя из своего дома и из своей жизни, пусть даже это будет последним, что мне суждено сделать!»

Той ночью я лежала в постели без сна. Да и как я могла уснуть, зная, что зловещий деревянный человечек сидит в чулане, в каких-нибудь нескольких футах от меня?

Ночь была жаркой и душной. Я открыла окно до упора, но в него не проникало ни ветерка. Над головою жужжала муха… первая муха в этом году…

Глядя на тени, корчившиеся на потолке, я махнула рукой, отгоняя муху. Как только ее жужжание стихло, другой звук пришел ему на смену.

Щелчок. И глухой скрип.

Звук отворяющейся двери чулана.

Я приподнялась с подушки. Вглядываясь в темноту, я увидела, как Слэппи, крадучись, выбрался из чулана.

Он сделал несколько шаркающих шагов, его большие туфли беззвучно скользили по ковру. Он повернулся.

Неужели он направляется к моей кровати?

Нет.

Покачивая головой и плечами, он тащился к двери. Затем он выскользнул в коридор.

Я поняла, что он направляется в комнату Сары.

Но что он там будет делать? Неужели он решил расквитаться с нами за то, что мы сделали с ним прошлой ночью?

Какие ужасы он нам устроит?

Я спустила ноги на пол, поднялась с кровати и вышла вслед за ним в коридор.

24

Мои глаза быстро привыкли к неверному свету ночника в дальнем конце коридора. Я смотрела, как Слэппи подкрадывался к комнате моей сестры. Он двигался бесшумно, как тень.

Затаив дыхание и прижимаясь спиной к стене, я следовала за ним. Когда он свернул в Сарину комнату, я оттолкнулась от стены и перешла на бег.

Я достигла дверей спальни как раз в тот момент, когда Слэппи взял огромную кисть с рабочего столика Сары. Он сделал шаг к фреске, растянутой на стене.

Один шаг.

А потом еще одна маленькая фигурка вынырнула из темноты.

Вспыхнул свет.

— Деннис! — вскричала я.

— Не подходи! — скомандовал Деннис пронзительным тоненьким голоском. Опустив деревянную голову, он ринулся на Слэппи.

Сара села на постели и испуганно вскрикнула.

Я видела потрясение на лице Слэппи.

Деннис налетел на Слэппи. Он с разбегу протаранил Слэппи головой под дых.

Слэппи издал громкое:

— О-о-о-о-ох-х!

Он отшатнулся назад. И упал.

Звучный стук разнесся по комнате, когда Слэппи с размаху треснулся затылком о железный столбик Сариной кровати.

Ахнув, я поднесла руки к щекам, когда голова Слэппи лопнула.

Удар раскроил деревянную голову пополам.

Я видела, как злобное лицо раскололось надвое. Глаза, широко раскрытые в изумлении, разъехались в разные стороны. Красные губы треснули и отвалились.

Голова брякнулась на пол, развалившись на две половины. А в следующий миг рядом с нею рухнуло бесформенной грудой и тело.

Все еще прижимая ладони к щекам, с колотящимся сердцем, я сделала несколько шагов в комнату.

Деннис пронесся мимо меня и выскочил в коридор.

Но взгляд мой был прикован к половинкам головы Слэппи. В ужасе я смотрела, как из одной половины деревянного черепа выскользнул громадный белый червь. Толстый и скользкий, он пополз, извиваясь, к стене… и исчез в трещине плинтуса.

Сара выбралась из постели, тяжело дыша, ее лицо пылало от волнения.

Дверь чулана распахнулась. Оттуда выскочили мама и папа.

— Девочки, вы в порядке? — крикнул папа.

Мы кивнули.

— Мы все видели! — воскликнула мама. Она схватила меня в объятия. — Эми, мне так жаль! Мне так жаль! Надо было тебе поверить. Прости нас за то, что мы тебе не верили.

— Теперь-то мы тебе верим! — добавил папа, глядя на разбитую голову Слэппи и его скрюченное тело. — Мы все видели!

Все это было задумано. Мы с Сарой разработали план перед ужином.

Сара уговорила маму и папу притаиться в чулане. Их обоих до смерти пугало мое поведение. Так что они были согласны на что угодно.

Итак, Сара притворяется, что легла спать. Мама и папа прячутся в чулан.

Я же оставляю дверь своего чулана незапертой, чтобы Слэппи легче было выбраться.

Я знала, что Слэппи проберется в комнату Сары. Знала, что тогда мама и папа поймут наконец, что я вовсе не сумасшедшая.

А потом выскочит Джед, одетый как Деннис и с головою Денниса, закрепленной в вороте свитера.

Мы знали, что это наверняка ошеломит Слэппи. Мы знали, что это даст нам возможность схватить его.

Не знали мы только, что Джед так здорово справится. Мы не знали, что Джед попросту уничтожит зловещего болванчика. Не знали, что Слэппи расколет себе голову пополам. Тут уж нам просто повезло.

— Эй, а где Джед? — спросила я, обшаривая взглядом комнату.

— Джед? Джед? — позвала мама. — Где ты? Ты отлично справился!

Ответа не было.

Джеда и след простыл.

— Странно, — пробормотала Сара, покачав головой.

Мы поспешили по коридору в комнату Джеда.

Мы застали его в кровати, дрыхнущим без задних ног. Он с трудом оторвал голову от подушки и сонно посмотрел на нас.

— Который час? — сипло спросил он.

— Почти одиннадцать, — ответил папа.

— О нет! — вскричал Джед, садясь. — Простите! Я забыл проснуться! Я забыл переодеться Деннисом!

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. И повернулась к родителям.

— Тогда кто же одолел Слэппи? — спросила я. — Кто одолел Слэппи?

Примечания

1

Бар-мицва — термин, применяющийся в иудаизме для описания достижения еврейским мальчиком или девочкой религиозного совершеннолетия. В большинстве случаев подразумевается исполнение тринадцати лет. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

«День нерожденья» — неологизм, придуманный Льюисом Кэрроллом, в книге «Алиса в Стране Чудес» им пользуется безумный шляпник. Подразумевается, что «день нерожденья» имеет преимущество, так как его можно праздновать ВСЕ дни в году, кроме собственно дня рожденья.

3

«Банановая республика» — популярная сеть магазинов одежды.

4

Сражение за форт Самтер (англ. battle of fort Sumter; 12–13 апреля 1861) — блокада, бомбардировка и взятие форта Самтер около города Чарльстон, штат Южная Каролина. Это событие послужило формальным предлогом для начала Гражданской войны в США.

Content

Р. Л. Стайн
НОЧЬ ОЖИВШЕГО БОЛВАНЧИКА-2

Примечания