Маргарет Роджерсон

Магия шипов

Посвящается всем девушкам, которые обрели себя в книгах

Margaret Rogerson

SORCERY OF THORNS

Публикуется с разрешения автора и литературных агентств KT Literary, LLC и Prava I Prevodi International Literary Agency.

Copyright © by Margaret Rogerson, 2019

© А. Ляхова, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Глава первая

Смерть пришла в Великую библиотеку, как только ночь опустилась на Саммерсхолл. Точнее говоря, она въехала на личном экипаже. Элизабет стояла во внутреннем дворике и наблюдала за громыхающей повозкой, запряженной лошадьми. Животные топтались на месте с бешено выпученными глазами, роняя с губ клочья пены. Где-то высоко последние лучи заката сверкнули в окнах башни Великой библиотеки, словно огнем охватив изнутри все ее комнаты. И все же свет вынужден был поспешно отступить, сжимаясь и отбрасывая длинные тени от фигур ангелов и горгулий, что охраняли залитые дождем парапеты здания.

Позолоченная эмблема блеснула на кузове повозки в тот момент, когда та с грохотом остановилась. Она представляла собой перекрещенные ключ и перо – символ Духовенства. Железные решетки в задней части повозки превращали ее в настоящую тюремную клетку. Несмотря на то что ночь была прохладной, Элизабет почувствовала, как ладони вспотели.

– Скривнер! – окликнула ее женщина, стоявшая рядом. – Соль и перчатки при тебе?

Элизабет похлопала по кожаным ремням, крест-накрест опоясывающим ее грудь, потом ощупала мешочки, которые были на них подвешены, и жестяную коробку с солью, свисающую у бедра.

– Да, Наставница.

Ей не хватало только меча. Заслужить такую честь она могла, став хранителем, спустя многие годы обучения в Духовенстве. Лишь несколько библиотекарей смогли зайти так далеко – остальные либо опускали руки и сдавались, либо погибали.

– Прекрасно. – Наставница помедлила. Это была элегантная женщина с бледным, как снег, лицом, рыжими, словно пламя, волосами и холодным, отчужденным взглядом. Шрам пересекал все ее лицо от левого виска до самого подбородка, сморщивая щеку и навек оттягивая вбок уголок рта. Подобно Элизабет, ее грудь перекрещивали кожаные ремни, однако вместо рясы ученицы под ними было одеяние хранителя. Искусственный свет сверкал на латунных пуговицах темно-синего пальто и отсвечивал от начищенных до блеска башмаков. Меч, перехваченный ремнем, узкий, остро заточенный и инкрустированный камнями гранатово-красного цвета, висел на поясе.

Этот меч был легендой Саммерсхолла. Его называли «Демоноубийцей», и сама Наставница использовала его в битве против малефикта, когда ей было всего девятнадцать лет. Именно тогда она и получила страшный шрам, который, по слухам, вызывал у нее невыносимые мучения каждый раз, стоило ей заговорить. Элизабет сомневалась в достоверности этой болтовни, однако факт оставался фактом – Наставница тщательно подбирала слова и вообще никогда не улыбалась.

– Запомни, – после длительной паузы продолжила женщина, – если ты услышишь в голове голос в тот момент, когда мы доберемся до склепа, не слушай его. Это – Восьмая Ступень, древнейшая магия, с которой опасно шутить. С момента своего сотворения она свела с ума сотни людей. Ты готова?

Элизабет нервно сглотнула. Ком в горле не позволил ей задать вопрос. Она едва могла поверить, что Наставница разговаривает с ней и уж тем более что она выбрала именно ее в качестве своей помощницы в доставке важного предмета к склепу. Как правило, такой чести удостаивались служители рангом гораздо выше, чем просто библиотечный подмастерье. Надежда затрепетала в ней, словно птица, запертая в доме, которая то взлетает, то падает и снова взлетает, исчерпывая все силы в поисках пути к вольному небу. Ужас тенью мерк в ее сознании.

«Она дает мне шанс доказать, что я стою того, чтобы стать хранителем, – подумала девушка. – Если я не справлюсь, то погибну. Тогда от меня будет хоть какой-то толк – они похоронят меня в саду, чтобы мой труп стал удобрением для овощей».

Вытерев потные ладони о рясу, она кивнула.

Наставница направилась через дворик, и Элизабет последовала за ней. Гравий хрустел под ногами. Мерзкое зловоние, подобное запаху раскисшей от воды кожи, оставленной гнить на берегу, наполняло воздух по мере того, как они шли дальше. Элизабет выросла в стенах Великой библиотеки, окруженная вонью, издаваемой чернилами и пергаментом магических книг, но к такому она точно не привыкла. От смрада жгло глаза, а по всему телу бежали мурашки. Даже лошади занервничали, испуганно шарахаясь из стороны в сторону в своей упряжи, разбрасывая копытами камни и не обращая никакого внимания на попытки кучера их успокоить. В каком-то смысле Элизабет завидовала им – по крайней мере, они не догадывались, что везли за собой всю дорогу от столицы сюда.

Два хранителя спрыгнули с повозки, их руки крепко сжимали рукояти мечей. Элизабет приложила все силы, чтобы не отшатнуться, когда они пристально уставились на нее. Вместо этого она гордо выпрямила спину и задрала подбородок, намереваясь составить им достойную конкуренцию по части каменного выражения лица. Возможно, ей никогда не суждено заслужить меч, но, во всяком случае, она должна выглядеть достаточно храброй, чтобы им владеть.

Связка ключей Наставницы громко задребезжала, и задние двери повозки открылись с ужасающим скрипом. Поначалу в сумраке показалось, что железная клетка пуста. Внезапно Элизабет заметила предмет на полу повозки – плоский квадратный железный ящик, запертый более чем на десяток замков. Для постороннего человека такие предосторожности могли показаться абсурдными, но лишь ненадолго. Из-под крышки в сумрачной тишине раздавался глухой рокочущий звук: достаточно мощный, чтобы растрясти целую повозку и расшатать до дребезжания дверные петли клетки. Одна из лошадей громко заржала.

– Скорее, – поторопила Наставница. Она взялась за одну ручку ящика, Элизабет ухватилась за другую. Поделив вес ящика поровну, они направились к двери. На ее притолоке был вырезан свиток с надписью, оба конца которого держали плачущие ангелы. Смутная, почти нечитаемая в сумерках фраза на латыни гласила: «OFFICIUM ADUSQUE MORTEM». Девиз хранителей. Долг до самой смерти.

Они вошли в длинный каменный коридор, освещенный дрожащим светом факелов. Свинцовая тяжесть ящика давно оттянула руку Элизабет. Он больше не дергался, однако его неподвижность никак не успокаивала ее. Она догадывалась, что было тому причиной: книга слушала их. И ждала своего часа.

Другой хранитель стоял у входа в склеп. Когда он увидел Элизабет рядом с Наставницей, его маленькие глазки неприязненно заблестели. Это был Уорден Финч, ворчливый мужчина с короткими седыми волосами и отекшей физиономией, по которой были хаотично разбросаны черты лица, словно изюм в запеканке. Среди учеников он прославился тяжелой правой рукой, которой постоянно отвешивал тумаки подмастерьям.

Элизабет вцепилась в ручку ящика так сильно, что костяшки пальцев побелели, и инстинктивно приготовилась к удару, однако Финч ничего не мог сделать ей в присутствии Наставницы. Пробормотав что-то сквозь зубы, он потянул цепь. Сантиметр за сантиметром железная решетка, перегораживающая вход, поднялась, застыв оскалом своих острых черных зубов над их головами. Элизабет шагнула вперед.

И тут ящик накренился.

– Берегись! – моментально отреагировала Наставница, и обе повалились на каменную стену, кое-как пытаясь удержать равновесие. Сердце у Элизабет ушло в пятки. Ее ступня стояла на самом краю первой ступеньки винтовой лестницы, которая, головокружительно завиваясь, уходила вниз в темноту.

Внезапно она осознала ужасную правду: гримуар хотел, чтобы они упали. Элизабет живо представила себе, как ящик, кувыркаясь, летит вниз по лестнице, отбивая куски известняка, и резко открывается. Все это могло случиться по ее вине.

Наставница похлопала ее по плечу.

– Все в порядке, Скривнер. Ничего страшного не произошло. Держись покрепче за перила и продолжай идти.

С большим усилием Элизабет заставила себя отвернуться, увидев злобную усмешку Финча. Они начали спуск. Прохлада подземелья поднималась из глубины, неся с собой запах холодного камня, плесени и чего-то неестественного. Этот камень сочился злом тех древних вещей, которые чахли в этой тьме веками, – неупокоенных, недремлющих духов. Во многих метрах под поверхностью земли тишина была такой, что Элизабет слышала стучащий в ушах пульс.

Она провела все детство, изучая тысячи закутков и закоулков Великой библиотеки, выпытывая с любопытством ее бесчисленные тайны, но никогда не была внутри этого склепа. Его существование в глубинах библиотеки казалось для нее чем-то страшно-таинственным, подобно монстру, прячущемуся в ночи под кроватью.

«Это мой шанс», – напомнила она себе. У нее не было права на страх.

Они вошли в помещение, напоминающее крипту собора. Стены, пол и потолок были вырезаны из серого камня. Ребристые колонны и потолки склепа украшали фрески; они вызывали благоговение. Фигуры ангелов, в ногах которых мерцали свечи, стояли в нишах вдоль стен. Полными печали глазами они смотрели на бесчисленные ряды железных полок, которые образовывали проходы к центру склепа. В отличие от книжных шкафов наверху, эти стеллажи были прикованы к полу. Цепи опутывали закрытые металлические ларцы, которые задвигались в полки подобно ящикам стола.

Элизабет уверила себя в том, что шепот, который она слышала, был лишь плодом ее воображения. Толстый слой пыли покрывал цепи. Большинство ящиков не открывалось веками, и их обитатели спали крепким сном. Тем не менее Элизабет ощутила покалывание в шее, будто кто-то наблюдал за ней.

Вместе с Наставницей они следовали вдоль полок, пока не подошли к самому центру склепа, в котором стояла большая клетка со столом, прикрученным к полу. Одинокая масляная лампа отбрасывала зелено-желтый свет на заляпанную чернилами столешницу. Ящик оставался на удивление неподвижным, пока они водружали его на деревянный стол, изуродованный четырьмя огромными шрамами, похожими на следы гигантских когтей. Элизабет не могла оторвать взгляд от этих отметин. Она знала, откуда они появились и что случилось, когда один из гримуаров вышел из-под контроля.

Малефикт.

– Какие меры предосторожности мы должны принять в первую очередь? – спросила Наставница, отвлекая Элизабет от мыслей. Испытание началось.

– Соль, – ответила она, доставая банку с пояса. – Как и железо, соль ослабляет злую энергию.

Руки Элизабет слегка тряслись, пока она рассыпала белые кристаллы, формируя перекошенный круг с неровными краями. Стыд выступил на щеках красным румянцем. Что, если она до сих пор не готова?

Едва заметный оттенок сердечности выступил на суровом лице Наставницы.

– Знаешь, почему я оставила тебя здесь, в этой библиотеке, Элизабет?

Девушка застыла, дыхание перехватило в груди. Наставница никогда не обращалась к ней по имени, только по фамилии – Скривнер, или иногда называла ее «ученицей». Это зависело от того, в какие неприятности она вляпалась, а случалось такое фантастически часто.

– Нет, Наставница, – ответила она.

– Хм-м-м… Как сейчас помню, шел сильный ливень. Гримуары в ту ночь были необычайно беспокойны: они издавали столько шума, что я едва услышала стук в дверь. – Элизабет с легкостью представила себе эту картину: дождь хлестал в окна, книги завывали и стонали, громыхая цепями, в которые были закованы. – Когда я нашла тебя на ступенях библиотеки, то подняла и занесла внутрь. Я была просто уверена, что ты заплачешь, но вместо этого ты просто огляделась по сторонам и залилась смехом. У тебя не было и следа испуга. Уже в тот момент я знала, что не смогу отправить тебя в приют, потому что ты создана для библиотеки, как любая из этих книг.

Элизабет слышала эту историю и раньше, но только от учителей. Никогда Наставница не рассказывала ей это лично. Два слова отдавались эхом у нее в голове, повторяя ритм сердца: «ты создана». Те слова, которые она жаждала услышать на протяжении долгих шестнадцати лет и которые, как отчаянно надеялась, были правдой.

В гробовой тишине девушка наблюдала за тем, как Наставница тянется к связке ключей и выбирает из нее самый большой настолько древний и покрытый ржавчиной, что под ее слоем металл был уже почти неразличим. Время сантиментов для Наставницы прошло. Элизабет успокоила себя повторением заученного наизусть негласного обещания, которое дала сама себе и твердила ежедневно с тех пор, как себя помнила. Однажды ученица тоже станет хранителем. Наставница будет гордиться ею.

Соль просыпалась на стол, как только крышка ящика со скрипом отворилась. Отвратительный запах сгнившей кожи наполнил весь склеп, настолько сильный, что Элизабет почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Внутри лежал гримуар. Это был толстый том с растрепанными пожелтевшими страницами, зажатыми между двумя пластами засаленной черной кожи. Он выглядел бы вполне обычно для колдовской книги, если бы не выпуклые округлые выступы на обложке. Они напоминали гигантские бородавки или пузыри на поверхности кипящей жижи. Каждый выступ размером с огромную жемчужину, и их было настолько много, что они покрывали буквально всю обложку.

Наставница натянула прошитые железными вставками перчатки. Элизабет поспешила последовать ее примеру, прикусив щеку изнутри, когда та вытащила книгу из ящика и положила его в середину соляного круга.

В тот самый момент, как книга коснулась стола, выпуклости на обложке тома неожиданно раскрылись. Это были не бородавки – все это были глаза. Разных цветов, налитые кровью и вращающиеся из стороны в сторону, с расширяющимися и сужающимися зрачками. Гримуар сотрясался в руках Наставницы. Скрипя зубами, она заставила его открыться. Действуя на автомате, Элизабет приблизилась к кругу из соли и прижала одну сторону книги, чувствуя ее дергающуюся и вздувающуюся кожу даже сквозь перчатки. Она выглядела такой разъяренной и такой живой.

Те глаза были не просто колдовским фокусом. То были настоящие глаза, давным-давно вырванные из чьих-то черепов и принесенные в жертву этому страшному тому, мощному настолько, чтобы хранить в себе все те заклятья, которые были запечатлены на его страницах. И, как говорит история, такие жертвы редко бывали добровольными.

– Книга Ока, – пояснила Наставница, не проявив и доли беспокойства. – Она содержит заклинания, которые позволяют чародеям проникать в сознание других людей, читать их мысли и даже контролировать их действия. К счастью, только несколько магов во всем королевстве когда-либо имели доступ к ней.

– А зачем вообще оставлять такую возможность? – выпалила Элизабет, прежде чем смогла удержаться. Ответ был очевиден. Чародеи по природе своей являлись чистым злом, поддавшимся развращающему влиянию демонической магии, которой они овладели. Если бы не Реформы, запретившие использовать части человеческих тел для изготовления подобных книг, гримуары вроде Книги Ока не были бы редкостью. Без сомнения, чародеи на протяжении многих лет предпринимали попытки копировать их, однако такие заклинания не могли быть написаны простыми способами на обычных материалах. Колдовская мощь мгновенно превратила бы чернила и пергамент в золу.

К удивлению Элизабет, Наставница восприняла вопрос серьезно, несмотря на то, что уже не наблюдала за ней. Она сосредоточилась на перелистывании страниц, пытаясь найти любые повреждения, которые книга могла получить во время столь долгого путешествия.

– Время, когда необходимость в таких заклятьях исчезнет, насколько бы мерзкими они ни были, еще не настало. Мы несем огромную ответственность перед всем королевством, Скривнер. Если этот гримуар будет уничтожен, заклинания, содержащиеся в нем, пропадут навеки. Он единственный в своем роде.

– Да, Наставница.

Все это она прекрасно понимала. Хранители одновременно защищали гримуаров от внешнего мира и внешний мир – от гримуаров.

Элизабет крепилась изо всех сил, пока Наставница сделала паузу, прильнув к странице книги, изучая пятно на ней. Перевозка настолько важных гримуаров всегда сопровождалась рисками, потому что любое случайное повреждение могло спровоцировать превращение гримуара в малефикт. Их необходимо было тщательно осмотреть до погребения в склеп. Элизабет была абсолютно уверена, что сразу несколько глаз, коварно поблескивая, уставились на нее сейчас с обложки книги.

По неведомым для нее самой причинам она точно знала, что не следует пересекаться с ними взглядом. Пытаясь отвлечься, она стала пристально разглядывать страницы. Некоторые предложения были нацарапаны на аустермерийском или на Древнем Наречии. Другие – на енохианском, языке чародеев, состоящем из странных угловатых рун, переливавшихся на пергаменте подобно тлеющей золе. Это был язык, овладеть которым можно лишь якшаясь с дьяволом. Даже беглый взгляд на руны заставил виски Элизабет яростно пульсировать.

«Послушница…»

Шепот проник в ее сознание, словно нечто инородное и такое же неожиданное, как холодное и осклизлое прикосновение рыбы под водой. Элизабет дернулась и посмотрела на Наставницу. Если она тоже слышала этот голос, то, во всяком случае, не подала виду.

«Я вижу тебя, послушница…»

Дыхание перехватило. Как учила Наставница, Элизабет старалась не обращать внимания на голос у себя в голове, однако оказалось совсем невозможным думать о чем-либо, кроме множества глаз, таращившихся на нее и сверкающих своей зловещей осмысленностью.

«Посмотри на меня… Посмотри…»

Медленно, но уверенно, словно под влиянием невидимой силы, взгляд Элизабет начал опускаться.

– Ну, вот и все, – отозвалась Наставница. Ее голос звучал неотчетливо и искаженно, словно доносился из-под поверхности воды. – Мы закончили, Скривнер?

Не дождавшись ответа, она захлопнула гримуар. Шепот прекратился, и это привело Элизабет в чувство. Она шумно втянула воздух, и все лицо ее покраснело от стыда. Глаза на книге, яростно выпячиваясь, метались из стороны в сторону между Элизабет и Наставницей.

– Отличная работа, – произнесла последняя. – Ты держалась даже дольше, чем я ожидала.

– Я почти попалась, – прошептала Элизабет. Как наставница могла хвалить ее? Липкий пот выступил на коже, и в прохладе склепа девушка начала дрожать.

– Да. Все это я и хотела показать сегодня. У тебя свой подход к гримуарам и какая-то особенная связь с ними, которой я не видела еще ни у одного ученика. Несмотря на это, тебе еще очень многое предстоит узнать. Ты ведь хочешь стать хранителем, верно?

Произнесенный перед Наставницей в присутствии статуй ангелов, выстроившихся вдоль стен склепа, мягкий ответ Элизабет стал образцом благочестия.

– Это все, чего я когда-либо желала.

– Помни, что для тебя открыто множество дорог. – Перекошенный шрам придавал лицу Наставницы печальное выражение. – Прежде чем сделать свой выбор, будь уверена в том, что путь хранителя – это действительно то, чего ты хочешь.

Элизабет кивнула, не позволяя себе открыть рта. Если она прошла это испытание, отчего Наставница предлагает ей отказаться от своей мечты? Возможно, послушница каким-то другим образом проявила свою нерешительность, неподготовленность. В таком случае ей нужно просто приложить больше усилий. Всего год остался до ее семнадцатилетия – возраста, когда она сможет поступить на учебу в Духовенстве. Это время она могла бы использовать для того, чтобы развеять все сомнения и заслужить одобрение Наставницы. Оставалось лишь надеяться, что этого будет достаточно.

Вдвоем они с трудом поместили гримуар обратно в ящик. В тот же миг, как он коснулся соли, судороги прекратились. Глаза закатились, демонстрируя полумесяцы белков, прежде чем закрыться окончательно. Стук закрывающейся крышки сотряс замогильную тишину склепа. Этому сундуку не суждено будет открыться еще годы, а, может быть, и десятилетия. Он находился под надежной защитой и больше не представлял опасности.

И все же Элизабет никак не могла избавиться от голоса в своей голове и от чувства, что лицезрела книгу не в последний раз. А Книга Ока, в свою очередь, видела не в последний раз Элизабет.

Глава вторая

Элизабет откинулась на спинку стула, наслаждаясь видом. В порученную ей работу входило налаживание перевозок, а рабочее место располагалось на третьем этаже. Отсюда был виден весь атриум библиотеки. Солнечный свет струился сквозь окно-розетку высоко над входными дверьми, рассыпаясь рубинами, сапфирами и изумрудами на бронзовых перилах круглых террас. Книжные шкафы взлетали высоко вверх прямо к сводчатым потолкам, вздымаясь вокруг атриума словно слои свадебного торта или многочисленные ярусы Колизея. Шепот, отдающийся эхом и прерываемый время от времени чьим-то покашливанием или храпом, наполнял пространство. Большую часть этих звуков издавали вовсе не библиотекари в синих рясах, вышагивающие туда-сюда по кафельному полу атриума. Шум исходил от гримуаров, тихо бормочущих на своих полках.

Элизабет вздохнула, и сладкий аромат пергамента и кожи наполнил ее легкие. Пылинки висели в лучах солнца, совершено неподвижные, словно хлопья золотой листвы, застывшие в смоле. Стопки бумаг угрожающе пошатнулись, собираясь в любой момент совершить побег с рабочего стола и навсегда похоронив ее под лавиной из необработанных транспортных запросов.

С неохотой она сосредоточила свое внимание на выстроившихся перед ней бумажных кипах. Великая библиотека Саммерсхолла была одной из шести Великих библиотек королевства. Целых три дня пути отделяло их от ближайших соседей, которые равномерно располагались по окружности вокруг Аустермера, соединяемые Чернильными Путями, сходящимися в столице, подобно спицам колеса. Транспортировка гримуаров между библиотеками была весьма деликатным делом. Некоторые колдовские книги питали такую мощную злобу по отношению друг к другу, что обычно их совместное перемещение заканчивалось диким воем или взрывами. На пустоши Дикого Перехода было место, где две книги не сошлись во мнениях об одной религиозной доктрине. Сейчас там остался лишь кратер размером с целый дом.

Как послушнице, Элизабет полагалось подтверждать перевозки книг с Первой до Третьей ступеней. Гримуары классифицировались по шкале от одного до десяти в соответствии с уровнем риска – начиная с Четвертой ступени требовались особые условия перевозки и усиленные меры предосторожности. В самом Саммерсхолле хранились тома не выше Восьмой ступени.

Закрыв глаза, Элизабет потянулась к листу бумаги на верхушке стопки.

– Нокфельд, – предположила она, размышляя о ближайшем соседе Саммерсхолла на северо-востоке.

Однако, перевернув лист, она обнаружила, что это был запрос из Королевской библиотеки. Неудивительно. Оттуда приходило две трети всех запросов. Однажды она тоже соберет все свои пожитки и отправится туда. Королевская библиотека находилась на одном клочке земли рядом с Духовенством в самом сердце столицы, поэтому, когда у нее появится свободное от учебы время, она прогуляется вдоль ее стен. В своем воображении Элизабет рисовала протянувшиеся на многие километры коридоры, заставленные книгами, со множеством ходов и потайных комнат, которые прятали в себе все секреты вселенной.

Все это станет возможным, только если она заслужит одобрение Наставницы. С той ночи в склепе прошла неделя, а она по-прежнему мучилась в догадках, что же означал ее совет.

Элизабет до сих пор ясно помнила момент, когда поклялась себе, что станет хранителем. Ей было всего восемь, и она спасалась бегством от лекций Мастера Харгрува в одном из секретных ходов библиотеки. У нее не было ни сил, ни желания сидеть еще час в душной кладовой, переделанной в кабинет, декламируя склонения Древнего Наречия. Только не посреди дня, когда солнце так яростно вколачивало свои кулаки в стены библиотеки, сгущая воздух до консистенции меда.

Элизабет помнила, как пот градом катился по спине по мере того, как она ползла по низким переходам на четвереньках. По крайней мере, в нем было темно – туда не проникало солнце. Золотистого сияния, которое просачивалось сквозь доски в полу прохода, было достаточно, чтобы видеть что-то перед собой, но не замечать носящиеся туда-сюда тени книжной тли, гнезда которой она задевала, из-за чего насекомые в панике разлетались.

Если бы только Мастер Харгрув согласился взять ее в город в тот день! Это путешествие представляло собой пятиминутный спуск с холма через фруктовые сады. На рынке суетливые продавцы продавали всякую всячину, начиная с тесьмы и заканчивая яблоками в сладкой глазури. Иногда путешественники приходили в Саммерсхолл приторговать мелочами. Однажды Элизабет даже слышала там игру на аккордеоне и видела танцующего медведя, а как-то раз ей удалось застать мужчину, демонстрирующего лампу, фитиль которой горел без масла. Книги в ее классной комнате не смогли объяснить, как та работает, поэтому она решила, что дело в магии, а, значит, за этим скрывалось что-то недоброе.

Возможно, именно по этой причине Мастер Харгрув не любил брать ее с собой в город. Если бы она встретила чародея, будучи без защиты, он тотчас похитил бы ее. Молодая девчонка вроде нее стала бы прекрасной жертвой для какого-нибудь демонического ритуала.

Голоса вернули Элизабет к реальности – они раздавались снизу. Один голос принадлежал Мастеру Харгруву, а другой…

Наставнице.

Ее сердце подпрыгнуло в груди. Она прижалась к доскам, пытаясь разглядеть что-то через отверстие от сучка. Свет, проникающий сквозь щели, сверкал в ее спутанных волосах. Элизабет могла разглядеть совсем немного: кусок стола, покрытый бумагами, и угол незнакомого ей кабинета. Мысль о том, что это мог быть кабинет Наставницы, заставил ее пульс участиться.

– Уже третий раз в этом месяце, – сказал Харгрув. – У меня уже ум за разум заходит. Эта девчонка – настоящая дикарка. Пропадает бог пойми где, постоянно впутывается во всякого рода неприятности. А на прошлой неделе она высыпала целый ящик книжной тли мне в кровать!

Элизабет едва остановила себя от того, чтобы громко заявить свой протест прямо через дыру в доске. Она методично собирала книжную тлю с дальнейшим намерением подвергнуть ее тщательному изучению и вовсе не планировала ее освобождать. Эта потеря явилась для нее огромной неудачей.

Однако то, что Харгрув сказал после, заставило ее забыть о летающих паразитах.

– Я просто сомневаюсь, правильным ли это было решением – растить ребенка в стенах Великой библиотеки. Я уверен: тот, кто подбросил ее к нашим дверям, знал, что мы превращаем таких подкидышей в учеников, однако мы не принимаем мальчиков и девочек младше тринадцати. Я не хочу соглашаться с Уорденом Финчем в чем бы то ни было, однако считаю, мы должны задуматься над тем, что он продолжает твердить нам: девочке, возможно, будет лучше в приюте.

Хотя это и выбило ее из колеи, Элизабет не слышала ничего подобного прежде. Ей приходилось выносить замечания в свой адрес, зная, что Наставница всегда обеспечит ей место в этой библиотеке. Почему? Это оставалось для нее загадкой. Наставница редко разговаривала с ней. Она была холодной и недосягаемой, словно луна, и такой же таинственной. В глазах Элизабет решение Наставницы взять ее на свое попечение обладало какой-то почти магической силой. Случившееся представлялось ей сказочной историей и не могло подвергаться критике или сомнениям.

Затаив дыхание, она ждала, когда Наставница нанесет встречный удар по нелепому предложению Харгрува. Предвкушая услышать ее ответ, Элизабет ощутила, как по коже рук побежали мурашки.

Но вместо этого Наставница произнесла:

– Я думала о том же, Мастер Харгрув. И размышляю об этом почти каждый день на протяжении последних восьми лет.

Нет. Это не могло быть правдой. Кровь застыла в жилах Элизабет. Звон в ушах практически оглушил ее.

– Все эти годы я не задумывалась о том, как может повлиять на нее воспитание в этих стенах. Она совершенно оторвана от детей ее возраста. Самые младшие подмастерья минимум на пять лет старше нее. Она предпринимала какие-то попытки с ними подружиться?

– Да, но, боюсь, мало в этом преуспела, – ответил Харгрув. – Думаю, она еще не понимает многих вещей. Недавно я слышал, как один из учеников объяснял ей, что у обычных детей есть матери и отцы, а бедная Элизабет совершенно не понимала, о чем идет речь. Она жизнерадостно ответила, что у нее достаточно книг, которые составляют ей компанию.

Наставница вздохнула.

– Ее связь с колдовскими книгами…

– Вызывает настороженность? Определенно, да. Боюсь, что она не страдает от недостатка общения именно потому, что друзей ей заменяют гримуары.

– Что весьма опасно. Впрочем, библиотеки – это вообще опасные места, так что риска не избежать.

– Вы не думаете, что это может быть слишком опасно для Элизабет?

«Нет», – взмолилась про себя Элизабет.

Она знала, что в Великой библиотеке хранились необычные книги. Они шептали ей с полок и содрогались под железными цепями. Некоторые плевались чернилами и изрыгали проклятья, другие в безветренные тихие ночи, когда звездный свет лился сквозь решетчатые окна библиотеки подобно стрелам из ртути, начинали распевать высокими чистыми голосами. Какие-то экземпляры были настолько опасны, что их приходилось хранить в склепах под землей, засыпанными солью. Не все книги могли заменить ей друзей, это она прекрасно понимала.

Однако отослать ее из этого места – все равно что оставить гримуар среди неодушевленных книг, которые не могли двигаться или разговаривать. Когда Элизабет впервые увидела такую книгу, она подумала, что та мертва. Ее место было точно не в приюте. Девушка понятия не имела, что такое приют. В ее воображении это место напоминало тюрьму – серую, окутанную влажным туманом, запертую глухой решеткой, подобно склепу. При одном только представлении этой картины ужас перехватывал горло.

– Знаете ли вы, почему Великие библиотеки берут на попечение сирот, Мастер Харгрув? – наконец спросила Наставница. – Потому что у них нет ни дома, ни семьи. Никто не будет тосковать по ним, когда их не станет. Я иногда думаю, может быть… если Скривнер продержалась так долго, это произошло, потому что так хотела сама библиотека? Может, стоит сохранить ее связь с этим местом, будь она во имя добра или зла.

– Надеюсь, вы не совершаете ошибку, Наставница, – мягко отозвался Мастер Харгрув.

– Я тоже на это надеюсь, – устало прозвучал голос Наставницы. – Во благо Скривнер и всех нас.

Элизабет выжидала, навострив уши, однако судьбоносный разговор, по всей видимости, подошел к своему логическому завершению. Послышались шаги, и дверь кабинета со скрипом закрылась.

Ей дали отсрочку – ненадолго. Сколько это продлится? Основы ее мира пошатнулись, и казалось, что вся ее жизнь может пойти под откос в любой момент. Одно слово Наставницы, и она будет выслана из этого места очень далеко. Элизабет еще никогда не чувствовала себя настолько неуверенной, настолько беспомощной и незначительной.

Именно тогда, согнувшись в три погибели среди пыли и паутины, она и принесла ту клятву, хватаясь за единственную соломинку, которая у нее осталась. Если Наставница не уверена, что Великая библиотека – лучшее место для Элизабет, ей придется доказать это. Она станет великим хранителем, как сама Наставница. Она докажет всем, что заслуживает право быть здесь, и никто, даже Уорден Финч, не сможет оспорить его.

Несмотря ни на что, она должна убедить их, что ее пребывание здесь никогда не было ошибкой.

– Элизабет, – окликнул ее голос из реальности. – Ты спишь?

Ошарашенная, она подскочила. Воспоминания унеслись в бешеном водовороте. Элизабет озиралась по сторонам в поисках источника голоса. Девушка выглянула из прохода между двумя книжными шкафами. Ее коса упала на плечо, когда она, оглядываясь, убедилась, нет ли кого поблизости. Очки увеличивали темные умные глаза, наскоро нацарапанные знаки на темной коже предплечий проглядывали из-под рукавов. Как и у Элизабет, на шее у нее был ключ на цепочке, ярким пятном выделявшийся на фоне бледно-синей формы подмастерья.

На свою удачу, Элизабет не суждено было остаться одинокой навсегда и совсем не завести друзей. Она познакомилась с Катрин Квиллуорт в тот самый день, когда они обе стали подмастерьями по достижении тринадцати лет. Никто из учеников не хотел делить с Элизабет комнату из-за слухов о том, что под своей кроватью она хранила коробку, полную книжной тли, а Катрин подошла к ней именно по этой причине.

– Лучше бы это было правдой, – сказала она. – С тех пор как я услышала об этих существах, я страшно хотела над ними поэкспериментировать. Оказывается, на них не действует никакая магия – можешь себе представить, какое влияние это может оказать на науку?

С тех пор они были неразлучны.

Элизабет отодвинула бумаги в сторону.

– Что-то случилось? – шепотом спросила она.

– Я думаю, ты единственный человек в Саммерсхолле, кто не знает, что случилось. Не считая Харгрува, который провел утро в туалете.

– Неужели Уордена Финча разжаловали? – с надеждой спросила Элизабет.

Катрин ухмыльнулась.

– Я все еще работаю над этим. Уверена: в конце концов, я смогу найти на него что-то компрометирующее. Когда это случится, ты узнаешь обо всем первая.

Свержение Уордена Финча было ее главной целью на протяжении многих лет.

– Нет, дело в магистре. Он прибыл, чтобы осмотреть склеп.

Элизабет чуть не упала со стула. Она огляделась по сторонам и стрелой юркнула за книжный шкаф, поближе к Катрин, наклонившись, чтобы лучше ее слышать. Та была настолько низкого роста, что Элизабет могла видеть только верхушку ее головы.

– Магистр? Ты уверена?

– Абсолютно. Я еще никогда не видела хранителей такими взвинченными.

Сейчас, когда Элизабет промотала у себя в голове события сегодняшнего дня, все стало очевидным. Хранители все утро сновали туда-сюда со сжатыми зубами и руками, стиснувшими рукояти мечей. Ученики сбивались в группки в коридорах, перешептываясь на каждом углу. Даже гримуары были более беспокойны, чем обычно.

Магистр. Ужас прошел сквозь все тело девушки, подобно звуку, заставляющему дрожать струны арфы.

– Что ему здесь нужно? – спросила она.

Никто из них никогда не видел даже обычного чародея. В тех редких случаях, когда они появлялись в Саммерсхолле, хранители встречали их через специальные двери и сопровождали прямиком в читальный зал. Она была уверена, что в случае с магистром предприняли бы более серьезные предосторожности.

Глаза Катрин просияли.

– Стефан поспорил со мной, что у магистра заостренные уши и раздвоенные копыта. Это не так, и я просто обязана доказать ему свою правоту. Я собираюсь выследить магистра, а ты подтвердишь мой рассказ.

Элизабет вздохнула. Взгляд невольно упал на пустой стол.

– Чтобы это сделать, нам придется нарушить кучу правил.

– А Финч насадит наши головы на пики, если узнает об этом, – продолжила за нее Катрин. – Но этого не случится. Он не знает о потайных ходах.

На этот раз Финч был не самым большим опасением Элизабет. В сознании всплыла Книга Ока с ее налитыми кровью, выпученными глазами. Любая пара тех глаз могла принадлежать кому-то вроде нее или Катрин.

– Если магистр поймает нас, – сказала она, – он поступит гораздо хуже, чем просто насадит наши головы на пики.

– Сомневаюсь. Реформы запретили чародеям убивать людей за исключением случаев самообороны. Он просто заставит нас облысеть или покрыться фурункулами. – Катрин игриво повела бровями. – Ну же, это возможность, которая дается всего раз в жизни. По крайней мере, для меня это именно она. Когда я еще смогу увидеть магистра? Много ли шансов у меня будет получить магические фурункулы?

Катрин мечтала стать архивариусом, а не хранителем, и ее работа не была бы связана с чародеями, в отличие от Элизабет…

Искра вспыхнула в ее сознании. Катрин права, это та самая возможность. Совсем недавно она решила прилагать все усилия, чтобы впечатлить Наставницу. Хранители не боялись чародеев, поэтому чем больше она узнает о них, тем более подготовленной будет.

– Хорошо, – сказала она, выпрямляя спину. – Вероятнее всего, они поведут его в восточный читальный зал. Нам сюда.

Пока они с Катрин пробирались меж книжных полок, Элизабет пыталась избавиться от гнетущего чувства тревоги. Она старалась поступать как должно и не нарушать правила, однако ее попытки каким-то непонятным ей самой образом никогда не срабатывали. В прошлом месяце случилась та катастрофа с люстрой – по крайней мере, сейчас нос госпожи Беллуэзер выглядел почти прилично. А тот раз, когда она разлила повсюду клубничный джем… Впрочем, лучше не вспоминать об этом.

Когда они добрались до бюста Корнелиуса Мудрого, который Элизабет использовала как ориентир, она огляделась в поисках темно-красного корешка книги, который обнаружился на верхних полках. Золотая надпись истерлась и осыпалась. Страницы гримуара сонно захрустели, приветствуя ее, когда она потянулась и протерла его обложку. Щелчок, похожий на звук открывающегося замка, раздался из глубин книжного шкафа. Целая панель с полками отъехала внутрь, освобождая пыльный проход.

– Не могу поверить, что это выходит только у тебя, – сказала Катрин, как только они нырнули внутрь. – Я пробовала тереть его сотни раз, как и Стефан.

Элизабет пожала плечами. Этого она тоже не понимала. Она постаралась удержаться от чиха, пока вела Катрин по узкому извилистому коридору, смахивая паутину, которая свисала подобно призрачным гирляндам с балок перекрытий. Другой конец перехода находился за гобеленом, висящим в читальном зале. Они остановились и прислушались, желая убедиться в том, что комната пуста, прежде чем выбраться из-за тяжелого куска ткани, кашляя в рукава своей формы.

Ученикам запрещалось заходить в читальный зал, и Элизабет одновременно была рада и разочарована, обнаружив, что это самая обычная комната. Ее обставили в мужском стиле, с большим количеством отполированного дерева и темной кожи. Огромный стол из красного дерева стоял у окна, несколько кожаных кресел окружали трещащий камин, дрова в котором взорвались и изрыгнули целый фонтан искр в момент, когда они выпрыгнули из-за гобелена.

Катрин не тратила время зря. Пока Элизабет осматривалась, она прошла прямиком к столу и начала рыться в ящиках.

– Научный интерес, – объяснила она. Именно эти слова она чаще всего произносила перед тем, как что-то взрывалось.

Элизабет подошла к камину.

– Что за запах? Что-то горит?

Катрин притормозила и потянула носом воздух.

– Табачный дым? – предположила она.

Нет, это было что-то другое. Усиленно принюхиваясь, Элизабет отследила источник запаха – он исходил от одного из кресел. Вобрав в себя воздух над изголовьем, она в отвращении отскочила. Голова закружилась.

– Элизабет! Ты в порядке?

Она глотала свежий воздух, хлопая ресницами и пытаясь согнать слезы. Едкий запах, настолько сильный, что она могла почувствовать его вкус, казалось, прилип к языку. Это был неестественный запах гари – такой, какой издавал бы горящий металл, если бы вообще мог гореть.

– Думаю, да, – прохрипела она.

Катрин открыла рот, чтобы что-то сказать, но внезапно перевела взгляд на дверь.

– Слышишь? Они идут.

Не медля ни секунды, они втиснулись в пространство за книжными полками, выстроенными вдоль стены. Катрин влезла с легкостью, тогда как Элизабет пришлось сложиться буквально пополам. В свои четырнадцать она уже была самой высокой девочкой в Саммерсхолле, а двумя годами позже переросла большинство мальчишек. Девушка сложила руки по бокам и старалась почти не дышать, надеясь успокоить тем самым гримуаров, которые начали сердито ворчать, выражая свое неодобрение по поводу столь неожиданного вторжения.

Со стороны коридора донеслись голоса, и ручка двери повернулась.

– Прошу, Магистр Торн, – произнес хранитель. – Наставница скоро подойдет, чтобы сопроводить вас в склеп.

Желудок совершил пару-тройку акробатических трюков в животе Элизабет, когда высокая фигура в капюшоне шагнула внутрь читального зала. Изумрудно-зеленая мантия клубами вздымалась вокруг каблуков его ботинок. Пересекши комнату, он отдернул занавески и уставился на окружавшее башни библиотеки пространство.

– Что там происходит? – Катрин глубоко дышала где-то под ее плечом. – Мне отсюда ничего не видно.

Обзор у Элизабет был также незавидный и состоял из одной горизонтальной полоски над корешками книг. Медленно и осторожно, сантиметр за сантиметром, она двигалась, чтобы подобрать более удобный ракурс. В зоне видимости показался кончик бледного носа магистра. Он снял капюшон. Его волосы были волнистые и черные, как смоль, при этом гораздо длиннее, чем волосы мужчин из Саммерсхолла. Левый висок пронзала яркая серебристая прядь. Еще пару сантиметров в сторону и…

«Да он чуть старше нас», – подумала Элизабет, немало удивившись. Серебряная прядь волос и его титул создавали впечатление кого-то более почтенного возраста. Возможно, его облик был обманчив. Как-то Элизабет читала роман, в котором чародеи принимали ванны из крови девственниц, чтобы сохранить молодость.

Она тряхнула головой, чтобы привлечь внимание Катрин. Волосы магистра казались слишком густыми, чтобы сказать однозначно, были ли у него заостренные уши, а подол мантии выглядел слишком длинным, чтобы разглядеть копыта.

Девушка еще раз тряхнула головой, на этот раз сильнее и нетерпеливее. Неожиданно магистр обернулся и уставился на книжные полки. Его необычайно светлые серые глаза, похожие на кварц, и пронзительный взгляд заставили заледенеть кровь в жилах Элизабет. Она еще никогда не видела таких жестоких глаз.

Они с Катрин не сходились во мнении, что он не навредит им, если заметит. Элизабет выросла на рассказах о колдунах: об армиях чародеев, восставших из могил, чтобы сражаться во имя королей; о невинных людях, принесенных в жертву в кровавых ритуалах; о детях, освежеванных и отданных самому дьяволу. Девушка и сама побывала в склепе и своими глазами видела дело рук чародея.

По мере того, как магистр подходил все ближе, Элизабет с ужасом осознавала, что не может пошевелиться. Один из гримуаров схватил подол ее рясы и зажал между страницами, рыча и дергая ткань, словно злой терьер. Глаза чародея сузились, пытаясь найти источник шума. В отчаянии Элизабет схватилась за рясу и потянула на себя, одновременно с гримуаром, резко дернувшим ее прямо на полки. И тут шкаф обрушился, погребая ее под горами книг.

Глава третья

В ушах у Элизабет пронзительно звенело. Она проглотила огромное облако пыли. Когда зрение прояснилось, она увидела магистра, склонившегося над ней.

– Что тут происходит? – спросил он.

Полный страха крик, больше похожий на кваканье, вырвался из груди Элизабет. Она бросилась прочь от гостя, карабкаясь сквозь горы книг и сломанных полок.

Будучи наполовину ослепленной от ужаса, ей понадобилось гораздо больше времени на осознание того, что с ней все в порядке, за исключением пары заноз совершенно немагического происхождения, торчащих из кожи.

Она застыла.

Чародей опустился на одно колено и сцепил руки поверх друг друга. Свет из камина играл на его бледном угловатом лице. Элизабет попыталась отвести от него взгляд, но не смогла. С колотящимся о ребра сердцем она могла думать лишь о том, использует ли он магию, чтобы приковать ее взгляд, или она слишком напугана, чтобы смотреть по сторонам. Каждая черта его лица, от выгнутых правильной дугой бровей до саркастичного изгиба рта, отражала нечто злодейское.

– Вы не ранены? – спросил он наконец.

Она не ответила.

– Вы умеете разговаривать?

Если бы она снова не ответила, он мог бы заставить ее говорить, причинив боль. Приложив все возможные усилия, она издала еще один квакающий звук. Удивление заблестело в его глазах.

– Меня предупреждали, что я могу столкнуться со странными вещами за пределами столицы, – произнес он, – однако должен признать, что не ожидал встретить одичавшую девчонку-библиотекаря, упавшую с книжного шкафа.

У Элизабет было лишь смутное представление о том, как она выглядела в тот момент, судя по тем частям тела, которые сама могла разглядеть: заляпанные чернилами ногти и запылившаяся ряса. Она не могла вспомнить, когда в последний раз расчесывала волосы, которые торчали спутанными клоками. Ее посетила хрупкая надежда, что, выгляди она чересчур неопрятно и неприглядно, он может решить, что девчонка не стоит того, чтобы тратить на нее свое время и магию.

– И я не ожидала встретить вас, – словно со стороны услышала она свой ответ. И тут же в ужасе прикрыла рот рукой.

– Так ты умеешь разговаривать. Наверное, ты просто не хотела разговаривать именно со мной? – Он приподнял бровь в ответ на ее кивок.

– Разумная предосторожность. Мы, чародеи, – те еще злодеи. Рыскаем по лесам и дебрям, похищаем девиц для своих нечестивых ритуалов…

Элизабет не успела отреагировать на его слова, как раздался стук в дверь.

– Все в порядке, Магистр? Мы слышали какой-то грохот.

Низкий грубый голос принадлежал Уордену Финчу. Элизабет подскочила в полной готовности, инстинктивно защищая запястья. Если Финч обнаружит, что она нарушила правила, да еще и разговаривала с магистром, он не станет заморачиваться с хлыстом. Его трость не оставит на ней живого места. Шрамы останутся на всю жизнь.

Оценивающий взгляд магистра задержался на ней, прежде чем он повернулся к двери.

– Все в полном порядке, – ответил мужчина. – Если вы не возражаете, я бы предпочел, чтобы меня не беспокоили до тех пор, пока Наставница не будет готова отвести меня в склеп. Всякие чародейские дела, знаете ли. Это личное.

– Да, Магистр. – Голос Финча звучал очень недовольно, однако он все же отошел от двери.

Слишком поздно Элизабет осознала свою глупость. Ей следовало позвать Финча на помощь. Она могла придумать сразу несколько причин, по которым магистр мог бы хотеть остаться с ней наедине, и избиение тростью меркло в сравнении с ними.

– Теперь, – продолжил он, поворачиваясь к ней, – я полагаю, что мне следовало бы прибраться здесь, пока кто-нибудь не обвинил меня в этом беспорядке. А это означает, что вам придется встать.

Он расцепил руки, поднялся с колен и протянул ей свою ладонь: пальцы были длинными и тонкими, как у пианиста.

Она уставилась на руку так, будто он приставил кинжал к ее груди.

– Ну же, – сказал он с нарастающим нетерпением, – я не собираюсь превращать тебя в ящерицу.

– А вы можете это сделать? – прошептала она. – Правда?

– Конечно. – Озорной блеск появился в его глазах. – Но я превращаю девиц в ящериц только по вторникам. К счастью для тебя, сегодня среда – по средам я пью кровь сирот на ужин.

Магистр выглядел абсолютно серьезным. Судя по всему, он не обратил внимания на ее рясу ученицы, а, значит, по умолчанию, сироты.

Намереваясь отвлечь его, она схватила руку. Элизабет не забыла о миссии Катрин. Когда магистр потянул ее вверх, она нарочито споткнулась и вцепилась пальцами в его черные с серебром волосы. От удивления мужчина моргнул. Он был практически одного роста с Элизабет, и их лица почти соприкоснулись. Его губы разомкнулись, будто магистр хотел что-то сказать, однако не издал ни звука.

Ее дыхание участилось. С таким ошарашенным выражением лица он выглядел совсем не как колдун, который имеет дело с нечистью, а как обычный молодой мужчина. Его волосы были мягкие, как шелк – Элизабет удивилась, что обратила на это внимание. Она поспешно отдернула руки и попятилась назад.

Магистр ухмыльнулся.

– Не переживай, – успокоил он, приглаживая свои всклокоченные волосы. – Молодые леди хватали меня за более компрометирующие места. Я понимаю, что с такими порывами иногда сложно бороться.

Не дожидаясь ее реакции, он повернулся, чтобы оценить масштабы разгрома. И спустя минуту раздумий поднял руки и произнес набор слов, от которого у Элизабет зажужжало в ушах, а мозг буквально вывернулся наизнанку. Пораженная, она поняла, что чародей говорил на енохианском. Он не был похож ни на один язык, который она слышала прежде. Элизабет показалось, что какие-то слова были ей знакомы, однако в тот момент, когда она попыталась повторить их у себя в голове, буквы ускользнули из ее сознания, оставляя за собой лишь оглушительную пустоту, подобную тишине после оглушающего раската грома.

Слух вернулся к ней с шелестом шуршащей бумаги. Горы рассыпанных гримуаров начали исчезать. Один за другим они поднимались в воздух, паря перед раскинутыми руками чародея посреди вихрей изумрудного света. Они крутились и переворачивались, меняясь местами и сортируясь в алфавитном порядке, в то время как позади них книжный шкаф с мучительным треском восстанавливал свое прежнее состояние. Поломанные полки снова становились целыми, гримуары возвращались на свои места. Пара упрямых книг поменялась местами в последнюю секунду.

«Магия, – пронеслось в голове у Элизабет. – Так вот как она выглядит».

И, прежде чем остановить себя от этой мысли, она подумала: «Это прекрасно».

Она никогда не позволила бы себе произнести подобное вслух. Такое чувство граничило с предательством по отношению к Великой библиотеке и ее клятве. Однако часть ее противилась мысли о том, что, будучи примерной ученицей, Элизабет должна закрыть глаза и притвориться, что не видела всего этого. Как мог хранитель бороться против того, о чем не имел представления? Определенно, было бы гораздо правильнее сойтись лицом к лицу со злом, чем трусливо прятаться от него, избегая возможности научиться чему-то новому.

Изумрудные искры все еще танцевали посреди книжных полок. Элизабет подошла поближе, чтобы дотронуться до гримуаров, и почувствовала прикосновение магии, такой светящейся и покалывающей кожу, словно она опустила руки в ведро с шампанским. К ее удивлению, это не доставило никакой боли. С ее телом не произошло ровным счетом ничего – руки не поменяли цвет и не съежились, как чернослив.

Когда она отвела взгляд, чародей так изумленно смотрел на нее, будто у Элизабет выросла вторая голова. Было очевидно: он ожидал, что она испугается.

– Откуда этот запах? – спросила она, осмелев.

Мужчина моментально растерялся.

– Что?

– Этот запах жженого металла. Это магия, не так ли?

– А. – Морщина проявилась между его темными бровями. Возможно, она хватила лишнего. Но он продолжил: – Не совсем. Иногда этот запах появляется в месте, где совершается магия, но только если заклинание очень сильное. Фактически это запах не магии, а реакции, которая возникает между материей Потустороннего мира, демонического, и нашего.

– Что-то вроде химической реакции? – уточнила Элизабет.

Он посмотрел на нее еще более странно.

– Именно так.

– Этому есть название?

– Мы называем это «эфирным горением». Но как ты вообще…

Его прервал стук в дверь.

– Мы готовы, Магистр Торн, – послышался голос Наставницы из-за двери.

– Конечно, – ответил он. – Одну минуту.

Чародей оглянулся на Элизабет, будто ожидал, что она растворилась словно мираж в тот же миг, как он отвернулся. Его светлые глаза буравили ее. На долю секунды ей показалось, будто он намерен сделать что-то большее – произнести прощальное слово или наслать на нее проклятье. Она сжалась, готовясь к худшему. Вдруг тень прошла по его лицу, и глаза закрылись. Он развернулся на каблуках и направился к двери, не произнеся ни слова, напомнив ей тем самым, что он – магистр, а она – скромная библиотечная воспитанница, недостойная его внимания. Она скользнула обратно за книжную полку, затаив дыхание. Рука высунулась и схватила ее.

– Элизабет, ты с ума сошла! – прошипела Катрин, появляясь из темноты книжных полок. – Не могу поверить, что ты к нему прикасалась. Я уже приготовилась выпрыгнуть отсюда и поколотить его одним из этих гримуаров. Итак? Каков твой вердикт?

Элизабет была вне себя от возбуждения. Она улыбнулась, а потом, по неведомой для самой себя причине, рассмеялась.

– Никаких остроконечных ушей, – выдохнула она. – Вполне обыкновенные уши.

Внезапно дверь в читальный зал со скрипом отворилась. Катрин зажала рукой рот Элизабет, чтобы приглушить ее смех. И сделала это вовремя – за дверью стояла Наставница. Она была по обыкновению сурова, а вихрь рыжих волос горел словно расплавленная медь на фоне темно-синего одеяния. Она окинула взглядом комнату и застыла. Спустя секунду беглого осмотра ее взгляд безошибочно отыскал и задержался на Элизабет, стоявшей позади полок. Та застыла, но Наставница не произнесла ни слова. Один уголок ее рта дернулся, оттягивая шрам на щеке. Затем дверь с таким же скрипом затворилась, и они с магистром исчезли.

Глава четвертая

Визит магистра ознаменовал последнее волнующее событие сезона. Под натиском палящей жары наступило лето. Вскоре после этого библиотеку охватила Корешковая эпидемия, которая оставила всех измученными, абсолютно несчастными и вынужденными на протяжении недель массировать корешки гримуаров с пахучими мазями. Элизабет была поручена забота о гримуарах Второй ступени под названием «Декреты Бартоломью Траута», которые приобрели привычку вызывающе дергаться всякий раз, когда видели ее приближение. К тому времени как над Саммерсхоллом разразилась первая осенняя гроза, она уже не могла и смотреть на все эти баночки с мазями. Все, чего ей хотелось – рухнуть в постель и проспать несколько лет.

Вместо этого она проснулась глубокой ночью, уверенная, что услышала какой-то звук. Ветер хлестал деревья снаружи, завывая под карнизами. Ветки отрывистыми ударами стучали по окнам. Гроза была оглушающей, но Элизабет не могла избавиться от чувства, что проснулась совсем по другой причине. Она села в постели и сбросила одеяло.

– Катрин? – прошептала она.

Та перевернулась, бормоча что-то во сне. Она не проснулась даже тогда, когда Элизабет протянула руку и потрясла ее за плечо.

– Шантажировать его, – пробормотала ее подруга в подушку, все еще видя сны.

Нахмурившись, Элизабет выскользнула из постели. Она зажгла свечу на ночном столике и огляделась в поисках чего-нибудь подозрительного.

Комната, которую она делила с Катрин, находилась высоко в одной из башен библиотеки. Она была маленькой и круглой, с узким окном, которое пропускало сквозняки, когда ветер дул с востока, подобно тем, что украшали стены замков. Все выглядело точно так же, как и тогда, когда Элизабет ложилась спать. Книги лежали открытыми на комоде и были свалены грудами вдоль изогнутых каменных стен, а записи очередного эксперимента Катрин валялись на ковре. Элизабет позаботилась о том, чтобы не наступить на них, когда направилась к двери и выскользнула в коридор со свечой в руке, окутывающей ее своим туманным сиянием. Толстые стены библиотеки заглушали вой ветра до звука отдаленного шепота.

Босиком, в одной ночной рубашке, она спускалась по лестнице, словно привидение. Несколько поворотов привели ее к неприступной дубовой двери, укрепленной железными полосами. Она отделяла библиотеку от жилых помещений и всегда оставалась запертой. Вплоть до тринадцати лет Элизабет не могла открыть ее самостоятельно – ей приходилось ждать, пока библиотекарь пройдет мимо и выпустит ее. Но теперь у нее был ключ, способный отпереть дверь Великих библиотек королевства. Она носила его на шее все время, даже когда спала или принимала ванну, – этот осязаемый символ ее клятв.

Девушка подняла ключ, затем остановилась, проведя кончиками пальцев по шероховатой поверхности двери. Воспоминания промелькнули перед ней: следы когтей на столе в склепе, которые процарапали дерево, словно масло.

Нет, это казалось невозможным. Гримуары превращаются в малефикты, только если они повреждены. Этого не могло произойти посреди ночи, когда в склепе не было ни единой души, а все гримуары находились под надежной защитой. Только не тогда, когда хранители патрулируют темные коридоры, а над их головами висит огромный предупреждающий колокол Великой библиотеки.

Решив прогнать детские страхи, она проскользнула в дверь и снова заперла ее за собой. Свет в атриуме был приглушен в ночное время. Его сияние отражалось от позолоченных букв на корешках книг, поблескивало на медных поручнях, соединявших лестницы на колесиках с верхушками книжных полок. Навострив уши, Элизабет не услышала ничего необычного. Тысячи гримуаров мирно спали вокруг нее, бархатные ленты закладок трепетали меж их страниц, пока они похрапывали. В стеклянной витрине по соседству гримуар Четвертой ступени, называющийся «Антология лорда Фьюстиана», многозначительно прокашлялся, пытаясь привлечь ее внимание. Его нужно было хвалить вслух хотя бы раз в день, иначе он мог захлопнуться, подобно моллюску, и не открываться еще много лет.

Она прокралась вперед, держа свечу повыше. Все в порядке. Пора возвращаться в постель.

И тут ее настиг он – запах, который ни с чем не спутаешь. Словно вернувшись на несколько месяцев назад, она снова стояла в читальном зале, склонившись над кожаным креслом. Ее сердце замерло и затем начало учащенно биться, оглушительно отдаваясь в ушах.

Эфирное горение. Кто-то колдовал в стенах библиотеки.

Она быстро задула свечу. Неожиданный стук заставил ее вздрогнуть. Она подождала, пока звук не повторился, на этот раз тише, почти как эхо. Теперь, догадываясь, в чем дело, она кралась вдоль книжного шкафа до тех пор, пока не показалась входная дверь библиотеки. Створки были открыты и болтались на ветру.

Где же все хранители? Она должна была увидеть хоть кого-нибудь, но библиотека казалась совершенно пустой. Похолодев от ужаса, она направилась к двери. Хотя каждая тень теперь казалась зловещей, будто протягивающей к ней по половицам длинные пальцы, Элизабет обходила лунный свет стороной, не желая быть замеченной.

Боль пронзила ее босой палец, когда она была уже на полпути к выходу из атриума. Что-то острое на полу укололо – что-то холодное и твердое, сверкнувшее в темноте.

Это был меч. И не просто какой-то меч – Демоноубийца. Гранатовый свет поблескивал на его рукояти во мраке.

Элизабет оцепенело подняла клинок. Прикасаться к нему было для нее чем-то непозволительным. Демоноубийца никогда не покидал пояса Наставницы. Она позволила бы ему исчезнуть с ее глаз, если только…

Со сдавленным криком Элизабет бросилась к фигуре, которая лежала на полу неподалеку. Рыжие волосы прядями рассыпались в лунном свете, бледная рука распласталась на полу. Элизабет схватилась за плечо и, не обнаружив сопротивления, перевернула тело. Глаза Наставницы невидяще уставились в потолок.

Пол под Элизабет разверзся, библиотека завертелась в головокружительном водовороте. Невозможно. Это был какой-то дурной сон. В любой момент она могла проснуться в своей постели, и все стало бы как прежде. Пока Элизабет ждала, что это произойдет, секунды медленно тянулись, а желудок сжимался. Она, спотыкаясь, отошла от тела Наставницы к дверям, где ее вырвало. Когда девушка протянула руку, чтобы опереться на что-нибудь, ее ладонь скользнула по дверному косяку.

«Кровь», – машинально подумала она, но субстанция, покрывавшая ее руку, была чем-то другим – более густым и темным. Это оказалась не кровь, а чернила.

Элизабет сразу поняла, что это означало. Она вытерла руку о ночную рубашку и обеими ладонями вцепилась в рукоять Демоноубийцы, слишком сильно дрожа, чтобы удержать ее одной рукой. Девушка сделала шаг прямо в ночную темноту. Ветер налетел на нее, спутывая волосы. Поначалу она не видела ничего, кроме нескольких фонарей, все еще горевших где-то в Самерсхолле. Их огни мерцали, и деревья во фруктовом саду колыхались на ветру в такт. Высокая кованая ограда окружала засыпанный гравием двор библиотеки. Пики на верхушках ее прутьев пронзали беспокойное небо, как кинжалы, однако ворота, еле державшиеся на вывороченных петлях, были распахнуты – с них капали чернила.

И тут в отдалении среди деревьев появилось какое-то движение. Лунный свет отражался от засаленной обложки. Малефикт ковылял к деревне перекатывающейся, неуклюжей походкой, словно уродливый медведь, увалисто пытающийся ходить на двух ногах. У Элизабет не было никаких сомнений: гримуар ускользнул из склепа. Черпая колдовскую силу из начертанных на его страницах заклинаний, он превратился в жуткое чудовище из чернил и кожи.

Столкнувшись с малефиктом, Элизабет должна была предупредить ближайшего хранителя или, если это не представлялась возможным, взбежать по лестнице и позвонить в колокол Великой библиотеки. Колокол призывал хранителей к оружию, а горожан – спрятаться в укрытии под ратушей. На это у Элизабет не было времени. Если она повернет назад, чудовище доберется до Саммерсхолла прежде, чем кто-либо успеет встать с постели. Множество людей погибнет на улицах. Это будет настоящая бойня.

Officium adusque mortem. Долг до самой смерти. Элизабет тысячу раз проходила сквозь двери прямо под этой надписью. Может, она еще и не была хранителем, но никогда не смогла бы назвать себя им, если бы сейчас повернула назад. Защищать Саммерсхолл было ее обязанностью, пусть даже ценой собственной жизни.

Девушка стремительно выбежала за ворота и помчалась вниз по склону. Острый гравий сменился мягким мокрым ковром из мха и опавших листьев, намочивших подол ее ночной рубашки. Она споткнулась о корень, чуть не выронила при этом меч, однако малефикт не остановился, продолжая неуклюже двигаться в противоположном направлении.

Теперь девушка была достаточно близко, чтобы почувствовать вызывающую рвотные позывы гнилостную вонь, исходящую от него. Монстр был огромен – гораздо больше человека, с толстыми и сучковатыми конечностями, напоминающими обрубки деревьев. Парализующая волна ужаса нахлынула на Элизабет. Демоноубийца резко стал неподъемно тяжелым. Она не герой – просто девочка в ночной рубашке с мечом в руках.

«Интересно, – подумала Элизабет, – испытывала ли Наставница то же самое, когда впервые столкнулась с малефиктом? Я не должна бороться с ним».

Если бы она отвлекла его на какое-то время, создав достаточно шума, то могла бы спасти город. В конце концов, нарушать покой – то, в чем Элизабет преуспела, большую часть времени делая это, даже не прилагая усилий. Мужество вернулось к ней, освобождая застывшие от страха конечности. Она глубоко вздохнула и закричала в ночь.

Ветер разорвал ее голос в клочья, но чудовище неожиданно остановилось. Маслянистая черная кожа его шкуры покрылась рябью, словно реагируя на дуновение воздуха. После долгой паузы и раздумий оно повернулось к ней лицом.

Монстр был огромным, внешне напоминающим человека, но кривобоким, с небрежно очерченными контурами, будто ребенок сделал его из куска глины. Десятки налитых кровью глаз размером от чайной чашки до тарелки таращились с каждого дюйма его тела. Их зрачки сузились до размеров иголочного ушка, и все они смотрели прямо на Элизабет. Самый опасный гримуар библиотеки вырвался на свободу. Книга Ока вернулась.

Посмотрев на девушку, чудовище заколебалось, разрываясь между ней и городом, но все же его глаза медленно повернулись в сторону Саммерсхолла. Должно быть, он не видел в ней угрозы. По сравнению со всеми людьми в городе она не стоила того, чтобы о ней беспокоиться. Элизабет должна была убедить его в обратном.

Она подняла меч и бросилась в атаку, перепрыгивая через упавшие ветки и петляя между деревьев. Громоздкая фигура Малефикта нависла над ней, заслоняя лунный свет. От тошнотворного запаха перехватывало дыхание. Несколько его глаз повернулись, чтобы сфокусироваться на ней, их зрачки расширились от удивления, но это было все, что они успели увидеть, прежде чем лезвие скользнуло по ним, оставив брызжущий чернилами порез.

Рев чудовища сотряс землю. Элизабет продолжала бежать, потому что знала – нельзя смотреть в глаза этой книге. Она пронеслась через сад и присела на корточки за замшелыми развалинами старого каменного колодца, жадно глотая чистый воздух.

Почему-то спрятаться от монстра для нее было даже хуже, чем встретиться с ним лицом к лицу. Она не могла видеть, что он делает, и это позволяло ее воображению заполнить разум самыми ужасными картинами. Однако девушка не сомневалась, что малефикт ищет ее. Хоть он и двигался крадучись, но был слишком велик, чтобы пройти между деревьями, не выдав своего присутствия. Тут и там хрустели ветки, и яблоки с глухим стуком падали на землю. Звуки постепенно приближались. Элизабет пыталась восстановить дыхание, легкие горели. Яблоко ударилось о колодец и лопнуло, забрызгав ее липкими ошметками.

«Послушница… Я найду тебя… это лишь вопрос времени…»

Шепот касался ее сознания, словно чья-то дряблая рука. Она пошатнулась, схватившись за голову.

«Будет лучше, если ты сдашься прямо сейчас…»

Коварная мысль пронеслась сквозь ее рассудок, неотразимая в своем абсолютном прагматизме. Ее миссия невыполнима. Это слишком сложно. Все, что ей нужно сделать, – это опустить меч и сдаться, и ее страдания закончатся. Книга Ока проделает все быстро.

Книга лгала.

Стиснув зубы, Элизабет подняла глаза. Малефикт остановился прямо над ней, не успев ее заметить. Его глаза вращались в глазницах, двигаясь независимо друг от друга и осматривая сад. Те, которые она успела ранить, закрылись, и из них, подобно слезам, текли ручьи чернил.

«Послушница…»

Сопротивляться шепоту было все равно что плыть в промокшей одежде, едва держа нос и рот над поверхностью. Она заставила себя вытянуть голову и сжала пальцы вокруг рукоятки меча.

– Еще чуть-чуть, – сказала она себе. Монстр придвинулся ближе, и его желтый глаз посмотрел вниз. Когда он заметил ее, его зрачок расширился так сильно, что вся радужная оболочка стала черной.

Сейчас.

Она вонзила меч в монстра, прокалывая этот глаз. Чернила стекали по ее рукам и капали на мох. Рев малефикта сотряс ночную тишину. Неожиданно, отползая в сторону, Элизабет увидела огни, мигающие в городе у подножья холма. С каждой секундой к ним присоединялись все новые и новые, распространяясь от дома к дому, словно тлеющие угольки. Саммерсхолл просыпался. Ее план удался.

А ее собственное время истекало.

Из темноты появилась рука и подбросила девушку в воздух, как тряпичную куклу. Острая боль пронзила ее, когда плечо ударилось о ствол дерева, и она покатилась по влажной траве. Элизабет ощутила медный привкус во рту, а когда села, хватая ртом воздух, все вокруг расплылось. Лямка ее ночной рубашки болталась свободно, порванная и окровавленная. Темная фигура малефикта возвышалась над ней.

Он наклонился ближе. У него была бугристая голова, но не было лица – никаких черт, кроме бесчисленных выпученных глаз.

– Ты странная девчонка. О-о-о… в тебе есть что-то… причина, по которой ты проснулась сегодня ночью, пока остальные спали…

Меч Наставницы лежал в траве. Элизабет схватила его и выставила навстречу монстру. Клинок задрожал.

– Я могу помочь тебе, – уговаривало чудовище. – Я вижу вопросы в твоей голове… Так много вопросов и так мало ответов… Но я мог бы рассказать тебе секреты – о, такие секреты, которые ты и представить себе не можешь, секреты, превосходящие твои самые странные фантазии…

Словно в водовороте, ее мысли следовали за его шепотом к какому-то темному, всепожирающему месту – туда, откуда, она знала, ее разум не вернется. Элизабет судорожно сглотнула. Ее рука нащупала ключ, висящий на груди, и девушка представила, как Наставница захлопывает гримуар, отсекая голос монстра.

– Ты лжешь, – заявила она.

Гортанный смех наполнил ее сознание. Вслепую она бросилась на него. Чудовище отшатнулось, и Демоноубийца засвистел в воздухе. Раздался треск – Книга Ока ударила по дереву, на которое Элизабет опиралась мгновение назад. Этот удар раздавил бы ее, как игрушку.

Она бежала, спотыкаясь об упавшие яблоки. Сбитая с толку, девушка чуть не врезалась в бледную фигуру, стоявшую между деревьями. Это было что-то крылатое и белое, с печальным и серьезным лицом, изъеденным временем. Ангел из мрамора.

Надежда проснулась в ней. Статуя была тайником с припасами, которые могли быть использованы хранителями или горожанами во время чрезвычайной ситуации. Она пошарила в яме под пьедесталом, пока ее пальцы не наткнулись на скользкую от дождя банку.

Голос малефикта преследовал ее.

– Я расскажу тебе, – шептал он, – правду о том, что случилось с твоей Наставницей. Ведь этот секрет ты хочешь узнать? Кто-то сделал это… кто-то выпустил меня…

Пальцы Элизабет замерли на крышке жестянки.

– Я могу сказать тебе, кто это был – один из учеников!

Воздух дрожал от движения, но Элизабет медлила. Склизкая кожа обхватила ее со всех сторон, сжимая в зловонных объятиях. Монстр оторвал девушку от земли одной рукой, поднеся так близко к своим бесчисленным глазам, что она могла видеть набухшие чернилами капилляры, протянувшиеся сквозь них темными нитями. Пальцы чудовища начали сжиматься. Элизабет почувствовала, как ребра вогнулись внутрь, а остатки воздуха из легких вырвались слабым выдохом наружу.

«Это не должно закончиться так», – подумала она, борясь с заливающей сознание темнотой. Ей предстояло стать хранительницей книг и слов. Она была их другом. Их хозяйкой. Их стражем. А в случае необходимости могла их уничтожить.

Ее рука высвободилась, и она подбросила содержимое банки в воздух. Малефикт издал мучительный вопль, когда облако соли окутало его. Хватка монстра ослабла, и Элизабет выскользнула из нее, с тошнотворным треском приземлившись возле статуи ангела. Перед глазами заплясали искры. Какое-то мгновение она не могла пошевелиться, не чувствуя рук и ног, и даже подумала, не сломала ли спину. Затем осязание вернулось к ее пальцам в виде покалывающей волны. Рукоять Демоноубийцы все еще была в ладони. Она не должна отпускать его.

Прежде чем шепот чудовища снова успел вонзиться в ее разум своими когтями, девушка перекатилась на бок и оказалась перед гигантским голубым глазом. Он покраснел и увлажнился, дрожа от боли и усилий оставаться открытым, чтобы не упустить ее из виду. Собрав последние силы, она заставила себя подняться. Элизабет занесла меч Наставницы над монстром и, вложив весь вес и всю ярость, опустила его вниз и утопила по рукоять в жирной туше чудовища.

Зрачок глаза расширился, потом сузился.

– Нет, – прохрипел малефикт. – Нет!

Чернила запузырились по краям раны. Элизабет стиснула зубы и провернула лезвие меча. Чудовище дернулось, отбросив ее в сторону. Демоноубийца застрял в его теле и оказался далеко от нее, но он больше не был ей нужен. Глаза гримуара дико дернулись, а затем замерли, закатываясь вверх, скрываясь под веками. Как будто очень быстро старея, кожа монстра начала сереть, затем трескаться и шелушиться. На глаза набежала мутная пелена. Части его тела съежились. За долю мгновения малефикт развеялся по ветру, подняв фонтаны огненного пепла.

Элизабет вспомнила, что сказала ей Наставница в склепе. Этот гримуар был единственным в своем роде. Она отвечала за него и уничтожила его собственными руками. Девушка знала, что у нее не было выбора, и все же одна мысль крутилась в ее голове.

«Что же я наделала?»

Пепел кружился вокруг нее, словно снег. Медный звон наполнил воздух. Наконец, хоть и слишком поздно, в Великой библиотеке зазвонил колокол.

Глава пятая

– Это какое-то сумасшествие. Девочка не сделала ничего дурного, ты же знаешь, что она невиновна…

– Я не знаю этого, Мастер Харгрув, – сказал Уорден Финч. – Всего двое людей держали в руках Книгу Ока, когда она прибыла в Саммерсхолл. И теперь один из них мертв. Так ответьте мне, почему Скривнер была не в постели, когда малефикт вырвался на свободу?

Харгрув крякнул, скрывая недоверчивый смешок.

– Ты действительно считаешь, что Скривнер имеет ко всему этому какое-то отношение? Что она намеренно повредила гримуар Восьмой ступени? Это абсурд. Что вообще могло бы натолкнуть ее на такой поступок?

– Ее обнаружили не в своей постели, нарушившей все мыслимые правила и держащей в руке меч Наставницы.

– Который та оставила ей по своей же воле, черт подери! Теперь он принадлежит Скривнер!

Элизабет закрыла глаза. Она лежала под тонким колючим одеялом на незнакомой кровати. Точнее говоря, это была не кровать, а койка. Пальцы ног заледенели – ступни свисали с ее края и торчали из-под одеяла. Каменная стена, к которой она лежала лицом, была ей совершенно незнакома, а ссора Финча и Харгрува казалась каким-то бредом.

– Ключи Наставницы пропали с ее связки, – прохрипел Финч, – и мы нашли их у входа в склеп. Кто-то взял их. Скривнер оставалась там одна. Библиотека была закрыта на ночь, и никто не мог попасть в нее снаружи.

– Я уверен, что есть другое объяснение. – Элизабет никогда не слышала, чтобы голос Харгрува звучал настолько огорченно, даже после того инцидента с книжной тлей. В полудреме она представляла, как он жестикулирует, как будто читает лекцию – его хрупкие старческие руки рассекали воздух, словно у дирижера.

– Мы должны все тщательно расследовать, – сказал он. – Поговорить со Скривнер и постараться объяснить с логической точки зрения то, что произошло прошлой ночью.

– Я уже послал отчет в Магистериум. Бесценный гримуар был уничтожен, и чародеи захотят привлечь кого-то к ответу. Так или иначе, они вытянут из нее правду.

Последовало долгое молчание.

– Умоляю вас подумать еще раз. – Голос Харгрува звучал приглушенно, будто он отходил назад, сдавая позиции. – Наставница доверяла Скривнер, более того – она любила девочку, а мы оба знаем, что она была далека от сантиментов. Это определенно что-то значило.

– Конечно. Это значило то, что Наставница любила не того человека, и эта ошибка стоила ей жизни. Вы уволены, Харгрув.

– Уорден Финч…

– Наставник, – поправил его Финч. – Если вы забыли свое место, Харгрув, я могу найти вам новое.

С чего это Финч называет себя Наставником?

Воспоминания захлестнули Элизабет, пока она боролась со сном. Пепел. Колокол. Хранители окружают ее с поднятыми мечами, из толпы появляется Финч и хватает ее за руку. Он тащит ее вниз и бросает в эту клетку. Она помнила ярость на его безобразном лице в свете факелов.

Еще она помнила, как что-то влажное засияло на его щеках, когда он отвернулся.

И в тот же момент она пожалела о том, что проснулась. Каждая частичка ее тела изнывала от боли. Синяки покрывали руки и спину, при каждом вздохе ребра впивались в легкие. Но осознание, пришедшее с пробуждением, было гораздо хуже этой боли.

«Он винит меня за то, что произошло». Она не ожидала славы героини, но это?.. А если теперь он – Наставник…

Покусывая щеку, Элизабет заставила себя подняться. Обнаружив, что до сих пор в ночной сорочке, покрытой засохшими чернилами и пятнами ее крови, Элизабет натянула на себя одеяло. Осмотревшись, она не увидела Харгрува, однако Финч стоял за решетчатой дверью камеры. Жестокое выражение проступало на его лице, пока он сверлил взглядом коридор. Одинокий факел горел на стене за его спиной, отбрасывая длинную пугающую тень. Элизабет попыталась вызвать в памяти события прошлой ночи. Почему его лицо было мокрым? Она не помнила, чтобы шел дождь.

И тут истина дошла до ее сознания.

– Вы любили ее. Наставницу, – произнесла она вслух.

Ее голос прозвучал не громче шороха, но Финч развернулся к ней, точно она выкрикнула в его сторону оскорбление.

– Закрой свой рот, девчонка.

– Пожалуйста, – взмолилась она. – Я тоже любила ее. Вы должны выслушать меня.

Слова полились рекой, словно внутри Элизабет прорвало плотину.

– Кто-то освободил Книгу Ока прошлой ночью. Я спустилась вниз и…

Как только она начала кое-как пересказывать события, в которых ей довелось накануне поучаствовать, рука Финча потянулась к мечу. Он сжал рукоять так сильно, что та заскрипела. Элизабет запнулась.

– Ты вечно лжешь, – произнес он. Его глаза были похожи на спинки огромных черных жуков, сияющих в свете факелов. – Вечно создаешь проблемы. После нарушения всех мыслимых правил ты ждешь, что я поверю тебе?

– Я говорю правду! – ответила она, страстно желая, чтобы он прочел это в ее глазах. – Вы можете отослать меня к чародеям, тем более что это сделал один из них.

– Скажи на милость, зачем же колдуну освобождать гримуар, зная, что его уничтожат? Те заклятья теперь потеряны. Нет ни единого шанса восстановить их, а из-за этой потери силы чародеев значительно ослабели.

Он прав. У чародеев не было причин для подобного поступка. Однако она знала, что обоняние не подвело ее. Если бы он только поверил ей…

– Что-то пошло не так прошлой ночью, – выпалила Элизабет. – Ни одного хранителя не было возле Наставницы. Я не видела никого в коридорах. Наверное, это какое-то заклинание. Вы можете проверить записи и опросить хранителей – кто-то должен был что-то заметить.

– Ложь, ложь и еще раз ложь! – Он сплюнул на пол возле решетки.

Ужас охватил Элизабет. Возникло чувство, словно она бродит в темном лесу и неожиданно понимает, что заблудилась, а никакой надежды на спасение нет. Финч никогда не поверит ей, потому что попросту не хочет. Ее виновность была лучшим подарком, о котором он когда-либо мог мечтать. Наставница любила Элизабет, а не его, и вот, наконец, у него появилась возможность отомстить ей за это.

– Ты глупа, – произнес он. – Я всегда так считал. Ирена никогда не верила мне, но я знал, что ты не стоишь тех стараний, на которые все шли ради тебя. Знал еще с тех пор, как ты была маленьким толстым младенцем, вопящим на всю библиотеку.

Ирена. Так вот как звали Наставницу? Она умерла, а Элизабет даже не знала ее имени.

– Я говорю правду, – повторила она шепотом. Ее лицо горело от унижения. – Я учуяла колдовство в библиотеке. Это был запах, похожий на жженый металл, – эфирное горение. Клянусь, это чистая правда!

Его губы изогнулись в презрительной усмешке.

– И как ты поняла, что это за запах?

– Я… прошлой весной, когда… – Элизабет оборвала себя на полуслове, чувствуя недомогание. Если она расскажет о том, как пробралась в читальный зал и разговаривала с магистром, все станет только хуже. Девушка опустила глаза и покачала головой.

– Я просто знаю это, – закончила она дрожащим голосом.

– Без сомнений, ты прочла об этом в гримуаре, – прорычал он, – который не должна была читать и забивать себе голову этими дьявольскими словами. Водишься с дьяволом, девчонка? Пробуешь себя в колдовстве – поэтому ты столько знаешь?

Она отползала все дальше и дальше на кровати до тех пор, пока ее спина не коснулась стены.

– Нет! – закричала она. Как он мог обвинять ее в этом? Элизабет принесла клятву, так же как и он. Если бы она нарушила ее, применив колдовство, ей никогда не суждено было бы стать хранителем, ей и на шаг не позволили бы приблизиться к этому месту.

– Скоро мы это узнаем. – Финч развернулся, вынимая факел из держателя на стене. – Я слышал, как Магистериум поступает с предателями. Их допросы похуже пыток. Когда они закончат с тобой, ты будешь не в состоянии даже подметать здешний пол.

Свет факела начал удаляться, забирая за собой тени.

Элизабет сбросила одеяло и кинулась к двери камеры, хватаясь за прутья решетки.

– Не смей называть меня девчонкой! – крикнула она ему вслед. – Я – воспитанница этой библиотеки!

Последовала ужасающая пауза.

– В самом деле? – спросил Финч. Его голос был полон омерзительного наслаждения.

Свет факела постепенно пропал, оставив ее в темноте. Медленно она потянулась к ключу на шее – тому, что не снимала с тех пор, как три с половиной года назад Наставница вручила его Элизабет. И нащупала только пустоту.

Там ничего не было.

Дни для Элизабет слились воедино. Казематы Великой библиотеки лежали глубоко под землей, куда не проникал и луч света. Она была совсем одна. Все, что ей оставалось, – лежать на своей койке, прислушиваясь к дракам мышей и книжной тли, и быть благодарной хотя бы за такую компанию. Без них эта мертвая оглушающая тишина, окружающая клетку, замучила бы ее своими странными видениями.

Финч больше не спускался к ней, так же, как и мастер Харгрув. Время от времени свет фонаря заливал коридор и один из хранителей проталкивал поднос с едой под дверь. Еще реже он отпирал ее и менял ведро, заменявшее ей туалет. Всегда это был один и тот же хранитель. Поначалу она попыталась задобрить его, однако тот ее не слушал. Взгляды, которые он бросал на девушку, красноречиво говорили о том, что тюремщик верил всему рассказанному про нее Уорденом Финчем. Точнее – Наставником.

«Что я предательница и убийца», – подумала она.

Отчаяние затуманило рассудок. Печаль накрывала ее непрерывным потоком. Она никогда не догадывалась, что Наставница любила ее. Уж точно не настолько, чтобы оставить ей меч – свою самую большую ценность. Элизабет изо всех сил желала повернуть время вспять, и сделать все по-другому. Наконец у нее было доказательство того, что все это время Наставница верила в нее, однако она получила его слишком поздно и слишком дорогой ценой.

Проходили дни, слезы высыхали, и Элизабет начала тщательно обдумывать то, что произошло, пытаясь собрать воедино все кусочки головоломки. Ей было сложно представить, чтобы кто-то мог застигнуть Наставницу врасплох, но все улики свидетельствовали о том, что чародей напал на нее неожиданно. Он похитил ее ключи и спустился в склеп, где и освободил Книгу Ока. Никто не помешал ему, потому что он применил заклинание. Но какое?

То, что заставило всех в библиотеке уснуть колдовским сном. Это и имела в виду Книга Ока, когда сказала ей, что она проснулась, когда все остальные спали. Обычно Катрин было очень легко разбудить, а в ту ночь даже крепкий толчок в бок не поднял ее с постели. При этом чародей хотел, чтобы Наставница единственная оставалась в сознании, и он мог забрать ее ключи…

Но для начала как он вообще попал в библиотеку? Все замки сделаны из железа – их невозможно открыть при помощи магии.

Впрочем, это неважно. Он нашел способ. А теперь Элизабет отдадут этим самым чародеям, среди которых ОН, ждущий своего часа, чтобы спрятать концы в воду. Никакая справедливость не ждала ее в Магистериуме. Только лишь смерть.

Она расхохоталась странным неприятным смехом, в котором едва узнала саму себя. Хранитель, который пришел, чтобы оставить еду, бросил на нее настороженный взгляд и протолкнул поднос под дверь.

«Он думает, что я спятила».

Когда мрак вернулся в темницу, просачиваясь из углов, словно вода, льющаяся с бортов тонущего корабля, она задумалась, не спятила ли на самом деле. Казалось, что это весь мир вокруг сошел с ума, а не она. Но если Элизабет являлась единственным человеком, кто так думал, была ли она действительно в здравом уме?

Синяки на ее руках, которые так часто блестели в свете факела, вместо фиолетового приобрели тошнотно-желтый крапчатый цвет. Неделя пролетела в мире там наверху. Дни проходили одинаково до тех пор, пока однажды железная решетка с пронзительным скрипом не поднялась, и две пары ботинок вместо одной не появились в конце длинного коридора.

Элизабет знала, что это значит. Чародеи, наконец, пришли за ней.

Глава шестая

Шум и яркий свет атаковали Элизабет со всех сторон. Она зажмурилась, оглушенная стуком подошв хранителей, марширующих вдоль холла по бокам от нее. Финч сжал ее плечо так сильно, что кости со скрипом терлись друг об друга. После такого долгого заключения под землей она чувствовала себя не человеком, а каким-то крохотным существом, вырванным из своей норы когтями ястреба, дрожащим, переполненным страхом и сбитым с толку. Платье не по размеру, такое непривычное после долгих лет, проведенных в удобной рясе, обтягивало ее ребра и развевалось вокруг лодыжек. Без сомнений, это было самое длинное платье, которое им удалось найти. Тем не менее оно на добрых пятнадцать сантиметров было короче, чем следовало.

Где-то неподалеку знакомый голос позвал ее.

– Катрин! – закричала Элизабет в ответ, срывая с непривычки голос. Она неистово заозиралась по сторонам, пока подруга не показалась в поле зрения, тщетно пытаясь проскользнуть к ней между двумя хранителями. Под ее глазами пролегли темные круги, пряди волос торчали из растрепавшейся косы.

Сердце сжалось у Элизабет в груди.

– Тебе не следует быть здесь, – прохрипела она.

– Я пыталась попасть к тебе, но хранители не пускали меня! – запыхавшись, прокричала Катрин, по всей видимости, не слыша ее. Хранитель выставил руку, пытаясь оттолкнуть девушку назад, но ота проскочила под ней и продолжила свое наступление. – Потом я организовала отвлекающий маневр – мы нарядили Стефана старшим библиотекарем и заставили пробежать по архивам без штанов, но ни один из хранителей не покинул пост, и мне не удалось проскочить через них!

Даже дрожа от страха, Элизабет рассмеялась.

– Мы не сдавались, – продолжала Катрин. – Еще пару дней, и я бы придумала, как вытащить тебя, клянусь.

– Я знаю, – ответила Элизабет. Она потянулась к руке Катрин, но в этот момент Финч толкнул ее к двери. Кончики их пальцев соприкоснулись прежде, чем хранителями удалось оторвать их друг от друга, и у Элизабет появилось ужасное чувство, что это был последний раз, когда ей удалось дотронуться до Катрин.

– Я… я вернусь, – прокричала Элизабет через плечо. – Я буду писать тебе письма.

Так же, как и в свое возвращение, девушка не верила в то, что у нее будет возможность написать хоть одно письмо.

– Катрин, – сказала она, когда Финч вытолкал ее за дверь, – не забывай меня! Пожалуйста, Катрин!

– Я не забуду. И ты не забывай меня, Элизабет…

Дверь захлопнулась перед ней. Послушница пошатнулась, стряхивая слезы с глаз. Она стояла посреди внутреннего дворика. Промокшие осенние облака заполонили небо, но солнце все еще припекало голову. Когда глаза привыкли, она увидела, что прошла через ту же дверь, через которую они с Наставницей когда-то внесли сюда Книгу Ока. Все та же надпись красовалась над входом, но теперь она напоминала ей скорее обвинение, чем клятву.

«Почему я выжила, а Наставница погибла?»

Звук копыта, загребающего гравий, отвлек ее внимание. Две необычайно крупных лошади стояли перед Элизабет, храпя в нетерпении, а позади них ожидал кучер. Изумрудные занавески свисали с окон кареты, на деревянных бортах которой были искусно вырезаны переплетающиеся тернии. Резчик приложил все свое мастерство, чтобы воспроизвести их как можно более реалистично. Элизабет почти чувствовала уколы их жестоких шипов даже с того места, где стояла.

Тень упала на внутренний двор. Горячий ветер со свистом поднял россыпь опавших листьев с земли. В отчаянии она огляделась по сторонам, пока взгляд не упал на одну из статуй дворика. Это была высокая мраморная фигура ангела с мечом, прижатым к груди. Плющ оплетал его одеяние, словно формируя естественную лестницу. Она знала по опыту, что могла бы за несколько секунд вскарабкаться на него, не обращая внимания на ободранные коленки. Если повезет, она убежала бы далеко по крышам, прежде чем чародей бросился бы ее догонять. Элизабет глубоко вдохнула и дала деру, разбрасывая гравий.

Запах жженого металла наполнил ее легкие, и звук трескающегося и крошащегося камня заполнил все вокруг. Девушка рухнула к подножью статуи. Та начала двигаться. Раздался скрежет мрамора, статуя открыла свои бесцветные глаза и подняла голову. С невозмутимым лицом она вынула меч из ножен и расправила крылья. Изумрудные искры танцевали вокруг перьев, ослепительно ярко сверкающих в утреннем свете. Затем меч опустился, указав острием на Элизабет. Безмятежное лицо ангела беспощадно уставилось на нее.

Она сделала шаг назад и обнаружила, что весь дворик ожил. Статуя человека в клобуке, стоящая в нише над ее головой, повернула скрытое тенью лицо в ее сторону. Горгульи вытянулись, вцепившись когтями в края крыши. Даже ангелы, держащие свитки над входом в библиотеку, – и те бросили на нее свои безжалостные холодные взгляды. Элизабет подавила крик. Теперь она поняла, почему Финч даже не связал ей руки – от чародея невозможно было скрыться.

Она сделала шаг назад, потом еще один, пока тень не упала на нее – это была тень мужчины. Девушка не слышала, как он вышел из кареты. Холод растекся по венам, приковав ее к месту.

– Элизабет Скривнер, – произнес хозяин тени. – Мое имя Натаниэль Торн. Я прибыл, чтобы сопроводить вас в Брассбридж для допроса, и настоятельно не рекомендую бежать. Попытка побега станет лишь доказательством вашей вины в глазах Канцлера.

Она развернулась. Это был он. Изумрудная мантия волнами опускалась до самых пят, а ветер развевал его темные волосы с серебристой прядью. Серые глаза были такими же пронзительными, какими она их запомнила, но даже если он и узнал ее, то не подал виду. Слабая саркастичная улыбка приподняла уголок его рта.

Девушка отшатнулась. Ну конечно. Должно быть, он и есть настоящий преступник. Зачем же еще магистру опускаться до такого незначительного дела? Злодею было бы очень удобно сделать так, чтобы она никогда не доехала до Брассбриджа, и единственный свидетель его преступления совершенно случайно исчез бы на пути в Магистериум.

– Вы напуганы, – заметил он.

Дрожь пробежала по телу, но она твердо стояла на ногах. Если не выдать своих подозрений, то, возможно, ей удастся протянуть достаточно долго, чтобы сбежать.

– Вы – колдун, – проскрипела она, чувствуя, что такого ответа будет вполне достаточно. Затем, надеясь отвлечь его, она спросила: – Кто такой канцлер?

Его глаза сузились.

– Если ты собираешься притворяться дурочкой, тебе придется придумать что-то более оригинальное.

– Я не притворяюсь. – Ее ногти впились в ладони. – Кто такой Канцлер?

– Это слово действительно ни о чем тебе не говорит?

Она потрясла головой. Он наклонился, чтобы получше рассмотреть ее, и взгляд его прозрачных глаз впился в ее лицо. Девушка ждала, что произойдет ужасное: вспышка боли, которая заставит ее во всем признаться, или что-то постороннее проникнет в ее разум, чтобы докопаться до правды. За его спиной статуи склонили головы вместе, будто обсуждая ее дальнейшую судьбу. Она даже слышала их шепот в звуке скрежета земли и камня. Последовала длинная пауза, однако чародей издал смешок и отвернулся. Облегчение нахлынуло на нее волной.

– Канцлер Эшкрофт – второй по важности человек во всем королевстве. На данный момент он – глава Магистериума. – Мужчина запнулся. – Ты ведь знаешь, что такое Магистериум?

– Это правительство чародеев. Меня везут именно туда.

«Если вы не убьете меня раньше».

Одетая в одно лишь потрепанное короткое платье, она никогда не чувствовала себя настолько беззащитной.

– Дорога в город займет три дня, – осмелела она, неожиданно озаренная идеей. – А у меня совсем нет вещей.

Магистр бросил взгляд на дверь.

– Ах, да. Чуть не забыл. Одну минуту.

Склонив голову, он прошептал заклинание. Слова на енохианском зашипели, прорезая воздух, словно жир на раскаленной сковородке.

Элизабет напряглась, будучи в неуверенности, как ей быть. Приготовившись к худшему, она не сразу обратила внимание на свистящий звук, донесшийся откуда-то сверху. На земле рядом с ней появилась тень, стремительно увеличиваясь в размерах. Она едва успела отскочить, как что-то рухнуло прямо с неба и с глухим звуком приземлилось на гравий у ног девушки.

Это был ее чемодан. Элизабет в изумлении посмотрела на Натаниэля и, подбежав к дорожному сундуку, стала отпирать его защелки. Внутри лежало несколько аккуратно сложенных платьев, которые она не носила с тех пор, как ей исполнилось тринадцать. Расческа, которой она так редко пользовалась. Сорочка. Чулки. Рясы ученицы там не было, но она и не ожидала ее найти. Изумрудное сияние рассеивающегося заклятия освещало содержимое чемодана.

– Почему ты так странно смотришь на меня? – спросил он.

– Вы использовали демоническое заклинание, чтобы сложить мои чулки!

Он приподнял бровь.

– Ты права, это едва ли смахивает на те злодеяния, которыми пристало заниматься чародеям. В следующий раз я не стану их складывать.

У нее не было выбора, кроме как поглубже закопаться в чемодан, чтобы не вызвать подозрений. Она надеялась на возможность самой собрать вещи. Элизабет сомневалась, что Натаниэль положил туда то, чем можно было бы вооружиться, – точно не Демоноубийцу, но хоть что-нибудь полезное могло оказаться там. Она решила порыться в нем позже, когда останется одна.

Девушка выпрямилась, и кровь отхлынула от головы. В глазах потемнело, и она пошатнулась. Заключение измотало ее.

Рука поддержала ее, ухватив за локоть.

– Будьте осторожны, мисс, – произнес мягкий голос где-то рядом.

Девушка повернулась, обнаружила рядом с собой слугу, и поняла, что, скорее всего, это кучер, которого она не заметила до этого момента. Молодой человек, одетый в старомодный костюм с педантично напудренными добела волосами. Парень был приблизительно одного возраста с Натаниэлем, весьма хилого телосложения и низкого роста – не настолько низкого, как Катрин, но все же намного ниже Элизабет. Во всех других отношениях он казался чрезвычайно незапоминающимся.

«Какой непримечательный человек», – подумала Элизабет и нахмурилась. Она никогда не думала ни о ком в таком свете. Откуда такие мысли?

Что-то странное было с этим слугой. Стараясь изо всех сил, она так и не смогла отметить в нем ничего особенного – даже цвет глаз, хотя он находился на расстоянии вытянутой руки.

– Прошу прощения, – произнес он вежливым журчащим голосом. – Могу я взять ваш багаж?

Она молча кивнула. Он наклонился поднять чемодан, и Элизабет потянулась, чтобы помочь ему. Кучер был настолько щуплым, что, казалось, может сломаться под тяжестью поклажи пополам.

– Не беспокойся о Сайласе, – отозвался Натаниэль. – Он сильнее, чем кажется.

Тон его голоса намекал на какую-то только им двоим понятную шутку.

Неужели Натаниэль насмехался над ним? Она изучала лицо слуги, пытаясь найти в нем хоть намек на недовольство, однако ничего такого не обнаружила. Вместо этого увидела слабую улыбку. В то время как улыбка Натаниэля была ухмылкой злодея, улыбка слуги делала его похожим на святого. Элизабет поймала себя на мысли, что только сейчас заметила, как он хорош собой – почти неземной красоты, будто статуя, вылепленная искусным мастером. Она никогда не видела никого столь же прекрасного и никогда не думала, что такое возможно. Дыхание перехватывало от одного взгляда на него.

Почувствовав на себе ее внимание, слуга посмотрел вверх, и их взгляды встретились. Элизабет вскрикнула.

У него желтые глаза. Он не человек. Он…

Ее неожиданное открытие растаяло в воздухе, словно пламя погашенной свечи.

«Да, он и впрямь совсем непримечательный человек», – подумала она, наблюдая, как слуга подходит к ней.

– Могу я помочь вам подняться в экипаж, мисс? – спросил кучер.

Она кивнула и схватилась за его руку в перчатке. Девушка доверяла ему, хотя сама не знала, почему. Странное дело, Элизабет могла поклясться, что в нем было что-то…

– Натаниэль жесток к вам? – спросила она вполголоса. Послушница и представить не могла, каково это – быть слугой чародея, вынужденным наблюдать всяческое злонравие день за днем.

– Нет, мисс. Никогда. Видите ли, я необходим ему. – Помогая ей забраться в карету, он еще больше понизил голос. – Без сомнений, вы слышали о том, что чародеи продают душу дьяволу в обмен на свою силу.

Элизабет нахмурилась, однако Натаниэль заговорил прежде, чем она смогла уложить в голове слова его слуги.

– Устраивайтесь поудобнее, мисс Скривнер. Нас ждет долгий путь. Чем быстрее мы отправимся, тем быстрее я смогу вернуться к растерзанию вдов и доведению до полусмерти стариков своей гнусной темной магией.

Она нырнула внутрь, избегая дальнейших убеждений. Внутреннее убранство кареты было таким же богатым, как и внешнее – все отделано темно-зеленым вельветом и отполированной древесиной. Элизабет никогда прежде не ездила в таком экипаже.

Девушка вжалась в угол, поджав ноги, чтобы занять как можно меньше места, и ждала Натаниэля. Сядет рядом или напротив? Возможно, он планировал повеселиться, наигравшись с ней, прежде чем убить. Она напряглась, когда карета просела под чьим-то весом. Однако дверца закрылась, оставив ее внутри в полном одиночестве.

Раздался стук копыт, и экипаж пришел в движение. Чтобы отвлечься от тошнотворного бурления в желудке, она отодвинула занавески. Заклинание Натаниэля постепенно сходило на нет. Элизабет наблюдала за тем, как ангелы спрятали мечи в ножны и вернулись в прежние позы, закрывая глаза, словно собирались уснуть. Горгульи, зевнув и моргнув, спрятали свои морды под хвосты. Лица застывали, перья складывались. Человек в капюшоне отвернулся и сложил руки в безмолвной молитве. Она выдохнула, когда последняя статуя застыла, превратив внутренний двор в обитель безжизненного камня, словно ее обитатели никогда не двигались, не говорили и не открывали своих мраморных глаз.

Двор вскоре скрылся из виду, и ворота затворились за ними. По мере того, как они проезжали через сад и набирали скорость, Элизабет стала слышать за стеной кареты приглушенный разговор. Она осмотрела окно и отодвинула одну из защелок, надеясь подслушать что-то важное. Голос Натаниэля донесся до нее вместе со струей свежего воздуха.

– Я хочу, чтобы ты перестал призывать демонов на людях, – говорил он.

Мягкий голос слуги, еле слышный за цокотом копыт, отвечал ему:

– Я не могу сопротивляться этому, господин. Это заложено в моей природе.

– Значит, твоя природа злит меня.

– Мои искренние извинения. Вы хотите, чтобы я изменился?

– Не сейчас, – ответил Натаниэль. – Ты распугаешь лошадей, а, говоря начистоту, я не имею понятия, как управлять экипажем.

Элизабет сдвинула брови. Спугнет лошадей? О чем он вообще говорит?

– Вам следует научиться самому делать некоторые вещи, господин, – ответил слуга. – Было бы гораздо проще, если бы вы умели завязывать галстук или, к примеру, надевать мантию на правильную сторону…

– Да-да, знаю. Просто постарайся вести себя естественно при девчонке. Ей не стоит знать. – Натаниэль внезапно замолчал. – Это окно открыто?

Она отпрыгнула как раз в тот момент, когда зеленый свет взвился вокруг защелки и закрыл окно, обрывая разговор. Элизабет могла попытаться открыть ее позже, но подозревала, что задвижка останется закрытой на протяжении всего оставшегося пути.

То малое, что она успела услышать, наполнило ее страхом. Все это звучало так, будто слуга был сообщником Натаниэля в чудовищном замысле по ее убийству. Прежде чем карета остановится на ночевку, ей необходимо разработать план. Планирование всегда было сильной стороной Катрин, а не ее. Но если она провалит свой побег, то погибнет. А если погибнет, то никогда не восстановит справедливость во имя Наставницы.

В отчаянии пытаясь что-то придумать, Элизабет выглянула в окно, но увидела лишь незнакомый пейзаж: овцы, пасущиеся на холме, окруженном лесом. Она присмотрелась и заметила Великую библиотеку над верхушками деревьев, среди ферм. Ее мрачные башни вздымались над местностью, разрывая кольцо серых облаков. Она любовалась видами из этих башен всю свою жизнь, мечтая о будущем далеко отсюда. Без сомнений, девушка любовалась когда-то и этой самой дорогой, которая казалась ей теперь такой незнакомой.

Элизабет прижалась лбом к стеклу, проглотив свою боль. Так далеко от Саммерсхолла она еще не уезжала. После долгих лет мечтаний было невероятно жестоким то, что она вкусит всю полноту жизни в первый и, вероятнее всего, последний раз, будучи узницей и предателем по отношению ко всем, кого любила.

Дорога сделала поворот, и крыши Саммерсхолла скрылись за вершиной холма. Вскоре деревья сомкнулись, и Великая библиотека совсем исчезла из виду.

Глава седьмая

Карету тряхнуло, и Элизабет проснулась. Она села, морщась от боли в шее, затем замерла. Каждая клеточка ее тела была настороже. Девушка слышала только трескотню насекомых – ни стука копыт, ни громыхания колес по дороге. Экипаж стоял. Снаружи было темно, однако сквозь щель в занавесках пробивался свет лампы. Выглянув, девушка обнаружила, что они остановились перед каменным зданием старой гостиницы.

Дверная защелка повернулась. Лихорадочно соображая, что делать, Элизабет вернулась в то положение, в котором была, когда проснулась. Сквозь ресницы она видела, как Натаниэль заглянул внутрь; его лицо казалось в темноте бледным пятном. Ветер взъерошил его волосы, а серебряная прядь поблескивала на свету.

– Надеюсь, вы не умерли, мисс Скривнер, – сказал он.

Она не пошевелилась, едва позволяя себе дышать.

– Было бы очень неловко, если бы такое произошло, – продолжал он. – Пришлось бы пройти через всякие скучные собрания, дознание, обвинение в убийстве… Мисс Скривнер?

Элизабет по-прежнему не двигалась.

Натаниэль тяжело вздохнул и забрался в экипаж. Ее пульс учащенно забился, когда он подошел ближе, принося с собой запах ночного воздуха и магии. То, что она собиралась сделать, было опасно. Но у нее не оставалось выбора – по крайней мере, лучшего варианта.

Как только он потянулся к ее плечу, она ожила. Чародей был без перчаток, и когда ее зубы впились в его руку, закричал. Через мгновение Элизабет уже оказалась снаружи кареты и бежала со всех ног куда глаза глядят. Огни гостиницы прыгали вверх и вниз, пока она неслась по направлению к дороге, однако исчезли из виду, когда девушка скользнула вниз по насыпи на противоположной стороне и через одну ужасающую секунду, кувыркаясь по камням, увидела перед собой только темноту. В следующий момент она с плеском ударилась о дно. Вода, наполненная зловонием грязи и гниющих растений, залила ее чулки. Элизабет упала в канаву.

По ту сторону виднелась мрачная путаница ветвей – это были заросли. Она нырнула в грязь и бросилась в том направлении. Ветки хлестали по лицу, листья цеплялись за волосы. Сердце Элизабет сжалось, когда что-то схватило ее за плечо, однако, это была всего лишь еще одна ветка, потревоженная ее движением. Она почти ожидала, что деревья вокруг нее оживут, а их корни змеями вылезут из земли и обовьются вокруг ее лодыжек. Но погони не было. Никаких признаков жизни поблизости.

Если в этих лесах и водилась живность – птицы или белки, то все они умолкли, оставив ее наедине со звуком собственного хриплого дыхания и ломающихся веток кустарника. Поначалу ночная тишина не беспокоила ее. Внезапно Элизабет посетила мысль: куда пропали сверчки?

Она выскочила на поляну и остановилась. Слуга Натаниэля, Сайлас, стоял перед ней. Его руки были сложены за спиной, а на губах играла легкая извиняющаяся улыбка. Ни одна белая прядь не выбилась из-под ленты, стягивавшей его волосы. Он был так бледен, что на фоне деревьев казался призраком.

Ужас сдавил ей горло своими удушающими пальцами.

– Как вы попали сюда? – пронзил темноту ее голос.

Она должна была заметить, как Сайлас преследует ее, по крайней мере, услышать. Создавалось впечатление, что он возник из воздуха.

– У всех хороших слуг есть свои секреты, – ответил мужчина, – которые лучше не раскрывать, чтобы не испортить иллюзию, столь дорогую хозяину и его гостям. – Прошу вас. – Он протянул ей руку в перчатке. – На улице холодно и темно, а в гостинице вас ждет теплая постель.

Это звучало резонно. Элизабет вдруг почувствовала себя глупо из-за того, что побежала прямо в лесные заросли в такой час. Она даже не могла вспомнить, зачем сделала это. Девушка шагнула к нему, но остановилась и огляделась. Почему так хочется доверять Сайласу? Она ведь совсем не знала его, и он собирался помочь Натаниэлю…

– Пожалуйста, мисс, – тихо сказал слуга. – Вам лучше пройти со мной. Ужасные твари бродят во мраке, пока мир людей спит. Я не хочу, чтобы они причинили вам вред.

Беспокойство и печаль превратили его черты в ангельские, почти рассеяв ее страхи. Никто, столь прекрасный, столь полный печали, не мог беспокоиться о ней более искренне, чем он. Элизабет шагнула вперед, словно загипнотизированная.

– Какие, например, ужасные твари? – прошептала она.

Безо всяких усилий Сайлас поднял ее на руки.

– Вам лучше не знать об этом, – пробормотал он так тихо, что она еле расслышала.

Элизабет бросила на него удивленный взгляд. Луна сияла серебряным светом над головой, черные ветви сплетались под ней, как ладони, сложенные в молитвенном жесте. Сайлас выглядел так, словно сам был соткан из лунного света. Он пронес ее между молчаливыми деревьями, обогнув канаву, и перешел через дорогу обратно.

Когда они добрались до двора гостиницы, мальчик уже вел лошадей Натаниэля к конюшне. Ближайшая к ним навострила уши и раздула ноздри. Пронзительное ржание разорвало ночь.

Чувство покоя сразу же покинуло Элизабет, словно тяжелое одеяло, сброшенное с тела в холодную ночь. У нее перехватило дыхание.

– Поставьте меня! – закричала она, вырываясь из рук Сайласа.

Что сейчас произошло? Она пыталась бежать, но как могла так испачкаться? Вряд ли удалось уйти далеко, прежде чем Сайлас поймал ее. В последнем воспоминании была дорога, а после этого… должно быть, она ударилась головой.

Натаниэль выпрыгнул из экипажа.

– Боже, она укусила меня! – потрясенно сказал он Сайласу. – Кажется, прокусила кожу.

Элизабет всей душой надеялась на это.

– Вот вам за то, что пьете сиротскую кровь! – закричала она.

Конюх остановился и уставился на него. Неожиданно Натаниэль рассмеялся.

– Так ты невыносимая задира, – заметил он. – Полагаю, это моя вина: решил, что ты не представляешь угрозы.

Он тряхнул рукой.

– Клянусь силами Потустороннего мира, это было больно! Мне повезет, если я ничем не заражусь. Сайлас? Убедись, что в ее комнате есть замок, да какой-нибудь покрепче.

Элизабет перестала сопротивляться, когда слуга понес ее к дверям гостиницы. Он действительно был сильнее, чем казался, а ей стоило беречь свою энергию, которая быстро иссякала – гораздо быстрее, чем она ожидала, даже после заключения в подземелье. Натаниэль наблюдал за ней, однако она не могла разглядеть выражение его лица в темноте.

Сайлас поставил ее на ноги в самых дверях гостиницы. К облегчению девушки, внутри кипела жизнь. Чернильные Пути были самыми оживленными дорогами во всем Аустермере, их содержало Духовенство и использовало огромное количество путешественников. Свет лампы отражался от покрытых побелкой стен, на которых тени посетителей потягивались, тряслись от смеха и поднимали бокалы. В животе заурчало от запаха жареных приправленных специями жирных сосисок. От голода у Элизабет закружилась голова.

Мимо торопливо прошла горничная, но даже не взглянула в их сторону. Никто в шумной гостинице, казалось, не заметил Элизабет, маячившую там и капающую грязью на ковер, и Сайласа, молча стоявшего рядом с ней.

Прежде чем она успела позвать на помощь, Сайлас повел ее к лестнице.

– Сюда. Наши комнаты были заказаны заранее. – Он положил руку ей на спину, когда она оступилась. – Будьте осторожны. Боюсь, господин Торн не простит мне, если я позволю вам упасть.

У нее не оставалось выбора, кроме как подчиниться. Ее голова была словно набита ватой. Шум толпы в гостинице – радостные крики, смех, звон столовых приборов – стучал в ее висках, словно второй пульс. Поднявшись наверх, Сайлас повел ее по коридору к самой дальней двери. Когда он отпирал ее, девушка заметила, что на нем те же белые перчатки, что были утром. Странно, что на них не появилось ни пятнышка грязи, хотя он провел весь день, управляя экипажем.

– Подожди минуту, – сказала она, когда он повернулся, чтобы уйти. – Сайлас, я…

Он остановился.

– Слушаю?

В голове у Элизабет застучало. Она забыла что-то важное – то, что ей нужно было узнать.

– Какого цвета у тебя глаза? – спросила она.

– Карие, мисс, – тихо ответил слуга, и ей было этого достаточно.

За спиной щелкнул замок, и стук в голове сразу же прекратился. Комната оказалась маленькой и теплой, с потрескивающим камином и плетеным ковриком, яркие узоры которого создали болезненное воспоминание об одеяле на ее кровати в том месте, которое она считала домом. Первым делом Элизабет проверила окно и обнаружила, что оно не открывается. Затем дернула дверную ручку – безуспешно. Временно лишившись выбора, она стянула платье и промокшие чулки и разложила их сушиться на горячих камнях очага. Несмотря на то, что в комнате было тепло, ее пробрала дрожь.

Элизабет приводила себя в чувство, пытаясь решить, что делать дальше, когда в углу комнаты вспыхнул зеленый свет. Она вскочила, схватила кочергу из камина и бросила ее в ту сторону. Кочерга отскочила с глухим стуком. В углу материализовался не Натаниэль, а ее чемодан, на котором теперь появилась новая вмятина.

Забыв об усталости, девушка бросилась к нему и распахнула, роясь в поисках чего-нибудь полезного. Платья и чулки разлетелись по комнате, расческа скользнула под кровать. Элизабет прорыла вещи практически до самого дна и почти смирилась с тем, что дело проиграно, когда, вместо того чтобы раскопать еще один слой льняной или хлопчатобумажной ткани, кончики ее пальцев коснулись кожи.

Это была теплая кожа, наполненная жизнью.

Дрожь пробежала по телу. Она осторожно подняла предмет со дна сундука – это был необычайно толстый и тяжелый гримуар в глянцевом бордовом переплете. Позолоченные буквы на его корешке гласили: «Лексикон колдовских искусств». Не колеблясь, она прижалась носом к страницам и глубоко вдохнула. Края старой бумаги были мягкими, как бархат, и пахли чем-то теплым и сладким, похожим на заварной крем.

– Как ты попал сюда? – спросила она, уверенная в дружелюбии гримуара, – злые книги, как правило, издавали затхлый или кислый запах. – Ты так же далеко от дома, как и я.

Страницы «Лексикона» зашептались, словно пытаясь ответить ей. Она перевернула книгу и обнаружила на ней римскую цифру I, напечатанную на задней стороне обложки. Гримуары Первой ступени обычно представляли собой справочники или сборники и не могли разговаривать с людьми напрямую, как, например, гримуары Седьмой ступени и выше, или даже издавать звуки, что могло делать большинство колдовских книг, начиная со Второй ступени.

Обложка подтолкнула ее руку. Озадаченная, она отпустила ее, и клочок бумаги выскользнул из страниц. Нахмурившись, она подняла его.

«Элизабет, – было написано в записке знакомым неразборчивым почерком, – если ты нашла это, значит, я была права, и чародей заколдовал твой чемодан. Я спрятала этот гримуар внутри на случай, если он поможет тебе подготовиться к тому, что ждет впереди. Никогда не забывай, что знание – твое величайшее оружие. Чем больше ты знаешь, тем лучше. А чем толще книга, тем сильнее ты сможешь ударить ею чародея по голове и обеспечить ему сотрясение мозга. Вот почему я выбрала такой большой гримуар.

Я бы посоветовала тебе оставаться храброй, но в этом нет необходимости. Ты – самый храбрый человек, которого я знаю. Обещаю, мы еще увидимся.

К.

P.S.: Не спрашивай, как мне удалось вынести гримуар за пределы библиотеки. Меня не поймали, и это самое главное».

Глаза Элизабет наполнились слезами. В устах Катрин это звучало как пустяк, однако она могла потерять свое место в библиотеке, если бы ее уличили в краже гримуара. Она многим рисковала, чтобы вынести его за пределы хранилища. Без сомнения, Катрин знала, как сильно это поддержит Элизабет, если с ней всегда будет частичка дома.

Девушка задумчиво пробежалась пальцами по обложке «Лексикона», гадая, с чего бы начала подруга. Без сомнений, внутри было то, что могло поведать ей о самом Натаниэле, а чем больше она будет знать о нем, тем лучше сможет подготовиться к его возвращению.

Она подняла гримуар.

– Открой, пожалуйста, раздел про магистров, – попросила она. Элизабет считала разумным всегда быть вежливой с книгами, независимо от того, слышат они тебя или нет.

«Лексикон» раскрылся у нее в руках, и золотое сияние вспыхнуло на страницах, заливая лицо ярким светом. Страницы трепетали, словно от дуновения ветерка. Они двигались все быстрее и быстрее, пока не достигли середины книги, затем остановились и грациозно раскрылись в стороны. Красная бархатная лента скользнула меж страниц, отмечая закладку. Свечение превратилось в слабое сияние, похожее на отблеск свечей на полированной бронзе.

«Дома магистров Королевства Аустермер» – гласил заголовок в самом верху страницы. Далее следовало:

«Из всех чародейских семей ни одна не обладает таким могуществом, как те, что произошли от великих чародеев, удостоенных титула “Магистр” королем Альфредом в Золотой Век Магии в награду за чудесные подвиги, которые они совершили ради короны. Именно эти первые магистры в начале шестнадцатого века основали Магистериум. Организация, которая брала свои истоки как закрытое оккультное общество, позже превратилась в руководящий совет, который каждые тринадцать лет избирает Канцлера…»

Элизабет перескакивала с одного абзаца на другой, пока не заметила знакомое имя.

«Дом Эшкрофтов, прославившийся благодаря Корнелиусу Эшкрофту, также известному как Корнелиус Мудрый, славится своим участием в строительстве ряда зданий и сооружений, которые сформировали ландшафт современного Аустермера. Корнелиус Эшкрофт проложил Чернильные Пути и перевез тысячи тонн известняка для возведения Великих библиотек в 1523 году, в то время как его преемник Корнелиус II за один день поднял знаменитый Мост Святых в Брассбридже из вод Сумрачной Реки.

Между тем Дом Торнов известен самой темной магией – некромантией, при помощи которой основатель этого дома, Бальтазар Торн, отразил вторжение Покорителей земель в 1510 году, используя армии мертвых воителей, поднятых из могил для битвы во имя короля Альфреда. Хотя некромантия запрещена Реформами 1672 года, существуют допущения на ее использование в военное время. Именно могуществу Дома Торна приписывают независимость королевства от соседей, которые не угрожали Аустермерийской земле со времен Войны Костей».

Она перестала читать. По коже побежали мурашки. В детстве ей снились кошмары о Войне Костей, и казалось совершенно невероятным, что все эти ужасы – дело рук одного человека, предка Натаниэля. Она оказалась в еще большей опасности, чем предполагала.

Гримуар зашевелился под ее руками. Без предупреждения он перешел в другой раздел. Она успела прочитать заголовок «Демонические слуги и их призыв», прежде чем раздался стук в дверь. Элизабет замерла, охваченная желанием притвориться, что ее здесь нет. Медленно, осторожно она закрыла гримуар и отложила его в сторону.

– Я знаю, что вы проснулись, мисс Скривнер, – произнес Натаниэль через дверь. – Слышал, как ты разговаривала сама с собой.

Элизабет закусила губу. Если она не ответит, он может силой ворваться в комнату.

– Я разговаривала с книгой, – ответила девушка.

– Почему-то меня это нисколько не удивляет. Я принес ужин, но тебе придется пообещать не кусать меня и не бросаться чем бы то ни было, если уж на то пошло. – Она взглянула на кочергу. – Да, мы слышали тебя снизу. Владелец заставил меня оставить дополнительный депозит. Я почти уверен, он думает, что ты здесь пробиваешь дыры в стенах.

Он помолчал.

– Ведь это не так? Потому что боюсь, ты не сможешь пробиться на свободу до самого утра, как бы ни старалась.

Уклончивое молчание казалось Элизабет лучшим ответом, но в этот момент собственное тело предало ее. Желудок с громким урчанием скрутило от голода. Она едва могла думать о чем-либо, кроме запаха сосисок, доносившегося из-за двери. Зачем Натаниэль принес ей ужин? Возможно, отравил еду? Скорее всего, он пытался внушить ей ложное чувство безопасности до того, как они доберутся до какого-нибудь укромного места, где тот сможет убить ее и избавиться от тела. Не имело смысла делать это в гостинице, в окружении потенциальных свидетелей. На самом деле, он практически признался в этом в карете.

Лучше принять пищу и поддержать свои силы, чем оголодать и ослабеть настолько, чтобы упустить последнюю возможность сбежать.

– Одну минуту, – сказала Элизабет, подкрадываясь к двери. Она осторожно потрогала дверную ручку. Дверь была не заперта. Девушка рывком распахнула ее во внезапном порыве храбрости, но тут же захлопнула перед носом Натаниэля – слишком поздно вспомнила, что на ней была только ночная сорочка.

– Я выгляжу неприлично, – объяснила Элизабет, прижимая руки к груди.

– Все в порядке, – ответил он. – Я и сам часто так выгляжу.

На долю секунды она представила его, стоящего в коридоре. На нем была белая рубашка с открытым воротом и закатанными до локтей рукавами. В свете канделябров был виден длинный страшный шрам, пересекавший левое предплечье. Поездка длиной в день заставила его щеки покрыться румянцем, а губы – раскраснеться, что придавало ему поразительно развратный вид, который только усиливался взъерошенными волосами и циничным проницательным взглядом. Эффект был таким впечатляющим, что она почти не заметила поднос в его руках.

Нет, Натаниэль совсем не выглядел прилично. Что он сам успел рассмотреть? Эти серые глаза, казалось, ничего не упускали из виду.

Через мгновение послышался вздох.

– Поставлю поднос на пол. Ты сможешь забрать его, когда я уйду. И не пытайся бежать – Сайлас охраняет лестницу. Когда закончишь, дверь сама закроется с помощью магии.

Звон столового серебра и посуды последовал в подтверждение его слов. Она подождала, пока не услышала звук удаляющихся шагов, и снова приоткрыла дверь. Через узкую щель осмотрела поднос, нагруженный черным хлебом и сыром с травами. И рядом – сосиски, которые совсем не выглядели отравленными. Элизабет присела на корточки и распахнула дверь пошире.

Натаниэль почти дошел до конца коридора. Наблюдая за ним, она разглядела след укуса на его правой руке – доказательство того, что чародей может пострадать так же, как и обычный человек. Он мог убить Наставницу, но все же не был неуязвимым. Пока Элизабет жива, у нее имелся шанс.

Она собралась с духом.

– Натаниэль, – окликнула она.

Он замедлил шаг и остановился, склонив голову в ожидании.

– Я… – Она сглотнула, когда ее голос сорвался, и попыталась выдавить из себя слова еще раз: – Прости, что укусила тебя.

Он обернулся. Его взгляд скользнул по ней, попутно оценивая то, как она протянула руку и ухватилась за край подноса, словно кто-то хотел вырвать его у нее из рук. Взгляд задержался на уже исчезающих синяках, которые покрывали ее руки после битвы с малефиктом. В этот момент она почувствовала дискомфорт и ощущение, будто ее вывернули наизнанку и проверяют, словно пустой карман.

– Ты действительно сожалеешь? – спросил он наконец.

Она неубедительно кивнула.

– Я вижу, у тебя совсем не было времени попрактиковаться во вранье, – произнес Натаниэль, все еще разглядывая ее. – У тебя ужасно получается. Даже если бы это было иначе, то такая тактика не сработает со мной.

– Какая тактика?

– Ты притворяешься кроткой и послушной в надежде, что я ослаблю бдительность и дам тебе возможность для побега. Ты уже доказала, что несешь с собой один хаос – я этого не забуду. Хочешь сказать еще что-то, прежде чем уйду?

Щеки Элизабет запылали. Края подноса впились ей в пальцы. С ее стороны было глупо думать, что она может обмануть его, но если он готов отвечать на вопросы, то, по крайней мере, девушка сможет узнать о нем больше.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– Восемнадцать.

Элизабет удивленно осела.

– Неужели?

– Я не приносил в жертву девственниц ради своих идеальных скул, если ты это имеешь в виду. У невинных девиц, как правило, меньше магических свойств, чем все привыкли думать.

Элизабет старалась не показывать, какое облегчение она испытала, услышав эти слова.

– Просто ты слишком молод для магистра, – осмелела она.

Его лицо стало непроницаемым, а затем он улыбнулся так, что у нее по спине пробежал холодок.

– Объяснение очень простое. Все, кто стоял между мной и титулом магистра, мертвы. Это удовлетворило ваше любопытство, мисс Скривнер?

Внезапно она обнаружила, что не хочет знать больше, в особенности о том, что в его прошлом могло наложить на него такой отпечаток; что глаза стали словно вырезанными из льда, а сердце превратилось в камень. Элизабет больше не хотела видеть лицо человека, хладнокровно убившего Наставницу. Опустив взгляд, она кивнула.

Натаниэль сделал шаг, чтобы уйти, но внезапно остановился.

– Прежде чем уйду, могу я, в свою очередь, спросить у тебя кое-что?

Уставившись на свой ужин, она ждала вопроса.

– Зачем ты схватила меня за волосы в тот день в Саммерсхолле? – спросил он. – Я знаю, что ты сделала это не случайно, но, как ни ломал голову, не смог найти разумное объяснение.

Ее желудок отпустило от облегчения. Она думала, он спросит о чем-то действительно ужасном.

«Значит, он все-таки помнит меня по читальному залу», – подумала Элизабет.

– Я хотела узнать, остроконечные ли у тебя уши, – пробормотала она.

Он помолчал, обдумывая ее ответ.

– Понимаю, – сказал чародей с серьезным выражением лица. – Спокойной ночи, мисс Скривнер. – И завернул за угол.

Элизабет, не теряя времени, втащила поднос внутрь. Она была так голодна, что накинулась на свой ужин прямо на полу, пожирая его руками. За жадным чавканьем она не услышала, как кто-то в гостинице громко рассмеялся.

Глава восьмая

За окнами кареты проносились пейзажи равнины Аустермера. Они проезжали мимо ферм, диких цветочных лугов и лесистых холмов, окрашенных всеми оттенками осени. Туман заполнил овраги и временами протягивал свои длинные пальцы через дорогу. Когда полуденные тени легли на землю, карета въехала в Блэквальд – огромный лес, который, подобно лезвию ножа, рассекал все королевство. Вокруг были лишь тьма и сырость. То тут, то там над мелколесьем возвышались безобразные белые стволы берез, словно духи среди черных похоронных одеяний. Уставившись из окна кареты на мягко падающие листья, толстые ковры папоротников и случайного оленя, убегающего в лесную глушь, Элизабет почувствовала, как ее охватывает жуткий страх, будто лесной туман просачивался внутрь кареты и окружал со всех сторон.

Натаниэль попытается убить ее именно здесь, она была уверена в этом. Когда он доберется до города без нее, то убедит всех в том, что пленница сбежала и скрылась в лесной чаще. В таком месте, как это, никогда не найдут тело мертвой девушки – никто даже не попытается этого сделать.

Побег казался ей все более невозможным. Она предприняла еще одну попытку прошлой ночью, но, когда разбила окно и спустилась с крыши по стене, Сайлас поджидал ее в саду. Странным было то, что больше она ничего не помнила. Должно быть, усталость измотала ее. После этого Элизабет посетил тревожный сон – она вернулась в сады Саммерсхолла и откапывала банку с солью у подножья статуи ангела. Но во сне изваяние ожило и посмотрело на нее своими ярко-желтыми глазами.

Толчок под руку отвлек ее от мыслей. Нахмурившись, она оторвала взгляд от леса и посмотрела на гримуар, лежащий на коленях. Уже в третий раз он подталкивал ее ладонь, подобно собачке, пытающейся обратить на себя внимание.

– Что такое? – спросила она, и книга еще настойчивее ткнулась в руку. Элизабет подняла ее, и гримуар в нетерпении раскрылся, перелистывая свои страницы.

Он остановился на том же месте, что и прошлой ночью, – на главе с названием «Демонические слуги и их призыв». Элизабет вздрогнула. Иллюстрации из книги проносились в ее сознании. Она видела изображения пентаграмм и истекающих кровью девушек, принесенных в жертву, страшных рогатых бесов с хвостами, пирующих чьими-то внутренностями, словно это были связки сосисок. Набравшись храбрости, она склонилась над страницами.

«Крайне мало известно о демонах даже в пределах колдовских сообществ, – гласил текст под заголовком, – в силу того, какую опасность представляет контакт с ними. Демоны пользуются дурной славой предателей, которые ухватятся за любую возможность обмануть своего хозяина. Даже одна-единственная сделка с демоном – это огромный риск, потому как в наилучших интересах его – увидеть хозяина мертвым. Это даст возможность заключить сделку с новым господином и пополнить число душ, которые он получает в качестве оплаты.

Демоны населяют мир, известный как Потусторонний – реальность, существующую параллельно с нашей, которая является источником всей магической энергии. Без связи, установленной посредством сделки с демоном, человек не может черпать энергию из Потустороннего мира. Поэтому само существование магии неразрывно связано с призывом и служением демонов – досадное, но необходимое зло. Страстное желание заполучить человеческую жизнь – это благословение и проклятье одновременно, и именно по этой причине демоны стремятся взаимодействовать с людьми…»

Возможно, это и была слабость Натаниэля? Элизабет пыталась ухватиться за эту мысль. Голова была мутная, будто она провела за чтением уже несколько часов, а не пару секунд. Гримуар снова подтолкнул ее руку, и девушка обнаружила, что уставилась в пустое пространство. Приведя саму себя в сознание, она потерла глаза и продолжила читать.

«Потусторонний мир кишит ордами нечисти низшего ранга: чертями, бесами, гоблинами и прочими, которых не так сложно призвать. Тем не менее это весьма ненадежные слуги в силу того, что они едва умнее обычных чудовищ. Призыв низших демонов является излюбленным делом преступников и неопытных дилетантов, поэтому был запрещен Реформами. Истинные чародеи призывают на службу только высшую нечисть, которая, несмотря на всю свою опасность, может быть привязана к самим условиям их призыва и в связи с этим вынуждена подчиняться приказам своего господина».

– А где же, черт возьми, демон Натаниэля? – пробормотала Элизабет. Было очень странно, что он путешествовал без него. Она чувствовала, что близка к разгадке, однако прозрение ускользало от нее, словно просы́павшийся песок, оставляя за собой лишь дребезжащий шум в ушах.

«Существуют более поздние теории касаемо демонов и Потустороннего мира, – продолжала книга на следующей странице, – однако большинство источников не вызывают доверия либо уличены в искажении информации, поэтому были списаны со счетов современными магическими сообществами. Самый печально известный пример – «Дьявольский кодекс» Алдуса Прендергаста, написанный в 1513 году и когда-то весьма почитаемый, однако в настоящее время воспринимаемый не более серьезно, чем бред сумасшедшего. Прендергаст был признан умалишенным по заявлению собственного друга Корнелиуса Мудрого. Причиной тому стали его утверждения о том, что ему удалось проникнуть в Потусторонний мир и открыть ужасную тайну, которую он спрятал в манускрипте в форме шифра…»

– Мисс Скривнер?

Элизабет подскочила и захлопнула гримуар. Она так сосредоточилась на чтении, что не заметила, как карета остановилась.

– Мы заночуем здесь, – продолжал Натаниэль, открывая дверь кареты. – Не стоит нам путешествовать по этому лесу после наступления темноты.

Он наблюдал, как она отложила книгу, однако не произнес ни слова.

Как только Сайлас помог ей выйти из экипажа, она напряглась. Карета съехала с дороги и остановилась на опушке леса. Высоко вверху сияли звезды, и темные недремлющие деревья сомкнулись вокруг них, пронизанные туманом. Вокруг не было ни намека на цивилизацию, ни одной гостиницы не виднелось поблизости.

Это, должно быть, то самое место. Элизабет сжала кулаки, когда Натаниэль подошел, озираясь вокруг будто в поисках чего-то. Например, места, где он мог бы закопать ее тело? Она бросила взгляд через плечо и обнаружила, что Сайлас стоит у нее за спиной. Несмотря на то, что он вежливо опустил глаза, девушка чувствовала на себе тяжесть его внимания.

– В Блэквальде совсем нет построек, – сказал он, будто прочитав ее мысли. – Болотные люди не очень рады вторжениям на свою территорию. Хоть их осталось очень немного, они могут быть весьма опасны, если застать их не в настроении.

У Элизабет перехватило дыхание. Она читала истории про болотный народ и всегда надеялась увидеть их воочию, но мастер Харгрув уверил ее в том, что все духи леса давно мертвы, если они вообще когда-либо существовали.

– Не позволяй Сайласу тебя напугать, – встрял Натаниэль. – Пока мы не тревожим место, в котором остановились, и держимся подальше от деревьев, они нас не побеспокоят.

Он сделал паузу и посмотрел вниз, а затем встал на колени и положил ладони на землю. Она увидела, как его губы зашевелились в темноте, и почувствовала магию, парящую в воздухе. Заклинание было вовсе не тем, чего она ожидала. Изумрудный свет рассыпался вокруг чародея и преобразовался в две палатки со спальниками и двумя дорожками из зеленого шелка по бокам. Натаниэль остановился, чтобы полюбоваться на свою работу, после чего указал на дальнюю палатку.

– Это для тебя.

Она оцепенела от удивления.

– У меня будет личная палатка?

Он огляделся и приподнял бровь. Серебристая прядь волос упала ему на лоб.

– Ты предпочла бы ночевать в одной палатке со мной? Не ожидал от тебя такого, Скривнер, хотя, насколько мне известно, некоторые особи кусают друг друга, прежде чем перейти к ухаживаниям.

Ее щеки запылали румянцем.

– Я имела в виду другое.

Он пристально уставился на нее. Спустя мгновение его ухмылка исчезла.

– Да, я даю тебе собственную палатку. Просто помни, что я говорил тебе о побеге. Сайлас будет дежурить всю ночь, и уверяю тебя, он посерьезнее запертой двери.

Если он собирался убить ее, зачем тогда давать ей палатку? Это, должно быть, какой-то хитрый трюк. Забравшись внутрь, девушка долго не могла уснуть и напряженно слушала, что происходит за пределами ее убежища. Элизабет даже не сняла обувь. Проходили часы, а костер все еще трещал, и приглушенный звук голосов Натаниэля и Сайласа доносился сквозь полог палатки. Она не могла разобрать ни слова, однако само течение разговора больше напоминало беседу двух старых друзей, а не слуги и его господина. Время от времени Натаниэль произносил какую-то фразу, на которую Сайлас реагировал мягким смехом.

Наконец разговор утих. Она выждала час или дольше – достаточно долго, чтобы янтарный огонь костра превратился в тусклое красное свечение, видневшееся сквозь палаточную ткань. После чего, не в состоянии ждать ни минуты больше, девушка выкарабкалась из спального мешка и просунула голову через вырез в палатке. Воздух был наполнен ароматами сосен и дыма. Сверчки распевали в ночи своими серебристыми голосами. Сайласа не было поблизости. Низко пригнувшись, Элизабет вышла из палатки. И тут же остановилась.

– Решила выйти на вечернюю прогулку, Скривнер?

Натаниэль не спал. Он сидел на бревне на краю поляны, уперев сложенные ладони в подбородок и любуясь лесом. Тлеющие угли позади него отбрасывали тень на лицо. Чародей не повернулся к ней, но девушка знала, что он применит к ней магию в ту же секунду, как она попытается скрыться.

У нее был выбор: либо бежать от судьбы, либо встретить ее лицом к лицу. Спустя мгновение нерешительности Элизабет сделала его, направившись к чародею через поляну, поросшую дикими цветами, с ощущением, что застряла в каком-то странном сне.

– Ты совсем не спишь? – спросила она, подходя ближе.

– Очень мало, – ответил Натаниэль. – Но это лишь моя особенность, а не чародеев в целом.

Отвечая ей, он не отрывал взгляда от деревьев. Она проследила за ним и застыла.

В лунном свете сквозь заросли папоротника и бледных тонких берез двигалась фигура. Дух леса. Сутулясь, он собирал что-то с земли. С головы существа свисали покрытые мхом волосы, а на лбу красовалась пара рогов. Белая кожа потрескалась словно березовая кора, а длинные корявые руки свисали до самых колен, заканчиваясь узловатыми тонкими когтями. Холодок пробежал по телу Элизабет. Медленно и осторожно она сделала шаг и присела на другой конец бревна.

Натаниэль смерил ее взглядом.

– Ты же не боишься его, – сказал он то ли спрашивая, то ли утверждая.

Она покачала головой, не в силах оторвать взгляд от леса.

– Я всегда хотела увидеть болотного человека. Знала, что они существуют, хотя все убеждали меня в обратном.

Огонь за спиной Натаниэля подчеркивал линии подбородка и скул, но глаза его оставались в тени.

– Большинство людей выросло на сказках, – произнес он. – Почему же ты продолжала верить даже тогда, когда весь мир перестал?

Она не знала, что ответить. Для нее в этом вопросе не было смысла.

– Какой смысл в жизни, если ты ни во что не веришь? – спросила она в ответ.

Он бросил на нее долгий пристальный взгляд; она не смогла разгадать это выражение лица. Элизабет мучилась вопросом, почему чародей сидит здесь в полном одиночестве так долго, наблюдая за духом леса.

Движение отвлекло ее. Пока они разговаривали, существо подняло что-то маленькое – это был желудь, – чтобы изучить его в свете луны. Именно их болотный человек и подбирал с земли; без сомнения, он нашел уже целое множество, однако, что-то особенное было в этом желуде. Используя свои корявые когти, он разгреб листья и проковырял небольшую ямку в земле. Сделав это, бережно опустил туда желудь и снова присыпал листвой. Грустный вздох всколыхнул деревья, обернувшись дуновением ветра из самого сердца леса, который прошел мимо Элизабет, взлохматив ее волосы.

В сказках говорилось, что болотный народ считался хранителем леса. Они заботились о деревьях и зверях, приглядывая за ними с момента рождения до самой смерти. У них была собственная магия.

– Почему их осталось так мало? – спросила Элизобет, тронутая печалью, которую не могла объяснить.

На долю секунды она подумала, что Натаниэль не ответит ей. Но он сказал:

– Ты наверняка слышала о моем предке, Бальтазаре Торне?

Она кивнула, надеясь, что в тусклом свете углей не видно мурашек, которыми покрылась ее кожа. Прогоревшие дрова взрывались и трещали.

– В начале шестнадцатого века лес Блэквальд покрывал половину Аустермера. Дикие места, власть над которыми была в руках природы, а не человека.

– Теперь это в прошлом, – продолжила она. – Что же он сделал?

– Во время Войны Костей он провел особый ритуал некромантии. Чтобы подарить кому-то жизнь или хотя бы подобие жизни, ее нужно у кого-то забрать. Это похоже на покупку. Неудивительно, что воскрешение тысяч солдат потребовало больших жертв. Сама земля отдала их. Его магия за одну ночь унесла жизни более половины Блэквальда. Болотный народ привязан к своей земле, и те, кому удалось выжить, были поражены болезнями. – Натаниэль сделал паузу и сухо добавил: – Конечно же, за свои деяния Бальтазар заслужил титул.

Ногти Элизабет впились в мягкое трухлявое бревно, на котором она сидела. Теперь, когда девушка повнимательнее всмотрелась в дух леса, то увидела, что одно из его колен было раздуто и изуродовано, подобно капу на стволе дуба.

– Должно быть, ты гордишься этим, – сказала она. – Ведь именно это сделало тебя магистром.

– Ты думаешь, поэтому я сижу здесь? – изумленно спросил он. – Любовно созерцаю плоды трудов своего предка?

– Я не знаю. Надеюсь, что нет. Никто не должен тешить себя такими вещами.

«Даже кто-то вроде тебя».

Возможно, запасы его насмешек и издевательств были не бесконечны. Он задумчиво посмотрел в лес на мгновение и застыл.

– Уже поздно. – Натаниэль кивнул в сторону духа. – Тебе посчастливилось увидеть его. Спустя сотню лет от них не останется и следа.

Он поднес пальцы к губам. Прежде чем она успела остановить его, свист пронзил тишину.

Дух вздрогнул словно испуганный олень, услышав этот звук, В сумраке она увидела два сине-зеленых глаза, сияющих фосфоресцирующим светом. Потрескавшиеся губы приподнялись над острыми, кривыми желтыми зубами, и существо исчезло, оставив за собой лишь дрожащий папоротник.

– Ты не можешь знать этого наверняка, – сказала Элизабет, но ее голос в темноте прозвучал слишком неуверенно. Смотря на место, где минуту назад происходило что-то волшебное, а сейчас не было ничего, она не могла не согласиться с чародеем.

– Я так и не ответил на твой вопрос. – Он присел у входа в свою палатку. – Если ты ни во что не веришь, – сказал он через плечо, – тебе нечего терять.

Когда на следующий день они добрались до Брассбриджа, Элизабет, к своему удивлению, все еще была жива. Стоило признать, она могла ошибаться насчет Натаниэля Торна. Оставшись наедине со своими вопросами, девушка глазела из окна на свет заходящего солнца, который разливался над городом, делая реку похожей на поток расплавленного золота.

При первом взгляде даже издалека у Элизабет перехватило дыхание. Брассбридж простирался на невероятно огромное расстояние вдоль извилистого берега реки. Остроконечные крыши зданий формировали бесконечный лабиринт, из дымоходов в ярко-красное небо сочились струйки дыма. Над ними неясно вырисовывались мрачные здания соборов и университетов, чьи шпили с бронзовыми статуями горели пламенем подобно факелам на фоне темнеющих крыш, разгораясь еще ярче по мере того, как сгущались тени над городом. Элизабет пыталась отыскать здания Духовенства и Королевской библиотеки среди этого хаоса из башен, но попросту не могла отличить одно строение от другого.

Вскоре копыта лошадей застучали по булыжнику моста; река скользила под ним, разнося запахи рыбы и водорослей. За окнами кареты мелькали покрытые капюшонами статуи, зловеще выделявшиеся на фоне сердитых облаков.

Сомнения терзали Элизабет, все усиливаясь по мере того, как солнце садилось за склоненными головами статуй. Прошлой ночью в Блэквальде Натаниэль не пытался убить ее. Даже пальцем не тронул. И если бы хотел ей навредить, то давно сделал бы это. Однако если не он был тем волшебником, кто организовал диверсию в библиотеке, то это означало…

Шумиха на улице усилилась, когда дверь кареты распахнулась. Натаниэль забрался внутрь в вихре изумрудного шелка. Он с усмешкой взглянул на Элизабет и уселся напротив, закрывая за собой дверь.

– Будет гораздо лучше, если я не буду торчать у всех на виду, – объяснил он. – Не хочу распалять публику. Знаешь ли, они буквально сходят с ума в присутствии знаменитости, а я предпочел бы, чтобы они не стали раскачивать карету. Едва ли хоть один мужчина сможет вынести такое количество предложений о женитьбе.

Элизабет в замешательстве уставилась на него:

– Они не боятся тебя?

Натаниэль прильнул к окну и пригладил растрепанные волосы, любуясь на свое отражение.

– Тебя может это шокировать, но большинство людей не считает чародеев порождениями зла. – Он указал на город. – Добро пожаловать в современный мир, Скривнер.

Элизабет выглянула в окно. Фонари из кованого железа освещали оранжевым сиянием тротуар моста. Компания испачканных в саже детей бежала наперегонки с их экипажем, крича и тыча в него пальцами. Женщина, торгующая выпечкой, попыталась окликнуть их, от перевозбуждения едва не перевернув поднос со своим товаром. Было очевидно, что карету узнавали по шипам и изумрудным занавескам. Узнавали и не боялись.

Шокирующая правда начала доходить до сознания Элизабет.

– Все, что ты говорил о том, что пьешь кровь и превращаешь людей в ящериц…

Натаниэль оперся локтем о дверь и прикрыл рот рукой. Его глаза сияли с едва сдерживаемым удивлением.

Внезапно она все поняла.

– Ты же просто издевался надо мной!

– Говоря начистоту, не думал, что ты в самом деле поверишь в то, что я пью сиротскую кровь. Все библиотекари такие невежды или только дикари, выращенные книжной тлей?

Элизабет хотела возразить, но умом понимала, что в его словах есть смысл. Почти все, что ей было известно, она слышала от мастера Харгрува, который не путешествовал дальше уборной уже около полувека, или узнавала из книг, которые устарели уже пару сотен лет назад. Остальное были истории, рассказанные ей старшими библиотекарями с настолько пугающими подробностями, что девушка поступала как примерная ученица и переставала вообще задавать вопросы о колдунах и магии. Теперь она гадала, сколькие из тех историй являлись ложью. Элизабет сжала зубы от злости, осознав всю подлость многолетнего обмана.

– Почему ты приехал за мной в Саммерсхолл? – спросила она, неожиданно поворачиваясь к Натаниэлю. – Почему именно ты, а не кто-то другой?

Ярость, звучавшая в голосе пленницы, поразила чародея. Ухмылка пропала с его лица, как и искры в глазах, делая их холодными и серыми, словно потухшие угли костра.

– Когда отчет об этом происшествии пришел в Магистериум, я узнал в нем твое имя.

– Как? Я никогда не называла тебе его.

– Наставница сказала. – Видя ее выражение лица, он пояснил: – Я хотел узнать имя девчонки, которая едва не убила меня, опрокинув книжный шкаф. Подумал, что будет разумным запомнить его на случай, если наши дороги пересекутся.

– Наставница еще что-то говорила про меня?

– Нет. – И затем Натаниэль добавил: – Мне очень жаль.

Ком встал у Элизабет в горле. Она отвернулась. Смотря на то, как небо окрашивается в сине-фиолетовые цвета, девушка ощутила тягучее отчаяние где-то внутри. Вскоре это путешествие подойдет к концу, и она не знала, что или кто ждет ее там. И никогда не сможет взглянуть в глаза убийце Наставницы.

Ее первое впечатление от ночных улиц города было обманчивым. Дома едва ли выше Великой библиотеки Саммерсхолла вырастали из тумана, сквозь стеклянные окна сочился свет многочисленных свечей. Она никогда не видела столько зданий и столько людей в одном месте. По мере того, как их карета проезжала по городу, вокруг суетливо мелькали пешеходы: мужчины с тростями и высокими шляпами, женщины в платьях с воротниками, отделанными кружевами. Они несли сумки с покупками, перебегали через улицу и забирались в экипажи с суетливостью, которая была незнакома Элизабет, привыкшей к сонному ритму библиотечной жизни. Все вокруг покрывало туманное сияние уличных фонарей, которые, как объяснил ей Натаниэль, работали не благодаря магии, а благодаря какому-то изобретению, называвшемуся «газовая лампа».

Наконец карета въехала на стоянку в узкой темной улице. Элизабет молча последовала за чародеем. За густым туманом, клубящимся вокруг подола ее платья, она не видела своих башмаков. Ближайший фонарь погас, погружая их во мрак. Вокруг не было ни души.

– Это жилье, которое Магистериум подготовил специально для тебя, – сказал Натаниэль. – Возможно, мы еще увидимся завтра на слушании, а если нет, то, думаю, с этого момента ты свободна от моего общества.

Элизабет в полном молчании смотрела на дом перед собой. Когда-то это была величественная кирпичная постройка. Сейчас эти неприступные стены были покрыты сажей, окна охраняли ржавые железные решетки. Она сложила руки, обхватив себя, чтобы унять дрожь.

– Странно, – заметил он, говоря сам с собой. – Нас должны были ждать. Ничего страшного, я провожу тебя до двери.

Не глядя на нее, он предложил Элизабет руку.

Девушка едва заметила этот жест. Здание, в которое она должна была войти, напоминало ей сиротский приют, так часто представлявшийся ей в детстве – это мрачное место, в котором она была бы оторвана от всех, отвергнутая и забытая.

– Ты оставишь меня здесь? – слова сами сорвались с ее губ, тихо прозвучав в темноте.

С каменным выражением лица Натаниэль задумался. Сердце Элизабет словно остановилось. В темноте чародей выглядел очень бледным, но при этом гораздо моложе. Он сделал шаг вперед, призывая Элизабет последовать за ним.

– Только не говори, что ты поддалась моим чарам, – сказал он через плечо. – Уверяю тебя, из интрижки между нами не выйдет ничего хорошего. Ты – провинциальная библиотекарша, а я – самый завидный холостяк королевства. Даже не думай глумиться, Скривнер, это – чистая правда. Ты можешь выйти на улицу и спросить об этом первого встречного. Я довольно-таки популярен.

Однако Элизабет и не думала глумиться. Звук, который едва не ускользнул от нее, вызвал смутную тревогу. В ближайшей аллее чуть дальше погасшего фонаря группа силуэтов застыла, наблюдая за ними огромными, светящимися в темноте глазами. Их дыхание испускало пар в ночи. Она моргнула, и силуэты тотчас пропали, хотя девушка была абсолютно уверена, что они не являлись лишь плодом ее воображения.

Девушка открыла рот, чтобы предупредить Натаниэля, который ушел на пару шагов вперед. Но прежде чем успела издать хоть звук, кто-то с силой ухватил ее за талию и потянул в сторону аллеи. Рука зажала ей рот, и холодное лезвие ножа прижалось к горлу.

Глава девятая

Потная рука зажала рот Элизабет. Когда девушка попыталась укусить ее, вкус чужой кожи заполнил рот: горький и металлический, словно грязные монеты. Она в панике дернулась, чтобы вырваться из хватки, но клинок лишь сильнее прижался к горлу. Элизабет замерла, потрясенная собственной беспомощностью. Кто-то оттащил ее на шаг назад, потом еще на один.

Она не знала, что ждет ее в переулке, но подозревала: это гораздо хуже, чем человек с ножом.

Натаниэль остановился, поставив ногу на нижнюю ступеньку.

– Скрив… – начал он, повернувшись, но замолчал, спокойно оглядев происходящее вокруг. – Бога ради, что все это значит?

Ее похититель, должно быть, ухмыльнулся, потому что его дыхание коснулось ее щеки.

– Чего ты хочешь? – задал вопрос Натаниэль. – Денег?

Он перевел взгляд с ножа на Элизабет и человека, удерживавшего ее, и скорчил гримасу.

– Нет, дай угадаю. Средство от бородавок? Если бы я был на твоем месте, полагаю, отчаялся бы в не меньше степени, чем ты сейчас.

Казалось, его не впечатляла вся эта ситуация. Однако, говоря, он незаметно соединил большой и средний пальцы в движении, почти скрытом за складками его мантии. С кончиков пальцев сорвалась зеленая искра, и больше ничего не произошло.

– Даже не пытайся наложить заклятье на мой нож, – раздался грубый голос мужчины за спиной Элизабет. Казалось, тот был доволен собой. – Он сделан из чистого железа, я об этом позаботился.

– Ну, не вини меня за эту попытку. – Взгляд Натаниэля небрежно скользнул по переулку, возвращаясь к ним. – Не хотел наводить тут беспорядок. Кровь невозможно вывести с шелка, а я не могу перечесть, сколько раз моему слуге приходилось смывать сомнительные пятна с этой самой мантии.

Тихий смиренный вздох раздался совсем рядом. Ее похититель вздрогнул и дернулся к источнику звука, однако там никого не было: только полутемное пространство пустой улицы, усеянной выброшенными газетами.

– Боюсь, я сбился со счета, – раздался позади них шепот Сайласа. Призрачное дыхание шевелило волосы Элизабет.

Ее похититель повернулся снова, но опять ничего не увидел. Элизабет чувствовала, как его сердце колотится под рубашкой. Клинок задрожал. Образ всплыл на поверхность ее сознания, как утонувший призрачный цветок, поднимающийся из глубокого пруда: Сайлас стоял в темном лесу, заложив руки за спину. Но ведь этого не было на самом деле, не так ли? Она видела это во сне.

– Не подходи, – предупредил мужчина. – Если ты хоть дернешься, я ее порежу. Мне все равно, выживет она или умрет. Кроме того, я здесь не один.

– Вы так и не объяснили мне, что это за пятна, господин, – сказал Сайлас.

– Лучше предоставим это твоему воображению, – ответил Натаниэль.

– Где ты, черт возьми? – рявкнул ее похититель, но его рев тут же перешел в крик. Нож и рука одновременно опустились, и Элизабет, спотыкаясь, дернулась вперед, но Натаниэль был рядом и успел подхватить ее, прежде чем она упала.

Она поперхнулась и сплюнула на землю, отчаянно пытаясь избавиться от привкуса потной руки во рту.

– В переулке есть еще… – выдохнула она, – там еще люди.

– Мне действительно жаль, что приходится говорить тебе это, – сказал Натаниэль, – но это не люди.

Словно в подтверждение его слов в темноте раздалось рычание. Тень отделилась от входа в переулок и крадучись двинулась к сиянию, отбрасываемому далекими уличными фонарями. Свет очертил длинную оскаленную морду, слишком большую, чтобы принадлежать собаке. Вытянутые ноздри раздувались, втягивая воздух, на выдохе из них валил пар. Затем в темноте показалась пара рогов, изогнутых и направленных вперед. Туман струился по черной чешуе, шевелящейся, когда мощные мускулы напрягались под ней. Это был не человек и не животное.

– Это демоны, – прошептала она.

– Низшие демоны. Бесы. – Натаниэль оглянулся. – Призывать их незаконно, отчасти потому, что они готовы на все ради обещания… неважно.

– Обещания чего?

Натаниэль поморщился.

– Трапезы. Этот очаровательный джентльмен с ножом, вероятно, пообещал им, что они смогут тобой отобедать.

Учитывая то, что она знала о демонах, Элизабет не удивилась. Когда бес полностью появился в поле зрения, ребра напряглись на его истощенных боках. Позвонки выпирали на спине, словно костяшки пальцев. Он напоминал огромного тощего пса, с которого содрали кожу и покрыли чешуей.

Прежде чем девушка успела ответить, в поле зрения появились еще два существа, отрезав ее и Натаниэля от дороги, которая вела мимо ночлежного дома. Их дыхание наполнило воздух, а узкие глаза горели красным огнем. Лошади испуганно заржали, но демоны не обратили на это внимания – они жадно уставились на Элизабет.

Натаниэль молча кивнул в сторону здания. Девушка поймала его взгляд, намекая, что поняла. Вместе они двинулись к лестнице, повторяя медленные, неторопливые движения друг друга. Пока они шли, Натаниэль пробормотал заклинание. Изумрудный свет закружился между его сложенными ладонями, извиваясь, словно веревка.

– Да вы гляньте, какая она жилистая, – попытался он совершенно непринужденным тоном убедить бесов, когда те приблизились. – Еще и с душком. Посмотреть не на что – кожа да кости.

Рычание раздалось позади них, отдаваясь эхом в ушах Элизабет. Горячее зловонное дыхание ударило ей в затылок. Они одновременно обернулись и увидели четвертого беса, сидящего на корточках на крыльце и загораживающего вход. Слюна дрожащими нитями свисала с его челюсти.

– Стоило попытаться, – вздохнул Натаниэль и крепко обнял Элизабет.

Мир вокруг них взорвался. Ураган из сломанного кирпича, дерева и металла вырвался наружу, обрушившись на землю в клубах пыли. Она чувствовала, как сердце чародея колотится о ее собственное, как напрягаются мышцы его плеч, когда он взмахнул в воздухе каким-то предметом – шнуром из изумрудного огня. Это был хлыст. Еще взмах, и на этот раз девушка увидела, как тот ударил в стену здания, которая рухнула так быстро, что, казалось, превратилась в жидкость, каскадом обрушиваясь вниз. Снизу донесся пронзительный визг.

Он отпустил ее, но продолжал держать за запястье, таща через обломки. Она не могла сказать, где под ними все еще находились эти злобные существа. Тишина была такой же густой и удушливой, как пыль, наполнявшая воздух, прерываемая стуком кирпича, падающего на землю, пока оседали останки здания.

– Мне нужно, чтобы ты забралась в карету, – произнес Натаниэль. Его спокойствие, наконец, было нарушено. – Это не задержит их надолго. Что ты делаешь?

Элизабет вырвала руку из его ладони. Она отшвырнула в сторону кирпич и схватила металлический прут, который выкатился из-под обломков. Девушка сжала его и сердито взглянула на чародея. Он оценивающе посмотрел на нее. На его лице отразилась небольшая перемена, выдавшая переосмысление.

– Прекрасно, невыносимая задира, – произнес он. – Помоги мне сдержать их. – И кивком указал на сиденье кучера.

Она забралась первой. Сайласа нигде не было. Элизабет ухватилась за поручни, чтобы не упасть, когда карета вздрогнула и прокатилась вперед на несколько дюймов. Колеса зловеще заскрипели, борясь с тормозами. В любой момент лошади могли рвануть с места, не заботясь о том, будет ли за ними карета. Судя по тому, как вспотели их попоны, этот момент мог наступить очень скоро. Она задумалась над тем, как разобраться во всей этой путанице поводьев.

Вместо того чтобы вскочить рядом с ней, Натаниэль заколебался. Он оглянулся через плечо. Улицу позади них заволокло пылью, однако внезапно в одном месте пыльное облако заколебалось.

В тот момент, когда девушка увидела его, бес с ревом рванул с места. Натаниэль щелкнул кнутом, встретив его в воздухе. Зеленый огонь обвился вокруг шеи демона, и грациозное движение запястья отправило его обратно в обломки.

Лошади визжали, натягивая поводья. Натаниэль отбросил хлыст в сторону, дернул за тормоза и запрыгнул на сиденье кареты, которая тут же пришла в движение. На мгновение он зацепился за край повозки, колеса которой затряслись по кирпичам, бросая ее из стороны в сторону, подобно кораблю, качающемуся на штормовых волнах. Элизабет протянула руку. Мужчина сжал ее, и она с силой потянула, поднимая его в воздух. Еще один рывок, и чародей упал на скамью рядом с ней. Не дожидаясь его реакции, она повернулась, чтобы оглядеть заднюю часть кареты. Он взял поводья и щелкнул ими. Лошади выровняли бег.

По мере того, как здания скользили мимо, пыль начала клочьями слетать с обломков. Из-под них показались фигуры, в темноте замигали их алые глаза. Она крепче сжала металлический прут.

– Я думала, ты не умеешь управлять упряжкой! – прокричала она, перекрывая стук копыт.

– Чепуха! – крикнул в ответ Натаниэль. – Я быстро учусь, если у меня есть достойная причина.

Карета свернула за угол на другую пустынную улицу, ее колеса оторвались от земли на повороте. Они быстро набирали скорость, но демоны пустились в погоню: хлынули из развалин, оскалив зубы и стряхивая пыль с рогов. Элизабет насчитала целых шесть бесов и почувствовала приступ паники.

– Это можно считать подходящей причиной? – спросила она.

– Зависит от обстоятельств. Насколько они близко?

Один из бесов вырвался из стаи, настигая их с поразительной скоростью. Он подобрался к задним колесам кареты, мчась, как борзая, и наклонил голову, оценивая ее сверкающим красным взглядом, – как поняла Элизабет, рассчитывая расстояние для прыжка. В тот момент, когда он присел, девушка взмахнула своим импровизированным оружием.

Они с треском встретили друг друга. Все ее тело содрогнулось от удара, и капли слюны брызнули на лицо. Потеряв равновесие, демон вцепился в борт кареты подобно Натаниэлю мгновение назад, разрывая искусно вырезанное дерево в щепки, ища опору. Каждый коготь, грязный и крючковатый, был длиной с человеческий палец. Один их взмах разорвал бы Элизабет на части. Сверкающие глаза говорили о том, что именно это он и намерен сделать.

Однако удар, который она нанесла, оставил след на его чешуйчатой морде. Слюна свистела и шипела на оружии в ее руках, испаряясь, словно вода, вылитая на горячую сковородку. Прут был сделан из железа.

Ободренная, Элизабет снова ударила и удовлетворенно почувствовала хруст. Демон обмяк. Когти ослабили хватку. Ударившись о землю, он перевернулся и попытался подняться. Из его раненой головы поднимались струйки пара. Остальные бесы перепрыгнули через него, не сводя глаз с кареты.

Элизабет повернулась к чародею со все еще дымящимся оружием в руках.

– Близко подобрался, – произнесла девушка.

Натаниэль бросил на нее взгляд, затем еще один и наконец третий, прежде чем снова сосредоточился на дороге.

– Я стараюсь изо всех сил, – заверил он.

Карета свернула за очередной угол. Вдруг кто-то закричал. Лошадь встала на дыбы, сопротивляясь вознице. По дороге катилась капуста из опрокинутой корзины. Пустые переулки остались позади. Пока они неслись по улице, уворачиваясь от повозок и фургонов, Элизабет успела заметить мелькнувшие в свете газовых фонарей потрясенные лица. Пешеходы бросились к обочине, спасаясь.

Первый демон появился из-за угла позади них. Он не стал петлять в дорожном потоке, а направился прямым путем, перепрыгивая через повозки, словно они были камнями, уложенными поперек реки. Уголь, яблоки и кухонная утварь полетели в воздух. Прохожие пятились, прикрывая головы руками, и вся улица погрузилась в хаос.

– Остановись! – крикнула Элизабет. – Люди могут пострадать!

– Что ты предлагаешь? Поднять белый флаг? Попросить бесов не есть нас? – На скуле Натаниэля дернулся мускул, выдавая его раздражение.

– Используй свою магию! – воскликнула она, удивленная тем, что сама предложила это сделать.

На мгновение показалось, что чародей собирается рассмеяться.

– Колдовство требует концентрации, – парировал он, – и сосредоточенности. Всему есть предел. Я не могу разбрасываться заклинаниями, пока…

Он резко свернул в сторону, едва не столкнувшись с повозкой, которая не успела убраться с их пути. Пони, запряженный в телегу, шарахнулся от копыт лошадей Натаниэля и врезался в прилавок, заставленный корзинами с селедкой. Булыжники мостовой исчезли под серебристым потоком чешуи. Элизабет пригнулась, когда колеса кареты взметнули разбросанную рыбу над их головами.

– Я видела, как ты оживил целый двор со статуями, – сказала она. – Ты – магистр магии. Эти люди рассчитывают на тебя. Защити же их!

Одним взглядом он дал ей понять, что находит ее невыносимой, раздражающей и, вероятно, безумной, но, когда они выехали на площадь, натянул поводья и развернул карету. Она крепко вцепилась в сиденье, когда колеса кареты запрыгнули на обочину. Они с грохотом въехали на булыжную мостовую рядом с величественными кирпичными зданиями, протянувшимися вдоль площади. Между ними и улицей расположился фонтан.

Как только карета остановилась, Элизабет вскарабкалась с козел на ее плоскую деревянную крышу. Отсюда она могла видеть всю дорогу, которую они проделали после поворота на главную улицу. Девушка оглядела хаос из опрокинутых повозок, вставших на дыбы лошадей, разбросанных продуктов. Ночной ветер доносил крики людей, смешанные с пронзительным ржанием. Еще ближе к ним горстка торговцев возле фонтана прикладывали все усилия, чтобы поскорее упаковать свои товары. Все пешеходы заранее увидели приближающуюся карету и тут же покинули площадь. Несколько из отставших поспешили подняться вверх по ступенькам ближайших зданий, где их быстро затащили внутрь. Хлопнули двери, и лица прижались к оконным стеклам. В воздухе пахло жареными каштанами, и, несмотря на ситуацию, у Элизабет заурчало в животе.

Ее взгляд блуждал по всему этому беспорядку. Поначалу она не заметила и намека на догоняющих их демонов. Затем между двумя брошенными повозками скользнула сгорбленная чешуйчатая спина, из-за перевернутой телеги поднялся столб пара. Она не сводила глаз с этого места, пока в поле зрения не появился один из бесов, и сердце ее подпрыгнуло при виде него. Левая сторона головы твари была обожжена, изувеченный глаз сочился слезами. Это был тот бес, которого она ударила железным прутом с козел кареты.

– Насколько трудно их прикончить? – спросила она, пока Натаниэль карабкался через перила, чтобы присоединиться к ней на крыше.

– Это зависит от того, что ты понимаешь под словом «убить». – Ветер трепал его волосы и развевал полы мантии. – Все, что приходит из Потустороннего мира, не может быть убито в мире смертных – оно просто изгоняется в место, из которого пришло. Их духи продолжают жить после того, как тела уничтожены.

Разговаривать в этой напряженной тишине, повисшей над площадью, было опасно. Элизабет заметила, что кто-то потерял шляпу, и та упала в купель фонтана. В канаве валялась женская перчатка. Бесы подкрадывались ближе, извиваясь между повозками. Они разделились, надвигаясь на них с шести разных сторон.

– Сколько раз мне нужно ударить их, чтобы они не поднялись снова? – уточнила она.

Губы Натаниэля дрогнули.

– Думаю, тебе просто нужно набить руку, Скривнер. Тебе не хватает энтузиазма. А теперь дай мне минуту. Нет, мне нужно… пятнадцать секунд. Или, может, двадцать.

Он закрыл глаза.

Элизабет представляла себе колдовство мгновенным, подобным выхватыванию меча. Теперь, видя сосредоточенность на застывшем лице Натаниэля, она впервые задумалась, каково это – накладывать заклинание. Усилие, которое требовалось не от тела, а от разума.

Чародей глубоко вздохнул и начал говорить, не открывая глаз. Слова на енохианском срывались с его губ, обжигая воздух. Ветер усилился, хлеща вокруг него, швыряя в небо листья и обрывки газет и взметая брызги из фонтана. Волосы на руках Элизабет встали дыбом. Выражение его лица оставалось совершенно безмятежным.

Это совсем не было похоже на выхватывание меча. Это больше напоминало командование армией. Или превращение в божество.

Небо над ними потемнело. Черные тучи сгущались, устремляясь в центр и закручиваясь над площадью в кипящий вихрь. Воздух стал удушливым от наполнившей его влаги. Уличные фонари потускнели. Зеленоватое свечение расцвело глубоко в облаках, заливая все вокруг жуткими сумеречными цветами в преддверии шторма.

Что бы Натаниэль ни делал, демоны не дадут ему на это и пятнадцати секунд. Как только он начал произносить заклинание, бес с развороченным глазом прыгнул вперед. Он зарычал на остальных, отдавая команду. Два монстра по обе стороны от него выскочили на площадь, их мускулы напряглись от мощных прыжков, которые несли их к карете с невероятной скоростью. Их языки, алые и дымящиеся, высунулись изо ртов.

Элизабет откинула с лица растрепанные ветром волосы и перекинула железный прут через плечо. Бурлящий вихрь облаков был похож на тошнотворную болтанку у нее в животе.

Сверкнули зубы. Она замахнулась. Треск расколол ночь, и вспышка изумрудного огня почти ослепила ее.

Когда свет померк, она обнаружила, что все еще крепко стоит на ногах. Оба демона лежали на земле перед каретой. Первый – выгнув шею под неестественным углом. Это была ее работа. Но со вторым произошло нечто другое: он валялся беспорядочной грудой обожженной плоти, которая лопалась и шипела, словно мясо на вертеле.

Натаниэль протянул руку. Изумрудная молния взветвилась от облаков, вспыхнула раз и другой, с резким треском и гулким грохотом, сотрясавшим землю и окна. Когда она погасла, еще один демон остался на земле. Между пальцами Натаниэля заплясали искры. Он повернулся, чтобы сразить следующего.

Это был вожак – тот, с разбитым глазом. Пока Элизабет и Натаниэль возились с остальными, он подобрался к перевернутой повозке на улице и теперь стоял там, молча наблюдая за ними, сверкая оскаленными зубами.

Сквозь облака пробивалась молния, сплетаясь в лабиринт из ветвящихся нитей. Сила закружилась вокруг Натаниэля, готовая ответить на его зов. Но он бездействовал.

Он смотрел на переднюю лапу беса, упиравшуюся в тележку, которая была прижата к груди мальчика, оказавшегося в ловушке, когда она опрокинулась. Тот казался младше Элизабет, его голова бесчувственно склонилась набок. Группа людей смотрела на них издалека, прижавшись к стенам здания, в которое они не смогли попасть. Женщина в первых рядах кричала, двое молодых людей удерживали ее. У всех троих были такие же рыжие волосы, как и у мальчика под повозкой.

– Я не могу, – сказал Натаниэль. Его губы едва шевелились, словно он пребывал в трансе. – Не могу сделать это, не задев его.

Элизабет отреагировала инстинктивно, готовясь спрыгнуть с кареты.

– Я отвлеку его, – предложила она.

Он схватил ее за руку.

– Именно этого он и добивается, – отрезал Натаниэль. – Выманить тебя, чтобы ты стала легкой мишенью. Не будь дурой, Скривнер.

Она посмотрела на мальчика, который мог погибнуть, если они ничего не сделают, а потом снова бросила взгляд на Натаниэля. Не будь дурой.

– Так ты это называешь?

Какая-то непонятная ей эмоция промелькнула на его лице. Он отпустил ее.

Подошвы башмаков Элизабет ударились о камни мостовой. Она двинулась прямо на демона, пересекая пустую площадь, отмахиваясь от газет, летающих по ветру. В руке она крепко сжимала железный прут. Монстр оскалил зубы еще шире, одарив ее своей нечеловеческой ухмылкой. Его когти согнулись, прижимая тележку все сильнее к придавленному ею мальчику. Не шевелясь, он выжидал.

Позади нее сверкнула молния, залив улицу зеленым светом. Элизабет не сводила глаз с демона.

Капля упала на землю у ее ног. Она бросилась бежать, чувствуя, как прут становится продолжением ее руки. После этого все завертелось в стремительном вихре: клыки, когти, рычание. Сокрушительный удар ее оружия, отскочивший от рога, и яркая вспышка боли, разрывающая плечо. С каждым вдохом Элизабет чувствовала запах гнилого мяса и серы. Она сосредоточила все свои усилия на том, чтобы отступить назад, отражая удары демона и оттаскивая его от бесчувственного мальчика.

Дождь начал накрапывать всерьез, покрывая площадь, попадая в глаза Элизабет и затуманивая ее зрение. Еще одна вспышка молнии превратила кружащегося вокруг нее противника в яркое пятно из света и тени. Затем последовала вторая вспышка, третья. Неужели Натаниэль упустил из виду других демонов? Их должно было остаться только двое. Когда она повернулась, ища их, то увидела еще больше силуэтов, ползущих к ней; их глаза горели словно угли. Их было слишком много, чтобы сосчитать. И тут, к своему ужасу, она споткнулась.

Боли не было, но внезапно мир перевернулся, а холодные, мокрые и грязные камни мостовой поднялись ей навстречу, выбивая воздух из легких. Прут вылетел из рук. Она чувствовала, как что-то, словно тиски, сжимает грудь.

Молния рассекла воздух так близко, что на мгновение показалось, попала в нее. Затем дымящееся тело вожака рухнуло рядом, и свет в его единственном красном глазу погас.

– Спокойно, Скривнер. – Чьи-то руки подняли ее с земли. Это был Натаниэль.

– Мальчик, – прохрипела девушка.

– Он со своей семьей, – ответил чародей. – Не беспокойся. С ним все будет в порядке.

«Но не с нами». Слишком много демонов было вокруг. Элизабет посмотрела в серые глаза Натаниэля, задаваясь вопросом, неужели его лицо – последнее, что ей доведется увидеть в этой жизни? Капли дождя стекали с его носа, цеплялись за темные ресницы. Вблизи его глаза уже не казались такими жестокими, как ей когда-то почудилось. Раньше она так боялась его, что не задумывалась о том, какой он привлекательный, а теперь все то время, проведенное вместе, показалось ей потраченным впустую.

Натаниэль нахмурился, будто увидел что-то в выражении лица Элизабет, обеспокоившее его. Он отвернулся, щурясь от ливня.

– Сайлас? – спросил он.

– Да, господин? – Голос слуги был едва слышен сквозь бурю.

Почему-то Элизабет совсем забыла о Сайласе. Она изо всех сил старалась держать глаза открытыми. И вот он появился – безупречно одетый, легко балансирующий на краю крыши высоко над ними. Он смотрел на сцену внизу с безжалостным интересом. Ливень словно не касался его стройного силуэта.

Как он туда забрался?

Тени надвигались на них со всех сторон. Они маячили в поле зрения Элизабет, пропитывая туман зловонным запахом падали.

– Нам бы не помешала помощь, – сказал Натаниэль, – когда ты, наконец, закончишь любоваться видами.

Сайлас улыбнулся.

– С превеликим удовольствием, господин.

Он снял сначала правую перчатку, потом левую и аккуратно положил их в карман. Затем сошел с края крыши прямо в пустоту высотой в четыре этажа.

После этого Элизабет его больше не видела. Ее глаза закрылись, а вокруг раздался хор из визгов, хруста и воя, время от времени прерываемы, бьющегося о стены. Все это доносилось издалека. Ее мысли сосредоточились на одном-единственном образе: это были руки Сайласа в тот момент, когда он снял перчатки.

На них не было ногтей. Только когти.

– Элизабет? – раздался голос Натаниэля, прежде чем она окончательно провалилась в темноту.

Глава десятая

Элизабет проснулась в лучах солнечного света. У нее не было ни малейшего представления, где она находится, но ее обволакивало чудесное ощущение спокойствия. При каждом движении шелковые простыни ласкали обнаженную кожу. Девушка повернула голову, и яркое нечеткое пространство вокруг нее преобразовалось в незнакомую спальню. Стену украшали сиреневого цвета обои, а утонченная мебель в комнате выглядела так, словно могла сломаться, реши кто-то опереться на нее, из чего Элизабет сделала вывод о том, что обстановка была явно не дешевой.

Она находилась здесь не одна. Где-то рядом мягко зазвенел фарфор. На мгновение девушка прислушалась, присев на кровать и скидывая с себя пуховое одеяло. В недоумении оглядела себя. На ней была надета свободная ночная сорочка, а на руку аккуратно наложена повязка. Но это не все – кто-то вымыл ее и причесал волосы.

Голова Элизабет запульсировала. Легким прикосновением пальцев она нащупала шишку под волосами, тотчас отозвавшуюся ноющей болью. Должно быть, ударилась головой и потеряла сознание. На другом конце комнаты Сайлас стоял к ней спиной, держа в руках крышку от сахарницы. На нем красовалась по обыкновению, изумрудная ливрея, и, судя по всему, слуга был занят тем, что наливал ей чай.

– Где я? – спросила Элизабет.

– Вы в гостевой спальне в доме моего господина, – ответил Сайлас. – Мы подумали, что безопаснее всего будет отвезти вас сюда после нападения.

Нападение. Ее взгляд сфокусировался на безупречно белых перчатках Сайласа. Кровь застыла в жилах.

Обрывки событий прошлой ночи нахлынули разом: неразбериха и хаос, гром и молнии. Неожиданно всплыли воспоминания о поездке в Брассбридж – те, что были каким-то образом подавлены. Сейчас она ясно помнила, как он поймал ее в лесу неподалеку от постоялого двора, как заставил забыть о желтых глазах. И более того, Сайлас проделывал это не единожды. Всякий раз, как она подбиралась к отгадке, он уводил ее мысли как можно дальше.

– Ты – демон, – сказала Элизабет. Ее голос прозвучал слишком грубо в такой утонченной обстановке, утопающей в сирени и фарфоре.

Сайлас склонил голову, подтверждая очевидное.

– Положить вам сахар в чай, мисс?

Элизабет промолчала. Она осторожно отползла к противоположному концу кровати, как можно дальше от Сайласа, и, схватив с прикроватного столика тяжелый серебряный подсвечник, крепко сжала его в руке.

– Я знаю, кто ты, – предупредила она. – Тебе больше не удастся заставить меня об этом забыть.

Он еще раз помешал чай и изящным движением положил ложку на свернутую салфетку.

– Вы правы. Более того, у вас обнаруживается удивительная сопротивляемость моему влиянию, так что я все равно не смог бы проделывать это слишком долго.

– Что ты имеешь в виду под «влиянием»? – требовательно спросила она. – Что ты делал со мной и зачем?

Сайлас повернулся. Он едва смотрел на нее – дрожащую, вцепившуюся в подсвечник, еле сдерживающуюся, чтобы не запустить его демону в голову. Проведя пару секунд в многозначительной тишине, Элизабет вынуждена была признать, что во всем этом есть определенный смысл.

– Люди, – вздохнул он, – такие предсказуемые существа. Я благодарен, что вы хотя бы не стали кричать. Некоторые демоны получают удовольствие, когда вы начинаете вопить и просить пощады, хотя я сам никогда не испытывал тяги к драме, не считая той, что ставят на сцене театра.

Его взгляд упал на подсвечник в руке Элизабет.

– Кстати говоря, он вам никак не поможет.

Она медленно положила канделябр на кровать. Когда он поставил поднос рядом с ней, девушка вздрогнула, однако демон тут же отошел, не притронувшись к ней и почтительно сложив руки за спиной в точности так же, как тогда в чаще. Ей было жутко интересно, старался ли он выглядеть менее устрашающе. Все это было настолько необычно, что Элизабет не смогла сдержать нервный смешок.

– Что такое? – поинтересовался Сайлас.

– Не знала, что демоны могут принимать обличье людей. Я ожидала увидеть… – Она и сама не знала точно, что. Видимо, кого-то похожего на тех бесов с рогами и в чешуе. Но определенно не кого-то столь красивого. – Нечто иное, – закончила Элизабет.

Тень улыбки проскользнула на его лице. Волосы Сайласа вовсе не были припудрены, как она подумала при первой встрече. Все в нем словно было выполнено из безупречно белого мрамора, вплоть до длинных бледных ресниц, оттенявших серые глаза.

– Высшие демоны вроде меня способны менять облик, подстраиваясь под предпочтения хозяина. В обществе других людей обычно принимаю обличье белого кота, но когда нахожусь дома или отправляюсь по поручениям, господин предпочитает видеть меня именно таким. Во всех других случаях представляю собой, как вы выразились, «нечто иное».

Холодок прошел по коже Элизабет. Некогда прочитанные в «Лексиконе» ужасы всплыли в памяти. Гримуар создал у нее впечатление, что один разговор с демоном – уже чрезвычайная опасность. Однако после всех усилий, приложенных Натаниэлем к тому, чтобы доставить ее в город в целости и сохранности, она едва ли могла подумать, что он оставил бы ее и Сайласа наедине, если бы тот представлял какую-то угрозу.

Она вспомнила ночь в Блэквальде и тот тихий смех Сайласа, будто он смеялся над шуткой старого друга.

– Прошу вас, – голос Сайласа оторвал ее от тяжелых размышлений, – может быть, попробуете чай?

Прежде чем потянуться к чашке, Элизабет засомневалась. Ароматный пар окутал ее лицо, когда она сделала осторожный глоток, ощущая на себе выжидающий взгляд демона. Ее глаза расширились от удивления.

– Очень вкусно.

На самом деле, это оказалась лучшая чашка чая в ее жизни. Это было определенно не то, что она ожидала выпить, учитывая, кто заварил сей напиток…

Элизабет со звоном водрузила чашку на поднос, разбрызгивая горячий чай по пальцам. Жар вперемешку с паром неожиданно окунули ее в подсознательные воспоминания: рука мужчины, зажавшая ей рот, и его влажное дыхание на ее щеке. Неожиданно он пропадает, будто растворившись в воздухе. Что же Сайлас сделал с ним?

– Я избавился от него, мисс, – мягко произнес демон. – Он убил бы вас, ведь вы были не первой его жертвой. Я учуял это – на нем было слишком много смертей. Неудивительно, что бесы с превеликим удовольствием подчинялись ему.

Она издала сдавленный звук.

– Ты можешь читать мои мысли?

– Не совсем так.

– А как же?..

– Я провел сотни лет, наблюдая за людьми и служа семейству Торнов. Ни в коем случае не хочу оскорбить вас, однако, вы, люди, – существа не слишком-то сложно устроенные.

Она вздрогнула, уставившись на свои руки и восхитительную чашку чая, размышляя, что же еще он мог сказать о ней, просто окинув взглядом.

– Вы плохо себя чувствуете? Возможно, следует еще немного отдохнуть.

Она покачала головой, не желая смотреть ему в глаза.

– Я достаточно отдохнула.

– В таком случае у меня есть новости, которые могут вас порадовать. – Он поднял газету с тумбочки и передал ей. Она осторожно взяла ее, мельком взглянув на его перчатки, однако не смогла разглядеть и намека на когти. – Покушение на вашу жизнь попало во все утренние газеты.

Элизабет не могла поверить своим глазам. Заголовок первой страницы гласил: «ПОДОЗРЕВАЕМАЯ… ИЛИ ГЕРОИНЯ?» – и сопровождался наброском ее и Натаниэля, стоящих на крыше кареты, окруженной демонами. Молния, вызванная чародеем, рассекала заштрихованное небо, и художник взял на себя смелость изобразить в руке Элизабет меч вместо железного прута. Она вернулась к заголовку.

– Это обо мне?

Сайлас кивнул.

Пораженная, она бегло просматривала статью. «Молодая женщина, опознанная неким анонимным источником как мисс Элизабет Скривнер, продемонстрировала невиданную отвагу и силу в борьбе против атаковавшей ее нечисти, рискуя всем, чтобы спасти жизнь беспомощному прохожему… По слухам, она прибыла в Брассбридж в качестве подозреваемой по делу об актах саботажа Великих библиотек. Тем не менее мы вынуждены поставить под вопрос выдвинутые Магистериумом обвинения в силу покушения, совершенного на ее жизнь. Очевиден тот факт, что настоящий злоумышленник надеялся любыми способами спрятать концы в воду…»

Щеки Элизабет покрывались румянцем по мере того, как статья восторженно делилась с читателями информацией из проверенных источников о том, как она в одиночку сражалась с разбушевавшимся малефиктом, не дав ему подвергнуть опасности невинное население отдаленной деревушки Саммерсхолла. Затем, к ее досаде, очерк уделял весь следующий раздел магистру Натанилю Торну, самому завидному холостяку Аустермера. «Когда же, наконец, он сделает свой выбор?» – судя по всему, этот вопрос невероятно беспокоил читателей газеты.

Неожиданно что-то насторожило ее, и она вернулась к самому началу статьи.

– Подождите-ка, – подумала она вслух, – здесь сказано «акты саботажа».

Сайлас подошел к ней. Она напряглась, но он лишь наклонился, чтобы перелистнуть страницу. Просматривая продолжение статьи, Элизабет почувствовала, что ей нечем дышать.

– На библиотеку Нокфельда тоже совершили нападение?

Ее губы двигались, пока она бегло читала текст. «Другой малефикт Восьмой ступени… трое хранителей мертвы, включая Наставницу… изначально признанный несчастным случаем, сейчас рассматривается непосредственно связанным с происшествием в Саммерсхолле…»

– Это произошло за две недели до случая с Книгой Ока! – Она подняла глаза на Сайласа. – Почему это должно было меня порадовать?

– Обстоятельства прошлой ночи в корне изменили все. Ваше слушание было отменено в результате митинга, организованного прессой. Когда вы окрепнете, Магистр Торн должен будет доставить вас прямиком к Канцлеру.

Элизабет села, не веря своим ушам, вдыхая аромат дешевых чернил и газетной бумаги. В голове были лишь пустота и звон, оставшиеся после слов Сайласа.

– Почему Канцлер хочет встретиться со мной? – спросила она.

– Мне об этом не сказали. – Что-то, похожее на жалость, промелькнуло на мраморном лице демона. – Возможно, вы захотите одеться. Я могу помочь вам, если это необходимо. Я взял на себя смелость немного подправить ваш наряд.

Элизабет нахмурилась. Ее лучшее платье висело на крючке шкафа. На подоле были пришиты вставки из шелка. Теперь оно было идеальной длины. Неужели Сайлас сам это сделал? Она потрогала свои аккуратно причесанные волосы, вспоминая о том, что кто-то вымыл ее и переодел. Когда осознание, наконец, пришло к ней, она запаниковала.

– Вы переодели меня?

– Да. У меня большой опыт в этом деле… – Увидев ужас на ее лице, он успокаивающе поднял руку. – Прошу прощения. Меня абсолютно не интересует человеческое тело. Ни в коем случае не в плотском смысле. Иногда я забываю… Мне следовало сказать об этом раньше.

Элизабет чувствовала себя так, словно ее пытаются надуть.

– Я читала о том, что демоны делают с людьми. Вы пытаете нас, проливаете нашу кровь и пожираете внутренности. Особенно внутренности молодых девушек.

Губы Сайласа сжались.

– Низшие демоны действительно поедают человеческую плоть. Это примитивные существа с дурными манерами.

– А вы, значит, совсем не такой?

Его губы сжались еще сильнее. Несмотря на сдержанность, оттенок обиды мелькнул в его желтых глазах, и когда он заговорил, мягкие шепчущие нотки его голоса слегка позвякивали льдом.

– Высшие демоны поглощают не что иное, как саму жизнь смертного, и только в том случае, если была заключена сделка. Ничего более нас не интересует.

Она откинулась на подушки с бешено стучащим в груди сердцем. Но постепенно стала приходить в себя. Судя по всему, Сайлас не лгал. Он не пытался отрицать тот факт, что был злом – лишь прояснял мотивы своего поведения. Странным образом это заставило ее довериться ему, по крайней мере, хоть в этом вопросе.

Девушка подумала о седой пряди волос у Натаниэля, которую так необычно было видеть у молодого парня восемнадцати лет.

– Сколько лет жизни ты уже отнял у него? – поинтересовалась она.

– Достаточно, – сказал Сайлас чрезвычайно тихим голосом. – А теперь, если вы уверены, что вам не нужна помощь…

– Нет, благодарю, – поспешно отозвалась она. – Я могу одеться самостоятельно.

Его поднятая бровь выразила сомнение в ее словах, однако он почтительно поклонился и вышел, оставляя Элизабет в одиночестве с кучей вопросов и остывающей чашкой чая.

* * *

Когда она отворила дверь спустя пятнадцать минут, Сайласа не было поблизости. Элизабет выглянула в коридор и осмотрелась. Она никогда не проводила в настоящем доме более нескольких минут, и этот показался ей невероятно огромным в сравнении с домами Саммерсхолла. Коридор, обитый панелями из темного дерева и усеянный поразительным количеством дверей, простирался далеко в стороны. По какой-то причине все окна в нем были зашторены, приглушая яркий солнечный свет до сумеречного полумрака.

Она прокралась наружу и пошла вдоль стены. Несмотря на свое великолепие, дом выглядел заброшенным. Нигде не было видно слуг – ни демонов, ни обычных людей, а вокруг казалось настолько тихо, что методичное тиканье старых напольных часов где-то в глубине поместья отстукивало в такт ее шагов, словно биение сердца. От всех окружавших ее вещей веяло запахом эфирного горения, словно весь фундамент этого здания был пропитан магией.

Сделав несколько поворотов в этом бесконечном лабиринте, Элизабет почувствовала, что запах усилился. Принюхиваясь, она последовала за ним и обнаружила, что тот сочился из-под одной из закрытых дверей. Полотно ее было покрыто толстым слоем пыли, а дерево вокруг изысканной ручки испещрено царапинами, словно чья-то рука то и дело соскальзывала с нее, пытаясь отворить.

Элизабет вздрогнула. Она определенно не собиралась трогать эту зловещую дверь в доме чародея, хотя…

Задержав дыхание, она наклонилась, чтобы посмотреть в замочную скважину. В комнате за дверью была сплошная темнота. Она придвинулась плотнее.

– Мисс Скривнер, – раздался у нее за спиной мягкий голос Сайласа.

Она отпрыгнула, врезавшись в стену с такой силой, что от удара чуть не сломала зуб. Как Сайласу удается передвигаться столь бесшумно? Прошлой ночью он проделал тот же трюк с тем мужчиной, прежде чем убил его.

Выражение лица демона было отрешенным, однако он заговорил со всей присущей ему вежливостью.

– Я не хотел напугать вас, но, боюсь, эту комнату лучше не тревожить.

– Что там внутри? – Во рту у Элизабет стало сухо, словно в пустыне.

– Поверьте, вы не хотите это знать. Сюда, пожалуйста.

Он проводил ее по коридору туда, откуда она пришла, и свернул на широкую извивающуюся лестницу с бархатным ковром, покрывающим ее до самого фойе двумя этажами ниже. Хрусталь люстр над ее головой поблескивал в полумраке, и шаги Элизабет отдавались эхом на мраморном полу с шахматным узором. Величие дома навеяло ей воспоминания о заброшенных замках из сказок. В ее воображении мрачное запустение особняка сменялось светом, музыкой и звонким смехом, и она недоумевала, как можно содержать дом в таком состоянии, когда можно превратить его в столь красивое место.

– Магистр Торн вскоре к нам присоединится, – сказал Сайлас. Затем добавил: – Вы можете осмотреться, если желаете.

Не дожидаясь разрешения, Элизабет пересекла фойе и остановилась, взвешивая в руках хрустальный подсвечник. С виноватым видом она поставила его на место. Опуская руку, девушка увидела отражение глаз Натаниэля в десятках хрустальных граней и ахнула от удивления, однако, когда обернулась, позади никого не было. Хрусталь отразил портрет, висящий на стене. Мужчина на картине был гораздо старше Натаниэля, хоть и очень похож на него. Даже такая же седая прядь поблескивала на его черных волосах.

С другой стороны, его улыбка… она была теплой, доброй и такой приветливой – гораздо более счастливой, чем та, которую она видела на лице Натаниэлся.

– Это отец моего господина, Алистер Торн, – пояснил Сайлас. – Я служил ему в свое время.

«Он мертв», – осознала она, и дрожь пробежала по всему телу. Он определенно должен быть мертв. Внезапно ей стало не по себе. Взгляд остановился на фигуре белого кота, которого художник изобразил сидящим на коленях Алистера. Это было грациозное существо с длинной шерстью, старательно вылизывающее лапу – именно в этот момент запечатлел его мастер.

Воздух колыхнулся, и за спиной Элизабет оказался Сайлас, внимательно изучающий следующий портрет. На нем была изображена светловолосая женщина в сиреневом платье. На этот раз Элизабет удалось уловить некое сходство с Натаниэлем в выражении лица, словно ее глаза светились от сдавленного смешка или невысказанной шутки. Однако у нее это не было похоже на издевку. Женщина выглядела дружелюбной и словно излучала любовь.

– Его мать, Шарлотта, – произнес Сайлас.

Тоска подернула сердце Элизабет.

– Она прекрасна.

– Да, она действительно была очень красива.

Элизабет мельком взглянула на Сайласа. Она готова была высказать сожаление, однако тот оставался невозмутим и лишь внимательно смотрел на портреты, висящие на стене. Неожиданно она почувствовала себя глупо из-за того, что почти извинилась перед демоном, перед существом, которое никого не любило. Просто потому, что демоны не могут любить и испытывать сострадание или чувство утраты.

Молча он указал на третий, последний, портрет.

Элизабет сделала шаг вперед и стала внимательно его разглядывать. С картины на нее смотрел мальчик лет семи, бледный и мрачный, с застегнутым на все пуговицы высоким темным воротником. Он выглядел чрезвычайно серьезным. Возможно, тяжелая ноша наследника семейства Торнов сказывалась на нем. Знал ли он уже тогда все эти истории о своем предке Бальтазаре? Казалось странным думать о том, что Натаниэль когда-то тоже был невинным ребенком.

– Так он родился без седины в волосах, – произнесла она, глядя на Сайласа.

– Конечно. Седая прядь – это символ нашей с ним сделки. У каждого чародея своя уникальная метка, это зависит от демона, который ему прислуживает. Однако на портрете изображен не Магистр Торн, а его младший брат, Максимилиан. Он покинул нас спустя всего год после того, как был нарисован этот портрет.

Девушка отшатнулась. Волоски на ее руках встали дыбом. Дом производил впечатление мавзолея – такой холодный, пустой и словно наполненный призраками. Вся семья Натаниэля была мертва. В голове Элизабет всплыли слова из «Лексикона»: «Даже одна единственная сделка с демоном – это огромный риск, потому как в наилучших интересах его – увидеть хозяина мертвым…»

– Что с ними произошло? – прошептала она, сомневаясь при этом, что действительно хочет услышать ответ.

Сайлас замялся. Спустя мгновение он заговорил, и его шепчущий голос наполнил фойе словно туман:

– Шарлотта и Максимилиан погибли в результате несчастного случая. Такая бессмысленная трагедия для жены и сына чародея. Я знаю, о чем вы думаете, но меня не было рядом, когда это произошло. Алистер покинул этот мир спустя пару месяцев после их смерти. Тогда я присутствовал рядом с ним. Это был… тяжелый год для моего господина.

– Ты убил его, – прошептала Элизабет. – Убил Алистера.

Голос Сайласа прозвучал словно тихий вздох, чуть громче, чем тиканье старых каминных часов.

– Да.

– Натаниэль знает?

– Знает.

Элизабет пыталась уложить все в голове.

– И он все равно решил…

– Он призвал меня сразу же после того, как это случилось. На тот момент ему было всего двенадцать. Ритуал, несомненно, напугал его, но ведь он знал меня очень давно. – Сайлас подошел к пустому месту на стене, оставленному под еще один портрет. Он поднял руку в перчатке и слегка коснулся стены. – Я был здесь, когда Магистр Торн появился на свет. Я слышал его первые слова и видел первые шаги. И, так или иначе, я буду здесь, когда он умрет.

Элизабет отшатнулась снова, едва не врезавшись в настенную вешалку. Натаниэль рассказывал ей, что все, кто стояли между ним и титулом, мертвы, но она не ожидала ничего подобного. Определенно, девушка не ожидала узнать, что всего двенадцатилетним мальчиком он остался совсем одним и продал душу, чтобы вызвать демона, который убил его отца. Демона, который, возможно, однажды убьет его.

Послышался звук шагов, и Элизабет обернулась. Натаниэль спускался по лестнице, держа одну руку в кармане, скользя другой по перилам. Он потрясающе выглядел в дорогом костюме с жилетом из зеленой парчи, подчеркивающим его широкие плечи и узкую талию. Она уставилась на него, пытаясь сопоставить его равнодушное выражение лица с тем, что сейчас услышала. Чародей беспристрастно посмотрел ей в глаза, и одна бровь вызывающе взмыла вверх.

Когда он спустился, Сайлас тотчас подошел к нему. Словно профессиональный лакей, он молча приводил в порядок внешний вид Натаниэля: поправлял манжеты и воротник, поддернул полу жакета. Затем, слегка нахмурившись, быстрым движением развязал галстук и обернул его вокруг шеи Натаниэля.

– Неужели обязательно затягивать так туго? – возразил чародей, когда Сайлас навязал целую гроздь сложных узлов на его шее, уверенно перебирая ткань пальцами в перчатках.

Демон запросто мог задушить его этим галстуком, ошарашенно подумала Элизабет. Тем не менее Натаниэль выглядел крайне расслабленно, полностью доверясь действиям своего слуги, будто руки демона у его горла были для него обыденностью.

– Боюсь, что так, если вы хотите не отставать от моды, – ответил Сайлас. – К тому же мы не хотим повторения того инцидента с леди Гвендолин.

Натаниэль усмехнулся.

– Откуда мне было знать, что узел на галстуке может означать мои намерения жениться на ней? У меня есть дела поважнее, чем изучать тайные знаки из платков и шарфов.

– Послушай вы меня, то избежали бы участи быть облитым шампанским, хотя я слышал от некоторых людей впоследствии, что это был лучший момент того вечера. Готово. – Демон отошел, любуясь своей работой.

Натаниэль машинально потянулся к галстуку, но опустил руку, когда Сайлас предупреждающе посмотрел на него своими желтыми глазами. С кривой ухмылкой мужчина прошел через холл навстречу Элизабет, стуча туфлями по мраморному полу.

– Вы готовы, мисс Скривнер? – спросил он, предлагая ей свою руку.

Сердце Элизабет бешено колотилось в груди. Она была несправедлива к Натаниэлю, однако оказалась права в одном. Чародей действительно желал ей смерти. И где-то там он ждал ее.

Похолодев, она кивнула и взяла его за руку.

Глава одиннадцатая

Карета проезжала мимо величественных домов из серого камня, тесно стоящих друг возле друга, подобно книгам на полке. Яркие цветы наперстянки и смертоносный паслен выплескивались из балконных ящиков, а кованые железные решетки окаймляли их спереди, охраняемые статуями и горгульями, которые поворачивали головы, когда карета проезжала мимо. На фронтонах над парадными дверями красовались резные геральдические знаки. Многие дома были явно вековой давности, и их элегантные фасады казались окутанными ощущением неприкасаемой роскоши.

Она смотрела, как из кареты выходит женщина с драгоценностями, сверкающими в ушах. Дверь ей открыл маленький ребенок, и Элизабет решила, что это сын женщины, пока та не протянула ему пакеты с покупками. Она увидела, как глаза мальчишки вспыхнули оранжевым светом, прежде чем дверь захлопнулась. Это был не человек, а демон.

– Неужели вся округа принадлежит чародеям? – спросила она Натаниэля. Ее желудок извивался, словно змеиное гнездо. Убийца мог жить в любом из этих домов… и наблюдать за ней даже сейчас.

– Почти вся, – ответил он, глядя в противоположное окно. – Это Хемлок-парк. Маги любят приватность – наши демоны немного смахивают на грязное белье, что вовсе не секрет, но это такой аспект нашей жизни, который обычные люди редко видят. Поэтому мы предпочитаем, чтобы они не слишком много об этом думали. Здесь было пролито много крови, как ты уже могла понять. Тут живет множество семей, чьи корни уходят в прошлое на сотни лет, как и мои.

Элизабет пробрало любопытство.

– Я думала, каждый чародей принадлежит какому-то старинному роду. Разве не так?

– Полагаю, это верно в том смысле, что магия – некоторого рода наследство. – Натаниэль бросил на нее мимолетный взгляд. – Точнее сказать, демоны. Высший демон может быть вызван только тем, кто знает его имя на енохианском. Семьи передают эти имена через поколения, как реликвии. Однако иногда какой-нибудь дилетант родом не из магической семьи выкапывает имя сильного демона в малоизвестном тексте и умудряется вызвать его. Они должны удерживать этого демона в семье в течение нескольких десятилетий, прежде чем старые дома сочтут их достойными.

Дилетанты и преступники. Так в «Лексиконе» называли людей, которые призывали низших демонов вроде тех бесов. Истинные чародеи не опускаются до такого уровня, если только не хотят устранить свидетеля или обвинить в убийстве кого-то другого.

Встревожившись, Элизабет тягостно размышляла об этом, когда они проезжали мимо парка, поросшего древними дубами и исчерченного гравийными дорожками, а затем вдоль городского леса, который заставил ее почувствовать, будто она вернулась на окраину Блэквальда. Карета свернула на подъездную аллею, начало которой было обрамлено мраморными постаментами. На них восседала пара каменных грифонов, размахивающих хвостами и греющих на солнце свои замшелые крылья. Наконец за живой изгородью показалось строение, медный купол которого ярко сверкал на солнце.

– Ах, – выдохнула Элизабет, прижимаясь лицом к окну, – это настоящий дворец!

Она почувствовала, что Натаниэль наблюдает за ней. Он заговорил, поправляя ее с очевидной неохотой.

– Нет, это просто поместье Эшкрофтов.

Однако в здании, к которому они направлялись, не было ничего «простого». Огромное белокаменное поместье, окруженное роскошными садами. Его верхний ярус из башен, куполов и замысловатых карнизов напоминал очертаниями миниатюрный город, а солнечный свет отбрасывал ослепительные блики от стеклянной крыши оранжереи, пристроенной сбоку здания. Подъездная аллея огибала большой фонтан, и когда они подъехали ближе, Элизабет увидела, что вода в нем поднимается сама по себе, расплескиваясь струями, которые постоянно меняли форму. Сначала она образовывала ансамбль полупрозрачных дев, взлетающих в воздух, словно танцовщицы балета, которые сливались во вращающуюся сферу. Затем разделялась на пару встающих на дыбы лошадей, чьи гривы разбрызгивали воду над аллеей. Несколько капель упали на окна кареты. Они остались на стекле, сверкая, словно бриллианты.

– И Сайлас говорит, что это я расточительно отношусь к магии, – пробормотал Натаниэль.

Элизабет стоило немалых усилий не разинуть рот, когда они приблизились к поместью. У входа толпились люди, но, насколько она могла судить, не чародеи и даже не их слуги. Все они были одеты в коричневые твидовые пиджаки и держали под мышкой блокноты, то и дело поглядывая на карманные часы, словно очень спешили. Услышав приближающийся экипаж, люди подняли головы с нетерпеливыми лицами, совсем как собаки, ждущие, когда им бросят объедки со стола.

– Кто все эти люди? – с беспокойством спросила Элизабет. – Похоже, они ждут нас.

Натаниэль скользнул на ее сторону кареты, выглянул в окно и выругался.

– Канцлер Эшкрофт впустил прессу в свое поместье. Думаю, нам от них никуда не деться. Мужайся, Скривнер. Все это скоро закончится.

Когда Сайлас открыл дверь, карету тут же захлестнула волна звуков. Никто не удостоил демона взглядом. Все они сосредоточились на Элизабет, толкаясь между собой, чтобы занять место повыгоднее, когда она вышла из экипажа.

– Мисс Скривнер! У вас есть минутка? Меня зовут мистер Февершам, я представляю газету «Брассбриджский следователь»… Сюда, мисс Скривнер! Скажите, какой у вас рост, мисс Скривнер?

– Здравствуйте, – смущенно произнесла она. Все журналисты были очень похожи друг на друга. Никогда прежде она не видела столько усов в одном месте. – Простите, я понятия не имею. – Она выросла с тех пор, как Катрин в последний раз измеряла ее.

– Это правда, что вы победили малефикт Восьмой ступени в Саммерсхолле? – спросил один из мужчин, лихорадочно царапая что-то в блокноте.

– Да, это правда.

– В одиночку?

Она кивнула. Глаза мужчины чуть не вылезли из орбит, поэтому она любезно добавила:

– У меня был меч.

Еще один репортер в твидовом костюме нырнул в просвет в толпе.

– Я вижу, вы проводите много времени наедине с Магистром Торном. Он уже заявил о своих намерениях?

– Я бы очень этого хотела, – сказала Элизабет. – Но иногда я едва понимаю, что ему нужно. Быть в курсе его намерений было бы весьма кстати.

Натаниэль сдавленно застонал.

– Она не это имела в виду, – заверил он всех, хватая Элизабет за руку. – Видите ли, это всего лишь одичавшая девчонка из библиотеки, воспитанная книжной тлей. Все это весьма трагично… – Мужчина вытащил ее из толпы и потащил вверх по ступеням особняка.

На входных дверях был выгравирован грифон в стиле барокко. Перед ними стоял лакей в золотой ливрее. Элизабет подозрительно посмотрела на него: его глаза были обычного цвета, и он не пытался подавить ее волю, как обычно это делал Сайлас, когда применял к ней свою магию. Это был человек, а не демон.

– Канцлер прибудет с минуты на минуту, – сказал слуга. Натаниэль снова застонал.

– Что такое? – спросила она.

– Эшкрофт любит устраивать грандиозные представления. Он – невыносимый сноб. Пресса буквально не может насытиться им.

Элизабет посчитала лицемерием для Натаниэля жаловаться на это в то время, когда он сам прибыл в Саммерсхолл в карете, покрытой барельефами из шипов, а затем оживил каждую статую во дворе библиотеке, и одна из них даже размахивала мечом. Однако она решила оставить это при себе, потому что в тот же миг учуяла запах эфирного горения.

Элизабет отшатнулась, когда нить золотого света зигзагом пронеслась в воздухе перед ней, словно распоротый шов на куске ткани. Двери в поместье дрогнули и распахнулись. Из них показался мужчина, за спиной которого можно было рассмотреть тепло освещенный кабинет. Девушка моргнула, пытаясь понять, что она видит. Будто весь мир превратился в сцену, нарисованную на занавесе, и комната была тем, что лежало за ним. Канцлер опустил занавес, и полоска кабинета скрылась из виду. Реальность быстро вернулась в нормальное русло.

Канцлер Эшкрофт просиял и поклонился репортерам, которые тут же разразились аплодисментами. Хотя он годился Элизабет в отцы, но был несомненно красив. Его ослепительная улыбка рассыпала сеть морщинок вокруг глаз, которые придавали ему вид озорного весельчака, а густые, блестящие светлые волосы не выказывали и намека на седину. На нем был золотой плащ, надетый поверх жемчужно-белого костюма, под которым виднелся вышитый золотом жилет.

– Я так рад тебя видеть, Натаниэль, – сказал он. – А вы, должно быть, мисс Скривнер. Я – Оберон Эшкрофт, Канцлер Магии. Приятно познакомиться.

Он взял ее руку и поцеловал. Все мысли вылетели из головы Элизабет, словно стая испуганных голубей. Никто никогда раньше не целовал ее – даже руку. Когда Эшкрофт снова выпрямился, она увидела, что его правый глаз был ярко-синим, а левый – темно-красным, сверкающим словно рубин. Вспомнив, что говорил ей Сайлас, девушка догадалась: алый глаз был его демонической меткой.

– Мисс Скривнер, должен извиниться за опасность, с которой вы столкнулись прошлой ночью. Я не представлял себе, что такое может случиться – все эти демоны, носящиеся по улицам. Однако это вовсе не оправдание тому, что мы не смогли обеспечить вашу безопасность в то время, как вы находились под защитой Магистериума.

– Вы имеете в виду под стражей Магистериума? – уточнила она. Несколько репортеров ахнули, и Элизабет замерла, чувствуя, как ее охватывает паника.

Но Эшкрофт вовсе не рассердился. Вместо этого он печально улыбнулся.

– Вы абсолютно правы. Магистериум совершил ошибку, и мне было бы неприятно притворяться, что это не так. Как вы держитесь?

Его беспокойство застало ее врасплох.

– Я…

– Вы прошли через ужасное испытание – обвиненная в преступлении, которого не совершали, заключенная под стражу, атакованная демонами. Ну и, конечно же, потеря Наставницы – Ирены… Она была замечательной женщиной. Я имел удовольствие познакомиться с ней несколько лет назад.

Внезапно глаза Элизабет наполнились невыплаканными слезами.

– Я в порядке, – сказала она, расправляя плечи и стараясь сдержать поток, рвущийся из глаз. Впервые кто-то сказал ей, что она имеет право оплакивать смерть Наставницы, а не обвинил ее в том, что она несет за это ответственность. Эшкрофт даже знал ее по имени. – Я просто хочу, чтобы тот, кто это сделал, был пойман.

– Безусловно. – Он серьезно посмотрел на нее. – Конечно, я понимаю. Прошу прощения, одну минуту.

Он повернулся к репортерам.

– Я созвал пресс-конференцию, чтобы сделать короткое заявление. После вчерашних событий и рассмотрения некоторых несоответствий в официальном отчете Саммерсхолла мисс Элизабет Скривнер больше не является подозреваемой в нашем расследовании.

Элизабет словно ударило молнией.

– Напротив, Магистериум восхищен ее храбростью, проявленной в Саммерсхолле, которая спасла бесчисленное множество жизней. Потеря гримуара Восьмой ступени опустошительна для всего магического сообщества Аустермера, однако мисс Скривнер сделала правильный выбор в этой критической ситуации и проявила себя с самой лучшей стороны. Я лично отправлю рекомендательное письмо в Духовенство, советуя наставникам рассмотреть ее для обучения в качестве хранительницы, когда она завершит свое ученичество в библиотеке Саммерсхолла.

Элизабет покачнулась. Чья-то рука поддержала ее легким, неожиданным прикосновением между лопаток. Натаниэль стоял рядом с ней, глядя прямо перед собой.

– Как вам известно, – продолжал Эшкрофт, – Великие библиотеки были построены моим предком Корнелиусом, поэтому моя прямая обязанность – привлечь преступника к ответственности. Для меня это представляет нечто большее, чем просто профессиональный интерес…

Элизабет поняла, что больше не в состоянии воспринимать слова канцлера. Ее сердце отчаянно пыталось выпрыгнуть из груди. Она старалась держаться прямо, пытаясь выглядеть достойной похвалы канцлера, в то время как в глубине души и к своему стыду другая часть ее хотела спрятаться. Она никогда не думала, что надежда может причинять такую боль, словно кровь неожиданно прилила к онемевшей конечности.

Элизабет была благодарна, когда позже, после того, как репортеры разошлись, Эшкрофт отвел Натаниэля в сторону, чтобы поговорить с ним наедине. Она изучала грифонов на двери, притворяясь, что не слышит обрывков их разговора сквозь шум колес, стучащих по гравию.

– Прежде чем уйдете, – тихо сказал Эшкрофт, – я хотел бы поблагодарить вас за то, что вы сделали для мисс Скривнер. – Он сделал паузу. – Ах, вот оно что. Вы не сказали ей, не так ли?

Ответ Натаниэля прозвучал неразборчиво. О чем они говорили? Если бы только она могла видеть их лица! Лакей прошел мимо, неся ее чемодан, и она отошла в сторону. Когда девушка подняла глаза, Натаниэля уже не было. Дико озираясь по сторонам, Элизабет увидела, как он быстро шагнул к карете; его изумрудный плащ развевался на ветру.

– Натаниэль! – крикнула она в тот момент, когда чародей начал забираться в карету. Он вздрогнул при звуке ее голоса и склонил голову в ожидании.

– Ты собирался уйти, не попрощавшись, – заметила она.

– Прощай, Скривнер, – быстро сказал мужчина, не глядя на нее. – Все действительно было неплохо, не считая того раза, когда ты укусила меня. Постарайся не опрокидывать на канцлера книжные шкафы.

Элизабет испытывала странное ощущение: ее грудь будто разрывалась как лист пергамента. Возможно, они больше никогда не увидятся. Она все еще не могла понять его до конца, но они сражались вместе прошлой ночью и вместе спасали жизни. Определенно, это что-то значило. Конечно, ему достаточно было пожать ей руку или хотя бы посмотреть в глаза, прежде чем уйти.

Девушке хотелось сказать что-нибудь более подходящее, но она не смогла придумать ничего лучше, кроме как произнести:

– Прощай.

Натаниэль застыл на несколько долгих секунд. Сайлас, сидевший на козлах, обменялся взглядом с хозяином. Затем чародей кивнул, забрался внутрь кареты и закрыл за собой дверь. Демон взмахнул поводьями, и они тронулись.

«Вот и все», – подумала она.

Элизабет смотрела, как повозка уменьшается в размерах, удаляясь по подъездной аллее, как солнце сияет на ее лакированной крыше, и испытывала чувство утраты, которое не могла объяснить.

Глава двенадцатая

– Мисс Скривнер?

Элизабет вздрогнула и подняла глаза. Эшкрофт стоял рядом с ней. Карета Натаниэля уже скрылась из виду. У нее создалось впечатление, что канцлер уже некоторое время разговаривает с ней, однако она не слышала ни единого слова. Девушка пробормотала извинения, за которыми последовала серия бессвязных благодарностей за все, что он сказал в своей речи, ни одна из которых, казалось, не имела большого смысла даже для нее самой.

Выражение его лица смягчилось.

– Не беспокойтесь об этом. Почему бы вам не зайти внутрь?

Она последовала за ним вглубь поместья, и ее глаза расширились в изумлении. Все люстры были зажжены и отбрасывали зыбкие отблески на полированный мрамор и позолоченную штукатурку. Зеркала в изящных золоченных рамах отражали свет, льющийся со всех сторон. Слуги в одинаковых ливреях сновали туда-сюда, останавливаясь, чтобы поклониться им.

– Здесь вы будете в безопасности, – уверил Эшкрофт. – Территория тщательно охраняется. За последние сотни лет никто не вторгался в эти владения. На самом деле, в семнадцатом веке это поместье смогло отразить целую армию.

Среди великолепия дома канцлер, со своими светлыми волосами и красивыми чертами лица, напоминал героя со страниц сказок. Стеснение сковало язык Элизабет. На сей раз ей пришлось набраться храбрости, чтобы заговорить.

– Сэр, что такого Натаниэль не сказал мне?

– Ах, вижу, вы подслушивали. – Улыбка заиграла на его губах. – Понимаете ли, он сам настоял на том, чтобы сопровождать вас из Саммерсхолла. Похоже, прошлой весной вы произвели на него неизгладимое впечатление – мальчик был совершенно убежден в вашей невиновности. Натаниэль так редко верит в людей, что у меня не хватило духу отказать ему.

Удивление лишило ее дара речи. Она машинально посмотрела в окно, но карета уже исчезла из виду. Натаниэль беспокоился о ней? Это казалось невозможным, ведь он ничем этого не выдал. Неужели это правда?

– А, мистер Хоб! – Эшкрофт окликнул проходившего мимо дворецкого. – Я вижу, вы унесли наверх вещи мисс Скривнер. Не покажете ли ей комнату? – Он повернулся к Элизабет. – Мисс Скривнер, боюсь, меня ждут дела. Однако я хотел бы обсудить с вами завтра тот инцидент в Саммерсхолле. Если у вас есть какая-то информация – что-нибудь, что, по вашему мнению, могло заставить преступника напасть на вас прошлой ночью, это было бы очень полезно для нашего расследования.

Элизабет кивнула, но на секунду запнулась, когда дворецкий повел ее к лестнице. У нее действительно была информация для него. Она единственный человек, который знал, что саботаж – дело рук чародея. Почему бы не сказать ему сейчас, не дожидаясь завтрашнего дня? Это займет всего минуту. Она остановилась на нижней ступеньке, чувствуя себя песчинкой в этом океане белого мрамора и позолоты.

– Сэр?

Эшкрофт повернулся, в его рубиновом глазу сверкнул свет люстры. Он не выглядел раздраженным, лишь вежливо вопрошающим, однако ее убежденность пошатнулась. Возможно, это было не самое подходящее время. Определенно не сейчас, когда дворецкий и все остальные слуги могли услышать их разговор.

– А где ваш демон-слуга? – спросила она вместо этого. Эшкрофт выглядел слегка удивленным.

– Я скрываю ее в свете дня, потому что вид демона огорчает мою жену Викторию. Так будет лучше. Лорелея всегда служила мне верой и правдой, однако, никогда нельзя позволять себе сближаться с этими созданиями. Лучше не забывать, что они повинуются нам только потому, что обязаны. Чародеи слишком дорого платят за эту ошибку.

– Как заплатил отец Натаниэля, – неуверенно отметила Элизабет.

– Ах… верно. – Его лицо омрачилось. – Я не в курсе всей истории – знаю лишь о том, что там присутствовали определенные… – Он запнулся и покачал головой. – Все считали Алистера хорошим человеком. Но под самый конец он уже был не в себе. Я не хотел бы отзываться плохо о тех, кого уже нет с нами.

Элизабет прокручивала в голове его слова, следуя за дворецким наверх. Что же Эшкрофт хотел сказать этим?

Она никак не могла понять связь между Натаниэлем и Сайласом. Как мог чародей быть таким дружелюбным, зная, что тот представляет из себя и после того, что он сделал? И все же, судя по всему, он никогда не причинял вреда молодому Торну. Почему Сайлас не воспользовался возможностью навредить, когда ему было всего двенадцать лет и он был так уязвим и напуган?

Она нахмурилась, отбросив эти мысли. Не следует тратить время на раздумья о Натаниэле. Ей не следует волноваться о том факте, что он рискует жизнью, доверившись демону.

– Ваша комната, мисс, – сказал дворецкий, останавливаясь у двери. Его голос звучал так, словно ему было трудно говорить. Она удивленно посмотрела на него и почувствовала беспокойство. Это был огромный мужчина, крепко сложенный и высокий, значительно выше Элизабет, что делало его самым рослым человеком, которого она когда-либо видела. Костюм сидел на нем как-то странно, а взгляд на восковом лице был необычайно рассеян.

К ним суетливо подбежала розовощекая служанка, выглядевшая сильно взволнованной. Непослушные пряди ее мышиного цвета волос торчали из пучка на затылке.

– О боже милостивый, вы ведь мисс Скривнер, не так ли? Пойдемте-пойдемте, дорогая моя! Меня зовут Ханна, и я буду присматривать за вами, пока вы гостите у нас в поместье. Благодарю вас, мистер Хоб.

Тот кивнул и удалился.

– Не беспокойтесь о старом мистере Хобе, – прошептала Ханна, заметив пристальный взгляд Элизабет. – Несколько лет назад у него случился припадок, лишивший его дара речи, однако мастер Эшкрофт все равно принял его на работу, даже когда все остальные отвернулись. Это был очень порядочный поступок с его стороны. Сам мистер Хоб безобиден, как муха, хотя иногда выглядит пугающе для тех, кто к нему не привык.

Щеки Элизабет вспыхнули от стыда. Она решила, что не стоит больше таращиться на дворецкого и уж тем более бояться его, и послушно последовала за Ханной в комнату.

Поначалу девушка не поняла, что перед ней спальня. Элизабет чувствовала себя так, словно попала внутрь ледяной скульптуры. Все было выкрашено, обито или расшито в изысканных серебристых и белых оттенках. Люстра, свисавшая с потолка, отражалась в зеркале над туалетным столиком. Мебель с хрустальными ручками была украшена замысловатыми завитками и причудливым орнаментом, напомнившими узоры, появлявшиеся на оконных стеклах в морозные дни. Самым удивительным было то, что на кровати ее ждало платье сапфирового цвета. Среди всех этих зимних цветов его глубокая, ослепительная синева выделялась, как драгоценный камень на снежном фоне.

– Должно быть, это какая-то ошибка, – пробормотала Элизабет. Она осторожно коснулась туалетного столика, почти уверенная, что он исчезнет, как мираж в заколдованном замке. Затем искоса взглянула на платье, боясь, что оно тоже может пропасть, если посмотреть на него. – Это платье мне не подойдет. Я никогда не носила таких роскошных вещей.

– Глупости. Мастер Эшкрофт сегодня принимает гостей, и вы должны выглядеть достойно. Можете просто порадоваться, что мы нашли что-то, подходящее вам по размеру, мисс. Сегодня утром была такая суматоха, просто ужасная! К счастью, племянница леди Виктории путешествует за границей, и она тоже очень высокая молодая леди. Мы смогли позаимствовать кое-что из ее гардероба и подогнать в самый последний момент.

Внимание Элизабет привлекло одно-единственное слово.

– Гости? – спросила она.

– Вы же не думали, что такой известный человек может позволить себе праздно проводить каждый вечер, занимаясь своими делами? Несколько членов парламента и их жены присоединятся к нему за ужином.

Ее пульс участился.

– Все они – маги?

Ханна окинула ее странным взглядом.

– Нет, моя дорогая. Гости господина Эшкрофта из Парламента, а не из Магистериума, и это даже к лучшему. У меня не хватит нервов на всех этих демонов. Я знаю, что от них никуда не деться, но все это так противоестественно. – Она вздрогнула и не заметила, как Элизабет расслабилась. – А теперь давайте-ка снимем с вас это старое платье… Вы только посмотрите на эту царапину у себя на плече, бедняжка…

Прошла целая вечность, прежде чем внешний вид Элизабет привели в безукоризненный порядок. Кожа стала невероятно нежной после мытья, а из-за долгой процедуры в горячей воде кончики пальцев сморщились словно курага. Ее голова попеременно то болела, то пульсировала от тех пыток, которым Ханна подвергла ее, пытаясь расчесать. От нее исходил слабый и неприятный запах гардений.

Кипы сапфирового шелка зашуршали вокруг ее тела, когда служанка застегнула платье. Оно оказалось роскошным, однако в нем было слишком много ткани. Элизабет чувствовала себя так, будто плавала в собственном миниатюрном море. Затем Ханна начала зашнуровывать корсет на спине, и у девушки перехватило дыхание.

– Я не могу дышать, – выдавила она, хватаясь за грудь.

Ханна решительно взяла ее руки и отвела в сторону.

– Сейчас так модно, мисс.

Элизабет глубоко встревожила мысль о том, что дышать сейчас было не в моде.

– А если мне придется бежать, – усомнилась она, – или сражаться с кем-нибудь в этом доме?

Ханна была поражена.

– Я знаю, что в последнее время вы перенесли ужасные переживания, моя дорогая, но вам лучше держать такие мысли при себе. Подобные разговоры совершенно не к лицу молодой леди. Вот, только взгляните на себя.

Она развернула ее к зеркалу. Элизабет смотрела на отражение девушки, едва узнавая себя. Волосы ниспадали на плечи гладкими блестящими каштановыми волнами, и она была чище, чем когда-либо в жизни. Голубые глаза ярко контрастировали с розовыми, румяными щеками. Хотя она никогда не отличалась пышными формами, сапфировое платье придавало ее фигуре гордый и статный вид. Прямо как Наставница, подумала Элизабет, и у нее перехватило дыхание. Даже цвет платья напоминал ей одеяния хранителей.

– Как чудесно, – выдохнула Ханна. – Синий цвет оттеняет ваши глаза, не так ли?

Элизабет удивленно провела руками по шелковой ткани платья.

– Осмелюсь предположить, что пришло время сопроводить вас на ужин. Не беспокойтесь, я покажу дорогу. В этом доме так легко заблудиться… О боже, не споткнитесь! Просто приподнимите платье немного, если нужно…

Сумерки окрасили землю в оттенки индиго и фиолетового, однако внутри поместья было светло, как днем. По коридорам разносились ароматы еды, смешиваясь с запахом лилий, расставленных в вазах на каждом столе. Когда Ханна ввела Элизабет в столовую, ослепительное сияние затмило ей взор. Свет исходил от всего: серебряной посуды, драгоценных камней, дрожащих, словно гигантские капли дождя в ушах дам, и ободков бокалов шампанского, когда гости оборачивались, чтобы посмотреть, кто вошел.

Эшкрофт был поглощен разговором в другом конце комнаты, но красивая хрупкая женщина немедленно бросилась к Элизабет и представилась как жена канцлера, Виктория. Ее золотисто-каштановые кудри были собраны на макушке в замысловатый пучок, и она имела привычку смущенно трогать нитку жемчуга на шее, как бы убеждая себя, что она все еще там. Своими легкими нервными движениями и блестящим серебристым платьем женщина напомнила Элизабет голубя, который однажды весной гнездился в каменной кладке рядом с комнатой, в которой они жили с Катрин, тревожно курлыкая всякий раз, когда кто-нибудь из них высовывал голову наружу.

– Боюсь, Оберон не может отделаться от лорда и леди Ингрэм, – сказала она, тепло улыбаясь. – Почему бы мне не познакомить вас с парой гостей, прежде чем мы сядем? Все вам так рады! Они читали о вас в газетах.

Следующие несколько минут Элизабет провела, расхаживая по комнате, заучивая имена разных важных персон и тщетно пытаясь присесть в реверансе или хотя бы книксене. В конце концов она сдалась, объяснив это тем, что церемониальные приветствия не были включены в курс ее обучения в Великой библиотеке. Заявление это было встречено взрывами смеха. Она улыбнулась, понимая, что все подумали, будто это шутка.

Вскоре Эшкрофт постучал вилкой по бокалу. Когда он подошел к столу, воцарилась тишина, и слуга подал Элизабет фужер с шампанским. Она с восхищением слушала, как Канцлер произносит речь о прогрессе, приравнивая новые достижения в области добычи угля и природного газа, паровой энергетике к волшебству.

– Подобно магии, – говорил он, – технология пугает тех, для кого ее внутреннее устройство остается тайной, но ради прогресса человечество должно принять перемены с распростертыми объятиями. Я всегда считал, что чародеи только создают препятствия, живя отдельно от людей и ведя свои дела в тайне. Как Канцлер, я считаю своей целью вывести магию из тьмы на свет.

Раздались вздохи, когда комнату наполнило золотое сияние, гораздо более яркое, чем свечи. Ветки лилий, расставленные на столах, начали светиться, каждая тонкая тычинка пылала, заливая лица гостей мерцающим, неземным сиянием.

Эшкрофт заговорил, перекрывая аплодисменты.

– За прогресс, – сказал он, поднимая бокал.

Элизабет последовала примеру остальных гостей и сделала осторожный глоток шампанского. На вкус оно оказалось кислее, чем она ожидала, а пузырьки, шипя, стекали по горлу и словно раздували угли в животе. Девушка улыбнулась и захлопала в ладоши, охваченная ярким приливом счастья, который длился на протяжении всего ужина. Слуги принесли подносы с ароматным зеленым супом и белой рыбой, плавающей в травяном соусе, а затем блюда с глазированным фазаном и олениной на подушке из спаржи. Она никогда не ела ничего более изысканного.

Элизабет только что расправилась со вторым блюдом и приступила к третьему, когда услышала:

– Полагаю, вы очень высокого роста, дорогая. – Эти слова мягко произнесла леди Ингрэм, как вдруг кто-то упомянул имя Натаниэля во главе стола. Элизабет перестала жевать и прислушалась.

– Он немедленно должен задуматься о женитьбе, ради всего Аустермера, – настойчиво прогудел один из политиков, язык которого уже заплетался от выпитого. – Да-да, ему лишь восемнадцать, но Ее Величество уже начинает беспокоиться. Что, если мы стоим на пороге войны, а у нас не будет представителя славного семейства Торнов, который вселит страх в сердца наших врагов? – Мужчина стукнул кулаком по столу, отчего зазвенели столовые приборы.

– Лорд Киклайтер, нам вряд ли грозит война, – вставил кто-то.

Усы лорда Киклайтера возмущенно задрожали.

– Любому народу всегда будет угрожать война, и если не сейчас, то через пятьдесят лет! А если у Магистра Торна не появится наследник, что тогда? Наше население не защитит себя от завоевателей!

Элизабет нахмурилась и повернулась к леди Ингрэм.

– Этот человек говорит о Натаниэле, словно тот – животное.

Леди Ингрэм фыркнула.

– Такие люди, как Магистр Торн, обязаны жениться, особенно теперь, когда у него не осталось никого из семьи, – ответила она. – Гримуар некроманта, принадлежавший Бальтазару Торну, открыт только для тех, кто принадлежит к его роду, а это значит, что Натаниэль – единственный чародей, способный его прочесть. Его полная незаинтересованность в отношениях заставляет всех в правительстве нервничать.

– Это отвратительно, на мой взгляд, – пробормотал другой мужчина. – Полагаться на орды нежити вместо благородных аустермерских мужчин…

– Однако, это крайняя мера, понимаете? Он сохранил мир со времени Войны Костей…

– А как насчет того, что случилось с бедным Алистером? Безусловно, его судьба – знак того, что некромантия – пережиток средневековья, а не оружие современной эпохи.

За этим заявлением последовал шквал возмущенного ропота.

– Такая трагедия, потеря младшего брата, – вздохнула женщина на другом конце стола. – Мы даже не знаем, интересуется ли Магистр Торн молодыми леди. Он никогда не танцевал с девушкой ни на одном из Королевских балов. Если бы Максимилиан был еще жив, стало бы меньше всей этой суеты из-за сохранения рода.

Элизабет стиснула зубы.

– Однако… – Другая женщина, леди Чилдресс, уже некоторое время пристально наблюдала за Элизабет. – Вы называете его по имени, дорогая моя, – встряла она. – Это свидетельствует о некой близости.

Внезапно все повернули головы в сторону молодой гостьи. Раньше она никогда не стеснялась своего роста, но теперь ей хотелось быть гораздо ниже, чтобы не попадаться на глаза каждому сидящему за столом. Она не знала, что сказать. Ей никогда не говорили о неписаном правиле, запрещавшем называть людей своего возраста по имени. По правде говоря, Элизабет думала, что Натаниэль называл ее по фамилии, потому что недолюбливал. Девушка с ужасом осознала, что стоило произнести вслух хоть одну из этих мыслей, и все посчитали бы ее невероятно глупой.

– Так значит, он интересуется молодыми леди, мисс Скривнер? – подтолкнула ее леди Чилдресс.

– Я не знаю, – ответила Элизабет, ощетинившись. – Он не говорил мне об этом. Полагаю, это означает, что все это меня не касается.

Внесли десерты, и все гости сделали вид, что не услышали дерзкое замечание. Она нахмурилась, забирая у слуги полную тарелку сливовых клецок. Столь циничный вид Натаниэля начал обретать смысл в ее глазах. Ей даже не хотелось представлять, каково это – когда все подробности твоей личной жизни находятся под постоянным наблюдением и знать, что о каждом событии, случившемся с тобой, сплетничают на званых обедах по всему Аустермеру.

Элизабет почувствовала благодарность к Эшкрофту, когда тот перевел разговор на тему паровой энергии, в которой она ничего не понимала, но находила очень увлекательной. Когда к ней вернулось хорошее настроение, Элизабет съела порцию заварного крема и пару сливовых клецок. Не успела она опомниться, как все уже уходили, пошатывающиеся и сильно пахнущие спиртным, а слуги помогали им надеть пальто. Девушка и сама выпила два бокала шампанского, так что теперь особняк в ее глазах сверкал так, словно окна и люстры были задрапированы мишурой.

Она последовала за гостями в фойе, но никто больше не обращал на нее внимания. Эшкрофт стоял снаружи, пытаясь высвободить пальцы из восторженного рукопожатия Лорда Киклайтера, а Виктория увлеченно беседовала с леди Чилдресс. Ханна должна была прийти за ней, однако служанка так и не появилась. Стоящие неподалеку часы показывали почти половину второго ночи. Спустя несколько минут ожидания Элизабет мельком увидела изящную шляпку Ханны, покачивающуюся в коридоре. Она поспешила за ней, уверенная, что заблудится в поместье, если останется предоставленной сама себе.

Служанка ушла уже далеко вперед, и Элизабет вскоре обнаружила, что не в состоянии бегать по скользкому полу в атласных туфлях. Через несколько поворотов она потеряла из виду свою добычу и оказалась в незнакомом коридоре. Великолепие поместья погрузило ее в мерцающий мир из мрамора, золота и зеркального стекла. Шампанское отдавалось приятной теплотой в животе, сверкая внутри словно новорожденная звезда, и девушка чувствовала себя так, словно попала в какой-то сон.

Элизабет остановилась, чтобы рассмотреть филигранный подсвечник, с которого капал воск, и провела пальцами по мраморному бюсту. Статуя изображала молодого красивого человека, и она поймала себя на том, что гадает, чем Натаниэль занят в этот самый момент. Неужели он был один в своем мрачном доме-мавзолее, будучи не в силах уснуть в обществе одного лишь демона? Возможно, когда-нибудь она снова увидит его – когда станет хранителем. Но даже если это произойдет, они не смогут так запросто поговорить о тех временах, когда вместе сражались с нечистью или наблюдали за болотным народцем в Блэквальде. Они лишь обменяются несколькими небрежными словами, пока она будет сопровождать его в читальный зал, – совсем как незнакомцы.

До ушей Элизабет донеслись звуки музыки, и она отдернула руку от бюста. Кто-то запел совсем недалеко от нее. Звук разлетелся по залам, словно серебряная нить, до боли прекрасный. Его мелодия была странной и бессловесной. Он зацепил сердце девушки, казалось, выражая именно то чувство неясной тоски, которое наполняло ее. Не в силах сопротивляться его притяжению, она отправилась на поиски источника звука, проплывая мимо гостиных, бального зала и оранжереи, полной пальм и орхидей. Наконец, Элизабет вошла в музыкальную комнату. Элегантно одетая женщина стояла возле пианино, лицо ее было в тени. Она вертела цветок лилии в тонких пальцах, одетых в кружевные перчатки. Девушка не видела ее за ужином, иначе обязательно запомнила бы. Блестящие черные волосы женщины доходили ей до талии, и она была одета в изысканное темное платье, на фоне которого ее бледная, безупречная кожа казалась белой, словно фарфор. Едва Элизабет вошла, та перестала петь. Ее пальцы замерли, и лилия упала на ковер.

– Здравствуй, милая, – пропела она мелодичным голосом, выходя на свет. – А я все думала, когда же ты найдешь меня.

Ответ Элизабет замер на губах, когда алый улыбающийся рот женщины померк на фоне ее алых неулыбчивых глаз.

Это была не женщина. Демон.

Глава тринадцатая

– Как ты очаровательна. – Демон подошел к ней вплотную, обхватив Элизабет за плечи. Ее глаза горели малиновым сиянием в окружении расставленных вокруг свеч. Нечеловеческая красота напоминала скульптуру, сотворенную изо льда, и была одновременно манящей и отталкивающей.

– По правде говоря, – продолжила она, – вам, смертным, совсем не сложно выглядеть очаровательно. Вы такие изящные, мягкие и хрупкие, словно котята. Не хочешь прогуляться со мной?

Знакомое ощущение дурманящего спокойствия охватило Элизабет. Неожиданно отяжелевшие веки прикрылись, и она упала в холодные объятия демона. И хотя девушка утратила контроль над своим телом, мысли ее оставались ясны. Желание сдаться и полностью довериться не пересилило ее, как прежде. По какой-то причине демоническое влияние не подействовало должным образом.

По словам Сайласа, она сопротивлялась ему. Ей следовало сделать это и сейчас.

Судя по всему, демонесса не заметила подвоха. Она улыбнулась и откинула прядь волос со щеки Элизабет, словно та была куклой. Затем взяла ее руку в свою с выражением смертельного равнодушия на лице.

– Какая же ты милая, – слащаво пропела она и вывела ее в коридор, за пределы музыкальной комнаты.

Элизабет ловила свои отражения в зеркалах по мере того, как они продвигались все дальше. Она успевала увидеть лишь колыхания сапфирового шелка и каштановых волос и пустое словно у манекена лицо. Паника глухим стуком отзывалась где-то глубоко в сознании. По странному стечению обстоятельств, Элизабет была благодарна за это, потому что отсутствие страха позволяло ей трезво мыслить. Девушка догадалась о том, что это служанка-демон Эшкрофта, Лорелея. Цвет ее глаз был таким же красным, как и у Канцлера. Но чего она хотела от нее и куда они шли?

Они направлялись рука об руку вглубь поместья. Лорелея провела ее по помещению, в котором Ханна с мечтательным выражением лица старательно начищала серебро, слегка фальшиво мурлыкая себе под нос отрывки той же песни, что пела пару минут назад сама Лорелея. Она не бросила в их сторону и взгляда.

Через пару поворотов они подошли к отполированной дубовой двери. Отблески пламени играли в щели между ее нижним краем и паркетом. Лорелея вошла без стука совершенно в той же манере, что и Эшкрофт появился перед журналистами ранее этим же днем.

В камине у одной из стен комнаты потрескивал огонь. С другой стороны из сводчатого окна виднелся черный океан леса, над которым мерцали огни города. Эшкрофт сидел за столом напротив двери. Он пристально смотрел на страницы гримуара, положив руки по обе его стороны и вцепившись в края стола. Взгляд его был расфокусирован, а руки дрожали от напряжения. Зловещая атмосфера комнаты давила со всех сторон. Гримуар парил над столешницей, и его страницы двигались настолько неспешно и плавно, что создавалось ощущение, будто он в воде. Остальные гримуары, расставленные на полках вдоль стен, беспокойно шелестели и перешептывались.

Лорелея опустила Элизабет на диван. Как только та коснулась подушек, ее тело полностью обмякло, и одна нога свисла под странным углом, однако девушка была не силах ею пошевелить. Она ощущала себя марионеткой, чьи веревки были обрезаны.

– Господин, – окликнула Лорелея.

Эшкрофт издал резкий вздох и вышел из состояния транса. Он непонимающе вытаращился в их сторону, сдвинув брови, затем моргнул, приходя в себя. Расстегнув мантию, он накинул ее поверх гримуара. В ушах Элизабет затрещало по мере того, как давление в комнате начало пропадать.

– Что такое? Что-то произошло с мисс Скривнер? – Он быстрыми шагами пересек комнату и взял Элизабет за запястье, прощупывая пульс. Затем, нахмурившись, в недоумении уставился на Лорелею. – Ты околдовала ее. Я же приказывал…

– Не причинять ей вреда. Я подумала, что нам стоит обсудить кое-что, мой господин.

– Не огорчайся, – сказал Эшкрофт, – все прошло более чем удачно.

– Вы могли предупредить меня о своих планах! – Ее голос опустился до шипения. – Вы пригласили всех этих людей и репортеров просто поглазеть!

– Моя дорогая, ты знаешь, как я предпочитаю вести дела. Чем больше огласки придаю своим поступкам, тем меньше места остается для их обсуждения.

Лорелея подошла к окну и отдернула занавески.

– Дело не только в журналистах. Ты втянул сюда этого мага, Торна. Мне это совсем не нравится. У его слуги есть определенная репутация.

– Как и у всех нас.

– Вы не понимаете. Я выросла на историях о Сайласе из Потустороннего мира. Можете себе представить, что нужно сделать, чтобы приобрести дурную славу в нашем мире? – Демонесса обхватила себя руками и погладила обнаженные плечи, глядя в окно куда-то далеко в темноту, простирающуюся за городом. – Вам не следовало привлекать внимание такого, как он.

– Может быть, он и жуткий, однако не всезнайка. Я убедился в том, чтобы наши помощники остались незамеченными.

Лорелея промолчала. Эшкрофт подошел к шкафу, чтобы налить себе выпить из хрустального графина, и сел в кресло напротив Элизабет, задумчиво покручивая в руках стакан. Пару секунд он внимательно изучал ее лицо, затем сделал глоток.

Девушка знала, что не должна была слышать их беседу, послушно лежа на диване с остекленевшими глазами. Они разговаривали так, словно ее не было в комнате. Внезапно она осознала весь ужас происходящего.

Эшкрофт откинулся на спинку кресла и закинул ногу на ногу, держа стакан в одной руке.

– Лучше уж Натаниэль, чем кто бы то ни было еще из Магистериума, – произнес он наконец. – Если девчонка и вправду что-то видела, неужели ты считаешь, что любой другой чародей не вытащил бы из нее эту информацию еще до того, как они добрались до Брассбриджа? Но только не Натаниэль – я знал, что он не причинит ей вреда. Должен сказать, я испытал огромное облегчение, когда Торн сам вызвался на это задание. – Канцлер сделал глоток. – В ином случае мне бы пришлось прибегнуть к более радикальным мерам, а ты знаешь, как я не люблю пачкать руки.

Элизабет испытывала тошнотворное головокружение. Все ее инстинкты убеждали бежать и сопротивляться, но все что она могла сделать, – лишь слегка пошевелить мизинцем.

– Вам следовало натравить на них больше бесов, мой господин. Следовало сразу покончить с этим, а теперь вы не можете просто убить ее. Слишком много людей замешаны в этом.

– У меня никогда не было намерения убивать ее, – сказал Эшкрофт. – Я лишь искал способ заманить ее сюда. Это только начало, Лорелея. Что бы за оплошность ни произошла там, в Саммерсхолле, я не могу позволить этому повториться. Впредь мы не дадим выжить ни одному свидетелю.

– Что же мы сделаем с ней? – фыркнула Лорелея.

– А кто сказал, что она – свидетель? Она могла ничего не видеть.

– Даже если и так, девчонка не откажется от своей преданности библиотеке.

Эшкрофт сделал паузу.

– Я знаю, что с ней делать. Пожалуйста, уложи ее на пол, будто она упала. Сделай это наиболее убедительно и затем оставь нас и позови Ханну.

Холодные руки демона взяли Элизабет за подмышки.

– Вы страшны в гневе, мой господин, – промурлыкала она.

– Но ведь именно поэтому моя жизнь – такой лакомый кусочек для вас, демонов. – Он поднял стакан, ловя его сверкающие отблески на своем лице, и подмигнул ей. – Ведь чем смелее и ярче дух, тем приятнее его отнять.

Щека Элизабет прижалась к шерстяному ковру. Теперь все, что она могла увидеть, – это узорчатые волокна ковра в румяном свете пылающего камина. Пока Лорелея укладывала на полу ее беспомощное тело, мрачные и неотвратимые мысли кружились в голове подобно стервятникам: Эшкрофт устроил все те саботажи. Это он убил Наставницу и наслал на них демонов в темном переулке. Во всем этом был виноват только он. Ничто не казалось ей более реальным – ни ворс ковра, щекочущий щеку, ни тепло камина, заставившее вспотеть под грудами складок платья.

Она услышала удаляющиеся шаги Лорелеи. Через минуту кто-то осторожно коснулся плеча Элизабет. Она вздрогнула – чары постепенно спадали.

– Мисс Скривнер? – мягко спросил Эшкрофт. – Вы слышите меня?

Больше всего ей хотелось вскочить и защитить себя, закричать что есть сил и поднять на уши все поместье, но единственной надеждой на спасение было подыграть ему. Она приподнялась на локтях, ее волосы свисали вокруг лица. Кислый привкус шампанского подкрался к горлу, внутри все сжалось.

– Вы помните хоть что-то? Вы ранены? Позвольте помочь вам.

– Я не… – Элизабет покачала головой, не поднимая глаз, пока Эшкрофт помогал ей встать. Она запнулась о складку ковра.

– Будьте осторожны, вы и так достаточно сильно расшиблись. Ханна, – дверь отворилась, – не могли бы вы отвести мисс Скривнер обратно в ее комнату? Судя по всему, с ней приключилась неприятность.

– Ах, мисс Скривнер! – воскликнула Ханна.

Последовал шквал разговоров, большую часть которых Элизабет не слышала, потому что оглохла от ужаса. У Эшкрофта никогда не было намерений убивать ее. Он наслал на них демонов, чтобы они отразили атаку и происшествие попало в газеты. Он срежиссировал все от и до, чтобы создать предлог для отмены допроса Элизабет Магистериумом, чтобы затащить ее сюда, в поместье, в качестве гостя. Но она была не гостем, а узницей.

– Все верно, – утверждал Эшкрофт, – она зашла в кабинет и просто упала. Я не имею ни малейшего понятия, что заставило ее бродить по поместью…

– О, сэр, мне так жаль! Боюсь, это моя вина! Я искала ее повсюду…

– Прошу вас, не вините себя, – мягко сказал Эшкрофт. С утра я перво-наперво пошлю за доктором. Смею вас заверить, мисс Скривнер будет обеспечена самая внимательная забота.

* * *

На следующий день Элизабет сидела, уставившись на серебряную лепнину на стене спальни, а врач прижимал к ее груди стетоскоп. Она провела последние двадцать минут, вдыхая и выдыхая в соответствии с его инструкциями и позволяя ему заглядывать ей в рот, глаза и уши, сидя неподвижно, пока он ощупывал шею и подмышки, бормоча что-то невнятное о гландах.

Ожидая, девушка смутно цеплялась за надежду. Эшкрофт не знал о том, что она все слышала прошлой ночью. Все, что ей было нужно, – это побыть наедине с врачом, объяснить ему ситуацию и попросить о помощи. Однако Ханна, которая хлопотала над ней все утро, отказывалась оставить ее одну. Служанка сидела на мягком белом диванчике рядом с кроватью, заламывая руки. Мистер Хоб стоял у двери, ожидая, когда доктор спустится вниз.

Элизабет не могла доверять никому, кроме врача. Судя по Ханне, слуги этого дома высоко ценили своего хозяина. В лучшем случае они бы не поверили Элизабет, в худшем – отправились бы прямиком к Эшкрофту. И тогда Элизабет будет обречена.

– Хм, – промычал врач, опуская трубку стетоскопа. Нахмурившись, он что-то записал в блокнот.

Элизабет не удивилась бы, если бы ее сердцебиение не соответствовала норме. Она еле могла усидеть на месте и совсем не спала. Отражение в зеркале туалетного столика показывало бледное, как привидение, существо с темными кругами под глазами.

– Вы говорите, что выросли в библиотеке, – продолжал врач. – Интересно. Вы читаете много книг, мисс Скривнер? Романы?

– Да, конечно. Столько, сколько смогу. Разве не все так делают?

– Хм-м-м. Все в точности как я и думал. – Он нацарапал еще одну пометку. – Избыток чтения романов в сочетании с волнением последних дней…

Она не понимала, какое все это имело значение.

– Могу я поговорить с вами наедине? – спросила Элизабет.

– Конечно, мисс Скривнер, – ответил доктор мягким, снисходительным тоном, от которого у нее по спине побежали мурашки. Однако, по крайней мере, он отпустил Ханну и мистера Хоба. – О чем вы хотели со мной поговорить?

Элизабет глубоко вздохнула, ожидая, пока дверь захлопнется. Затем тут же пустилась в объяснения, в подробностях описывая учуянный ею запах эфирного горения при происшествии в Саммерсхолле, покушение на ее жизнь позапрошлой ночью и то, чему она стала свидетелем в кабинете Эшкрофта. Она говорила вполголоса, понимая, что Ханна может попытаться подслушать за дверью.

– Так что, как видите, – закончила она, – вы должны немедленно известить кого-нибудь, кто не связан с Магистериумом, на случай, если кто-то из чародеев предан канцлеру. Подойдет любой член Духовенства или даже Королева.

Все это время врач послушно делал записи.

– Понятно, – сказал он, добавив последний пометку. – И как долго вы верите в то, что канцлер несет за все это ответственность?

– Я не верю, что он виновен. Я знаю это. – Элизабет выпрямилась. – Что вы там пишете? – Среди пометок врача она разобрала слово «галлюцинации».

Он захлопнул блокнот.

– Я знаю, все это должно быть очень пугающим для вас, но постарайтесь не волноваться. Возбуждение только усугубит воспалительный процесс.

Она уставилась на него.

– Усугубит что?

– Воспалительный процесс в вашем мозгу, мисс Скривнер, – терпеливо объяснил мужчина. – Это довольно распространенное явление среди женщин, читающих романы. – Прежде чем Элизабет смогла придумать ответ на это сбивающее с толку замечание, он пригласил Ханну, которая выглядела взволнованной, обратно в комнату. – Пожалуйста, передайте канцлеру, что я предписываю пациентке строгий постельный режим. Очевидно, это классический случай истерии. Мисс Скривнер следует как можно меньше волноваться. Как только воспаление в мозгу спадет, ее разум может вернуться в норму.

– Может вернуться? – Ханна ахнула.

– С сожалением должен сказать, что иногда эти случаи являются хроническими, даже неизлечимыми. Насколько я понимаю, она – подкидыш и находится здесь под опекой канцлера Эшкрофта? Позвольте мне написать рекомендацию для больницы Ледгейт, я близко знаком с главным врачом. Если мисс Скривнер не поправится, канцлеру достаточно будет написать письмо…

Кровь Элизабет закипела от гнева. Она слушала все это достаточно долго. Врач был таким же, как Уорден Финч, таким же, как Эшкрофт: человеком, который думал, что может делать с ней все, что ему заблагорассудится, потому как сам находился в более выгодном положении. Но он ошибался.

Когда мужчина встал, девушка схватила его за руку с такой силой, что тот замер на месте. Врач тщетно пытался отцепиться от нее, затем уставился на Элизабет, будто видел впервые. Его рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Она потянула его к себе. Не выдержав ее напора, он потерял равновесие и чуть не упал лицом на кровать.

– Послушайте меня, – прошипела девушка яростным шепотом, однако достаточно тихим, чтобы Ханна могла услышать ее. – Я выросла не в обычной библиотеке. Я росла в Великой библиотеке. Можете насмехаться надо мной, но вы никогда в жизни не видели настоящей книги и должны считать себя счастливчиком, потому что вам не пришлось пережить ни минуты наедине с одной из них. – Она сжала пальцы так, что у него перехватило дыхание. – Вы должны немедленно отправиться в Духовенство. Канцлер сказал, что все это – лишь начало. Что бы он ни планировал, пострадает еще больше людей. Вы понимаете? Вы должны… Вы должны…

Врач побледнел.

– Мисс Скривнер? – пробормотал он.

Элизабет отпустила его и указала на зеркало, вернее, на отражение мистера Хоба в нем. Хотя дворецкий и стоял в коридоре, зеркало позволяло видеть его за углом. Только он больше не был дворецким, и более того – не являлся человеком.

– Смотрите, – прошептала она.

Костюм мистера Хоба был единственным, что осталось неизменным. Но теперь он висел на изможденном, сгорбленном, нечеловеческом теле. Его лицо приобрело болезненный бледно-лиловый оттенок, кожа жутко оплыла, а кусочки плоти свисали со щек и подбородка, словно капли жира. Его уши были заострены на концах, фиолетовые пальцы венчали огромные когти. Но хуже всего выглядели его глаза: неестественно огромные, круглые, словно блюдца. Они сияли в тени коридора, и эта пара остекленевших лун смотрела прямо на нее.

Неуверенно переводя взгляд с Элизабет на врача, Ханна открыла дверь. Мистер Хоб никак не отреагировал. Он стоял молча и не мигал своими ужасными сверкающими глазами, а все остальные смотрели на него.

– Вы видите? – прошептала Элизабет. – Он демон, судя по всему, какой-то гоблин или бес.

Наступила долгая пауза, затем напряжение спало. Врач откашлялся и отпрыгнул в сторону, быстро направляясь к двери, словно Элизабет могла выскочить из постели и напасть на него. Будто она была демоном, а не мистер Хоб.

– Как я уже говорил, – обратился он к Ханне, – пожалуйста, передайте мою рекомендацию канцлеру при первой же возможности. – Он сунул ей в руку листок бумаги. – Все это, определенно, очень серьезно. В Ледгейте есть весьма современные способы лечения…

Когда дворецкий уводил доктора, мистер Хоб, казалось, нисколько его не взволновал. Голос затих в коридоре, превознося преимущества ледяных ванн для душевнобольных. Элизабет сидела ошеломленная и дрожала, когда, наконец, осознала всю суть произошедшего. Никто из них, кроме нее, не видел истинного облика мистера Хоба.

Зеркало показало ее одинокое отражение. Дрожа под тонкой ночной рубашкой и чувствуя, как кровь отливает от лица, Элизабет вынуждена была признать, что выглядит именно так, как ее описывал врач. Здесь, в поместье Эшкрофта, она попала в еще более серьезную ловушку, чем когда была заключена в подземелье Великой библиотеки. Теперь она находилась во власти своего злейшего врага.

Глава четырнадцатая

В течение нескольких следующих дней канцлер Эшкрофт проявлял необычайную заботу по отношению к Элизабет. По утрам и вечерам она была заперта в своей комнате, однако днем Ханна одевала ее и выводила вниз, в оранжерею, подышать свежим воздухом. Там девушка отдыхала под пристальным надзором служанки, сидя в мягком плетеном кресле с укутанными в одеяло ногами и вдыхая сырой аромат, исходящий от растений и цветов. Цветущее безумие пышных бутонов и кружевных папоротников, экзотические лепестки растений, сочащиеся влагой, окутывали ее. Не будь она окружена демонами, это больше напоминало бы рай.

Теперь, когда она рассмотрела настоящую сущность мистера Хоба, то везде видела демонов. Они суетились повсюду, выполняя различные поручения: сметали листья с тротуарной плитки, поливали цветочные горшки, подрезали цветы. Большинство из них казались менее внушительными, чем мистер Хоб. Размером они были поменьше, и кожу их покрывала чешуя, но не такая обвисшая. У кого-то торчали клыки, у других – длинные остроконечные уши. Все демоны в поместье Эшкрофта одевались в нелепые золотые ливреи. Гости, прогуливавшиеся по дорожкам у дома, не удостаивали их и мимолетного взгляда – в их глазах те были обыкновенными слугами. Демоны, в свою очередь, игнорировали людей, послушно выполняя свои поручения.

Элизабет больше пугало не то, что вокруг нее кишели демоны, а то, как Эшкрофту удалось подчинить себе такое их количество. Очевидно, что это были низшие демоны, а не высшие вроде Сайласа и Лорелеи. Что он пообещал им взамен? Что могло соблазнить их настолько, чтобы согласиться носить униформу и верно служить ему? Ей было страшно даже думать об этом.

Элизабет, затаив дыхание, ждала возможности поговорить хоть с кем-то не из этого дома, но не могла приблизиться ни к кому из гостей достаточно близко. Они наблюдали за ней с расстояния, словно она была одним из тепличных растений – насекомоядной кувшинкой или ядовитым олеандром.

Был уже полдень, когда Элизабет, сидя в оранжерее, изо всех сил держалась, чтобы не дрожать от ужаса при виде демона, который незаметно подкрался к ней с парой садовых ножниц и начал подстригать листья пальмы за ее спиной. Ханна мурлыкала, сидя над вышивкой. Мелодия казалась необычайно странной и переливчатой – то была еще одна из песен Лорелеи.

Приглушенные звуки привлекли внимание Элизабет. Кучка девушек ее возраста, разодетых в шелка и кружева, глазели на фонтан, расположенный внутри поместья. Она могла только догадываться, что они подумали, глядя на нее, неподвижно сидящую и бросающую нервные взгляды на слуг.

– Бедняжка, – сказала одна из них. – Со стороны канцлера Эшкрофта было так великодушно приютить ее у себя. Я слышала, что она слегка помутилась рассудком.

– Вовсе нет! – возразила другая, щелкнув зонтом.

– Еще как да. По словам отца, судя по всему, она напала на доктора и практически повалила его на пол. Умопомешательство наделило ее нечеловеческой силой.

– Я не удивлена! Она же просто великанша! Ты когда-нибудь видела настолько высоких девушек?

– Я однажды видела такую на гастролях цирка, – лукаво ответила первая девица.

– Я слышала от леди Ингрэм, – встряла другая, – что эта особа странно вела себя тогда за ужином: разговаривала совсем мало, а когда заговорила, то оказалось, что она – редкая грубиянка, совсем не приученная к манерам. Леди Ингрэм утверждает, что это было ясно с самого начала.

Гнев закипел в Элизабет, угрожая разорвать ее на части. Она редко испытывала ненависть к кому-то, но в тот момент ненавидела леди Ингрэм и этих девиц. Как они могли быть такими жестокими и в то же время рассуждать о манерах?

Одна из девушек вздохнула.

– Видите, как она таращится на нас?

– Быстрее, бежим отсюда!

Ярость Элизабет схлынула, когда они скрылись из виду, и ленты их платьев исчезли среди пальмовых листьев. Она поняла, что это был еще один пункт плана Эшкрофта.

К ее ужасу, все казалось логичным. Чем больше он демонстрировал ее публике, тем больше гостей разносили сплетни, находясь в полной уверенности, что девушка – сумасшедшая. Тем временем они своими глазами видели, как канцлер не скупится, чтобы обеспечить ей комфорт и благополучие. Так же, как он создал иллюзию вокруг своих слуг, чародей сплел еще больший обман вокруг себя самого, не потратив на это ни капли магии. Даже если бы Элизабет удалось с кем-то поговорить, они восприняли бы просьбы о помощи как очередное доказательство помешательства.

Девушка не видела выхода из той ловушки, в которую попала. Спасение было невозможно. Если бы она попыталась убежать, Канцлер немедленно понял бы все и прикончил ее. Тогда у Элизабет не осталось бы ни единого шанса вывести его на чистую воду. Единственным вариантом оставалось подыгрывать ему.

Где-то в глубине оранжереи часы пробили час.

– Пойдемте, моя милая, – прощебетала Ханна, поднимая ее из кресла. – Время вашего ежедневного визита к Канцлеру. Что за добрейший человек! Он принимает ваше выздоровление так близко к сердцу. Надеюсь, вы цените все, что милорд делает для вас.

Элизабет прикусила язык, пока следовала за Ханной к выходу из оранжереи. Если бы только Ханна знала настоящую цель ее каждодневных визитов в его кабинет! Страх окутывал ее с каждым шагом по сверкающим зеркальным коридорам поместья. К тому моменту когда они дошли до кабинета, все внутренности Элизабет завязались в узел. Она изо всех сил пыталась контролировать свое выражение лица, когда дверь открылась, показывая Эшкрофта, взмахивающего тканью над столом.

– Добрый день, мисс Скривнер. Почему бы вам не зайти?

Несмотря на то что его голос был как никогда мягок, она заметила нотки огорчения в его разноцветных глазах – свидетельство того, что до сих пор ее визиты не дали ему информацию, которую он так страстно желал получить.

– Ханна, не принесете ли вы нам чаю?

Повинуясь его дружелюбному жесту, Элизабет прошла внутрь и осторожно села на диван. Она заставляла свой взгляд не задерживаться на гримуаре, лежавшем на столе. Канцлер всегда накрывал его мантией перед ее приходом, но девушка знала, что это был тот же гримуар, который он изучал в первую ночь ее пребывания в поместье. Его присутствие в комнате оставляло кисловатый и затхлый привкус на кончике языка. То, как Эшкрофт вытирал руки, означало, что ему было столь же неприятно касаться этой книги.

Канцлер отложил ткань в сторону и сел напротив Элизабет в свое любимое кресло. Он выглядел настолько искренне обеспокоенным, что, несмотря на все, она почти верила: какая-то часть его действительно волнуется о ней. Неожиданно луч света отразился в глубине его рубинового глаза, и это напомнило ей рыжие волосы Наставницы, рассыпанные по полу в ночь, когда та была убита.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – спросил он с такой кротостью, что по ее телу пробежали мурашки.

– Гораздо лучше, благодарю вас. – Она сглотнула, собирая всю свою отвагу. – Я думаю, что уже готова уехать отсюда.

На лице Эшкрофта появилось сочувствующее выражение.

– Еще пару дней, мисс Скривнер. Доктор более чем настаивал на важности постельного режима для вас.

Элизабет опустила глаза, чтобы не показывать ему тот ужас, который испытывала. К счастью, доктор не отразил в своих пометках то, что она рассказала ему, в противном случае Эшкрофт не утруждал бы себя этими встречами.

Стук в дверь обозначил возвращение Ханны с подносом, на котором громоздились чашки с чаем и кексы в глазури. Элизабет демонстративно надкусила один из них, хотя едва могла вытерпеть эту ужасную сладость. Сердце упало в пятки, когда дверь снова отворилась. На этот раз это была не Ханна. У нее имелась всего пара секунд, прежде чем Лорелея наложила на нее свои чары, которые словно укутали ее в теплое тяжелое одеяло. Эшкрофт наклонился вперед, обхватив колени руками.

Именно так каждый раз начинался допрос.

– Теперь, мисс Скривнер, – сказал он, – почему бы нам не вернуться к беседе о Саммерсхолле? Посмотрим, помните ли вы какие-то детали…

Его голос звучал так же мягко, как и прежде, но доброжелательное выражение исчезло с лица. Элизабет знала, что ходит по лезвию ножа. Одна ошибка, и он обнаружит, что чары Лорелеи не действуют на нее, а потом заставит ее говорить правду, применив свою магию. Малейший промах мог обернуться смертью. Она прилагала все усилия, чтобы сделать выражение лица максимально пустым, а голос – безжизненным. Благо на помощь приходило цепенящее действие чар Лорелеи. Без их влияния девушка не смогла бы сидеть и спокойно смотреть на Эшкрофта. Но что самое важное – не смогла бы лгать.

– Ты можешь рассказать мне, почему ты проснулась той ночью? – настойчиво спрашивал Эшкрофт. – Ты услышала что-нибудь? Что-то почувствовала?

Он задавал этот вопрос уже много раз. Она старательно давала ему один и тот же ответ.

– Дул сильный ветер, и ветки деревьев громко стучали по окнам.

Он нахмурился, не услышав желаемого ответа.

– А когда выбралась из кровати, ты почувствовала, что не все в порядке?

Он хотел знать, как ей удалось ускользнуть от его усыпляющего заклятья, однако даже Элизабет не знала ответ на этот вопрос.

Она машинально покачала головой.

Эшкрофт крепко стиснул челюсти. Первый признак того, что он терял терпение, и это заставило девушку испытать прилив тошноты. Она не хотела стать свидетелем того, на что канцлер способен, когда выйдет из себя.

Из угла комнаты, где сидела Лорелея, натиравшая канифолью смычок скрипки, раздался звук. Сегодня на ней было малинового цвета платье, которое выгодно оттеняло цвет ее губ и глаз. Оно казалось настолько длинным, что низвергалось водопадами со стула и создавало сверкающее пятно на ковре, словно Лорелея сидела посреди огромной лужи крови.

– Девчонка что-то скрывает от вас, мой господин, – сказала она.

Эшкрофт оглянулся.

– Ты уверена? Как это возможно?

Волосы встали дыбом на шее Элизабет. Она постаралась никак не реагировать, боясь, что любым движением может выдать себя.

– Если она что-то утаивает, ее желание сохранить этот секрет может противостоять чарам. Не у всех людей хватает стойкости, чтобы сделать это. Но у девчонки сильный дух, который полыхает как пламя, – Лорелея кинула мимолетный взгляд на Элизабет из-под густых ресниц – тот же взгляд, что бросал на нее Сайлас, из-за которого ее руки покрывались мурашками. – Хотела бы я попробовать ее на вкус.

Эшкрофт откинулся на спинку кресла и скрестил пальцы рук.

– Что же ты предлагаешь делать?

– Проникнуть в ее сознание. Заберите нужные воспоминания силой, а остальные – уничтожьте.

– Слишком рано. Она должна побыть на виду еще пару дней, прежде чем я смогу от нее избавиться. Если новости о ней доберутся до газетчиков, мне понадобятся свидетели, которые смогут подтвердить диагноз врача.

Лорелея изящно пожала плечами.

– Как скажете, мой господин. Вы уверены, что ее присутствие здесь не отвлекает вас от работы?

Эшкрофт мельком взглянул на рабочий стол и гримуар, скрытый под мантией. Судя по тому, что он парил над столом в ту первую ночь в кабинете, Элизабет догадалась, что это был гримуар Пятой ступени или даже Шестой. Личное владение гримуарами Четвертой ступени и выше запрещалось Реформами. Если Эшкрофт держал в своем доме нечто столь опасное, видимо, эта книга была чрезвычайно для него важна.

Канцлер сел поглубже в кресло, и тени очертили глубокие линии на его лице.

– Он сопротивляется мне, – сказал чародей, – но я должен получить то, что мне нужно, прежде чем осуществлю задуманное в Харроусе.

Пульс Элизабет участился. Великая библиотека Харроус располагалась в северо-восточной части Аустермера – там, где Блэквальдский лес подходил к подножью гор. Это было самое труднодоступное место хранения совершенно секретных гримуаров. Описания, которые она читала, рисовали это место как крепость из черного камня, добытого в горах Элкенспайн. В склепе, который невозможно было взломать, хранились два из трех существующих во всем королевстве гримуаров Десятой ступени. Неужели он собирался совершить атаку на это место, так же как на Саммерсхолл и Нокфельд?

Какими бы ни были его планы, гримуар на его столе играл в них определяющую роль, и, несмотря на риск, она должна была узнать, какую.

* * *

Шанс представился двумя днями позже, когда мистер Хоб появился в дверном проеме кабинета прямо посреди допроса Элизабет.

– К вам посетитель, – объявил он глубоким искаженным голосом. – Лорд Киклайтер хочет видеть вас.

– Прибыл без предупреждения? – Лицо Эшкрофта омрачилось. – Я встречусь с ним в гостиной. Лорелея, присмотри за ней.

Он вышел из комнаты, и через минуту внизу раздались приветствия лорда Киклайтера.

* * *

Элизабет лихорадочно размышляла. Судя по длине Киклайтеровского приветствия в прошлую их встречу, Эшкрофт не сможет вырваться от него минимум несколько минут. Она чувствовала, как взгляд Лорелеи сосредоточился на ней. Все, что было нужно – чтобы демонесса покинула кабинет на пару секунд. Однако девушка не представляла, как заставить ее это сделать. Если бы поблизости была парочка книжных шкафов, она могла бы опрокинуть на нее один из них.

Декоративное зеркало на стене показало ее саму, сидящую на диване. Она выглядела измотанной и бледной, сильно контрастируя своим видом с роскошным платьем цвета аметиста, которое этим утром натянула на нее Ханна. За время пребывания в особняке Элизабет привыкла к тому, как дорогие корсеты сжимают ребра, однако в напряженные моменты вроде этого они все еще заставляли задыхаться.

Идея вспыхнула в голове. Элизабет громко вздохнула, привлекая внимание Лорелеи. Рука потянулась к груди, затем она закатила глаза и со стоном упала на ковер, приземлившись так жестко, что сотрясла чашки на кофейном столике.

Тишина. Элизабет ощущала на себе всю тяжесть пристального внимания демонессы. Как только та решила, что девушка не симулирует обморок, то бесшумно поднялась и, переступив через лежащее ничком тело, направилась к выходу. Едва она вышла, Элизабет вскочила, подбежала к столу и, собрав всю свою смелость, отшвырнула прочь мантию Эшкрофта.

Гримуар лежал открытым с протянутой вдоль корешка железной цепью. Его страницы были испещрены гротескными косыми надписями. Едва она успела это увидеть, волна злобы и недоброжелательности нахлынула на нее, заставляя сделать шаг назад. Чей-то голос бессловно взревел в голове, выливая на нее целый водопад мучительной тоски и ярости.

У нее не было времени разбираться, верно ли она поступает. Комната почернела, а страницы гримуара начали хлестать друг об друга, словно окна кабинета неожиданно открылись под напором ревущего шторма. Она сжала зубы и вытянула вперед руку, сопротивляясь воле гримуара и дрожа. Лоб покрылся липким потом. Даже стрелки каминных часов, казалось, замедлились, словно воздух превратился в желе. Наконец, ее пальцы дотянулись до кожаной обложки, и непонятная, тошнотворная помесь чувств прошла сквозь все тело. Тоска. Ярость. Предательство. Элизабет никогда не испытывала ничего подобного прежде. Она с трудом сглотнула, подумав о том, как кстати были бы сейчас железные перчатки.

– Я тебе не враг, – выдавила девушка, – я – узница канцлера Эшкрофта, как и ты. И намерена остановить его, если смогу.

В тот же момент голос в ее голове стих, а гнетущее чувство исчезло. Элизабет начала падать вперед, вовремя оперевшись на стол. Мышцы дрожали от напряжения. Гримуар лежал неподвижно. Ее отчаянная догадка подтвердилась – его злость и ярость были направлены на Эшкрофта, а не на нее.

– Что он хочет от тебя? – пробормотала она и осторожно подняла гримуар со стола.

Его обложка была покрыта странной чешуйчатой кожей малинового цвета, которая навеяла ей неприятные воспоминания о демонах в оранжерее. На передней стороне книги была выгравирована пентаграмма. Название вытерлось от времени, однако слова все же можно было разобрать: «Дьявольский кодекс».

Сердце Элизабет бешено забилось. Она уже видела это название не так давно, но где? В карете Натаниэля, проезжая по Блэквальду…

«Я должен получить то, что мне нужно, прежде чем осуществлю задуманное в Харроусе», – сказал Эшкрофт. Что бы ему ни было нужно, судя по всему, он мог отыскать это в книге. Элизабет рылась в памяти, пытаясь припомнить, в связи с чем «Лексикон» упоминал название дьявольского тома. Это была глава о демонах. Все, что она могла вспомнить, – что гримуар, предположительно, содержал в себе бредни сумасшедшего чародея, который заявлял о зашифрованной в нем великой тайне…

В коридоре раздались шаги. Затаив дыхание, Элизабет схватила мантию Эшкрофта и накинула ее поверх книги. Надеясь, что эти отчаянные крики были слышны только ей, она прокралась через комнату и улеглась на пол, приняв позу, максимально похожую на ту, в которой оставила ее Лорелея.

Едва девушка успела это сделать, на нее упала тень, и едкий запах ударил в ноздри, проникая в каждый нерв ее тела. Она вскочила, закашлявшись, но Лорелея успела удержать ее за плечи, касаясь когтями сквозь кружево перчаток. Демонесса держала в руках стеклянный пузырек.

– Ну-ну, – прощебетала она приторно-сладким голосом. – Теперь вы в порядке. Это всего лишь нюхательная соль, дорогая. С вами приключился небольшой приступ, но все позади.

– Отдай ее мне, – сказал Эшкрофт, стоящий рядом. – Этот фарс слишком затянулся, пора заканчивать с этим.

Лорелея отпустила ее и сделала шаг назад. Прежде чем Элизабет успела отреагировать, Эшкрофт схватил ее и закрутил на месте. Выражение его лица было устрашающим. Создавалось впечатление, что всю свою доброжелательность он излил на лорда Киклайтера, ни капли не оставив на нее.

Его терпение лопнуло. Ей предстояло увидеть чудовище, которое скрывалось под личиной человека.

– Слушай меня, девчонка, – сказал канцлер, встряхнув ее с такой силой, что зубы клацнули друг о друга, – ты расскажешь мне все, что знаешь.

В следующий момент он приложил ладонь ко лбу Элизабет, и ее мысли взорвались подобно только что родившейся на небе звезде.

Кабинет исчез, все ушло во мрак, кроме нее самой, Эшкрофта и сверкающих серебром острых обломков, которые поблескивали вокруг них. Знакомые картинки вспыхивали яркими цветами на поверхностях этих осколков. То были ее воспоминания, парящие в пустоте подобно кусочкам разбитого зеркала. Все они показывали разное: блеск рыжих волос Наставницы в свете уличного фонаря; Уордена Финча, поднимающего над ней свои розги; смеющееся лицо Катрин.

Хотя Элизабет смутно чувствовала жесткую хватку Канцлера на своей руке, здесь, в этом месте, он стоял словно в отдалении. Чародей повернулся, вглядываясь в осколки воспоминаний, и поднял руки. Они начали вращаться вокруг него в сверкающем вихре, сливаясь, чтобы показать ему не просто фрагменты, а целостные воспоминания Элизабет в переливающемся стеклянном потоке. Приглушенные звуки раздавались эхом в пустоте. Это были смех, шепот, крики. Ее желудок сжался при виде самой себя – маленькой девочки, бегущей сквозь фруктовые сады к Саммерсхоллу от мастера Харгрува, тщетно пытающегося ее поймать. Это ее воспоминания. Эшкрофту не место в них.

– Покажи мне то, что ты скрываешь, – приказал канцлер. Его грубый и отчужденный голос отдавался эхом со всех сторон.

Яркий солнечный день сменился мрачной сценой с Элизабет, спускающейся по лестнице Великой библиотеки в ночной сорочке с высоко поднятой в руке свечой. Она чувствовала, как магия высасывает из нее воспоминания. Противостоять ему было все равно что противиться подводному течению, относящему тебя от берега во время отлива. Паника сжала ее легкие. Девушка могла прочувствовать эти воспоминания, слышать звуки и ощущать запахи. Смотрела на саму себя, отпирающую дверь и смотрящую в темноту. В любую секунду сейчас она могла почуять запах эфирного горения – доказательство того, что преступление совершил чародей.

Элизабет должна была это остановить, но не могла сопротивляться магии Эшкрофта. Она чувствовала, что, если начнет бороться, ее воспоминания разобьются на миллионы осколков и навеки исчезнут. Он разрушит сознание и всю ее жизнь, если это потребуется. Ей необходимо было показать ему хоть что-то.

Она забралась глубже, внутрь самой себя – туда, где хранились самые ценные ее воспоминания, и нашла то, что готова была показать ему.

– Знаешь, почему я оставила тебя здесь, в этой библиотеке, Элизабет? – спросила Наставница.

Дыхание девушки перехватило. Воспоминание перенеслось на момент, когда она нашла тело Наставницы. Женщина говорила те же слова, что и тогда в склепе, но в этот раз произносила их, умирая. Последние слова, которые она должна была сказать Элизабет. Ей удалось объединить два воспоминания вместе, и это новое событие выглядело правдоподобно, потому что оно было реальным для нее самой. Горе и тоска пронзили ее сердце словно стрелы. Она уже никогда не надеялась вновь услышать голос Наставницы.

– Как сейчас помню, шел сильный ливень… – обрывки слов слетали с потрескавшихся губ Наставницы, – гримуары в ту ночь были необычайно беспокойны…

Уставившись на воспоминания, Эшкрофт нахмурился.

– Ты создана для этой библиотеки.

Эшкрофт в отвращении тряхнул головой и отвернулся. Он взмахнул рукой, и осколки стали распадаться, разбиваясь подобно водяным каплям о поверхность земли.

– Нет! – закричала Элизабет. Слишком поздно она вспомнила о том, что сказала Лорелея два дня назад: «Заберите нужные воспоминания силой, а остальные – уничтожьте».

– Ты создана для этого места…

Реальность ворвалась в сознание бурей цвета и звуков. Кто-то кричал. Горло Элизабет саднило. Все ее тело отзывалось болью, и она чувствовала вкус соли, меди и запах жженого металла.

Прозвучал голос Эшкрофта, перекрывавший ее агонию, словно корабль, плывущий по тихой глади моря:

– Она ничего не знает. Воспоминания, которые девчонка скрывала, – лишь сентиментальная чушь, возможно, важная для нее, но не для нас. Приведи мистера Хоба. Все приготовления уже сделаны. – Его голос постепенно отдалялся, или это она уходила в темноту – туда, откуда не было возврата. – Сегодня вечером мы отправим ее в Ледгейт.

Глава пятнадцатая

За окнами кареты лохмотьями опускалась ночь. Облака грязного дыма скрывали город, выбеленный полной луной, которая сияла на темном небе, словно серебряная монета, упавшая в канаву. Элизабет не видела эту часть Брассбриджа, когда они с Натаниэлем проезжали мимо на прошлой неделе, если не считать унылого пятна фабричного выхлопа на горизонте. Старые кирпичные здания почернели от сажи. Колеса кареты шлепали по лужам, и липкий холод пронизывал воздух. Где-то рядом в темноте зазвонил колокол.

Она сидела, сгорбившись и дрожа всем телом. Бессвязные мысли заполнили ее голову, словно битое стекло, и острая боль пронзала череп каждый раз, когда карета подпрыгивала на колее дороги.

Меня зовут Элизабет Скривнер. Я из Саммерсхолла. Канцлер Эшкрофт – мой враг. Я должна разоблачить его…

Девушка повторяла эти слова снова и снова, пока они не стали казаться реальными. Одно за другим, она собирала воедино свои воспоминания. Заклинание, которое Эшкрофт использовал против нее, должно было разрушить ее разум, оставив лишь пустую оболочку, однако ему это не удалось. Элизабет все еще была собой. Даже боль напоминала ей, что она жива и у нее есть цель.

За окном мелькнула высокая металлическая ограда с шипами поверху, и карета начала замедлять ход. Они остановились перед коваными железными воротами, за которыми виднелось здание госпиталя Ледгейт. Больница представляла собой длинное прямоугольное строение с колоннадой и часовней с куполом, однако эти штрихи только подчеркивали официозную унылость постройки. Госпиталь возвышался над окружающим его убожеством и бедностью, как что-то восставшее из кошмарного сна. Элизабет интуитивно понимала, что это – место страданий, а вовсе не исцеления. Здесь неугодные кому-то люди вроде нее исчезали бесследно.

Стражники открыли ворота, чтобы впустить их, и карета поползла по подъездной дорожке. Элизабет прижалась лицом к окну. У дверей больницы их ждала группа людей: полная женщина с суровым лицом в накрахмаленном переднике, по бокам от нее – двое санитаров в белой униформе. Когда экипаж снова остановился, один из слуг открыл дверь. Туман прокрался внутрь, подобно пролитой каше.

– Выходи, дорогая, – принялась уговаривать ее сестра-хозяйка. Она говорила с Элизабет, словно та была маленьким ребенком. – Пойдем, я накормлю тебя горячим ужином у камина. Тебе бы этого хотелось, не так ли? Тушеное мясо, хлеб, пудинг с изюмом – ешь, сколько захочешь. Меня зовут Матрона Лич, и мы с тобой станем очень хорошими друзьями.

Элизабет вышла, не поднимая глаз. Она наблюдала сквозь завесу волос, как один из мужчин обошел вокруг нее, приближаясь сзади с целым ворохом кожаных ремней с пряжками. Ее желудок сжался, когда она поняла, что это. То были кандалы, и не только для запястий, но и для лодыжек Элизабет. Усилием воли девушка заставила себя не паниковать. Она ждала, пока мужчина приблизится к ней, затем внезапно развернулась, оскалив зубы, и ударила его коленом в пах. Элизабет испытала легкое чувство вины, когда он, застонав, рухнул на землю, однако это длилось недолго. Она тем временем уже уносилась далеко, слыша, как Матрона Лич что-то кричит ей вслед.

Она неслась по территории больницы словно олень, выскочивший из чащи. Длинные ноги несли ее быстрее, чем бежали преследующие санитары. Аккуратный газон сменился плохо ухоженной садовой землей, окаймленной разросшимися живыми изгородями и полумертвыми деревьями. Элизабет резко остановилась, наступив в кучу опавших листьев. Если она продолжит бежать, то просто сделает круг вокруг больницы. А забор, окружавший территорию, был слишком высок, чтобы через него перелезть.

Но крики преследователей приближались, и она должна была принять решение.

Сердце бешено колотилось, когда Элизабет стала прокладывать себе путь под ближайшей изгородью. Корни и ветви царапали ей руки, а ноздри наполнял тошнотворный запах гниющих цветов. Она сгребла листья позади, чтобы обеспечить себе дополнительное укрытие, и едва успела отдернуть руки, когда мимо нее протопали мужские ботинки, разбрызгивая грязь и листья прямо ей в лицо. Вдохновленная своим успехом, беглянка зачерпнула пригоршню земли и стала намазывать себя, пока едва смогла отличить собственные конечности от толстых корней, которые извивались по земле.

Минуты тянулись адски медленно. В темноте вокруг нее прыгал свет фонарей, и время от времени раздавались крики. Санитары шарили по кустам и колотили по ним дубинками, но Элизабет оставалась совершенно неподвижной, даже когда один из ударов пришелся ей по голени. Ночь стала холодать, и мурашки побежали по телу, но она боялась даже вздрогнуть.

– Довольно, ребята, – сказал, наконец, один из мужчин. – Где бы девчонка ни пряталась, она в ловушке, как крыса в ведре. Утром посмотрим, жива ли она, и посмеемся, если нет.

Взрыв смеха встретил это мерзкое заявление. Элизабет смотрела, как они направляются к больнице. Когда последний человек исчез внутри, она выбралась из-под изгороди, дрожа с головы до ног. Однако так же быстро ей пришлось нырнуть обратно: девушка была во дворе не одна. На некотором расстоянии в темноте показалась фигура, низко пригнувшаяся к земле. Поначалу она подумала, что это кто-то из санитаров, пока не увидела, как он нюхает траву. Он полз по извилистой тропинке, по которой Элизабет выбралась из кареты, прямо по направлению к ее укрытию. В этот момент он выпрямился, и его огромные, круглые, блестящие глаза отразили лунный свет словно зеркала.

Это был мистер Хоб. Он учуял запах и шел по ее следу.

Со стороны больницы хлопнула дверь. Элизабет глубоко вздохнула и выбралась из-под изгороди, прижавшись спиной к дереву. Кто-то вышел на улицу и начал пробираться к садам. Вглядываясь сквозь листву, Элизабет определила, что этот человек не являлся одним из преследователей. Фигура была одета в униформу, похожую на ту, что находилась на Матроне, но это оказалась девушка ненамного старше Элизабет, с потрескавшейся на руках кожей и круглым несчастным лицом, прижимавшая к груди фонарь.

– Эй, – тихо позвала она. – Вы здесь?

Посмотрев в противоположную сторону, Элизабет обнаружила, что мистер Хоб крадется по земле на четвереньках, больше не притворяясь человеком. Беглянка смотрела попеременно на демона и на девушку, отчаянно желая, чтобы та замолчала. Однако она не видела опасности, поэтому снова нарушила тишину.

– Я знаю, что вы прячетесь. И пришла помочь. – Нежданная спасительница порылась в кармане и вытащила что-то завернутое в носовой платок. – У меня есть хлеб. Это не так уж и много, но это все, что удалось достать. Матрона солгала, когда сказала, будто даст вам тушеное мясо и пудинг. Она говорит это всем вновь прибывшим пациентам.

Внезапно мистер Хоб побежал вприпрыжку, не сводя глаз с девушки. Элизабет отскочила от изгороди, кружась в вихре листьев, и первой добежала до нее, схватив за запястье и дернув в противоположном направлении. Хлеб упал на землю.

– У тебя есть соль или железо? – спросила Элизабет. Она не узнала собственного голоса, потому что он звучал как ужасный хрип.

– Я… я не… Пожалуйста, не делайте мне больно! – закричала девушка. Ее вес давил на руку Элизабет. Если они не унесут отсюда ноги как можно скорее, мистер Хоб схватит их.

Паника сжала грудь Элизабет. Она осознала, как, должно быть, выглядела: вся измазанная грязью, с длинными спутанными волосами, полными листьев, с сухими, потрескавшимися и кровоточащими губами. Неудивительно, что незнакомка испугалась ее.

– Как тебя зовут? – спросила она.

– Мёрси, – пробормотала та, спотыкаясь на неровной земле.

– Меня зовут Элизабет. Я пытаюсь спасти твою жизнь. И попрошу тебя кое о чем, после чего ты поймешь, что мне можно верить. Только пообещай не кричать.

Мёрси кивнула, но ее глаза расширились от страха – вероятно, она надеялась, что если будет подыгрывать, то сумасшедшая не причинит ей вреда.

– Оглянись, – сказала Элизабет и прикрыла грязной рукой рот Мёрси, заглушая ее крик.

– Что это? – взвыла та. – Почему оно преследует нас?

Таким образом, догадка Элизабет оказалась верной. В тот момент, когда мистер Хоб начал обнюхивать землю и бегать на четвереньках, какую бы иллюзию Эшкрофт ни наложил на него, она уже не могла замаскировать его истинную суть.

– Это демон, думаю, гоблин. Есть тут где-нибудь выход?

Из горла Мёрси вырвались тихие панические всхлипы, прежде чем она смогла ответить.

– Задние ворота. Они используются местными работниками. Нам сюда. – Она указала направление. – Что?

– Беги быстрее, – мрачно сказала Элизабет. – И дай мне фонарь.

Она не осмелилась оглядываться через плечо, когда они вдвоем мчались к задним воротам. Те был спрятаны за покосившейся, покрытой мхом постройкой, расположенной под беседкой, заросшей плющом. Чем ближе они подходили к выходу, тем громче хриплое дыхание мистера Хоба раздавалось у них за спиной. Мёрси порылась в карманах и достала ключ. Направляясь к воротам, Элизабет резко обернулась, изо всех сил взмахивая фонарем.

И тут время словно застыло. Мистер Хоб напрыгнул на нее; его оплывшее лицо представляло собой отвратительную картину из пульсирующей плоти. Глаза были такими огромными и такими бледными, что она увидела в них свое миниатюрное отражение.

Раздался звон стекла. Масло из разбитого фонаря брызнуло ему на плечо, и в том месте с жадным треском расцвел огонь. Жар обжег кожу Элизабет. Вскрикнув, она выронила фонарь. Мистер Хоб отшатнулся и непонимающе уставился на языки голубого пламени, струящиеся по его груди. Наконец ему пришло в голову сбросить пиджак, а остатки огня он потушил своей неуклюжей рукой.

– Мёрси, – взмолилась Элизабет.

– Я пытаюсь! Почти…

Ключ скрежетал, не попадая в замок. Руки Мёрси сильно дрожали, снова и снова промахиваясь мимо скважины. Тем временем мистер Хоб приближался к ним в клубах дыма от жакета, тлеющего на земле позади него. Он сделал шаг вперед, другой. Замок щелкнул, и ворота с лязгом распахнулись, стряхнув с себя хлопья ржавчины.

Элизабет протолкнула Мёрси первой, затем бросилась следом за ней. Когда она захлопнула за ними ворота, те не закрылась полностью, потому что застряли на чем-то податливом – это была рука мистера Хоба. Он смотрел на них немигающим взглядом сквозь железные прутья, а пурпурная кожа его руки начала пузыриться и дымиться. Элизабет навалилась всем телом на ворота, напрягая мышцы, чтобы побороть сопротивление демона. Подошвы ее ботинок скребли по земле – тот был слишком силен.

Неожиданно рядом с ней раздался крик. Мимо в воздухе пролетел камень и раздавил костяшки пальцев Хоба с влажным, тошнотворным хрустом. Он отдернул руку, и ворота с грохотом захлопнулись, а защелка сама встала на место.

Элизабет отшатнулась и обменялась взглядами с Мёрси, которая явно не могла поверить в то, что сделала. Мистер Хоб стоял и смотрел на них, словно не зная, как поступить дальше.

– Теперь мы в безопасности, – прошептала Элизабет. – Ему не преодолеть железную ограду. И я не думаю, что он достаточно умен, дабы придумать другой способ до нас добраться.

Мёрси не ответила, дрожа и судорожно глотая воздух, уперевшись руками в бока. Элизабет огляделась: ворота вывели их в переулок позади ряда узких, унылых кирпичных зданий. Занавески в окнах домов были задернуты, и внутри не горел свет.

– Пойдем, – сказала она, хватая попутчицу за руку. Девушка отвела ее подальше от мистера Хоба и усадила на перевернутый ящик.

– Чего он хотел? – спросила Мёрси сквозь пальцы, которыми закрывала лицо.

Элизабет колебалась. Она могла все объяснить и попросить девчонку помочь ей дать показания против Эшкрофта. Но кто ей поверит? Теперь бывшая послушница поняла, что мир отнюдь не был добр к молодым женщинам, особенно когда они вели себя таким образом, который совсем не устраивал мужчин. И говорили правду, которую те не были готовы услышать. Никто не станет слушать Мёрси так же, как никто не слушал ее.

Она присела перед девушкой, обдумывая решение.

– Послушай. Демон преследовал меня, а не тебя. Подожди, пока карета с ним уедет, и возвращайся в госпиталь. Мистер Хоб, демон, не вернется за тобой. – Элизабет закрыла глаза и глубоко вздохнула. – Когда тебя спросят, что случилось, скажи им, что я напала и у тебя не было выбора, кроме как помочь мне сбежать. Скажи, что за нами гнался человек, одетый в форму дворецкого, но не упоминай о нем ничего странного. И скажи им, что… что я была похожа на дикое животное и не могла вспомнить даже своего имени.

Она подозревала, что Эшкрофту все равно, будет ли она гнить в Ледгейтской больнице или умрет с голоду на улице. До тех пор пока канцлер верил, что ее разум уничтожен, а сам он выглядел благодетелем, помогавшим бедной истеричной девушке, можно было надеяться, что чародей забудет о ней и сосредоточится на своих планах.

– Но ты спасла мне жизнь, – запротестовала Мёрси.

– Во-первых, именно из-за меня твоя жизнь оказалась в опасности. Верь мне, так будет лучше. – Элизабет обхватила себя руками, раздумывая, насколько много может рассказать. – Тебе не следует переходить дорогу человеку, которому подчиняется этот демон, – наконец решилась она. – Если он узнает, что ты знаешь то, чего не должна знать, то без колебаний причинит тебе боль.

Мёрси кивнула. К ужасу Элизабет, она не выглядела удивленной. Для нее мужчины, которые хотели причинить боль девушкам, были просто естественным явлением.

– Я рада, что ты выбралась из больницы. – Мёрси подняла свои печальные карие глаза и встретила взгляд Элизабет. – Ты не представляешь, что это за место. Состоятельные люди платят деньги за то, чтобы приходить сюда поглазеть на пациентов, посочувствовать несчастным или что-то в этом роде. Порой… порой они платят и за некоторые другие вещи. Матрона хорошо на этом зарабатывает. Кстати говоря, держи.

Она сунула руку в карман и вложила что-то твердое и холодное в ладонь девушки. Монету.

Элизабет пыталась справиться с комом в горле и не знала, что сказать, поэтому крепко обняла Мёрси. Та удивленно рассмеялась.

– Теперь я буду выглядеть достаточно грязной, чтобы сказать всем, что ты напала на меня.

– Спасибо, – прошептала Элизабет. Она в последний раз сжала руку Мёрси, а затем отпустила ее и побежала, прежде чем слезы, защипавшие глаза, успели хлынуть потоком.

Девушка обогнула груду мусора и бросилась вниз по крутой булыжной мостовой. В это время улицы были почти пусты. Элизабет сомневалась, что ей необходимо бежать, но каждый раз, замедляя шаг, видела перед собой насмешливую ухмылку Уордена Финча, мужские руки, державшие кожаные ремни, и фальшивую улыбку Канцлера. Она остановилась на углу, не сумев сдержать рвоту, и направилась дальше. Не останавливаясь, добралась до набережной и схватилась за парапет, ограждающий улицу от реки.

Спящий город казался ей иллюзией, сотканной из волшебных огней. Остроконечные шпили вздымались, сверкая в тени, статуи на них словно обрамляли звезды. Золотые колонны мерцали отражениями на черной воде. Мрачные статуи на Мосту Святых в свете фонарей напоминали траурную процессию скорбящих по давно умершему королю. Ветер трепал ее волосы, в воздухе пахло сажей, водорослями и бескрайним ночным небом.

Она смотрела на сияющий город, древний, невероятно огромный, и удивлялась, как свет и красота могли существовать бок о бок с тьмой. Никогда еще Элизабет не чувствовала себя такой маленькой и ничтожной. Но, наконец, впервые за несколько недель, она обрела свободу.

Глава шестнадцатая

– Здесь, должно быть, какая-то ошибка, – сказала Элизабет веснушчатому парню за стойкой. – Мастер Харгрув знает меня всю жизнь, он не мог бы прислать такой ответ.

Дрожащими пальцами она держала в руках лист бумаги, содержащий лаконичное сообщение: «Мы не владеем информацией о воспитаннице по имени Элизабет Скривнер в Великой библиотеке Саммерсхолла». Под ним вместо подписи кто-то поставил печать Духовенства в форме скрещенных ключей и пера. Это означало, что письмо написал кто-то из хранителей, хотя она адресовала его лично Харгруву.

Клерк выглядел сочувствующим, однако продолжал нервно бросать взгляды на стеклянный вход в почтовую контору.

– Мне очень жаль, мисс. Я не знаю, что еще сказать.

Буквы на бумаге расплывались у нее перед глазами, как бы Элизабет ни старалась сфокусироваться. Что-то было не так. Несомненно, она… она…

– Это дело рук Финча, нового Наставника библиотеки, – услышала девушка собственный голос. – Должно быть, он перехватил мое письмо и стер все записи обо мне…

Кто-то неподалеку от нее многозначительно прокашлялся. Элизабет взглянула через плечо и увидела позади опрятно одетого джентльмена. Они с женой перешептывались и поглядывали на Элизабет со смесью осуждения и беспокойства.

Девушка снова посмотрела на клерка и представила, как выглядела в его сочувствующих глазах. Уже несколько дней она ночевала на улице. Волосы спутались, одежда покрыта пятнами грязи. Хуже всего было то, что ее отчаянные попытки связаться с библиотекой Саммерсхолла напоминали поведение сумасшедшей. Стыд сжигал ее изнутри.

– Прошу вас, – слова с хрипом вырвались из ее больного горла, – вы не подскажете, как мне попасть в Хемлок-парк? Я знаю человека, что там живет.

Парень облизнул губы, бросая взгляды попеременно на нее и на ожидающую парочку. Девушка была уверена: он не верит ей.

– Может, было бы лучше отправить им письмо, мисс?

Элизабет потратила все деньги, что дала ей Мёрси, на первое письмо и не могла позволить себе еще одно. Внезапно чувство стыда перешло в бессилие. Она пробормотала извинения и выскользнула из почтовой конторы, мимо уставившейся на нее пары, прижимая ладонь ко рту. Как только вышла на улицу, тут же разразилась сильным кашлем. Пешеходы обходили ее стороной, бросая обеспокоенные взгляды. Трясущейся рукой она сложила письмо и положила в карман.

Ее простуда становилась все хуже. Прошлым утром, проведя целую ночь съежившись и дрожа от холода под дверью какого-то дома, Элизабет проснулась с ужасным кашлем. Сегодня она чувствовала себя настолько разбитой, что едва смогла найти дорогу к почте.

Спускаясь по тротуару, девушка поскользнулась на чем-то. Это была мокрая газета, прилипшая к водостоку. Элизабет очистила ее от грязи и подняла просвечивающую страницу на свет, несмотря на то, что читала эту статью уже несколько десятков раз, с тех пор как сбежала из Ледгейта. «ТРЕТЬЯ АТАКА НА ВЕЛИКИЕ БИБЛИОТЕКИ. ФЕТТЕРИНГ В ОГНЕ» – гласил заголовок на первой полосе. Ниже расположилось изображение покрытого шипами, бесформенного монстра, завывающего на фоне пламени – именно так выглядел малефикт по мнению иллюстраторов газеты. Далее в статье рассказывалось о минимум двух десятках жертв среди жителей деревни: некоторые из них были убиты малефиктом не больше не меньше Девятой ступени, остальные погибли в огне. Голова закружилась. Торговцы из Феттеринга периодически останавливались на рынке Саммерсхолла. Она могла быть знакома с некоторыми из жертв.

Ближе к концу статья цитировала канцлера Эшкрофта: «К настоящему моменту мы полагаем, что диверсантом является иностранный агент, чья цель состоит в том, чтобы подорвать магическую мощь всего Аустермера. Магистериум не остановится ни перед чем, чтобы схватить преступника и восстановить порядок в нашем великом королевстве».

Девушка скомкала газету в руках. Нападение было совершено, когда она томилась в ловушке в его поместье. Он лгал репортерам, пока она лежала в постели в его доме.

Элизабет должна была остановить его, и время поджимало.

Тем не менее ответ на письмо оставил ее в полной неопределенности, что делать дальше. Несколько недель назад она не стала бы тратить время на такие мелочи, а направилась бы прямиком в Духовенство, стучась во все двери до тех пор, пока кто-то не отзовется. Теперь же понимала, что сделай это – ее тут же отправят обратно, откуда она пришла, а то и похуже. Элизабет рассчитывала заручиться поддержкой Харгрува и его добрым словом, чтобы доказать: она достойна того, чтобы к ней прислушались. Ожидание его ответа и восстановления доброго имени – вот что поддерживало ее этими долгими холодными и голодными ночами. Теперь у нее не осталось никого.

Нет… все же кое-кто остался. Натаниэль. Однако дни, проведенные в поисках, так и не приблизили ее к Хемлок-парку. Город был огромен, и она чувствовала, что может навеки затеряться в нем, становясь все более невидимой для окружающих людей до тех пор, пока совсем не исчезнет словно тень. Никто не предложил ей руку помощи. Большинство отказывалось удостоить ее даже взглядом.

Элизабет не знала, поведет ли Натаниэль себя иначе. Но если и был кто-то в Брассбридже, кому она все еще могла доверять, то это он.

Низкий худощавый молодой человек промелькнул неожиданно перед глазами Элизабет, заставив резко затормозить. Она застыла на тротуаре в толпе людей, проплывающих мимо. Это невозможно. Либо ее посетили галлюцинации из-за ее простуды, либо Сайлас появился внезапно из ниоткуда, будто девушка призвала его, мысленно произнеся имя его хозяина. Могла ли она обознаться?

Элизабет обернулась, ища его в толпе. Ее взгляд упал на худощавую фигуру, аккуратно ступающую сквозь полуденную суету. На молодом человеке была надета не зеленая ливрея, которую обычно носил Сайлас, а отлично пошитый костюм с безупречно повязанным вокруг бледной шеи галстуком. Но его волосы – ослепительно белые, собранные на затылке лентой, – их нельзя было спутать ни с чьими другими. Это не галлюцинация, он выглядел реальным.

Дрожа, она мгновение колебалась, а затем во весь дух припустила по улице под крики кучеров, перед колесами карет которых проскакивала. Элизабет бежала по тротуару, всматриваясь в толпу, но Сайлас пропал из виду. Она в спешке последовала в том же направлении, в котором двигался он, вглядываясь в витрины магазинов, мелькающих по пути. Ее собственное грязное отражение с тоской и отчаянием смотрело на нее оттуда, а голубые глаза лихорадочно блестели из-за простуды. Девушка замедлила ход, стараясь не замечать огонь, раздиравший ее легкие, пока она бежала.

Вот он. Проблеск белых волос скрылся за поворотом. Она поспешила за ним, не обращая внимания, что здания вокруг нее становились все более обветшалыми, кареты исчезали и сменялись повозками, нагруженными всяким мусором и тухлятиной. Кривые карнизы, увешанные грязным бельем, нависали над узкой улицей. В ее сырых темных углах пахло мочой. Сайлас выглядел белой вороной в этом месте, но никто не удостоил его взглядом. Тем не менее, этого нельзя было сказать о Элизабет.

– Куда это вы торопитесь, маленькая мисс?

Сердце ушло в пятки. Элизабет смотрела прямо перед собой, будто не замечая боковым зрением зловеще ухмыляющееся лицо мужчины. Как бы она ни надеялась, он не отстал. Позади под тяжелыми башмаками хрустнуло разбитое стекло, и несколько теней отделились от стены ближайшего здания.

– Я спросил, куда направляешься? Может, мы сможем помочь.

– Одари нас своей чудесной улыбкой, – проворковал другой мужчина.

Сайлас ушел слишком далеко, и его тень мелькнула за проезжавшей мимо повозкой. Элизабет попыталась позвать его, но ей удалось выдать лишь хриплый жалкий звук. Несмотря на это, он остановился и повернулся, сверкнув желтыми глазами.

Она не могла точно сказать, услышал ли он ее на самом деле или его реакция была лишь совпадением. У нее не было времени это выяснять.

– Сайлас, – прошептала она. А затем пустилась со всех ног.

Шаркающие звуки из-под ее башмаков полетели над брусчаткой. Когда мужчины попытались отрезать ей путь, она свернула в проулок, натыкаясь на бегу на ящики и поскальзываясь на сырых газетах. Крысы с писком разбегались по более мелким ответвлениям улицы, и девушка последовала за ними в надежде, что они-то уж точно знают хорошее место, чтобы спрятаться. Черные тени обволакивали ее, и ботинки скользили на чем-то осклизлом. В воздухе стоял гнилостный запах, а лужи, покрытые грязной пеной, блестели на брусчатке. Мучительно задыхаясь, она вбежала на задний дворик какого-то мясного магазинчика.

– Сюда! – раздался голос. Мужчины преследовали ее по пятам.

Элизабет доковыляла до конца улочки и повернула за угол, когда обнаружила, что попала в тупик. Здание, чья задняя стена запирала проулок, выглядело заброшенным: окна заложены кирпичом, дверь, когда-то выкрашенная в черный, облупилась и была заперта на амбарный замок. Она подергала дверную ручку, но без толку.

Раздался звук расплескивающих лужи шагов. Для Элизабет более не было смысла сохранять тишину, потому что ее преследователи уже должны были заметить этот отнорок. Подстегиваемая страхом, она подсунула пальцы под одну из деревянных досок, приколоченных поперек двери, и потянула ее со всей силы, отшатнувшись, когда та с пронзительным металлическим скрипом отошла от косяка и осталась у нее в руках. Кривые ржавые гвозди торчали из ее концов.

Это импровизированное оружие оказалось очень кстати. Один из мужчин появился в начале переулка: на его брюках виднелись засохшие пятна крови, волосы были коротко острижены, а исхудалые щеки покрылись струпьями. При взгляде в его глаза Элизабет охватило отвращение.

Он ухмыльнулся.

– А вот и ты, маленькая мисс. Что насчет улыбки?

– Не приближайся, – предупредила она, – иначе я ударю тебя.

Он пропустил ее слова мимо ушей. Улыбнувшись всеми своими пожелтевшими зубами, сделал шаг навстречу. Элизабет набралась смелости и ударила. Доска приземлилась на его плечо и застряла в нем. Упав на колени, он взвыл от боли, ища руками ее самодельное оружие. Когда она вырвала доску из его плеча, раздался чудовищный звук хлюпающей плоти. Кровь хлынула на кирпичную стену.

Потрясенная, Элизабет отшатнулась и уперлась спиной в дверь. Она поборола малефикта и сражалась с демонами, однако это было совсем другое. Это был человек. Неважно, какое зло он нес в себе, но он не превратится в кучку пепла и не перейдет обратно в Потусторонний мир, если умрет. Крики боли в ее ушах вызывали тошноту.

Officium adusque mortem. Было ли это ее долгом – сражаться с ним, даже рискуя лишить его жизни, если шанс спастись означал спасение большего количества людских жизней?

– Сюда, идиоты! – завопил мужчина, прижимая руку к влажному разорванному рукаву, опершись на стену и поднимаясь на ноги. Он смотрел на Элизабет, и кровь пузырилась под его пальцами. – И будьте осторожны – она вооружена.

В ответ не раздалось ни звука.

– Вы слышите меня?

В проулке стояла гробовая тишина.

– Хватит валять дурака! – рявкнул он.

Из-за угла раздался слабый звук, затем мягкий вежливый голос произнес:

– Не судите своих друзей так строго. Боюсь, они не в состоянии прийти вам на помощь.

– Это какая-то шутка? – Мужчина отскочил назад и обернулся. Весь цвет схлынул с его изможденного лица. – Что… что ты такое? – заикаясь, спросил он.

– Это очень сложный вопрос, – шепотом отвечал голос. – Видите ли, я – весьма древнее существо. Я добивался падения империй и видел смерть королей. Целые народы, канувшие в Лету, боролись когда-то, чтобы выведать секрет моего настоящего имени. – Он вздохнул. – А сейчас я поставлен в неловкое положение. Определенно у меня в планах не было таскаться по загаженным переулкам, чтобы прикончить парочку второсортных преступников, и уж точно не в этом костюме и новых туфлях.

Глаза мужчины едва не вылезли из орбит. Он попытался бежать, но это была ошибка. Элизабет не видела, что произошло после того, как он свернул за угол и пропал из виду. Она услышала лишь сдавленный крик, за которым последовала оглушительная тишина, от которой у нее зазвенело в ушах.

Девушка сползла вниз по двери, и доска из ее ослабевших рук со стуком упала на мостовую. Кашель сотряс все тело, словно она была кроликом в пасти огромного пса. Когда Сайлас показался в поле ее зрения, Элизабет сморгнула слезы. Он выглядел, как и прежде, но теперь на его лице красовалось пятно крови. Демон достал платок из нагрудного кармана и смахнул его, затем, скривив губы, посмотрел на испачканную ткань и выбросил его прочь.

– Мисс Скривнер, – сказал он, поклонившись.

– Сайлас, – выдохнула она, – я так рада тебя видеть.

– Любопытно. Это не то, что по обыкновению я слышу от людей.

– А что они обычно говорят?

– По большей части они либо кричат, либо непроизвольно справляют нужду. – Он внимательно изучал ее. – Что вы здесь делаете? Мы с мастером Торном полагали, что вы уже давно вернулись в Саммерсхолл.

У Элизабет не было сил объяснять Сайласу произошедшее в Ледгейте и рассказывать про Эшкрофта. Хлынувший из глаз во время очередного приступа кашля поток слез показался ей подозрительно обильным. Она знала, что не следует испытывать облегчение от присутствия Сайласа, ведь он демон, убийца и злейший враг хранителей, но, по крайней мере, не притворялся кем-то другим, и поэтому его можно было считать более достойным уважения, чем тех людей, которые встречались ей вне Саммерсхолла.

– Ты убил тех людей?

– Когда кто-то призывает демона, он должен быть готов к тому, что прольется чья-то кровь.

– Но я не…

– Вы позвали меня по имени и хотели, чтобы я спас вас.

– Ты мог позволить им убежать, – сказала она. Когда он промолчал и просто взглянул на нее, Элизабет добавила: – Полагаю, ты, как и в прошлый раз, скажешь мне, что это были плохие люди.

– Вам станет от этого легче?

Девушка испытала смутный ужас от того, что ей действительно стало бы легче. А когда человек начинает так думать, пути назад для него уже нет. По ее телу пробежала дрожь.

– Не говори так, – прошептала она. – Сайлас… Я видела такие ужасные вещи. Я…

Он опустился на корточки рядом. Девушка вздрогнула, когда демон потянулся к ней, но тот лишь дотронулся до ее лба. Холод его руки обжег.

– Как давно вы простыли?

Элизабет не ответила, раздумывая, и он принялся расстегивать пиджак. Она затрясла головой, когда Сайлас попытался укутать ее.

– Я испачкаю твою одежду, – запротестовала она.

– Ничего страшного, мисс. Поднимайтесь.

Он поднял ее с той же легкостью, что и в прошлый раз. Элизабет мучилась вопросом, значило ли это, что теперь ей больше не придется голодать, куда-то бежать и спать под дождем, возможно, даже сражаться, хотя бы на некоторое время. Она положила голову ему на грудь, пока тот уносил ее прочь из переулка.

– Ты – хороший монстр, Сайлас, – пробормотала она в полудреме. – Я очень этому рада.

Если он что-то и ответил, Элизабет этого уже не слышала. Она словно покачивалась в лодке по морским волнам. Прошло некоторое время, прежде чем девушка услышала:

– Проснитесь, мисс Скривнер. Еще немного, мы почти добрались.

Элизабет смутно осознала, что Сайлас погрузил ее в карету, возможно, за некоторое время до того, как она проснулась. Ее голова раскалывалась. Она моргнула и сфокусировала взгляд на улице за окнами кареты – они проезжали мимо огромных домов Хемлок-парка.

Веки тяжело опустились, потом поднялись, и ее взгляд упал на руки Сайласа, сложенные на коленях. Его белые длинные пальцы венчали чистые и тщательно приведенные в порядок когти, настолько острые, что ими можно было перерезать глотку. Когда он заметил ее взгляд, его губы сжались. Демон натянул перчатки, которые скрыли даже намек на когти.

Вскоре в поле зрения показалось поместье Натаниэля. Со всем изобилием горгулий, резьбы и остроконечных каменных шпилей, особняк больше напоминал замок, втиснутый в мрачный пятиэтажный треугольник. Когда карета остановилась, Сайлас поднял ее на руки и вынес наружу. Она в одурманенном восхищении наблюдала, как он платит кучеру за поездку. Смотря, как тот в почтении снимает перед Сайласом шляпу, Элизабет думала о том, как это было странно, когда кто-то относился к нему, как к джентльмену, а не как к демону или простому слуге.

На входной двери было шесть колец разного размера и формы, сделанных из разных металлов. Сайлас постучал вторым сверху. И хотя оно было сделано из покрытой пятнами меди, не издало ни единого звука. Вместо этого где-то в глубине дома прозвенел звонок. Элизабет догадалась, что каждое дверное кольцо соответствовало этажу – начиная с пятого и заканчивая подвалом. Сайлас вновь поднял ее на руки и внес внутрь.

Наверху послышались шаги, и на лестнице показался Натаниэль. Элизабет вытаращила на него глаза. На нем были лишь удобные брюки и расстегнутая белая рубашка, которая развевалась за ним, пока тот сбегал по ступенькам босиком. Черные волосы были настолько взъерошены, что седая прядь практически затерялась. Она никогда не представляла себе его таким беззащитным и обычным, хотя, безусловно, чародей не мог всю жизнь ходить в своей магистерской мантии, нося на губах циничную улыбку. Под этой маской он все еще был молодым восемнадцатилетним парнем.

Сайлас опустил Элизабет в одно из кожаных кресел, стоящих в фойе. Она была такой же безвольной и слабой, словно только что побывала под чарами Лорелеи. Последние силы ушли, чтобы защитить себя в том переулке.

– Сайлас! – воскликнул Натаниэль. – Ты принес… Господи! Кто это?

– Это Элизабет Скривнер, мой господин.

Натаниэль застыл, окидывая ее взглядом. Эмоции пронеслись по его лицу слишком быстро, чтобы Элизабет смогла их прочесть. На какой-то момент там преобладал шок. Взгляд Натаниэля скользнул по ее синякам и грязной одежде. Затем чародей вновь ушел в себя, и выражение его лица ожесточилось.

– Вот это сюрприз, – коротко подытожил он, медленно проходя оставшиеся пару ступеней вниз. – Почему она здесь? Вроде бы я говорил тебе, что… – Мужчина оборвал себя на полуслове и бросил мимолетный взгляд на Элизабет, сжимая губы в узкую полоску.

– Ей нужно где-то остановиться, – сказал Сайлас.

– И ты подумал, что лучшей идеей будет из всех мест притащить ее именно сюда?

– Посмотрите на нее – девушка больна. Ей некуда идти. Когда я нашел ее, она отбивалась от кучки преступников в темном переулке.

Глаза Натаниэля расширились, но он быстро овладел собой.

– Такими темпами ты скоро будешь ходить по улицам и спасать сирот и престарелых вдов. Чушь какая-то. – Костяшки его пальцев, обхвативших перила лестницы, побелели. – С каких пор ты заботишься о людском благополучии?

– Я не из тех, кто заботится об этом, – мягко ответил Сайлас.

– В таком случае что все это значит?

– Девушка небезразлична вам, господин, более, чем кто-либо за последние годы. Не пытайтесь это отрицать, – добавил демон, когда Натаниэль раскрыл рот. – Именно по этой причине вы так яро требуете, чтобы она покинула это место.

Элизабет не понимала, о чем говорит Сайлас, но видела, какая чудовищная перемена произошла с лицом Натаниэля. Казалось, он что-то осознал, но затем отвернулся.

– Это – никудышная идея, – резко отозвался он, – и ты должен лучше всех это понимать.

– Я действительно понимаю это лучше всех. – Сайлас пересек фойе и встал перед ним. – И, определенно, лучше вас. Могу сказать со всей уверенностью, что спрятаться ото всех в доме – не лучший способ отдать дань вашим предкам. Это лишь уничтожит вас.

Лицо Натаниэля скривилось.

– Я могу приказать тебе выставить ее вон.

На какое-то мгновение Сайлас оставался безмолвен. Когда он заговорил, с его губ сорвался тихий шепот.

– Все верно. Согласно условиям нашей сделки, я должен подчиняться любому вашему приказу, как бы против ни был.

Натаниэль сделал шаг вперед. Будучи довольно рослым, он возвышался над Сайласом, который выглядел рядом таким незначительным и почти нереальным. Демон многозначительно опустил глаза. Хотя Элизабет не заметила никакой перемены в выражении его лица или позе, неожиданно он приобрел такой древний, такой опасный вид, что дрожь пробежала по ее спине. Однако, казалось, Натаниэль ничуть не был напуган.

– Сайлас… – начал он.

Демон взглянул вверх сквозь свои густые ресницы.

– Что-то происходит, – прервал он. – Что-то очень значительное. Я чувствую это в колебании материи между мирами, которая распространяет свое влияние повсюду, а мисс Скривнер встала на ее пути подобно камню. Она не похожа ни на одного человека, которого я когда-либо видел. Ее жизнь, даже подернутая тенью, сияет так ярко, что это ослепляет. Однако, как и любой человек, она не неуязвима, хозяин. Если вы не поможете ей, эта угроза неизбежно настигнет ее.

– О чем ты говоришь? Какая угроза?

– Я не знаю, – Сайлас бросил взгляд на Элизабет, – а она – может быть.

Натаниэль стоял, не реагируя; его грудь вздымалась и опускалась беззвучно, но возбужденно, словно он только что пробежал марафон и пытался скрыть одышку. Его щеки порозовели.

– Прекрасно. Она может остаться. – Чародей крутнулся на пятках, взмахнув рукой. – Это была твоя идея, вот и заботиться о ней тебе. Я буду в своем кабинете.

Элизабет смотрела, как Натаниэль уходил в темные лабиринты поместья с гордо выпрямленной спиной. На какое-то мгновение его шаги замедлились и он почти обернулся. Но все же не до конца. Это было последнее, что она запомнила, прежде чем провалилась в темноту.

Глава семнадцатая

Элизабет перевернулась на кровати, покрытой мягкими простынями. Голова была чиста от мыслей, словно летнее безоблачное небо. Пару минут она лежала в приятной полудреме, но внезапно вскочила, словно каждый ее нерв заискрился от энергии. Девушка села и сбросила с себя одеяло, которое задело какую-то вещь рядом с ней, отчего та зазвенела.

На постели рядом с ней стоял поднос с завтраком, сервированным в серебряной посуде, ярко сверкающей в свете солнца. Манящие ароматы топленого масла и горячих колбасок, из-за которых ее рот наполнился слюной, а желудок заурчал, исходили от накрытых тарелок. Она подумала, что разоблачение Эшкрофта может подождать еще пару минут.

Девушка потянулась к столовым приборам, лежащим поверх сложенной салфетки, но неожиданно засомневалась. В голове крутились смутные воспоминания о том, как о ней заботились и помогли помыться, а затем уложили спать под успокаивающие движения расчески, приглаживающей волосы. Кровь прилила к ее щекам, однако, несмотря на все свое смущение, она решила, что Сайлас заслуживает благодарности. Он был гораздо ласковее по отношению к ней, и, более того, сейчас девушка точно знала, что, упоминая об отсутствии интереса к человеческому телу, демон говорил правду.

Расправляясь со своим завтраком, Элизабет попыталась детальнее разобраться в ситуации, в которой оказалась. Судя по свету за окном, она проспала около суток. Простуды как не бывало. Девушка проснулась в той же комнате с сиреневыми обоями, а надета на ней была черная шелковая сорочка почти идеальной для ее роста длины. Возможно, она принадлежала Натаниэлю. Белье пахло дорогим мылом и еще духами, которые она, к своему смущению, распознала, как мужские. Но их аромат казался весьма приятным.

Элизабет внезапно осознала, что все ее пожитки исчезли, и у нее совсем не осталось чистой одежды. Единственной вещью в этой комнате, принадлежавшей ей, было письмо из Саммерсхолла, все еще смятое, лежащее на прикроватной тумбочке. Должно быть, Сайлас достал его из ее кармана. Как она должна была противостоять канцлеру, если он был такой значительной фигурой, а она – такой ничтожной?

В дверь постучали.

– Я проснулась, – крикнула Элизабет со ртом, набитым сдобой. Она ожидала увидеть Сайласа, но вместо него вошел Натаниэль в клубах изумрудного шелка, на сей раз полностью одетый. Прежде чем сказать хоть слово, он подошел к окну и оперся о подоконник. У Элизабет появилось ощущение, что чародей не хочет смотреть на нее, а пришел сюда сказать парут слов и как можно быстрее уйти прочь.

Элизабет перестала жевать и шумно сглотнула. В горле пересохло.

– Мне следовало догадаться о том, что при первой же возможности ты ввяжешься в неприятности, ведь ты невыносимая заноза, – произнес Натаниэль, смотря в окно. Слова вылетали так быстро, будто он отрепетировал эту речь перед зеркалом. – Выходит, даже канцлеру не удалось уберечь тебя от опасности. Почему ты не в Саммерсхолле? Хотя это не важно. Мы свяжемся с Духовенством, и они предоставят тебе транспорт. – Он напрягся, скривив лицо. – Что это?

Элизабет протягивала ему письмо из библиотеки. Скрепя сердце, он взял его. Кончики их пальцев соприкоснулись, и она с удивлением заметила мозоли на его ладонях. Девушка сделала шаг назад, обхватив себя руками и неожиданно осознав, что одета лишь в сорочку Натаниэля, под которой больше ничего не было.

Нахмурив брови, он прочитал письмо, затем перечитал еще раз. Наконец поднял свои серые глаза на Элизабет, и от пронзительности его взгляда ей стало неловко.

– Новый Наставник не хочет, чтобы я возвращалась туда. Он стер меня из всех библиотечных записей. – Она присела на край кровати. – И у меня есть еще кое-что, что ты должен знать.

– Это касается того, о чем говорил Сайлас?

– Думаю, да. Тебе стоит присесть.

Натаниэль приподнял брови, но вместо того чтобы присесть, прислонился к стене у окна. Элизабет раскрыла рот, но запнулась и зажмурила глаза. Слова не вязались у нее в голове, начать рассказ оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала. Ее предавали столько раз и столько разных людей. Что, если Натаниэлю тоже не стоило доверять?

– Ты можешь ничего не говорить мне, если не хочешь.

Ее глаза широко раскрылись. Натаниэль смотрел на нее со странным выражением лица.

– Все в порядке, – сказал он. – Я знаю… знаю, каково это – носить в себе то, что не можешь сказать никому. Совсем никому.

У Элизабет словно камень упал с души. Он не канцлер. У него не было ничего общего с тем доктором или Уорденом Финчем. Она начала смеяться осипло и беспомощно. Истеричные звуки на грани с рыданиями вырывались из ее горла, и слезы подступили к глазам. Девушка попыталась остановиться, но от этого стало только хуже. Ее смех перешел в паническое удушье.

Элизабет ожидала, что Натаниэль посмотрит на нее так же, как смотрели все остальные – как на помешанную, тем более что и сама она чувствовала себя на грани безумия. Однако он взглянул на нее так… ощущение, было такое, словно несчастная повернула за угол и неожиданно наткнулась на собственный взгляд в отражении зеркала. Будто на долю секунды она увидела свои же испуганные глаза у него на лице. Это потрясло ее. Каким-то образом он смог понять ее. Элизабет отвернулась, обретя наконец способность дышать, и успокоилась. Натаниэль не произнес ни слова, только ждал.

– Я обязана сказать это тебе, – в конце концов продолжила она, сжимая ладони в кулаки. – Все это очень важно. Кто-то кроме меня должен быть в курсе. – Девушка сделала еще один глубокий вдох. – Это началось в ту ночь, когда Книга Ока вырвалась на свободу: я спустилась вниз из своей спальни и учуяла там запах гари…

Чем дольше она говорила, тем легче ей становилось. До этого момента Элизабет не понимала, как тяжело носить в себе все эти тайны и быть единственной, кто знал об Эшкрофте. Находиться в постоянной тревоге, думая: если с ней что-то случится, правда канет в безвестность навеки.

Натаниэль внимательно слушал не перебивая. Чем дальше заходил ее рассказ, тем мрачнее становилось его лицо. Когда она дошла до момента, где Эшкрофт накладывал на нее заклятие, комната погрузилась в тень. Поначалу ей показалось, что это солнце ушло за облако, однако она увидела изумрудные искры, сверкающие вокруг пальцев Натаниэля, которые погружали комнату все в больший и больший мрак.

Она запнулась.

– В чем дело?

Натаниэль был настолько сосредоточен на ее рассказе, что не заметил собственной реакции. Он огляделся и побледнел. Мрак тут же рассеялся.

– Прости, – выпалил он, – я не…

Он попытался путано объясниться, затем спокойно произнес:

– Когда канцлер наложил на тебя это заклятье… ты не должна была оправиться от него. И тем более не должна была сохранять способность видеть сквозь его чары или сопротивляться магии Лорелеи. Судя по всему, ты каким-то образом можешь противиться демоническому воздействию. Это объяснило бы многое: по сути говоря, все, что произошло с тобой, начиная с той ситуации с Книгой Ока. – Чародей задумчиво почесал голову. – Но это странно. Я никогда не слышал ни о ком… впрочем, неважно. Продолжай. Почему ты вообще улыбаешься?

Элизабет не знала этого. Солнце вновь сияло через оконное стекло. Серебристая прядь волос Натаниэля торчала на его голове, и, судя по всему, он не догадывался. И он верил ей. Наконец-то. Верил каждому ее слову. Переведя взгляд на собственные колени, она продолжила.

– Как видишь, – подвела итог девушка, – я должна пойти прямиком в Духовенство и рассказать им все, что знаю. Считаю, что Эшкрофт нанесет удар сначала по Великой библиотеке Фейруотера, а затем по той, что находится в Хоррасе. Скорее всего, Королевскую библиотеку он оставил напоследок. И, по каким-то причинам атака на Хоррас очень важна для него.

Натаниэль сузил глаза.

– В Хоррас невозможно проникнуть. Эта библиотека находится под еще большей защитой, чем Королевская.

– Его предок выстроил их. Он может знать секретные ходы. – Она прикусила губу. – В том склепе находятся сразу два гримуара Десятой степени. Если ему удастся…

Натаниэль выпрямился.

– Я понимаю, о чем ты говоришь.

– Кажется, ты совсем не удивлен тому, что я тебе рассказала, – осторожно проговорила Элизабет. – Ты знаешь Эшкрофта так долго, но все же поверил мне.

Он вновь выглянул в окно, скривив лицо.

– Я провел весь прошедший день, думая обо всем, что могло случиться с тобой, и о каждом человеке, кто мог гипотетически иметь к этому отношение. Меня уже ничего не сможет удивить. И, кроме того… – с горечью добавил Натаниэль, прежде чем она успела что-то сказать, – всегда считал, что не стоит недооценивать чародеев. Неважно, как они добры или какое доверие вызывают, я видел своими глазами, на что они способны.

Его плечи и спина были напряжены. Очевидно, эта тема затронула что-то глубоко личное.

– Ты имеешь в виду отца, – тихо сказала Элизабет, начиная складывать мозаику из всех комментариев, что слышала об Алистере до этого момента.

Натаниэль застыл. На несколько долгих минут в воздухе повисла тишина. Затем, в очевиднейшей попытке сменить тему разговора, он произнес:

– Ты ведь раньше не доверяла мне. Что же заставило тебя передумать?

Элизабет потеребила подол платья.

– Поначалу я боялась тебя. Теперь же понимаю, что ты все это время помогал мне. И верю…

Он повернулся и вопрошающе приподнял бровь.

– Я верю, что внутри тебя есть добро, – выпалила она, – хотя ты и стараешься не показывать этого.

Его бровь взлетела еще выше.

– Так ты надеешься, что я помогу тебе разоблачить Эшкрофта?

– Да.

– Почему же?

– Потому что это – правильный поступок.

Он издал скептичный смешок, приправленный болью, словно кто-то неожиданно ударил его.

– Скажи, у тебя есть какие-то доказательства? Мотив? Эшкрофт – самый влиятельный человек во всем королевстве, и его репутация чиста, как постельное белье Королевы. Все обожают его.

– Я знаю, что он изучает «Дьявольский кодекс». Что бы он там ни искал, это бы объяснило его планы.

– Маги изучали его веками и не нашли в нем ничего стоящего. – Он покачал головой. – Ты можешь пойти со своими голословными обвинениями в Духовенство, да хоть к самой Королеве, но никто не поверит тебе. Эшкрофт объявил тебя сумасшедшей. У него есть официальный диагноз врача и сотни свидетелей из высшего общества.

Пальцы Элизабет скручивали подол платья. Натаниэль неумолимо продолжал:

– Ты поставишь свое слово, слово обесславленной библиотечной воспитанницы, против мнения самых уважаемых людей Аустермера.

– Но если ты пойдешь со мной и скажешь им всем…

– Мне нечего им сказать. Могу поклясться в твоей честности, но факт остается фактом – я не был свидетелем ни одному из событий, о которых ты мне рассказала. Все лишь решат, что я расточаю на тебя свое внимание, а после всей этой суматохи в прессе они лишь сделают вывод, что… – Он вновь почесал голову, на сей раз более яростно.

– Что?

Чародей сгримасничал.

– Один совет, Скривнер. Что бы ни делал Эшкрофт, оставь его в покое. Ты больше не нужна ему, а, значит, в безопасности. Я найду способ уладить все в Саммерсхолле, и ты сможешь вернуться домой к своему беззаботному деревенскому образу жизни.

– Нет, – Элизабет вскочила с кровати, – я не вернусь домой, пока не остановлю его!

Лицо Натаниэля ожесточилось.

– Порой люди умирают, – отрезал он, – и ты ничего не сможешь с этим поделать.

– Я спасу их.

– Ты погибнешь вместе с ними!

Ярость охватила Элизабет. Она росла в сердце, расползалась по коже и шипела у корней волос. Девушка подошла к Натаниэлю так близко, что кончики их носов почти соприкоснулись.

– По крайней мере, это лучше, чем совсем ничего не делать! – прокричала она.

На какой-то момент чародей замолчал. Они стояли и смотрели друг на друга, словно меряясь ростом. Его дыхание опаляло ее лицо. Когда он, наконец, заговорил, ему с трудом удавалось сдерживать крик.

– Ты пережила нападение, насилие, боль и осталась голодать на улице. У тебя нет никаких шансов. Если ты пойдешь по этому пути, то погибнешь. Почему ты просто не сдашься?

Она вытаращила на него глаза. Так вот что обычно делают люди – просто сдаются? Сдаются, когда в мире есть так много, за что бороться и что любить?

– Не могу, – горячо ответила Элизабет. – Я никогда не сдамся.

Натаниэль открыл рот, чтобы возразить, но промолчал. Ее взгляд упал на его губы, и этого было достаточно, чтобы все вокруг них изменилось. Ее бросило в жар от осознания того, как близко они стояли друг к другу. Глаза Натаниэля расширились, а зрачки потемнели.

Он сделал резкий шаг назад, затем повернулся и ухватился за ручку двери. Быстро придя в себя, Элизабет задержала Натаниэля прежде, чем он успел захлопнуть прямо перед носом.

– Что имел в виду Сайлас, когда сказал, что я тебе небезразлична? – вызывающе спросила она.

Волосы, упавшие на лицо Натаниэля, скрыли выражение его глаз, оставив видной лишь скулу.

– Уж ты-то должна была придумать что-нибудь получше, чем поверить демону.

Он был прав. Что бы подумала Наставница, если бы увидела Элизабет, нашедшую пристанище в доме мага и его демона? Потрясенная этим озарением, она разжала пальцы. Дверь дернулась, вырвавшись из ее хватки, но Натаниэль не захлопнул ее, как она ожидала, – та закрылась с тихим щелчком. Когда звук его шагов стих, девушка села на пол и потерла глаза костяшками пальцев. Она пыталась избавиться от призрачного образа Наставницы в сознании.

Раньше ей было так просто отличить правильные поступки от неправильных. Хранители следовали простому закону: защищать королевство от магии демонов и никогда не связываться с колдовством. Но что ей оставалось делать, когда закон обратился против нее? Не прими она помощь Сайласа, то погибла бы, и тогда любая надежда на разоблачение Эшкрофта была бы потеряна вместе с ней. Несомненно, ее долг состоял в том, чтобы восстановить справедливость любой ценой.

Сомнения мучили ее, как тошнота. Возможно, все эти мысли означали, что ей не быть хранителем. Даже если и так, Элизабет отказывалась отступать. Ей необходимо найти копию «Дьявольского кодекса», и нет лучшего места для этого, чем дом чародея.

Глава восемнадцатая

Изумрудный свет лился сквозь щель под дверью, озаряя пыль и отпечатки на дощатом полу. Элизабет осторожно двигалась по коридору. Последние несколько часов она провела, изучая поместье. И после заглядывания в бесчисленные нежилые комнаты, полные мебели, укрытой чехлами, наткнулась на ту, что была спрятана в самом углу первого этажа. Натаниэль заперся в ней и проводил там какие-то магические эксперименты: время от времени она слышала, как он что-то передвигал или бормотал какие-то заклинания. Девушка прождала полдня, но мужчина так и не вышел оттуда. Ее терпение подходило к концу.

Взгляд вниз на холл поместья подтвердил догадки Элизабет о том, что дом был, как всегда, пуст. Ни Сайласа, ни слуг. Наконец, она собрала всю свою смелость и постучала в дверь.

– Я думал, ты не вернешься раньше ужина, – непринужденно произнес Натаниэль. – Что ж, входи скорее. Мне нужно узнать твое мнение по поводу… – Он обернулся на звук открывшейся двери, и его лицо тут же обрело оттенок недовольства. – Скривнер.

Элизабет не ответила, открыв рот и уставившись на окружающую ее обстановку. Дверь открылась вовсе не в комнату – за ней был лес. Натаниэль стоял посередине покрытой мхом опушки, земля вокруг него пестрила желто-зелеными вспышками света, отбрасываемого сквозь иголки огромных сосен. Бабочки величиной с блюдца облепляли их стволы, размахивая переливающимися бирюзовыми крыльями. В воздухе разливалось пение птиц. Лес казался бесконечным, его глубины скрывались в клубах тумана, за которым то здесь, то там проступали темные далекие холмы и белоснежные струящиеся ручьи.

Душа Элизабет словно воспарила ввысь, когда она сделала шаг из одного мира в совершенно другой. Девушка вдыхала аромат мха и сока растений и любовалась, как зеленый свет струится сквозь пальцы ее поднятой руки.

Какое-то время Натаниэль смотрел на нее, не говоря ни слова. Затем его рот исказила горькая улыбка.

– Не приходи в слишком большой восторг – все это нереально. Видишь? Это всего лишь часть моей иллюзии для Королевского бала.

Он взмахнул рукой, и все вокруг смазалось, словно потекшая картина из акварели, которую повернули набок. Элизабет моргнула, наблюдая, как папоротник превращается в клочья зеленого тумана, а бабочки исчезают словно лопнувшие мыльные пузыри. Вскоре пропало последнее дерево, и вместо леса она оказалась стоящей у входа в кабинет.

Он не имел ничего общего с тем, что был в поместье Эшкрофта, да и вообще с любой комнатой, в которой ей доводилось бывать прежде. Кабинет казался просто удивительным. В нем едва можно было ступить, не опрокинув что-нибудь. Везде лежали бумаги, скрепленные странными штуковинами из бронзы и стекла. Глобус, инкрустированный драгоценными камнями, блестел в углу на подставке из латуни. Скелет огромной птицы свисал, подвешенный на тросах где-то высоко над головой Натаниэля. Потолок, за которым виднелось небо, уходил туннелем вверх на целых пять этажей, пропуская в кабинет солнечные лучи. А на полках, увивающихся вдоль стен, досягаемые только с помощью лестницы…

Лицо Элизабет засияло.

– Гримуары, – выдохнула она, приходя еще в больший восторг, чем прежде.

Лицо Натаниэля приобрело странное выражение.

– Тебе нравится это место?

– Конечно, ведь в нем есть книги.

Он спокойно стоял, не мешая, пока она карабкалась по ближайшей лестнице. Элизабет заприметила знакомый корешок на полке, поблескивающий и пытающийся привлечь внимание. Когда она потянулась к нему, он изогнулся и охотно прыгнул прямо ей в руки.

– Я знала, что ты должен быть где-то здесь! – обратилась она к «Лексикону». Элизабет не видела его с тех пор, как приехала в Брассбридж. – Не могу поверить, что он стащил тебя у меня.

Гримуар виновато зашелестел. Она взглянула через плечо на великолепный, искрящийся хаос кабинета. С такой выгодной точки девушка могла разглядеть изумрудные языки пламени, танцующие в камине, и стеклянный котелок над ним, испускающий в дымоход пар лилового цвета. В кабинете не было ни черепов, ни отрезанных куриных лапок или склянок с кровью. В действительности, он выглядел вполне… приветливо. Задумчиво нахмурившись, Элизабет вновь повернулась к «Лексикону».

– Думаю, тебе все же лучше здесь, чем у Эшкрофта, – признала она.

– Что ты хочешь найти? – спросил Натаниэль из-за ее спины. – Полагаю, есть какая-то причина, по которой ты отнимаешь мое время.

Она сунула «Лексикон» подмышку.

– Я хотела попросить тебя об одолжении.

Он отвернулся и начал рыться в бумагах на столе, по всей видимости, не стремясь найти что-то конкретное, скорее – навести там еще больший беспорядок.

– Кажется, я уже высказал тебе свое мнение по этому поводу сегодня утром. Я не собираюсь принимать участие в твоем самоубийстве.

– Я лишь хочу одолжить у тебя пару книг.

– И этот подозрительно внезапный импульс никак не связан со всей этой историей с Эшкрофтом?

Элизабет заметила какие-то хрупкие стеклянные инструменты, разложенные на столе неподалеку. Она спустилась вниз по лестнице и медленно подошла к ним.

– Что это? – спросила она. – Они выглядят очень хрупкими.

– Не трогай их, – поспешно ответил Натаниэль. – Нет, и это тоже не трогай, – добавил он, когда девушка повернулась и потянула руку к украшенному драгоценностями глобусу. Когда она пропустила его слова мимо ушей, он покорно вскинул руки.

– Хорошо! Пусть будет по-твоему, надоеда. Можешь взять столько книг, сколько захочешь, но не вздумай больше ничего трогать. Таково правило.

Она заулыбалась. Долю секунды он смотрел на нее, затем опустил взгляд обратно на свой рабочий стол.

– Что такое?

– Тебе нужна новая одежда, – сказал чародей, притворяясь, что читает газету. Она знала, что он прикидывался, потому что газета была перевернутой. – Так у меня скоро закончатся все пижамы. Я передам Сайласу это поручение, он любит такого рода дела. Приготовься к тому, чтобы стать модницей, потому что с ним иначе не выйдет.

Элизабет покраснела. Она забыла о том, что до сих пор одета в сорочку Натаниэля. Девушка попыталась отбросить воспоминания о его темных глазах и раскрытых губах в каких-то миллиметрах от ее собственных.

– То, как ты отзываешься о Сайласе… ты доверяешь ему, не так ли?

По какой-то неведомой причине Натаниэль расхохотался.

– Я доверил бы ему свою жизнь.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять двойной смысл его слов, и когда до нее дошло, сердце упало в пятки. Она так легко забыла о том, что он сторговал свою жизнь в обмен на верную службу Сайласа. Сколько слуга уже отнял у него? У нее не хватало смелости спросить об этом.

Элизабет сбросила с себя эти тяжелые мысли и сосредоточилась на задании, стоящем перед ней. Когда Натаниэль продолжил свою работу, она вскарабкалась вверх по лестнице, вытаскивая каждый гримуар, который выглядел многообещающе. Солнечный свет сдвигался и сгущался под большим углом. Время пролетало мимо, но Элизабет едва это замечала. Она была там, где должна была быть – окруженная шепотом и шорохами страниц и сладким затхлым ароматом книг. Время от времени девушка посматривала вниз, чтобы узнать, чем занят Натаниэль, и увидеть, как он изучает заколдованных бабочек и цветы сквозь стекла какого-то странного увеличительного устройства. Он ни разу не взглянул на нее. Но порой, когда Элизабет не смотрела на него, она готова была поклясться, что чувствует на себе его взгляд, такой же легкий, как прикосновение крыла бабочки.

Через несколько часов девушка, пошатываясь, вышла из кабинета с такой громадной стопкой гримуаров, что ей приходилось наклонять голову вбок, дабы увидеть что-то впереди. Путь вверх длиной в три лестничных пролета не казался мудрым решением. Вместо этого она перетащила книги в комнату, которую обнаружила во время своей разведки в поместье. Это была скромная гостиная, приютившаяся в теплой и солнечной угловой части дома. Пухлые кресла были расставлены вокруг камина. В нем кто-то оставил букетик сухой лаванды, который почернел и раскрошился со временем. Она сложила гримуары на кофейный столик, отчихиваясь от клубов пыли.

Повторное прочтение «Лексикона» привело ее к Алдусу Прендергасту, автору «Дьявольского кодекса». Те книги, с которых она решила начать, были гримурами Первой ступени, а также Второй – с разделами по истории шестнадцатого века. Один из них выглядел особенно многообещающе и назывался «Полное собрание исторических персонажей. Новое издание» под авторством некой Леди Примроуз. Лежа на пыльном столе, книга издавала слабые жеманные смешки и отказывалась открываться до тех пор, пока Элизабет не одолжила у Натаниэля пару перчаток из шкуры козленка.

К тому моменту как ночь опустилась на поместье, к разочарованию Элизабет, ей удалось собрать крайне мало информации. Она узнала, что Прендергаст посвятил всю свою жизнь изучению демонов и Потустороннего мира. Он был одержим своей работой настолько, что даже заявил, будто побывал в другом мире, что и стало началом разлада его отношений с Корнелиусом. Эти двое были близкими друзьями до того, как Прендергаст написал Кодекс. Вскоре после этого Корнелиус объявил друга сумасшедшим и запер его в башне, где тот умер, впав в своего рода кому. От Элизабет не ускользнул тот факт, что Эшкрофт попытался избавиться от нее точно таким же способом. Неудивительно, что книга взвывала от ярости.

Однако ни один из гримуаров не содержал в себе то, что ей было так необходимо – намек, какой секрет Прендергаст мог спрятать внутри Кодекса или хотя бы информацию о том, где она могла найти его копию.

Расстроенная, девушка отложила в сторону последний гримуар и выглянула в окно. На улице стемнело настолько, что продолжать читать было уже невозможно. Синеватый сумрак окутал гостиную. Кареты за окнами встречались все реже. Проехавший мимо экипаж, мокрый от дождя, с прилипшими к крыше желтыми листьями, стремительно унес ее мысли прочь. Вплоть до этого дня между нападениями на Великие библиотеки прошло около двух недель. Это означало, что у нее оставалось чуть больше недели на то, чтобы изобличить Эшкрофта до диверсии в Великой библиотеке Фейруотера, и меньше месяца до того, как он нацелится на Хоррас. Она только начала действовать, а время уже поджимало.

– Мисс Скривнер?

Она подскочила. Сайлас стоял у входа в комнату с серебряным подносом в руках.

– Я взял на себя смелость принести вам ужин, если вы, конечно, не хотите пройти в обеденный зал.

Элизабет поспешила очистить место на кофейном столике, игнорируя негодующее пыхтение гримуара Леди Примроуз.

– Все замечательно, благодарю. – Она наблюдала, как Сайлас опускает поднос. Некоторое время назад она заходила на кухню, где не застала ни души. – Ты готовишь всю еду сам?

– Да, мисс, – Сайлас зажег масляную лампу в углу и подошел к окну, чтобы задернуть занавески. Было странно смотреть, как он выполняет такие бытовые мелочи. Его бледное и худощавое тело выглядело воздушным и едва похожим на человеческое в свете сумерек. – Я выполнял разные поручения мастера Торна за последние шесть лет.

«Я даже ем еду, приготовленную демоном», – растерянно подумала Элизабет. Несмотря ни на что, она была обязана Сайласу жизнью. Ей показалось неправильным то, как он смиренно прислуживал ей.

– Может быть… может, ты присоединишься ко мне?

Он остановился, склонив голову.

– Если пожелаете.

Элизабет поколебалась, не зная, что ответить.

Он посмотрел на нее из-под ресниц.

– Я не ем без причины человеческую пищу, мисс. Для меня она на вкус как пепел или пыль. – Он задернул шторы. Прежде чем они закрылись, девушка успела заметить, что его дыхание не оставило следа на оконном стекле. – Однако я поужинаю с вами, если вы того пожелаете.

Неужели она обидела его? Ей всегда было так сложно это понять.

– В таком случае я не смею тебя задерживать.

Он кивнул и направился к выходу.

– Очень вкусно, – выпалила она. – Я нигде не ела такой превосходной еды, за исключением поместья Эшкрофта, но предпочла бы забыть об этом. Ты – великолепный повар, Сайлас, хотя не представляю, как тебе это удается, если ты не можешь пробовать приготовленную тобой же пищу.

Сайлас остановился. Она содрогнулась, слыша у себя в голове неловкие отголоски своих слов, но он вовсе не выглядел оскорбленным ее неумелой похвалой. Ей показалось, что тень удовольствия проскользнула на его алебастровом лице. Он вновь кивнул, на сей раз более выразительно, и исчез в тени коридора.

* * *

На следующий день Элизабет вошла в гостиную с очередной стопкой книг и обнаружила, что в ее отсутствие каждый сантиметр комнаты был вычищен и отполирован, ковер выбит, покрывала с мебели сняты, а ромбовидные оконные стекла сверкали в свете солнца. Сладкий аромат наполнял комнату. Элизабет отследила его источник и увидела новый букетик лаванды в камине, которым заменили старый. Даже гримуар Леди Примроуз не нашел, к чему придраться, и издал пару ни к чему не обязывающих вздохов прежде чем с неохотой утихнуть.

Элизабет провела еще полдня за не принесшим никаких результатов чтением. Два дня растянулись на три, и она поняла, что совсем не приблизилась к разгадке. Время от времени, карабкаясь по стропилам кабинета Натаниэля, она отвлекалась и смотрела, как он добавляет странные ингредиенты в свой стеклянный котелок, все еще продолжавший испускать пурпурный пар. Или колдует над стайкой колибри, вьющейся вокруг него в переливающихся вспышках изумрудной зелени. Свет, льющийся сверху, очерчивал линии его плеч и непослушных волос. Иногда, когда солнце особенно припекало, чародей снимал свой жилет и закатывал рукава. Она увидела грубый шрам, рассекающий предплечье гораздо отчетливее, чем тогда, в сумраке гостиничного коридора.

Он продолжал не замечать ее, но, к удивлению Элизабет, это не была холодная и неприветливая тишина. Это напоминало возвращение в Саммерсхолл: размеренная работа бок о бок в обществе других библиотекарей. Ей не хотелось обдумывать эту мысль более подробно, потому как сама идея того, что работа чародея по соседству создавала у нее ощущение домашнего комфорта, казалась неправильной.

С подачи Сайласа для Элизабет была доставлена одежда: куча шелковых платьев всех оттенков небесно-голубого, розового и кремового в полоску. Примерив все и испытав необычные ощущения от одежды, которая не демонстрировала ее щиколотки, Элизабет виновато задвинула голубое платье в глубину шкафа. Этот цвет не напоминал ей более о форме хранителей, но навевал воспоминания о времени, проведенном в заключении в поместье Эшкрофта. С тех самых пор ей снились кошмары, воспоминания о последних неделях сливались воедино в омерзительные фантасмагоричные картины. Ей снилось, как она лежит, беспомощная и порабощенная чарами Лорелеи, в то время как Эшкрофт нападает на Наставницу прямо на ее глазах. В другом сне санитар стягивал ее ноги кожаными ремнями в присутствии невозмутимого мистера Хоба. После этих кошмаров девушка просыпалась в поту, несколько часов ворочаясь, прежде чем вновь уснуть.

Ее старания увенчались успехом лишь на третий день поисков, причем случилось это совершенно неожиданно. Элизабет делала пометки, сидя в гостиной, когда между томиком Леди Примроуз и гримуаром Второй степени под названием «Трокмортонская книга пэров», который весь день плевался чернилами в другие книги, разгорелась драка. Гостиная тут же превратилась в хаос из летающей в воздухе пыли и хлопающих страниц, после чего том Трокмортона задвинулся под шкаф, отчаянно пытаясь скрыться от мстительной Леди Примроуз, испускающей пронзительные крики, больше похожие на свист кипящего чайника.

– Не могу сказать, что мне жаль тебя, – сурово произнесла Элизабет, опускаясь на корточки, чтобы вытащить Трокмортона из-под шкафа, словно шкодливую кошку. – Стоило придумать что-то получше, чем дразнить другие гримуары.

И тогда она увидела его: металлический отблеск какого-то предмета, втиснутого между шкафом и стеной. Солнце как нельзя кстати уронило на него свои лучи. Что бы это ни было, казалось, оно давным-давно завалилось туда и осталось забытым навеки. Элизабет потянулась за ним и резко отдернула пальцы – предмет был холодным. Она обернула руку юбкой и сделала еще одну попытку, на этот раз осторожно вытащив находку и подняв ее, чтобы получше разглядеть.

Это оказалось маленькое карманное зеркальце с искусным орнаментом из спиралей и завитков. Однако оно было не совсем обычным зеркалом. По краям оправы свисали сосульки, а саму поверхность покрывал слой инея. Когда Элизабет наклонилась поближе, то не увидела в нем своего отражения. Там проплывали призрачные и незнакомые ей картины, двигаясь под слоем изморози. Поначалу оно показало ей пустую комнату в незнакомом доме, ее цвета подо льдом были едва различимы. Она задержала дыхание, когда там, смеясь, пробежал ребенок, преследуемый няней. Затем изображение закрутилось и сменилось кабинетом, посреди которого сидел мужчина и подписывал бумаги. После чего она увидела гостиную: одна женщина играла на фортепиано, а другая вышивала, сидя неподалеку. Элизабет смотрела на все это словно в трансе. Это были реальные люди. Судя по углу, с которого девушка могла их видеть, она глядела на них через зеркала в их комнатах.

Элизабет поднесла зеркало ближе к лицу. Каждый раз, когда она выдыхала, ее дыхание растапливало иней, и наконец в середине образовался небольшой растаявший кружок, в котором Элизабет смогла различить цвета всего, что видела. Звенящие звуки фортепиано наполнили гостиную, словно доносились из-за закрытой двери в нескольких комнатах от нее. Тоска сжала сердце.

– Если бы ты показало кого-то знакомого мне! – прошептала она. – Покажи мою подругу, Катрин.

Музыка прекратилась. Женщина нахмурилась и взглянула прямо на Элизабет. Ее глаза расширились, и она с криком вскочила со стула. Остального девушка не увидела. Она все еще пыталась сообразить, как женщина смогла увидеть ее, когда изображение вдруг снова закрутилось. На сей раз оно показало ей ее комнату в Саммерсхолле.

Катрин сидела на кровати, листая какие-то заметки. Скомканные листы бумаги покрывали старое одеяло Элизабет и скапливались кучами по углам комнаты подобно снежным сугробам. Некоторые из них, умышленно написанные неразборчивым почерком, осели на шкафу напротив зеркала. Судя по всему, Катрин что-то замышляла.

Элизабет ощутила ком в горле. Зеркало в руке задрожало. Девушка не ожидала, что оно подчинится ее просьбе. Если бы в Духовенстве прознали о том, что она использовала магический артефакт, ее бы никогда не пустили обратно в библиотеку. Более того, Элизабет просто не знала, как работает это зеркало или откуда оно черпает свою магию – оно могло быть очень опасным. Ей следовало вернуть его на место и больше никогда к нему не прикасаться.

Но ведь это была Катрин. Вполне реальная Катрин сидела прямо перед ней. И не было сил отвернуться.

– Катрин, – прошептала она. Подруга выпрямилась и огляделась.

– Элизабет! – воскликнула девушка, подбегая к шкафу. Изображение ее лица заполнило все зеркало.

– Что происходит? Ты под стражей? – Она сделала паузу, чтобы разглядеть обстановку вокруг Элизабет. – Где ты?

– Мне так много нужно тебе рассказать. Подожди, не уходи!

– Я никуда не ухожу! Элизабет, ты пропадаешь, я почти не вижу тебя…

Зеркало вновь покрывалось инеем. Она подышала на него, но бесполезно. На этот раз иней не растаял. Пока девушка пыталась найти решение, к ней пришла другая идея. Находясь в Великой библиотеке, Катрин имела те возможности, которых не было у Элизабет.

– Мне нужна твоя помощь, – произнесла она, обращаясь к стремительно пропадающему изображению. – Нет времени объяснять, но все это очень важно.

– Что угодно, – мрачно ответила Катрин.

– Есть один гримуар, он называется «Дьявольский кодекс» – я думаю, Пятой или Шестой ступени. Мне необходимо узнать, где я могу достать его копию…

Последний кусочек зеркала покрылся инеем, и его поверхность приобрела молочный цвет. Элизабет понятия не имела, слышала ли ее Катрин. Затем села, зажмурившись, и слезы побежали по ее щекам.

Остаток дня она держала зеркало при себе, пряча его под подушки кресла и периодически проверяя. Однако, судя по всему, его магия выдохлась. Девушка не видела ничего, кроме пустого овала белого цвета. Элизабет пролежала всю ночь без сна, глядя на полоску лунного света, перемещающуюся по потолку, и размышляя, что делать. Зеркало лежало на простыне рядом с ней, и его холод вызывал мурашки на коже, когда она касалась его рукой. Катрин была так близко, что Элизабет, казалось, могла дотронуться до нее, и одновременно так далеко, как никогда прежде.

«Возможно, мне следует пойти к Натаниэлю», – подумала она. Он точно знает, как восстановить магию зеркала.

Но она тут же отбросила эту идею. Чародей соглашался терпеть ее попытки разоблачения Эшкрофта до тех пор, пока Элизабет не втягивала в это его самого. Он может отнять у нее зеркало, особенно если окажется, что оно опасно, или в страхе, что девушка разобьет его. Разумнее было подождать на случай, если магия восстановится сама.

Натаниэль… она по-прежнему не могла его понять. Он не относился к ней плохо, но, без сомнений, и не был рад ее присутствию. Ее приезд по какой-то причине очень сильно раздражал его – ссора с Сайласом была явным тому доказательством. Они никогда не ужинали вместе, а говорил чародей с ней только в случае крайней необходимости. Когда они не находились в его кабинете, мужчина вообще избегал ее общества.

Возможно, Натаниэль не хотел понапрасну обнадеживать ее. Вероятно, он не интересовался женщинами, как предположили те дамы на ужине у Эшкрофта. Или, подобно Катрин, он вовсе не был заинтересован в романтических отношениях. Любой из этих вариантов мог объяснить, почему он не обращал на нее внимания. При этом она была уверена, что верно истолковала его расширившиеся зрачки и напряжение, повисшее между ними тем утром.

Элизабет беспокойно перевернулась под одеялом. Она представляла, как бредет по коридору в одной ночной сорочке и стучит в дверь Натаниэля. Он выходит из темноты в расстегнутой рубашке, со взъерошенными ото сна волосами. Последнее, что она вспомнила, прежде чем уснуть, были его мягкие волосы, когда она упала на него тогда в Саммерсхолле, и его грубые пальцы, соприкоснувшиеся с ее рукой.

Когда Элизабет проснулась следующим утром, первое, что она сделала, – это села и схватила зеркало. Ее волосы спутанным занавесом свисали вокруг него. Магия восстановилась. Изображения вновь двигались по нему под слоем инея. Но прежде чем девушка успела позвать Катрин, в дверь постучали. Она сунула зеркало под одеяло и затаила дыхание.

В дверь проскользнул Сайлас, неся в руках завтрак. Его желтые глаза изучили ее, но, если он и заметил что-то необычное, то промолчал. Элизабет поспешно поблагодарила его, когда тот передал ей поднос, и, осознав, что ее благодарность могла прозвучать достаточно подозрительно, схватила с подноса булку и целиком засунула ее в рот. Судя по всему, такое поведение его нисколько не удивило, потому как демон поклонился и молча вышел. Она выждала пару долгих минут, уверенная в том, что его чутье было гораздо острее, чем у обычного человека, и вытащила зеркало из-под одеяла, не обращая внимания на его обжигающий холод.

– Покажи мне Катрин, – потребовала она и дыхнула на зеркальную поверхность.

Изображение завертелось. Катрин распростерлась на своей кровати лицом вниз, частично погребенная под смятой бумагой. После того, как подруга несколько раз позвала ее по имени, она хрюкнула, проснувшись, и свалилась с кровати. Элизабет вздрогнула от звука, с которым Катрин приземлилась на ковер.

– Ты в порядке? – спросила она.

Катрин подбежала к зеркалу, щурясь от утреннего солнца.

– Я собиралась задать тебе тот же вопрос, но, как вижу, тебе принесли завтрак в постель.

– Сейчас я в безопасности, – Элизабет запнулась. – Катрин, ты выглядишь…

Бледной. Переутомленной. Измотанной. Она проклинала себя за то, что не заметила этого раньше. Мешки под глазами Катрин и серый оттенок ее загорелого лица красноречиво говорили о более чем одной ночи, проведенной без сна.

Ее подруга бросила взгляд через плечо на дверь и помедлила долю секунды, словно пытаясь убедиться, что за ней никого нет.

– Наставник Финч сделал из этого места настоящую тюрьму, – призналась она, понизив голос. – Хранители проводят проверки каждые несколько дней, выбирая комнаты наугад. К тому же он удвоил количество работы для учеников, а в случае ее невыполнения нас бросают в подземелье.

Она потерла запястье, на котором Элизабет увидела след от хлыста.

– Если ты думаешь, что это я плохо выгляжу, тебе стоило бы увидеть Стефана. Но не беспокойся, это продлится недолго.

– Что ты имеешь в виду?

– Я бы сказала тебе, но, боюсь, у нас мало времени. Верь мне, у меня все под контролем. – Она наклонилась ближе. – Итак, прошлой ночью мне удалось поднять записи.

Элизабет выпрямилась.

– Ты нашла его?

Катрин кивнула.

– Существует всего две копии «Дьявольского кодекса», которые когда-либо были написаны. Одна пропала сотни лет назад, а вторая хранится где-то в Королевской библиотеке.

Должно быть, у Эшкрофта была пропавшая… Напряженно размышляя, Элизабет выстраивала логическую цепочку. Она слышала от Сайласа, что Королевская библиотека – это одно из самых высоких зданий с видом на реку, совсем неподалеку от Хемлок-парка.

– Элизабет, – окликнула ее Катрин.

Она посмотрела на зеркало, увидела иней, пожирающий лицо Катрин, и почувствовала, как сердце выскакивает из груди.

– Только чародеи допущены в Королевскую библиотеку, – сказала она поспешно. – Еще ученики, которые получили разрешение от Духовенства, однако им необходимо иметь при себе рекомендательное письмо. Я должна найти способ попасть внутрь.

– Проще простого, – отозвалась Катрин. – Устройся туда прислугой.

– Но они никогда не подпустят прислугу к гримуарам.

– Конечно нет. Ты же понимаешь, что тебе придется сделать, не так ли?

Элизабет покачала головой, но во рту у нее пересохло. По правде говоря, она знала, что Катрин скажет ей, но не хотела этого слышать.

– Я знаю, что ты не в восторге от идеи, но другого выхода нет. – Голос подруги стремительно затихал. – Ты должна найти Кодекс в Королевской библиотеке, попасть внутрь, – сказала она, – а затем украсть его.

Глава девятнадцатая

Найти работу в Королевской библиотеке оказалось не такой сложной задачей, как предполагала Элизабет. Как оказалось, тем же утром одна из служанок уволилась после того, как увидела огромную книжную тлю, карабкающуюся по ее ноге, поэтому библиотеке срочно потребовалась замена. Элизабет наглядно продемонстрировала управляющему, что она – идеальный кандидат на эту должность, подняв один конец шкафа в его кабинете, под которым скрывалась тля, и наступив на нее к великой радости молодой ученицы, проходившей мимо. Затем, сев за стол напротив управляющего, девушка ответила на бесчисленное количество вопросов, связанных с работой, например, как быстро бегает и насколько ценный она кандидат просто из-за того, что на ее руках целы все десять пальцев. Управляющий был крайне впечатлен тем, что она находила все его вопросы разумно обоснованными. Как он пояснил, большинство людей, услышав их, сразу же выходили за дверь.

– Но это же библиотека, – удивленно возразила она. – Неужели они ожидали, что книги не станут пытаться оттяпать им пару пальцев?

После интервью с управляющим ей необходимо было встретиться с заместительницей Наставника, госпожой Петронеллой Уик.

Элизабет никогда не слышала о должности заместителя Наставника, но пришла к заключению, что Королевская библиотека была достаточно большой, чтобы нуждаться в таком человеке. Войдя в ее кабинет, она тотчас поняла, что стояла перед исключительно важной персоной. Госпожа Уик была одета в одеяние цвета индиго, как те, что носили отличившиеся старшие библиотекари, застегнутое высоко на шее брошью в форме скрещенных ключа и пера. Ее волосы поседели от возраста, но этот факт нисколько не преуменьшал элегантность ее искусно выполненной из кос прически. Темно-коричневая кожа контрастировала с переливающимися молочно-белыми глазами. Весь ее облик был столь безупречен, что Элизабет ощутила, как ее собственная неуклюжесть заполнила собой всю комнату, словно кроме них там находился еще один человек. Она была уверена, что, несмотря на слепоту, госпожа Уик смогла это почувствовать.

– Возможно, ты задаешься вопросом, зачем тебя привели ко мне, – сказала женщина, избегая ненужных вступлений. – Здесь, в Королевской библиотеке, даже работа прислуги – это огромная ответственность. Мы не можем впускать кого попало в наши стены.

– Конечно, госпожа Уик, – отозвалась Элизабет, сидевшая в оцепенении напротив ее стола.

– Кроме всего прочего, это опасная работа. За время моего пребывания в должности заместительницы Наставника несколько слуг погибли, другие потеряли свои конечности, способность чувствовать и даже рассудок. Поэтому я должна спросить тебя – почему из всех мест ты выбрала именно библиотеку?

– Потому что я… – Элизабет сглотнула и решила быть максимально честной.

– Потому что это место создано для меня, – выпалила она, – и потому что здесь есть то, что мне необходимо найти, что я могу отыскать лишь среди книг.

– Что же ты хочешь отыскать?

На этот раз она отвечала без раздумий.

– Правду.

Госпожа Уик сидела молча несколько долгих минут. Настолько долгих, что Элизабет решила: та откажет ей в работе. Она чувствовала, как ее тщательно изучали, будто госпожа Уик могла прочувствовать истинные намерения и в любой момент призвать хранителей, которые арестуют ее на месте. Однако заместительница Наставника поднялась со стула и произнесла лишь:

– Замечательно. Пройдем со мной. Прежде чем ты приступишь к обучению, тебе необходимо посетить оружейную.

Они вышли из кабинета и вместе прошли по украшенному колоннами холлу, их шаги раздавались эхом под высоким сводчатым потолком. Вдоль стен в углублениях были встроены укрепленные стеклянные шкафы, отбрасывающие странные разноцветные отблески на каменные плиты пола. Вместо гримуаров в шкафах хранились магические артефакты: череп, светящийся изумрудными оттенками; чаша, наполненная жидкостью, напоминающей ночное небо; меч, чью рукоять обвивал пурпурный вьюн; цветы, которые расцветали, увядали, а потом вновь расцветали, пока Элизабет смотрела на них. Их опадающие лепестки распадались и исчезали. Однако, подойдя к следующему шкафу, она потрясенно остановилась.

Внутри него оказалось замерзшее зеркало. Сосульки по его краям были настолько длинными, что они соединялись между собой, образовывая ослепительно яркий пьедестал. Кристаллы льда вращались вокруг зеркала подобно снежной буре, завывающей за стеклом шкафа.

– Мы находимся в холле Запретных Искусств, – пояснила госпожа Уик. – На каждый артефакт, предоставленный здесь, был наложен запрет во время Реформ сто пятьдесят лет назад. Это реликвии ушедших дней, сохраненные для того, чтобы напоминать нам о прошлом.

Она подошла к шкафу, держа руку перед собой, затем провела пальцами по дощечке на стекле. Спустя мгновение Элизабет поняла, что прикосновением она считывала выгравированные на ней буквы.

– Это – всевидящее зеркало, – произнесла она, отдергивая руку, – созданное древними чародеями. С его помощью ты можешь посмотреть сквозь любое зеркало этого мира. Считается, что существует лишь одно такое зеркало. Остальные были конфискованы и уничтожены, а технология их изготовления была навеки утеряна.

Элизабет подошла поближе.

– Оно опасно?

– Знание – всегда потенциальная опасность. Это более мощное оружие, чем клинок или заклинание.

– Но ведь это магическое зеркало, принадлежавшее чародеям. – Элизабет знала, что не может сказать больше, но ей нужны были ответы не только о зеркале, но и переменах, которые свершались в тот момент внутри нее. – Разве это автоматически не делает его злом?

Госпожа Уик резко повернула голову, и Элизабет тут же пожалела о своем вопросе. Несмотря на это, заместительница лишь положила руку на плечо Элизабет и поспешила прочь, двигаясь с такой уверенностью, что стало понятно: она вполне способна без чьей-либо помощи перемещаться по этим коридорам. Элизабет была той, кому показывали дорогу, а не наоборот.

– Некоторые полагают именно так, – ответила на вопрос госпожа Уик. – Однако сколько людей, столько и мнений, а те, кто заявляет обратное, навсегда рискуют остаться во тьме.

Оружейная располагалась в самом конце холла Запретных Искусств и охранялась двумя статуями, скрестившими копья перед отделанной железом дверью. Госпожа Уик помахала своей брошью, после чего статуи подняли острия и двери со скрипом отворились.

Элизабет застыла в потрясении. Солнечные лучи осветили мантии, мечи, жестяные банки и даже древние доспехи, отполированные до блеска и выстроенные по стойке смирно вдоль колонн. У стены протянулся ряд статуй с уставшими лицами. Судя по отломившимся осколкам, их использовали для практического изучения оружия. В помещении находился лишь один человек. У стола на козлах в центре комнаты стоял парень, насыпавший на небольшие лоскуты из ткани кучки соли. Готовая картина представляла собой маленькие круглые узелки, похожие на денежные мешочки, накрепко прихваченные бечевкой. Когда они вошли, он поднял глаза и одарил Элизабет дружелюбной улыбкой.

– Добрый день, Парсифаль, – сказала госпожа Уик. – Элизабет, наш младший библиотекарь Парсифаль проследит за тем, чтобы ты была должным образом одета для выполнения своих обязанностей.

– Здоро́во! – поприветствовал Парсифаль. Он сразу же понравился Элизабет. На вид ему было около девятнадцати, и на нем красовалась бледно-голубая мантия, перехватывающая поясом пухлый живот. Приятное лицо обрамляла копна аккуратно стриженных светлых волос.

После того, как госпожа Уик ушла, он засуетился, бегая по оружейной, собирая и выкладывая на столе перед Элизабет ее новые вещи: кожаный пояс, ушитый петлями и увешанный мешочками, белую шерстяную накидку с капюшоном и тонкими вставками брони с внутренней стороны, на спине которой красовалась эмблема Духовенства.

– Я и не думала, что мне позволят носить такую одежду, – сказала она, благоговейно касаясь накидки.

– Здесь даже у прислуги есть своя униформа, – гордо ответил Парсифаль. – Хотя, конечно же, все это продиктовано необходимостью. Если ты собираешься здесь работать, тебе придется носить железо, особенно сейчас, учитывая то, что творится вокруг. А это – соляные мешочки, – сказал он, демонстрируя ей, как правильно подвесить их на пояс, и как ткань, брошенная об каменную плитку, разрывается, высвобождая облачко из крупинок соли. – Если когда-нибудь попадешь в неприятности, такой мешочек может помочь тебе выиграть время и предупредить хранителей.

– А тот самый Ключ мне тоже дадут? – с надеждой спросила она, поглядывая на связку из двух ключей на кольце в руках Парсифаля. Послушники удостаивались чести получить второй ключ, когда переходили из разряда обычного ученика в младшие библиотекари.

Он извиняюще взглянул на нее.

– Боюсь, что нет – безопасность и все такое. Тебе придется постучать в двери служебного помещения в начале смены, и кто-то обязательно впустит тебя… – он задумчиво нахмурился, бросив взгляд куда-то ей за спину. – Это твой кот?

Элизабет в недоумении повернулась. Пушистая белая кошка сидела на полу позади нее, таращась на них своими желтыми глазами. Для взрослой особи она была слишком мала. Вероятно, это котенок, подумала она, или, возможно, какая-то миниатюрная порода. Что странно… ее желтые глаза выглядели до ужаса знакомыми…

Сердце бешено застучало в груди Элизабет.

– Да, – выдавила она, не видя другого выхода. – Это мой кот.

– Все в порядке, – успокоил ее Парсифаль. – В Королевской библиотеке очень любят кошек. Они ловят книжную тлю и обходят гримуары стороной. Кошка в таком месте может даже уберечь тебя от опасности, ведь она чувствует магию.

К ее ужасу, он подошел к Сайласу и поднял его на руки.

– Что за прелестный котенок! Это мальчик или девочка?

– Мальчик, – поспешно ответила Элизабет, когда Парсифаль наклонил голову, чтобы лично это проверить. – Его зовут… э-э-э… – Она нервно сглотнула. – Сэр Пушистик.

Вырываясь из объятий Парсифаля, Сайлас смерил Элизабет крайне осуждающим взглядом.

Парсифаль заулыбался.

– Прелестно, – повторил он. – Ладно, ты можешь забрать его. – Он передал Сайласа в руки Элизабет. – Я покажу тебе окрестности, но не беспокойся о том, что можешь позабыть дорогу. У тебя будет полно времени на это во время обучения. Для начала, мы находимся в северо-восточном крыле, где расположены все кабинеты…

Элизабет немного отстала от Парсифаля, который, болтая, ушел вперед, и посмотрела на демона, которого до сих пор держала в руках. Его розовый нос и подушечки лап контрастировали с белоснежной шерсткой. Она испытала пугающее желание потереться лицом о его животик, словно это был настоящий кот, а не древнее бессмертное существо.

– Натаниэль прислал тебя проследить, чтобы я не вляпалась в неприятности? – прошептала она. Сайлас медленно моргнул, что на человеческом, по-видимому, означало «да». Она насупилась.

– Я не собираюсь попадаться в лапы Эшкрофта. Я шестнадцать лет провела в Саммерсхолле, не видя не единого чародея, и не намерена пересекаться ни с одним из них здесь. В любом случае на мне будет капюшон.

– Мяу, – ответил Сайлас. Даже его «мяу» было очаровательным. Элизабет вздрогнула и отпустила его. Он протрусил вокруг нее, размахивая пушистым хвостом.

Парсифаль провел ее сквозь оставшуюся часть северо-восточного крыла мимо читальных залов прямо в центральный атриум, который мог бы вместить в себя всю Великую библиотеку Саммерсхолла. Это было колоссальных размеров восьмиугольное помещение, разветвляющееся на четыре крыла с арочными сводами, украшенными бронзовыми завитками и ангелами. Увенчанная куполом крыша была выполнена из витражного стекла темно-синего цвета с сияющими скоплениями звезд. Великолепные мраморные лестницы взлетали вверх, туда, где полки вздымались все выше и выше, пока наконец не исчезали в сине-фиолетовом мраке купола. Библиотекари сновали туда-сюда по мраморному полу. Их статус было легко определить не только по количеству ключей на поясе, но и по оттенку униформы – от голубого до темно-синего.

Пока Парсифаль безостановочно болтал, она закрыла глаза, позволяя гулкому шуршанию гримуаров переливаться у нее в голове. Девушка не понимала до этого момента, как сильно скучала по библиотеке, и теперь словно что-то потерявшееся глубоко внутри нее вновь встало на свое место. Она была дома.

Элизабет цеплялась за это чувство, пока Парсифаль вел ее мимо статуй, которые по команде передвигали лестницы, мимо карты библиотеки, выложенной мозаикой на полу, и показывал пневматические трубы, спрятанные позади книжных полок, через которые разные отделы библиотеки быстро обменивались сообщениями. Кроме всего прочего, он объяснил, чего ей стоило ожидать от работы в непосредственной близости от гримуаров.

– Ты схватываешь все на лету, – сказал он, находясь под впечатлением. – Как жаль, что ты не сирота. Прости, это прозвучало просто ужасно. Я имею в виду, что из тебя получилась бы прекрасная воспитанница.

Такой комплимент поразил Элизабет в самое сердце. На какой-то миг она почувствовала себя настолько потерянной, будто ее вышибли из собственного тела. Люди, смотревшие на нее, не видели в ней воспитанницу библиотеки и уж тем более будущего хранителя. Возможно, они были правы. После того, как она использовала магический артефакт и намеревалась совершить кражу из Королевской библиотеки, даже разоблачения Эшкрофта могло быть недостаточно, чтобы заслужить честь вновь обучаться в библиотеке. Неужели все, что ей осталось, – это тени прошлого?

– Спасибо, – ответила девушка, вперив глаза в пол, чтобы Парсифаль не заметил выражение ее лица.

К счастью, он не увидел ничего необычного, потому как поспешно повел ее по направлению ко входу в северо-восточное крыло. Чем ближе они подходили, тем сильнее Элизабет одолевало дурное предчувствие. На арке над проходом были вырезаны фигуры ангелов, скрывающие под капюшонами черепа, а сам вход был перегорожен бархатным канатом. Крыло за этим канатом окутывала тень. Густой туман клубился по полу, глухие бормотания и шепот разносились по коридору, отражаясь от камня. Они доносились из-за высоких железных ворот, выраставших из темноты и окутанных туманом. Она смутно вспомнила слова Парсифаля о том, что это в этом крыле находился вход в склеп.

– Что это за ворота?

– Это – вход в запретные архивы. Гримуары, которые там хранятся, весьма опасны, но все же недостаточно для того, чтобы переместить их на хранение в склеп. Не беспокойся, у тебя нет допуска в северо-восточное крыло. Теперь, если мы быстренько поднимемся в южный шпиль, то можем успеть посмотреть, как тренируются хранители.

Когда они повернулись, чтобы уходить, Сайлас бросил пристальный взгляд ярко-желтых глаз на тени закрытого крыла – это заставило Элизабет гадать, что же такого недоступного ее взору он там увидел.

* * *

Когда тем же вечером Элизабет вернулась в дом Натаниэля, то была так измотана, что съела ужин и тут же свалилась в постель. Проснувшись рано утром на следующий день, она отправилась в свою пятнадцатиминутную прогулку до Королевской библиотеки по Хемлок-парку в сопровождении Сайласа, который преследовал ее в предрассветном сумраке словно кошачий призрак. Вероятность того, что она наткнется на Эшкрофта, проезжающего мимо в своем экипаже, была минимальной, однако на всякий случай девушка сошла с главной улицы и пошла обходным путем по тропинкам, огороженным живой изгородью и засаженным деревьями. Элизабет встретила на своем пути лишь нескольких слуг. Кто-то собирал к завтраку травы на заднем дворе, кто-то вытряхивал золу, а кто-то выбрасывал содержимое ночных горшков. Она испытала смущение и неловкость от осознания того, что Сайлас мог выполнять те же обязанности, хотя не могла представить его за такой работой.

Последний участок ее пути пролегал мимо территории, которая принадлежала Духовенству. Из каменных конюшен высовывали головы лошади, принюхиваясь к сладкому аромату сена и своих теплых тел. Низкий туман покрывал серебром лужайку, на которой хранители практиковались во владении мечом. Элизабет попыталась не замечать боль, возникшую в груди при виде спального городка, здания которого были украшены статуями горгулий и остроконечными декоративными фронтонами, в которых жили хранители в начале своего обучения. Теперь, когда она была здесь, ее мечта стать когда-нибудь одной из них будто принадлежала кому-то другому.

Как только Элизабет подошла к служебному входу в Королевскую библиотеку, ее тут же приставили к пожилой служанке по имени Гертруда, которая пристально следила за тем, как новая работница перетаскивала по каменному полу ведро с мыльной водой. Затем девушка вымела и вычистила от пыли заброшенный читальный зал и помогла Гертруде вынести ковры на улицу, чтобы выбить их. Часы тянулись медленно, и с каждым новым разочарование расползалось по всему телу все сильнее. Она нисколько не приблизится к Кодексу, пока Гертруда словно ястреб наблюдает за ней. Пожилая служанка даже настояла на том, чтобы они вместе пообедали, что лишило Элизабет всякой надежды ускользнуть от нее и порыться в каталогах.

Такая возможность появилась у нее после обеда, когда Элизабет передвигала кресло, чтобы вымести за ним, и потревожила целое гнездо книжной тли, которая начала расползаться во всех направлениях. Самая молодая была размером чуть меньше куриного яйца, серая, с хитиновым панцирем. Элизабет издала свирепый крик и принялась бить их метлой. Когда несколько насекомых полетели по направлению к двери, она наконец ощутила вкус свободы.

– Притормози, девчонка! – закричала Гертруда, но Элизабет притворилась, что не слышит, решительно преследуя тлю и замахнувшись метлой словно копьем. Вскоре Гертруда, тяжело дыша, отстала от нее. С этого момента Элизабет понадобилось лишь сделать пару поворотов, и она окончательно скрылась из виду.

Войдя в атриум, она убедилась, что за ней нет погони, и снизила скорость, изображая нарочито важную походку. Потом срезала путь через кучку библиотекарей и скользнула за колонну. Комната с каталогами расположилась по ту сторону восьмиугольника здания Королевской библиотеки, напротив входных дверей. Все, что ей нужно сделать, – проскользнуть внутрь, просмотреть ящики с карточками и найти одну, на которой было указано расположение Кодекса. Но когда она выглянула за колонну, ее надежда рухнула.

В комнате кипела работа. Библиотекари всех рангов карабкались по лестницам и переговаривались через рабочие столы под неусыпным взором архивариуса в очках. Будь она в бледно-голубой форме воспитанницы, архивариус не заметил бы ее. Однако девушка была уверена, что ее присутствие не ускользнет от женщины, как только она примется лазать по лестницам и рыться в крошечных украшенных золотом ящичках, которыми был уставлен каждый сантиметр помещения. Мест, чтобы спрятаться, оказалось крайне мало, не считая пространства под столами и позади нескольких витринных шкафов с гримуарами.

Она уставилась на ближайший к ней шкаф. Гримуар, стоявший в нем, выглядел знакомо. Точно такой же стоял в стеклянном шкафу в Саммерсхолле, в коридоре напротив читального зала. Это был шикарный том Четвертой ступени под названием «Гармонические чары мадам Бушар». Обложка гримуара была скреплена золотом и ушита павлиньими перьями. Сердце Элизабет забилось чаще, когда в ее голове неожиданно начал созревать план. Единственной проблемой было то, что она не могла справиться с этим в одиночку.

Горловой рев приковал ее внимание к соседней секции шкафов. Элизабет увидела рыжего кота, прижавшегося к полу. Его шерсть стояла дыбом, а хвост метался из стороны в сторону. Напротив сидел Сайлас с невероятно спокойным видом. Когда кот снова взвыл, он лишь поднял одну из своих изящных лап и лизнул ее.

– Сайлас, – прошипела Элизабет. Она подошла к нему и взяла на руки. Другая кошка тут же дала деру.

– Мне нужна твоя помощь, – прошептала она, не замечая странные взгляды проходящих мимо нее воспитанниц.

Сайлас невозмутимо смотрел на нее.

– Это очень важно, – взмолилась она.

Кот взмахнул хвостом, словно говоря, что она совсем не убедила его. Элизабет подозревала, что он все еще держал на нее обиду за тот инцидент с Сэром Пушистиком.

– Если ты бросишь меня на произвол судьбы, – сказала она, – я могу попасть в неприятности. Уверена, что Натаниэль этому не обрадуется.

Желтые глаза Сайласа сузились. Он медленно кивнул.

Элизабет облегченно вздохнула.

– Хорошо. Итак, вот что ты должен сделать…

Никто из библиотекарей не заметил, когда в комнате каталогов несколькими минутами позже появился белый кот. Никто также не увидел, как он запрыгнул на один из столов, точа об него когти. Однако все обратили внимание, когда Сайлас неожиданно бросился на стеклянный шкаф, наклонив его, и немедленно скрылся с места происшествия, словно совершенно обыкновенный шкодливый кот. Застыв, все наблюдали за тем, как стеллаж пошатнулся в одну сторону, затем в другую и рухнул на пол, разбив витрину на множество осколков.

Казалось, гримуар Мадам Бушар ждал этого момента всю свою жизнь. Он победоносно восстал из обломков, распуская свои бумажные крылья, метра два или три шириной. Пока библиотекари укрывали головы от его хлопающих перьев, он широко раскрыл свои страницы и испустил пронзительный и полный драматичности вопль. Столы содрогнулись. Ящики затряслись. Очки архивариуса треснули прямо у него на носу. Библиотекари принялись бегать по комнате, зажимая головы от душераздирающего вибрато.

Элизабет подождала, пока последний библиотекарь не выбежал прочь, и бросилась внутрь. Поняв, что у нее наконец появилась аудитория, Мадам Бушар запела арию. Элизабет стиснула зубы и начала просматривать ящики. Система каталогов отличалась от той, что была в Саммерсхолле, к тому же здесь стояли тысячи ящиков. Тем не менее она быстро определила, что они разделены на ряды с бронзовыми номерками от одного до семи. Это были ступени гримуаров, вплоть до восьмой и десятой, которые изъяли из публичных каталогов.

Как она ранее предположила, Кодекс был гримуаром Пятой или Шестой ступени. Она взобралась по лестнице к секции с цифрой 5, затем нашла ящик, отмеченный надписью «По-Пр». Просмотрев карточки и ничего не найдя, она проверила ящик с буквами «Ки-Ко», на случай, если гримуары сортировали по названию, а не по автору. Когда и это не увенчалось успехом, она переместилась к секции с гримуарами Шестой ступени, готовая закричать от отчаяния так же громко, как распевала свою арию Мадам Бушар. В те секунды, когда книга останавливалась, чтобы вдохнуть, она слышала крики, разносящиеся по атриуму и становящиеся все ближе.

Элизабет обнаружила карточку с Кодексом в самом последнем ящике, мельком глянула на нее и задвинула обратно. Как только девушка спустилась с лестницы, в помещение вошел хранитель, держа наготове мешочки с солью и длинную железную цепь. Он пораженно уставился на Элизабет. Она схватила метлу и крепко вцепилась в нее.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он, пытаясь перекричать Мадам Бушар, которая на тот момент упражнялась в гаммах.

Элизабет смела кучку разбитого стекла в сторону.

– Убираю беспорядок, сэр! – закричала она в ответ.

Последовал вихрь из хаоса и суматохи. Наконец хранитель передал Элизабет такому же озадаченному библиотекарю, который лишь сказал:

– Что ж, я могу лишь одобрить твое рвение и чувство долга, девочка.

Затем он отвел ее обратно к Гертруде, которая устроила ей знатную взбучку. Однако Элизабет была в безопасности. Едва ли ее стали бы наказывать за подметание пола.

Она провела остаток дня, смиренно подчиняясь приказам пожилой служанки. В других обстоятельствах девушка не выдержала бы, убежав домой и немедленно рассказав Катрин обо всем, что сделала, потому что именно такие истории ее подруга особенно обожала. Однако то, что она увидела в той карточке, набросило черную тень на ее настроение подобной темной грозовой туче. Она не хотела говорить Катрин об этом. Не хотела даже думать об этом.

«Дьявольский кодекс» было совсем нелегко украсть, потому что он хранился в запретном архиве в северо-восточном крыле.

Глава двадцатая

В ту ночь Элизабет плохо спала и видела тревожные сны. В них она шла по темному коридору северо-западного крыла, ворота над ней становились все больше и больше, простираясь невероятно высоко. Когда девушка подошла ближе, они со скрипом открылись сами собой. Силуэт стоял в клубящемся тумане, ожидая ее. Его присутствие вызывало ужас, пробирающий до самых костей. Прежде чем она успевала понять, кто или что это было, всегда просыпалась.

Ей хотелось снова поговорить с Катрин, но магия зеркала возобновлялась каждые двенадцать часов, и им приходилось приберегать короткие разговоры для самых важных дел. Они уже не могли целыми ночами лежать в постели и с горящими глазами болтать о том о сем, как в Саммерсхолле. Чтобы хоть как-то оправиться от кошмара, Элизабет представляла, что она снова в их продуваемой сквозняками комнате в башне, уютно устроилась под знакомым каждой своей заплаткой одеялом в безопасности за толстыми каменными стенами библиотеки, пока сон вновь не одолевал ее.

Но это было бесполезно. Сновидение вновь возвращало ее к тем воротам, где поджидал зловещий силуэт. На этот раз, когда врата распахнулись, фигура раскрыла рот и закричала. Элизабет резко открыла глаза; сердце билось с бешеной скоростью. Однако крики не стихли. Они колотились о ее череп изнутри, словно эхом отдаваясь со всех сторон. Те звуки были не из сна – они были реальными.

Она вскочила с кровати, пристегнула пояс с соляными мешочками, схватила кочергу и, спотыкаясь, выбежала в коридор, где крики стали громче. Они исходили от пола, от потолка и вырывались из самих стен. Будто сам дом завыл от боли.

Запах эфирного горения окутал ее, и желудок сжался от ужаса. Где-то творилось колдовство. Что если Эшкрофт все-таки заметил ее в Королевской библиотеке, проследил за ней, а сейчас совершает нападение на дом Натаниэля?

Не раздумывая, она направилась в его комнату. Он точно знает, что делать. Крики болезненно отдавались в ушах, когда Элизабет бежала по коридору с кочергой наготове. Она завернула за угол и остановилась.

В лунном свете что-то мокрое блестело на стенах. Девушка неуверенными шагами подошла к деревянным панелям и коснулась их. Когда она подняла руку, жидкость сверкнула алым цветом на кончиках пальцев.

Стены были залиты кровью.

Когда Элизабет моргнула, все внезапно прекратилось. Крики стихли, и кровь исчезла с пальцев. Сбитая с толку, она уронила кочергу. В наступившей тишине послышались голоса в коридоре: они исходили из спальни Натаниэля.

– Господин, – говорил Сайлас. – Господин, послушайте меня. Это был всего лишь сон.

– Сайлас! – Грубый измученный голос, видимо, принадлежал Натаниэлю, хотя и не был похож. – Он снова вернул их – мать и Максимилиана…

– Тише-тише. Вы уже проснулись.

– Он жив и собирается… пожалуйста, Сайлас, поверь мне, я видел его…

– Все хорошо, господин. Я здесь и не позволю причинить вам вред.

Тишина опустилась на дом словно гильотина.

– Сайлас, – выдохнул Натаниэль, словно он тонул, – помоги мне.

Элизабет чувствовала себя так, словно к ее животу была привязана веревка, тянущая вперед. Она не хотела двигаться, но тем не менее медленно подходила к комнате.

Дверь отворилась. Чародей сидел в ночной рубашке, запутавшись в одеялах, волосы в диком беспорядке. Выражение лица было чудовищным: зрачки поглотили глаза полностью, и он смотрел так, словно не видел ничего вокруг себя. Он задыхался и дрожал; ночная рубашка прилипла к телу от пота. Сайлас сидел на краю кровати, спиной к Элизабет, подняв одно колено к Натаниэлю. Хотя было два или три часа ночи, он все еще не снял ливрею, не считая голых рук.

– Выпейте это, – тихо сказал демон, потянувшись за стаканом на тумбочке.

Когда чародей попытался схватить стакан и чуть не пролил содержимое, Сайлас поднес его к губам с уверенностью, приобретенной за время многолетней практики.

Натаниэль осушил стакан. Закончив, зажмурился и откинулся на спинку кровати. Его лицо исказилось, словно мужчина пытался сдержать слезы, и он крепко сжал руку Сайласа.

Элизабет вдруг почувствовала, что увидела достаточно. Она развернулась и пошла прочь по коридору. На углу задержалась, шагая то в одну сторону, то в другую, раздираемая нерешительностью, словно ходила взад и вперед по клетке. Девушка не могла заставить себя вернуться в постель. Она не уснет, зная, что Натаниэлю так больно. Элизабет вспомнила все, что говорили об Алистере. Натаниэлю снились кошмары, но были это всего лишь сны или нечто большее?

Через несколько долгих минут Сайлас появился в холле, и она поняла, что ждала именно его. Он кивнул ей без удивления – знал, что девушка была там все это время.

Элизабет ничего не могла прочесть на его лице.

– С Натаниэлем все будет в порядке? – прошептала она.

– Мастер Торн принял лекарство и будет спать спокойно до самого утра. – Это не совсем то, о чем она спрашивала, но, прежде чем успела ответить, он продолжил: – Я был бы признателен, если бы вы не напоминали о сегодняшних событиях моему господину. Он боялся, что это может случиться. Ему часто снятся кошмары, но лекарство помогает забыть о них.

– Ох, – выдохнула Элизабет, и мир, казалось, слегка сдвинулся у нее под ногами. – Так вот почему он не хотел, чтобы я оставалась здесь?

– Ответ на этот вопрос не так прост, но, отчасти, да. Кошмары давным-давно выгнали из дома всех слуг его отца. Из-за них он часто теряет контроль над своей магией, как вы могли заметить, и беспокоится, что со временем все может зайти еще дальше.

– Значит, Натаниэль отталкивает от себя людей, – пробормотала Элизабет, размышляя вслух. – Никого не подпускает близко. – Она перевела взгляд на стену, затем снова на Сайласа. – Мне все равно. То есть… мне не нравится, когда я просыпаюсь от криков и вижу кровь, капающую со стен, но теперь, когда знаю, почему это происходит, меня это вовсе не огорчает. Я не боюсь.

Сайлас долго смотрел на нее.

– Тогда, возможно, вам все-таки следует поговорить с моим хозяином, – сказал он наконец и развернулся. – Следуйте за мной. Я должен вам кое-что отдать – то, что, к сожалению, напрасно скрывал от вас.

Он провел ее вниз, в гостиную – одну из многих комнат в доме Натаниэля, куда она заглядывала, но никогда не была внутри. Сайлас не зажег свет, так что Элизабет почти ничего не могла рассмотреть. По всем правилам, компания демона в темноте должна была напугать ее. Однако в голове пульсировала лишь странная мысль, что, возможно, Сайлас был по-своему расстроен и отчасти не в себе, потому как обычно всегда зажигал свет. Она ощупью добралась до дивана и села. Алебастровое лицо и руки Сайласа казались бесплотными, а его кожа словно излучала бледный свет.

Дверь шкафа открылась и затем захлопнулась. Сайлас выпрямился с длинным тонким свертком, который держал осторожно, будто тот мог вспыхнуть в любой момент.

– Это пришло из Саммерсхолла за день до того, как я встретил вас на улице, – сказал он, протягивая ей посылку. – Записки в нем не было, однако ее отправил некто по имени мастер Харгрув.

Сердце Элизабет болезненно забилось словно молот по наковальне. Дрожащими руками она взяла сверток. Это могла быть только одна вещь, и когда девушка развязала бечевку и размотала ткань, слабый отблеск лунного света сверкнул на гранатовых камнях и длинном лезвии.

– Не понимаю, – она посмотрела на Сайласа, – почему ты не отдал мне это раньше?

С невозмутимым мраморным лицом он ответил:

– Железо – это одна из немногих вещей, способных изгнать демона обратно в Потусторонний мир.

Элизабет замешкалась.

– И ты подумал, что я могу использовать это против тебя? Полагаю, что не могу винить тебя в этом – когда-то я бы так и сделала. Не говоря уже о том, что этот меч называют Демоноубийцей.

Она беспомощно смотрела на клинок и все еще не смела прикоснуться к нему. Девушка не смогла бы вынести того, что он отвергнет ее, что обожжет, будто она сама – демон.

– Что-то не так, мисс Скривнер?

– Наставница оставила этот меч мне по своей воле, но… не уверена, что достойна им обладать. – В ее груди нарастало давление. – Я больше не знаю, что правильно, а что – нет.

Его руки, холодные и когтистые, легли на ее ладони и осторожно коснулись эфеса меча.

– Не беспокойтесь, мисс Скривнер, – прошептал Сайлас. – Я вижу вашу душу так же ясно, как пламя сквозь стекло лампы.

Некоторое время они сидели молча. Элизабет вспомнила тот день в читальном зале, когда Наставница заметила ее за книжным шкафом, и почти улыбнулась. Послушница нарушала правила, но та никогда не возражала против этого и все равно оставила меч ей. Кроме того, женщина не всегда являлась Наставницей – когда-то она тоже была девочкой по имени Ирена, и у нее возникали сомнения, и она так же чувствовала себя неуверенно и совершала ошибки.

Почему-то, думая об этих вещах, Элизабет чувствовала, что снова теряет ее. Она ведь по-настоящему не знала Ирену и уже никогда не сможет узнать. Сайлас промолчал, когда рыдания захлестнули ее. Он лишь протянул ей платок и терпеливо ждал, когда девушка перестанет плакать.

Прошло много времени, прежде чем Элизабет снова смогла заговорить. Она вытерла слезы и посмотрела на Сайласа. Ей пришло в голову, что он многое терпит от людей, находящихся на его попечении.

– Почему ты боялся моего меча, – спросила она, – если не можешь умереть в мире смертных?

Легкая улыбка осветила его идеальное лицо.

– Я боюсь не за себя. Если бы я был изгнан, это создало бы много проблем для Мастера Торна. Я тревожусь, представляя себе состояние его гардероба, если бы меня не стало. Он продолжал бы обижать юных леди своим невежеством по части галстуков.

Она рассмеялась, застигнутая врасплох, но смех вышел болезненным, потому что правда была чудовищно печальной. Если с Сайласом что-то случится, Натаниэль останется совсем один и потеряет единственную оставшуюся у него семью.

– Сайлас… – Она заколебалась, но затем продолжила: – Ты расскажешь мне, что случилось с Алистером Торном?

– Это неприятная история. Вы уверены, что хотите знать?

Девушка кивнула.

– Хорошо. – Он развернулся и подошел к камину, глядя на пепел. – Вы помните, как я рассказывал вам, что Шарлотта и Максимилиан погибли в результате несчастного случая? С этого все и началось.

Элизабет вспомнила, что Натаниэль сказал наверху, и ужасные предположения начали формироваться в ее голове. «Он вернул их, мать и Максимилиана…»

– Алистер был добрым человеком, прекрасным, если вы простите иронию демона, и преданным мужем и отцом. Но после той трагедии с ним произошла перемена. Днями и ночами он изучал работы Бальтазара. Молодой Мастер Торн чувствовал себя одиноким и завел привычку прятаться в кабинете отца. – Сайлас помолчал, словно раздумывая, стоит ли продолжать. – Я перейду к делу. Через два месяца после смерти жены и младшего сына Алистер откопал их тела и попытался воскресить с помощью некромантии прямо здесь, в этом доме. Ритуал не воскресил бы их из мертвых. По крайней мере, это были бы уже не они. Однако он погрузился в свою скорбь и больше не желал прислушиваться к голосу разума.

По телу Элизабет прошла дрожь.

– Когда ты сказал мне, что убил его…

– Да, – прошептал Сайлас. – Мы с Алистером отвлеклись, и оба не заметили, что Мастер Торн спрятался за шторами. Все утро он просидел там тихо, как мышь. Мы понимали, что заклинание может забрать жизнь Алистера, потому что это была темная и ужасная магия, но я знал, когда увидел эти глаза, наблюдающие за нами через занавески, что чары заберут и его сына. Поэтому я покончил с этим сразу единственным возможным способом. Мастер Торн видел все: тела, ритуал, смерть своего отца от моих рук. Он видит это до сих пор, когда закрывает глаза.

Элизабет молчала. Ее ужас был слишком велик. Мыслями она вернулась к тому путешествию через Блэквальд, вспоминая, как Натаниэль не спал, будучи просто не в силах это сделать. Как мало она понимала тогда!

– Из того происшествия можно извлечь урок. – Сайлас оторвал взгляд от камина и снова посмотрел на нее. Он выглядел совершенно спокойным. – Алистер доверял мне. Он верил, что я никогда не причиню ему вреда, даже не приказал мне не делать этого. Его доверие стало его погибелью.

– Нет. Он прав, что доверял тебе. – У Элизабет скрутило живот. Как Сайлас мог не понимать этого? – Если бы он был в здравом уме, то хотел бы, чтобы ты остановил его, чего бы это ни стоило. Ты спас Натаниэлю жизнь.

– И что же я сделал дальше, мисс Скривнер? – спросил он.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда господин Торн призвал меня в тот момент, когда еще не остывшее тело его отца лежало там, на полу, что я тогда сделал?

У нее не было ответа.

– Я забрал его жизнь. Двадцать лет он сторговал мне, не прожив и половины от этого срока и не понимая, что отдает, – лишь осознавая, что не может остаться один. – Он сделал шаг вперед. – И когда я вкушу его жизнь, она будет такой же сладкой, как жизнь его отца и жизнь его предков три сотни лет назад.

Руки Элизабет машинально сжались на рукояти Демоноубийцы. Два десятилетия.

– Но как же… как ты мог?

– Я жадно поглотил их, мисс Скривнер. – Он сделал еще шаг вперед. Его глаза превратились в желтые щелочки, и теперь он не выглядел таким прекрасным, как раньше. – Не ищите сострадание там, где его нет. Разве не к моей выгоде было спасти жизнь Мастера Торна, если я мог претендовать на часть ее для самого себя?

Сайлас подошел к ней почти вплотную. Она выставила меч между ними и направила прямо в его грудь, чтобы остановить. И все же он сделал третий шаг вперед, и лезвие уперлось ему в ребра, в то место, где должно было находиться его сердце. Воздух наполнился запахом горелой плоти.

– Прекрати! – закричала она. – Я не хочу причинять тебе боль. Я не могу. Что бы ты ни сделал, ты нужен Натаниэлю.

– Да, – прошептал он, будто она наконец осознала правду. – Видите ли, для такого существа, как я, нет ни прощения, ни покаяния. – Его глаза горели болью. – Вы можете пронзить меня насквозь, и этот удар только лишь навредит другому.

Она опустила меч. Сайлас аккуратно отступил назад и поднял руку к груди. Какой-то ужасный свет, казалось, исходил от него.

– Я – демон, – произнес он. – И вы не должны пытаться разглядеть во мне ничего большего.

Элизабет покачала головой. Она знала, что, если попытается встать, колени подогнутся. Но чувствовала не страх. Возможно, это была жалость, хотя непонятно, к кому именно. Гнев и отчаяние бушевали в ее душе словно буря. Она верила, что Сайлас заботится о Натаниэле, видела это так же ясно, как день. Но как кто-то может заботиться о другом и при этом отнимать у него так много?

Двадцать лет. Если Натаниэлю суждено умереть молодым – возможно, в сорок с небольшим, – то он будет иметь в запасе всего несколько лет. При этой мысли у нее сдавило грудь, воздух с шумом вырвался из легких. Она больше не могла смотреть Сайласу в глаза.

Когда девушка взглянула вниз, ее внимание привлек блеск металла. Другой предмет лежал на ткани, в которую был завернут меч. Мастер Харгрув послал ей не только Демоноубийцу. Медленно она отложила меч в сторону и сунула руку в обертку, вытащив из нее цепочку. Склонив голову, Элизабет надела ее, чувствуя, как холодная тяжесть ключа давит на грудь. Она провела пальцами по бороздкам, настолько знакомым, будто они были частью ее самой. Ключ, способный открыть двери любой Великой библиотеки в королевстве.

– Сайлас, – медленно произнесла она. – Если я проведу нас в Королевскую библиотеку в то время, когда там никого не будет, ты сможешь открыть ворота в запретные архивы?

Он помолчал.

– Есть лишь один способ.

Элизабет посмотрела на него, сжимая ключ.

– Помоги мне. – Буря внутри нее утихала. – Ты забирал жизни, теперь помоги мне их спасти.

Демон смотрел на нее сверху вниз – прекрасный, словно ангел, обдумывающий просьбу смертного со своей высоты.

– Неужели вот так просто, мисс Скривнер? – спросил он.

– Вот так просто, – ответила она. – Потому что это – наш единственный выход.

Глава двадцать первая

Большая библиотека никогда не спала, даже после того, как все служащие разошлись по своим постелям. Голоса книг эхом разносились по атриуму, пока Элизабет кралась вдоль изгиба стены, где ее белая накидка сливалась с мрамором. Какие-то гримуары храпели, в то время как их соседи недовольно ворчали на них за это; другие перешептывались и смеялись. Один одинокий гримуар завел пронзительную песнь, которая парила высоко над остальными звуками. Его пение поднималось ввысь мимо лучей голубого лунного света, льющегося сквозь сводчатый купол, и отдавалось неземным звучанием под потолком, напоминая звон хрустального бокала.

Всякий раз, когда в поле зрения появлялся фонарь, Элизабет пряталась и ждала, пока очередной хранитель пройдет мимо. Королевская библиотека патрулировалась ночью тщательнее, чем она ожидала. Девушка завидовала Сайласу, который шел рядом с ней, обратившись в кота. После того как она оказалась особенно близка к тому, чтобы попасться, – девушка-хранитель прошла так близко, что Элизабет смогла разглядеть ее зеленые глаза и сосчитать пуговицы на ее накидке, – Сайлас снова превратился в человека и схватил ее за плечо, прежде чем она вышла из своего укрытия.

– Я должен сказать вам кое-что прежде, чем мы двинемся дальше, – прошептал он. – Хранители носят на себе слишком много железа, чтобы я мог околдовать их. Если они заметят вас, я не смогу заставить их отвернуться и забыть то, что они видели.

Элизабет понимала, к чему клонит демон.

– И если так случится, ты оставишь меня расхлебывать эту кашу самостоятельно?

Он склонил голову, и легкий намек на сожаление отразился на его лице.

– Я понимаю, – прошептала она. – Ты должен быть верен Натаниэлю, а не мне.

Когда они двинулись дальше, Элизабет задумалась, не смущает ли Сайласа ее близость, ведь на ней был ключ и тонкий слой железа, который покрывал внутреннюю поверхность накидки. Демоноубийца, заткнутый за пояс, успокаивающе похлопывал по бедру при каждом шаге. Даже если демон испытывал дискомфорт, ему необходимо было смириться с этим. Она не могла войти в архивы совсем беззащитной.

Они миновали еще несколько патрулей, прежде чем достигли входа в северо-западное крыло. Скелеты ангелов, вырезанные вокруг арки, смотрели на девушку сверху вниз, их глаза были пустыми, бронзовые черепа блестели, и волосы встали дыбом на руках, когда она представила, как они поворачивают головы, чтобы посмотреть ей вслед. Но никто не пошевелился. В этом не было необходимости, ведь впереди ее ожидали гораздо худшие вещи.

Они с демоном проскользнули мимо бархатной веревки, и туман окутал ее сапоги, коснувшись края накидки. Сейчас он был гуще, чем днем – несомненно, магия одного из гримуаров. Сайлас, снова превратившийся в кошку и различимый лишь вихрем движения в тумане, направился к воротам. Элизабет заставляла себя не обращать внимания на картины из снов, всплывающие в ее мозгу. Вместо этого она сосредоточилась на том, что Сайлас велел ей сделать перед тем, как они отправились в путь. Им необходимо было работать вместе, слаженно, чтобы проникнуть внутрь незамеченными.

Она вжалась в нишу в стене и подождала, когда пройдет хранитель. Его фонарь зловеще проплыл сквозь туман, и Элизабет тут же выскочила из укрытия. У них была примерно минута до прихода следующего стража.

Сайлас, протиснувшийся между прутьями ворот, уже стоял внутри архивов, приняв человеческий облик. Она проследила за его взглядом, когда он кивком указал вверх. Там, над воротами, метрах в пяти от земли, висел железный колокол. Девушка поставила башмаки возле железной решетки и начала подниматься.

Вскоре она пожалела, что не захватила с собой перчатки: ее вспотевшие ладони почти не цеплялись за прутья решетки, которые были и без того скользкими от влаги тумана. Ей потребовалось вдвое больше времени, чтобы взобраться на ворота, чем предполагалось, – достаточно, чтобы следующий патруль прошел мимо, пока она будет висеть наверху. Элизабет затаила дыхание, плечи болели от усилий, которые приходилось прилагать, чтобы оставаться неподвижной, однако хранитель не поднял головы. Вскоре его силуэт растворился в тумане.

Высвободив руку, девушка достала из сумки на поясе комок ваты и кусок бечевки. Она обернула вату вокруг языка колокола и зубами помогла себе завязать веревку вокруг него. Покончив с этим, девушка соскользнула вниз и приземлилась на каменные плиты. Сайлас появился напротив решетки. Он снял пиджак и обмотал им руку, защищая от железа, когда поворачивал щеколду на воротах. Створка бесшумно распахнулась на хорошо смазанных петлях.

– Ворота спроектированы так, чтобы открываться изнутри, – объяснил он ранее. – Это своего рода предохранитель, чтобы никто не остался запертым внутри, если у него отберут ключ. Однако, конечно же, должен существовать механизм, чтобы предупредить других хранителей, если такое произойдет.

Колокол над ними отчаянно раскачивался взад-вперед, но не издавал ни звука. Манипуляции Элизабет увенчались успехом. Она проскользнула внутрь, зная, что главная опасность еще впереди.

«Если у них отберут ключ», – сказал Сайлас, а не «если они потеряют ключ», потому что ни один хранитель не будет настолько глуп, чтобы сделать это.

Закрытые архивы представляли собой длинный коридор, по обеим сторонам которого возвышались книжные полки, поднимавшиеся из тумана и уходившие в темноту. Фонари свисали с железных столбов через равные промежутки, освещая путь к центру зала. У нее появилось тревожное чувство, что они были предназначены для того, чтобы люди не заблудились здесь, хотя коридор, казалось, шел вперед по прямой, непрерывной линии. Ее взгляд, блуждающий по полкам, устремился вперед. Большая часть гримуаров была прикована цепями к книжным шкафам, однако некоторые стояли в отдельных витринах, поднятые на пьедесталы или запертые в клетках. Во время беглого осмотра она заметила рукопись в переплете из человеческой кожи, заключенную в клетку и усеянную шипами, подобно средневековому орудию пыток. У другого гримуара по краям обложки были пришиты зубы, сдерживаемые железным засовом, вставленным между страницами. Все книги молча наблюдали за ней и ждали, что она сделает дальше.

Элизабет повернулась к Сайласу, но его не оказалось рядом. Он словно растворился в воздухе, оставив ворота открытыми. Не следовало удивляться такому раскладу, однако его исчезновение огорчило ее. Возможно, таким образом он доказывал, что является лишь демоном, которому нельзя доверять.

«Это не имеет значения», – шепнула Элизабет себе. Ей нужно было только попасть внутрь, а все остальное она могла сделать сама.

Как только ворота захлопнулись, послышалось бормотание. Голоса ползли, скользили и прыгали по коридору. По коже девушки побежали мурашки; она почти чувствовала эти голоса, доносящиеся из тумана и словно хватающие ее своими руками. Элизабет натянула на голову прошитый железом капюшон, и звуки перешли в отдаленный зловещий шепот.

Она пошла по коридору, следуя по освещенной лампой дорожке. Номер Кодекса свидетельствовал о том, что он лежал на полпути к глубинам архивов. Ей оставалось только найти его, снять с полки и осторожно прокрасться обратно. Самой трудной задачей будет снова взобраться на ворота, чтобы вернуть колокол в прежнее состояние. Она не знала, чего ожидать от Кодекса, – будет ли он сотрудничать с ней, как его копия в кабинете Эшкрофта, или станет сопротивляться.

Внезапно высокий бледный силуэт поднялся с пола рядом с ней. Элизабет развернулась, откинула плащ и схватилась за рукоять Демоноубийцы, однако там ничего не оказалось – лишь водоворот в тумане и пьедестал из белого камня. Девушка краем глаза заметила этот пьедестал и приняла его за человека. Проклиная себя, она повернула назад, и тут, словно в кошмарном сне, перед ней предстал канцлер Эшкрофт. Он выглядел точно таким же, каким она видела его в последний раз, но его восковое прекрасное лицо было лишено выражения, а голубой и красный глаза смотрели прямо сквозь нее. Золотой плащ на нем, казалось, был соткан из света лампы и тумана. Со сдавленным криком Элизабет сорвала меч с пояса и взмахнула им в воздухе.

Эшкрофт отошел в сторону, и едва заметная улыбка тронула его губы. Она замахнулась еще раз, и он снова отступил; меч не задел ни волоска на его теле. Легкая насмешливая улыбка говорила о том, что злодей точно знает, зачем она здесь.

На этот раз девушка не сомневалась, что он убьет ее. Даже вооруженная железом, Элизабет не могла противостоять его магии, однако сначала канцлер, судя по всему, хотел поиграть. Она решила, что не сдастся без боя, даже если у нее не останется ни малейшего шанса остановить его. Они двигались по архивам в безмолвном танце: Элизабет разрезала туман на ленты, а Эшкрофт пятился к полкам.

И вдруг он не смог отступить достаточно быстро, и ее меч пронзил его.

Эшкрофт растворился в тумане.

Из тени появились другие фигуры, приближаясь к ней: Уорден Финч, Лорелея, мистер Хоб и даже тот мужчина, который напал на нее в переулке, – он был не единственным мертвецом среди них. Из тумана восстала Наставница, ее призрачное лицо исказило выражение разочарования. Они подходили все ближе и ближе, но Элизабет не отступала, хотя образ Наставницы заставил все внутри сжаться. Они были не реальны. Кто бы ни призвал их…

– Кем бы ты ни был, ты показываешь мне мои страхи, – заявила она, удивляясь тому, как спокойно прозвучал ее голос. – Пытаешься заманить в ловушку, не так ли?

Она вложила меч в ножны и развернулась. Прямо за ней стояла большая, богато украшенная витрина с гримуаром. Если бы она сделала еще один шаг прочь от фигур, преследующих ее, то наткнулась бы на него. Как только она это поняла, призраки растворились в тумане.

Бледное иссохшееся лицо женщины смотрело из клетки всего в нескольких дюймах от нее, паря в темноте. Точнее говоря, смотрело бы, если бы ее глаза не были зашиты. Это лицо не принадлежало человеку по крайней мере, больше не принадлежало: его пришили к обложке гримуара, который плавал в воздухе перед Элизабет в водовороте из пара. Черная лента закрутилась в воздухе вокруг книги; серебряная игла поблескивала на ее конце.

– Умная девочка, – заговорил гримуар шипящим, многогранным голосом: мужчины, женщины и дети говорили хором, каждый голос пробирал до самых костей и был сухим словно песок. – Теперь, когда мы убедили Иллюзариум помочь нам, то смогли заполучить уже трех хранителей. Какая жалость! У тебя такое интересное лицо – не красивое, но такое смелое.

Гримуар был необычайно толстым и тяжелым. «В нем много лиц», – с ужасом подумала Элизабет. Переплет заскрипел, и обложка приподнялась, пролистывая страницу за страницей. енохианские письмена кипели на них, словно свежеотпечатанные клейма. Наконец гримуар открылся на пустом развороте и любовно погладил иглой голый пергамент.

– У нас есть место и для тебя, на случай если ты передумаешь.

– Нет, спасибо, – сказала Элизабет, медленно отходя.

– У нас аккуратные стежки. Будет только немножко больно…

Элизабет расправила плечи и развернулась, стараясь не врезаться в белый каменный пьедестал, расположенный всего в нескольких футах от клетки. Под пьедесталом висела табличка с надписью «Иллюзариум VII класса», а на самом гримуаре расположилась стеклянная сфера, похожая на хрустальный шар гадалки. Из нее валил такой туман, что она не могла разглядеть очертания внутри. Если у этого гримуара и был голос, он предпочитал молчать – вероятно, мог общаться только при помощи своих иллюзий.

Элизабет заставила себя идти, не оглядываясь, хотя почти чувствовала, как игла того страшного гримуара царапает ее спину между лопаток. Приблизившись к секции с номером, написанным на карточке каталога, она притормозила, запрокинула голову и нервно сглотнула.

Лестница уходила на три этажа во мрак, туман плескался на ее нижних ступеньках. Судя по номеру, Кодекс находился наверху, там, куда едва проникал свет фонарей снизу. Элизабет собралась с духом и поставила ногу на нижнюю ступеньку, не обращая внимания на злобные насмешки гримуаров на полках. Когда она начала подниматься, они загрохотали цепями с такой силой, что лестница подпрыгнула и задрожала. Чернильные плевки полетели мимо нее в темноту.

Часть ее ожидала, что она достигнет верхнего этажа и обнаружит, что Кодекса там нет. Однако когда девушка наконец поднялась на последнюю ступеньку, знакомая чешуйчатая обложка Кодекса ждала ее на полке, охваченная цепями. Тайна плана Эшкрофта была так близко, что Элизабет могла прикоснуться к ней.

Девушка потянулась к цепям и замерла. Ее суставы застыли, мышцы отказывались повиноваться. Она пришла сюда, чтобы совершить кражу из Королевской библиотеки, но теперь, когда настал этот момент, каждая клеточка ее тела восстала против этого. Пути назад уже не будет. Элизабет представила, как ее поймают, как она посмотрит в глаза Парсифалю и госпоже Уик, которые так хорошо к ней относились, и ее сердце охватил жгучий стыд.

– Думай об этом как о спасательной операции, – сказала ей Катрин во время их последнего короткого разговора через зеркало. – Я уверена, что Кодекс предпочтет скорее быть с тобой, чем с людьми, которые считают, что он написан умалишенным. Можешь себе представить, каково это – знать какую-то огромную тайну, когда никто тебе не верит?

«Да», – подумала Элизабет с болью в груди. Для Кодекса это место такое же неподходящее, как для нее – Ледгейт. У книг тоже есть сердца, хотя они не такие, как у людей. Сердце книги может быть разбито, она видела, как это случалось раньше: гримуары, которые отказывались открываться, и их голоса замолкали, а чернила выцветали и текли по страницам, словно слезы. Кодекс выглядел так, будто никто не прикасался к нему десятилетиями. Цепи покрывала пыль, а обложка потрескалась и посерела от корешковой лихорадки. При ее появлении он не шелохнулся, словно превратился в обычную книгу.

Неожиданно она обнаружила, что снова может двигаться.

– Я здесь, чтобы помочь тебе, – прошептала Элизабет и осторожно сняла цепи с полки. Другие гримуары загремели еще громче, их мерзкое бормотание превратилось в отчаянные мольбы, когда они смотрели, как их сосед обретает свободу, но Кодекс оставался неподвижным и почти безжизненным. Он не сопротивлялся, даже когда она засунула его вместе с цепями в мешок, привязанный к поясу.

К тому времени как девушка спустилась по лестнице, грохот прекратился и в архивах воцарилась глубокая тишина. Никаких зловещих голосов и фигур, появляющихся из тумана. Молчание не ощущалось враждебным, однако Элизабет не собиралась здесь задерживаться. Когда она быстро прошла мимо клетки, бледное лицо внутри повернулось, чтобы посмотреть на нее.

– Он долго ждал, – прошептало оно. – Так давно Кодекс не знал доброго прикосновения и понимания. Но теперь я вижу, что ты не такая, как другие люди… ты как-то отличаешься от них… истинное дитя библиотеки…

Шаги Элизабет замедлились, она хотела послушать, что еще скажет ей гримуар. Однако сейчас на это не было времени.

Смесь облегчения и сожаления захлестнула ее, когда она проскользнула через ворота, оставляя архивы позади. Девушка подождала, пока пройдет очередной караул, а затем вскарабкалась по воротам с тяжелым Кодексом у пояса, чтобы вернуть колокол в первоначальное состояние. Слова гримуара эхом отозвались в ее голове, когда она повернулась, чтобы уйти. Истинное дитя библиотеки. Что это значило? Как он узнал?

Книга Ока тоже сказала, в ней есть что-то необычное.

Она сделала шаг в сторону атриума, но не прошло и секунды, как из тумана высунулась чья-то рука и схватила ее за накидку. С безжалостной силой она потащила ее из центра коридора в ту же нишу, где пряталась до этого. Однако когда рука отпустила ее, Элизабет не убежала и не потянулась за мечом. Перед ней стоял Сайлас, ослепительно бледный, втиснувшийся между фигурами в капюшонах, вырезанными на стене.

«Значит, он все-таки не бросил меня», – удивленно подумала девушка.

Но где же он был?

Прежде чем Элизабет успела задать вопрос вслух, демон приложил палец к губам. Его желтые глаза метнулись в сторону коридора.

Сквозь туман пробивались огни. Колеса застонали, когда что-то тяжелое покатилось по коридору, сопровождаемое шагами. Звуки мрачно кружились, искажаясь среди камня и тумана, но, судя по всему, доносились со стороны склепа. Элизабет затаила дыхание, когда в ее поле зрения появился первый хранитель. В одной руке девушка держала фонарь, в другой – обнаженный меч. За ней последовали остальные хранители, добрая дюжина. Во главе процессии шагала госпожа Уик, элегантная в своем длинном одеянии цвета индиго. Рядом с ней шел человек, который не мог быть никем иным, кроме как Наставником Королевской библиотеки. Его синий мундир украшали медали, седые волосы рассыпались по плечам, скрывая шрамы, пересекавшие лицо. На руке, покоившейся на эфесе огромного палаша, не хватало двух пальцев.

– Вы уверены, что это разумно, Мариус? – спросила госпожа Уик.

– Нет, – мрачно ответил мужчина. – Но мы не можем так рисковать. – Госпожа Уик нахмурилась. – Если диверсант продолжит действовать, он почти наверняка нанесет удар по Харроусу. Я не могу перестать думать, что мы играем ему на руку.

– Как бы то ни было, в Аустермере нет другого места, где Хроники Мертвых были бы в большей сохранности. Диверсант может в любой момент напасть на Королевскую библиотеку. И если он выпустит Хроники на свободу, все мужчины, женщины и дети в Брассбридже будут мертвы уже к восходу солнца.

Элизабет ощутила покалывания всей кожей. Она не узнала название книги, однако за обедом у Эшкрофта леди Ингрэм упомянула гримуар Бальтазара Торна – трактат по некромантии. В мире существовало не много таких текстов. Могло это быть одно и то же?

– Это правда, что Харроус лучше подготовлен. – Госпожа Уик невидящим взглядом смотрела вперед. – А что Наставник Хайд?

– Хайд осознает свой долг. Он уверяет, что умрет, если должен и если до этого дойдет. Если его жертва спасет тысячи жизней.

Стоны и скрип колес заглушали их голоса. Из темноты материализовалась фигура, плывущая сквозь туман, словно черный корабль, скользящий по призрачным водам. Это выглядело как клетка – огромная клетка на колесиках, в которой, на первый взгляд, ничего не было. Затем сквозь нее пробился свет лампы, и Элизабет разглядела железный сундук, висевший в центре, закрепленный паутиной цепей, натянутых по углам.

Во рту у нее пересохло, и холодный пот побежал по спине. Тень, упавшая на стену между хранителями, не принадлежала клетке. Что-то еще рябило на камнях, простираясь до потолка на много этажей выше, где оно изгибалось вбок, протекая сквозь ребристые арки над головой. Когтистые пальцы дергались над хранителями, словно хватаясь за них, каждый коготь – длиной с меч. Хотя тень была слишком велика и слишком искажена каменной кладкой, чтобы Элизабет могла разглядеть ее черты, что-то в ней казалось пугающе знакомым.

Гримуар Десятой ступени. Судя по их разговорам, это был именно он. Даже в будущем став хранителем, она не ожидала увидеть хоть одну такую книгу, не говоря уже о том, чтобы застать его перевозку – наверное, первую за сотни лет.

Вскоре все три гримуара Десятой ступени со всего королевства окажутся в хранилище Харроуса.

Глава двадцать вторая

Элизабет макнула швабру в ведро с мыльной водой, затем шлепнула ею об пол, размазывая пену по каменным плитам. Грязная жижа разливалась, выгоняя книжную тлю из убежищ под плинтусами. У Элизабет не было сил преследовать ее. Она наблюдала, как жирное насекомое заметалось в панике по полу, и остановилась, опираясь на швабру. Веки медленно начали опускаться. Одну минуту. Отдохнуть всего минуту…

– Господь всемогущий! Что с тобой?

Элизабет вздрогнула и проснулась. Ее внутренности сжались, когда она заметила длинную тень, вытягивающуюся по стене. Она моргнула и увидела лишь Гертруду, которая стояла перед ней, уперев руки в бока.

– Ты часом не задурила себе голову каким-нибудь мальчишкой? Что ж, тогда послушай моего совета, – сказала старушенция, поднимая тяжелое ведро и таща его вдоль по коридору в необычайно редком приливе заботы. – Он того не стоит. Тем более если не дает тебе спать по ночам. Вот оно как, глупая девчушка.

Элизабет машинально кивнула и продолжила водить шваброй по полу. Ее руки будто налились свинцом, в глаза словно насыпали песка и опилок. Если бы только Гертруда знала правду!

Когда девушка этим утром выбралась из Королевской библиотеки, городской колокол бил пятый час утра, и слуги Хемлок-парка уже вовсю хлопотали в предрассветном сумраке. Хоть в архивах Элизабет находилась в абсолютно бодром состоянии, две ночи без сна дали о себе знать. Все вокруг казалось размытым, а ее походка напоминала движения запойного пьянчужки. С момента, как она добралась до дома Натаниэля и ступила на порог, Элизабет помнила лишь как Сайлас поднимает ее и несет наверх. Он помогал ей собираться на работу, и, прежде чем что-то понять, она вновь оказалась в библиотеке.

Ей пришлось приложить всю силу воли, чтобы не остаться дома изучать Кодекс. Не было ничего более удручающего, чем тратить все утро на мытье полов, зная, что Эшкрофт в любой момент может сделать следующий шаг. Однако девушка не могла так рисковать и привлекать к себе внимание. Это был лишь третий день ее работы в Королевской библиотеке, и, если она исчезнет сразу после пропажи гримуара Шестой ступени, госпожа Уик тотчас это заметит. Гораздо разумнее было провести утро за мытьем полов, чем всю жизнь в подземелье.

К этому моменту она не заметила, чтобы кто-то обратил внимание на пропажу Кодекса: колокола не звенели, хранители не суетились вокруг. Утренние часы проходили в смутном измождающем тумане.

В полдень Гертруда даровала ей целый час отдыха и приказала вздремнуть, а затем снова возвращаться на работу. Элизабет взяла свой обед и пошла в комнатку в южном шпиле, которую до этого показал ей Парсифаль. Из нее открывался вид на окрестности: зеленые лужайки, втиснутые между зарослями деревьев, отливающих всеми оттенками красного и ржаво-оранжевого. Это был ясный солнечный осенний день, и хранители упражнялись в строевой подготовке. Девушка открыла окно, чтобы впустить в комнату отдаленные звуки криков и лязга мечей. Хранители были не намного старше Элизабет. Всего пару недель назад она с легкостью могла бы быть среди них, а теперь чувствовала себя призраком, преследующим собственное тело и наблюдающим свою жизнь сквозь грязное стекло. Больше не было уверенности, где находилось ее место и чего она хотела. Могла ли она после знакомства с Натаниэлем и Сайласом относиться к магии как к чему-то враждебному и вернуться туда, откуда начинала?

Сидя за столом в углу комнаты, Элизабет почти покончила со своим обедом, когда в дверном проеме показался Парсифаль.

– Так и думал, что ты здесь, – произнес он. – Могу я присоединиться?

Когда она кивнула, он подошел к окну и выглянул на улицу.

– В первый день нашего знакомства постеснялся об этом сказать, но раньше я приходил сюда, потому что другие воспитанники обижали меня. Такое бывает, когда тебя зовут Парсифалем. Я мечтал о том, как однажды стану хранителем и заставлю их пожалеть обо всем, что они делали.

Она перестала жевать яблоко.

– Ты хотел стать хранителем?

– А что тебя удивляет? Конечно же хотел. Каждый ученик мечтает им стать – иногда по каким-то правильным и важным причинам, но в большинстве случаев просто из-за власти и возможности издеваться над другими воспитанниками.

– Это неправда, – запротестовала она, однако, вспомнив Уордена Финча, должна была признать, что в его словах есть смысл. – Что заставило тебя передумать?

Он пожал плечами.

– Я не уверен. Думаю, что в жизни есть много вещей гораздо интереснее, чем постоянно выглядеть мрачным и закалывать мечом все, что движется. Вокруг столько возможностей…

Он стоял, теребя в руках кольцо с ключами, словно набираясь смелости что-то сказать. Спустя несколько секунд она начала чувствовать себя неловко.

– Слушай, – выпалил Парсифаль, – я знаю, что ты представилась управляющему как Элизабет Кросс, но ведь ты… ты – Элизабет Скривнер, о которой писали газеты, не так ли?

Кровь отхлынула от лица девушки. Ее имя было очень распространенным, она не задумалась о том, как небезопасно будет оставить его.

– Я никому не скажу, – поспешил добавить Парсифаль. – Никто, кроме меня, не знает. Просто с того дня, как я водил тебя по библиотеке, все думал об этом. Ты так много знала о гримуарах для того, кто никогда прежде не бывал в Великих библиотеках. Кроме того, я… следил за твоей историей в новостях, – его уши покраснели, – с тех пор, как ты победила малефикта и все такое…

Элизабет пошатнулась.

– В новостях появлялось обо мне еще что-то?

– Нет, ничего! Именно поэтому я хотел… Ты будто пропала после того пресс-релиза у канцлера. – Он бросил взгляд через плечо и понизил голос. – Ты находишься на каком-то секретном задании от Духовенства? Они прислали тебя работать под прикрытием?

Она молча вытаращилась на него.

– Конечно, – понимающе ответил он, постукивая себе по носу, – даже если бы это было правдой, тебе нельзя об этом говорить.

– Верно, – тихо ответила девушка, задаваясь вопросом, как много неприятностей может навлечь на себя человек всего за одну жизнь.

Он еще раз быстро оглянулся.

– Что ж, тогда у меня есть для тебя кое-какая информация. Я подслушал разговор двух хранителей этим утром. Судя по всему, диверсант прошлой ночью нанес удар по Королевской библиотеке.

– Что?

– Он похитил гримуар Шестой ступени, пока хранители отвлеклись на перевозку другой книги из склепа. Все держится в строжайшей тайне, потому что они не хотят привлекать внимание прессы. Я подумал, что ты должна знать. Это для твоего… – он понизил голос почти до шепота, – для твоего расследования.

– Спасибо, Парсифаль, – поблагодарила Элизабет. – А сейчас мне необходимо вернуться к… эм… – Она кивнула в сторону окна, надеясь, что остальное Парсифаль додумает сам.

– Ну конечно! Это твой наблюдательный пункт? Ты следишь за кем-то? Верно, ты же не можешь сказать мне. Меня вообще не должно быть здесь. Я просто… – Он направился в сторону дверей. Она обнадеживающе кивнула ему и постучала пальцем по носу. Послушник поспешно скрылся из виду, выглядя необычайно взволнованным.

Элизабет выдохнула и упала обратно на стул. Из всего этого можно было сделать как минимум один положительный вывод: если хранители считали, что Кодекс похитил диверсант, вряд ли они станут подозревать жалкую прислугу. Возможно, через пару дней она сможет полностью сосредоточиться на планах Эшкрофта, не отвлекаясь на посторонние вещи. Теперь, когда Хроники Мертвых находились на пути к Харроусу, она должна была действовать без промедлений.

Элизабет еле дотащилась до дома и поднялась в свою спальню. Единственное, что она запомнила – что не видела Натаниэля с той ночи, когда ему приснился кошмар. Прошлый день он провел взаперти в своем кабинете и, судя по изумрудному свету, вспыхивающему в щели под дверью, по-прежнему был там. Девушка сомневалась, что чародей вообще выходил оттуда.

Поднявшись наверх, она зажгла свечу. Решив, что ей могут понадобиться соль и железо, Элизабет не стала снимать библиотечную форму. Демоноубийца лежал на полу рядом, на расстоянии вытянутой руки, но не слишком близко, чтобы не показаться угрозой для гримуара. Она не хотела, чтобы Кодекс воспринимал ее враждебно.

Гримуар ждал ее под кроватью, все в том же мешке, в котором девушка умыкнула его из Королевской библиотеки. Она вытащила книгу и положила на колени, ощущая сквозь ткань холод тяжелых цепей. Сидя на полу и оперевшись спиной о матрас, отложила в сторону мешок и освободила том от цепей. Кодекс лежал спокойно и никак не реагировал. Набравшись смелости, Элизабет глубоко вдохнула и занесла руку над гримуаром.

– Я – друг, – сказала она, надеясь, что сможет передать книге свои намерения через прикосновение, и положила ладонь на обложку.

На какой-то момент показалось, что ничего не произошло. Никакого рева, преисполненного ярости и горечи предательства. Никакого жуткого давления, наполнившего комнату. Воцарилась полная тишина. И тут страницы гримуара пошевелились словно от легкого ветерка. Медленно, подобно старику, потягивающемуся и просыпающемуся ото сна, Кодекс раскрылся в ее руках.

Надежда затрепетала в ней, однако затем последовало осознание. Если Эшкрофт провел так много времени, безуспешно изучая книгу, с чего бы ей преуспеть там, где он потерпел неудачу? В отличие от него, у нее не было ни малейшей идеи, что за тайну хранил Прендергаст, и она ничего не знала ни о кодах, ни о шифрах. Зайдя так далеко, девушка вдруг поняла, как мало времени уделила подготовке к тому, что может ждать ее дальше.

Элизабет просмотрела открывшиеся страницы. Слова плыли перед глазами, она изо всех сил постаралась стряхнуть с себя усталость, но обнаружила, что утомление было ни при чем. Слова двигались по страницам, а чернила вялыми струйками растекались по пергаменту. Она перелистнула книгу на другой раздел, пропустив схемы на енохианском, и обнаружила то же самое на других страницах. В то время как сам текст был читаем, его предложения были разбросаны по странице в абсолютнейшем беспорядке. Время от времени они выстраивались таким образом, что некоторые абзацы удавалось разобрать:

«Высшие демоны устраивают свои блистательные приемы под лишенным солнца небом. Каждую половину месяца они, разодетые в шелка и верхом на белых рогатых лошадях, выезжают, чтобы поохотиться на чудовищ, обитающих в лесах Потустороннего мира, в сопровождении стай лающих бесов. Звук демонического горна невозможно забыть. Он настолько же прекрасен и одновременно ужасен, что заставляет добычу застыть на месте, подобно обращенной в камень…»

Остальной текст распался на части прежде, чем она успела дочитать. Предложения извивались по странице словно ряды марширующих муравьев. Расстроенная, девушка обратилась к всевидящему зеркалу и позвала Катрин. Когда лицо подруги появилось в оправе, она выглядела мертвенно-бледной под слоем наледи и такой же усталой, как и сама Элизабет. У них не было времени наверстывать упущенное. Они бегло обсудили все наиболее вероятные варианты, едва останавливаясь, чтобы перевести дыхание.

– Предложения могут выстроиться в правильном порядке только в определенный день и время, – предположила Элизабет, – например, в полночь в день зимнего солнцестояния. Или при определенных событиях, например, при затмении.

– Но Эшкрофт был уверен, что в скором времени сможет разгадать загадку, разве не так? Поэтому, если и необходимы какие-то условия, то все это произойдет в течение следующих двух недель или…

– Или шифр разгадывается абсолютно иначе, – подытожила Элизабет, помрачнев.

– Попробуй взглянуть на все это с другой стороны, – предложила Катрин. – Должна быть какая-то лазейка, которую мы упустили. Действительно ли Прендергаст спрятал свой секрет в виде какого-то шифра или это лишь предположения, сделанные кем-то бездоказательно? Тем временем я проведу свои поиски.

Время поджимало, и Элизабет еле удержалась от жалостливой просьбы к Катрин не покидать ее, смотря, как та исчезает под слоем инея. Одиночество охватило ее, усугубляемое измотанным состоянием. Она знала, что следовало идти в постель, но слишком устала, чтобы подниматься с пола и опутывать гримуар цепями.

Вместо этого Элизабет поймала себя на том, что праздно листала страницы, загипнотизированная расползающимися буквами. Когда предложения складывались воедино, она читала подробные и будоражащие воображение описания того, чем пировали демоны на своих празднествах и что надевали на ночные балы, длившиеся целыми неделями. Несмотря на то, что эти фрагменты оставляли ее все более и более обеспокоенной, она не могла оторвать глаз от страниц.

Лебеди, отравленные белладонной, считались особым деликатесом на банкете…

Самым щегольским нарядом того вечера было платье, сшитое из серебряных мотыльков, которых прикалывали к ткани еще живыми, чтобы сберечь их сияние…

Свеча на ночной тумбочке почти сгорела. Голова Элизабет склонилась, бессвязные картинки мелькали перед ее глазами: демоны, танцующие в изысканных нарядах, их рты расплывались в улыбке, когда они вонзали свои зубы в плоть. Эти кошмарные образы вот-вот, казалось, утащат ее за собой прямиком в преисподнюю, словно руки сирен, хватающие моряка, потерпевшего кораблекрушение, и утягивающие его в глубокую и безмолвную пучину.

Внезапно она проснулась.

Или нет, потому что все вокруг нее было похоже на сон.

Она стояла посреди древнего помещения. Пучки незнакомых трав свисали со стропил, со всех сторон мерцали сальные свечи, капая жирным желтым воском на окрашенный дощатый пол. Полки и стол в центре комнаты были завалены странными предметами: птичьими перьями, черепами животных, банками с какими-то мутными шариками, плавающими в жидкости. Однако совсем не это убедило Элизобет в том, что она находится во сне. Комната была словно подвешена в пустоте. Обломанные края половиц упирались в черную бездну, а куски потолка ввалились, открывая все ту же пустоту.

Однако это была не совсем пустота. Сверкающая черная субстанция напомнила ей что-то очень знакомое. Насыщенный аромат краски, который невозможно было спутать ни с чем, наполнял воздух. Чернила.

– Кто ты такая? – раздался озлобленный голос мужчины позади нее. – Что ты здесь делаешь?

Элизабет развернулась, ее сердце учащенно забилось.

Мужчина, стоявший рядом с ней, выглядел именно так, как она представляла себе чародея до того, как встретила Натаниэля и Эшкрофта. Высокий, костлявый; глаза цвета обсидиана блестели на его желтоватом лице, коротко остриженная борода венчала подбородок. Мантия волнами ниспадала с плеч, а каждый палец украшали кольца с драгоценными камнями разных цветов.

– Кем бы ты ни была, я тебе ничего не скажу, – огрызнулся он. – Не зря провел в этой дыре сотни лет.

Сотни лет. Чародей говорил вполне серьезно. Теперь, когда она вгляделась в его выражение лица, то увидела вовсе не злобу – точнее, не только ее. Под маской гнева скрывался страх, боязнь того, что она пришла сюда силой забрать у него что-то. Мантия на нем была такой же старомодной, как и все остальное в комнате. Казалось, время не коснулось ни предметов, ни человека, находящихся в помещении.

Куда бы она ни попала, это был не сон. Элизабет вновь бросила взгляд на чернильную пустоту вокруг них, и ее глаза расширились от понимания: Прендергаст спрятал свою тайну внутри Кодекса.

Девушка повернулась к чародею.

– Вас зовут Алдус Прендергаст, не так ли?

Она совершила ошибку, задав этот вопрос. Лицо его потемнело, и за пару быстрых шагов он пересек комнату, подойдя к ней вплотную.

– Как ты сюда попала? – требовательно спросил мужчина, сжимая ее за плечи. Маг тряс ее с такой силой, что у нее застучали зубы. – Отвечай мне, девчонка!

– Не знаю! Я читала Кодекс и уснула…

– Этого не может быть, – прорычал он.

– Странно слышать такое от человека, которому больше трехсот лет, – выпалила она. – Для меня это тоже кажется невозможным.

Плечи Прендергаста расслабились, и он отпустил ее, схватившись за край стола, сверля Элизабет взглядом. К своему удивлению она обнаружила, что совсем его не боится. Чародей был настолько худым, что девушка могла с легкостью столкнуть его в зияющую пустоту, окружающую их, если бы тот вздумал навредить ей.

– Какой сейчас год? – спросил он наконец, уставившись на бутылку, наполненную законсервированными крысиными хвостами.

Вопросы готовы были сорваться с языка Элизабет, но она подозревала, что собеседник не станет удовлетворять ее любопытство прежде, чем гостья сама ответит ему.

– Тысяча восемьсот двадцать четвертый.

– Меня уже нет в живых, – сказал он после долгой тяжелой паузы, – в общепринятом смысле.

Элизабет отшатнулась.

– Некромантия, – прошептала она, по-новому смотря на его ввалившиеся щеки и исхудалую фигуру трупа.

– Нет, некромантия тут ни при чем, глупое дитя, – прорычал чародей. – Я не труп. Я оставил свое физическое тело в мире смертных и привязал свой разум к этому… этому… что ж, даже не надеюсь, что ты сможешь это понять. Очевидно, ты не колдунья, если только с моих времен планка не упала настолько низко. Тебе нужно знать только то, что я заключен в эту ловушку по собственной воле. Не могу покинуть это место, и ты не должна была попасть ко мне через Кодекс без моего разрешения…

Она осмотрелась вокруг.

– Мы внутри книги? Что-то вроде альтернативного измерения?

Его глаза сузились.

– Так ты разбираешься в чародействе?

Элизабет не стала говорить ему, что она попросту начиталась романов.

– Это – искусственно созданный пласт бытия, – нехотя продолжил он, – привязанный к моему гримуару. Размером он не больше комнаты, которая нас окружает, потому как попытка создать большее пространство привела бы к разрушению границы между миром смертных и Потусторонним миром.

– Так значит, вы и вправду там побывали – в Потустороннем мире, – ахнула Элизабет.

Его глаза сузились еще сильнее.

– Большинство людей не поверили мне. Они обвинили меня в том, что я все выдумал.

– Все, кроме одного человека, – она наблюдала за выражением его лица, – человека, который называл себя вашим другом.

Его передернуло.

– Кто ты такая? – прохрипел чародей.

– Меня зовут Элизабет Скривнер. Я… я была… библиотечной воспитанницей. Однако это совсем неважно. В Кодексе не спрятан никакой шифр, не так ли? Вы упрятали сюда самого себя, чтобы ускользнуть от Корнелиуса Эшкрофта.

Кровь отхлынула от пальцев Прендергаста, все еще цеплявшихся за стол.

– Если бы вы не сделали этого, – продолжила она, говоря и обретая все более ясное понимание, – он использовал бы магию, чтобы прочесть ваши воспоминания. Какой бы секрет вы ни охраняли, он забрал бы его силой.

Видя его круглые от удивления глаза, она пояснила:

– Его потомок попытался то же проделать самое со мной.

Прендергаст смотрел на нее еще мгновение и внезапно рассмеялся. В его смехе послышалась такая болезненная нервозность, что Элизабет забеспокоилась. Она напомнила самой себе, что он был заточен здесь сотни лет в полном одиночестве.

– Ты лжешь, – произнес он, отдышавшись. – Теперь я точно это знаю. Ты заодно с Эшкрофтами – только так ты могла узнать… Ты не могла догадаться…

– Нет, клянусь!

– Одно я знаю точно: Эшкрофты не оставляют свидетелей. – Лихорадочный блеск появился в его глазах. – Можешь себе представить, что могло заставить меня выбрать вечность в полной изоляции вместо заботливого ухода моего дорогого друга? Я отказался от всего. Мое тело стало лишь бездушной, пускающей слюни оболочкой. Но именно это Корнелиус сделал бы со мной, когда выведал бы мой секрет. По крайней мере мне удалось сорвать дьявольские планы этого чудовища.

Прендергаст пришел в необычайную ярость.

– Он никогда не получит его! И ты тоже.

– Не получит что?

Прендергаст не ответил. Он повернулся к ней спиной, и его мантия клубами взметнулась вокруг силуэта. Маг будто собирался исчезнуть, хотя уйти он мог лишь вглубь комнаты, в бесконечные ряды из прогнивших полок.

– Может, вы и перехитрили Корнелиуса, – вскричала Элизабет, бросившись за ним, – но его потомок прямо сейчас охотится за вашим секретом! Он знает, что вы здесь, и не остановится ни перед чем, чтобы вас найти.

Прендергаст взмахнул тощей рукой, и драгоценные камни на его перстнях блеснули в свечном сиянии.

– Это не имеет значения. Он не сможет…

– Попасть сюда? Как и я?

Он неподвижно смотрел на нее.

– Ты зря тратишь время.

– Послушайте, – настаивала она. – Я искала вашу книгу, потому что Эшкрофт освобождает гримуары из Великих библиотек. Десятки людей погибли. Я должна найти причину, по которой он все это делает, чтобы представить Духовенству доказательства, иначе справедливость не восстановить.

Тишина повисла в воздухе.

– Так он все-таки начал это, – устало сказал Прендергаст. – Он пытается закончить дело Корнелиуса.

– Если бы вы только рассказали мне о его планах! Что бы он ни замышлял, я точно знаю, что это как-то связано с Великой библиотекой в Харроусе…

Прендергаст резко перебил ее:

– Хватит! Оставь меня в покое. Неважно, что он замышляет, потому что… – чародей согнулся, положив руки на колени, – потому что без меня у него ничего не получится.

Зайдя так далеко, нарушив всевозможные законы и правила, вплоть до кражи из Королевской библиотеки и сотрудничества с демоном, Элизабет не могла просто так сдаться. Она подошла к Прендергасту сзади и сжала его руку. От прикосновения все его тело задрожало, и он упал на колени. Боль отразилась на его исхудалом лице.

Чувство вины захлестнуло Элизабет.

– Вы в порядке?

Стоило ей спросить, как она увидела: не только с Прендергастом происходит что-то странное. Свечи зашипели, оплывая в лужи из воска, и тьма опустилась на комнату. Внезапно пол вспучился и сотрясся, едва не сбив Элизабет с ног. Банки попадали со стола и разбились на тысячи осколков.

– Дьявольский Кодекс, – прохрипел Прендергаст. – Что-то происходит с гримуаром. Ты в опасности, девочка. Твое тело по-прежнему там, в мире смертных.

Сердце чуть не выскочило у нее из груди.

– Как же мне вернуться? Я даже не знаю, как сюда попала.

– Прыгай! – рявкнул он.

У нее не было времени обдумать его команду. Мир перевернулся вокруг нее, и, собрав все свои силы и бросившись к краю, Элизабет прыгнула с зазубренных концов половиц прямо в пустоту с единственной мыслью: «Все это нереально и происходит у меня в голове. Я не упаду».

Но девушка ощущала именно падение. Кувыркнувшись в воздухе, она больше не понимала, где верх, а где низ. Горький вкус чернил наполнил ее рот, затекая в нос, не давая глотнуть воздуха…

Со вздохом она очнулась и ощутила толчок, словно ее душу силком впихнули обратно в тело. Девушка села на полу своей спальни, ошарашенная, бережно держа Кодекс на коленях.

Свеча погасла. Не потому, что она перестала гореть, а потому что Элизабет ворочалась во сне и ударилась плечом о прикроватную тумбочку – подсвечник перевернулся. Она подумала, как ей повезло, что не начался пожар. Но тут же забыла об этом, потому что произошло кое-что гораздо хуже.

Капли горячего воска стекали по страницам Кодекса. Она смотрела, как чернила, словно кровавые пятна, расползаются вокруг воска, пропитывая бумагу, делая страницы абсолютно черными. Она вскочила, бросив гримуар на ковер. Перевернувшись, его обложка вздулась, словно что-то внутри пыталось выбраться наружу. Тень, отбрасываемая им в лунном свете, начала удлиняться. Элизабет сорвала соляной мешочек с пояса, и в ту же секунду огромная сморщенная тощая рука протянулась от пола, судорожно подергиваясь, и схватила ее за лодыжку.

Кодекс превратился в малефикта.

Глава двадцать третья

Элизабет ощутила вкус соли на губах, когда мир вокруг нее разлетелся на тысячи сверкающих осколков, напоминающих снежные хлопья в лунном свете. Пальцы ослабили хватку и выпустили ее лодыжку. Малефикт разразился оглушительным ревом. Далее последовал хаос: покрытые чешуей конечности, ползущие во все стороны, сорванная с петель дверь, впустившая в комнату сияние многочисленных свечей в холле. В дверном проеме показалась сгорбленная фигура с длинными ушами. В один прыжок она добралась до угла коридора и скрылась за ним.

Элизабет схватила меч с пола и отправилась в погоню, перепрыгивая через щепки, в которые превратилась дверь. Малефикт, прихрамывая, поспешно продвигался по коридору. Стало ясно происхождение его названия – внешне он напоминал демонов из поместья Эшкрофта, но его темно-красная чешуя запылилась и иссохлась, а на шкуре виднелись следы швов. Книжная тля изорвала уши в клочья, а огрубевшее и поблекшее от возраста тело покрывали заплатки из золотых листьев.

Добравшись до лестницы, он пронесся по ней на всех своих четырех конечностях, оставляя глубокие следы от когтей на ковровом покрытии. Стол, не выдержавший столкновения с чудищем, накренился, и скатившаяся с него ваза превратилась в кучу осколков. Розы в беспорядке рассыпались по полу в каскадах воды и разбитого фарфора. Как давно в фойе стоят свежие цветы? Элизабет не замечала их прежде.

Вместо того чтобы идти по ступенькам, она съехала по перилам, одним прыжком оказавшись внизу в тот момент, когда малефикт пытался подняться на ноги и удержать равновесие на гладком кафельном полу. Она приближалась медленно, держа меч наготове. Монстр трусливо бросился от нее, ухватившись тощими руками за грудь и округлив сверкающие чернильные глаза. Элизабет охватила волна жалости, когда она загнала чудовище в угол, хотя вовсе не собиралась недооценивать его силу, в особенности после того, как он с легкостью сорвал дверь с петель. Растревоженный малефикт Шестой ступени мог с легкостью одержать верх даже над хранителем.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Элизабет застыла, услышав голос Натаниэля. В следующее мгновение он уже стоял в фойе, залитый лунным светом и полностью одетый, несмотря на столь поздний час. Маг остановился и прислонился ко входу, спокойно созерцая происходящее, словно наблюдал такой хаос ежедневно.

Желудок Элизабет будто перевернулся. Последним воспоминанием, которое всплывало в ее голове, был он, бледный, содрогающийся всем телом, тянущийся к руке Сайласа. Она помнила это так ясно, словно все произошло вчера. Теперь, когда девушка увидела его с другой стороны, ей казалось невозможным выглядеть настолько сдержанным и абсолютно обычным, будто для него ничего не изменилось. Однако это действительно было так, ведь чародей прятал от нее свою боль все это время: не только от нее, но и от всех, за исключением Сайласа.

– Скривнер, – вздохнул Натаниэль, – в тот момент, когда я услышал, как бесценная ваза моей прапрабабушки разбивается о пол, мне следовало сразу догадаться, что это ты. – Он бросил оценивающий взгляд на малефикта. – А это еще кто? Твой приятель?

Кодекс обнажил рот, полный клыков, и испустил пронзительный крик. Над их головами затряслась люстра.

– Очаровательно, – произнес Натаниэль и повернулся к Элизабет. – Если вы оба испытываете острую нужду что-то уничтожить, то я давно собирался избавиться от ковра тетушки Клотильды. Ты поймешь меня, когда увидишь его. Он розовый.

Элизабет успела несколько раз раскрыть рот, прежде чем произнесла:

– Мне нужна твоя помощь.

– В чем? Ты выглядишь так, словно у тебя все под контролем.

– Ты можешь превратить малефикта обратно в гримуар при помощи магии?

– Возможно, если он не слишком мощный. – Натаниэль приподнял бровь. – Зачем тебе это?

Скрипя зубами, она еле сдержала злость. Если забыть о тех ночных кошмарах, то он был просто невыносим.

– Этот гримуар – важная улика против Эшкрофта, – ответила она. – Это все, что у меня есть.

Обе его брови взлетели вверх.

– Я знал, что ты что-то замышляешь в Королевской библиотеке. Кража, не так ли? Серьезно, Скривнер?

Жар подступил к ее щекам, и она ослабила хватку на рукояти меча. Элизабет осознала свою ошибку в тот же момент, как совершила ее, – малефикт бросился на нее, повалив и протащив мимо чародея. Она оказалась на полу, шумно выдыхая воздух, покидающий ее легкие.

«Не дай ему скрыться», – в отчаянии подумала Элизабет. Если она потеряет Кодекс, все усилия окажутся напрасными.

Звуки заклятия сотрясли воздух. Изумрудный свет завихрился над ней, отражаясь в мокром полу и лепестках рассыпавшихся роз. Элизабет приподнялась на локте, откашливаясь, и увидела малефикта, застывшего на полпути к окну. Натаниэль стоял позади него с поднятой рукой, настолько напряженный, что вена вспухла на его шее. Рука содрогалась от усилий, а с губ срывались слова заклинания.

Медленно, но уверенно малефикт начал словно складываться внутрь самого себя. Конечности сворачивались в клубок, голова склонилась, чешуя спряталась внутрь. Он становился все меньше и меньше, и, когда свет померк, Кодекс, приняв прежнюю форму, упал на пол с оглушительным хлопком, который разнесся по всему фойе.

Элизабет осторожно поднялась на ноги, когда Натаниэль, тяжело дыша, согнулся пополам. Он сдержал сдавленный стон, и в этот момент она поняла, что потребовала от него гораздо больше, чем предполагала. Девушка была уверена в том, что Натаниэль справится с такого рода магией – чародей, который оживлял камень и призывал молнии. Но, по правде говоря, она никогда не слышала, чтобы малефикты превращались обратно в гримуары. Если бы это было так просто, нужда в Великих библиотеках и хранителях напрочь бы отпала.

– Натаниэль, – произнесла Элизабет, сделав шаг к нему навстречу, и упала.

Перед глазами плыла темнота. Кровь стучала в ушах. Сквозь захлестывающие волны головокружения она смогла понять, что кто-то держит ее. Девушка быстро заморгала, и мир прояснился перед глазами. Натаниэль прикасался к ней. Его пальцы ощупывали ее бока и руки, прикосновения были сухими и преисполненными необходимости. Он проверял, не ранена ли она.

Элизабет не хотела, чтобы это закончилось. К ней еще никогда никто так не прикасался. Его руки оставляли на коже невероятные ощущения подобно комете, оставляющей след на ночном небе, волнительные и возбуждающие, заставляющие ее хотеть этого больше и больше. Буря чувств захлестнула ее с головой.

– Ты ранена? Можешь сказать, где? – спросил чародей. Когда она не ответила, Натаниэль обхватил ее лицо ладонями. – Элизабет!

Звук ее имени, сорвавшийся с губ Натаниэля, наконец привел ее в чувства.

– Не ранена, – ответила девушка. Под его пальцами бешено бился ее пульс. – Просто слишком быстро встала на ноги. Я…

– Измотана, – закончил он за нее, блуждая серыми глазами по ее лицу. – Когда ты в последний раз спала?

Три дня назад. Она не произнесла этого вслух, но Натаниэль уже ушел в себя. Мышца напряглась на его скуле, когда он помог ей подняться и усадил на стул. Чародей выглядел больным, словно прикосновения к ней были для него отравляющими или будто весь воздух разом выкачали из комнаты. Недоумение овладело Элизабет. Когда головокружение прошло, ее разум прояснился, и понимание пришло само собой: он считал, что это его вина.

– Подожди, – запротестовала она, однако Натаниэль уже сделал движение, чтобы уйти.

– Сайлас, – позвал он.

В этот же момент демон появился в тени фойе, и маг направился к нему. Элизабет было уже лучше, осталось лишь легкое головокружение, но путаница из эмоций встала комом в ее горле и не давала нормально дышать. Что бы ни произошло, она должна была это предотвратить, повернуть время вспять, успеть поговорить с Натаниэлем первой. Девушка беспомощно смотрела, как он подходит к Сайласу и яростно обращается к нему.

– Почему ты не сказал мне, что у меня опять были эти кошмары? Я больше не дитя. Если я использую магию во сне и кто-то еще находится в доме, то должен об этом знать! Бога ради, Сайлас, я мог навредить ей!

– Господин, – холодно отозвался Сайлас.

– Что на это раз? – свирепо продолжил Натаниэль. – Кровь, сочащаяся из стен или трупы, шастающие по коридорам? Или, может быть, мой личный фаворит – призрак папаши, разгуливающий с перерезанной глоткой? С тем дворецким он быстро расправился.

– Это всего лишь иллюзии, хозяин. Они безобидны.

– Не нужно! – Слова прозвучали, как пощечина. – Ты знаешь, что за магия течет в моих жилах. Ты лично служил Бальтазару.

Сайлас склонил голову.

– Тем не менее, я думаю, что мое мнение…

– Я сказал, не нужно. Не спорь со мной. Только не в этом, – добавил чародей. Его лицо похолодело, став лицом истинного магистра. – Это приказ.

Губы Сайласа сжались, и он бесстрастно поклонился.

Натаниэль запустил руки в свою черную шевелюру и начал расхаживать по фойе, избегая взглядов Сайласа и Элизабет.

– Я найду для вас другое пристанище, мисс Скривнер, – сказал он. – Это займет не больше дня или двух. Данная затея изначально была лишь временной, – с этими словами он направился к лестнице.

Девушка пыталась уложить в голове, как всего за пару секунд превратилась из «Элизабет» в «мисс Скривнер». Ситуация разворачивалась с ужасающей скоростью, разматываясь подобно упавшему клубку ниток. Она чувствовала: если не сделает что-то, то они станут друг другу лишь незнакомцами и ей уже никогда не удастся повернуть время вспять. Элизабет неуверенно вздохнула.

– Я не хочу уезжать! – закричала она ему в спину.

Натаниэль сделал еще шаг и остановился как вкопанный. Он не оборачивался, словно не мог вынести ее вида.

– Мне нравится здесь, – сказала она, поражаясь своей же искренности. – Я чувствую себя здесь почти… почти как дома. Здесь я в безопасности. И меня не пугаешь ни ты, ни твои ночные кошмары.

Он издал горький смешок.

– Ты едва знаешь меня и не видела, на что я в действительности способен. Когда это произойдет, думаю, ты изменишь свое мнение.

Она вспомнила ту ночь в Блэквальде, когда он молча созерцал печальные плоды творения своего предка. То была рана возрастом в сотни лет, которая, однако же, до сих пор гноилась. Боялся ли он именно этого – что зло его предка Бальтазара жило в нем самом? Каждая частичка ее сердца испытывала боль и сострадание.

Элизабет подняла с пола розу. Ее лепестки были влажными, а шипы на стебле слегка покалывали пальцы. Символ любви, жизни и красоты. Так непривычно было видеть ее в пустом и полном отчаяния поместье Натаниэля, хотя с некоторых пор она перестала думать так об этом доме.

– Может, я и не видела, на что ты способен, но зато знаю, какой выбор делаешь, – сказала Элизабет, взглянув вверх. – Разве не это важнее?

Вопрос словно пробил защиту Натаниэля, и он, пошатнувшись, ухватился за перила.

– Я выбрал не помогать тебе бороться с Эшкрофтом.

Сердце заныло. Она смотрела на его плечи и линию спины, которые так явно выражали несчастье.

– Еще не поздно передумать.

Натаниэль согнулся пополам и прислонился лбом к руке. Воцарилась тишина. Запах эфирного горения наполнял фойе, но за ним чувствовался едва уловимый аромат роз.

– Ладно, – ответил он наконец.

Радость разлилась по всему телу Элизабет, словно тепло от глотка шампанского, но она не смела пока просить о большем.

– Я могу остаться?

– Конечно, можешь, надоеда. Видимо, мне не удастся помешать тебе, даже если захочу. – Он сделал паузу. Девушка, затаив дыхание, ждала, пока чародей продолжит. – И, так уж и быть, я помогу тебе. Но вовсе не по причине благородства, – добавил он быстро, как только вся ее душа возликовала. – Я по-прежнему считаю, что это гиблое дело.

Натаниэль продолжил подниматься вверх по ступеням.

– У каждого свой предел. Если и есть в этом мире что-то, чего я не могу вынести, так это смотреть, как ты разбиваешь мой бесценный антиквариат.

Рот Элизабет растянулся в улыбке.

– Спасибо! – прокричала она ему вслед.

Натаниэль равнодушно махнул рукой с верхней ступеньки. Перед тем, как он исчез за углом, девушка увидела на его лице улыбку.

Глава двадцать четвертая

Когда Элизабет следующим вечером принесла всевидящее зеркало в кабинет Натаниэля, он нисколько не удивился, даже несмотря на то что, по его словам, оно было потеряно уже по меньшей мере полвека назад.

– Артефакт принадлежал моей тетке Клотильде, – пояснил чародей. – Она умерла еще до моего рождения, но я часто слышал истории о том, как та шпионила при помощи него за своими свояками.

Элизабет поколебалась, вспоминая слова госпожи Уик.

– Разве это было не после Реформ?

– Да, но ты не поверишь, сколько запрещенных артефактов припасено в таких старых домах, как этот. – Натаниэль закрыл глаза и сконцентрировался, поглаживая пальцами края зеркала. – Семейство Лавлейс нашли в своем подвале целый зал с приспособлениями для пыток. В нем была даже железная дева, которая гналась за ними до самого верха лестницы, открываясь и закрываясь, как моллюск. Лично я ни за что не полез бы в свой подвал. Его двери не открывались с тех времен, когда Бальтазар построил этот дом, а Сайлас рассказывал мне, что у того была странная одержимость щенками… Ох, – он резко открыл глаза, – готово.

Элизабет придвинулась к нему на диване, чтобы получше рассмотреть. Иней полностью исчез с поверхности зеркала. Как объяснил Натаниэль, с ним все в порядке, его магия должна была восполниться после многолетней спячки. Теперь они с Катрин могли болтать друг с другом так долго, как сами того захотят.

Девушка радостно расхохоталась. Она подняла глаза и увидела, как Натаниэль смотрит на нее. Его взгляд был прикован к ней, будто он изучал ее лицо как произведение искусства. Дрожь пробежала по ее телу, когда их взгляды встретились. Все вокруг вдруг стало ярче и четче: отблески предметов, окружающих их, его мягкие губы в свете свечи, узоры на радужной оболочке его глаз собрались в единое целое.

На секунду Элизабет показалось, что-то может произойти, как вдруг тень опустилась на его глаза. Чародей прокашлялся и передал ей зеркало.

– Ты готова? – спросил он.

Элизабет отодвинулась, полная смятения, стараясь не дать эмоциям отразиться на лице. К счастью, Натаниэль не заметил, как ее щеки порозовели, а если и заметил, то, вероятно, принял это за воодушевление от встречи с Катрин.

– Конечно, но прежде я хотела бы кое-что попробовать. – Она поднесла зеркало к лицу, стараясь не замечать собственный мандраж. – Покажи мне Эшкрофта, – скомандовала девушка.

Натаниэль напрягся, когда изображение на поверхности закрутилось. Тем не менее, когда картинка прояснилась, они не увидели ничего, кроме сверкающего золотого сияния, наполнявшего зеркало. Элизабет нахмурилась. Она не видела подобного раньше.

– Я не понимаю. Он находится в каком-то месте, где поблизости нет зеркал?

– Это все магия Эшкрофта. – Напряжение в голосе Натаниэля спало. – Похоже, он наложил на себя защитные чары. Они призваны охранять его от чужого вреда и, скорее всего блокируют всевидящие зеркала.

Элизабет выдохнула, осознавая, что все это время старалась не дышать.

– Он готов ко всему – это я поняла, когда была пленницей в его поместье. Возможность шпионить за ним оказалась бы слишком хороша для правды, но мне стоило попытаться.

– Возможно, это к лучшему, – сочувственно произнес Натаниэль. – Представь, если бы мы застали его в туалете. Или выдирающим волосы из носа. Или…

Элизабет скорчила гримасу.

– Покажи мне Катрин, – сказала она зеркалу, прежде чем Натаниэль успел договорить.

Ее пальцы сжали зеркало, когда его поверхность завертелась. Девушка приготовила и Катрин, и Натаниэля к этому моменту настолько, насколько могла, учитывая, что утром у нее было всего около минуты на разговор с подругой. Однако, когда время их встречи действительно пришло, она ощущала дикое волнение. По какой-то причине Элизабет чувствовала, что не вынесет, если Катрин по итогам знакомства воспылает ненавистью к Натаниэлю.

В зеркале показалось лицо Катрин. Она сидела, скрестив ноги на полу, до самого подбородка завернувшись в огромное стеганое одеяло. Каким-то образом ей удалось сделать свое появление угрожающим или, возможно, дело было в ее взгляде, исследующем Натаниэля, словно подопытную крысу.

– Торн, – важно провозгласила она.

– Квиллуорт, – отозвался он.

Наступила долгая пауза, во время которой Элизабет показалось, что ее стошнит. Наконец Катрин вытащила руку из-под одеяла и надвинула на нос очки. Рука тут же исчезла из виду, словно ее никогда и не было.

– Пожалуй, ты сгодишься, – подытожила она. – Итак, есть еще что-то, о чем мне следует знать, прежде чем мы приступим?

Вот так просто вся неловкость исчезла. Элизабет еле сдержалась от того, чтобы не подпрыгнуть в порыве радости. Она наклонила зеркало так, чтобы Катрин могла видеть их обоих.

– Прежде всего, Эшкрофт уже на пару дней опаздывает со своей атакой на Великую библиотеку Фейруотера.

Катрин нахмурилась.

– Ты не думаешь, что причиной тому может быть отсутствие у него подвижек с Кодексом?

– Именно так. Видимо, он запасается временем, потому что еще не готов к Харроусу…

Трое проболтали всю ночь, прерванные лишь случайно нагрянувшей проверкой, которая заставила их в спешке ретироваться, чтобы хранитель не увидел их лишенные тела головы, парящие в зеркале над шкафом Катрин. В другой раз это был Сайлас, настоявший на том, чтобы накрыть им стол из трех блюд на кофейном столике. Катрин с неподдельным интересом наблюдала за Сайласом, но, к счастью, ничего не сказала.

Собрание завершилось попыткой заставить Натаниэля отправиться внутрь Кодекса. Поначалу они отправляли его в одиночку с целью установить контроль над книгой, как пояснила Катрин, однако, как Элизабет догадалась, она лишь хотела посмотреть на напрасные старания чародея. Затем они попытались проникнуть туда вместе, взявшись за руки в надежде на то, что Элизабет каким-то образом сможет затащить его с собой. Но каждый раз она лишь появлялась в комнате в одиночку. Прендергаст был настолько возмущен ее непрекращающимися визитами, что начал кидаться в нее банками с заспиртованными пальцами, из-за чего им пришлось отложить эту затею на утро.

– Элизабет, – обратилась к ней Катрин, когда все они встали, потягиваясь. – Могу я поговорить с тобой наедине?

От волнения у Элизабет скрутило желудок. Без сомнений, подруга заметила то, как она краснела каждый раз, когда Натаниэль брал ее за руку. Неужели им действительно так необходимо это обсуждать?

Как только Натаниэль и Сайлас покинули кабинет, она рухнула на диван, сложив руки на коленях.

– Ты в порядке? – спросила Катрин. – Выглядишь так, будто у тебя несварение. Короче говоря, я размышляла о твоей способности сопротивляться магии – откуда она могла взяться и все такое.

Элизабет упала на подушки. Она чувствовала, как от облегчения все внутренние органы расползаются по местам.

– У тебя есть какие-то идеи?

– Что ж, – осторожно начала Катрин, – должна быть некая причина, по которой ты – единственный человек, способный проникать внутрь Кодекса. Все это связано. – Она сделала паузу. – Ты помнишь тот раз, когда упала с крыши, ничего себе не сломав?

Элизабет кивнула, припоминая. Ей было четырнадцать, когда она, прячась от Финча, забралась на крышу двухэтажного здания.

– Мне просто повезло.

– Не думаю. Такое падение должно было здорово навредить тебе, а ты отделалась лишь парой синяков. Стефан клянется, что видел, как ты расколола каменную плитку. Затем еще был случай с люстрой в столовой – она приземлилась прямехонько на тебя. А тот раз, когда ты разбрызгала клубничный джем по всему…

– Знаю-знаю! – прервала ее Элизабет, краснея. – Я помню. Но какое отношение все это имеет к тому, что я могу проникать внутрь Кодекса?

Катрин прикусила губу.

– Ты не просто сопротивляешься магии. Ты физически более вынослива, чем обычный человек. Тебе удавалось уцелеть после тех вещей, которые прикончили бы любого другого.

Элизабет хотела возразить, но вспомнила момент, когда сражалась с Книгой Ока. Малефикт сжимал ее с такой силой, что легкие почти лопнули, однако, насколько она знала, ей удалось отделаться лишь переломом ребра. В целом все это действительно выглядело странно.

– Я думала, как все это может быть связано, – медленно продолжила Катрин, – и кое-что поняла. Ты помнишь те эксперименты, которые я проводила, когда мы только познакомились?

– Над книжной тлей?

Катрин кивнула, и ее глаза подернулись завесой таинственности.

– Потрясающие создания. Они проводят весь день, возясь в пергаментной пыли, поедая и вдыхая магию, которая не причиняет им никакого вреда, и вырастают до огромных размеров. Ко всему прочему их почти невозможно убить. Поначалу я думала, что это какой-то отдельный вид, который не имеет никакого отношения к обычной тле. Но после того, как изучила их, поняла, что дело вовсе не в этом. Сразу после вылупления это совершенно обычные насекомые. Воздействие гримуаров – вот что меняет их.

На миг Элизабет потеряла дар речи. Голова закружилась. Она представила себя маленьким ребенком, ползающим среди книжных полок, незаметно проскальзывающим в многочисленные ходы библиотеки. Девушка едва могла вспомнить моменты из своего детства, когда не была с ног до головы покрыта слоем книжной пыли.

– Ты имеешь в виду, что я… книжная тля?

– По крайней мере, ее человеческая версия, – ответила Катрин. – Насколько мы знаем, ты – единственный человек, выросший в Великих библиотеках, в то время, как большинство воспитанников попадают туда в возрасте тринадцати нет. Должно быть, они слишком развиты, чтобы с ними случились какие-то изменения. Но ты…

Элизабет испытала ощущение, будто по голове ударили гримуаром. Шестнадцать с половиной лет у нее словно двоилось в глазах, и неожиданно ей удалось сфокусироваться. Вот почему она проснулась в ту ночь, когда Книга Ока вырвалась на свободу. По этой же причине девушка могла противостоять чарам Эшкрофта, а книги в архивах… как они называли ее?

Истинное дитя библиотеки.

Чернила текли по ее венам. Магия Великих библиотек жила в каждой клеточке тела, они были частью нее, а она – частью них.

Всю следующую неделю, которую Элизабет провела в Королевской библиотеке, она не могла думать ни о чем другом. Бродила по залам словно во сне, отмечая те вещи, которые раньше не видела. Гримуары шелестели на полках, когда она проходила мимо, но оставались тихими и неподвижными для остальных библиотекарей. Книжные полки потрескивали. Некоторые книги постукивали по стеклу, чтобы привлечь ее внимание. Путь до кладовки пролегал мимо гримуара Четвертой ступени, который среди воспитанников славился своим буйным нравом, – по обыкновению, они с криками спасались бегством, пока книга плевалась чернилами им вслед. Однако Элизабет было достаточно лишь кивка в сторону гримуара каждое утро, чтобы он оставил ее в покое. Особенно примечательным был случай, когда одна секция полок непроизвольно раскрылась перед Элизабет, зазывая ее в секретный проход, сбив при этом Гертруду с ног.

Однако чем дольше она подметала, скребла и натирала все до блеска, тем быстрее это удивительное ощущение волшебства вокруг нее исчезало, сменяясь пустотой в груди. Если ей не удастся восстановить свое честное имя в глазах Духовенства, что останется для нее в этом мире? За пределами Великих библиотек она была словно животное из бродячего цирка – чудачкой, оторванной от своего дома и выставленной напоказ. Каждый день Элизабет пыталась убедить себя уйти, чтобы сосредоточить всю свою энергию на Эшкрофте. И каждый день волна ужаса парализовала ее от одной только этой мысли. В тот момент, когда она отложит свою библиотекарскую форму и выйдет за дверь, путь назад может оказаться закрытым навсегда.

Гертруда все донимала Элизабет вопросами и вздыхала, по-прежнему убежденная, что та одержима каким-то молодым человеком. В каком-то смысле, это было правдой. Виной ее недосыпаниям являлись бессонные ночи у мерцающего зеленого огня в кабинете Натаниэля. Сплошь заваленная результатами их совместных встреч и обсуждений, комната напоминала скорее тайную базу для подготовки к войне. Вся мебель была переставлена, а стены – утыканы записками и пометками. Однако, несмотря на все их усилия, Прендергаст по-прежнему отказывался сотрудничать, а сами они не приблизились ни на шаг к разгадке планов Эшкрофта.

В этот день Элизабет было поручено мытье пола в обсерватории, чей серебристо-синий кафель начинал сверкать, словно драгоценные камни, от каждого взмаха швабры. Это помещение предназначалось для хранения гримуаров, тексты которых можно было прочесть лишь при лунном или звездном свете или в период каких-то особенных астрономических явлений. Всевозможные устройства, прикасаться к которым строго-настрого запрещалось, тихо стрекотали вокруг. Среди них выделялась огромных размеров бронзовая армиллярная сфера, свисающая из центра стеклянного купола обсерватории, подобно люстре. Элизабет подошла к краю комнаты и взглянула вниз: перед ней раскрылся головокружительный вид с высоты птичьего полета на всю территорию Духовенства. Вокруг не было ни души, за исключением одинокого всадника, одетого в запачканный от долгого пути камзол и припустившего галопом в направлении библиотеки.

Она почти закончила уборку, когда дверь обсерватории со скрипом отворилась. Элизабет посмотрела вверх, ожидая увидеть Гертруду с очередным заданием, однако вместо этого заметила мимолетный проблеск золотистой мантии, сверкнувший в дверном проеме.

– Что вы хотели обсудить со мной, Заместительница?

Элизабет оцепенела от шока, услышав голос Эшкрофта, словно пол под ее ногами разверзся, и сама она погрузилась в ледяную воду. Девушка бросилась за пьедестал, прижимая швабру к груди. Спрятавшись там и застыв, она прислушивалась к шуршанию одеяния госпожи Уик, уповая лишь на то, чтобы та не привела Эшкрофта ни на метр ближе к ее укрытию. Без сомнений они оба считали, что комната была пуста.

Взгляд Элизабет упал на ведро с мыльной водой, стоявшее всего в нескольких шагах от нее, и девушку пробрала дрожь. Лишь бы Эшкрофт не взглянул в этом направлении…

– Всего несколько часов назад мы получили новости, – сказала госпожа Уик. – Я подумала, что вы одним из первых должны узнать о том, что в Великой библиотеке Фейруотера произошла диверсия.

Дыхание Элизабет остановилось. Повернувшись, она мельком взглянула сквозь сцепленные между собой кольца инструмента, стоящего на пьедестале. Собеседники остановилась в центре комнаты, где ряд зеркал отражал на кафель сконцентрированный пучок солнечного света. Эшкрофт стоял частично внутри него, свет прорезал полосу на его рукаве и отблескивал от какого-то предмета в руке. Это была декоративная трость, вершину которой украшала золотая голова грифона.

– Ох, моя дорогая, мне очень жаль, – сказал он. Несмотря на то, что голос звучал искренне, радость сияла в его разноцветных глазах. – Много ли жертв?

– Четыре хранителя и трое мирных жителей мертвы – отравлены миазмами малефикта. Наставница Флорентина выжила, однако получила серьезную травму головы. По последним данным, она не помнит никаких деталей случившегося.

Губы Эшкрофта изогнулись в довольной улыбке. Было ли это результатом удара или заклятия? Элизабет ощутила, как свело желудок. Если бы только госпожа Уик видела выражение его лица.

Пока двое продолжали беседовать, она вспомнила прошлый вечер с Катрин и Натаниэлем. К тому моменту они были почти уверены в том, что Эшкрофт не покидал Брассбридж во время нападений. Если он не владел каким-то никому не известным заклятием, – настолько мощным, что при помощи него смог бы переместиться почти через всю страну, – то он никак не мог бы претворить те атаки в жизнь лично. В особенности это касалось нападения на Феттеринг, во время которого он каждый день допрашивал Элизабет в своем кабинете: на его одежде отсутствовали следы дальней дороги. Натаниэль предположил, что канцлер заимел сообщника среди чародеев.

Наконец, Эшкрофт повернулся к выходу.

– Я сейчас же возвращаюсь в Магистериум, – произнес он. – Уверяю вас, мы подключим лучших магов к этому делу.

– Говоря откровенно, Канцлер, боюсь, даже ваши лучшие маги могут не справиться с этим заданием. Вплоть до настоящего времени лишь Великая библиотека Харроуса не подверглась атаке. Диверсант нанес удар даже по нам, избежав всяких последствий…

По телу Элизабет пробежала дрожь, когда Эшкрофт открыл дверь перед госпожой Уик. Безусловно, слухи об исчезновении Кодекса уже дошли до него. В тот момент, когда они отнесли его кражу к делу о саботаже Великих библиотек, все это стало частью одного расследования. Даст ли Духовенство доступ канцлеру к записям Королевской библиотеки и обратит ли он внимание в таком случае на недавно нанятую прислугу?

На полпути к выходу он остановился. Его пальцы задумчиво поглаживали золотую голову грифона. Канцлер повернулся, чтобы осмотреть обсерваторию своим алым глазом. Элизабет напряглась, когда его взгляд прошелся совсем рядом с ведром, однако он не заметил его. Внимание Эшкрофта было направлено на место, где она пряталась. Девушка сжалась в комок, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Даже после того, как секундой позже дверь с щелчком закрылась, она оставалась неподвижной еще добрых пару минут, прежде чем осмелилась выглянуть из своего укрытия.

Эшкрофт ушел. Она осталась одна.

В тот вечер в кабинете Натаниэля царила мрачная атмосфера. Он провел весь день в подготовке к Королевскому балу, но даже бабочки, нелепо хлопающие крыльями перед носом Элизабет, не смогли поднять ей настроение. За последние дни им казалось таким вероятным, что Эшкрофт вынужден был отложить свои планы и у них есть еще пара недель или даже месяцев, чтобы разоблачить его. Никто не знал, как реагировать на новости, которые принесла Элизабет. Ее столь болезненное решение покинуть Королевскую библиотеку вызвало сочувствие даже у Сайласа.

Она глубоко вздохнула. Пришло время признать очевидное.

– Не думаю, что Прендергаст расскажет хоть что-то о планах Эшкрофта. Он по-прежнему не доверяет мне. А если я – единственный человек, кто способен проникать внутрь Кодекса, мы не можем использовать его в качестве доказательства. У нас не осталось ничего.

Она посмотрела на их лица и увидела в них правду. Все трое верили всему, что Элизабет говорила, несмотря на то, что у нее не было ни единого доказательства существования Прендергаста. Для любого другого человека она была девчонкой, сбежавшей из сумасшедшего дома и сочинявшей байки о какой-то украденной книге. Они зашли в тупик. Мрачное молчание, усугубляемое стуком дождя по оконному стеклу, опустилось на кабинет.

Наконец Сайлас поднялся.

– Я принесу чай.

Каким-то образом это помогло. Элизабет любовно держала в ладонях парящую чашку, благодарная за тепло, которое расходилось изнутри до самых кончиков пальцев. Она одарила Натаниэля слабой улыбкой, когда он присел рядом у огня. Дождь еще сильнее забарабанил по окнам, ветер завывал в карнизах, и капли воды, стекая по каминной трубе, падали в огонь, издавая тихое шипение. В зеленом сиянии пламени глаза Натаниэля приобрели цвет бури, как та, что он вызвал в первый их день в городе. Чародей поколебался, прежде чем заговорить.

– Хотел, чтобы ты знала… в конце концов, если мы не сможем остановить Эшкрофта, я не брошу тебя. Я…

Он выглядел очень взволнованным, стоящим на пороге какого-то важного признания. Нервный импульс прошел сквозь нее, словно стрела, выпущенная из арбалета, с глухим стуком упавшая где-то в глубине живота.

– Я сделаю все, чтобы восстановить твою репутацию перед Духовенством, – закончил он, уставившись в огонь, – а также убедиться, что ты в безопасности, в месте, где Эшкрофт никогда не доберется до тебя. Возможно, в Нокфельде или Фейруотере… словом, там, куда чародеи наведываются нечасто.

Элизабет кивнула, не смея заговорить. Девушка не понимала, откуда в ней взялось это чувство неожиданного разочарования, ведь Натаниэль предлагал ей именно то, что нужно. Она лишь подумала на какую-то долю секунды, будто он скажет ей что-то еще.

– Как считаешь, о чем говорят Сайлас и Катрин? – спросила она, отчаянно пытаясь увести разговор в другое русло. Эти двое уже несколько минут о чем-то увлеченно беседовали.

– По моим самым оптимистическим предположениям, строят планы по захвату мира. – Натаниэль сузил глаза. – Не думаю, что нам стоит оставлять их наедине, это беспокоит меня.

– По крайней мере, если они захватят мир, нам не придется беспокоиться об Эшкрофте. – Элизабет смотрела на бабочку, взмахнувшую крыльями цвета сапфира и приземлившуюся на край зеркала. Без сомнений, Канцлер появится на Королевском балу. А она даже не сможет увидеть завершенную иллюзию Натаниэля…

Неожиданно она выпрямилась.

– Подожди-ка, у меня появилась идея.

– Весьма заманчивая, судя по всему, – произнес Натаниэль. – Мы не станем захватывать мир. Лишь в теории это звучит весело, однако в реальности это настоящий кошмар. Все эти убийства, политические заговоры и прочее… – Заметив ее отрешенный взгляд, он пояснил: – Сайлас рассказывал мне сказки на ночь.

– Я серьезно, – настаивала она. – У меня есть идея. Может быть, у нас нет доказательств, чтобы выдвинуть официальные обвинения против Эшкрофта, но это не значит, что мы беспомощны. Мы все еще можем показать миру, кто он на самом деле.

– Не понимаю.

– Мы столкнемся с ним лицом к лицу перед всеми там, где самые влиятельные лица Брассбриджа смогут стать свидетелями его реакции. Он полагает, что разрушил мой рассудок. Более того, прежде чем сделать это, Эшкрофт и не подозревал о том, что, находясь под действием чар Лорелеи, я подслушивала все, о чем они говорили.

Элизабет определила, что Натаниэль понимает, к чему она клонит, по тому, как внимательно он прислушивался к ее словам.

– Ты хочешь перейти в наступление, – медленно проговорил маг. – Раскрыть себя перед Эшкрофтом и публично обвинить его прежде, чем он возьмет контроль над ситуацией.

Она кивнула, подходя ближе.

– Поначалу все могут подумать, что я сошла с ума, но на нашей стороне слишком много подозрительных совпадений. Канцлер попросту не сможет оправдаться. А имея твою поддержку… ты только подумай. Даже если попытается навредить нам, этим он только докажет…

– Нет, – перебил ее Натаниэль. – Это слишком опасно. – Он встал и хлопнул в ладоши. – Наша встреча завершена.

Она схватила его за рукав и увлекла обратно на диван, прежде чем тот успел наложить заклятье на зеркало.

– Когда состоится Королевский бал? Скоро, не так ли?

Натаниэль насупился.

– Бал состоится в эти выходные, мисс Скривнер, – ответил на ее вопрос Сайлас. – Мастер Торн, безусловно, включен в список гостей, а его приглашение позволяет привести с собой спутницу. – Когда Натаниэль бросил на демона гневный взгляд, тот ответил лишь ангельской улыбкой. – Вы не приказывали мне молчать, господин.

Элизабет проигнорировала протест Натаниэля.

– Сайлас, ты сможешь приглядеть за Эшкрофтом так, чтобы он не заметил тебя?

Демон на секунду задумался, затем склонил голову.

– Я могу преследовать его весь вечер на случай, если он что-то задумает. Слуга Эшкрофта, Лорелея, не представляет для меня угрозы, так же, как и низшие демоны, прислуживающие ему.

Дрожь пробежала по спине Элизабет, когда она вспомнила, как приспешница канцлера отзывалась о Сайласе в кабинете у Эшкрофта.

– Королевский бал – это прекрасная возможность, – сказала она, поворачиваясь к Натаниэлю. – А с помощью Сайласа мы будем в безопасности. Пожалуйста, я знаю, это крайние меры, но вместе с тем, может быть, наш последний шанс остановить его.

– Это может сработать, – отозвалась Катрин из зеркала. Все трое повернулись к ней, и она пожала плечами. – Бросить вызов самому могущественному чародею королевства, натравив его на Элизабет прямо посреди бала… что здесь, в принципе, может пойти не так?

Глава двадцать пятая

Элизабет не могла не признать, как глупо с ее стороны было принять поместье Эшкрофта за дворец, в тот момент, когда она увидела подлинный дворец воочию. Он был так огромен, что она не смогла разглядеть здание целиком из окон кареты. Вместо этого девушка рассматривала его перевернутые башни, отражающиеся в воде пруда, который протягивался вдоль него, казалось, бесконечно, освещенный свечами, плавающими на поверхности. Она чувствовала себя так, словно попала в другой мир, оставив город далеко позади. Подъездная дорога околдовала ее. Деревья у обочин, сверкающие волшебными огнями; живые изгороди в форме лабиринтов; фонтаны, принимающие формы лебедей и львов, – все это было сокрыто в манящем сиянии сумрака.

Однако очарование спало, когда карета замедлилась, присоединившись к очереди экипажей, подъезжающих к парадным дверям. Целая цепь транспорта вытянулась вокруг пруда, выпуская бесконечные потоки гостей, поднимавшихся по ступеням в свете миллионов свечей. Вскоре девушке предстояло убедить их всех в виновности Эшкрофта.

Ее желудок выписал крендель, когда карета наконец остановилась. Слуга в дворцовой униформе розового цвета открыл дверь, и Элизабет, взяв Натаниэля за руку, спустилась вниз, осторожно ступая в своих туго зашнурованных шелковых туфлях. Суровое лицо дрогнуло, когда рука чародея слегка коснулась накидки, скрывающей ее платье.

– Скривнер, – осторожно проговорил он, – не хочу показаться нахалом, но это…

– Меч спрятан у меня под платьем? Именно так.

– Ясно. И как именно ты…

– Я думала, ты не хочешь показаться нахалом. – Она сжала его руку. – Пойдем, нам пора.

Сквозь окна дворца лился свет люстр, настолько ослепительный, что на него едва можно было взглянуть. Элизабет отдавала себя отчет в том, сколько любопытных взглядов устремилось в их сторону, пока они поднимались по лестнице. Все страстно желали увидеть спутницу, которую Натаниэль впервые привел с собой на бал. Ее сердце бешено стучало. Если бы только они пришли сюда, как настоящая пара – провести время, танцуя, смеясь и потягивая шампанское.

На самом верху лестницы двое слуг перехватили их и поспешно провели внутрь. Элизабет медленно отпустила руку Натаниэля. Колонны холла взлетали высоко вверх к округлому потолку, где золотисто-кремового цвета облака плавали по нежно-голубому небу рядом с порхающими херувимами. Холл заканчивался аркой, которая вела в бальный зал, вход был занавешен ниспадающими золотыми листьями. Гости, восхищенно вздыхая, делали шаг в этот мираж и пропадали по другую сторону.

Слуга приблизился к Элизабет, чтобы забрать накидку. Помедлив, она развязала ленту на шее, ощущая, как шелк скользит в пальцах, освобождаясь от тяжести меха и бархата. Сделав это, она едва сдержалась, чтобы не прикрыться, обхватив себя руками. Холодок прошел по ее обнаженной коже, словно она сняла с себя доспехи.

Натаниэль бросил на нее взгляд и застыл. Он еще никогда не видел ее в этом платье. Люстры отбрасывали причудливые геометрические узоры на ткани цвета слоновой кости, заставляя шелковые рюши сиять серебряным блеском. Золотистые листья украшали лиф, собираясь по его верху в волнообразное декольте и ниспадая по низу платья поверх прозрачного слоя органзы. Жемчужные серьги в ушах дрожали, словно кусочки льда.

Всю дорогу до дворца Натаниэль молчал, и Элизабет никак не удавалось разгадать его мысли. Теперь же его глаза расширились и он выглядел растерянным.

– Элизабет, – прохрипел чародей осипшим голосом. – Ты выглядишь…

– Изумительно, – произнес мужчина, подбежав, чтобы пожать Натаниэлю руку. С упавшим сердцем Элизабет узнала в нем лорда Ингрэма с ужина у Эшкрофта. – Просто изумительно видеть вас здесь, Магистр Торн! Я лишь хотел сказать, какую великолепную работу вы проделали с вашими иллюзиями. Когда мы услышали, что вам будет поручено столь важное дело в этом году, мы были почти уверены прибыть сюда и обнаружить весь дворец, украшенный скелетами! – Он громогласно рассмеялся над собственной шуткой. Натаниэль стиснул зубы, однако лорд Ингрэм оставил это без внимания. – А кто же эта прекрасная юная леди?

Он повернулся к Элизабет, поднимая глаза, затем еще и еще, потому как она была почти на голову выше его.

– Это мисс Скривнер, дорогой, – сказала леди Ингрэм, появляясь рядом с супругом, – из газет.

– Ох, – лорд Ингрэм пошатнулся, – мисс Скривнер, я полагал, что вы… думаю, едва ли прилично будет с моей стороны… прошу извинить меня. – Леди Ингрэм с натянутой улыбкой оттащила его прочь. Не особо сопротивляясь, мужчина подчинился ей, бросая обеспокоенные взгляды через плечо.

Элизабет окончательно упала духом. Теперь, осматриваясь по сторонам, они видела лишь перешептывающихся гостей. Женщины останавливались, таращась на нее, и вполголоса переговаривались со своими спутниками, на их губах читалось слово «госпиталь». Больше никто не попытался подойти к ней или Натаниэлю, пока они направлялись к бальному залу. Шушуканье повсюду сопровождало их появление, скрытое за вежливыми улыбками и рукопожатиями белоснежных перчаток.

– Я разрушаю твою репутацию, не так ли? – спросила Элизабет, наблюдая разворачивающееся вокруг них шоу.

– Не беспокойся, – ответил Натаниэль. – Я занимался этим многие годы. Возможно, после сегодняшнего эти влиятельные семьи перестанут перебрасывать своих незамужних дочерей через мой забор. Такое действительно случалось, мне пришлось отбиваться от одной из них садовой лопатой.

Элизабет улыбнулась, не в состоянии устоять перед его шуткой. Однако улыбка тут же померкла, когда они приблизились к арке.

– Какие-то сомнения? – спросил Натаниэль.

Она покачала головой, чувствуя себя так, словно легкие стискивают клещами. Дороги назад нет. И даже если бы вся бальная комната была заполнена демонами Эшкрофта, она бы шла до конца.

Когда они прошли через золотую завесу, ее страх сменился изумлением. Они стояли на огромной опушке леса. Стайки темно-синих бабочек летали вокруг, мерцая, словно драгоценные камни, стремительно улетая прочь в сторону оркестра, порхая между инструментов. Пюпитры музыкантов были сплошь увиты плющом, а стол с напитками и закусками тонул в море диких цветов. Все помещение заполнилось людьми, разодетыми в шелка, мех и бриллианты, восторженно смеющимися, наблюдая за листьями, опадающими с люстр.

Но никакая красота не могла заставить ее забыть о том, что где-то, среди всего этого великолепия, Эшкрофт ждал их.

– Не желаете ли выпить, мисс?

Элизабет знала, кого она увидит за своей спиной еще прежде, чем обернулась. Тем не менее она едва не вскрикнула от удивления, увидев Сайласа со светлыми волосами и карими глазами, одетого в дворцовую ливрею и держащего в руках поднос с бокалами шампанского. Он выглядел точь-в-точь как обычный человек. Они с Натаниэлем демонстративно взяли по бокалу шампанского, пытаясь оттянуть время хотя бы на пару секунд.

– Спасибо, что делаешь все это, – прошептала Элизабет.

Сайлас вздохнул.

– Уверяю, знай я об этом унижении, то ни за что бы не согласился на ваше предложение. Эта ливрея сидит на мне просто ужасно, и я ни за что не согласился бы предлагать столь отвратительный напиток даже простолюдину. Не хотел вас обидеть, мисс Скривнер.

Элизабет прокашлялась, сдержав смешок.

– Конечно, без обид.

Демоны не были допущены во дворец, однако Натаниэлю удалось протащить Сайласа внутрь еще днем, когда он прибыл, чтобы наложить чары на бальный зал. С тех самых пор Сайлас пристально следил за всем, что происходило вокруг.

– Канцлер Эшкрофт сейчас в другом конце зала, – продолжил он, – беседует с леди Ингрэм. Думаю, он попытается опередить вас. Я буду рядом, – с этими словами демон коротко кивнул и смешался с толпой.

Все внутри Элизабет перевернулось. Она вытянула шею, пытаясь разглядеть Эшкрофта, однако, даже несмотря на рост, который позволял ей увидеть другой конец зала, слишком много гостей загораживали ей обзор.

Натаниэль схватил ее за руку.

– Сюда, я заприметил нужную нам аудиторию. Принц Леопольд – весьма чувствительный тип, он скорее других проникнется твоей историей.

Мысли смешались от неожиданного прикосновения его пальцев, которые переплелись с ее собственными. Она заставила себя сосредоточиться. Натаниэль тащил ее к группе людей, в которой стоял лорд Киклайтер. Все кланялись и расшаркивались перед молодым мужчиной в красном мундире.

– Это он? Принц?

Натаниэль кивнул.

– Можешь ли ты поверить в то, что когда-то я восхищался им? А потом он отрастил эти усы. Не знаю, может быть, он просто придушил несчастного хомяка и приклеил его себе на лицо. Хоть убей, я никогда не смогу этого понять.

Она потрясенно взглянула на него.

– Я не знала… то есть ты…

– Девушки мне тоже нравятся, Скривнер. – Искорки веселья заплясали в глазах Натаниэля. – Мне нравятся и те, и другие. Если ты собираешься фантазировать по поводу моей личной жизни, будь осторожна.

Она нахмурилась.

– Я не фантазирую по поводу твоей личной жизни.

– Странно, такого еще не бывало. Молодые леди обычно весьма счастливы посвятить большую часть своего времени фантазиям обо мне.

– А как насчет тех, что выплескивают шампанское тебе в лицо?

– Такое случалось всего раз, спасибо что напомнила. У меня было весьма достойное оправдание… – Внезапно радость исчезла с его лица. – Неважно. Он идет. Вспомни все, что мы готовили.

– Натаниэль, – раздался голос Эшкрофта из-за спины. – Мисс Скривнер. Как радостно видеть вас здесь.

Его голос скользнул по спине Элизабет, словно капли холодного пота. Она собрала всю смелость в кулак и обернулась. Как только их взгляды пересеклись, все воспоминания о страданиях в его доме вернулись с удвоенной силой. Во рту пересохло, и руки начали трястись. Девушка забыла, как он был красив, как напоминал сказочного героя с золотистыми волосами и очаровательной улыбкой. Позади него стояла леди Ингрэм, очевидно, изо всех сил желая докопаться до истинной причины возвращения Элизабет. В какой-то момент ей показалось, что она вновь попалась в западню без возможности сбежать.

Незаметно вокруг них собралась толпа. Гости продолжали разговоры, но Элизабет чувствовала прикованное к ним пристальное внимание. Выглядя крайне занятыми своими беседами, они ловили каждое слово их троицы.

– Мы все так волновались, когда вы исчезли из лечебницы, – сказал Эшкрофт. Его глаза выражали неподдельное беспокойство – то же, что смогло одурачить ее всего несколько недель назад. – Мы боялись, что вы потерялись где-то на улицах города. Некоторые районы могут быть ужасно опасными для одиноких молодых леди.

– Вы правы, – отозвался Натаниэль. Его серые глаза скользнули по жемчужного цвета костюму Эшкрофта и остановились на трости с головой грифона – той же, что была с ним в обсерватории. – Она была в опасности, – продолжил чародей, смерив канцлера презрительным взглядом. – Однако, как выяснилось, преступники, разгуливающие по улицам города, и вполовину не так опасны, как те, что живут в богатых поместьях.

Улыбка Эшкрофта ожесточилась. Элизабет померещился проблеск неуверенности на его лице, смешанный с еле забрезжившим осознанием.

– Я слышал о вашем чудесном исцелении, мисс Скривнер, – мягко произнес он, поворачиваясь к ней. – Это правда?

Кто угодно мог отмыть Элизабет, одеть, причесать и привести ее на Королевский бал, даже если бы она была не в своем уме. Она знала, что именно на это и надеялся Эшкрофт. Он ожидал увидеть всего лишь ходячую куклу, неспособную внятно изъясняться. Однако пришел момент, когда канцлеру следовало узнать, что ему не удалось сломить ее. Эта мысль наполнила Элизабет решимостью и твердостью, подобно той, что обретает раскаленный меч, погруженный в прохладную воду.

– Не было никакого исцеления, – ответила она под удивленные вздохи вокруг. – Я все та же, что и была, когда вы сослали меня в ту лечебницу по рекомендации врача, который даже не разговаривал со мной. Единственное чудо здесь – то, что я осталась жива.

Эшкрофт раскрыл рот, чтобы ответить, но она опередила его.

– Мне стыдно называть это место госпиталем. – Она вспомнила печальное лицо Мёрси, осознав, что была не единственной девушкой, хранившей молчание так долго. – Его смотрительница, Матрона Лич, принимает денежные вознаграждения от богатых покровителей, которые издеваются над пациентами в свое удовольствие. Точнее, принимала, прежде чем добровольно сдалась властям этим утром.

Это было дело рук Сайласа. Он вернулся рано, жалуясь на грязь и копоть трущоб.

Громогласный голос лорда Киклайтера почти заставил ее подпрыгнуть от неожиданности.

– Скажите, Канцлер Эшкрофт, разве этот не тот же госпиталь, который вы спонсируете?

– Уверяю вас, что займусь этим вопросом. – Улыбка Эшкрофта становилась все бледнее, а глаза теряли мягкость и теплоту. – Имейте в виду, все эти обвинения исходят от…

– Молодой девушки, от которой вы хотели избавиться? – встрял Натаниэль с яростью, которая поразила Элизабет. – Матрона Лич предоставила документы, которые свидетельствуют о вашей причастности ко всей этой преступной схеме. Есть ли другая, более веская причина, по которой вы хотели, чтобы мисс Скривнер исчезла, Канцлер? Прошу, просветите нас.

– Я все помню, Эшкрофт, – добавила она тихо. – Все, что ты делал со мной. Те дни в кабинете и заклятье, которые ты наложил на меня. И бесов.

Шок сотряс толпу вокруг.

– Боже, – пробормотал кто-то, – она сказала «бесов»?

Эшкрофт уже не пытался улыбаться.

– Эти обвинения абсурдны. Надеюсь, все окружающие помнят, что бедная мисс Скривнер страдает от истерии, тяжелой формы тревожного расстройства и галлюцинаций. Специалист подтвердил данный факт.

– Не думаю, что бесы были плодом моего воображения, – возразила Элизабет. – О них писали в газетах.

Кто-то в толпе нервно рассмеялся. Люди бросали взгляды на них с Натаниэлем, затем снова на Эшкрофта. Атмосфера в корне поменялась.

Элизабет затаила дыхание. Следующую речь Натаниэля они репетировали много раз.

– Если вам и впрямь нечего скрывать, – произнес он медленно, пристально глядя на Эшкрофта, – я уверен, что все мы хотели бы услышать, почему вы так стремитесь заставить молчать свидетеля в расследовании по делу саботажей в Великих библиотеках. На данный момент все выглядит так, словно вы стараетесь прикрыть истинного преступника.

Наступило молчание, все ждали его ответа. В воцарившейся тишине лорд Киклайтер пересказывал все принцу Леопольду голосом, который он, без сомнений, считал шепотом:

– Да, госпиталь в Ледгейте. Именно он. Самые настораживающие обвинения…

Оркестр в суматохе заиграл партию скрипок, и Эшкрофт вздрогнул. Несколько людей отступили подальше от него. Леди Ингрэм сжала руку мужа и тихо отошла в сторону. Ее крадущаяся походка свидетельствовала о том, что она не желала принимать никакого участия в этом новом неожиданном скандале.

– Прошу меня извинить, – поспешно произнес Эшкрофт, изображая на лице подобие своей привычной улыбки. – У меня срочно появились вопросы, требующие моего внимания в другом месте. – Затем он повернулся и зашагал прочь.

Все смотрели ему вслед, раскрыв рты. Гости расступались, давая ему дорогу. Головы склонялись друг к другу, драгоценности сияли в мерцании свеч, и новость расползалась по залу со скоростью пожара. Испуганные взгляды сопровождали уход Эшкрофта. Никто, кроме Элизабет и Натаниэля, не обратил внимания на слугу, который отставил поднос в сторону и секундой позже проследовал за Эшкрофтом на выход.

Яркий свет люстр затуманил зрение Элизабет. Пузырьки шампанского отстукивали по стеклу бокала, отзываясь на кончиках пальцев. Внезапно в бальном зале стало ослепительно ярко, слишком громко, слишком многолюдно, и все головы повернулись в их сторону.

– Мисс Скривнер? – Незнакомое мужское лицо всплыло перед глазами. Девушка ощутила в ушах странную пульсацию, когда он назвался официальным представителем Магистериума. – Будете ли вы так добры сделать официальное заявление…

– Завтра, – встрял Натаниэль, пристально всматриваясь в Элизабет. Волна благодарности захлестнула ее. – Давай найдем место потише, – предложил юноша и взял спутницу за руку.

Остальное Элизабет помнила урывками. Вот Натаниэль тащит ее через толпу, а в следующий момент уже ведет по коридору, поддерживая, позволив вцепиться в свою руку. Каждый глоток воздуха отдавался болью под ребрами, в глазах рябило.

– Все кончено, просто дыши глубже. Дыши, Элизабет.

Она прижалась лбом к его плечу, закрыв глаза. Девушка волновалась, не слишком ли сильно вцепилась в чародея, но не могла заставить себя отпустить. Она чувствовала себя балансирующей на краю высокой башни. Если отпустит его, то немедленно упадет.

– Прости, – выдохнула она.

– Все в порядке.

– Я… не знаю, почему…

– Все в порядке, – повторил Натаниэль, помедлив, и затем добавил: – Когда с тобой происходят ужасные вещи, перспектива чего-то хорошего может быть столь же пугающей.

Элизабет не знала, как долго они стояли там. Наконец дрожь прошла, и она снова открыла глаза, обнаружив, что они в холле со множеством окон и картин на стенах. Вокруг не было никого, кроме слуги, прошмыгнувшего с подносом в руках в самом конце коридора. Из бального зала доносились отголоски музыки.

– Как ты узнал, что нужно делать? – прошептала она, поворачиваясь к Натаниэлю.

Его лицо приобрело выражение, которое Элизабет не смогла разобрать.

– Опыт. Месяцами я почти не покидал свой дом после смерти отца, борясь с подобными приступами.

Она затаила дыхание и, осознав, что по-прежнему цепляется за его пиджак, заставила себя расслабить пальцы.

– Мне очень жаль.

– Я же сказал, все в порядке.

– Я имела в виду тебя. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через все это.

На какой-то момент между ними воцарилось молчание, затем Натаниэль отдернул портьеру и выглянул в ближайшее окно.

– Несколько минут назад Эшкрофт сел в карету и спешно покинул дворец. Карета Магистериума вот-вот последует за ним. Как оказалось, помощь Сайласа нам совсем не пригодилась.

Элизабет сделала еще пару успокаивающих вдохов, постепенно осознавая одержанную ими победу. Ее план сработал. То, что случилось, было реальностью.

– Ты видел взгляды тех людей? Я думаю, они действительно… – Она запнулась. – Натаниэль?

Он оперся о стену, хлопая глазами. Элизабет собиралась спросить, все ли в порядке, когда чародей поставил бокал на подоконник, расплескав шампанское. Она и не притронулась к своему, однако, по всей видимости, Натаниэль не был так предусмотрителен. Элизабет пригляделась и увидела его расширенные зрачки, румянец на щеках, растрепавшийся галстук…

– Натаниэль!

– Пойдем со мной, – поспешно попросил он, будто опасаясь того, что может услышать. – Я хочу показать тебе кое-что.

Она засомневалась, чувствуя, как грудь сново сдавливает нехорошее предчувствие.

– А как же Эшкрофт?

– Думаю, нам не стоит больше о нем беспокоиться. Точно не сегодня. Возможно, даже и не завтра. – Натаниэль опустил глаза, и на его скуле напряглась жилка. – Я подумал, может быть, мы…

Осознание стремительно пришло к Элизабет, заставив ее голову закружиться в безумном водовороте. Если обвинения против Эшкрофта будут приняты, все изменится, и скоро. Не будет больше вечеров в кабинете Натаниэля, склоненных друг к другу голов, ужинов у камина. Она должна была взглянуть в свое будущее, в котором его могло не оказаться.

– Да. – Не раздумывая более, Элизабет взяла его за руку. Где-то вдалеке заиграла скрипка, тихо и печально. Словно со стороны девушка наблюдала за тем, как чародей нежно укутывает ее в свой пиджак, выводя в стеклянные двери в конце коридора.

Холодный ветер коснулся ее румяных щек. Их шаги хрустом раздавались на тропинке, ведущей в сад. Где-то неподалеку слышался плеск воды в фонтане. Высокая живая изгородь окружала их ароматами отцветших бутонов. Рука Натаниэля на ее талии согревала Элизабет. После того приступа она чувствовала себя словно во сне под тяжестью невысказанных друг другу слов.

Наконец они добрались до ворот, почти полностью скрытых кустами. Натаниэль нащупал задвижку.

Дыхание Элизабет перехватило. Лето еще не успело покинуть это место. Розы цвели всеми оттенками жемчужного и алого, их хмельным ароматом было пропитано все вокруг. В самом конце обнесенного стеной сада мраморная беседка с колоннами, сплошь поросшими вьюном, сияла в лунном свете. Они шли рука об руку под зелеными арками, увитыми цветами, ронявшими свои лепестки на камни тропинки.

– Откуда ты узнал об этом месте? – спросила Элизабет, когда они поднялись по ступеням беседки. Она боялась, что в любой момент та исчезнет прямо у нее из-под ног, как очередная иллюзия.

– Мои родители приводили меня сюда, когда я был еще ребенком. Я думал, это руины какого-то древнего замка. Мы с Максимилианом играли здесь часами. – Он помолчал. – С тех самых пор я не был здесь. Сейчас ему исполнилось бы четырнадцать – моему брату.

Воцарилась тишина. Они поднялись на верхний ярус беседки. Через перила, поросшие белыми розами, открывался вид на сад и дворец. Окна здания сверкали, словно бриллианты в каменной оправе. Звездный свет заливал башни. Среди всего этого сияния Элизабет тщетно пыталась найти бальный зал: другой мир, наполненный музыкой, танцами и смехом.

Печаль сжала сердце. Она пристально рассматривала черты бледного лица Натаниэля, стоящего в отдалении. Элизабет не знала, что сказать и как преодолеть пропасть между ними. Не могла вынести и мысли о том, что ей придется покинуть его так же, как его покинули все, кроме Сайласа. Боль разливалась внутри подобно музыке, каждая нота которой оставляла рану на душе.

– Прости, – заговорил Натаниэль. – Я привел тебя сюда не для того, чтобы говорить о своей семье.

– Нет, – она затрясла головой, – прошу тебя, не нужно извиняться за это.

– Едва ли это подходящая тема для обсуждения по случаю праздника.

Она увидела, что он замыкается, готовясь опять уйти в себя.

– Ты не похож на Бальтазара, – выпалила Элизабет, понимая, что это, быть может, ее единственный шанс высказаться. – Ты же знаешь это, правда?

Натаниэль скривился. На какой-то момент ей показалось, что он рассмеется. Затем мужчина произнес:

– Ты должна кое-что знать обо мне. Когда отец начал поиски ритуала, который воскресит мать и брата, я отлично понимал, что он замышляет. И не пытался остановить его, потому что надеялся, план сработает. Я хотел, чтобы они вернулись, – Макс и моя мать. И не остановился бы ни перед каким злодеянием для этого.

– Тебе было всего двенадцать, – мягко возразила Элизабет.

– Достаточно, чтобы отличить добро от зла. – Он бросил на нее суровый взгляд. – Мой отец был хорошим человеком. Он был таким всю свою жизнь, кроме последних месяцев. – Выражение его лица словно говорило «Какая же может быть надежда для меня?».

– Ты – добрый человек, Натаниэль, – тихо произнесла Элизабет и прикоснулась к его щеке. – Это правда.

Дрожь пробежала по телу чародея от этого прикосновения. Его взгляд говорил о том, что он тонет, и лишь она может спасти его.

– Элизабет, – прошептал Натаниэль, и это имя прозвучало из его уст словно крик о помощи.

Сердце девушки замерло. Глаза мужчины казались такими же темными и беспокойными, как река посреди зимы, и были так близко. Элизабет чувствовала, словно стоит на краю утеса – немного наклонишься и рухнешь в море. Она упадет и утянет его за собой.

Элизабет склонилась и заметила, что Натаниэль повторяет ее движение. Голова закружилась. Ни за что в жизни она не могла бы представить, что первый поцелуй случится вот так: при лунном свете, в окружении звезд, с парнем, который призывает бури и заставляет статуи ангелов раскрывать свои крылья. Все это казалось сном. Элизабет приготовилась испытать потрясение и чувство падения, ощущая внутри такую агонию, которая буквально разрывала душу на части.

Их губы мягко сомкнулись в едва ощутимом поцелуе, опьяняющем сильнее аромата роз.

– Как странно, – недоумевающе выдохнула она, испытывая головокружение. – Я думала, на вкус ты будешь как шампанское.

На этот раз он рассмеялся. Элизабет почувствовала дуновение ветра на своей щеке.

– Я не пил его. Решил, что сегодня это будет лишним.

– Но… – Элизабет отшатнулась и посмотрела на него. Неужели она выдумала тот момент, когда Натаниэль неожиданно потерял равновесие и выглядел сам не своим. Как раз после того, как выглянул в окно и сказал…

Волоски на ее руках встали дыбом.

– Что-то не так? – спросил чародей.

– Не знаю. – Она озиралась по сторонам. – Если ты не собирался говорить о семье, зачем же ты привел меня сюда?

– Я… – Он сморщил лоб. – Странно, я не могу точно…

Натаниэль не знал. Не мог вспомнить. Потому что не он принял решение привести ее сюда – кто-то сделал это за него. Она приподняла юбку и вытащила меч, которое все это время хитрыми пряжками был прикреплен к подолу. Выставив его перед собой, Элизабет повернулась к беседке.

Кто-то в тени захлопал в ладоши.

– Вы поняли, что к чему, гораздо раньше, чем я предполагал, мисс Скривнер, – произнес Эшкрофт и вышел на свет, застыв перед очередным хлопком.

Элизабет едва могла дышать.

– Ты околдовал его, – прошептала она. Демоноубийца задрожал в ее руках.

– Теперь уже нет смысла бороться со мной, – ответил Эшкрофт. – Я привел вас двоих сюда, чтобы произвести обмен.

Он дотянулся до чего-то за спиной и потянул на себя. По мрамору загрохотали железные цепи, и к его ногам выползла тощая фигура, неуклюже распластавшись по полу. Поначалу Элизабет не могла понять, что было перед ее глазами: длинные белые волосы, рассыпавшиеся в беспорядке по мрамору, прекрасное лицо, искаженное страданием, потупившийся взгляд зеленовато-желтых глаз.

– Отдай мне девчонку, – обратился Эшкрофт к Натаниэлю, – и я верну твоего демона.

Глава двадцать шестая

Кровь отхлынула от лица Натаниэля. За пару секунд он словно помолодел на много лет. Перед Эшкрофтом стоял испуганный мальчик, который вот-вот снова потеряет все, что у него осталось.

– Сайлас? – позвал он.

Цепи зашевелились. Демон взглянул на Натаниэля затуманенными от боли глазами. Усилие, которое он приложил, чтобы совершить такое незначительное движение, казалось, добило его. Закрыв глаза, Сайлас упал на мраморный пол.

Натаниэль изумленно наблюдал за этой сценой. Постепенно тень опускалась на его лицо подобно железной решетке, закрывающей вход в склеп. В конце концов, потеряв какое-либо выражение, он сделал шаг в направлении Эшкрофта.

– Что тебе нужно от Элизабет? – резко спросил он.

– Неужели ты до сих пор не понял? Она нужна мне, чтобы добраться до Прендергаста. Я знаю, что мисс Скривнер может это сделать. – Эшкрофт вкрадчиво улыбнулся, увидев ужас на их лицах. – Видите ли, вы не единственные, кому посчастливилось обладать всевидящим зеркалом. Тебе почаще стоит гулять по дому, Натаниэль. Старая магия, хранящаяся в некоторых его комнатах, не обновлялась уже веками. Кстати говоря, в кабинете тоже следовало бы прибраться.

Элизабет почувствовала, как все ее внутренности перевернулись. Так же ясно, как божий день, девушка увидела перед собой все многочисленные устройства на столе Натаниэля с их линзами и зеркалами. Воспоминания о тех вечерах, которые она провела у камина, теперь были омрачены присутствием в них Эшкрофта. Подобное вторжение просто не укладывалось у нее в голове.

– Ты просто притворялся там, на балу, – подумала она вслух. – Ты хотел, чтобы мы считали, будто победили.

– Не самый приятный опыт, признаю, однако, это уже не имеет значения. Через пару дней никто и не вспомнит о всех этих сплетнях.

В ушах Элизабет запульсировала кровь. Она покрепче ухватилась за рукоять Демоноубийцы и, не раздумывая, рванулась в его сторону.

– Я бы не стал, – предупредил Эшкрофт, перехватив ее движение. Он повернул голову грифона на своей трости и вытащил клинок, сверкнувший в лунном свете. Канцлер прислонил край лезвия к белоснежной шее Сайласа, оставив на ней задымившуюся отметину. Демон не пошевелился и не издал ни звука, однако его веки задрожали, словно он пытался очнуться.

– Этого было не просто подчинить, – продолжил Эшкрофт, – даже устроив ловушку во дворце. Я еще не решил, хочу ли убить его – чтобы избавиться от неприятностей.

– Подожди, – произнес Натаниэль охрипшим голосом. Канцлер вопросительно взглянул на него, отводя меч от шеи Сайласа. Словно издалека Элизабет услышала слова Натаниэля: – Я вызываю тебя на дуэль.

– Чародейская дуэль? – рассмеялся Эшкрофт. – Боже милостивый. Ты ведь знаешь, что они были запрещены Реформами. Ты уверен в этом?

Натаниэль ответил суровым кивком.

– Отлично, – отозвался Эшкрофт. – Это что-то новенькое.

– Натаниэль… – прошептала Элизабет.

Их взгляды пересеклись. Не спеша, маг перевел свой на Сайласа, затем крутанулся на каблуках и зашагал в противоположный конец беседки, после чего снова развернулся к ним лицом, пристально уставившись на Эшкрофта. Закатывая рукава, он громогласно произнес:

– Правила дуэли таковы: мы не используем демонов. Никакого оружия, кроме магии. Начав, мы боремся до самой смерти. Ты принимаешь мой вызов?

– Клянусь своей честью, – отозвался Эшкрофт. Его алый глаз блеснул в темноте. Мужчина отбросил меч в сторону, становясь напротив Натаниэля.

Канцлер не собирался вести честную игру, как и сам Натаниэль. В тот момент, когда Элизабет освободит Сайласа, их станет трое против одного. Она напряглась, приготовившись. В момент, когда Эшкрофт и Натаниэль отвесили поклон друг другу, время растянулось в бесконечность. Никто из них не поднимался из поклона. Она в неуверенности бросала взгляд то на одного, то на другого. Их глаза прикрылись, дыхание замерло, оба сосредоточенно бормотали слова заклинаний.

Натаниэль атаковал первым. Он выпрямился, держа в руке плеть из изумрудного пламени, отбрасывающую зеленые искры на поверхность мраморного пола. Когда хлыст взметнулся через пространство беседки, Эшкрофт рассек воздух рукой и попросту отбил ее. Разорванный рукав обнажил то, во что он превратил свою руку: кожа покрылась золотой чешуей, а пальцы увенчали огромные когти. Улыбнувшись, он обнажил зубы, превратившиеся в клыки.

У Элизабет не было времени смотреть, что последует дальше. Она бросилась к Сайласу, упав на колени. Ее руки рыскали по цепям, сжимающим запястья за его спиной, обвивающим грудь, талию и ноги. Где бы они ни касались его обнаженной кожи, они оставляли дымящиеся рубцы. От ее прикосновений он зашевелился, не приходя, однако, в сознание. Ее сердце бешено застучало, когда кандалы сдвинулись, оставляя черные отметины на обоих запястьях.

Как бы отчаянно она ни искала, ей не удалось найти слабое место, шов или даже замок, соединяющий части цепи. Казалось, все его тело обернули им, заковав наглухо.

Сайлас мучительно втянул воздух.

– Мисс Скривнер, – прохрипел он, – сзади.

Элизабет обернулась. Элегантная фигура сидела на перилах лестницы, прислонясь к арке, увитой цветущими розовыми кустами. Рассеянный луч лунного света упал на ладони, спокойно сложенные на коленях; когти на руках были покрыты кроваво-красным лаком. Разглядеть все остальное, скрытое тенью и свисавшими цветочными бутонами, было невозможно, однако Элизабет поняла, кто находился перед ней, еще прежде, чем силуэт заговорил.

– Неужели ты принимаешь моего хозяина за дурака? – Голос Лорелеи источал самодовольство. – Он ни за что не оставил бы Сайласа без охраны. Хотя, признаюсь, мне доставило удовольствие созерцание твоих тщетных попыток.

Элизабет подняла Демоноубийцу и направила его на Лорелею. Где-то рядом послышался треск хлыста Натаниэля и вскоре после этого – сдавленный крик боли. Она не могла сказать, кому он принадлежал – Эшкрофту или Торну, потому что не смела отвести глаз от Лорелеи.

– Опусти меч, дорогуша, – произнесла демонесса. – Мы с тобой не должны сражаться. Если ты сдашься, мой хозяин примет тебя назад. Ты уже успела узнать, как прекрасно он обращается со своими гостями: новые платья каждый вечер, сундуки, полные драгоценностей, и столько сливовых клецок, сколько пожелаешь. Разве это не привлекает тебя?

– Нет, – ответила Элизабет. – Он использует меня, чтобы добраться до Прендергаста, а затем убьет.

Шелк зашелестел по камню, когда Лорелея соскользнула с перил и вышла на свет. На ней было платье цвета обсидиана, сияющее драгоценными полутонами, словно оперение диковинной птицы. Изумрудное сияние магии Натаниэля, слившееся с золотым свечением чар Эшкрофта, бликами мерцало в глубине ее красных глаз.

– Не теперь, когда он понял, насколько ты ценна, – выдохнула Лорелея. Ее глаза сосредоточились на лице Элизабет. – Девчонка, которая может сопротивляться магии, – это большая редкость. Просто представь, какая великая польза от тебя может быть! Ведь ты способна видеть насквозь любую иллюзию и противостоять влиянию демонов. Это станет огромным преимуществом в ближайшем будущем. – Ее алые губы расползлись в улыбке. – Если ты примешь его сторону, он вознаградит тебя. Обещаю.

– Что ты имеешь в виду под ближайшим будущим? – Элизабет подвигала пальцами, чувствуя, как пот стекает по рукояти меча. – Что Эшкрофту нужно от Прендергаста?

– Ох, дорогуша, – на лице Лорелеи появилась загадочная улыбка, – неужели я сболтнула лишнего?

Нет никакого смысла в том, чтобы слушать демона, сказала себе Элизабет. Все они предатели и обманщики, пропитанные ложью до мозга костей.

Однако в каждом правиле есть исключение.

Скребущий звук раздался у нее из-за спины: Сайлас тщетно пытался подняться. Элизабет встала в стойку между ним и Лорелеей.

– Что ты делаешь? – Демонесса сощурила глаза, пытаясь разгадать замысел Элизабет. Потрясение, за которым последовал восторг осознания, отразилось на ее лице. – Глупая девчонка! Он тебе небезразличен!

Свой ответ Элизабет выразила не словами, а взмахом меча. Лезвие Демоноубийцы просвистело в воздухе на расстоянии пары миллиметров от талии Лорелеи как раз в тот момент, когда она, пританцовывая, отступила, и ее длинные черные волосы вихрем взлетели вверх.

– Это даже лучше, чем я могла себе представить, – произнесла она, ликуя. – Знаешь, Сайлас не сможет ответить на твои нежные чувства – однажды ты поймешь это.

Элизабет размахивала мечом снова и снова, упорно прижимая Лорелею обратно к перилам. Та смеялась звонким восторженным смехом, уворачиваясь от каждого удара. Она дразнила Элизабет и играла с ней. Однако это продолжалось недолго: Лорелея недооценила решительность девушки. В следующий момент она охнула, и ее рука взлетела к щеке. Демонесса застыла, вытаращившись на Элизабет широко раскрытыми глазами. Одинокая струйка крови стекала меж ее пальцев – Демоноубийца оцарапал ее.

А теперь кончик его лезвия упирался в ямку на ее шее.

Отсюда Элизабет могла видеть другой поединок, развернувшийся на всю беседку. Черные засечки оставались на мраморном полу в тех местах, где хлыст Натаниэля соприкасался с ним. У обоих магов сбилось дыхание, но оба держались. Несмотря на то, что рукав Натаниэля был рассечен, а мокрый от пота воротник прилип к шее, сам он выглядел целым и невредимым. Бережно повязанный галстук окончательно растрепался, но лицо ее спутника было неподвижным, полным сосредоточенности. Черные волосы спутались, глаза и прядь на виске приобрели одинаковый оттенок – сияющего серебра.

Его хлыст снова взвился, и язык изумрудного пламени устремился в сторону Эшкрофта, который, отразив заклинание, взревел и упал на одно колено, опираясь на когтистую руку.

Удар был лишь отвлекающим маневром. Пока Эшкрофт был сосредоточен на хлысте Натаниэля, стебли розовых кустов ожили, расползаясь по балюстраде, и обвились вокруг его лодыжки. Когда он попытался разорвать их своими когтями, другие ростки ухватили его за запястье. Покрытые шипами растения сжимали хватку, натягивая руку, как канат. Ухмыляясь, Натаниэль шагнул вперед.

Демоноубийца непоколебимо покоился у горла Лорелеи. Прошла всего секунда, и та исчезла.

От неожиданности Элизабет пошатнулась вперед. Она обернулась и увидела Лорелею в нескольких метрах от себя, стоящую на краю перил в вихре из лепестков, сорвавшихся с цветочных бутонов от ее невероятной скорости. Пока девушка в ужасе взирала на нее, демонесса поднесла пальцы к губам и свистнула.

В ответ на свист раздался рев, который разнесся по округе. Элизабет увернулась как раз вовремя. Ближайшая арка взорвалась, словно от попадания пушечного ядра, разбрасывая вокруг деревянные щепки и цветочные бутоны. Бес пронесся мимо нее, проскользив по мраморному полу и стряхивая с рогов листву. Испустив из пасти пар, он сосредоточил взгляд красных глаз на Элизабет. Другие демоны галопом поднимались по лестнице, кости и сухожилия просматривались под покрытыми чешуей шкурами.

Девушка крутанулась, пытаясь предугадать, кто из демонов атакует первым, наставляя меч то на одного, то на другого. Она не могла противостоять бесам и Лорелее одновременно.

Увидев замешательство Элизабет, Натаниэль побледнел. Прямо посреди заклинания он запнулся. Эшкрофт только этого и ждал.

Казалось, время замедлилось, когда луч золотого света вспыхнул перед канцлером. Словно слившись с ним, он поднялся с колена и исчез, неожиданно возникнув за спиной Натаниэля. Стебли, связывавшие его, опали на мраморный пол подобно перерезанным веревкам.

Натаниэль обернулся. Элизабет вскрикнула. Рука Эшкрофта рассекла воздух острыми, как ножи, когтями. Удар был настолько сильный, что заставил юношу пошатнуться.

С первого взгляда показалось, что Натаниэль не пострадал. Элизабет испытала безумную надежду, что удар каким-то образом прошел мимо. На его лице появилось удивленное выражение, граничащее с недоумением. Он сделал еще один шаг назад и опустил глаза, глядя на пятна крови на рубашке – поначалу мелкие, но растекающиеся во всех направлениях и расцветающие словно маки, пропитывающие ткань до такой степени, что вся его грудь стала красной и липкой. Светящийся хлыст в его руке с шипением растворился, и он упал на колени.

В глазах Элизабет помутилось. Она бросилась вперед, вслепую размахивая мечом перед бесом, припавшим к земле между ней и Эшкрофтом.

Железо соприкоснулось с чешуей. Демон взвыл, когда она вытащила Демоноубийцу из его плеча и ударила снова, едва оставаясь в сознании. Бешеная сила переполнила ее от вида Натаниэля, раненого и истекающего кровью. Взвизгнув в последний раз, демон рухнул на пол. Элизабет бросилась вперед, использовав его поверженное тело в качестве трамплина для прыжка прежде, чем оно коснулось земли. На какой-то момент ей показалось, что она летит. Демоноубийца сверкнул в лунном свете среди клубов дыма, пиджак Натаниэля взлетел за ее спиной и ветер засвистел в ушах.

Однако ей не удалось завершить прыжок. Посреди полета один из бесов бросился на нее, отбрасывая назад, на пол. Мир вокруг превратился в мешанину из зловонного дыхания, обсидиановой чешуи и брызг горячей слюны на ее шее. Демоноубийца выпал из руки, высекая искры на мраморе, и пропал из виду. Едва она начала осознавать произошедшее, как когтистая ступня надавила ей на ребра, пригвоздив к земле. Все перед глазами Элизабет поплыло, когда вес чьего-то тела обрушился с высоты на ее грудь.

Прямо перед собой она видела, как Эшкрофт заносит меч над Натаниэлем, склонившимся перед ним. Одной рукой он опирался о пол, а второй держался за грудь. Кровь струей стекала по его запястью.

Отчаяние охватило Элизабет. Надежды, что они смогут выбраться отсюда живыми, не осталось. Вернее, ее не было для него – она-то выживет, попав в заточение к Эшкрофту в качестве награды за победу. С болью девушка подумала, что предпочла бы умереть рядом с Натаниэлем.

– Должен признать, – сказал Эшкрофт, – весьма досадно наблюдать твою смерть. Последний наследник великого дома Торнов, ушедший в самом расцвете сил. – Проверяя пальцем остроту меча, он внимательно смотрел на Натаниэля. – Хотя ты же всегда хотел стать последним, разве не так? Ты сделал бы все, чтобы предотвратить появление на свет еще одного Бальтазара или еще одного Алистера.

Плечи Натаниэля вздрогнули, он покачнулся и оперся другой рукой о пол, оставив на нем кровавые следы. Эшкрофт с жалостью глядел на него.

– Полагаю, – произнес канцлер, поднимая меч в воздух, – в каком-то смысле я дарю тебе то, чего ты всегда так хотел.

Натаниэль взглянул на него своим холодным ясным взглядом. Кровью он нарисовал енохианский символ на мраморном полу, и тот разгорался изумрудным пламенем.

На лице Эшкрофта появилось отрешенное выражение – именно так выглядело его удивление, подумала Элизабет. Символ сиял все ярче и ярче. Канцлер упал наземь, закричав от боли, прижимая ладонь к глазам. Элизабет зажмурилась, ощущая, как сквозь нее проходит магическая вибрация, подобно мурашкам, разбегающимся по всему телу.

Земля содрогнулась, пол треснул и раскрошился. Открыв слезящиеся глаза, девушка увидела огромные розовые стебли, толщиной со стволы деревьев, с которых сыпались обломки мрамора. Беседка оказалась окружена переплетающимися ветвями роз, усеянными шипами, в лунном свете кажущимися чем-то сказочным и неземным. Огромные колючки пробивали камень и пронизывали демонов насквозь. Элизабет смотрела, как стебли продолжают расти, завиваясь и сплетаясь, обвивая тела бесов, устремляя свои сияющие шипы навстречу звездному небу.

* * *

Она не чувствовала запаха крови, обугленной плоти или чего-то зловонного. В воздухе витал сладкий, приторный аромат роз. Давление на ее грудь прекратилось, и, бросив взгляд через плечо, она увидела беса, который атаковал ее, с ног до головы обвитого стеблями. Розовые бутоны распускались, скрывая из виду его гаснущие глаза.

Эшкрофт в растерянности пошатнулся, хлопая глазами, и налетел на стебли, переплетшиеся вокруг него в форме клетки. Элизабет смотрела только на Натаниэля: покачнувшись, тот потерял сознание, рухнув в лужу крови.

Вскрикнув, она бросилась к нему и попала прямо в раскрытые объятия Лорелеи.

Демонесса держала ее ледяной, твердой как камень хваткой. Под воздействием чар спокойствие и оцепенение обволокли Элизабет, мысли замедлились, а тело обмякло. Она стала мухой, попавшейся в сети паука.

– Расслабься, дорогуша, – промурлыкала ей на ухо Лорелея. – Все почти закончилось. Как только мой господин освободится, он быстро расправится с мальчишкой Торном. Ты уже слышишь, как затихает стук его сердца? Я – да. – Когти скользнули по лицу Элизабет, затем по уху, пригладив ее волосы. Руки Лорелеи развернули ее. – Смотри, как он умирает.

Это была огромная ошибка. Увидев, как Эшкрофт прорывается сквозь шипы, чтобы добраться до Натаниэля, Элизабет почувствовала разом все: боль от синяков и порезов; кровь, пульсирующую в венах; ночной воздух, заполнивший грудь, и легкий бриз, скользнувший по влажным щекам. Все вокруг стало ясным и четким, как только чары Лорелеи начали спадать с нее словно пелена.

И тут она увидела Сайласа. В какой-то момент ему удалось, скорчившись, припасть к земле. Сквозь боль, затуманившую взор его желтых глаз, он спокойным и полным многозначительной решимости взглядом наблюдал за Элизабет. Позади него, почти касаясь связанных рук, лежал Демоноубийца. Он посмотрел на меч, затем снова на нее. Слуга ждал лишь ее сигнала.

Элизабет не могла кивнуть – Лорелея могла заметить. Медленно, словно кошка, она моргнула.

Демоноубийца проскользил по мраморному полу. Дотянувшись до него ногой, Элизабет ступила на рукоять, подбрасывая меч в воздух. Девушка не заметила боль, вспыхнувшую, когда она поймала клинок за лезвие и вонзила его глубоко в тело Лорелеи.

Сопротивления не последовало. Лорелея издала сдавленный крик и закашлялась. Ее когти судорожно сжались на предплечьях Элизабет.

– Ты, – прохрипела она, – да как ты смеешь…

Затем она исчезла. Смерть высшего демона не была похожа на смерть беса. Не осталось никакого тела, лишь струйки пара, шипящие вокруг Элизабет, – последнее призрачное объятие, отзывавшееся едва уловимыми нотками запаха серы в воздухе.

Не раздумывая, девушка бросилась к Сайласу. Вставила меч в кольцо на цепи и повернула его со всей силы, используя клинок как рычаг. Металл заскрежетал и кольцо раскрылось.

Слишком поздно. Краем глаза Элизабет увидела, как Эшкрофт заносит меч над Натаниэлем. Она не успеет помешать ему. А Сайлас слишком ослаб…

Цепи, обвивавшие пустоту, с лязгом рухнули на землю.

Меч Эшкрофта мелькнул в лунном свете, очерчивая дугу.

Конец лезвия окрасился красным, когда клинок появился из спины Сайласа в том месте, где пронзил сердце. За секунду до удара демон возник между Эшкрофтом и Наталиэлем, прикрыв хозяина своим телом, словно щитом.

Мир вокруг остановился, и повисла гробовая тишина. Распущенные волосы Сайласа свисали, скрывая лицо. Его бледная рука потянулась к лезвию, прошедшему через грудь, словно с любопытством. От этого прикосновения когтистая ладонь испустила клубы пара.

– Не понимаю, – прерывающимся голосом пробормотал Эшкрофт. – Он же не приказывал тебе этого делать.

Сайлас поднял глаза. Выражения лиц обоих были диаметрально противоположны. Лик Сайласа – лик святого, высеченный из мрамора. Его не искажали ни эмоции, ни боль. Эшкрофт, в свою очередь, – обычный смертный, столкнувшийся с тем, что он просто не мог осознать.

– Если бы ты дал ему умереть, – продолжал Канцлер, – условия вашей сделки были бы выполнены. Ты получил бы обещанную тебе жизнь. Однако теперь ты потерял все.

– Верно, – прошептал Сайлас. – Я чувствую это. Сделка расторгнута.

Глаза Эшкрофта вспыхнули от бешенства.

– Ответь мне, демон! Ответь, какую выгоду ты хотел получить…

Струйка крови стекла по уголку рта Сайласа, ярко выделяясь на его белоснежной коже. Словно в облегчении он закрыл глаза. И исчез.

Элизабет подоспела как раз вовремя: раздался звон железа, когда она отразила меч канцлера своим клинком, приложив все усилия. После пары неловких выпадов Элизабет зацепила эфес оружия Эшкрофта лезвием Демоноубийцы и вырвала у него из рук. Меч взлетел и оказался вне досягаемости канцлера.

Паника отразилась на его лице. Элизабет обнаружила, что оба его глаза стали одинаково голубыми. Исчез не только демонический след: его разорванный рукав свисал с абсолютно нормальной руки, уже не покрытой чешуей. Без Лорелеи он стал обычным человеком, лишенным магических способностей.

Канцлер медленно поднял руки в знак капитуляции.

– Вы собираетесь убить меня, мисс Скривнер? – спросил он с необычайно напыщенным видом. – Если так, то будьте готовы к тому, что это изменит вас навсегда. Вы встанете на путь, с которого уже нет возврата. Поверьте мне, я знаю.

Меч в ее руке опустился. Эшкрофт воспользовался моментом и припустил что есть мочи. Удирая быстрее, чем Элизабет могла от него ожидать, и уворачиваясь от вьющихся повсюду стеблей, он перескочил через край беседки и исчез.

Она бросилась за ним и наткнулась на разрушенный парапет. Сердце бешено стучало, призывая ее броситься в погоню. Элизабет могла с легкостью его догнать: судя по тому, как канцлер хромал, пробираясь сквозь заросли розовых кустов, при прыжке он подвернул лодыжку. Она могла отправиться за ним, поймать и положить всему конец.

Или могла побежать в противоположном направлении, позвать на помощь и спасти Натаниэля.

Глава двадцать седьмая

Остаток ночи прошел как в тумане. Элизабет помнила лишь слепящее сияние дворца и испуганные лица гостей, которых она встречала в холлах. За этим последовали крики и суматоха. Был вызван врач. Кто-то спросил о ране на ее руке, и после заявления о том, что это – кровь Натаниэля, все в спешке выбежали на улицу. В следующее мгновение она уже стояла в розовом саду, а двое мужчин несли обмякшее тело юноши к экипажу у входа.

Состояние его было тяжелым, как она могла судить по сосредоточенности врача и крикам о помощи, доносившимся со всех сторон. Девушка попыталась подойти ближе, но чьи-то руки удержали ее. Все хотели знать, что произошло.

– Канцлер, – произнесла Элизабет, но никто не поверил ей. С вершины беседки раздался крик мужчины, который держал над головой меч Эшкрофта, – грифон на рукояти в лунном свете был безошибочно узнаваем.

Началось столпотворение, шум которого прорезал гулкий голос лорда Киклайтера. Кто-то из гостей помог ей добраться до кареты. Необычайно странно выглядели пышные убранства гостей, испещренные то тут, тот там пятнами крови Натаниэля. Ее собственное платье было безнадежно испорчено. Сайласу бы это не понравилось: они целый день вместе ходили по магазинам, и он терпеливо просидел несколько примерок, во время которых Элизабет приходилось стоять очень тихо, чтобы швея ненароком не уколола ее булавками.

Она ясно представила себе его неодобрительный взгляд и вспомнила меч, пронзивший ему грудь.

Вместе с Натаниэлем и доктором девушка тряслась в карете, которая везла их в поместье Торнов. Колеса заскрипели на неровной земле, и юноша застонал. Пот выступил у него на лбу, однако ладонь была ледяной. Элизабет даже не помнила, как взяла его за руку. Врач методично надавливал на грудь Натаниэля. Он взглянул на раненую ладонь Элизабет, затем на ее лицо – но ничего не сказал.

Наконец они подъехали к особняку, где уже собралась толпа. Половина бального зала, казалось, последовала за ними в Хемлок-парк, смешавшись с репортерами и магами, вышедшими из соседних домов в одних ночных рубашках. В окнах по всей улице горел свет, они были распахнуты настежь, люди высовывались наружу. Элизабет едва замечала все это, потому что ничто не казалось таким странным, как то, что происходило в самом доме Натаниэля.

Все горгульи ожили. Они пробирались вдоль крыши и, рыча, обвивались вокруг карнизов. Колючие кусты, росшие в неухоженных садах вокруг дома, вытянулись до высоких, непроходимых изгородей, угрожающе скрипящих на любого, кто приближался к железной ограде. Над их головами клубились темные тучи.

– Стражи ожили, – пояснил ей врач. – Дом понял, что его хозяин в опасности, и сделает все, чтобы защитить его от большего вреда. Проблема в том, что не осталось никого из его кровной линии, кто мог бы безопасно пропустить нас внутрь. Мисс Скривнер, магистр Торн доверяет вам?

Она смотрела, как двое мужчин вытаскивают Натаниэля из кареты. Чтобы добраться до ран, врач снял с него рубашку. Его кожа, там, где не была покрыта кровью, выглядела белоснежной, как бумага. Голова поникла, одна рука безвольно свисала. Волосы спадали, словно чернильные подтеки, на пепельно-бледное лицо, черные, без какого-либо намека на серебристую прядь. Все это ошеломило ее.

– Не знаю, – ответила она. – Думаю, да.

– Это достаточно необычно, но у нас очень мало времени. Попробуйте подойти к дому. Если что-то будет вам угрожать, бегите. Я бы не хотел, чтобы сегодня вечером у меня было двое пациентов вместо одного.

Шум утих, когда Элизабет шагнула вперед. Из толпы на нее смотрели тревожные лица. Среди них она узнала одну из девушек, сплетничавших о ней в оранжерее Эшкрофта, которая теперь выглядела потрясенной, сжимая ладонь подруги.

Во время всей поездки Элизабет не выпускала Демоноубийцу из рук. Он поблескивал рядом с ней, когда она переступила порог открытых ворот, направляясь к колючим кустам, чьи кривые ветви нависали над ее головой. Их скрип мгновенно прекратился, и шелест пробежал по изгороди. Ветви разошлись, открыв путь ко входной двери. Одна горгулья спустилась на землю, затем другая, опустив головы, словно слуги, приветствующие возвращение своей госпожи.

Воцарилось молчание. Она прошла по дорожке и поднялась по ступенькам. Когда Элизабет потянулась к ручке двери, засов щелкнул, и та распахнулась сама собой.

Ошеломленная девушка отступила в сторону, пропуская врача. Он поспешил, раздавая указания людям, несущим Натаниэля, и удерживая пальцы на его пульсе. Рядом с ними торопливо шла молодая женщина в очках, нагруженная сумками и чемоданами. Ветви позади них смыкались, сплетаясь, словно нити на ткацком станке, отсекая толпу. Последнее, что увидела Элизабет, перед тем как шипы окончательно сомкнулись, было лицо репортера, который смотрел на нее. Удивление преобразило его черты, карандаш, забытый, упал на землю.

Она последовала за процессией наверх, не в силах отвести глаз от бесчувственного лица Натаниэля. В его спальне для нее не было места, поэтому Элизабет ждала снаружи, прижимаясь к стене каждый раз, когда мимо проходил фельдшер с кувшином воды или охапкой пропитанного кровью белья.

Никто ничего не говорил, но было предельно ясно, что ее присутствие только мешает. В оцепенении она спустилась вниз по лестнице, сняла пиджак Натаниэля и повесила его на вешалку. Девушка заметила несколько капель крови на полу прихожей и вытерла их подолом платья, так как его шелк цвета слоновой кости был уже и так безнадежно испорчен. Присев на нижнюю ступеньку, она ощутила, что голова гудит от шума. Где-то наверху Элизабет слышала шарканье ног, сопровождаемое напряженными разговорами. Каминные часы тикали в такт биению ее сердца.

С этого момента Эшкрофт уничтожен. Все, что произошло, будет напечатано в утренних газетах, и весь мир узнает, кто он на самом деле. Однако это не было похоже на победу, – не тогда, когда Сайлас погиб, а Натаниэль наверху истекает кровью. Не тогда, когда Эшкрофт все еще на свободе.

Нет, борьба еще не закончилась, и было бы глупо думать иначе. Элизабет посидела еще немного, раздумывая, затем встала и решительно прошла в кабинет Натаниэля, где схватила увеличительное устройство со стола, швырнула его на пол и раздавила каблуком. Пройдя в соседнюю комнату, она нашла еще одно зеркало и сорвала его со стены. Однако на этом не остановилась. Путь разрушения отмечал ее продвижение по всему дому. Стекла трескались, разбивались, летели на ковры, отскакивали блестящими осколками от мебели. Все зеркала представляли опасность. Девушка поднесла рукоять Демоноубийцы к тому, что стояло в гостиной, где она провела столько часов, изучая гримуары, и увидела, как ее отражение раскололось, рухнув на пол. Покончив со всем внизу, Элизабет направилась наверх, оставляя за собой след из осколков.

Казалось, она должна была что-то чувствовать, однако, не могла. Раненая ладонь совсем не болела, несмотря на то, что кровь из нее струилась по рукояти меча. Зеркала в громоздких рамах без труда поддавались ей. Девушке казалось, что она соткана из света и воздуха, едва привязана к физическому миру, неудержимая и в то же время вот-вот готовая рассыпаться на части, вспыхнуть, исчезнуть.

Наконец Элизабет добралась до своей спальни. Взяла в руки всевидящее зеркало и попыталась объяснить произошедшее Катрин – подруга задавала ей бесчисленное количество вопросов, на которые та не могла ответить, потому что в какой-то момент слова для нее перестали иметь смысл. Закончив разговор, Элизабет завернула зеркало в наволочку и бросила в ящик для грязного белья. Эшкрофт не сможет шпионить за ней оттуда. После этого она принялась очищать остальную часть комнаты единственным известным ей способом.

Неисчислимое количество времени спустя Элизабет пришла в себя, с Демоноубийцей, зажатым в здоровой руке, окруженная изрубленным деревом и битым стеклом. Сайласу это не понравилось бы. Поразмыслив, она решила убраться. Но тут ощущение утраты и горе ударили ее под дых. Задыхаясь, девушка согнулась пополам и упала на пол. Она сделана вовсе не из воздуха или света – она слабый, опустошенный человек, чувствующий гораздо больше боли, чем может вынести. Сайлас погиб. Элизабет не знала, как Натаниэль отреагирует, как сказать ему о смерти друга и сможет ли она выдержать его взгляд, когда сделает это. Элизабет не знала, очнется ли юноша вообще.

Девушка плакала до тех пор, пока мир вокруг не стал мягким и расплывчатым, а сама она не перестала, наконец, хоть что-то чувствовать.

* * *

Открыв опухшие глаза, Элизабет увидела перед собой незнакомую женщину, сидящую на стуле в углу. Сквозь занавески пробивался полуденный свет. Девушка взглянула на саму себя, лежащую в небрежно застеленной кровати. Раненая рука была перевязана. Демоноубийца лежал поверх одеяла у нее под боком, пальцы все еще сжимали рукоять.

– Мы с доктором Годфри не смогли вырвать его у тебя из рук, даже когда ты уснула.

Элизабет снова взглянула на женщину, узнав, наконец, ее лицо. Это была помощница доктора, худая, в очках и накрахмаленном белом переднике. На нем виднелась засохшая кровь, но пятна, казалось, совсем не беспокоили ее.

– Мое имя Беатрис, – сказала она. – Меня приставили ухаживать за тобой.

Сердце Элизабет екнуло: она не могла оторвать взгляд от запятнанного передника.

– Натаниэль?..

– С ним все хорошо. По крайней мере, настолько, насколько можно было ожидать. Выпей это. – Женщина поднесла стакан воды к губам Элизабет и посмотрела, как та делает глотки, прежде чем продолжить. Говорила она так спокойно, будто это было совершенно обычное утро с обыденным разговором за завтраком. – Магистр Торн потерял много крови, но доктор Годфри уверен, что он поправится. Чародеи способны пережить самые ужасные раны при помощи своих домашних стражей. Тем не менее он не должен вставать с постели, пока грудь не начнет заживать.

Облегчение обрушилось на Элизабет. Она с силой приняла вертикальное положение, затем замерла, едва сдержав стон. Каждый миллиметр ее тела болел. Даже кости, и те ныли.

– У него в комнате есть зеркало, – сказала она. – Я должна…

Беатрис положила руку ей на плечо.

– Мы с доктором Годфри уже позаботились об этом, – уверила женщина и затем ласково добавила: – Ты рассказала нам, чем занималась прошлой ночью, когда мы нашли тебя здесь, на полу. Не помнишь?

Элизабет ничего не помнила и предпочитала не представлять, в каком состоянии ее обнаружили, но была благодарна, что ее слова восприняли всерьез.

Она опустила глаза, стиснув зубы до боли.

– Могу я увидеть Натаниэля?

– Как пожелаешь, хотя вряд ли он придет в себя в ближашие несколько часов. Когда это случится, не удивляйся – магистр может вести себя не совсем обычно. Ему дали настойку опия от боли.

Сиделка помогла ей надеть халат и провела по коридору. Элизабет не была уверена, что смогла бы справиться с этим путешествием самостоятельно. Шагая бок о бок с прихрамывающей, подобно старухе, Элизабет, Беатрис объясняла, как ей повезло, что она ничего не сломала.

– Большинство людей заработали бы кучу переломов после таких сильных ударов. – Женщина искоса посмотрела на меч, который девушка по-прежнему сжимала в руке.

Когда они подошли к двери Натаниэля, Элизабет могла лишь наблюдать, что происходило за ней. Юноша выглядел всеми покинутым, лежа на широкой кровати с балдахином, резными колоннами и темными парчовыми занавесями. Лицо было повернуто в сторону, и солнечный свет падал на острые скулы, резко оттеняя его черты. Из-под расстегнутого воротника ночной рубашки виднелись бинты.

Почему-то Элизабет казалось неправильным видеть магистра в таком состоянии. Его дыхание было таким поверхностным, что грудь едва поднималась и опускалась. Лицо казалось неподвижным: гладкий лоб и обмякший рот. Голубые тени пролегли под глазами. Казалось, если она прикоснется к нему, то он сломается, превратившись в нечто столь же хрупкое, как фарфор.

Беатрис помогла ей сесть в кресло и развернулась, чтобы уйти, но остановилась в дверях. За врожденным чувством такта проглядывал едва заметный намек на обеспокоенность.

– Это правда, что у Магистра Торна нет слуг-людей? – спросила она. – Только демон?

– Да, но бояться нечего. Сайласа – так его зовут – здесь больше нет. Даже если бы был, он бы не… – Элизабет пыталась подобрать слова, охваченная непреодолимой потребностью все объяснить и заставить Беатрис понять. Ей казалось неприемлемым, что никто не знал, кто такой Сайлас и что он сделал. – Он пожертвовал собой, чтобы спасти жизнь Натаниэля.

Беатрис нахмурилась, слегка кивнула и ушла, совершенно не тронутая этим пояснением. Она подумала, что он действовал по приказу. Элизабет поняла, что никто и никогда не оценит последний поступок Сайласа. Это была не та история, в которую с легкостью можно поверить. Он исчез из мира, словно туман, не оставив после себя ничего, кроме слухов: слухов об ужасном существе, которое служило дому Торнов.

Несправедливость происходящего ошеломляла ее, в глазах снова защипало. Элизабет долго просидела молча, опустив голову и смаргивая слезы.

Зашуршала ткань. Рядом с ней пошевелился Натаниэль. Она затаила дыхание, когда его ресницы затрепетали, хотя эти движения казались не столько сознательным усилием проснуться, сколько реакцией на сновидение. Поддавшись порыву, девушка протянула руку, чтобы убрать волосы с его лба. Пряди мягче шелка скользнули сквозь ее пальцы. Она могла дать ему так мало, но, по крайней мере, благодаря ей он был не один.

Глаза Натаниэля раскрылись, взгляд казался лихорадочным и рассеянным.

– Сайлас? – прошептал он.

Сердце Элизабет сжалось. Она заправила ему волосы за ухо и взяла за руку, глядя, как чародей, успокоенный ее прикосновением, снова засыпает.

Отсутствие его демонической метки говорило о том, что он вернул себе два десятилетия жизни, которые сторговал когда-то Сайласу. Однако радоваться за него не получалось. Она знала, что, будь у него выбор, он в мгновение ока променял бы эти годы на возвращение своего демона.

Шли часы, Беатрис приходила и уходила, принеся с кухни холодный обед. Вскоре доктор Годфри поменял Натаниэлю повязки. Элизабет сидела, вцепившись в подлокотники кресла, когда он снял грязные бинты, открывая четыре неровные линии, пересекавшие по диагонали грудь Натаниэля. Схваченные швами, они тянулись от нижних ребер с одной стороны до ключицы с другой. Элизабет заставила себя не отводить от них взгляд, вспоминая взмах когтей Эшкрофта и отрешенное выражение лица Натаниэля, когда он отшатнулся назад. Она была уверена, что такие раны оставят жестокие шрамы на всю жизнь.

Когда доктор Годфри закончил накладывать повязки, он положил ладонь на лоб Натаниэля и нахмурился.

– Что случилось? – спросила она.

– У него поднимается температура, это характерно для ран такого рода. Лихорадка от них может быть опасна, но в данном случае стражи дома должны защитить хазяина от любого серьезного вреда. – Он помолчал. – Магистр Торн? Вы слышите нас?

Натаниэль слабо кашлянул. Элизабет наклонилась на самом краешке стула, каждый ее мускул напрягся. Наконец глаза юноши раскрылись, бледно-серые, цвета кварца. Он молча изучал ее лицо, будто никогда не видел прежде или боясь, что забыл его, пока находился во сне. В конце концов, Натаниэль произнес:

– Ты осталась со мной.

Его голос был тихим, словно вздох.

Элизабет кивнула, и ее глаза наполнились слезами. Она сглотнула, но слова все равно вырвались наружу.

– Мне очень жаль. Это все моя вина. Это была моя идея встретиться с Эшкрофтом. Без меня ничего этого не случилось бы…

Между его бровей появилась морщинка. Сначала Элизабет подумала, что он с трудом вспоминает, что произошло, однако Натаниэль произнес:

– Всевидящее зеркало… ты не могла знать об этом. – Чародей помолчал, собираясь с силами. Казалось, даже дыхание причиняло ему страдания. – Эшкрофт. Ты поймала его?

Элизабет со слезами покачала головой. Она не хотела говорить ему, но должна была это сделать.

– Сайлас… – Голос звучал высоко, странно, непохоже на ее собственный. У нее перехватило дыхание, и она не смогла закончить фразу.

Морщинка на его лбу стала глубже, выдавая смятение. Девушка уловила момент, когда к нему пришло осознание. Взгляд мага не отрывался от ее лица, сам он напрягся.

В коридоре звякнули столовые приборы – Беатрис. Она спустилась вниз, чтобы приготовить им чай.

Натаниэль насторожился, и, прежде чем Элизабет смогла остановить его, поднялся. Но тут же мгновенно побледнел от боли и завалился на бок, опершись на локоть, однако не издал при этом ни звука. Он смотрел на дверь с таким напряженным ожиданием, что, когда Беатрис вошла, то застыла от этого взгляда на месте.

– Если вы хотите сесть, – предложил доктор Годфри, – мы подложим вам подушки. Не стоит утомлять себя так скоро.

Но Натаниэль, казалось, не слышал его. Чувство надвигающейся погибели заморозило желудок Элизабет. Беатрис держала тот же серебряный поднос, что постоянно использовал Сайлас. Глаза Натаниэля стали пустыми, дикими, почти невидящими.

– Убирайтесь, – тихо приказал он.

Беатрис и доктор Годфри переглянулись.

– Вы оба. Убирайтесь вон.

Беатрис подошла и поставила поднос на тумбочку, затем отступила назад, сложив руки на груди. У нее были манеры человека, привыкшего иметь дело с трудными пациентами, но она не знала, что для Натаниэля ее поступок был непростительным.

Преступление было простым. Она принесла чай. И она не Сайлас.

– Настойка опия может заставить вас почувствовать… – начала женщина спокойным голосом.

Натаниэль поднялся с кровати, схватил поднос и швырнул его в стену. Все вздрогнули, когда фарфор разлетелся вдребезги, оставив на обоях пятна чая.

– ВОН! – взревел Натаниэль. – Убирайтесь из моего дома!

Его голос эхом разносился со всех сторон, усиливаясь. Стены зловеще затряслись и застонали, с потолка на кровать потекла струйка штукатурной пыли. Он стоял, тяжело дыша, в ночной рубашке и пижамных штанах, глаза его горели лихорадочным огнем.

– Пойдем, Беатрис, – пробормотал доктор Годфри, захлопывая свой кожаный чемоданчик. Он бросил последний взгляд на Натаниэля, выпроваживая помощницу из комнаты. На лестнице послышались шаги, и мгновение спустя хлопнула входная дверь.

Элизабет выглянула в окно. Солнце висело низко в небе, просвечивая красным сквозь колючие кусты. Их спутанные ветви расступились, пропуская доктора Годфри и Беатрис, затем снова переплелись.

Она повернулась к Натаниэлю с открытым ртом. Его ярость прошла, но лихорадочный блеск в глазах остался.

– Идем, Скривнер, – весело сказал он. – Нам нужно поторопиться. Не возражаешь, если я на тебя облокочусь?

– Подожди, – запротестовала она, – тебе нельзя вставать с постели.

– Ох, это объясняет, почему мои ноги отказываются ходить. – Мужчина смерил меч в ее руке одобрительным взглядом. – Отлично, ты пришла подготовленной.

– Но… – Когда Натаниэль обмяк, она бросилась его ловить, чтобы тот не рухнул на пол. Он стал таким слабым, что не мог даже с первого раза ухватиться за ее плечи. – Куда мы идем?

Натаниэль рассмеялся, будто она задала совершенно бессмысленный вопрос.

– Конечно же, вызывать Сайласа. Мы вернем его.

Ее глаза расширились. Она не знала, что вернуть Сайласа возможно, но догадывалась, куда они пойдут, и Натаниэлю не нужно было говорить об этом вслух. Запретная комната – та, что находилась за запертой дверью.

Им потребовалась целая вечность, чтобы пройти по коридору, останавливаясь каждый раз, когда Натаниэль наваливался на нее, моргая и возвращаясь в сознание. Это, безусловно, была плохая идея. Если у Элизабет есть хоть капля здравого смысла, она сейчас же развернется назад и уложит его обратно в постель. Он не мог прогнать ее, как прогнал Беатрис и доктора Годфри; даже если бы захотел, то не сумел бы проделать путь до той комнаты в одиночку. Однако, как только эта мысль пришла в голову, совесть Элизабет взбунтовалась.

Он никогда не простит ей предательства, а она не могла оставить его таким: снова двенадцатилетним мальчишкой, не имеющим того, на кого можно положиться. Элизабет была единственным человеком, кто у него остался.

Когда они подошли к двери, Натаниэль пробормотал себе под нос енохианскую фразу и щелкнул пальцами.

Ничего не произошло. Он моргнул, непонимающе уставился на дверную ручку и выругался.

– Сайлас следил за всеми ключами. Обычно я просто…

Мужчина снова щелкнул пальцами, но безрезультатно. Магия исчезла. Она видела по лицу, как сильно это потрясло его. Он выглядел так, словно протянул руку перед собой, чтобы опереться, но не нашел там ничего, лишь пустоту. Теперь Натаниэль не знал, что делать.

– Подожди-ка. – Девушка подняла меч и саданула его рукоятью о дверную ручку. Первый удар оставил на ней вмятину. От второго она с грохотом упала на пол.

Натаниэль начал трястись. Элизабет с беспокойством посмотрела на него и обнаружила, что он смеется.

– Скривнер, – пробормотал он.

Она нахмурилась.

– Что?

– Просто… ты такая… – Натаниэль смеялся слишком громко, чтобы закончить фразу, при этом беспомощно задыхаясь от боли. Он сделал движение рукой, похожее на взмах молотка, заколачивающего гвоздь.

– Я думаю, ты выпил слишком много опия, – буркнула она и толкнула дверь, втаскивая его внутрь.

Вонь от эфирного горения внутри казалась удушающей. Оглядываясь, Элизабет ощутила, что затылок покалывает. Шторы были задернуты, света хватало лишь на то, чтобы разглядеть: комната пуста. Несколько небольших предметов, которые она не могла опознать, были разбросаны в центре, словно когда-то там жили дети, в беспорядке оставившие свои игрушки. Впервые за несколько недель она ощутила иллюзорное присутствие призраков этого дома – погибших родных Натаниэля. Осторожно опустив его на пол, она пересекла комнату и отдернула занавески.

Пыль закружилась на фоне солнечных лучей, хлынувших в помещение. Взглянув вниз, Элизабет отскочила в сторону. На досчатом полу под ногами была вырезана замысловатая пентаграмма, ее канавки почернели и покрылись грязью. Повсюду на полу темнели пятна крови, некоторые из них выглядели такими большими, что она подумала, не отмечают ли они места чьей-то смерти. Предметы, которые девушка заметила в самом начале, оказались наполовину растаявшими свечами, закрепленными в лужицах собственного воска в каждой из пяти вершин пентаграммы. Два других предмета ждали их на полу рядом с кругом: спичечный коробок и кинжал, клинок которого потускнел от пыли.

Она вспомнила слова Сайласа, сказанные им несколько недель назад: «Вы не захотите этого видеть». Именно здесь он был призван в царство смертных, далеко не один раз за долгую-долгую историю.

Натаниэль возился с коробком, его пальцы дрожали слишком сильно, чтобы вытащить спичку. Элизабет зажала меч подмышкой и взяла коробок у него из рук.

– Я хочу помочь, – сказала она. – Как это делается?

Он поднял на нее свои прозрачные глаза. Солнечный свет струился сквозь тонкую ткань его ночной рубашки, очерчивая линии тела. Он и сам походил на привидение.

– Ты уверена?

Это было хуже, чем использовать всевидящее зеркало, и даже хуже, чем украсть книгу из Королевской библиотеки. В первый день своего ученичества Элизабет поклялась защищать королевство от демонической магии. Если она поучаствует в призыве демона и слух об этом каким-то образом расползется, то даже шепот и малейшие подозрения могут навсегда перекрыть ей дорогу к возвращению в Великую библиотеку. Ни один хранитель больше не заговорит с ней. Она станет изгнанницей из того единственного мира, к которому когда-либо принадлежала.

Однако клятвы ничего не значили, если они требовали от нее оставить небезразличных ей людей в момент величайшей нужды. Если только так Элизабет могла стать хранителем, то это было ей не суждено. Она должна самостоятельно принимать решения о том, что правильно, а что – нет.

Хотя девушка молчала, Натаниэль видел ответ, написанный на ее лице. Его рука сжалась в кулак. Она подумала, что чародей попытается отговорить ее, но он произнес:

– Следи за тем, чтобы оставаться вне круга, не переходи черту. Это важно.

Элизабет неуклюже зажгла спичку забинтованной рукой и обошла пентаграмму. Каждая свеча словно символизировала принесение в жертву чего-то прошлого и начало чего-то нового. Так много пламени было в ее воспоминаниях: сияние свеч на гранатовой рукояти Демоноубийцы; Уорден Финч с красноватым отблеском факела на лице, спрашивающий, не водится ли она с демонами; Книга Ока, превратившаяся в пепел на ветру.

Вытряхивая последнюю спичку, она подняла глаза и увидела кинжал в руке Натаниэля. Прежде чем девушка успела среагировать, он провел им по своему обнаженному запястью, рядом со шрамом на предплечье. Это был лишь неглубокий порез, но вид крови, каплями выступающей на его коже, заставил ее сердце пропустить пару ударов от переживаний, которые она никогда не испытывала ранее. Когда юноша закончил, клинок выпал из его ослабевшей руки.

– Отойди, – произнес Натаниэль.

Он прижал запястье к краю круга, оставляя красное пятно на полу. Когда чародей заговорил снова, его голос отдавался эхом, полным древней силы:

– Кровью дома Торнов я призываю тебя, Силариатас.

Силариатас. Вот каким было настоящее имя Сайласа. Оно не выскользнуло у нее из головы, как другие енохианские слова, которые она слышала от Натаниэля, а застряло там, тлея, словно выжженное огнем на поверхности ее мыслей.

Солнце на улице скрылось за крышами, погрузив комнату в тень. Легкий ветерок потревожил застоявшийся воздух, погасив одновременно все пять свечей. Кольца на гардинах звякнули, когда зашевелились занавески. В центре пентаграммы появилась фигура.

На ней не было ничего, кроме белой ткани, свободно обмотанной вокруг талии. В своей наготе он казался не просто стройным, каким она видела его раньше, но худым и почти изможденным. Тени скользили по его ребрам, суставам запястий, острым лопаткам. Его формы выглядели такими изящными, словно все ненужное было стерто. Распущенные волосы ровным серебристым каскадом ниспадали на плечи, скрывая лицо. В месте, где меч вошел в его грудь, не было никакого следа. Он выглядел иначе, чем раньше – более красивым, более пугающим и менее похожим на человека, чем когда-либо.

Демон поднял голову и улыбнулся.

– Здравствуй, Натаниэль.

Глава двадцать восьмая

Какое-то время абсолютно ничего не происходило. Сидя на полу, Натаниэль смотрел на Сайласа. Выражение его лица было как у человека, который готов ринуться в бой, зная, что победит, лишь дорого заплатив за это. Элизабет ничего не понимала. Она не ждала радостного воссоединения, но это… что-то было не так. Что-то странное скользило в улыбке демона.

– Сайлас, – окликнула девушка, делая шаг вперед. – Ты в порядке?

– Стой! – Грубый приказ Натаниэля прозвучал резко, как пощечина. Он перехватил ее за запястье. – Не прикасайся к кругу.

Она с легкостью могла сбросить руку Натаниэля, но взгляд Сайласа заставил ее остановиться. Его зрачки были настолько расширены, что радужки казались черными, лишь по краям обрамленными желтым цветом, напоминающими солнце во время полного затмения. Во взгляде не осталось и следа от прежнего Сайласа; кажется, что он даже не узнал ее.

– Он не может пересечь линию, – объяснил Натаниэль, – но в тот момент, когда ты дотронешься до нее, заберет твою жизнь. Попросту убьет тебя.

Во всем этом не было никакого смысла. Еще вчера утром Сайлас приносил ей завтрак, помогал одеться к балу и застегивал сережки на ушах. Однако Натаниэль не предупреждал бы, будь это не так.

– Что с ним такое? – прошептала Элизабет.

Несколько минут Натаниэль сидел, прикрыв глаза. Пот блестел на его висках, склеив несколько прядей волос.

– Он голоден, – ответил маг после долгой паузы. – По обыкновению, демонов призывают сразу после того, как умирает их прежний хозяин. Когда они сыты, с ними проще сторговаться. Однако прошло уже шесть лет с тех пор как…

С тех пор как погиб Алистер Торн, подумала Элизабет. С момента последней уплаты Сайласу.

– Это не человек, – продолжил Натаниэль. – Когда он в таком состоянии, все то время, что мы провели с ним, все взаимопонимание, которого мы достигли, – все это не имеет значения. Голод слишком силен.

А демон был не просто голоден. Он умирал от голода и вновь медленно перевел свой пугающий взгляд на Натаниэля. Если его хоть немного трогало то, о чем они говорили, то Сайлас не подал виду.

– Силариатас, – произнес Натаниэль со спокойствием, которое Элизабет была не в состоянии постичь. Вероятно, виной тому был опиум или потеря крови, а, может, тот простой факт, что ему уже приходилось сталкиваться с этой версией Сайласа в прошлом. – Я призвал тебя, чтобы возобновить нашу сделку. Я предлагаю тебе двадцать лет своей жизни в обмен на твою службу.

– Тридцать, – возразил Сайлас мягким, скрипучим голосом.

Натаниэль ответил ему незамедлительно, не колеблясь.

– Двадцать пять.

– Ты предлагаешь мне так мало? – Сайлас глядел на Натаниэля сверху вниз, словно тот был жалким ползучим насекомым. Подобно мокрому снегу его шепот осыпался на голову Натаниэля. – Не забывай, кто я. Еще задолго до того, как дом Торнов призвал меня, я служил императорам и королям. Реки наполнялись кровью смертных, которых я убивал по их воле. Ты – лишь мальчишка, и я подвергал себя жесточайшему унижению, складывая твою одежду и принося тебе чай. Тридцать лет или я найду себе другого хозяина – того, кто оценит мои услуги по достоинству.

Веки Натаниэля задрожали. Скривившись, он положил руку на грудь и схватился за повязку под рубашкой. Услышав его вздох, Элизабет поняла, что боль помогает ему оставаться в сознании – он вот-вот мог отключиться. Натаниэль был готов на все, чтобы вернуть Сайласа, даже сторговать ему то время, которого у него, может, и не было.

Она не могла больше этого выносить. Демон безжалостно смотрел, не проявляя никакого интереса, на страдающего мальчишку, который любил его, и жизнь которого ему таких трудов стоило спасти.

– Ему больно, Сайлас! – воскликнула она. – Разве ты не видишь?

Сайлас перевел свой взгляд с Натаниэля так медленно, словно было сложно отвести его, и посмотрел на нее. Дыхание Элизабет перехватило; она поймала на себе пустоту его темных глаз, однако не дрогнула.

– Я знаю, что тебе по-прежнему не все равно, – обратилась девушка к нему. – Всего несколько часов назад ты пожертвовал собой, чтобы спасти его жизнь. Не дай своей жертве пропасть зря, требуя от него так много. Что если у него нет этих тридцати лет?

– Мисс Скривнер, – прошептал он, и по ее коже побежали мурашки. В конце концов демон узнал ее, но каким-то образом от этого она почувствовала себя только хуже. – Вы продолжаете ошибаться во мне. Подставляя грудь под меч Канцлера, я знал, что буду вновь призван, на этот раз с более выгодными для меня условиями. Вы видите жертву там, где один лишь эгоизм.

– Это неправда, я была там.

– Если вы так хотите это доказать, – отозвался он, – вам нужно лишь ступить в центр круга.

Увидев его напряженные мышцы и всю ту гнусность, стремящуюся прорваться сквозь холодное, одержимое чувством голода лицо, Элизабет осознала истину. Сделай она шаг вперед, он прикончит ее, будучи не в состоянии обуздать самого себя. Но демон не хотел навредить ей, как не хотел отбирать у Натаниэля эти три десятка лет. Она верила в это всем сердцем.

– Возьми десять лет у меня, – произнесла она.

– Элизабет, – прохрипел Натаниэль. – Нет.

Она продолжила:

– Ты сам сказал, что моя жизнь не похожа ни на одну, что ты видел. Ты бы хотел вкусить ее, не так ли?

Губы Сайласа приоткрылись. В его черных глазах появился блеск. Что бы за борьба ни происходила внутри него, его ледяное лицо не дрогнуло. Наконец демон прошептал:

– Да.

– Тогда возьми их и покончим с этим.

Элизабет помнила ту ночь, когда он отдал ей меч. Все словно повторялось: она смотрела, как какой-то страшный свет покидает его тело, а голод отступает. Скрытый под опущенными ресницами взгляд буравил пол.

– Вы понимаете, что я могу служить лишь одному смертному? Как только войду в ваш мир, на вас останется метка, но вы не получите взамен ничего.

– Я знаю.

– Те же условия, что и раньше, Мастер Торн?

Натаниэль опирался на одну руку, которая тряслась под тяжестью его веса, и был просто не в силах взглянуть на них. Воцарилась тишина. Она чувствовала, как он пытается собраться с силами, чтобы препятствовать всему происходящему, возразить, понимая, что его воля иссякла и последние силы потрачены. Наконец чародей с несчастным видом кивнул.

Сайлас вышел за пределы пентаграммы и встал на колени подле них. Он взял здоровую руку Элизабет и поцеловал ее. Как только его губы дотронулись до ее кожи, прикосновением, нежным как лепестки розы, она почувствовала, как обещанные десять лет жизни покидают ее тело, переходя к нему, – головокружительное, обессиливающее чувство, словно вся кровь разом отхлынула от головы. Затем он взял руку Натаниэля и сделал то же самое. Она смотрела, как серебристая прядь вновь появляется в волосах юноши, прорастая с самых корней, протекая, подобно струйке ртути.

– Я – ваш преданный слуга, – сказал ему Сайлас. – Посредством меня вы посвящаетесь в искусство магии. Я обязуюсь выполнять любые приказы, которые вы отдадите мне.

Язык Натаниэля заплетался от изнеможения.

– Ты ненавидишь выполнять приказы. Если я отдаю их тебе, ты всегда заставляешь меня пожалеть об этом.

Красивая легкая улыбка тронула губы Сайласа.

– Тем не менее.

Двигаясь плавно, он собрался встать, но не успел этого сделать. Натаниэль обхватил его руками и крепко сжал. Сайлас не привык к объятиям, это было вполне очевидно. Он застыл, согнувшись, уставившись дикими глазами куда-то поверх головы Натаниэля, будто там можно было разглядеть выход из столь стеснительного положения. Не найдя ничего более подходящего, он осторожно положил руку на взъерошенную голову хозяина. Некоторое время они провели, застыв в этой позе, пока руки Натаниэля не ослабли и не соскользнули с талии Сайласа. Он потерял сознание.

Демон взглянул на своего хозяина и вздохнул. Подобрав его руки и ноги, он подхватил тело Натаниэля, словно тот был ребенком, мирно засопевшим у камина, которого требовалось перенести наверх в его спальню. Сайлас проделал это так привычно, что Элизабет поняла: он поступал так уже тысячи раз прежде, в детские годы Натаниэля. Сайлас без труда выдерживал вес тела своего хозяина, но факт оставался фактом: уже совсем не маленький Натаниэль был как минимум не легкой ношей.

– Я позабочусь о моем господине, – Сайлас остановился и принюхался рядом с Элизабет, – а затем, мисс Скривнер, я приготовлю вам ванну. Думаю, ужин также не будет лишним. И… неужели никто не зажег лампы? – Он выглядел удрученно. – Меня не было всего двадцать четыре часа, а мир вокруг уже превратился в руины.

Жизнь и порядок вернулись в дом. Свет изгнал темноту, подступавшую к окнам снаружи. Постельное белье было отпарено, кровати – заправлены, остатки еды – выброшены. Осколки зеркал и стекла исчезли из всех комнат. Наконец, пробежав указательным пальцем по настенным канделябрам и попытавшись найти там пыль, Сайлас объявил, что он уходит готовить ужин, и направился в сторону кухни. Элизабет осталась наедине с Натаниэлем на несколько минут, наблюдая за тем, как он спит. Ей очень хотелось положить свою голову рядом на подушку и присоединиться к нему, но вместо этого она заставила себя встать и спуститься вниз. Необходимо было поговорить с Сайласом.

Девушка тихо двигалась по дому, но несмотря на это, когда подошла к кухонной двери, демон заговорил с ней, даже не поворачивая головы.

– Я нашел всевидящее зеркало, мисс Скривнер. – Его голос звучал мягко. – На будущее советую вам уничтожать подобные магические артефакты, вместо того чтобы выбрасывать их в кучу грязного белья.

Смущенная, она вошла на кухню и села на стул у камина. Вокруг виднелись следы, оставленные Беатрис: доска с буханкой хлеба и остатки нарезанных овощей. На огне дымился котелок. Прежде чем Натаниэль выгнал ее из дома, женщинаа собиралась приготовить суп.

Сайлас выглядел безупречно в своей ливрее, со стянутыми в хвост волосами, и с презрением изучал труды Беатрис. Она смотрела, как он выравнивает разделочную доску параллельно краю столешницы. Элизабет старалась найти внутри себя чувство неприязни, страха и гнева по отношению к нему, но все попытки оказались безуспешными.

Он всегда был честен с ней о том, кем являлся на самом деле.

– Что ты сделал с зеркалом? – спросила она.

– Я установил его на чердаке, прямо перед портретом Клотильды Торн. Если Канцлеру вздумается шпионить, его будет ждать не самое приятное зрелище. – Не дав Элизабет ответить, он добавил: – Попробуйте, пожалуйста, этот бульон и скажите мне, каков он на вкус.

Она нашла ложку и зачерпнула из котелка.

– Вкусный, – ответила девушка.

– Однако не выше всяких похвал?

– Думаю, нет, – ответила она, будучи в неуверенности, бывает ли обычный бульон выше всяких похвал.

– Этого я и боялся, – выдохнул он. – Мне придется начинать все с начала.

Элизабет смотрела, как он шинкует морковь и лук, загипнотизированная ритмичным постукиванием ножа по доске. После прошлой ночи ей казалось просто невозможным, что его белоснежные руки выглядели такими безупречными. Воспоминание о его обожженных, дымящихся ранах промелькнули у нее перед глазами, и она вздрогнула.

– Сайлас, – осторожно произнесла она, – как Эшкрофту удалось поймать тебя?

Нож завис в воздухе. Она сомневалась, было ли напряжение в его спине реальным или наигранным.

– Он использовал устройство, которое изобретело Духовенство во время Реформ. Его создали, чтобы подчинять мятежных чародеев посредством пленения их демонов. Я не ожидал этого. Мне посчастливилось не встречать ни одного подобного приспособления со времен службы прадеду Натаниэля.

– Мне жаль. – От чувства вины у нее свело желудок. – Если бы я не попросила тебя пойти с нами…

– Не стоит извиняться передо мной, мисс Скривнер. – Его тон был резким, граничащим с гневным. Она никогда не видела его рассерженным. – Виной всему лишь моя беспечность.

Элизабет сомневалась в этом. Сайлас был до жути педантичным. Тем не менее она чувствовала, что ей не стоит произносить это вслух.

Наконец он снова заговорил.

– Вы спустились вниз, чтобы расспросить меня о жизни, которую сторговали. Вы хотите знать, как все это работает.

Она выпрямилась от удивления.

– Верно.

– Однако теперь вы сомневаетесь.

– Думаю… может быть, мне лучше не знать этого. – Девушка колебалась. – Я могу прожить до семидесяти, а могу умереть уже завтра. Если буду знать… если ты скажешь мне… это изменит мою жизнь. Я буду все время думать только об этом, а мне не хочется.

Сайлас продолжил нарезать овощи, понимая, что она не договорила.

– Но мне хотелось бы знать… как это происходит. Ты делаешь все сам? Или мы просто…

Она представила саму себя падающей замертво, когда ее сердце мгновенно остановится. Это было бы не так ужасно, по крайней мере, для нее. Но мысль о том, что Натаниэль может умереть именно так…

– Нет, – ответил Сайлас, – все совсем не так. – Наступила его очередь замяться. Он мягко продолжил: – Никому не дано знать, сколько лет жизни отведено человеку и как он умрет. Жизнь – как масло без лампы. Она может быть измерена, но то, сколько она будет гореть, зависит только от того, как часто будут ее зажигать, насколько ярким и сильным будет ее пламя. Невозможно предугадать, уронят ли, разобьют ли эту лампу. В этом и заключается непредсказуемость жизни. Хорошо, что вы не задаете много вопросов, потому что у меня нет на них ответов. То топливо – жизнь, которая однажды принадлежала вам и Мастеру Торну, – теперь принадлежит мне. Это все, что я могу сказать вам. Все остальное остается неопределенным.

Задумавшись, Элизабет прислонилась спиной к теплой стенке камина.

– Понимаю.

Его объяснение странным образом успокоило ее, так же, как и мысль о том, что число лет, отведенных ей, не предопределено заранее, и даже сам Сайлас не знает ее судьбу.

От тепла каминных камней боль в покрытом синяками и ноющем теле стихла. Веки опустились. Элизабет чувствовала, как часть ее все еще находилась в кухне, слыша тихое шкворчание горшков и сковородок, а другая часть – в Саммерсхолле, мечтает об осенних яблоках, любуясь на рынок, залитый золотым солнечным светом. В конце концов Сайлас разбудил ее, поставив перед ней столик. Желудок заурчал от запаха тимьяна, исходящего от котелка. Моргнув, девушка окончательно проснулась и теперь наблюдала, как демон поднимает крышку горшка и смотрит внутрь.

Элизабет задавалась вопросом, как он определял готовность блюда, находя его вкус и, очевидно, аромат совсем не аппетитными.

– Кто-то из слуг учил тебя готовить? – вяло спросила она.

– Нет, мисс. – Сайлас потянулся за тарелкой. – Человеческие слуги не разговаривали со мной, так же как и я с ними. Я учился всему на практике, исходя из необходимости. Аппетиты мальчишки двенадцати лет почти настолько же пугающие, как и аппетиты демона. А уж отсутствие манер… с дрожью вспоминаю об этом.

Девушка виновато взяла салфетку и положила ее на колени, заметив тот взгляд, который он бросил на нее сквозь ресницы.

– Так ты не делал всего этого до смерти Алистера.

Он кивнул, наливая суп в миску.

– Изначально я не имел ни малейшего понятия, как заботиться о хозяине Торне. Он достался мне в очень плохом состоянии, неудачно порезал руку, призывая меня, – тот шрам, с которым я попросту не знал, что делать…

Движения Сайласа замедлились, и он застыл. Его взгляд был отрешенным, направленным в пустоту, в прошлое.

Свет камина сверкнул на его молодом лице, придавая иллюзию румянца, но даже этого было недостаточно, чтобы заставить его выглядеть как человек. Она прекрасно осознавала, какая огромная пропасть пролегала между ними: его неизмеримый возраст, непостижимый образ его мышления, подобный работе шестеренок механизма.

– Сначала я научился делать чай, – наконец, продолжил он, говоря больше сам с собой, нежели с ней. – Когда люди хотят поддержать, они всегда предлагают друг другу чашку чая.

Все в груди Элизабет сжалось. Она представила двух разных Сайласов: того, что стоял внутри пентаграммы с почерневшими и пустыми от голода глазами, и другого – в лунном свете беседки, с мечом, вонзившимся в его грудь.

Она произнесла:

– Ты любишь его.

Сайлас отвернулся и накрыл крышкой котелок.

– Я не понимала этого прежде, – тихо продолжила она, крутя под столом салфетку в руках. – По правде говоря, не думала, что это возможно до сегодняшнего дня, когда наконец поняла, зачем…

«Зачем ты забрал двадцать лет жизни Натаниэля». Она не закончила фразу.

Сайлас встал и поставил перед ней миску.

– Приятного аппетита, мисс Скривнер. Я навещу Мастера Торна и посмотрю, не удастся ли мне заставить его поесть немного супа.

Поворачиваясь, он бросил взгляд на что-то возле ее лица и остановился. Подойдя к ней, он поднес когтистую руку к ее шее и вырвал локон волос. Ее сердце подпрыгнуло. На фоне каштановых волос в его руке блестело несколько серебристых волосков. Метка Сайласа. Она была не такой заметной, как у Натаниэля, но все же ей придется скрывать ее, возможно, даже обрезать, чтобы избежать подозрений.

– Чуть не забыл, – пробормотал Сайлас, таращась на седые волоски словно в трансе. – Весьма необычно то, что мой хозяин доверил вам мое имя. Вы – первый человек за многие века не из дома Торнов, кто узнал его. Теперь, если захотите, сможете призвать меня. Однако знайте еще кое-что. Вы также можете освободить меня.

Во рту у Элизабет пересохло, несмотря на суп перед ней, испускающий струйки ароматного пара.

– Что ты имеешь в виду?

Его взгляд переместился на ее лицо. В свете огня глаза демона приобрели цвет золота.

– Порабощенный, я представляю собой лишь жалкое подобие моей истинной сущности, большая часть силы которой надежно заперта. Вы видели лишь тень того, что я есть – там, внутри пентаграммы. Если бы вы решили освободить меня, я обрушился бы на этот мир словно стихийное бедствие.

Холодок пробежал по спине Элизабет. Просил ли он освободить его? Определенно нет. Однако она не видела других причин, по которым он мог рассказать ей об этом.

– Еще ребенком Мастер Торн предложил мне эту идею, – мягко произнес Сайлас. – Ему нравилась идея моего освобождения: позволить нам стать равными, вместо того чтобы быть слугой и господином. Я убедил его в обратном. И предупреждаю вас сейчас о том же, хотя и верю, что вы не нуждаетесь в подобных предостережениях. Не освобождайте меня, мисс Скривнер, независимо от того, что нас ждет и как непредсказуемо может повернуться будущее, потому что, уверяю вас, я гораздо хуже всего, что может произойти.

Он задержал на ней взгляд, затем выпрямился и склонил голову.

– Доброй ночи, мисс, – сказал демон и оставил ее одну у камина, парализованную ужасом.

Глава двадцать девятая

Следующим утром Сайлас принес с крыльца свежую газету «Брассбриджский следователь». Горгульи порядком обглодали ее, но текст был все еще читаемым. Пульс Элизабет подскочил, когда она развернула ее у изножья кровати Натаниэля, прикладывая надорванные куски на места.

Имя Эшкрофта было повсюду. Она пробежалась глазами по заголовкам первой страницы, не зная, с чего начать. Колонка слева гласила: «СМЕРТЕЛЬНАЯ ДУЭЛЬ ПРЕВРАЩАЕТ КОРОЛЕВСКИЙ БАЛ В ХАОС». Справа Элизабет увидела: «МАГИСТЕРИУМ ПОСПЕШНО ИЗБИРАЕТ НОВОГО КАНЦЛЕРА». Однако по центру жирным шрифтом было самое интересное: «ОБЕРОН ЭШКРОФТ, КАНЦЛЕР МАГИИ, ОБВИНЯЕТСЯ В САБОТАЖЕ ВЕЛИКИХ БИБЛИОТЕК».

Она склонилась над газетой и начала читать.

«Учитывая неоднократные попытки заставить молчать ключевого свидетеля в расследовании дела о Великих библиотеках, Элизабет Скривнер, Канцлер Эшкрофт считается ныне причастным к недавней серии нападений. Он разыскивается по обвинениям в убийстве и незаконному призыву низших демонов.

Магистериум оцепил его поместье, в котором он, предположительно, скрывается, однако, им до сих пор не удалось проникнуть внутрь из-за стражей…»

Она прервалась, вспоминая слова Эшкрофта в ее первый вечер в поместье: стражи дома были сильны настолько, что могли отразить нападение целой армии. Возможно, Магистериум надеялся, что подозреваемый капитулирует, однако Элизабет не верила в это. Эшкрофт просто так не сдастся. В той беседке он говорил так, словно то, что люди узнают о нем, было уже неважно. Если бывший канцлер преуспеет, то все это более не будет иметь никакого значения.

Натаниэль тихо застонал. Элизабет подняла глаза, однако юноша по-прежнему спал. Он страдал от лихорадочных судорог, его щеки покраснели, а волосы слиплись от пота. Девушка смотрела, как чародей дергает головой, бормоча какие-то неразборчивые слова в подушку. Его широкая ночная рубашка облегала тело, спадая с одного плеча и оголяя ключицу.

Она поднялась и выжала тряпку в стоящем рядом тазу. Свернув ее и собираясь положить ему на лоб, девушка почувствовала жар, исходивший от его кожи даже прежде, чем поднесла к нему руку. Натаниэль заизвивался так, словно мокрая ткань причиняла ему боль. Элизабет осторожно откинула мокрые пряди его волос. Почувствовав ее прикосновение, он вздохнул и успокоился. Его дыхание выровнялось.

Что-то внутри нее натянулось подобно струне скрипки в ожидании прикосновения смычка. Глядя на него, девушка чувствовала, как в ее сердце болью отдается песня, слов и мелодии которой она не знала, однако должна была петь ее – чувство, похожее на страдание, рвущееся из глубины души. Подобное ощущение она испытала в беседке, в тот момент, когда они поцеловались.

Элизабет отошла к окну и прижалась горящей щекой к холодному стеклу. За ним блестел падающий снег – он пошел ночью, вскоре после того как Натаниэль, крича, проснулся в горячке от очередного кошмара, утихнув затем на руках у Сайласа. Мучаясь от одолевшей ее после этого бессонницы, Элизабет наблюдала, как посыпались первые белые хлопья. С тех пор снег шел, не переставая, и теперь его густое покрывало укутало статуи горгулий, которые время от времени встряхивались, взметая в воздух белоснежные вихри. Слой льда сверкал на ветвях колючих кустов и крышах домов через улицу. Элизабет с интересом наблюдала эту картину. Она никогда не видела снегопад в это время года.

Прижав лицо к окну, девушка услышала отдаленный шум, какой-то гудящий звук – крик, насколько она поняла, заглушенный стеклом. Девушка нахмурилась и сощурила глаза, пытаясь рассмотреть что-то в снежном хаосе. Сцена, представшая перед ней, была настолько нелепой, что Элизабет пришлось несколько раз моргнуть, дабы убедиться, что воображение не играет с ней дурную шутку.

Прямо посреди живой изгороди застрял человек, его руки и ноги были опутаны колючими ветвями, навстречу ему кралась одна из горгулий. Человек звал на помощь. Глаза Элизабет округлились от удивления, когда она увидела, что на нем была униформа почтальона. Девушка плотнее запахнула халат и бросилась вниз по лестнице.

Парадная дверь отворилась, не дожидаясь ее прикосновения. Поток холодного воздуха ударил в лицо, разбрасывая снежные хлопья по фойе. Элизабет почти не заметила резкое леденящее чувство, когда ее босые ноги утонули в слое снега.

– Не трогай его! – закричала она горгулье, которая уже приготовилась к прыжку, виляя каменным хвостом из стороны в сторону. Оскал исчез с причудливо высеченной морды – по всей видимости, ее создал тот, кто никогда не видел льва, – когда Элизабет подошла и положила руку на плечо статуи.

– Слава богу, вы пришли, – с жаром произнес почтальон. – Я не предполагал, что изгородь может ожить. Ох уже эти чародеи! Почему они не используют свою магию, чтобы забирать посылки, избавив обычных людей от таких неприятностей?

– Думаю, для этого они недостаточно практичны, – ответила девушка, помогая ему выпутаться из ветвей. – В последний раз, когда Магистр Торн накладывал чары на вещь, этот чемодан почти упал мне на голову, чуть не убив. Благодарю вас.

Элизабет перевернула посылку, которую почтальон передал ей, и сердце подпрыгнуло, когда она увидела имя отправителя: Катрин Квиллуорт.

Почтальон помахал ей рукой. В спешке он уже почти преодолел проход, открывшийся ему в изгороди.

– Просто передайте своему магу, чтобы он остановил снегопад. Снег завалил весь город, не только Хемлок-парк. Такими темпами к ночи река покроется льдом. Половина домов на моем пути уже была похожа на сугробы, движение на дорогах превратилось в ночной кошмар…

Она собиралась возразить, но вспомнила неразборчивое бормотание Натаниэля сразу после ночного кошмара и его озноб. Должно быть, это не первый раз, когда он колдует во сне.

С благоговением девушка взглянула в молочно-белое небо. Хлопья снега падали, оседая на ее волосах и ресницах. Тишина окутала обычно суетливые улицы, настолько оглушительная, что, казалось, стал слышен звон ледяного хрусталя где-то в облаках: высокий и чистый, словно кто-то брал тончайшие ноты на фортепиано высоко над крышами домов. «Работа Натаниэля», – подумала она.

В голове девушка прокручивала слова почтальона. «Передайте своему магу». Вот что все они думали? Неожиданно она почувствовала себя невероятно неуклюже, словно весь мир вдруг отклонился на несколько градусов от своей оси. Вцепившись в посылку, Элизабет поспешила обратно в дом.

Уже в кабинете она разорвала обертку и затаила дыхание, увидев внутри искусно нарисованную карту Аустермера. Она и забыла про то, что Катрин отправила ее почти две недели назад – в самом начале их совещаний, после того как нашла в одном из запыленных запасников Великой библиотеки. Они планировали повесить ее над камином.

Элизабет поднялась на носочки и приколола ее к стене. Отойдя на пару шагов, она увидела, что Катрин обвела места нападений Эшкрофта красными чернилами. Нокфельд. Саммерсхолл. Феттеринг. Нахмурившись, она порылась в горах мусора на столе, достав перо и чернильницу, и обвела кружком Фейруотер. Вместе с библиотекой Харроуса, конечной целью Эшкрофта, все они образовывали идеальную окружность, охватывающую все королевство.

Элизабет медленно опустилась на диван. Рисунок напомнил ей кое-что. Мысль, сидевшая в мозгу уже долгое время, но ускользавшая каждый раз, когда она пыталась ухватиться за нее, готова была вот-вот сформироваться. Она исследовала глазами каждый клочок карты. Рядом с Королевской библиотекой в самом центре круга Катрин изобразила знак вопроса. Им так и не удалось выяснить, планировал ли Эшкрофт нападение на Брассбридж после саботажа библиотеки в Харроусе.

На какой-то момент комната вокруг нее растворилась, и Элизабет вновь оказалась в поместье Эшкрофта, с поднятым бокалом шампанского в руке. Она слышала собственный голос среди голосов других гостей, повторяющий за Эшкрофтом: «За прогресс». Призрачный смех раздался в ее ушах. Что же она упустила? Огорченная девушка терла глаза костяшками пальцев до тех пор, пока поле зрения не заполнилось яркими цветными всполохами.

Ей не следовало сидеть сложа руки в доме Натаниэля. Она должна было делать что-то, бороться с Эшкрофтом. Однако в одиночку эту битву ей не выиграть. В данный момент все, что ей оставалось, только ждать.

Лихорадка Натаниэля спала на следующее утро. Когда Сайлас пришел сменить повязки, они оказались чистыми. Его раны больше не выглядели свежими и не кровоточили. За ночь они превратились в аккуратные розовые шрамы недельной давности.

– Это заслуга стражей, – пояснил Сайлас, увидев выражение лица Элизабет, когда он собрался снимать швы Натаниэля, но не обнаружил их. – Предками Мастера Торна были наложены мощные древние заклинания на самые камни этого дома: чары защиты и исцеления, оберегающие каждого наследника семейства.

К полудню снег превратился в мелкую блестящую пыль, что случилось весьма кстати. Снежные заносы на подоконниках достигали уже почти полуметра, похоронив под собой статую горгульи, примостившейся на крыше. Тишина объяла дом, словно все стены были обиты ватой. Выполнив все домашние дела, Сайлас превратился в кота и уснул в ногах Натаниэля, свернувшись в клубок. Элизабет сонно наблюдала за ними, удивленная, что демон вообще спит. Она всегда считала, что целыми ночами он полирует столовое серебро или рыскает по улицам Брассбриджа с таинственными поручениями Натаниэля. Есть ли у него своя комната в поместье? Она никогда не видела места, где он хранит свою одежду. Ее веки постепенно закрывались. Однажды Элизабет расспросит об этом Натаниэля…

Через какое-то время девушка открыла глаза и обнаружила, что уже стемнело. В камине потрескивали дрова, а Сайлас укутал ей ноги одеялом. Ее дыхание замерло, когда она увидела Натаниэля. Он проснулся, потянулся, присев у изголовья кровати, и пристально смотрел на тени, шныряющие по коридорам, положив руку на грудь. Выражение его серых глаз в мерцании свечей, освещавших комнату, невозможно было прочесть. Когда она пошевелилась, чародей посмотрел на нее и шумно вздохнул. В его глазах читалась тоска.

– Десять лет, Элизабет. – Его голос надломился от переполнявших чувств. – Ты не должна была делать этого. Только не ради меня.

Она готовилась к этому моменту долгие часы, пытаясь вообразить, как он отреагирует, вспомнив о том, что произошло, однако не ожидала столь сильных эмоций, отразившихся на его лице. Элизабет допускала, что Натаниэль может разозлиться или побранить ее за глупость, однако, увидев в его взгляде настоящее отчаяние, она поняла, что никогда еще так не ошибалась. Один за другим все ее отрепетированные возражения растворились в воздухе.

Девушка тихо спросила:

– Разве ты не сделал бы то же самое ради меня? Думаю, ты поступил бы точно так же.

– Дело не в том… – Он не смог окончить фразу, хотя выражение его лица и напрягшееся тело кричали о том, что сделал бы гораздо больше. Все что угодно. Натаниэль прикрыл глаза, чтобы не выдавать свои чувства, но того, что было сказано, оказалось достаточно, чтобы Элизабет бросило в дрожь. Чародей невозмутимо продолжил: – Когда Сайлас привел тебя сюда, я знал, что из нашей связи не выйдет ничего хорошего. Каждый день хотел, чтобы ты ушла, – он провел рукой по лицу, – думал… надеялся, что после той битвы ты придешь в себя: я проснусь, а тебя уже не будет рядом.

Это было жестоко. Она затаила дыхание в ожидании продолжения.

– Но ты осталась со мной. И, как бы это эгоистично ни звучало, я был рад – ничего более не желал в жизни так же сильно, как этого. Черт тебя подери, – произнес он. – Ты – невообразимое, неуправляемое создание. Ты заставила меня поверить во что-то наконец, и теперь я чувствую себя жалким. Именно так все это мне и представлялось.

Девушка смахнула слезы со щеки.

– Я нравилась бы тебе меньше, будь посговорчивее, – сказала Элизабет, и Натаниэль рассмеялся мягким, вымученным смехом, словно ее слова пронзили ему легкие. Она поняла его чувства, потому что сама испытывала то же самое: помесь наслаждения и боли, и еще невыносимую тоску в груди.

– Ты определенно права, – хрипло ответил он. – Хотя, должен признать, я прекрасно бы прожил и без того книжного шкафа, практически упавшего на меня в день нашей первой встречи.

– Это случилось всего раз, – отозвалась Элизабет, – и имелись смягчающие обстоятельства.

На этот раз его смех прозвучал громко и удивленно. Их взгляды встретились, и ее дыхание пресеклось. Его влечение к ней было очевидно, оно ощущалось словно невидимая нить, протянутая между ними. Натаниэль напрягся и отвел взгляд, посмотрев в окно.

– Там снег?

– Ты наколдовал его во сне. – Увидев выражение ужаса на его лице, Элизабет почувствовала, как ее сердце оборвалось, и тут же добавила: – Все в порядке. Ты никому не навредил. Это лишь снег. – Она встала и взяла его за руку. – Пойдем со мной.

Натаниэль засомневался, однако через силу поднялся и с ее помощью доковылял до окна. Когда они сели на подоконник, Сайлас открыл один желтый глаз. Пару секунд он наблюдал за ними, затем спрыгнул с кровати и вышел из комнаты.

На подушках подоконника едва хватало места для них двоих. Сквозь стекло проникал прохладный воздух, но ее согревало его теплое от постели такое близкое тело. Согнув в колене ногу, Натаниэль прижался к ней.

Выпавший снег преобразил город. Даже в синеватых сумерках Элизабет могла видеть далекий горизонт над крышами домов, кровли которых выделялись на белоснежном фоне. Трубы испускали в воздух клубы дыма. Облака разошлись, уступив место переливающемуся звездами небу.

Каждый луч света, будь то теплое сияние уличного фонаря, холодный глянец звезд, преломлялся и растворял темноту. Ночь не смела вступить в свои права в таком ослепительном блеске.

Элизабет ожидала увидеть пустые улицы, и, по большей части, такими они и оказались: движение по дорогам прекратилось, магазинчики закрылись. Однако, несмотря на сугробы, люди толпой продвигались сквозь снег в золотистом сиянии уличных фонарей. Некоторые шли группами, другие – парами, держась за руки, но все шли молча в одном направлении. В этой процессии было что-то сакральное, напоминавшее переход из одного мира в другой.

– Куда они идут? – спросила она.

– К реке. – Стекло запотело от дыхания Натаниэля. Постепенно его напряжение исчезало. – Когда она замерзает, все идут кататься на коньках.

– Даже в темноте?

Медленно, словно вспомнив что-то, он кивнул.

– Я не был там уже много лет. Раньше ходил туда с семьей. Люди на реке разжигают костры и жарят так много каштанов, что туда можно отыскать дорогу просто по запаху. – Чародей сделал паузу. – Если захочешь, я мог бы сводить тебя туда этой зимой.

Существовало бесчисленное количество причин, по которым она могла отказать ему. Вряд ли Элизабет все еще будет здесь этой зимой. Она может даже не дожить до нее. Всего в двадцати минутах езды в карете отсюда Эшкрофт прятался в своем доме и строил чудовищные планы.

Однако Элизабет чувствовала, что зло просто не может существовать прямо здесь и сейчас. Точно не среди этих людей, совершавших свое паломничество к реке в свете уличных фонарей. Слишком прекрасен был этот мир, чтобы позволять злу насладиться хоть малейшей надеждой на победу.

– С удовольствием, – ответила она.

– Ты уверена? Я уже начал сомневаться в этой затее, представив тебя разъезжающей на бешеной скорости с острыми лезвиями на ногах.

Элизабет нахмурилась. Натаниэль дразнил ее. Она с болью осознала, что скучала по его улыбке, хитрому взгляду и веселью, искрящемуся в стальных глазах подобно солнечному свету, танцующему на поверхности воды. Они посмотрели друг на друга. Прошло несколько секунд, и его улыбка начала исчезать.

– Не останавливайся, – шепнула она, но было поздно. Его выражение лица вновь стало серьезным.

Однако это была уже не та серьезность, что раньше. Атмосфера между ними поменялась. Элизабет чувствовала каждой своей частичкой те места, где их тела соприкасались. Вместо тепла она ощущала там жар, от которого ее щеки раскраснелись, а внутри все сжалось в сладостном, почти мучительном предвкушении.

Она сглотнула комок в горле.

– Я хотела спросить… – произнесла девушка, – тот раз, когда мы были в беседке… когда мы…

Натаниэль посмотрел на нее так, что она едва смогла договорить.

– Был ли это ты? – спросила она. – Или заклинание Эшкрофта управляло тобой?

Натаниэль не ответил. Вместо этого он наклонился и поцеловал ее. Его губы были мягкими, словно бархат, а руки нежно перебирали ее волосы.

Через секунду он оторвался от нее. Разочарование захлестнуло Элизабет, однако Натаниэль отодвинулся лишь настолько, чтобы прижаться своим лбом к ее.

– Боже, Элизабет, я был обречен с того самого момента, когда ты разнесла демону череп железным прутом. Неужели ты ничего не замечала? Сайлас целыми неделями подтрунивал надо мной.

Она засмеялась. В этой опьяняющей лихорадке чувств все вещи, которые он когда-либо говорил или делал, неожиданно приобрели для нее смысл. Элизабет почувствовала, как это озарение меняет ее. Все вокруг перестало существовать, остались лишь их смешанное дыхание, прохлада окна и воспоминания о мягких губах Натаниэля, нежно касающихся ее губ. Настала ее очередь прильнуть к нему.

– Подожди, – сказал он, делая над собой усилие. – Все это… мы не должны.

– Почему нет?

– Все это нечестно по отношению к тебе. Я не смогу дать тебе достойное будущее. Уже будучи ребенком, я оставил надежду на хорошую или хотя бы нормальную жизнь. Обречь тебя на это, затянуть в тень вместе со мной…

Нежность переполняла Элизабет. С ним никогда не было просто. Девушка взяла его за руку и переплела их пальцы вместе.

– Я уже с тобой, и это меня более чем устраивает, – произнесла она. – Мне достаточно тебя такого, какой ты есть, Натаниэль Торн. Мне не нужно большего.

Они вновь поцеловались, на сей раз со всей страстью. Тогда, в беседке, она была права. Чувство казалось таким, словно она тонет, отчаянно задыхаясь и стремительно падая. Губы Натаниэля были так же необходимы ей, как воздух. Мир вокруг них растворился, и они погрузились в бездонную глубину чувств. Элизабет потянулась к нему, желая ощутить его еще ближе, услышать его учащенное дыхание. Слишком поздно она вспомнила о его раненой груди. Прежде чем девушка успела извиниться за это, он обнял ее и повалил на подушки кровати.

Опираясь на руки по обе стороны от нее, Натаниэль жадно разглядывал ее. Его губы вспыхнули алым, распущенные взъерошенные волосы отбрасывали тени на тонкие черты лица. Элизабет рассеянно подумала, что ему придется постричься или убирать их назад, как это делал Сайлас.

Он перенес вес на одну руку, а другой потянулся к поясу ее халата. Ощущая ком в горле, Элизабет кивнула. Она смотрела, как Натаниэль ловко развязывает узел всего одной рукой и с осторожностью распахивает полы. Бледно-кремовый шелк ее ночной сорочки переливался в сиянии свечи. Учащенное дыхание, вздымающаяся грудь, приятное щекотание кружева и лоснящаяся к телу ткань – все эти чувства обострились во сто крат.

– Я сражалась с малефиктом в одной ночной сорочке, – еле слышно прошептала она.

– В таком случае, – отозвался Натаниэль, – думаю, у меня нет никаких шансов.

Элизабет не могла понять, шутит ли он. Выражение его лица было каким-то страдальческим. Она положила руки ему на плечи. Трепет возбуждения разлился по ее телу подобно звукам музыки, когда она притянула его к себе.

На этот раз, когда первый порыв прошел, их поцелуи были нежными и робкими. Натаниэль прикасался ладонями к ее лицу и гладил волосы. Затем его рука скользнула вниз, к талии, а пальцы смяли шелковую ткань. Ее кожа была так чувствительна к его прикосновениям, что Элизабет с удивлением поняла, что дрожит от удовольствия. Лоснящаяся ткань сорочки так плотно прилегала к телу, что девушка чувствовала себя, словно осталась совсем без одежды. Все ее внимание сосредоточилось на их жарком дыхании, на его руке, опустившейся на ее бедро, на движении мышц его спины, когда она плавно касалась пальцами его плеч, восхищаясь их силой и тем, как сливаются их тела. Словно они созданы друг для друга. Повернув голову, чтобы позволить ему покрыть поцелуями свою шею, Элизабет ощутила прохладное дуновение ночного воздуха от окна. Огни города мерцали сквозь узоры инея на стекле.

Время словно замедлилось. Дрожащее пламя свеч, отражавшееся в оконном стекле, застыло. Искрящиеся хлопья снега замерли в воздухе. Элизабет не понимала, было ли это очередной магией Натаниэля или волшебством совсем иного рода.

Неистовое удовольствие резкой волной накрыло все ее тело. Элизабет чувствовала, что готова выпрыгнуть в окно и взлететь, воспарив высоко над крышами, не ощущая холода. Она прикрыла глаза и вцепилась в спину Натаниэля, потерявшись в захлестнувшем ее наслаждении от прикосновений его губ к коже.

В дверь постучали.

Щеки Элизабет вспыхнули огнем, и оба вскочили. До этой минуты дверь была открыта. Должно быть, Сайлас в какой-то момент прикрыл ее, поэтому ей оставалось только догадываться, что он мог увидеть.

– Все в порядке, – сказала она, набрасывая халат на плечи.

Дверь со скрипом отворилась. Как обычно, лицо Сайласа не отражало ни намека на эмоции. Она тут же почувствовала себя очень глупо за то, что вообразила, будто после многовековой жизни среди людей их с Натаниэлем поведение могло его удивить.

– Господин, – обратился он. – Мисс Скривнер. Простите, что отвлекаю, но вам следует сейчас же пройти со мной. С «Дьявольским Кодексом» что-то происходит.

На долю секунды Элизабет застыла, в ее ушах звоном отдавались слова Сайласа. Затем она вскочила, так поспешно бросившись к своему мечу, стоявшему в углу, что чуть не опрокинула кресло, и решительно вышла за дверь.

Ее глаза наполнились слезами, и она закашлялась. Весь коридор заволокло дымкой. Дойдя до лестницы, девушка увидела дым, вздымавшийся маслянистыми облаками с самого фойе. Кислый, ни с чем не сравнимый запах горелой кожи ударил ей в нос. Сайлас и Натаниэль следовали за ней вниз по лестнице.

– Никто ничего не проливал на Кодекс? – прокричала Элизабет через плечо, прокручивая в голове все принятые ими меры предосторожности. С той ночи, когда он превратился в малефикта, она позаботилась о том, чтобы поблизости не находилось ни одной свечи. Возможно, одно из зелий в кабинете взорвалось или сработал какой-то магический артефакт…

– Нет, мисс, – ответил Сайлас. – До этого момента все было в порядке.

У Элизабет скрутило желудок. Если с их стороны Кодексу не был нанесен никакой вред, то это могло означать лишь одно.

Эшкрофт нашел путь внутрь.

Глава тридцатая

Добравшись до кабинета, Элизабет опешила. Прищурившись, она всмотрелась в дым, наполнивший комнату. Кровь похолодела в ее жилах от развернувшейся перед глазами картины. Кодекс завис в воздухе в нескольких сантиметрах от стола Натаниэля. Его раскрытые веером страницы вывернулись под таким безобразным углом, что корешок, казалось, вот-вот разломится пополам. Вдоль страниц танцевали тлеющие угольки, а кожаная обложка гримуара пузырилась, словно кипящая смола.

Натаниэль возник рядом с ней, подвернув рубашку и прижав ее к носу, чтобы не вдыхать дым.

– Кажется, он сильно мучается.

Это было именно то, чего боялась Элизабет.

– Я должна попасть внутрь, – сказала она, направляясь к гримуару.

Чародей поймал ее руку.

– Подожди. Мы не знаем, что происходит. Ты можешь застрять там.

Его лицо побледнело. Сожаление словно лезвием пронзило ее. Она отдала бы что угодно, чтобы повернуть время вспять и вновь оказаться с ним наверху, не зная обо всех этих неприятностях.

– Ты прав, но у нас нет другого выбора. Если Эшкрофт мучает Прендергаста, я должна остановить его или как минимум попытаться.

Он открыл рот, чтобы возразить, но она не услышала последнюю фразу. Элизабет уже дотянулась до Кодекса и ухватилась за него. Обложка обжигала, как раскаленное железо, даже сквозь повязку, и мир резко завертелся перед ее глазами.

Девушка появилась в мастерской Прендергаста, поскользнувшись и чуть не упав на мокром дощатом полу. Комната выглядела так, словно пережила землетрясение. В одном ее конце лежал перевернутый на бок стол, потолочные балки сплошь покрывали трещины и сколы. Все измерение сотрясла дрожь, от которой банки попадали с перекошенных полок и разлетелись на множество осколков, разлив по полу свое отвратительное содержимое.

В этот раз она переместилась не одна. Натаниэль держал ее за руку. Позади него стоял Сайлас, ухватившись, в свою очередь, за его запястье. Они обменялись взглядами. Либо Прендергаст намеренно впустил их, либо он был уже не в состоянии охранять это место.

– О, великолепно, – слабо произнес Прендергаст. – Еще посетители. Простите, что не встаю и не предлагаю вам чай.

Он лежал, съежившись, на полу между накренившимися полками, словно кто-то швырнул его туда как старую ненужную газету. Элизабет бросилась к нему. Его бледно-желтое лицо исказила боль.

– Что произошло? – спросила она. – Где Эшкрофт?

Прендергаст разразился приступом кашля. Когда ему стало легче, он выдохнул.

– Вы упустили его. У нас с ним состоялась чудная беседа.

Разочарование Элизабет отступило, когда очередной приступ сотряс его худощавое тело.

– Помоги мне сесть, девчонка, – задыхаясь, проговорил он наконец. – Так-то лучше. Я хочу посмотреть, что он сделал с моей… о боже! – Старик замолчал. Она проследила за его взглядом. На другом конце комнаты угольки медленно пожирали дощатый пол, так же, как страницы Кодекса в другом мире. Пепел, вихрясь, вздымался в пустоту.

– Это измерение распадается, – объяснил Натаниэль, возникнув в поле ее зрения. – Мы не можем здесь задерживаться. В лучшем случае у нас есть еще несколько минут.

Глаза Прендергаста расширились.

– Ты… Ты – Торн! – Он повернулся к Элизабет и фыркнул. – Ты с ума сошла? Привести сюда кого-то вроде него? Ты хоть представляешь себе, кто это?

Натаниэль напрягся. Инстинктивно он провел рукой по волосам, пытаясь сделать серебристую прядь менее заметной, догадалась Элизабет.

– Бальтазар не был твоим лучшим другом, я поняла.

Прендергаст хмыкнул.

– Конечно же нет, черт бы его побрал. Те из нас, кто хоть немного соображал, старались держаться от него как можно дальше. Даже Корнелиус не имел с ним никаких дел. А ты, мальчишка, ну просто вылитый он!

Натаниэль побледнел. Элизабет не могла позволить этому продолжаться.

– Нам нужно знать, что здесь произошло, – вмешалась она. – Эшкрофт еще вернется сюда? Я не понимаю, почему он ушел, если только…

Она осеклась. Прендергаст избегал ее взгляда.

– Если только ты не раскрыл ему свой секрет, – закончила она.

– В свою защиту могу сказать, – ответил он, – что боль гораздо более убедительна, когда ты не испытывал ее уже сотни лет. – Чародей съежился, заметив выражение лица Элизабет.

– Что ты рассказал ему? Нам нужно это знать!

– Если вы думаете, что я позволю правде попасть в руки Торна…

– Это уже не имеет значения! Все кончено! – Девушка боролась с желанием встряхнуть его как следует. – Все это, все, что ты сделал, – она обвела рукой мастерскую, – станет бессмысленным, если не поможешь нам. Натаниэль здесь, чтобы остановить Эшкрофта. Веришь ты или нет, но твое время на исходе. Это последний шанс все исправить.

Прендергаст свесил голову, скривив рот.

Прошло пару секунд, прежде чем он принял решение.

– Смотрите внимательнее, – горько произнес он. – Я не буду повторять дважды.

Он снял все шесть колец со своих исхудалых пальцев. Пока Элизабет и Натаниэль завороженно смотрели, старик начал раскладывать их на полу. Озарение снизошло, когда он поместил на свое место последнее, шестое кольцо. Порядок, в котором он выложил кольца, был так же знаком Элизабет, как ее собственные пять пальцев. Одно кольцо в центре, пять остальных – разбросаны вокруг на равном расстоянии, формируя круг.

– Что за схему я изобразил? – спросил он.

– Расположение Великих библиотек, – ответила Элизабет, и, одновременно с ней, Натаниэль, с той же уверенностью. – Пентаграмму.

Воцарилась тишина.

Элизабет присмотрелась, на сей раз более внимательно. В своем воображении она очерчивала линии между каждым из колец Прендергаста, соединяя их в звезду, заключенную в круг. Это была пентаграмма. А еще это была карта Великих библиотек. Одновременно и то и другое.

Ужас, охвативший ее, перехватил дыхание.

– Против часовой стрелки, – прошептала она. Натаниэль взглянул на нее, и она пояснила: – Что-то беспокоило меня весь день с тех пор, как к нам пришла карта, нарисованная Катрин. Теперь я понимаю, что. Нападения на библиотеки происходили в порядке против часовой стрелки. Нокфельд, Саммерсхолл, Феттеринг, Фейруотер. Затем Харроус. Схема всплыла у меня в голове, когда я поджигала свечи во время призыва Сайласа.

– Продолжай, девочка. – Темные глаза Прендергаста заблестели. – Ты почти докопалась до сути.

Она повернулась к нему и сказала:

– Корнелиус построил Великие библиотеки.

– Верно. Он выстроил их в форме круга для призыва.

Голова Элизабет закружилась. Она засомневалась, в своем ли уме находится. Не хотелось верить Прендергасту. Если он говорил правду, то все Духовенство было создано на самой порочной лжи, которую только можно себе представить. Ее собственная жизнь являлась ложью. Магия, что текла в ее венах, красота и величие Великих библиотек… неужели все было ради этого?

Запинаясь, Элизабет заговорила, делая шаг вперед:

– Малефикты… их уничтожение было необходимо Эшкрофту, не так ли? В этом заключался весь смысл нападений. Он использовал их вместо подожженных свечей.

Прендергаст кивнул.

– Ритуал такого масштаба требует нечто большее, чем фитиль и воск. При уничтожении малефикта освобождается огромное количество демонической энергии. Соверши жертвоприношения такого рода в каждой точке пентаграммы, и ты получишь достаточно силы, чтобы проделать брешь для мощного демонического призыва.

Ногти Элизабет впились в ладони. Она вновь ощутила то чувство, когда пронзила мечом Книгу Ока, вновь увидела брызги чернил, когда поворачивала клинок, – важнейшая часть плана Эшкрофта, которую она претворила в жизнь собственными руками.

– Но зачем? – встрял Натаниэль. – Зачем создавать такой огромный круг? Обычные пентаграммы прекрасно работают. Не вижу ни одной разумной причины, по которой ему… – Он запнулся и взглянул на Прендергаста, прищурив глаза. – Эшкрофт хотел что-то заполучить от тебя, прежде чем завершить ритуал. Что ему было нужно?

Прендергаст вернул свирепый взгляд Натаниэля. Злоба омрачила его черты.

– Имя. То, что я охранял все эти годы.

– Имя, – безучастно повторил Натаниэль.

– Вы знаете о демонах, бесах, гоблинах и прочих низших субъектах, населяющих демоническое сообщество. Также вы знаете о высших демонах, которые ими управляют, вроде твоего. Однако у высших демонов, в свою очередь, есть свой властелин. На троне Потустороннего мира восседает существо, обладающее практически безграничной мощью. Его называют Архонт.

Натаниэль и Элизабет повернулись к Сайласу. Его лицо было столь же непроницаемым, как лик мраморной статуи, но взгляд желтых глаз, сосредоточившихся на Прендергасте, сиял холодным светом, словно исходящим изнутри. Почти незаметно он кивнул. Прендергаст говорил правду.

Горькая улыбка отразилась на лице старого мага.

– Мы с Корнелиусом были близкими друзьями, по крайней мере, как мне казалось. Я рассказал ему о своих путешествиях в Потусторонний мир. Мы полагали, что подлинное имя Архонта может быть использовано для его призыва, если чародей осуществит ритуал подобной мощи, во что я не верил. Многие годы эта тема больше не поднималась. И вдруг однажды он попросил меня назвать настоящее имя Архонта. К тому моменту он уже начал выстраивать Великие библиотеки. Когда я раскусил его план и ответил ему отказом, Корнелиус пришел в ярость. По всей видимости, до того момента он ожидал, что я окажу ему содействие, хотел использовать Архонта в качества источника силы, который можно укротить и контролировать во имя развития человеческого…

– Прогресса, – пробормотала Элизабет. Как же слепа была она и все они, поднимая свои бокалы и восхваляя планы Эшкрофта.

– Высокомерия, – исправил ее Прендергаст. – Существо, подобное Архонту, невозможно подчинить. И тем не менее наследник Корнелиуса собирается осуществить призыв сегодня ночью.

Она взглянула на Сайласа.

– Что произойдет, если у него все получится?

– Если Архонту позволят проникнуть в этот мир, его мощь разрушит завесу между нашими измерениями. – Сайлас прикусил губу. – Демоны ворвутся, проливая кровь всего вашего вида без разбору.

Элизабет вскочила на ноги так резко, что кровь отхлынула от головы.

– Мы должны остановить его, – сказала она, глядя на Натаниэля с мольбой о помощи. Безысходность в его глазах заставила ее внутренности сжаться в комок.

– Даже со всей мощью Магистериума нам понадобятся многие часы, чтобы пробить защиту стражей Эшкрофта. У нас нет столько времени. К тому моменту он уже успеет завершить ритуал.

– Тогда отправляйтесь прямиком в Харроус, – предложил Прендергаст, – и предотвратите финальное жертвоприношение.

– Но до Харроуса три дня пути, – возразила Элизабет.

– Не обязательно. – Прендергаст ухватился за ближайшую полку и подтянулся, встав на ноги. Пошатываясь, он прошел вглубь поломанных стеллажей, рыская пальцами среди разбросанных в беспорядке банок, черепов и книг. Наконец он вытащил цепочку, на конце которой висел камень. При ближайшем рассмотрении Элизабет поняла: это вовсе не камень, а круглый хрустальный пузырек, наполненный кровью.

– Мне единственному удалось найти способ путешествовать между измерениями, искривлять и складывать эту реальность словно кусок ткани, перемещаясь из одного места в другое. Магия течет по моим венам. С тех пор как я не владею своим физическим телом, это – последнее, что от меня осталось. – Горечь наполнила его слова. – А сейчас я отдаю его прямиком в руки Торна.

Элизабет больше не могла терпеть недоверие, отражавшееся на лице Предергаста.

– Натаниэль не похож на Бальтазара, – выпалила она. – Клянусь тебе, он совсем другой.

Прендергаст кисло взглянул на нее.

– Вам троим хватит крови, чтобы переместиться в Харроус и обратно. – Он бросил пузырек Натаниэлю, и тот, удивленный, поймал его одной рукой. – Используй его с умом, мальчишка. Он может причинить огромный вред.

Пока Натаниэль просовывал голову в цепочку, Прендергаст, прихрамывая, отошел в другой конец комнаты. Он поднял стул и смерил унылым взглядом перевернутый стол. Элизабет поставила его на место, понимая, что все ее усилия бесполезны. Угольки пожрали еще почти метр дощатого пола. Через несколько минут и то место, на котором они стоят, исчезнет, а стол отправится в пустоту.

Еще один толчок сотряс мастерскую. Дерево затрещало, и несколько банок попадали на пол. Пальцы Прендергаста сжали спинку стула.

– А что будет с вами? – спросила она. – Мы можем взять вас с собой?

Он покачал головой. Медленно, так, словно каждое движение причиняло ему боль, старик опустился на стул, уставившись в надвигавшуюся на него тьму.

– Ступай, девочка, – произнес он охрипшим голосом. – Мое время истекло. Молись о том, чтобы тебя не ждал столь же печальный конец.

Глава тридцать первая

Элизабет падала. Образы проносились мимо нее, словно пейзажи, мелькающие в окне несущейся кареты. Потемневшие холмы. Силуэты деревьев, вырисовывающиеся на фоне ночного неба. Сельская местность, раскинувшаяся под серпом Луны. Затем более странная вереница видов: лес из серых искривленных ветвей, окутанных туманом; развалины, поросшие светящимися цветами. Они перемещались не сквозь царство смертных или Потусторонний мир, а находились где-то посередине.

Элизабет не могла закрыть глаза. В этом небытии она не чувствовала ни ветра, ни дыхания, лишь давление руки Натаниэля, сжимающей ее собственную, и сопровождаемое бесконечным ощущением падения.

Ветер обрушился на ее тело, вырвал дыхание из легких, взъерошил волосы. Холод пронзил до мозга костей. Земля закачалась под ногами, будто она вращалась по кругу; звезды закружились над головой.

Девушка пошатнулась, и нога провалилась в пустоту. Чья-то рука обхватила ее за талию и дернула назад. Камни посыпались с края скалы, где она стояла всего секунду назад, бесшумно ныряя к деревьям далеко внизу. Все трое материализовались на краю обрыва. Ошеломленная, Элизабет смотрела вниз, на головокружительную пропасть, пока Сайлас оттаскивал их в сторону.

– Кажется, мы в нужном месте, – заметил он, – но вам следует быть более осторожным на обратном пути, господин.

Натаниэль дико рассмеялся, затем наклонился, испытав приступ рвоты. Темные брызги покрыли сосновые иголки под их ногами.

– Это не его кровь, мисс Скривнер, – сказал Сайлас, когда она испуганно вскрикнула. Он подвел Натаниэля к валуну и крепко усадил его, чтобы тот не упал.

Конечно. Полупустой флакон висел на груди Натаниэля, верхняя часть хрустального пузырька была покрыта красной слизью. Чтобы использовать магию Прендергаста, ему пришлось выпить ее. Он объяснил принцип действия заклинания, когда они перепрыгнули из распадающегося Кодекса обратно в его кабинет, наспех натягивая сапоги и пальто поверх ночных рубашек. Это была магия крови, строго запрещенная Реформами. Элизабет отметила, насколько весело он пытался говорить об этом, поднося флакон к губам.

– С тобой все в порядке? – спросила она, и облегчение сменилось приступом тошноты.

Натаниэль ухмыльнулся, хотя все еще выглядел слегка изможденным.

– Не волнуйся, я заливал в себя и гораздо менее полезные субстанции. Однажды, например, меня навсегда изгнали из поместья одного лорда за то, что…

– Давайте отложим эту историю на другой раз, Мастер Торн, – прервал его Сайлас, не обращая внимания на хмурый взгляд Натаниэля. – Если мне не изменяет память, Чернильные пути проходят мимо этого холма, а сама Великая библиотека находится менее чем в четверти мили отсюда. Вы сможете добраться до нее за несколько минут.

– Разве ты не пойдешь с нами? – спросила она.

– Я демон, мисс Скривнер, – тихо ответил он.

Она взглянула на свои ладони, сжавшиеся в кулаки. Сайлас боролся с Эшкрофтом так же отчаянно, как и любой из них. Но если он пойдет с ними, стражи попытаются убить его на месте. От такой несправедливости ей стало нехорошо.

Он молчал, глядя ей в лицо.

– Я провожу вас до самой дороги. Это вполне безопасно до тех пор, пока меня не заметят.

Они повременили еще несколько мгновений, прежде чем Сайлас исчез за деревьями. Элизабет показалось, что она мельком увидела, куда он пропал: дрожащую ветку и белую вспышку, похожую на мелькнувшую кошачью шерсть. Она помогла Натаниэлю подняться на ноги, бросив на него встревоженный взгляд, когда тот пошатнулся. Ее собственное головокружение прошло, однако сама она испытала на себе магию Прендергаста только частично. Натаниэль после такого вообще не должен был вставать с постели.

Пружинистый ковер из иголок приглушал звук их шагов, пока они спускались с холма, проходя мимо корявых сосен и камней, торчавших из земли подобно поломанным костям. Над ними зубчатый хребет Элкенспайна вздымался ввысь, вершины гор казались совершенно белыми и выглядели величественно на фоне ночного неба. Сдуваемый с вершин снег, словно знамя, развевался по ветру. Элизабет начала дрожать. Ветер, прорывающийся сквозь ветви деревьев, казалось, выл от тоскливости этого пейзажа и одиночества, а ее уши уже начали гореть от холода.

Впереди замерцали огоньки, мигая между колышущимися ветвями елей, – это было первое, что увидела Элизабет. Когда они добрались до дороги и открылся полный вид, оба остановились.

Им пришлось запрокинуть головы, чтобы увидеть всю постройку целиком. Библиотека поднималась ввысь, словно черная цитадель, высеченная прямо у подножия горы. За высокими арочными витражами горел свет, их стекла были защищены железными решетками. Факелы трепетали вдоль вала, который окружал библиотеку спереди, вздымаясь так высоко, что Элизабет не могла разглядеть никого патрулирующего вершину, хотя точно знала, что стражи должны быть там, наблюдая за ними.

Они осторожно двинулись вперед. По всей дороге были возведены баррикады, утыканные металлическими шипами, обращенными наружу. Они с Натаниэлем обменялись взглядами. Эти сооружения не были предназначены для того, дабы удержать гримуары внутри крепости – их сделали, чтобы не пустить людей снаружи. Библиотека была построена так, чтобы выдержать осаду.

Попетляв между баррикадами, они услышали звук собственных шагов, отразившийся от стены библиотеки. Элизабет не увидела никаких признаков ворот или дверного проема в проклепанных железных листах, которые покрывали стены здания сплошным панцирем.

– Здравствуйте, – произнесла она. – Есть тут кто-нибудь?

Ее голос отдавался тонким и унылым эхом, отскакивая вперед-назад между высокими зубцами стены. На мгновение все стихло. В ответ на ее зов раздалась грохочущая, лязгающая, скрежещущая какофония – трение шестеренок и пробуждение какого-то огромного механизма, скрытого в стене. Земля задрожала. Внимание Элизабет привлекло какое-то движение на вершине вала: пушки повернулись, нацелившись в их сторону. Хотя слово «пушки» было здесь неуместным. Дуло каждой из них казалось настолько широким, что в него мог пролезть человек.

Девушка в ужасе вздрогнула.

– Они ведь не собираются стрелять в нас, правда? Натаниэль?

Глаза юноши были закрыты, лицо спокойно, губы беззвучно шевелились под грохот шестеренок. У нее заложило уши от того, что воздух вокруг резко уплотнился. Она подняла глаза и увидела небо над огромной библиотекой, кипящее облаками. Они светились изнутри угрожающим зеленым оттенком.

Фигуры людей поотскакивали от пушек, когда молния разветвилась прямо над крепостным валом, едва не задев их. Машины с грохотом остановились. Над головами открылась щель, из которой на них уставилась пара глаз. Хранитель.

– Назови себя, чародей! – крикнул он.

– Великолепно, – весело отозвался Натаниэль. – Мне удалось привлечь ваше внимание. Я – Магистр Натаниэль Торн, а это – мисс Элизабет Скривнер. Без сомнения, наша репутация опередила нас. Мы пришли со срочным предупреждением для Наставника этой Библиотеки.

Если их имена и произвели какое-то впечатление на хранителя, то он не подал виду. В действительности тот все еще выглядел так, будто предпочел бы убить их, чем вступать с ними в переговоры.

– Никто не имеет права входить или выходить из библиотеки, и магистры – не исключение. Уходите, или мы будем стрелять.

– Подождите! – Элизабет потянула за цепочку на шее и вытащила свой ключ, подняв его к свету. Она вспомнила разговор между госпожой Уик и Наставником Королевской библиотеки, который подслушала. – Я уверяю вас, что Наставник Хайд захочет нас видеть.

Глаза хранителя расширились при виде ключа, и еще больше при упоминании имени Наставника. Как и предполагалось, оно было известно только в избранном кругу. Для большинства людей он являлся просто «Наставником». Если им повезет, хранитель решит, что она прибыла по приказу Духовенства.

Прежде чем окончательно потерять самообладание, Элизабет продолжила:

– Мы знаем: диверсант планирует нанести удар сегодня вечером, и пришли, чтобы это предотвратить. – На нее нашло вдохновение. – Я принесла с собой Демоноубийцу, меч бывшей Наставницы библиотеки Саммерсхолла.

– Покажи мне его.

Элизабет сняла накидку и отложила ее в сторону, позволяя свету факелов блеснуть на гранатовом эфесе Демоноубийцы. Она надеялась, что Ирена одобрила бы такое его использование.

Хранитель перевел взгляд с нее на Натаниэля, и щель захлопнулась. Снова загрохотали шестеренки, но на этот раз двигались не пушки. Железный лист скользнул в сторону, открывая решетку, скрытую в основании вала.

– Входите, – приказал голос хранителя.

После некоторого колебания они повиновались. Огромные, размером с колесо, шестеренки завертелись позади них, когда стена вернулась на место. Они оказались в ловушке между ней и решеткой, в чем-то, напоминающем тюремную камеру на открытом воздухе. Здесь пахло машинным маслом и было достаточно просторно, чтобы вместить карету и целую упряжку лошадей. Судя по следам износа на каменных плитах, это случалось довольно часто. Любой, кто входил или выходил из Великой библиотеки, должен был останавливаться здесь для досмотра.

За решеткой свет факелов освещал мрачный двор. Каменные плиты искрились чем-то белым, что она сначала приняла за иней, поняв впоследствии, – это соль.

Они подождали несколько минут, переминаясь с ноги на ногу, чтобы согреться. Наконец, по другую сторону решетки появился хранитель.

– Наставник примет вас, но только на определенных условиях: никакого оружия. И еще вам придется надеть кандалы. – Он перевел взгляд на Натаниэля, подняв звенящую связку цепей и наручников. – Железные кандалы.

Натаниэль скривился.

– Они не позволят мне использовать магию, – тихо объяснил он Элизабет. Затем добавил громче: – Хорошо. Мы согласны.

Если Натаниэль был готов так спокойно отказаться от возможности использовать свою магию, то и ей необходимо было смириться с расставанием с мечом. И все же Элизабет испытала физическое сопротивление, когда попыталась отдать его. Поначалу ее рука не выпускала рукоять, и хранителю пришлось потянуть за гарду, прежде чем сомкнутые пальцы расцепились, из-за чего боль пронзила ее раненую ладонь. Он передал их вещи второму хранителю, который тут же исчез в тени. Затем Элизабет и Натаниэль повернулись и позволили стражу надеть кандалы, закрепив их руки за спиной.

Решетка с лязгом поднялась.

– Следуйте за мной, – произнес хранитель.

Цепи их кандалов звякнули, когда они проходили между двумя мрачными обсидиановыми ангелами, стоящими по бокам двери. Когда переступили порог, ветер резко стих, сменившись пыльной тишиной, наполненной бумажными стонами и бормотанием. Пара масляных ламп почти не рассеивала гнетущий мрак библиотеки. Большая часть света проникала через высокие витражные окна, которые отбрасывали разноцветные осколки лунного света на высокие черные полки. Угрюмый библиотекарь посмотрел в их сторону, затем зашаркал прочь в лабиринт коридоров, его запятнанная одежда завевалась вокруг лодыжек. До Элизабет доходили слухи, что библиотекари считают назначение в Харроус скорее наказанием, чем честью. Теперь стало понятно, почему.

Здесь не было никакой атмосферы тепла или гостеприимства, указывающей на дружелюбное и доброе обращение с хранившимися тут гримуарами. Вместо этого в воздухе повисло липкое ощущение настороженности, пахло древесным лаком и плесенью. В отличие от других Великих библиотек, гримуары здесь не стояли на открытых полках; каждый книжный шкаф был закрыт железной решеткой. Яростное шипение раздавалось с полок, когда они проходили мимо. Элизабет казалось, что они идут по темному судебному залу, претерпевая молчаливое осуждение невидимых присяжных.

– Здесь нет гримуаров ниже Четвертой ступени, – пояснил хранитель, увидев выражение лица Элизабет. – Только секретные тома. – В его голосе звучала гордость.

Внезапно по мраморным плитам под их ботинками пробежала дрожь. Очередные шестеренки, подумала она, пока из-под пола не донесся приглушенный вой – звук, который издавал не человек и не машина.

Натаниэль резко втянул в себя воздух.

– Что это было?

– Плененный малефикт в подземелье. Восьмая ступень. – Хранитель одарил его неприятной улыбкой, явно наслаждаясь редкой возможностью просветить чародея. – Он охраняет вход в склеп. Иногда мы используем его для практики.

Это замечание встревожило Элизабет, но она не осмелилась высказать свое мнение вслух. Они поднялись по узкой винтовой лестнице, темной и скрипучей, и вышли в такой же узкий и мрачный зал, в конце которого хранитель постучал в дверь и открыл ее, отступив сторону.

Когда они вошли, хранитель коснулся ее руки. Она напряглась, но он лишь пробормотал, бросив враждебный взгляд на Натаниэля:

– Наставник плохо слышит. Будет лучше, если он сможет читать по губам.

Этот совет предназначался лишь для ее ушей. Элизабет потребовалось некоторое время, чтобы понять, почему. Натаниэль был магом, чужаком, не заслуживающим доверия. Она не могла объяснить тот прилив гнева, который испытала в ответ на слова хранителя. Не так давно девушка верила в то же, что и он, однако не желала быть союзником и другом этого человека даже в мыслях, оставив при этом Натаниэля в стороне.

В комнате горел огонь, золотивший головы оленей, волков и кабанов, развешанные по стенам. Памятные таблички под ними занимали почти каждый свободный дюйм пространства. Фигура, стоявшая лицом к огню, и сама напоминала зверя: высокая и широкая, с густым мехом, нашитым на плечи накидки. Ветер сотрясал распахнутое окно башни, впуская внутрь сквозняки, разметавшие кипы бумаг на столе.

Они с Натаниэлем стояли в дверях, словно дети, вызванные в кабинет школьного директора, ожидая, когда Наставник Хайд обернется. Юноша пошевелился, не в силах скрыть своего нетерпения.

Наконец Наставник заговорил, его низкий, рокочущий голос напомнил Элизабет рычание медведя.

– За триста лет, прошедших с тех пор как Великая библиотека Харроуса была впервые высечена в этой скале, ни человек, ни гримуар ни разу не нарушили ее границы. Она выдержала все бури и отразила каждую осаду. Вы утверждаете, что сегодня вечером будет совершено нападение. Как вы узнали об этом и почему я должен вам верить?

Прежде чем Элизабет успела остановить Натаниэля, он сделал широкий шаг к столу.

– Сэр, без сомнения, хранитель назвал вам наши имена. Учитывая покушение Канцлера на нашу жизнь и прошлое участие мисс Скривнер…

Наставник Хайд развернулся, и половица скрипнула под его ногами. Натаниэль замолчал, Элизабет застыла на месте. Лицо Хайда представляло собой один большой шрам. Его кожу вспороли чудовищные следы от когтей, после которых, подумала Элизабет, мало кто смог бы выжить. Из этого пейзажа изуродованной плоти выглядывали его глаза: яркие, жестокие и, прежде всего, подозрительные. Его взгляд скользнул по губам Натаниэля. Он повернулся достаточно быстро, чтобы услышать – или увидеть – конец его фразы.

– Что за история с Канцлером Магии? – прорычал он.

Поначалу вопрос не имел для них никакого смысла. Затем, прикинув в уме, Элизабет почувствовала, как сердце упало. Она повернулась к Натаниэлю.

– Неудивительно, что хранитель не узнал наших имен, – пробормотала она вполголоса. – Новости еще не дошли до них. Духовенство, должно быть, сразу же отправило гонцов во все Великие библиотеки, но сообщение не могло дойти до них скорее сегодняшнего вечера. – Элизабет с беспокойством оглянулась на Хайда. – Они ничего не знают об Эшкрофте.

– Черт побери, я не подумал об этом. Если бы только мы прихватили с собой газету…

Натаниэль откашлялся и продолжил более громким голосом:

– Наставник, позвольте мне объяснить. Канцлер Эшкрофт – предатель. Позапрошлой ночью он был разоблачен как диверсант, устраивавший нападения на Великие библиотеки.

Хайд смотрел поочередно на Элизабет и Натаниэля, внимательно наблюдая за непринужденностью их общения. «Мы слишком близки», – осознала она. Ни один уважающий себя библиотекарь никогда не заговорит с чародеем так, как она, не говоря уже о магистре магии: так, словно он был ее близким другом. Но, безусловно, это не настолько важно, как те новости, которые они принесли. Без сомнений, Хайд отнесется к ним со всей серьезностью.

Наконец он произнес:

– Скривнер. Я знаю твое имя. Ты из Великой библиотеки Саммерсхолла.

Она кивнула, стиснув зубы от дурного предчувствия.

– Канцлер взял меня в плен в своем поместье, – объяснила она. – Пока я была там, мне удалось разведать его планы. Остальная часть истории очень запутанна. Однако Нат… Магистр Торн говорит правду. Из Духовенства к вам прибудет гонец, чтобы все это подтвердить.

– Все, включая неминуемое нападение на эту библиотеку?

Прежде чем ответить, Натаниэль мельком взглянул на Элизабет. Выражение его лица становилось все более настороженным.

– Нет, мы сами обнаружили это и тотчас пришли сюда. У нас не было времени предупредить Духовенство. Для своего ритуала Канцлеру необходимо принести в жертву гримуары. Уверяю вас, я не преувеличиваю, когда говорю, что на карту поставлена судьба всего королевства.

– Прошу вас, Наставник, – вмешалась девушка. – Харроус – заключительный этап в планах Эшкрофта. Вы должны были догадаться, что эта библиотека станет следующим местом, на которое нацелится диверсант, учитывая характер его нападений. Возможно, он уже сейчас проникает в здание.

Очевидно, ей не стоило этого говорить. Хайд обошел стол, и пол заскрипел под ним. Его тень, такая же холодная, как сквозняк, свистевший из окна, упала на Элизабет. Когда он снова заговорил, голос его был угрожающе тихим.

– И как же тебе удалось добраться до Харроуса, опередив самого быстрого всадника Духовенства? Вопрос адресован не вам, Магистр Торн. Я хочу, чтобы Скривнер ответила мне.

Она судорожно сглотнула.

– Магия, – ответила она дрожащим голосом. – Мы использовали магию.

Его лицо потемнело.

– Ты хочешь сказать, что связалась с колдовством, Скривнер?

Она не могла взять свои слова обратно.

Подняв голову, Элизабет встретилась с ним взглядом.

– Да. И я сделала бы это снова, если бы в этом была необходимость.

Наставник схватил ее за накидку, сжимая ткань в своих огромных, покрытых шрамами пальцах, и оторвал девушку от пола.

– Отпусти ее! – рявкнул Натаниэль.

Послышались возня и звон цепей; он бросился на Хайда. Хранитель, приглядывавший за ними из-за двери, схватил его.

Наставник не обратил на Натаниэля никакого внимания. Его глаза блуждали в нескольких дюймах от лица Элизабет, полные отвращения. Стыд горел в ней – стыд столь же реальный, столь же физически болезненный, как удар хлыста, однако она не отвела взгляд. Наставления Духовенства все еще имели над ней власть, и, возможно, так будет всегда. Элизабет росла в них, словно молодое деревце вокруг гвоздя, вбирая в себя все инородное, каким бы ядовитым оно ни было. Однако она прошла через все испытания, боролась и страдала не для того, чтобы просто подчиниться воле этого человека подобно провинившейся воспитаннице.

– Тебя развратили, – прорычал он.

– Если это правда, – ответила Элизабет, – то всех нас развратили. Все мы были испорчены с самого начала. Вы знаете, что библиотеки, которым мы служим, были построены чародеем. Вы когда-нибудь задавались вопросом, зачем?

Хмурый взгляд послужил ей ответом. Конечно. Это был не тот человек, который задумывался. Он следовал приказам всю свою жизнь, пока, в конце концов, не стал человеком, отдающим их. Один винтик поменялся на другой, поддерживая работу всей библиотечной машины точно так же, как это происходило на протяжении веков. Тем не менее она не могла оставить надежду достучаться до него.

– Вы когда-нибудь видели круг призыва, Наставник? – продолжила она. – Нет, я не думаю, что вы это делали, но, конечно, можете себе представить…

– Молчать!

Слюна брызнула ей на лицо. Элизабет замолчала на полуслове, вынужденная повиноваться, когда другая его рука поднялась и грубо схватила ее за волосы. Слишком поздно она поняла, что он искал и что нашел. Серебристая прядь волос поблескивала между его покрытыми шрамами пальцами.

– На тебе метка демона, – прорычал он.

Воцарилась гробовая тишина, в которой она услышала хриплое дыхание хранителя.

– Наставник, – резко вмешался Натаниэль с ноткой искренней паники в голосе, – я клянусь своей честью, что мисс Скривнер целиком и полностью владеет своим сознанием. Вся эта ситуация гораздо сложнее, чем вы можете себе представить… – Он затих, вздохнув так, словно хранитель ударил его коленом в живот, чтобы заставить молчать.

Элизабет почти ничего не слышала. Слишком поздно, слишком поздно, слишком поздно. Если бы только она не забыла срезать эту прядь волос…

Лицо Хайда исказилось от отвращения. Он швырнул ее со всей силы, заставив растянуться на полу. Неудачно приземлившись, она вскрикнула, когда кандалы ударили ее по позвоночнику.

– Элизабет!

– Я не стану слушать вашу ложь! – прорычал Наставник. – Ты опозорила все Духовенство, девчонка. Развращенная. Испорченная. Одурманенная демонами.

Каждое слово было для нее подобно удару в живот.

– Вы совсем с ума сошли? – взревел Натаниэль. – Она рисковала жизнью, чтобы добраться сюда! Она пытается спасти всех вас, идиот!

Хайд резко повернулся к нему.

– А вы, без сомнения, виноваты в том, что втянули девушку во тьму. Я достаточно насмотрелся на это мерзкое представление. Отведите их в темницу, – приказал он хранителю. – Им нельзя доверять. Лишь время покажет, говорят ли они правду или сами причастны к нападениям.

Сквозь пелену боли Элизабет почувствовала, как хранитель поднял ее на ноги и вывел за дверь. Судя по потоку брани, которая последовала за этим, с Натаниэлем поступили точно так же. Она еще никогда не видела его настолько разозленным. Даже в воздухе ощущался слабый привкус колдовства, словно одной его ярости было почти достаточно, чтобы преодолеть сдерживающую силу железных кандалов.

Их повели вниз по винтовой лестнице, мимо полок, затем снова вниз. Вскоре она споткнулась о грубо обтесанные камни подземного коридора, отводя глаза от потрескивающего пламени факелов. Лязгнул металл, и ее втолкнули в пустую, не считая ведра в углу и разбросанной по земле соломы, камеру. От сильного толчка сзади Натаниэль упал на колени, не в силах удержаться на ногах. Дверь камеры захлопнулась.

Хранитель помедлил, прежде чем отвернуться, и бесстрастно взглянул на Элизабет, положив руку на рукоять меча.

– Еще не поздно все это остановить, – сказала она, собравшись с силами. – Еще есть время…

– Я не разговариваю с предателями, – перебил он ее и ушел, не сказав больше ни слова. Лишь его шаги эхом разнеслись в тишине коридоров.

Глава тридцать вторая

На мгновение Элизабет застыла, слишком потрясенная, чтобы отреагировать, затем бросилась к решетке. Девушка развернулась и ощупала железные прутья закованными в кандалы руками, пытаясь найти расшатанный прут, крошащийся цемент, ржавую петлю – все, что можно использовать, чтобы вытащить их из камеры. Она была сильнее обычного человека, если бы только смогла найти слабое место…

– Элизабет, остановись.

С таким же успехом Натаниэль мог бы говорить с ней на другом языке. Девушка стиснула зубы и дернула сильнее, но от этого боль пронзила раненую руку. Бешенство захлестнуло ее, овладев телом как в те моменты, когда она сразила демона в беседке или уничтожила все зеркала в доме Натаниэля.

После сегодняшнего вечера Элизабет больше никогда не сможет попасть ни в одну Великую библиотеку. Однако все это не будет иметь никакого значения, если Эшкрофт сумеет воплотить свои планы в жизнь. Великие библиотеки попросту завершат свое существование. Элизабет не знала, кто вызывал в ней больше ярости – Эшкрофт или Наставник Хайд. Одна мысль о том, что мир может рухнуть из-за решений одного-единственного недалекого человека, имеющего власть, приводила ее в бешенство…

– Элизабет! – воскликнул Натаниэль. Она резко повернулась к нему. Внезапно ее осенила мысль, что хранитель не забрал у них пузырек с кровью Прендергаста.

– Ты можешь воспользоваться им, чтобы освободить нас?

Натаниэль тяжело дышал, глядя на нее. Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять смысл ее вопроса.

– Нет, – ответил он, – до тех пор пока на мне железные кандалы. Послушай…

Однако она оборвала его на полуслове, повернувшись к решетке.

– Наша битва с Эшкрофтом была после полуночи, – сказала девушка. – Духовенство не могло послать кого-то раньше этого момента. Гонец не доберется сюда еще в течение нескольких часов. Мы будем торчать в этом подземелье, когда все королевство сгорит в огне.

– Элизабет. Ты делаешь себе больно.

– Вовсе нет.

После первого укола боли в руке она чувствовала себя в полном порядке. Натаниэль протиснулся между ней и решеткой прежде, чем она смогла снова взяться за свое.

– Посмотри на свои руки, – произнес он со странным выражением лица. Элизабет повернулась, заглядывая через плечо и подняв руки, насколько это было возможно, будучи закованной в кандалы. Тусклый свет факела упал на ее кожу, и девушка убедилась, что Натаниэль прав. Повязка на ладони потемнела от крови. Она чуть не оторвала себе два ногтя.

– Присядь. – Его плечо прижалось к ее плечу, увлекая девушку в дальний конец камеры. – Отдохни немного.

Она неохотно побрела, повинуясь ему.

– Мы так и не выяснили, как Эшкрофт осуществлял свои нападения. Если он работает не один… – Элизабет замолчала, обеспокоенная тем, как мало они на самом деле знали. – Мы должны быть готовы ко всему.

– Ты не сможешь быть готовой ко всему, если убьешься о решетку этой камеры. Честное слово, Скривнер. Нет необходимости выбираться отсюда самостоятельно. Сайлас придет и спасет нас.

Сайлас. Она совсем забыла о нем.

– Но как он узнает, что нам нужна помощь?

– Он просто знает. Всегда чувствует, когда я попадаю в беду. – Натаниэль поморщился, сползая вниз по стене, и неловко сел на пол с закованными руками, упираясь плечом в камень. – Иногда мне кажется, будто он считает: я по умолчанию попадаю в неприятности, когда его нет рядом. Однако я предпочитаю доверять его сверхъестественной интуиции.

Чувство вины поглотило Элизабет целиком. На самом деле, это Натаниэлю следовало сейчас отдыхать, а не ей. Расстроенная, она присела рядом с ним. Мгновение спустя маг подвинулся на несколько дюймов, пока его плечо не коснулось ее.

Все неистовство ушло, оставив ее уставшей и закоченевшей. Их дыхание было единственным звуком в гробовой тишине подземелья. Элизабет хорошо помнила эту тишину еще со времени заключения в Саммерсхолле – ее гнетущее влияние и то, как она действовала на разум. Девушка не могла представить, насколько ужасно было бы оказаться заключенной в таком месте в одиночестве, зная, что самое надежное хранилище королевства скрывается где-то поблизости в каменном лабиринте, а его дремлющие обитатели, если их освободить, достаточно сильны, чтобы уничтожить город целиком…

У нее перехватило дыхание.

– Что такое? – спросил Натаниэль.

Она повернулась к нему.

– Гримуар, который создал Бальтазар, называется «Хроники мертвых»?

Он напрягся. Его лицо казалось призрачным, а глаза темными океанами блестели в слабом свете факелов. На мгновение ей показалось, что он не ответит на ее вопрос. Наконец он кивнул.

Элизабет не хотела говорить, но должна была это сделать.

– Он находится здесь, в Харроусе. Они тайно переправили его в ту ночь, когда я украла Кодекс.

Натаниэль вскочил на ноги.

– Почему ты мне ничего не сказала?

– Я забыла об этом. В то время так много всего произошло. – Тоска сжала ее сердце, когда она увидела, как Натаниэль отвернулся и зашагал по камере. Поначалу замявшись, она спросила его:

– Что ты знаешь о Хрониках?

Натаниэль резко остановился, глядя в коридор. Когда он заговорил, его голос звучал отрывисто.

– В нем, среди других некромантических ритуалов, хранится заклятие, которое Бальтазар использовал, чтобы поднять из мертвых свою армию. Что касается того, какой мощью он может обладать, превратившись в малефикта, то это больше область изучения библиотекарей, а не моя.

Она сидела молча и ждала. Он что-то не договаривал. Наконец, Натаниэль прислонился лбом к решетке и продолжил:

– Мой… мой отец читал его, чтобы подготовиться к своему ритуалу. Когда он закончил, то был уже не тем человеком, что прежде. Я так и не смог понять, что именно в нем изменилось. Иногда мне казалось, словно он забрал часть этой книги с собой, а иногда – что потерял в ней частичку самого себя.

Она внимательно всматривалась в лицо Натаниэля.

– Прости меня.

– За что?

«За все», – подумала она.

– Я втянула тебя во все это, – сказала девушка. – Тебя не было бы здесь, если бы не я.

– Ты права. Я сидел бы один в своем кабинете, совершенно несчастный, проводя свои последние часы, даже не подозревая о том, что демоны собираются захватить мир. – Натаниэль вернулся и плюхнулся рядом с ней, прислонившись головой к каменной стене. – Этот вариант мне нравится больше. Тот вариант, в котором есть ты.

– Даже если мы умрем?

На мгновение он закрыл глаза.

– Последний месяц был самым счастливым в моей жизни, с тех пор как мне исполнилось двенадцать лет, несмотря на стычки с демонами, питье крови и неминуемую угрозу дьявольского апокалипсиса. Я думаю… что уже был отчасти мертв до того, как появилась ты. – Чародей повернул голову, взглянув на нее. – Для меня большая честь сражаться бок о бок с тобой, Элизабет, сколько бы эта борьба ни продлилась. Ты напомнила мне о том, что я должен жить. Это стоит любых потерь.

Девушка сглотнула. Ей нечего было сказать; оставалось лишь думать о невыносимости тех времен, когда его лицо казалось ей жестоким. Девушка прижалась головой к его груди. Спустя пару секунд Натаниэль опустил подбородок на ее макушку. Она сидела в темноте, прислушиваясь к его сердцебиению.

Мгновения тянулись, течение времени невозможно было рассчитать, и ее мысли устремились за стены подземелья. Она представила себе Великую библиотеку с высоты, ее пылающие факелы и парящие черные башни, возвышающиеся над пустынной местностью.

Сколько времени потребуется Сайласу, чтобы найти их? Она не особо разделяла уверенность Натаниэля. Система безопасности здесь не походила на то, что ей приходилось видеть раньше. Даже если демону удалось бы взобраться на отвесную стену, окружавшую здание, обитую железом и охраняемую стражей, это было бы только начало. Далее ему придется пробираться через библиотеку, мимо бесчисленных запертых железных ворот, ведущих в подземелье.

По прошествии, как ей показалось, нескольких часов, она села, выпрямившись.

– Ты же не считаешь, что Сайласа поймали? – спросила Элизабет.

– Не думаю, – ответил шепчущий голос из коридора, прозвучавший слегка обиженно. – Я ведь не какой-то дилетант.

– Сайлас! – воскликнули оба, бросаясь к решетке.

Он вздохнул и шагнул вперед.

– Окажите милость, не так громко.

Натаниэль неудержимо ухмыльнулся при виде него, такого неземного в свете факелов, но безупречного и невозмутимого, ничем не отличающегося от того, каким демон выглядел обычными домашними вечерами.

– Ты не ранен?

Сайлас сделал жест рукой, как бы отмахиваясь от вопроса, который был недостоин его внимания.

– Я вижу, вы двое не теряли времени даром, попав прямиком в темницу. – Он наклонился, чтобы осмотреть дверь, затем достал из кармана железное кольцо с ключами и осторожно вложил его в скомканный носовой платок. – Напомните мне, господин – уже в третий раз я вытаскиваю вас из тюремной камеры?

Натаниэль кашлянул.

– Абсолютно незначительные недоразумения в обоих предыдущих случаях, – заверил он Элизабет.

Сайлас отцепил один из ключей от кольца и отпер им кандалы на запястьях Натаниэля. Пока тот возился с Элизабет, демон выбрал второй ключ и попробовал открыть дверь. Он произнес мягко, почти незаметно закатив глаза:

– По крайней мере, на этот раз вы одеты, хозяин.

– К вашему сведению, – сказал Натаниэль, – это был несчастный случай, против которого публика, конечно, не возражала. Одна женщина даже прислала мне цветы, – он повернулся к Элизабет и добавил: – не волнуйся. Ей было сорок и ее звали Милдред.

Когда дверь распахнулась, Сайлас отдернул шипящую руку и бросил ключи. Клубы пара поднимались от его пальцев. Он сделал шаг назад, но был остановлен на полпути Элизабет, которая схватила его в объятия, а затем и Натаниэлем, который обнял его с другой стороны. Сайлас застыл, совершенно оцепенев, терпя их ласку, словно породистая домашняя кошка, затисканная маленькими детьми. Когда он дернулся, они, наконец, отпустили его.

– Мы никогда не станем это обсуждать, – предупредил он, отряхивая рукава. – Мисс Скривнер, вам следует пойти за мной. Полагаю, ваш меч унесли в оружейную.

Она схватила связку ключей. Все трое гуськом пробирались по коридорам подземелья, отступая в тень всякий раз, когда приближался факел патруля. К счастью, Сайлас точно знал, куда идти, и через несколько минут они подошли к окованной железом двери, которую Элизабет смогла открыть одним из ключей. Она ахнула, увидев комнату за дверью. Свет факелов мерцал не только на мечах, но и на коллекции из острейших топоров, копий, арбалетов и даже на покрытом шипами оружии, которое она предположительно распознала как моргенштерн. Забрав со стойки Демоноубийцу, она схватила пояс и затянула его вокруг талии. Пока Натаниэль наблюдал за ней, забавляясь ее энтузиазмом, девушка набивала кисеты на поясе соляными мешочками.

– И что теперь? – спросил он.

Элизабет запихнула в кисет последний сверток с солью.

– Нам нужно найти склеп. Все, что необходимо сделать, это не дать тому, кто бы ни пришел сюда, попасть внутрь. Сайлас, ты проходил мимо склепа по пути в подземелье?

Демон шел по проходам, заложив руки за спину и глядя на оружие с непроницаемым выражением лица. Он остановился перед древним, жестоким на вид устройством, свисающим с потолка, которое напоминало гигантскую клетку, заполненную ржавыми шипами. Сердцебиение Элизабет замедлилось, ее глаза метнулись от шипов клетки к запястьям Сайласа.

– Нет, – ответил он, отворачиваясь, – но я чувствую эманации гримуаров. И отведу вас туда.

Демон не подал виду, что знает: именно такого рода устройство Эшкрофт использовал, чтобы заманить его в ловушку. Когда они уходили, она еще раз оглядела комнату, вновь осмотрев стеллажи с оружием. Для Сайласа это место было камерой пыток.

Когда троица пробралась обратно в коридор, земля задрожала от знакомого воя.

– Должно быть, мы рядом с малефиктом, – заметил Натаниэль.

Сайлас склонил голову.

– Его не обойти. Все маршруты к склепу проходят через это помещение.

Они осторожно завернули за угол. В конце коридор переходил в пещеру, настолько просторную, что ее потолок исчезал где-то наверху. Сталактиты свисали, словно зубы, из этой бесконечной тьмы. Под ними, в свете огня из обугленных дымящихся печей, в камне было высечено нечто вроде арены. Их ботинки мягко стучали по металлической дорожке, которая окружала ее, ограниченная перилами. Одна из лестниц спускалась вниз к полу, покрытому опилками и отмеченному потертостями и бороздками, которые оставило там какое-то беспокойное мечущееся животное.

Или монстр.

Пока они осматривались, в их поле зрения появился малефикт размером с небольшой дом, мощный и грубо сложенный. В его медвежьих формах отсутствовали уши, нос и даже глаза, а кожа на морде была иссечена плохо зашитыми швами. За ним тянулась тяжелая цепь, каждое звено которой казалось настолько большим, что в него можно было впрячь целого быка. Другой ее конец прикрепили к системе шестеренок и блоков, встроенных в стену пещеры. Малефикт мотал головой взад и вперед, сбитый с толку от боли, которую создавал железный ошейник на его шее. Чернила текли из открытых ран, поблескивая влажными каплями на плечах рядом со старыми шрамами, изрезавшими кожаную шкуру. Натаниэль таращился на него с обеспокоенностью. Чувствуя тошноту, Элизабет вспомнила слова хранителя, произнесенные там, наверху.

– Это неправильно, – сказала она. – Это же не тренировочный манекен, который можно избивать, пока он страдает, закованный в цепи.

Сайлас остановился рядом с ней с бесстрастным лицом.

– Вы не верите, что это злое существо, мисс Скривнер?

Ее рука сжалась вокруг рукояти Демоноубийцы. Элизабет начинала понимать, что зло – не такая уж простая штука, какой она его себе когда-то представляла. Возможно, смысл в том, что малефикты хотели причинить вред людям: тем, что создали их, заточили, мучили их солью и железом. Именно они, в конечном счете, обрекли магические книги на существование в таких извращенных формах.

– Во всем этом нет его вины, – сказала она наконец. – Гримуар не хотел быть монстром.

Если у Сайласа и было свое мнение по этому поводу, то он его не высказал.

– Смотрите, – произнес Натаниэль, указывая пальцем. – Вот и склеп.

На противоположной стороне арены, на первом ярусе, виднелась решетка, утопленная в камень. Любой, кто спустился бы вниз и попытался добраться до нее, был бы тут же убит малефиктом. Если только им не удастся прежде избавить чудовище от страданий.

Элизабет подняла меч и пошла к лестнице. Натаниэль схватил ее за руку и, прежде чем она успела возразить, развернул и прижал к камню. Ей потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями. Юноша напрягся, его тело натянулось, как тетива лука, однако им двигало вовсе не внезапное страстное желание поцеловать ее. Своим темным пальто он скрыл их обоих от посторонних глаз.

Они были не одни. Поначалу девушка слышала лишь тяжелое фырканье и хрюканье малефикта. Затем раздался звук шагов. Краем глаза она наблюдала, как Наставник Хайд ступает в проход, который они только что миновали.

Она затаила дыхание: старик, нахмурившись, повернулся в противоположном направлении. Его подозрительный взгляд не смог обнаружить их укрытие всего в нескольких метрах от него. Они вздохнули с облегчением, когда Наставник, ничего не подозревая, двинулся дальше.

Это чувство продлилось недолго. Хайд, должно быть, отправился вниз, патрулировать склеп. Несмотря на то, что Наставник говорил им в своем кабинете, он был слишком бдительным человеком, чтобы услышать подобное предупреждение и полностью пренебречь им. И все же, спустившись сюда, он буквально принес себя и ключи именно туда, где они нужны были Эшкрофту.

Оглушительный металлический скрип эхом разнесся по пещере. Хайд воспользовался своим ключом Наставника, чтобы активировать механизм. Шестеренки начали вращение, натягивая тяжелую цепь, звено за звеном. Малефикт взревел, тщетно пытаясь вырваться из ошейника, но как бы сильно он ни сопротивлялся, машина неумолимо тащила его по покрытому опилками полу. Когда лебедка с лязгом остановилась, цепь была натянута так сильно, что малефикт буквально висел над землей. Он болтался там, словно бык, ожидающий своей смерти, низко опустив голову и капая чернилами из вновь открывшихся ран.

Хайд спустился по ближайшей лестнице и прошел через арену, даже не оглянувшись. Он отпер ворота, вошел и закрыл их за собой. Механизм с грохотом вернулся к жизни, медленно опуская малефикта на землю. С тревогой Элизабет поняла, что у них было всего несколько мгновений, чтобы пересечь арену.

– Мы должны следовать за Хайдом, – шепнула она, направляясь к лестнице. – Где Сайлас?

Натаниэль указал кивком головы вверх. Элизабет проследила за его взглядом и тут же пожалела об этом. Демон ускользнул от внимания Хайда, взобравшись прямо на стену пещеры, и теперь цеплялся за нее, словно паук, глядя на них сверху вниз своими нечеловеческими желтыми глазами.

– Он догонит нас, – уверил Натаниэль. – Пойдем.

Через несколько секунд ботинки Элизабет коснулись опилок. Когда Натаниэль приземлился рядом с ней, малефикт повернул зашитое, плачущее чернилами лицо в их сторону. Колесо механизма застонало, когда монстр поплелся вперед, растягивая цепь до предела и слепо втягивая воздух. Натаниэль задумчиво осмотрел устройство и схватил Элизабет за запястье, торопя их вперед.

Они были уже на полпути и бежали бок о бок через арену, когда раздался оглушительный, пронзительный грохот, сотрясший пещеру, и мимо них в брызгах опилок пролетел какой-то предмет – колесо механизма.

Времени не осталось, они могли только бежать. Элизабет ощупала кольцо с ключами, выбирая из них самый большой. Это должен быть ключ, выдаваемый только хранителям. Но она не знала наверняка, откроет ли он эту решетку, – это можно было сделать лишь личным ключом Наставника. У них не останется времени даже развернуться и оказать сопротивление: малефикт набросится и раздавит их в одно мгновение.

Решетка опускалась все ниже и ниже, а тень малефикта уже простиралась над ними, и земля содрогалась от его скачущих шагов. Она подняла ключ и твердой рукой вставила его в замок, но малефикт оказался быстрее. Его тень погрузила их в темноту…

И тут же исчезла, впустив обратно красное сияние пламени печей. Удивленная, Элизабет оглянулась через плечо. малефикт лежал без чувств, распростертый на земле в паре метров от них, а между ними стоял Сайлас, подняв одну руку так, словно только что отвесил пощечину. Чернила капали с его когтей.

Заставив себя закрыть рот, Элизабет повернула ключ. Внутри стены загремел механизм, и зубья решетки начали подниматься. Сайлас не шелохнулся. Натаниэль схватил его за шиворот и потащил в коридор.

На какое-то кошмарное мгновение Элизабет подумала, что Сайлас ранен, но потом увидела, что он просто с отвращением смотрит на испачканную руку. Она предложила ему уголок своей накидки. Без лишних слов демон использовал его, чтобы вытереть когти.

Ни Хайда, ни отблеска его факела не было видно в глубокой темноте перед ними. Натаниэль наколдовал зеленое пламя в своей руке, освещая лестницу с поблескивавшими от влаги ступенями, ведущую вниз. Где-то рядом невидимо капала вода. Глаза Элизабет расширились от того, каким неожиданно красивым оказался этот туннель. Камень был черным, словно обсидиан, с прожилками сверкающих минеральных полос.

– Сайлас, ты можешь сказать, есть ли здесь кто-нибудь еще? – Она старалась говорить тихо, но если слух Наставника был достаточно плохим, чтобы не заметить преследование, она сомневалась, что он услышит их разговор.

Демон закончил осматривать свои когти и взглянул на уходившую вниз лестницу.

– Эта гора полна пирита. Полагаю, именно по этой причине склеп соорудили именно тут. Присутствие такого количества железа подавляет мои ощущения. Боюсь, я не смогу ответить наверняка.

– Если это поможет, – отозвался Натаниэль, – на арене не было никаких следов магии. Не думаю, что кто-то прошел мимо малефикта раньше Хайда.

– Если только Эшкрофт не знает секретный путь в библиотеку, – отметила Элизабет. – Корнелиус планировал это с самого начала. Он мог построить секретный проход в горе или что-то, о чем знал только он.

– Возможно ли, чтобы нечто подобное оставалось тайным так долго?

– Думаю, да. Я нашла в Саммерсхолле множество потайных ходов, и старшие библиотекари не имели о них ни малейшего понятия.

Они замолчали, осторожно продвигаясь вперед. Натаниэль погасил пламя, когда красноватый свет факела Хайда снова появился впереди, осветив меховую накидку на плечах. Пока они крались за ним, его целеустремленная поступь звоном отдавалась от голого камня. Он держал факел высоко в одной руке, а другой сжимал меч, ни разу не остановившись, чтобы оглянуться.

Элизабет затаила дыхание. С минуты на минуту… в любой момент…

Ее сердце чуть не выскочило из груди, когда свет факелов осветил неровность на земле: это была пара сапог, торчащих из соседнего прохода. Глядя прямо перед собой, Хайд, казалось, ничего не замечал и продолжал идти.

Все трое остановились, позволив Хайду немного удалиться, и увидели хранителя, лежащего без сознания в туннеле. Женщина, все еще вооруженная, распростерлась на земле, ее факел упал в лужу и погас. Тусклый, колеблющийся свет не позволял определить, дышит ли она.

– Она жива, – прошептал Сайлас, – и не ранена. Просто спит.

Они переглянулись друг с другом. Сонное заклятие. Нападение уже началось. И все же Хайд был почти у склепа, а они не заметили никаких признаков диверсии.

Правда сразила ее, словно молния.

Элизабет отбросила всякие попытки скрыться.

– Остановите его! – закричала она, бросаясь вслед за Хайдом. – Не дайте ему проникнуть в склеп!

Слишком поздно. Решетка в конце коридора с грохотом опустилась, оставив Хайда с другой стороны. Элизабет резко остановилась.

Хайд повернулся к ним, стоя за железными прутьями. Улыбка расплылась по его лицу, причудливо растягивая шрамы. Выражение выглядело совершенно неестественно на его физиономии, но при этом в нем было что-то знакомое. Эту улыбку она видела уже много раз: в позолоченных залах поместья Эшкрофта, в бальном зале дворца, в розовой беседке при лунном свете.

Она принадлежала не Хайду, а канцлеру.

Глава тридцать третья

– Как я вижу, вы все поняли, мисс Скривнер, – произнес Эшкрофт. Его благородный голос жутко звучал из покрытых шрамами губ Хайда. – Честно говоря, удивлен, что вам потребовалось на это так много времени. В конце концов, вы были знакомы с Книгой Ока.

Книга Ока.

В один момент все кусочки мозаики встали на свои места. Во время сражения Элизабет с малефиктом в Саммерсхолле тот дал ей намек о том, что знает убийцу Наставницы. Ирена лично описывала ей заклинания, содержащиеся в книге. Это была магия, позволяющая чародеям проникать в сознание человека, читать мысли и даже контролировать других людей. Откуда Книга Ока знала личность злоумышленника? Ответ был прост – она встречала его ранее. Учитывая статус, Эшкрофт, наверняка, был одним из немногих, кому обеспечили доступ к столь опасным гримуарам.

Чтобы претворить свои планы в жизнь, ему не требовался пособник. Ему не обязательно было вообще покидать свой дом.

– Ты вселялся в Наставников библиотек, – пробормотала она, – и осуществлял нападения их собственными руками.

– Прошу прощения? – Эшкрофт прижался к прутьям решетки и нахмурился, почесывая ухо Хайда. – Знаете, я практически не слышу, о чем вы ведете речь. Весьма неудобно, по правде говоря. Но это не имеет значения. Мне недолго придется находиться в этом теле.

Самодовольно покручивая связку ключей на пальце, он развернулся и зашагал в глубину склепа.

Кровь застучала в ушах Элизабет. Все казалось нереальным. Она смотрела вглубь склепа, словно находясь во сне. Это была огромных размеров пещера со сверкающими стенами из пирита. Вдоль них возвышались не смыкавшие глаз статуи ангелов, высеченные из обсидиана. Из их сложенных пригоршнями ладоней струилось расплавленное железо, которое выливалось в канал, окружавший весь зал подобно крепостному рву. Эшкрофт двинул тело Хайда в направлении узкого мостика из черного камня. Края его накидки колыхались от исходившего отовсюду жара. Его движения были странными и неуклюжими, один раз он даже завалился набок, едва успев твердо встать на ноги, прежде чем перевалиться через край моста.

– Хайд все еще там, – осознала потрясенная Элизабет. – Он борется за свое тело.

И тут она поняла: это именно то, что произошло с Иреной.

Без какого-либо предупреждения взрыв из изумрудного пламени раздался позади нее, опалив краешек уха. Просочившись сквозь решетку, пламя вихрем взвилось вокруг Эшкрофта, однако, приблизившись к нему, рассыпалось дождем из зеленых искр.

Натаниэль опустил руку и выругался.

– Слишком много железа.

Двигаясь с ужасными урывками и подергиваниями, Эшкрофт стряхнул остатки угольков с меховой накидки Хайда.

– Я знаю, о чем вы думаете, мисс Скривнер, – произнес он, не поворачиваясь к ней лицом. Ему удалось перейти через мостик. – Вам любопытно, как же чувствовала себя дорогая, прекрасная Ирена, когда я проник в ее сознание и заставил предать все, что она любила. Бедная женщина, все это время она ничего не подозревала. Я наложил на нее заклятие много лет назад в читальном зале Саммерсхолла. Будучи Канцлером Магии, не составляет труда назначить личную встречу Наставнику библиотеки. Моя магия жила в ней почти десять лет и лишь ждала, что я активирую ее.

Элизабет втянула воздух. Будто это было только вчера, она вспомнила удушающий запах эфирного горения, который исходил от кресла, стоявшего в читальном зале: пережиток старого, мощного заклинания. Смутно девушка ощущала, как Натаниэль поддерживает ее, не давая упасть.

– Ирена, безусловно, так же страдала. Она была сильна, совсем как ты. Она была со мной все время на пути к склепу и обратно до того момента, пока Книга Ока не прикончила ее.

Звук, одновременно похожий на крик и рыдание, вырвался из груди Элизабет. Эшкрофт не обратил на нее никакого внимания. Он почти добрался до середины зала.

Три массивные колонны из обсидиана возвышались в центре склепа, взлетая к самому потолку. Перекрещенные ключ и перо были высечены на полу между ними. Приблизившись, Эшкрофт ступил на символ, подняв в воздух факел Хайда.

– Восхитительно, не правда ли?

Поначалу она не поняла, о чем он ведет речь. Затем свет факела упал на ближайшую колонну. Пар клубился внутри прозрачного камня, обвиваясь вокруг подвешенного в цепях предмета. Словно растревоженный вторжением Хайда, туман закипел, и где-то в его глубинах замерцали вспышки света. Сияние осветило обложку гримуара, покрытую блестящей черной чешуей, обрамленной серебром. Она степенно вздымалась и опускалась, словно книга дышала.

Колонны стояли здесь не для того, чтобы поддерживать потолок склепа. В них хранились гримуары Десятой ступени.

– Либрум Драконум, – пояснил Эшкрофт с истинным благоговением в голосе. – Сделан из кожи Линдвурма, последнего дракона Аустермера, которых истребили еще в четырнадцатом веке. Заклинания внутри него способны вызывать разрушительные штормы, землетрясения и природные катастрофы, которые способны перекроить весь мир…

Он направился к следующей колонне, поднося к ней факел, и задумчиво вздохнул. Там, в цепях, покоилась… пустота. Хотя… там было что-то, подвижное, отражающее свет, подобно зеркалу. Его поверхность текла, словно вода. Пытаясь сфокусировать свой взгляд на этом предмете, Элизабет почувствовала головную боль.

– Оракул, – пробормотал Эшкрофт. – Происхождение неизвестно. Его заклинания позволяют увидеть будущее. По крайней мере, так говорят, однако все, кто читал его, немедленно погибали. Досадно. Я с превеликим удовольствием изучил бы сей занимательный предмет.

Он приблизился к третьей колонне. Сквозь прозрачный обсидиан пламя факела осветило гладкую, пульсирующую поверхность бьющегося сердца. Оно выглядело словно чудовищный нарост на обложке гримуара, его вены обвивали кожу, не давая страницам раскрыться и ритмично вспучиваясь, словно качали кровь. Однако вместо нее их наполняло зеленое сияние – чистая магия, колдовство Дома Торнов. Чары некромантии поддерживали жизнь в этом давно остановившемся сердце.

– А, «Хроники Мертвых». – Эшкрофт постучал по колонне, задумчиво улыбнувшись, когда сердце сжалось в ответ на стук. – Те, кто попытается открыть сей гримуар, тут же становятся жертвой его чар. За исключением тебя, Натаниэль. Это твоя книга. Она взывает к тебе, в этом нет сомнения. Не желаешь познакомиться с работой своего предка поближе?

– Не смей, – прохрипел Натаниэль, схватившись за прутья решетки так, что костяшки пальцев побелели.

Элизабет ощутила прилив ярости.

– У тебя ничего не выйдет! – закричала она сквозь решетку. – Тебе не удастся подчинить себе Архонта! Он разрушит наш мир. Когда ты призовешь его, то будешь первым, кого он прикончит.

Эшкрофт остановился, вытаращившись на них и приложив ладонь за ухо.

– Признаюсь, у меня никогда не получалось читать по губам, – произнес он наконец и издал грустный смешок. – Вы просите меня остановиться, не так ли? Ах, мисс Скривнер, вы не понимаете. Вы не сможете понять меня. Это предназначение перешло ко мне от моего отца, а ему – от его отца и так далее, на три сотни лет назад. Я – лишь часть чего-то большего. – Он откинул голову назад, глядя на верхушку колонны. – Имея мощь Архонта в своем распоряжении, человечество преобразится. Не будет болезней, нищеты или войн. Наступит изумительная, блистательная эпоха, в которой все будет возможным и любая мечта станет реальностью…

Он замолчал. Воодушевление блистало в его глазах. Даже сквозь обличье Хайда прорывался магнетизм Эшкрофта.

Канцлер в самом деле верит в то, что говорит, в ужасе подумала Элизабет. До всей глубины души он считал себя не злодеем, а героем.

Эшкрофт прокашлялся.

– Посмотрим. – Он вступил в круг, разглядывая знак Духовенства на полу. – Корнелиус столкнулся с какими-то проблемами при постройке этой библиотеки. Как же освободить гримуар из переполненного железом склепа, похороненного в нескольких сотнях метров под землей? К счастью, само Духовенство и обеспечило решение проблемы.

Он потянулся, чтобы вытащить меч Хайда из ножен, и резко остановился. Рука Наставника сомкнулась на рукояти, ее мышцы надулись от оказываемого сопротивления. Лицо покраснело от того, как два сознания одновременно боролись за контроль над телом. Надежда наполнила Элизабет.

– Видимо, железо ослабляет магию Эшкрофта. – Она повернулась к Натаниэлю, уставившемуся на Хроники с лицом, белым как лист бумаги. Девушка поняла: он не услышит то, что она скажет ему. Вместо этого Элизабет задала вопрос Сайласу. – Ты сможешь как-то туда попасть?

Демон стоял в нескольких шагах позади них, словно призрак в темноте. Он шагнул вперед, потянувшись к решетке. Тревога переполнила ее, однако его рука остановилась в нескольких миллиметрах от толстых прутьев из закаленного железа.

– Боюсь, нет, – ответил он. – Эти ворота были созданы для того, чтобы не впускать туда существ, подобных мне. Даже если бы я мог туда попасть, это отняло бы большую часть моих сил.

Неудивительно, почему Сайлас стоял в сторонке. В дьявольском красном сиянии расплавленного железа он выглядел совершенно изможденным и больным.

Звон металла, ударившегося о камень, вернул ее внимание обратно к Эшкрофту. Он сильно наклонился вперед, почти выронив оружие, но все же ему удалось высвободить меч Хайда. Пока она с тревогой наблюдала, он со скрежещущим звуком подтащил клинок к символу Духовенства и установил его вертикально, опустив на него весь свой вес. Затем, подобно ключу в замочной скважине, конец лезвия меча утонул в скрытом в центре символа механизме. Покрывшись потом и дрожа от прилагаемых усилий, Эшкрофт повернул его по часовой стрелке.

Какую-то долю секунды ничего не происходило. Затем резкий металлический звук разнесся по пещере. Земля содрогнулась, заработали невидимые шестеренки пробудившейся ото сна огромной машины Великой библиотеки. Иззубренная трещина расколола потолок. У дальней стены склепа огромный обсидиановый ангел с бесстрастным и неподвижным лицом повернулся, движимый не то магией, не то действием шестеренок. Поток расплавленного железа из его ладоней сократился до пары капель. Повернувшись, он перекрыл канал, и ров у его ступней медленно осушился.

В том месте, где прежде стоял ангел, образовался проход. Но глаза Элизабет были прикованы только к потолку, трещина на котором прошла по стене пещеры и расколола камень над решеткой. Схватившись за прутья и расшатывая их, она почувствовала небольшой сдвиг.

Эшкрофт согнулся пополам. Лицо Хайда странным образом искажалось. Спотыкаясь, он поплелся в сторону колонны с Хрониками, в последний момент оперевшись на нее ладонью, которая то и дело сжималась в кулак. Другой рукой он неуверенно поднял ключ Наставника и направил его к отверстию в колонне.

У Элизабет все еще оставалось время. Эшкрофт промахнулся раз, другой, скользя ключом по камню. Девушка с разбегу бросилась на решетку. Та прогнулась под ее плечом, и металл заскрежетал, отойдя от стены с одной стороны на пару сантиметров.

Оскалившись, Эшкрофт, наконец, с силой вставил ключ в скважину. Когда канцлер повернул его, от колонны отодвинулась панель, выпустившая клубы зеленого тумана, разлившегося по земле у ног Хайда.

Бум-бум. Бум-бум. Бум-бум. Звуки биения мертвого уже на протяжении многих веков сердца наполнило всю пещеру, пробирая Элизабет до самых костей. Распространившийся смрад почти сбил ее с ног. Она словно стояла у входа в могильный склеп, вдыхая запах гнили, камня, древней магии, черепов, переполненных роившимся в них жуками, и мха, покрывавшего раскрошившиеся надгробия.

Решетка взвизгнула, когда Элизабет втиснула свое плечо в образовавшуюся расщелину, используя стену прохода в качестве рычага. Но она опоздала.

Эшкрофт запустил руки внутрь и впился пальцами в бьющееся сердце.

Глава тридцать чертвертая

Изумрудно-зеленые вены на сердце запульсировали и начали расползаться, расти, обвиваясь, подобно корням, вокруг цепей и распуская свои побеги. В парализованных мыслях Элизабет появилась иллюстрация нервной системы, которую она запомнила с одного из занятий по анатомии, которые проводил мастер Харгрув. Начиная с сердца, Хроники перерождались в малефикта.

За несколько секунд огромный силуэт малефикта заполнил все внутреннее пространство колонны. Когтистые пальцы ухватились за край щели, из вспученных на них жил сочились чернила. Элизабет помнила тени этих рук, вытянувшиеся на стенах Королевской библиотеки, протянувшиеся к хранителям, катившим клетку с гримуаром по коридорам подземелья.

Эшкрофт отшатнулся, схватившись рукой за грудь. С безумным взором он бросился к мечу, лежащему у символа в центре. Это был уже не Эшкрофт – это был Хайд. Канцлер завершил свою работу и покинул тело, оставив Хайда на растерзание «Хроникам Мертвых» так же, как он поступил с Иреной после того, как высвободил Книгу Ока.

Рука малефикта вырвалась на свободу. В каких-то сантиметрах от Хайда раздался скрежет металла цепи, обвивавшей запястье гримуара. Ее звенья изгибались от напряжения, а когти тянулись все ближе и ближе, пытаясь схватить Наставника.

Решимость застыла на лице Хайда. Он поднял свой меч.

– Не в мою смену, – прорычал он. – Только через мой труп, мерзкое отродье.

– Тогда умри, – прошептал малефикт замогильным голосом. Один из когтей вытянулся и дотронулся до щеки Хайда.

Лицо Наставника потеряло всякое выражение. Зеленый свет просочился по венам на его шее, перетекая через щеку прямо в коготь малефикта. Он моргнул и рухнул замертво побелевшим и ссохшимся трупом. Соприкоснувшись с землей, тело превратилось в пыль, словно до этого момента веками тлело в мавзолее.

Рука малефикта задрожала, когда украденная им жизнь поднялась, пульсируя, по его запястью. Трещины покрыли колонну по кругу. Спустя долю секунды она взорвалась, разбросав в воздухе осколки обсидиана. Высокий тощий силуэт появился из обломков, скрытый клубами пыли. С запястий свисали разбитые цепи, а голову украшала пара рогов.

Элизабет уже видела подобное в ту ночь, которую они с Натаниэлем провели в Блэквальде. Сердце гримуара. Бальтазар вырвал его у одного из жителей болот. Тот, кто дарил жизнь, превратился в того, кто ее отбирает. Она не могла себе представить ничего более кощунственного.

Словно ощутив ее мысли, малефикт резко повернул голову. Сквозь пыльный туман его глаза просвечивали зеленым огнем. Некоторое время монстр стоял, не шевелясь и уставившись на людей. Несмотря на то, что он был не намного выше Книги Ока, все его существо источало древнюю накопившуюся злобу, которая захлестывала Элизабет ледяными волнами ужаса. Инстинкты велели ей схватиться за меч, но она не могла пошевелиться.

Через пару секунд монстр, судя по всему, потерял к ним интерес. Он развернулся и направился к проходу, переступив через пересохший канал прежде, чем пропасть во тьме туннеля.

Связка ключей зазвенела в кармане Элизабет. Она тряслась так, словно целую ночь мерзла на улице посреди зимы. Несмотря на это, девушка вытерла вспотевшие ладони о свою накидку и удвоила усилия в попытке сдвинуть решетку. Если она позволит малефикту вырваться на свободу, может погибнуть бесчисленное количество людей. После того, чему она только что стала свидетелем, Элизабет сомневалась, что хранители смогут его остановить. Что, если он направится по Чернильным путям к Брассбриджу, вытягивая жизнь из целых городов на своем пути и оставляя за собой лишь прах?

Краем глаза она увидела, как чародей вытаращил глаза вслед малефикту.

– Натаниэль, – пробормотала она сквозь зубы, – помоги мне.

Он не отрывал взгляда от прохода.

– Неужели ты не слышала этого?

Его голос звучал странно, почти зачарованно. Девушка остановилась, изучая выражение его лица. Торн выглядел гораздо более спокойным, чем пару секунд назад, но его глаза ярко горели будто под действием опия, а бледность лица не удавалось рассеять даже красному сиянию склепа.

– Голос, – продолжил чародей. – Он говорил… он хотел… разве ты не слышала, что он сказал?

Холодок пробежал по спине Элизабет. Она бросила взгляд на Сайласа, который слегка покачал головой в знак того, что тоже ничего не слышал. Демон осторожно опустил ладонь на руку мужчины.

– Господин, – произнес он.

Натаниэль нахмурил брови и провел рукой по волосам.

– Простите, – сказал маг голосом, более похожим на собственный. – Не знаю, что на меня нашло. Безусловно, я буду счастлив присоединиться к этому подвергающему наши жизни опасности акту героизма, Скривнер, только скажи.

Натаниэль ухватился руками за прутья решетки, и они вместе нажали на них. Взвизгнув в последний раз, она отогнулась с двух сторон настолько, чтобы оба смогли пролезть. Сайлас, приняв форму кошки, проскочил внутрь на плече Натаниэля. Его хвост метался из стороны в сторону, когда они пробегали по мостику над все еще пылающим жаром каналом, испускающим дым, словно кузнечный горн.

Элизабет заставила себя не смотреть вниз, когда они прошли мимо пустого одеяния Хайда, и не поднимать взгляд на гримуары Десятой ступени, которых освобождение Хроник вывело из оцепенения. В колонне с драконьим гримуаром сверкали молнии, а из Оракула доносилась слабая музыка, похожая на звук колокольчиков, дрожащих от легкого ветерка.

Она первой добралась до прохода и резко остановилась. Зловоние гнили и камня, исходящее от малефикта, висело у входа в туннель. Каждая клеточка тела восставала при мысли о входе в него, однако девушка стиснула челюсти, подняв меч, и ступила вперед. Мгновение спустя зеленое пламя вспыхнуло в руке Натаниэля, освещая капли пота, блестевшие на его лбу. Он выдавил из себя ухмылку, но девушка знала, что это лишь прикрытие. Скорее всего, Натаниэль был напуган еще больше, чем она. Ему предстояло встретиться лицом к лицу со своими кошмарами. Однако его вид минуту назад казался почти умиротворенным…

Беспокойство охватило ее.

– Что Хроники говорили тебе? – спросила она.

Он бросил на нее взгляд, а затем отвел ее, устремив вперед.

– Думаю, мне это показалось, – он деланно рассмеялся и выдавил: – гримуар хотел, чтобы мы пошли… пошли вместе с ним, присоединились к нему. Но ведь в этом нет никакого смысла. Зачем ему вообще это нужно?

Элизабет колебалась. Хроники говорили с одним только Натаниэлем. Она сомневалась, что его приглашение предназначалось для всех них.

– Если он снова заговорит с тобой, – сказала она, – обещай, что не будешь слушать. Обещай, что ты сделаешь все возможное, чтобы не поддаться ему.

Натаниэль сглотнул.

– Хорошо.

Она мрачно понадеялась, что этого будет достаточно.

Малефикт не собирался подстерегать их – вместо этого он ушел вперед. Когда туннель пошел вверх, первое, что Элизабет услышала, был предупреждающий звон большого библиотечного колокола, печально разнесшийся сквозь камень: звук, который разливался по ее венам подобно огню. Если хранители объединят свои силы вовремя, надежда для них все еще оставалась.

Коридор заканчивался крутой лестницей. Наверху все выглядело так, как будто малефикт силой прорвался сквозь слой земли, оставив за собой неровное отверстие, в котором виднелось ночное небо. Выбравшись по изуродованным каменным плитам, они очутились в центре битвы.

Холод ударил Элизабет словно пощечина. Вокруг грохотали пушки, их красные вспышки освещали покрытый солью двор Великой библиотеки. Воздух был наполнен запахом пороха. Хранители тяжелыми шагами проходили мимо, слишком занятые, чтобы удостоить ее и Натаниэля взглядом. Между каждым пушечным залпом слышались крики. Впереди виднелась пробитая часть стены, механизм в ней превратился в дымящиеся руины. Пока она оглядывалась вокруг, пытаясь сориентироваться, хранитель, шатаясь, отступил назад через пролом. Его лицо становилось серым, словно покрываясь изморозью. Когда он почти добрался до дверей библиотеки, то рухнул и превратился в пыль.

Следующий пушечный залп осветил фигуру, возвышающуюся над крепостным валом, – зубцы ее рогов тянулись к Луне. Одним ударом малефикт вырвал пушку из стены, отбросив ее в сторону в брызгах каменной кладки.

Элизабет сделала неуверенный шаг назад. Это казалось невозможным, но…

– Он стал огромным! – крикнула она сквозь шум.

– Он черпает силу из каждой жизни, которую отбирает! – рявкнул ей в ответ Натаниэль. – Поэтому будет расти и становиться все мощнее и мощнее.

Элизабет повернулась к нему; ветер развевал ее волосы.

– Мы должны остановить его.

Взгляд серых глаз Натаниэля задержался на ее лице. Он кивнул. Затем, склонив голову, зашевелил губами. Облака скрыли луну и поглотили звезды, на мгновение ветер полностью стих. Зловещая тишина опустилась на двор, когда пушки прекратили стрелять, не в состоянии найти свою цель в темноте. Даже звон колокола звучал приглушенно. Во внезапно наступившей тишине заклинание Натаниэля, казалось, зазвучало громче, его енохианские слова эхом отдавались от стен.

– Это чародей, – крикнул один из хранителей. – Вот он!

Этого Элизабет и боялась. Не имея никаких доказательств причастности Эшкрофта, Натаниэль в их глазах становился виновником побега гримуара. Когда хранители бросились в их сторону, Элизабет встала перед ним, держа Демоноубийцу наготове. Сайлас спрыгнул с его плеча, и прежде чем удариться о землю, снова принял человеческую форму.

Демоноубийца ударился о меч ближайшего хранителя, и дрожь пробежала по руке Элизабет. У него имелось преимущество в виде мастерства, но она была выше и сильнее. Безрассудно парируя, ей удавалось блокировать его удары, пока их клинки не сомкнулись.

– Он не преступник! – выкрикнула девушка поверх скрещенного оружия.

Хранитель не слушал ее. Вены вздулись на его лице, когда он толкнул ее, и его меч угрожающе заскрежетал по лезвию Демоноубийцы. Желудок сжался, когда она поняла, что, возможно, придется начать сражаться с ним всерьез, вероятно, даже рискуя убить его. Элизабет не могла и дальше сдерживать хранителей без того, чтобы ни один из них не пострадал.

Неподалеку от них Сайлас ловко обошел выпад другого стража, в тот же миг появившись у него спиной. Он схватил служителя за запястье и повернул. Раздался тошнотворный треск, и хранитель закричал, выронив меч. Прежде чем его оружие успело коснуться земли, Сайлас уже перешел к следующему нападавшему. Один за другим хранители падали, как шахматные фигурки, вокруг Натаниэля, стоная и хватаясь за сломанные конечности.

По двору библиотеки пронесся ветер. Натаниэль поднял голову вверх. Его волосы были растрепаны, а глаза окаймлены изумрудным сиянием. Огонь танцевал на кончиках пальцев. Он сам стал похож на демона. Сквозь оскаленные зубы маг произнес последние звуки заклинания.

Элизабет ахнула, когда поднялась с земли, едва касаясь носками ботинок каменных плит. Электрические разряды пронзили воздух, потрескивая на ее одежде и поднимая волосы дыбом. Энергия нарастала и нарастала до тех пор, пока ей не показалось, что барабанные перепонки вот-вот лопнут. Прогремел гром такой силы, что казалось, будто небо обрушилось на землю. Гравитация притянула ее обратно, когда молния сверкнула на противоположной стороне стены. Она ударила один раз, второй третий… Каждый ослепительный, шипящий взрыв извивался меж рогов малефикта и струился вниз по его телу реками зеленого света.

Когда молнии, наконец, прекратили ударять, зрение Элизабет было слишком затуманено дымом и остаточными всполохами, чтобы рассмотреть, что произошло. Она рискнула построить догадку, когда по двору пробежала дрожь, словно упало что-то тяжелое, а с крепостных валов донеслись радостные возгласы.

С большим усилием Элизабет оттолкнула хранителя, который в неуверенности споткнулся. На место происшествия прибыли другие стражи, однако они держались позади, глядя на Натаниэля.

Его грудь тяжело вздымалась. Искры вспыхивали над телом, миниатюрные молнии потрескивали между кончиками пальцев и брусчаткой. Он ухмыльнулся, словно всего этого было недостаточно.

Один из хранителей двинулся вперед.

– Отбой! – рявкнул голос откуда-то сверху. Коренастая женщина с коротко стриженными волосами стояла на одной из лестниц, которые зигзагами поднимались по внутренней стороне вала. Она перепрыгнула через перила и приземлилась рядом с Элизабет. – Битва еще не окончена, – произнесла она властным тоном, – а эти двое нам не враги. Те из вас, кто еще может ходить, освободите место на крепостной стене для чародея. Это магистр магии, он нужен нам.

Когда никто из хранителей не отреагировал, она закричала:

– Шевелитесь!

Прежде чем Элизабет успела предпринять что-то, она обнаружила, что спешит вместе с Натаниэлем к лестнице. Хранительница искоса наблюдала за ними.

– Вам лучше не заставлять меня пожалеть об этом. Кто-нибудь из вас видел Наставника?

– Малефикт убил его, – хрипло произнесла Элизабет.

Хранительница выглядела мрачной, но не удивленной.

– Полагаю, это означает, что теперь я – Наставница этой библиотеки. – Она замолчала, взглянув на Сайласа, прежде чем ее глаза метнулись к Натаниэлю. – Насколько я понимаю, это твой демон?

– А, – отозвался тот, стряхивая последние искры с кончиков пальцев. Он намеренно избегал смотреть на раненых хранителей, которые все еще катались по двору, хватаясь за переломанные ноги и руки. – Боюсь, что так, Наставница.

Хранительница, точнее новая Наставница, нахмурилась. Элизабет приготовилась к катастрофе. Однако та произнесла:

– Какой-то он невзрачный. – И отвернулась.

Их ботинки стучали по металлическому настилу. Когда они поднялись наверх, дым клубился над ними в прогорклых облаках. Среди тумана стражи, трудившиеся над пушками, казались лишь темными пятнами, выделявшимися в свете факелов. Элизабет бросилась к зубцам и посмотрела вниз. У основания стены лежала смятая дымящаяся масса, окруженная рухнувшими баррикадами, чьи пики пронзали дым, уносившийся прочь по ветру. Однако лежавший навзничь малефикт вовсе не превратился в пепел.

– Он все еще жив! – крикнула Элизабет.

– Я была бы вам очень признательна, если бы вы закончили начатое, Магистр, – произнесла Наставница. – Ради всех нас, сделайте это как можно скорее.

Окутанные дымом, Натаниэль и Элизабет обменялись взглядами. Девушка понимала истинное положение дел: сдержать такого опасного монстра было невозможно. Эшкрофт не оставил им выбора. Она представила себе, как Хроники вырываются на свободу и бесчинствуют в Брассбридже, сокрушая его башни когтистыми лапами и оставляя за собой след из погибших и раненых. Что это было в сравнении с нашествием демонов? Сколько жертв могло повлечь за собой, сколько разрушений? Этого она не знала. Элизабет чувствовала, будто стоит с завязанными глазами перед весами, и именно на ней лежит ответственность: взвесить одно бедствие с другим, выбрать путь, который приведет мир к концу света. Они с Натаниэлем посмотрели в глаза друг другу, и судьба тысяч людей повисла в воздухе между ними. Не было времени ни говорить, ни даже думать – только действовать.

– Да, – сказала она, и каждое слово отозвалось в ней мукой. – Сделай это.

– Сомневаюсь, что еще хоть одна молния сработает, – сказал Натаниэль, поворачиваясь к Наставнице. – Я должен попробовать что-нибудь еще. Дайте мне минуту.

Он закрыл глаза.

Свободная ладонь Элизабет сжалась, когда она сделала шаг назад, к Сайласу. Тот безучастно смотрел на крепостной вал; ветер шевелил его волосы, кое-где выбившиеся из-под ленты. Она ухватилась за последнюю надежду.

– Неужели ты ничего не можешь сделать? – спросила она его.

– Чудеса мне неподвластны, мисс Скривнер. – Его губы едва шевелились, будто он действительно выточен из камня. – Я не могу сражаться с этим существом, ведь это творение моего бывшего хозяина. Приказы Бальтазара запрещают мне так поступать даже спустя столетия после его смерти.

Элизабет замялась, когда ей в голову пришла идея. Утверждение Сайласа не являлось истиной на сто процентов. Если она освободит его, то он больше не будет скован ни приказами Бальтазара, ни чем бы то ни было еще. Он мог бы предотвратить все – лишь у него имелась сила спасти их.

– Я не стал бы, – пробормотал демон. – Вы знаете, что я против.

Его тон заставил ее похолодеть.

– Мне очень жаль, – сказала Элизабет, хотя и не была уверена, из-за чего именно сожалеет: из-за своей мысли или голода в глазах Сайласа.

Он склонил голову. Неожиданно его глаза расширились.

– Вниз, – выпалил он. – Ложись!

Она впервые услышала, как демон повысил голос. Все перевернулось с ног на голову, когда он схватил ее и Натаниэля и швырнул на землю. Малефикт поднялся над крепостным валом, из его рта и ноздрей валил дым, глаза сверкали мерзкой колдовской зеленью. Сайлас прижал их к земле, когда огромная рука скользнула по зубцам. Ветер завывал над Элизабет. Ужасная затягивающая в себя серость затуманила ее сознание. Она чувствовала себя так, будто жизнь стала оплывающей свечой, которую швыряет шторм. Ее слух померк, а зрение потускнело. Прежде чем мир, словно в калейдоскопе, раскололся на части, она увидела извержение зеленого пламени.

Отрывистые звуки. Движение. Зов.

– Элизабет! – Голос, напряженный от едва сдерживаемых эмоций, принадлежал Натаниэлю. – Элизабет, ты слышишь меня?

Его лицо нависло над ней бледным расплывчатым пятном в темноте. Сажа покрывала его щеку, а в ночи позади кружились зеленые угольки. Одной рукой он прижимал ее к себе, а другой схватил за руку, отчаянно сжимая. У нее перехватило дыхание, когда она увидела свои пальцы, сморщенные и лишенные цвета. Однако пока девушка смотрела ни них, следы от прикосновения малефикта рассеялись. Чувствительность вернулась к руке покалываниями тысяч иголок и булавок.

Когда она попыталась встать, Натаниэль помог ей подняться на ноги. Вокруг них царило опустошение. Изумрудное пламя лизало зубчатые стены и танцевало на пустых одеяниях хранителей, разбросанных по валу. Прогремела одинокая пушка, и в ушах Элизабет раздался пронзительный крик. Это был малефикт. Рядом Наставница выкрикивала приказы, пытаясь сплотить оставшихся хранителей.

– Я в порядке, – сказала девушка, схватившись покрепче за меч. – Я готова.

У Натаниэля было странное выражение лица. Он многозначительно взглянул на Сайласа и отступил на шаг. Протест сорвался с ее губ еще до того, как он заговорил.

– Я отвлеку его…

– Нет!

– Я должна. Я – единственный человек, на которого не действует его магия. Постой, – произнесла она, – ты не обязан это делать. Его голос – ты можешь не устоять перед ним.

– Не волнуйся, у меня есть идея. Нет времени на объяснения, но… – Чародей уже поворачивался, а огненный хлыст распутывался между его руками. Свет, который он издавал, превратил Натаниэля в высокий, изящный силуэт. Последним, что она увидела, была его извечная ухмылка. – Доверься мне.

Впереди него малефикт закончил загребать когтями по стене башни и повернулся. Куски каменной кладки посыпались ему на плечи. Хотя с виду он напоминал болотного человека, которого они видели в Блэквальде, его шкура из коры потемнела и сгнила, местами расколовшись и раскрывая зеленое сияние, шедшее изнутри. Натаниэль, направлявшийся к нему, казался невероятно маленьким, а его хлыст был всего лишь нитью света.

Элизабет не собиралась просто стоять и смотреть. Она заткнула Демоноубийцу за пояс и бросилась к ближайшей пушке, возле которой от предыдущего пушкаря остались лишь форма и куча пыли. Смахнув его останки, она забралась на место стрелка.

Устройство было очень далеким от средневековых пушек, о которых она читала в книгах. Как и все остальные механизмы Великой библиотеки, это был сложный инструмент из шестерней и поршней. Она схватила колесо и попробовала повернуть влево. Металлический холодок обжег ей пальцы. Машины с грохотом ожили, сотрясая сиденье так сильно, что только хватка на руле удержала Элизабет от падения. С протестующим ревом ствол пушки качнулся на несколько метров влево. «А теперь вверх». Она потянула за соседнее колесо, и дуло поднялось. Остался лишь рычаг рядом с ее бедром. Должно быть, это то, что заставляло пушку сделать залп.

Кнут Натаниэля взлетел, готовясь нанести удар. Однако тот не последовал. Чародей стоял неподвижно, глядя вверх на малефикта, склонившегося над ним. Сердце остановилось, когда она вспомнила застывшее выражение его лица там, в склепе.

– Шевелись же, – подумала Элизабет. – Борись.

В наступившей тишине лес словно выдохнул. Ветер закружился над крепостным валом с таким отвратительным запахом разложения, будто исходил изо рта трупа. Ветки гнулись. Заскрипели кроны деревьев.

Голос прошептал:

– Торн…

– Не слушай его! – вскричала Элизабет. Пульс бешено застучал, когда она продавила рычаг вниз.

Грохочущий звук наматывающейся железной цепи раздался изнутри машины. Дуло содрогнулось и покраснело, а пушка отскочила назад, сотрясая зубы и вызывая онемение в руке Элизабет до самого локтя. Каким-то чудом девушка не отпустила ее.

Затем последовал тонкий высокий свист, после чего глухой стук. Она встала, хватаясь за колесо, чтобы удержать равновесие. Зеленый свет сиял вокруг пушечного ядра, застрявшего в груди малефикта. Элизабет знала, что оно было огромным, но на фоне массивного тела монстра казалось не больше камешка.

Малефикт почти не обратил на это внимания. Она начала задумываться, не было ли все это глупой затеей. И тут пушечное ядро взорвалось.

Монстр пронзительно закричал, когда ошметки его шкуры разлетелись по воздуху. Вокруг воронки от пушечного ядра взметнулось белое облако – внутри была соль.

Где-то внизу Натаниэль затряс головой, пытаясь стряхнуть с себя чары. Его плечи напряглись, и он взмахнул хлыстом. Изумрудное пламя зашипело, обернувшись вокруг одного из запястий малефикта. Сбив чудище с ног, он поднял другую руку, из которой выпустил мощный порыв зеленого огня. Отброшенный назад, монстр впился когтями в зубчатую стену. Когда тлеющие угольки рассеялись, он оказался на уровне глаз Натаниэля, так близко, что одним прыжком мог добраться до него и схватить.

– Я знаю тебя, – прошептал малефикт вместо этого. – Сын дома Торнов, повелитель смерти.

– Нет, – прохрипел Натаниэль, отступая.

– Зачем ты прячешь свою истинную натуру? Отрицаешь зов своей крови?

Ужас пронзил Элизабет.

– Натаниэль! – закричала она. Тот не отреагировал. Казалось, чародей даже не слышит ее.

– Понимаю, – говорил малефикт. – Ты хочешь уберечь девушку, которую любишь. Но ты знаешь магическую истину: величайшая сила истекает только из страданий. – Он приблизился к чародею, всасывая дым ртом, наполненным острыми зубами.

– Присоединись ко мне, – прошептал малефикт. – Повелитель смерти, стань той тьмой, которая преследует тебя. Убей девчонку.

Рука Натаниэля опустилась, и хлыст испарился. Он медленно развернулся. Элизабет не узнала выражение, появившееся на его лице. Его плащ был разорван, а ободки глаз покраснели.

Во рту пересохло от волнения; она повернула колесо, направляя пушку на другую цель, и вновь продавила рычаг вниз. Как только Натаниэль шагнул в ее сторону, языки пламени заструились с его плеч вниз по рукам, словно цветочные стебли каких-то странных невидимых растений.

Пушка кашлянула. Каменные брызги взметнулись в воздухе в нескольких метрах от малефикта: она промазала. Элизабет не могла нацелиться на его голову, потому что рисковала попасть в Натаниэля.

Зеленое сияние осветило крепостной вал. Небо над ними – мрачная вихрящаяся масса из грозовых туч – разбушевалось. Окруженный огненным кольцом, неуязвимый, Натаниэль едва был похож на человека. Руки Элизабет задрожали на рычаге.

– Натаниэль, остановись!

Он не слышал ее и продолжал приближаться. Молнии рассекали небо, искрясь между вершинами гор. Земля загромыхала, когда снег сошел с ближайшей вершины, срываясь кипящей лавиной с силой, способной сравнять с землей целую деревню. Элизабет никогда не сталкивалась с разрушениями такого масштаба. Что еще хуже, Натаниэль, судя по всему, даже не понимал, что он делает.

Ужасная мысль посетила ее. Она могла перенаправить пушку. Ядра были сделаны из железа, чародей не смог бы остановить их, выстрели она в него. Если это единственный выход, единственный способ положить всему конец, остановить его превращение в очередного Бальтазара…

Она ощутила прикосновение прохлады на своей руке.

– Постойте, – произнес Сайлас. Его волосы растрепались, развеваясь по ветру. Элизабет не понимала, как он может быть настолько спокойным.

Натаниэль почти вплотную подошел к ним, магия пеленой застила его глаза. Пламя, словно мантия, струилось вдоль тела. Еще минута, и они уже не смогут остановить его.

– Элизабет. – Его голос, полный мощи, был почти неузнаваем. Он протянул к ней руку, пламя отступило от его ладони так, чтобы она могла взяться за нее. – Верь мне, – произнес он.

Элизабет вспомнила день их первой встречи, когда он подал ей руку, а она засомневалась, уверенная, что тот хочет навредить ей. Но все те ужасы, которые она только могла вообразить, все те страшные деяния – он не был способен на это. Только не Натаниэль, ее Натаниэль, которого терзала тьма внутри лишь потому, что он был так добр.

Она повторяла слова малефикта у себя в голове. Девушка, которую ты любишь. Словно звон колокола, истина прозвенела в ее ушах.

Элизабет медленно слезла с пушки. Жар наполнял воздух, но девушка не чувствовала боли, словно облачившись в доспехи и став неуязвимой. Она шагнула навстречу изумрудному пламени, и оно окутало ее, вздымаясь вокруг подобно гребням волн. Вытянутая рука Натаниэля ждала ее.

Их пальцы соприкоснулись. Он закрыл глаза. И тогда она увидела: с его груди свисал пустой флакон Прендергаста.

Малефикт яростно взревел, слишком поздно поняв, что его обхитрили. Он бросился на них, широко разинув пасть; его голова становилась все ближе и ближе, обдавая их зловонным дыханием, когда чары захлестнули их и Харроус унесся прочь в сумасшедшем вихре.

Глава тридцать пятая

Элизабет, Натаниэль и Сайлас материализовались в незнакомой гостиной посреди группы женщин, наслаждающихся вечерним чаем. По крайней мере, они наслаждались им, пока отрубленная голова Хроник не приземлилась на кофейный столик.

Она рухнула с таким грохотом, что раздавила когтистые ножки стола и сотрясла фарфор, стоявший в зеркальных шкафах гостиной. Отрезанная у самой шеи, с обрубленными рогами, голова была похожа на кусок угля размером с валун. Потрясенно глядя на нее, Элизабет предположила, что малефикт подобрался к Натаниэлю настолько близко, что заклинание захватило и его. Однако, очевидно, магия Прендергаста не смогла перенести между измерениями что-то столь же огромное, как тело малефикта целиком, поэтому они прихватили с собой лишь голову. Когда его мышцы расслабились, язык вывалился изо рта, поблескивая на ковре, словно гигантский слизняк.

Чайная ложка упала на пол. Женщины сидели ошеломленные, их шелковые платья были забрызганы чернилами. Никто не проронил ни слова, когда голова начала распадаться, выбрасывая угли вокруг.

– Прошу прощения, дамы, – сказал Натаниэль. Юноша поклонился, и с его волос упала горстка сажи. Затем его глаза закатились, и он рухнул лицом на пол.

Воздух наполнился криками. Полетели чайные чашки. Когда женщины выбежали из комнаты, спотыкаясь о край ковра, Элизабет опустилась на колени рядом с Натаниэлем и перевернула его, уложив к себе на колени. Черная сажа покрывала каждый сантиметр его обнаженной кожи. Обугленная накидка все еще слегка дымилась, а брови были подпалены. В какой-то момент битвы он порезал лоб. Она не знала, как и когда именно, но кровь из пореза покрывала все лицо. Элизабет прижала пальцы к его шее и с облегчением выдохнула, почувствовав ровный ритм пульса.

– Так это и был его план? – спросила она Сайласа, указывая на голову малефикта. Словно поджидая ее слов, голова тут же рассыпалась в кучу пепла.

Глядя на Натаниэля, Сайлас вздохнул.

– По правде говоря, мисс, я подозреваю, что у него не было никакого плана, он просто придумывал его на ходу.

– Тьфу. Где мы находимся? Есть у кого-нибудь догадки? – Натаниэль раскрыл один серый глаз, поразительно светлый на фоне его покрытого сажей и кровью лица. Он с сомнением огляделся, будто не был уверен, хочет ли просыпаться, затем медленно раскрыл второй глаз, сосредоточившись на лице Элизабет. – Привет, заноза.

Она засмеялась, испытав облегчение. Убирая волосы с его липкого лба, девушка почувствовала, как ее наполняет невыносимая нежность.

– Я тоже тебя люблю, – призналась она.

Брови Натаниэля нахмурились, и он отвернулся, несколько раз моргнув.

– Слава богу, – произнес он наконец. – Не думаю, что создан для безответной любви. Возможно, я начал бы писать стихи.

Элизабет продолжала гладить его волосы.

– Звучит не так уж плохо.

– Уверяю тебя, это было бы для всех даже более неприятно, чем ритуалы некромантии.

Она снова рассмеялась, на сей раз беспомощно. Невесомая, искрящаяся радость наполнила ее словно солнечный свет весеннего утра, когда облака унеслись прочь, а мир стал новым, чистым и ярким после дождя. Это чувство распирало ее так, что заболели ребра. Она провела костяшками пальцев по щеке, чувствуя, что Сайлас наблюдает за ними.

Натаниэль искоса взглянул на нее.

– Скривнер, я знаю, что представляю собой дьявольски притягательное зрелище, лежа здесь на полу, весь в крови – что, как я слышал, некоторые девушки находят весьма привлекательным, как ни странно. И если ты одна из них, не собираюсь тебя судить, но, пожалуйста, перестань плакать. Это всего лишь рана. Я вернусь в строй в любой момент.

Она громко фыркнула.

– Я не плачу. У меня слезятся глаза от того, как ты ужасно пахнешь.

– Что? Я никогда не пахну ужасно. Я источаю ароматы сандалового дерева и мужского очарования. – Чародей поднял голову, чтобы обнюхать воздух вокруг себя, и поперхнулся. – Уже неважно.

– Может быть, в следующий раз вы задумаетесь перед тем, как поджигать себя, господин, – многозначительно сказал Сайлас.

Из холла донесся грохот. Двое лакеев столпились в дверях, один из них сжимал старинный меч, который выглядел так, будто его сорвали с каминной полки, и сильно дрожал в его руках.

– Сдавайся по-хорошему, чародей, – заявил он после ободряющего взгляда второго, – и мы не причиним тебе вреда.

Глядя на него, Натаниэль прищурился.

– Ты выглядишь знакомо. Мы в доме леди Ингрэм?

«Надеюсь», – подумала Элизабет. Чернильное пятно на ковре выглядело так, словно его уже не оттереть.

– Э-э… – неуверенно замялся лакей с мечом в руках.

– Прекрасно. – Прежде, чем Элизабет успела остановить его, Натаниэль поднялся на ноги и стал оглядываться вокруг, угрожающе покачиваясь. Она взяла его под одну руку, а Сайласа – под другую.

Не замечая, что не может стоять самостоятельно, он направился к двери, объясняя им:

– Я направил заклинание на окрестности Королевской библиотеки. Мы находимся всего в нескольких кварталах от нее.

Элизабет вспомнила карту Аустермера, на которой Катрин нарисовала вопросительный знак рядом с Королевской библиотекой в самом ее центре.

– Вот где Эшкрофт собирается закончить призыв, – подумала она вслух, – в центре пентаграммы.

– Совершенно верно. Я надеюсь, мне удалось сорвать ритуал, прихватив с собой часть малефикта. Но он был настолько огромным, что, вполне вероятно, в Харроусе высвободилось все же достаточно демонической энергии.

– В таком случае нам нельзя терять время.

В углу тикали напольные часы. Ощущая нереальность происходящего, Элизабет увидела, что на них лишь восемь тридцать вечера. То, что представлялось ей пролетевшими годами там, в Харроусе, было всего лишь парой часов.

Когда они приблизились к двери, лакей без особого энтузиазма взмахнул перед ними мечом. Он вздохнул с облегчением, когда Элизабет схватила клинок за лезвие и вырвала из его руки. Она осмотрела оружие – бесполезное – и сунула его в подставку для зонтов. Вместе с Натаниэлем и Сайласом они вышли за дверь.

Троица очутилась посреди зимнего сна. Смех раздался в ночном воздухе, когда мимо них прошла семья, укутанная в варежки и шарфы, с коньками в руках. В противоположном направлении проплыла одинокая карета. Стук лошадиных копыт приглушал слой снега. В окнах домов вдоль улицы горели свечи, открывая вид на происходящее внутри: женщина, укладывающая ребенка в люльку, собака, дремлющая рядом с камином у ног хозяина. Изо рта Элизабет при каждом вздохе вылетало облачко пара.

Умиротворенность окружающего мира поразила девушку. На какое-то мгновение ей показалось, что она придумала все, что случилось с ними после отъезда из Брассбриджа.

Затем свет коснулся вершин соседних башен. Она прикрыла глаза рукой, когда сияние зажгло статую вставшего на дыбы пегаса. Она сверкала на фоне темного неба, словно бронзовая пайетка, пришитая к бархату. Окна башен запылали золотым и розовым от лившегося вниз света. Спустившись на мостовую, он пронесся по снегу, превратив его в россыпь бриллиантов, ослепительно сверкающих на ледяных ветвях деревьев. У Элизабет перехватило дыхание. «Восход», – инстинктивно подумала она. Но это было не солнце.

Лошадь, тащившая карету, фыркнула и отпрянула от яркого света, позвякивая сбруей. Семья, которая прошла мимо них, обернулась, в удивлении воскликнув хором. Вдоль по улице открывались двери, из них высовывались головы, руки прикрывали глаза, отбрасывая длинные тени на снег.

– Смотрите! – крикнул кто-то. – Магия!

Светящиеся золотые ленты танцевали по небу, мерцая и переливаясь, напоминая Элизабет то, что она когда-то читала о полярном сиянии. Это было захватывающе. Впечатляюще. Восход солнца перед концом света.

– Что это? – спросила она.

Мышцы Натаниэля напряглись.

– Эфирное горение. Материя из Потустороннего мира горит, соприкасаясь с нашей реальностью. – Он помедлил. – Я никогда не видел такой мощной реакции, лишь читал об этом.

Сайлас выскользнул из-под руки Натаниэля и сошел с тротуара, подняв лицо к свету, размывшему его черты и разбавившему желтизну его глаз.

Выражение его лица было почти тоскливым, словно у ангела, который взирает на небеса, зная, что никогда больше туда не ступит.

– Архонт здесь.

Элизабет и Натаниэль обменялись взглядами и пустились бежать, скользя и спотыкаясь в снегу. На какое-то мгновение Элизабет испугалась, что Сайлас может остаться позади, но затем он снова оказался рядом с ними, легко поймав Натаниэля за локоть, прежде чем тот поскользнулся на льду.

– Его присутствие создало трещину в Потустороннем мире, – сказал демон. – Когда он выберется из своего призывного круга, завеса между мирами будет разрушена безвозвратно.

– Но ведь этого еще не случилось? – уточнил Натаниэль.

Сайлас едва заметно покачал головой.

– В таком случае мы все еще можем остановить это, – произнесла Элизабет.

Взгляд Сайласа задержался на ее лице, но тут же ушел в сторону. Из-под ресниц демон наблюдал за Натаниэлем с непроницаемым выражением лица, и ей было интересно, о чем он думает.

– Мы постараемся, мисс Скривнер.

Пешеходы заполонили улицу перед Королевской библиотекой – конькобежцы возвращались с реки с раскрасневшимися щеками и засыпанными снегом шарфами. Все смотрели на круглую крышу атриума. Яркий свет превратился в тусклое свечение, кружащееся внутри стеклянного купола, разбавляя водянистые сумерки. Золотые струйки все еще танцевали вокруг здания, проплывая мимо его мраморных статуй и резных завитков, но с каждой минутой они становились все слабее, вызывая разочарованные вздохи толпы.

Желудок Элизабет сжался. Зрелище, бесспорно, казалось прекрасным, но время для этого нельзя было подобрать хуже. Судя по всему, люди приняли все происходящее за волшебное шоу, устроенное для их развлечения.

– Вам нужно бежать, – крикнула она, протискиваясь между людьми в направлении библиотеки. – Бегите! Вы все в опасности!

Головы повернулись к ней, на их лицах было написано замешательство; большинство не смогли услышать ее из-за шума вокруг. Затем раздался другой, более громкий звук, заглушивший все остальное. Он напоминал пронзительный треск кузнечиков в поле, нараставший по мере приближения. Крики.

Наконец, люди побежали, но недостаточно быстро. Все бросились врассыпную, когда бес ворвался в толпу, огрызаясь, рыча и сверкая зубами в неземном сиянии. Краем глаза Элизабет заметила, как ребенок споткнулся о брошенные коньки и упал. Это движение заметили и красные глаза демона. Девушка отпустила Натаниэля и без раздумий прыгнула вперед, рассекая Демоноубийцей воздух.

Бес развернулся ей навстречу, пошатнувшись, когда ее клинок прорезал один из его рогов и продолжил движение, разделяя кости и сухожилия, словно масло, остановившись только тогда, когда зазвенел на булыжниках, испуская пар. Элизабет отшатнулась, готовясь отразить контратаку демона, но ничего не произошло. Его безжизненное тело рухнуло на землю. Она разрубила его почти пополам.

Вслед за ним еще один бес навис над кричащей женщиной, но упал прежде, чем Элизабет успела что-либо сделать. Малиновый свет потух в его глазах. Она не понимала, что с ним случилось, пока бледное пятно не промелькнуло перед ней, и третий демон безвольно упал на землю. Сайлас пробирался сквозь толпу, словно танцуя. Лица, полные удивления, поворачивались, когда он проносился мимо. Его когти сверкали, вырываясь наружу, перерезая глотки демонов еще до того, как они могли заметить его приближение. Благоговейный трепет охватил Элизабет, сдобренный инстинктивным страхом. То был проблеск Сайласа из прошлого, выпущенного на древнее поле битвы, окруженного копьями и знаменами и превращающего сражение в безжалостный вальс смерти. За тем лишь исключением, что в далекие времена то были люди, истекающие кровью от каждого удара его когтей.

Словно почувствовав взгляд Элизабет, он остановился и кивнул ей. У нее перехватило дыхание. Она кивнула в ответ и отвернулась, уверенная, что тот позаботится обо всех бесах, до которых она сама не сможет добраться.

Вспыхнул изумрудный свет; рядом с ней развернулся хлыст Натаниэля. Чародей пошатнулся на ногах, но послал ей беззаботную усмешку, и его белоснежные зубы блеснули на фоне покрытого сажей лица. Возражение замерло на ее губах, когда его хлыст взметнулся в сторону беса, угрожающего группе людей. Потрескивая и выплевывая тлеющие угольки, он рванул демона прочь, прямо на меч Элизабет.

Решимость наполнила ее, когда она ударила беса Демоноубийцей. Пульс грохотал в ушах. После того, что они с Натаниэлем пережили в Харроусе, это было похоже на пару пустяков. Теперь уже ничто не могло их остановить.

Они прокладывали путь к библиотеке, медленно продвигаясь вперед. От бесчисленных ударов руки Элизабет онемели, а кровь закипела в жилах. Каждый раз, когда к ней подскакивал демон, кнут Натаниэля отбрасывал его в сторону. И всякий раз, когда кто-то бросался на него, Элизабет встречала врага своим мечом. Десятки бесов падали к их ногам.

Однако этого было недостаточно. Демоны продолжали прибывать, бесконечно стекая по ступеням Королевской библиотеки, вырываясь из ее окон сверкающими взрывами осколков витражей. Все трое могли удерживать демонов, но были не в состоянии попасть внутрь, не позволив тварям свободно проникнуть в город.

Дыхание Натаниэля обожгло ей ухо.

– Выиграй мне время.

Совсем недавно она не поняла бы его просьбы, но теперь развернулась без колебаний, встречая демона, который бросился на чародея, когда тот упал на одно колено, дотронувшись рукой до брусчатки. Его волосы упали на лоб, скрывая все, кроме резких линий скул и сосредоточенно сжатых губ.

Магия пронеслась в воздухе. Элизабет обрушила удар на демона, и тот упал к ее ногам. Теперь, когда ее взгляду ничто не мешало, она увидела момент, когда заклинание Натаниэля вступило в силу.

Барельеф, изображающий ряд библиотекарей в капюшонах, был высечен на фасаде строения от одного его конца до другого. Пока она наблюдала за действом, стражи подняли головы и крепче сжали в руках каменные фонари. Мрамор начал крошиться, когда они вырвались из стен здания и шагнули вперед, маршируя безликим полком к месту схватки. Вышагивая, библиотекари распевали торжественную панихиду голосами, подобными вращающимся жерновам.

Над их головами вытянулись статуи ангелов, вздохнув и расправив крылья. Их безмятежные лица развернулись, чтобы оценить поле сражения. Один из ангелов слез со своего места и отшвырнул беса в сторону. Другой бесстрастно ухватился за угол резного карниза и вырвал его из здания библиотеки, бросив вниз с такой силой, что раздавил беса в лепешку. Святые и монахи присоединились к битве, размахивая всем подряд: от мраморных урн до каменных свитков. Горгульи карабкались с обветшалых балок, чтобы встретить демонов лицом к лицу.

Мучительные вопли наполнили ночь, когда сражение разгорелось с новой силой. Заклинание было похоже на то, которое Натаниэль использовал в Саммерсхолле, однако усиленное во сто крат. Он не просто оживил статуи Королевской библиотеки – он создал армию, которая сражалась под его командованием.

Разинувшая рот Элизабет до последней секунды не замечала беса, несущегося прямо к ним. Она неуклюже отклонила щелкающие челюсти, увидев, как стремительно приближаются его когти с другой стороны. Неожиданно в ушах зазвенел похожий на гонг звон, и демон был сметен прочь, растоптанный сверкающими бронзовыми копытами Пегаса, сорвавшегося с вершины башни. Он победоносно взмахнул гривой и встал на дыбы. Земля содрогнулась, когда конь ударил копытами о землю. Паутина из трещин покрыла камни брусчатки.

– Это должно их отвлечь, – сказал Натаниэль, поднимаясь на ноги. Элизабет подхватила его прежде, чем он упал. От него шел жар, ощутимый даже сквозь накидку, будто его снова охватила лихорадка.

– Слишком много магии, – пробормотал он, прикрыв глаза. – Пара секунд, и я приду в себя.

Сердце Элизабет сжалось. Всего несколько часов назад Натаниэль едва мог встать с постели, а с тех пор успел дважды перенести их через все королевство, вызывал огонь и молнии и разбудил целую каменную армию. Чудо, что он вообще продержался так долго.

– Ты можешь идти дальше?

– Конечно, могу. – Чародей ободряюще похлопал ее по руке. – Может, я и бесполезен, но мой внешний вид может иметь решающее значение для поднятия боевого духа. Сайлас?

Появившись из ниоткуда, демон превратился в кошку и спрыгнул на плечо Натаниэля. Тот сделал глубокий вдох и выпрямился, внезапно почувствовав себя намного лучше.

– Сайлас – проводник к моей магии, – объяснил он, ухмыляясь. – В такие моменты он может одолжить мне часть своей силы.

Элизабет хотела расцеловать Сайласа, но выражение его желтых глаз говорило о том, что любой осмелившийся на это будет не жилец. Как только она убедилась, что Натаниэль может стоять самостоятельно, девушка побежала по лестнице, перескакивая через две ступеньки за раз, увернувшись от демона, кувырком катившегося вниз. Битва отняла драгоценные минуты. Она не позволяла себе думать о том, что они опоздали.

Зрелище, ожидавшее на верхней площадке лестницы, заставило ее резко выпрямиться. Большой коридор вел в атриум, вдоль стен от пола до потолка тянулись книжные шкафы, отражавшиеся в полированном плиточном полу. Однако в конце, там, где должна была располагаться арка, простиралось кобальтового цвета небо, усыпанное звездами. Сброшенные со своих мест книги невесомо плавали по краям портала, который выглядел так, словно прорезал всю библиотеку насквозь. Пока она смотрела на проход, сквозь него пробрался зеленый, покрытый чешуей, бесенок и вскарабкался вверх по полкам, глядя на них своими блестящими ониксовыми глазами.

– Это трещина в Потустороннем мире, не так ли?

– Скорее всего, одна из многих, – выдохнул Натаниэль, подходя к ней. – Нам нужно найти другой вход.

– Без ключа старшего библиотекаря другого пути у нас нет.

Ключи из Харроуса, все еще звеневшие в ее кармане, не подходили к замкам внутренних дверей Королевской библиотеки. Она огляделась, осматривая соседние коридоры, которые тянулись слева и справа. Все они просто вели в комнаты для занятий, читальные залы, кладовые, из которых она каждое утро приносила швабру и ведро…

Элизабет глубоко вдохнула.

– Я знаю, куда идти. За мной.

Она нырнула за угол, даже не оглянувшись. Натаниэль следовал за ней по пятам.

– Если ты собираешься уничтожить еще парочку шкафов, то сначала убедись, что меня нет поблизости.

– Мне и не придется, – ответила девушка. – Я собираюсь вежливо попросить об этом.

Не обращая внимания на его ошеломленный взгляд, она огляделась в поисках знакомых полок. Если бы только Элизабет была более внимательна в тот день! Где именно находились они с Гертрудой, когда это случилось? Девушка рванулась вперед, пробегая мимо только что образовавшихся трещин, которые извивались по стенам и потолку коридора, словно раны, оставленные когтями невидимого монстра. Чары Потустороннего мира отовсюду просачивались в библиотеку. Бюсты бывших Наставников поднялись со своих пьедесталов, паря под фантастическими углами. Свечи висели в воздухе, а оконные занавески развевались на ветру. Она старалась не думать о том, почему в библиотеке не звонит колокол или почему в коридорах нет людей. Слишком легко ее воображение представляло картины, где библиотекарей безвозвратно затягивает в звездную пустоту Потустороннего мира.

Вот это место. Полки распахнулись, открывая тайный ход. Не уверенная, она ли была причиной тому, что произошло, Элизабет положила свою ладонь на гримуары и прижалась лбом к корешкам.

– Пожалуйста, – выдохнула она, – впустите меня.

Тепло пульсировало сквозь обложки книг, касаясь ее кожи. По гримуарам пробежал шорох, будто они шептались друг с другом, принимая решение. Она отступила назад, и панель в шкафу распахнулась.

Натаниэль удивленно рассмеялся. Когда она взглянула на него, то увидела, что тот наблюдает за ней с сияющими глазами. Точно так же он смотрел на нее на балу, когда впервые увидел в платье.

– В чем дело? – спросила Элизабет.

– Я знал, что ты разговариваешь с книгами, но не думал, что они тебя слушают.

– Они делают больше, чем просто слушают.

Половицы скрипнули, когда Элизабет вошла в проход. Она вдохнула и выдохнула, ощущая пыль в воздухе, затем закрыла глаза, представляя себе Королевскую библиотеку так, словно это было ее собственное тело, с высокими сводами, потайными комнатами, бесчисленными тайнами и магией, текущей по коридорам.

– Мы здесь, чтобы помешать Эшкрофту призвать Архонта, – обратилась она к стенам вокруг, чувствуя себя при этом гораздо менее глупо, чем ожидала. Каким-то образом девушка понимала, что к ней прислушиваются. – То, что он делает, уничтожит всех, и я знаю: это уже разрушает вас. Вы можете отвести нас к нему?

Элизабет никогда не пробовала этого раньше: говорить не с одной книгой, а со всеми, просить помощи у самой библиотеки. Она понятия не имела, сработает ли это. Ветерок пронесся мимо, шевеля паутину на ее щеке, словно лаская невидимой рукой. А затем…

Дрожь пробежала по полу. Ее глаза распахнулись, когда дерево в проходе заскрипело и застонало. Доски вокруг них закачались, изгибаясь, как нажатые клавиши пианино, и меняя форму стен. Вытеснив облака пыли, перед ними открылся путь, которого раньше не было. Проход перестраивался сам по себе, показывая им дорогу. Она пустилась бежать.

– Ну же!

Рядом с ней Натаниэль наколдовал пламя, чтобы освещать дорогу в темноте. Она ощутила беспокойство при виде столь слабого огонька, но кроме этого, он с виду был в порядке. Что бы ни сделал Сайлас, это сработало.

Коридор постоянно менял свою форму перед ними, заставляя огибать такое количество углов, что Элизабет не могла догадаться, куда они направляются. Она сомневалась, было ли всему виной ее воображение, заставляющее чувствовать, словно магия библиотеки струилась и по ее телу. Она передвигала девичьи ноги и наполняла легкие, создавая волнующее ощущение, будто Элизабет стала чем-то большим, чем просто человеком.

Наконец они достигли того, что, на первый взгляд, казалось тупиком, но девушка продолжала мчаться вперед, – и, конечно же, стена качнулась, открывая путь, прежде чем Элизабет столкнулась с ней: это была задняя стенка книжного шкафа. Они добрались до другой стороны коридора и вышли в туман и тишину.

Тусклые фонари создавали вокруг мглистые пятна, похожие на десятки лун, светящихся сквозь густой туман. Элизабет потребовалось некоторое время, чтобы понять, где они находятся. Книжный шкаф, который открылся для них, застонал и встал на место, издав глубокий, дрожащий, почти подземный звук, окончившийся щелчком. Звук эхом отразился от высокого потолка. Шепот разлетелся вслед за ним, проносясь сквозь туман.

– Мы в секретных архивах, – удивленно произнесла Элизабет. Хотя туман, словно вуалью, покрыл ее лицо, откуда-то она знала, в каком направлении идти. – Сюда.

– Почему… – В голосе Натаниэля она услышала, как тот тщетно пытается понять, что произошло. – Почему библиотека впустила нас сюда?

– Я не уверена.

Гораздо быстрее было бы доставить их прямо в атриум, а не вести через северо-западное крыло. Шагнув вперед, Элизабет еле удержалась, чтобы не потянуться к рукояти Демоноубийцы. Несмотря на враждебность места, она была уверена, что библиотека не желает им никакого зла. Ближе к середине коридора туман рассеялся, и стали видны вздымающиеся в высоту книжные шкафы. Мглистая дымка плескалась у нижних полок, словно прибой, разбивающийся о прибрежные утесы. Судя по всему, они оказались гораздо глубже в архивах, чем девушка отважилась зайти в прошлый раз.

Внезапно высоко над ней в свете лампы возникла огромная белая фигура. Элизабет испуганно отшатнулась, но то был всего лишь череп кита, скелет которого свисал с потолка, подвешенный к нему многочисленными проволоками, протягивавшимися далеко в темноту. У нее снова возникло тревожное ощущение, что архив представлял собой не такой уж прямой коридор, как могло показаться изначально. Человек мог заблудиться здесь, по непонятной причине повернуть, блуждая по тем секциям коридора, которых не существовало всего мгновение назад.

Когда они двинулись дальше, вопрос Натаниэля продолжал мучить ее. Почему библиотека впустила их именно сюда? Гримуары вокруг молчали. Казалось, они прислушивались и ждали, затаив дыхание. Ждали, когда что-то произойдет…

Ее шаги замедлились от шороха поблизости. Вихрящиеся клубы тумана.

– Берегись иллюзий, – бросила она через плечо. Натаниэль вздрогнул при звуке ее голоса. Он хмуро смотрел на книгу, обложка которой была инкрустирована человеческими зубами. – Гримуары могут попытаться обмануть нас.

– Только не тебя, дорогуша…

Элизабет резко обернулась. Голос выскользнул откуда-то из тумана, его источник невозможно было определить. Она оглядела полки, но не увидела ни малейшего намека, какой гримуар издавал звуки.

С противоположной стороны раздался другой голос:

– Полагаю, мы можем сделать исключение и для других людей…

– Понимаешь, особые обстоятельства, – прошептал еще один.

– Мы не причиним им ни малейшего вреда. Мы обещаем.

– Итак? Разве ты не собираешься продолжать начатое? Мы ждем.

Элизабет беспомощно перебегала от одного книжного шкафа к другому, тщетно гоняясь за говорящими гримуарами.

– Что все это значит? – воскликнула она. – Чего вы от меня хотите?

Но голоса умолкли.

Натаниэль шагнул вперед, протянув руку, будто хотел коснуться ее плеча, но в нерешительности остановился. Было очевидно, что он не слышал голоса гримуаров.

– Элизабет?

Она покачала головой.

– Все в порядке.

Разочарование охватило ее, когда они снова двинулись вперед, проходя мимо полок. Ничего не в порядке. Их привели в архив не просто так, однако она не могла понять, что могло быть важнее, чем добраться до Эшкрофта и остановить его ритуал как можно быстрее. Если бы они вообще могли остановить его втроем с потраченной магией Натаниэля…

Вот оно что.

Ясный, как восход солнца, ответ расцвел в ее голове. Не раздумывая ни секунды, она повернулась и бросилась к полкам.

Натаниэль казался встревоженным.

– Что ты… Элизабет?

Гримуары не шипели, не дрожали и не плевались чернилами при ее приближении. Они просто терпеливо ждали. Она встала на цыпочки, чтобы отстегнуть цепь, идущую через ближайшую полку. Выдернув ее, девушка повернулась к Натаниэлю. Конец цепи уже болтался в ее руке, когда книги развернули свои страницы позади нее, поднимаясь вверх.

– Библиотека хочет дать отпор.

Глава тридцать шестая

Натаниэль следовал за Элизабет, пока та металась от полки к полке, настежь распахивая клетки и срывая цепи. Это шло вразрез со всем, чему ее когда-либо учили, но девушка не чувствовала ни вины, ни стыда, ни сомнений. Она ощущала себя так, словно внутри нее прорвало плотину, и вода с ревом устремилась вперед, преодолевая любую преграду на своем пути.

Крики ликования наполнили воздух. Гримуары, которые веками не пробовали вкус свободы, разворачивали свои пергаментные крылья и взлетали в воздух. Другие валились с полок на пол и удирали, радостно шелестя страницами. Могильная тишина коридора сменилась шумным хаосом.

– Подожди минуту, – произнес Натаниэль. – Ты уверена, что это необходимо? Корнелиус построил эту библиотеку. Она с самого начала предназначалась для вызова Архонта. – Чародей отступил в сторону, когда мимо его ног прошлепал гримуар. – Что если это что-то вроде…

Натаниэль замолчал, но Элизабет знала, что он имел в виду. Обман. Ловушка. Она не винила его в этом. Однако, наконец, все поняла.

Библиотека принадлежала Эшкрофту с его зловещими планами не больше, чем Элизабет – своим неизвестным родителям, которые привели ее в этот мир. Она жила собственной жизнью, став чем-то большим, чем задумывал сам Корнелиус. Все потому, что в ее стенах жили не обычные книги, которые хранятся в обычных библиотеках. Они были знанием, которому даровали жизнь. Мудростью, которой даровали голос. Когда звездный свет струился сквозь окна, они пели. Чувствовали боль и страдали, если их сердца разбивали. Порой могли казаться уродливыми и злобными, но там был весь внешний мир, и это вовсе не делало его не стоящим борьбы. Ведь, где бы ни возникала тьма, там было так же много света.

В этом и заключалось истинное предназначение Элизабет, а вовсе не в том, чтобы стать хранителем в надежде доказать что-то людям, которые никогда не смогут ее понять. Она не была стражем цепей, но была их разрушителем – воплощенной волей библиотеки.

Теперь девушка чувствовала это – сознание библиотеки стремительным потоком проносилось мимо нее, сквозь нее. Сотни тысяч гримуаров сливались в единое целое.

У нее не было слов, чтобы объяснить все это Натаниэлю. Не сейчас. Вместо этого Элизабет посмотрела ему в глаза и сказала:

– Доверься мне.

То, что он увидел в ее лице, заставило его опешить. Он кивнул и, словно с трудом веря в то, что делает, повернулся к полке позади себя и начал отстегивать цепь.

Вместе они побежали по коридору, освобождая все гримуары, до которых могли дотянуться. С каждой сорванной цепью решимость в ней разгоралось все ярче. Эшкрофт совершил ошибку. Он пришел в ее библиотеку, в ее родной дом. На этот раз он не мог уйти безнаказанным.

Она подошла к знакомой клетке и остановилась, на мгновение забыв о шуме и бумаге, летающей в воздухе. Сморщенное лицо плавало в темноте, лента с иглой на конце мерцала среди теней.

– Ты поможешь нам? – спросила Элизабет.

Несколько радостных голосов разом ответили ей.

– Он красивый, этот Эшкрофт?

– Очень.

– Восхитительно. Просто покажи нам дорогу, милая.

У нее не оказалось ключа, чтобы открыть клетку, но он и не был ей нужен. Девушка втиснула Демоноубийцу меж прутьев и повернула, сгибая старое, хрупкое железо, пока оно не изогнулось достаточно для того, чтобы гримуар свободно выпорхнул наружу. Схватив стеклянный шар с Иллюзариумом, Элизабет побежала дальше. Иллюзия ожила рядом с ней: Наставница, Ирена, с копной рыжих волос, струящихся в тумане. Гордость осветила ее бледное лицо, когда она одарила Элизабет едва заметной улыбкой. Прежде чем девушка успела окликнуть ее, та исчезла, снова превратившись в туман.

Натаниэль издал сдавленный звук. Поначалу Элизабет подумала, что он тоже видел Ирену, но его голова была повернута в другую сторону, где в тумане кружились силуэты улыбающейся женщины и маленького серьезного мальчика в костюме. Сайлас смотрел в том же направлении, его глаза сверкали, словно драгоценные камни. Иллюзариум показал Натаниэлю совсем другое – его семью. Элизабет высвободила одну руку и потянулась к его ладони. Их пальцы крепко переплелись.

Через несколько мгновений они ворвались через ворота. Целая волна гримуаров пронеслась следом, обрушившись прямо за ними на северо-западное крыло. Представляя собой вспенившуюся лавину из пергамента и кожи, они пролетали мимо скелетообразных ангелов, вырезанных в каменной арке, сворачивая за угол и устремляясь прямо на армию демонов.

Сердце Элизабет почти остановилось. Чешуя, бороды и рога демонов заполняли все пространство атриума. Трещины спиралью взвивались вверх по многоярусным книжным полкам, поднимаясь к куполу, чье сине-фиолетовое стекло разбивалось, сверкая на фоне неба Потустороннего мира. С каждой секундой из трещин выпрыгивало все больше демонов. Бесы галопом бегали по перилам, а гоблины на четвереньках прыгали по балконам. Монстров были сотни, возможно, даже тысячи.

Однако, несмотря на это, силы Эшкрофта были в меньшинстве.

Один бесенок оторвался от книжной полки, которую грыз, и посмотрел в их сторону, затем медленно поднял голову. Его черные глаза расширились, отражая целый рой из точек, каждая из которых с каждой секундой увеличивалась в размерах. Тень протянулась через весь атриум, когда гримуары обрушились на врагов.

Элизабет собралась с духом. Мгновение спустя ее мир растворился в водовороте страниц. Они с Натаниэлем стояли рука об руку, их волосы развевались на ветру. Сайлас вцепился когтями в накидку Натаниэля, и все для них скрылось в бесконечном водовороте пергамента, который бил их, словно тысячи крыльев. Запах чернил, магии и пыли ударил Элизабет в нос. На мгновение у нее перехватило дыхание, а затем, подобно внезапно пролетевшей мимо стае птиц, поток прекратился, и все вокруг прояснилось.

На каждого демона приходился десяток гримуаров. Один из гоблинов рухнул на землю, поваленный толпой книг, хлынувших на его тело, словно стая пираний, скрежещущих и щелкающих зубами. Бесенок пронзительно закричал, когда страницы книг захлопнулись на его длинных ушах, поднимая в воздух. Рядом с ним над парой демонов парило сморщенное лицо, оценивающее их с видом профессиональной швеи. Между ними ловко проскочила игла, и они повалились на пол, переплетенные нитью. По всему атриуму бродили демоны, завывая от бумажных порезов и ослепленные чернильными плевками.

Собираясь с силами, гримуары низвергались с балконов водопадами разноцветной кожи. Облака пыли вздымались вверх, когда они падали на пол с высоты трех, четырех и даже пяти этажей. В стороне комнаты каталогов сверкнул блеск павлиньего оперения, и оперный вопль Мадам Бушар заставил демонов, скорчившись, схватиться за уши.

– Нам нужно найти Эшкрофта! – закричала Элизабет. Ее голос был похож на писк комара, едва слышный за шумом. – Он должен быть где-то здесь!

Натаниэль схватил ее за плечо и указал в сторону. Осколки купола начали опускаться вниз к центру атриума, поглощаемые какой-то невидимой силой. Они обменялись взглядами, затем снова посмотрели на хаос вокруг. Гримуары одерживали победу, но недостаточно быстро.

Воодушевленная, Элизабет поставила Иллюзариум на пол и опустила рукоять Демоноубийцы на шар вокруг него, разбивая стекло. Из трещин хлынул туман, окутав ее влажной липкой серой субстанцией. Когда дымка закончила изливаться, емкость перевернулась, открыв пустоту. Она в шоке уставилась на нее. Было ли что-нибудь внутри?

– О-о-о-ох, – выдохнул призрачный голос, исходящий из ниоткуда и одновременно отовсюду. Над атриумом клубился туман, превращая силуэты сражающихся в мглистые тени. Демоны бросались к фигурам, поднимавшимся из тумана, которые тут же скрывались в нем и появлялись позади них. Воспользовавшись рассеянностью бесов, гримуары взялись за дело основательно. Элизабет наблюдала, как гоблин пытается выпрыгнуть из тумана, но невидимая сила втягивает его обратно, оставляя тихую рябь в дымке. Последовали визг и всхлипы. Затем звуки резко оборвались, и наступила жуткая тишина.

Когда туман начал рассеиваться, они с Натаниэлем бросились вперед, натыкаясь на распростертые тела демонов. Элизабет едва могла в это поверить. Все монстры были повержены.

– Смотри, – произнес Натаниэль. – Что они делают?

Раздался шелест страниц. Один за другим из тумана выплывали гримуары. Они собирались группами и поднимались вверх к балконам спиральными потоками, словно стаи птиц. Глаза Элизабет расширились, когда она увидела, куда они направляются. Потоки текли в сторону трещин.

Первой, ужаснувшей ее мыслью было то, что трещины затягивают их внутрь, пытаясь уничтожить. Однако гримуары не оказывали сопротивления. Они поднимались мирно и целеустремленно. Каждый раз, когда книга достигала разлома, она вспыхивала и распадалась в пепел, а края трещины слегка сближались, подобно заживающей ране. Пение эхом разнеслось по всему разрушенному куполу: высокие ноты, такие же чистые и серебристые, как звездный свет.

– Они пытаются закрыть разлом, – прошептала Элизабет, и сердце ее сжалось. – Книги жертвуют собой, чтобы спасти библиотеку.

В трещине исчезла Мадам Бушар. За ней, падая дождем пепла, последовал гримуар Четвертой степени – тот, что каждое утро плевал чернилами в воспитанников. Каждая из этих книг обладала душой. Многие из них были древними, незаменимыми. Некоторые лишь сейчас, впервые с момента своего создания, ощутили вкус свободы – всего на несколько минут вырвавшись из своего пожизненного заключения. И все же они пели, отдавая свои жизни.

Слезы жгли глаза Элизабет. Она не могла допустить, чтобы их жертва оказалась напрасной.

Туман почти рассеялся, и пелена стала прозрачнее. Когда последние ее клочья закружились в воздухе, они с Натаниэлем, спотыкаясь, вышли на середину атриума, навстречу Эшкрофту.

Впереди стояла фигура, осколки стекла кружили вокруг нее, как планеты вокруг Солнца. Силуэт был выше человека, стройный и светящийся, но даже когда Элизабет, прищурившись, уставилась прямо на него, то не смогла разглядеть его черты.

Ей пришла в голову странная мысль, что он был похож на солнечный свет, отраженный зеркалом: изменчивый и неосязаемый, лишь призрак чего-то гораздо большего, лучезарного и непостижимого.

Склонив голову, он рассматривал человека, стоящего у его ног.

Эшкрофта.

Тот смотрел на Архонта, зачарованный, купаясь в его сиянии, казалось, не обращая внимания на битву, которая бушевала вокруг. Это сияние преобразило его черты. Он выглядел лет на десять моложе, и на лице его застыло выражение почти невинного томления. Кровь стекала по левому запястью, которое он зажал другой ладонью. Рядом лежал кинжал.

Надежда вспорхнула в душе Элизабет. Он еще не завершил свой ритуал. Архонт все еще находился внутри круга, образованного картой библиотеки, выложенной на плиточном полу, по которому она ходила десятки раз, не подозревая о его предназначении.

– Ты видишь глаза Эшкрофта? – пробормотал Натаниэль. – Его метка исчезла. Он не призывал Лорелею обратно.

«В таком случае он не сможет использовать магию, чтобы противостоять нам», – подумала Элизабет. Ободренная, она подняла Демоноубийцу над плечом. Отблеск света на его лезвии привлек внимание Эшкрофта. Словно ожидая их, он развел руками и по-детски улыбнулся.

– Мисс Скривнер, – окликнул канцлер. – Натаниэль! Я надеялся, что вы придете. Вы сыграли во всем этом такую важную роль, и я хотел, чтобы вы стали свидетелями. Неужели это не потрясающе?

Позади него рассыпалась часть балкона, разбитые перила и книжные полки плавали в воздухе вокруг разлома. Гримуары замедляли разрушение, но не могли противостоять силе Архонта.

– Ты должен остановить ритуал! – крикнула Элизабет в ответ.

Эшкрофт рассмеялся.

– Остановить ритуал?

– Ты разрушишь все! Библиотека разваливается на части! – Она указала мечом в сторону клочка неба из другого мира, вращающегося над ними. – Если это то влияние, которое Архонт уже оказывает на наш мир, как ты думаешь, что произойдет, когда ты его выпустишь?

– О, мисс Скривнер. Если бы вы только смогли понять. – Голубые глаза Канцлера светились искренностью. – Смотрите. – Он разжал раненое запястье и наклонил его, пока капля крови не упала на плитку. Затем она мгновенно исчезла, будто ее никогда и не было. Он протянул руку, показывая ей, что порез на запястье зажил, не оставив на коже даже маленького шрама.

– Теперь вы понимаете? – спросил он. – Как только я привяжу его, подчиню себе, все станет возможным. Я изменю мир.

Не было никакого смысла разговаривать дальше. Натаниэль, похоже, думал так же. Его хлыст щелкнул, пламя затрещало и зашипело. Сайлас еще ниже присел на его плече и закрыл глаза, словно сосредоточившись на том, чтобы отдать Натаниэлю всю свою силу.

Эшкрофт вновь рассмеялся. На этот раз в его смехе явно слышался намек на одержимость. Он взмахнул рукой в воздухе, и дуга света скользнула к ним, становясь все шире по мере приближения.

Невозможно. Как?..

У нее не было времени думать. Элизабет опустилась на одно колено перед Натаниэлем, подняв Демоноубийцу над головой. Меч загудел, рассекая свет. Когда она поднялась с колен, его лезвие раскалилось докрасна, а кожаная рукоять стала неприятно теплой и липкой, словно начала таять. Потрясенная, девушка поняла, что, если попытается отразить другое заклинание, то может лишиться оружия.

Вторая дуга света полетела в их сторону. Они упали на пол, наблюдая, как луч проходит в нескольких дюймах над их носами, достаточно близко, чтобы срезать несколько тонких белых волосков с хвоста Сайласа. Она проплыла через весь атриум, прежде чем с шипением испарилась. На мгновение Элизабет показалось, что заклинание ничего не коснулось. Затем одна из статуй скользнула вбок и рухнула на пол, аккуратно срезанная на уровне лодыжек.

Чтобы сотворить заклинание, Эшкрофту даже не пришлось произносить его вслух.

– Как он это делает? – воскликнула Элизабет.

Натаниэль стиснул зубы, его лицо блестело от пота.

– Должно быть, в нем течет сила Архонта. Даже без сделки он переполнен ею, как фонтан.

И вскоре она захлестнет его с головой.

Они откатились друг от друга, едва избежав еще одного заклинания, когда дуга прорезала шипящую рытвину в полу между ними, разделяя мрамор так же легко, как нож разрезает кусок мягкого масла. Затем еще один луч света заставил их отползти назад. У Натаниэля не было времени произнести заклинание, даже если бы хватило на это сил. Атаки следовали одна за другой без паузы, слишком стремительные, чтобы они могли сделать что-то еще, кроме как уклоняться.

– Сайлас… – начала Элизабет, но взгляд его желтых глаз заставил ее замолчать. Он не мог превратиться в человека, не подвергнув Натаниэля опасности. Одна из дуг света, увернись от нее Торн чуть медленнее, могла в один момент прикончить его.

Значит, все зависело от нее.

Внутри круга свет Архонта становился ярче, разливаясь по полу. Казалось, он стал на несколько метров выше. Теперь его очертания стали более четкими: девушка могла различить крылья и кольцо вокруг головы, которое было похоже на корону. Еще больше осколков дрейфовало к его орбите, фрагменты бронзы и мрамора с балконов соединялись со сверкающей рекой, которая окружала тело. Библиотека постепенно разваливалась на части.

Не обращая внимания на то, что творилось вокруг, Эшкрофт выглядел блаженно, глаза его были затуманены сияющей белой дымкой. Свет, казалось, горел в нем, извергая наружу языки пламени. Уходя от его последней атаки, Элизабет нырнула, после чего встала на ноги с решительным видом. Он улыбнулся не ей – Архонту, и поднял руки в жесте мольбы.

Она двинулась вперед. Лучи света падали сверху, словно метеоры, разбрызгиваясь по полу вокруг ее ступней. Осколки сыпались вниз столь же быстро, как стрелы: слишком быстро, чтобы уследить за ними и увернуться. Все, что ей оставалось – продолжать бежать. На мгновение затаив дыхание, она почувствовала себя неуязвимой. Внезапно позади раздался звук, от которого ее сердце остановилось: крик боли. Натаниэль.

– Не останавливайся! – закричал он.

Его хлыст скользнул мимо нее и обернулся вокруг запястья Эшкрофта, сбивая того с ног. Через долю секунды Элизабет врезалась в него, повалив на пол с такой силой, что его голова ударилась о плитку. Прежде чем мужчина успел прийти в себя, она перевернула его на живот и заломила руки за спину. Вспомнив о кандалах, которыми сковали руки Натаниэля в Харроусе, девушка стащила со своей шеи толстую железную цепь, на которой висел ее ключ, и стянула запястья канцлера так туго, как могла, не обращая внимания на то, как те начали краснеть и распухать. Затем подняла его за воротник, прижимая Демоноубийцу к горлу.

Эшкрофт вздрогнул, когда сияние исчезло из его глаз, и удивленно моргнул, пытаясь сосредоточиться.

– Вы не можете убить меня, мисс Скривнер.

– На этот раз именно это я и сделаю! – Она едва узнала свой собственный голос, охрипший от ярости. Крик Натаниэля все еще звенел у нее в ушах. – Если это то, что я должна сделать… если это потребуется.

– Ах, боюсь, я не это имел в виду. – Эшкрофт обратил глаза к разрушающемуся куполу над головой. – Если я не подчиню его, все мы умрем.

Она машинально посмотрела на Натаниэля. У нее пересохло во рту при виде того, как чародей растянулся на полу, сжимая колено и оскалив зубы. Его штанина потемнела от крови. Сайлас вернулся в человеческую форму и сорвал собственный галстук, чтобы завязать его жгутом вокруг бедра Натаниэля. Однако было что-то в его движениях… то, как его пальцы остановились и взгляд задержался на лице Натаниэля, будто он знал…

Нет.

– О чем ты говоришь? – Ее сердце бешено билось о ребра, причиняя боль снова и снова. Она повернулась к Эшкрофту. – Что ты имеешь в виду?

– Призыв Архонта не может быть отменен. Ни убив меня, ни попытавшись сделать это чьими-то другими руками, вы не сможете его остановить. Это не обычный демон – пути назад нет. Теперь вы понимаете? Вы должны дать мне завершить начатое. Должны позволить мне подчинить его.

Нет. Это не могло быть правдой. Он лжет.

Потому что, если он не лгал…

Элизабет вспомнила, как Сайлас смотрел на Натаниэля, когда они бежали к Королевской библиотеке. «Мы постараемся», – сказал демон. Она задалась вопросом, знал ли он, что их дело безнадежно с того самого момента, как Эшкрофт начал свой призыв. Девушка вновь перевела взгляд на Сайласа, и их глаза встретились. Никогда еще он не выглядел преисполненным такого глубокого сожаления.

– Мне очень жаль, мисс Скривнер, – произнес демон.

Свет вокруг Архонта задрожал. Нестройный, нечеловеческий смех эхом отдавался в голове Элизабет, разбивая ее мысли в щепки. Трещины прорезали пол и раскалывали плитку. Самый верхний ярус балконов, единственный уцелевший, провис, как размотавшаяся лента, его перила и лестницы поднимались в воздух. Над ними созвездия Потустороннего мира поглотили купол, однако гримуары все еще поднимались к разлому бесконечными потоками, превращаясь там в пепел. Так много потерь и так много жертв. Неужели это конец?

У нее закружилась голова. Когда Эшкрофт попытался вырваться из хватки, ее онемевшие пальцы отпустили его. Словно издалека, она наблюдала, как он неуклюже подполз на коленях к кругу и поднял лицо к свету.

– Наконец-то пришло время. Я хочу заключить с тобой сделку, Великий.

Еще один взрыв смеха сотряс библиотеку. Сияние Архонта вспыхнуло еще выше, растянувшись над балконами второго этажа. Элизабет поняла, что корона на его голове была вовсе не короной. Приглядевшись, она увидела, что это рога.

Эшкрофт застонал и подался вперед, тряся головой, чтобы избавиться от этого ужасного звука. Намек на замешательство омрачил его лицо, когда он снова поднял глаза.

– Я ничего не понимаю. Ты говоришь со мной, Великий? Я не слышу твоего голоса.

– Вы никогда его и не услышите, Канцлер, – прошептал Сайлас. Он сидел, сжимая обмякшую руку Натаниэля. – Вы – лишь муравей, стремящийся дотронуться до Солнца. Его голос сожжет ваши уши дотла и превратит разум в пепел.

Эшкрофт не сводил глаз с Архонта.

– Нет. Я не такой, как все. Это мое право по рождению. На протяжении трехсот лет это была моя судьба. Мой отец и его отец… мы посвятили этому свои жизни. Я достоин… – Его голос охрип.

Архонт склонял свою сверхъестественную рогатую голову то в одну, то в другую сторону, изучая границы круга и не обращая на Эшкрофта никакого внимания. Тень легла на лицо канцлера. Он посмотрел вниз, на круг, и на плитки, которые покрылись трещинами, нарушив его целостность.

Гигантская светящаяся рука взметнулась в воздух и надавила вперед. Зловоние горящего металла наполнило атриум, когда когти искривились, наткнувшись на невидимую преграду, и затем прорвали ее, выходя за пределы круга. Эшкрофт откинулся назад. Когда ладонь нависла над ним, он даже не попытался пошевелиться, а лишь сидел, глядя вверх, в ожидании конца. Элизабет призналась самой себе, что, если бы Эшкрофта прихлопнули как муху, она не стала бы возражать.

Вместо этого рука обрушилась на пустоту: Элизабет схватила канцлера за руку и потащила прочь. Она отшвырнула его в сторону, словно кучу мусора.

– Но почему? – спросил он, переворачиваясь на другой бок и глядя на нее так же, как мгновение назад смотрел на Архонта. – Почему ты…

– Я хотела увидеть твое лицо, когда ты поймешь, что ошибся, – сказала она. – Все, что ты сделал, все люди, которых ты покалечил и убил: все было напрасно.

Позади него когти Архонта царапали мрамор. Его свет растянулся выше и почти коснулся купола, простираясь на половину атриума, когда Архонт расправил свои крылья. В тени его необозримого величия Эшкрофт казался невероятно маленьким. Пот выступил у него на лбу, в горле встал ком.

– Вы довольны, мисс Скривнер?

Элизабет так сильно жаждала этого момента: его уверенность в себе пошатнулась, его сила исчезла. Но, когда она получила то, чего так хотела, поняла, сколь безразлично было все это для нее теперь.

– Нет, – ответила девушка и отвернулась.

Его лицо исказилось. Он пополз за ней на коленях с пустым невидящим взглядом.

– Вы должны мне поверить. Мне нужно, чтобы вы поняли – все, что я делал, было для блага королевства. Пожалуйста…

Она пнула Эшкрофта ногой, и он с мучительным криком растянулся на земле.

Не заботясь о том, что с ним будет дальше, девушка направилась к Натаниэлю. Его ресницы затрепетали при ее приближении, но он не пришел в сознание. Элизабет присела на корточки, взяв его за руку, и увидела, что Сайлас все еще держит другую его руку меж своих ладоней так, будто она сделана из стекла.

Свет лился на Натаниэля, отражаясь все ярче и ярче от пола вокруг него. Она предполагала, что Архонт убьет их в любой момент, но все, о чем могла думать, – что рука чародея была ужасно холодной.

– Ему больно?

Сайлас заговорил, не отводя взгляда от лица Натаниэля:

– Нет. Конец, когда он придет, будет быстрым для вас обоих. Я полагал, что так будет лучше – сражаться вместе и пасть, вместо того чтобы наблюдать гибель вашего мира, потеряв надежду. – Он сделал паузу, чтобы разгладить лацкан на накидке Натаниэля, затем осторожно поправил воротник. «Приводя его в порядок к выходу, словно это был обычный вечер», подумалось Элизабет. – Прошу прощения за такую вольность.

Ее глаза наполнились слезами, а в горле пересохло.

– Что будет с тобой?

Он выдал себя едва заметным колебанием.

– Это не имеет значения, мисс.

– Имеет. – Она протянула руку и погладила Сайласа по щеке. Ее грязная из-за всех произошедших событий рука выглядела отвратительно на фоне совершенного лица. Однако Сайлас не пошевелился, позволив ей прикоснуться к себе, и она с удивлением обнаружила, что на ощупь он был обычным человеком, а не статуей, вырезанной из камня.

Странное спокойствие охватило ее. Оставалась лишь одна вещь, которую она могла сделать. Надвигался конец света, а им нечего было терять.

– Спасибо тебе. Я просто хотела сказать это прежде, чем…

Его взгляд метнулся к ней из-под ресниц. Она увидела тот миг, когда демон все понял. Сайлас и раньше казался ей спокойным, но теперь словно превратился в камень. Хотя выражение его лица, казалось, не изменилось, в глазах появились горе, надежда и голод, такой безмерный, что девушка чувствовала, как он пожирает его изнутри словно бездонная тьма. Свет стал ослепительным. Архонт уже почти приблизился к ним.

– Силариатас. – Енохианское имя хлынуло по ее горлу и огнем перекатилось по языку. – Силариатас, – произнесла Элизабет голосом, полным силы, – я освобождаю тебя от оков твоего рабства.

Его зрачки расширились, глаза стали черными. Лишь это она успела увидеть, прежде чем свет стал настолько ярким, что ей пришлось отвести глаза. Дрожь пробежала по библиотеке. Словно камень упал на поверхность их мира, распространяя повсюду рябь. Девушка сжала руку Натаниэля в ожидании смерти. Однако прошла секунда, потом еще одна, и она ничего не почувствовала.

Веки Натаниэля приоткрылись. Серебро стекало с его волос. Неуверенно он попытался сфокусировать взгляд.

– Сайлас? – произнес он.

Элизабет медленно подняла голову. На мгновение ей показалось, что она все-таки умерла и все это ей снится. Сайлас стоял над ними, подняв одну руку, закрывая свет Архонта. Только это был уже не Сайлас. Силариатас. Из его головы росли белые, словно фарфоровые, рога, спирали которых заканчивались остриями. Черты его лица стали тревожными и жестокими, их нежная красота приобрела нечеловеческую резкость. Уши были заостренными, когти удлинились и стали тонкими и острыми как бритвы.

Казалось, он не замечал Архонта. Сайлас смотрел вниз на Натаниэля черными и полными голода глазами.

– Ты смеешь так ко мне обращаться? – прошипел он. Презрительно дернув рукой, он отшвырнул лапу Архонта, затем повернулся к Натаниэлю, склонившись над ним. Того трясло. – Ты понимаешь, кто я такой и что сделаю с твоим миром?

Натаниэль не выглядел испуганным. Возможно, он не до конца пришел в сознание, чтобы чувствовать страх. Это могло объяснить то, что он сделал дальше: взял его когтистую руку и неуклюже погладил ее, словно это Силариатас нуждался в утешении во всем его бессмертном великолепии, а не наоборот.

– Все в порядке, Сайлас, – сказал он.

– Не разговаривай со мной, насекомое, – фыркнул Силариатас, вырывая свою руку. Его пальцы сомкнулись на шее Натаниэля, когти впились в нежную кожу. Когда из-под них появилась капелька крови, дрожь пробежала по всему его телу. Натаниэль слабо попытался улыбнуться.

– Если ты убьешь меня, ничего страшного.

Силариатас замер. Его пальцы ослабили хватку.

– Ты – глупец, – проскрежетал он едва шевелящимися губами.

Натаниэль, казалось, ничего не слышал. Он слишком быстро терял сознание.

– Все в порядке, – повторил он. – Я знаю, как это больно. Знаю. – Падая в бездну беспамятства, он пробормотал: – Я прощаю тебя.

После этого наступила такая глубокая тишина, что Элизабет не слышала ничего, кроме серебристого плача гримуаров, потоками поднимавшегося над ними. Даже Архонт замер. Демон смотрел вниз, склонив голову, словно это было что-то такое, чего он никогда не видел раньше.

Силариатас поднял голову. Элизабет проследила за его взглядом и увидела гримуар, проплывавший над ними, который она узнала по ссохшемуся лицу и блеску иглы. Они молча смотрели, как он поднимается, чтобы сжечь себя дотла, – ужасное, жестокое, смертоносное существо, чудовищное, но не лишенное любви, способное в конце концов совершить этот последний акт искупления. Что думал об этом Силариатас – Элизабет сказать не могла. В его пожирающих черных глазах не было ничего знакомого ей. Только когда он оглянулся на Натаниэля, она заметила намек на его второе «я»: того, кто присматривал за ним, пока тот превращался из мальчика в юношу, кто укладывал его спать, лечил раны, заваривал чай, поправлял галстук, держал за руку во время каждого ночного кошмара. Сайлас сиял сквозь холодную, жестокую маску, словно свет, вспыхнувший за стеклом.

Он склонился над Натаниэлем. Элизабет сглотнула. Однако он лишь поднес руку юноши к губам и поцеловал ее: точно так же, как сделал это после призыва, несмотря на то что лицо его исказилось от боли, а голод в нем каждую секунду пытался вырваться из-под контроля. Затем он опустил руку и, поднявшись, взглянул на Архонта.

– Сайлас, – прошептала Элизабет.

Боль пробежала по его лицу при звуке ее голоса. Он закрыл глаза, отгоняя голод.

– Я ему не ровня, – прохрипел демон. – Я не в состоянии бороться с ним и победить.

Каждое слово, казалось, причиняло ему страдания.

– Однако у меня достаточно сил, чтобы закончить ритуал и заставить его вернуться в Потусторонний мир.

У Элизабет перехватило дыхание. Ее легкие были напряжены, как барабан, заперший в себе беззвучный крик. Она снова увидела меч, пронзавший сердце Сайласа. Демоны не могли умереть в человеческом мире. Но если бы он вошел в круг и оставил их…

– Что же будет с Натаниэлем? – сдавленно спросила она.

Сайлас выдержал еще одну паузу. Наконец, ответил почти что обычным голосом:

– Боюсь, ему придется научиться надевать одежду на правильную сторону. У него теперь есть еще двадцать лишних лет, чтобы овладеть этим искусством. Будем надеяться, ему хватит этого времени.

Демон сделал шаг вперед.

– Позаботься о нем, Элизабет.

Слезы текли по ее щекам. Она дернула подбородком в знак согласия. Сайлас выглядел спокойным, на его лице отразилось облегчение. Он слабо улыбнулся. Девушка вспомнила, о чем подумала, впервые заметив его улыбку: никогда не видела никого столь же красивого.

Поняв, наконец, что задумал Сайлас, Архонт взмыл на еще большую высоту, размахивая крыльями посреди разрухи. Осколки мрамора дождем посыпались вокруг них. Черепица разлетелась вдребезги, и стекло купола засверкало, словно снег. Но Элизабет видела лишь сияющее лицо Сайласа, ступившего на свет.

Эпилог

Элизабет ерзала в своем кресле. При иных обстоятельствах ожидание заставило бы ее уснуть. Солнце лилось сквозь окна, поблескивая на бронзовых шпилях Духовенства, ярким теплым прямоугольником ложась напротив нее. Открытый гримуар, лежащий на стойке в углу, всхрапывал, периодически просыпаясь и диспептически посвистывая, прежде чем снова окунуться в дрему. В комнате пахло пергаментом и пчелиным воском. Однако кабинет принадлежал госпоже Петронелле Уик, из-за чего все внутри Элизабет было натянуто как струна.

Она чуть не подпрыгнула, услышав громкий свистящий «вж-ж-жух», нарушивший тишину, за которым последовали глухой стук и дрожь. Это была лишь почта, доставленная системой пневматических труб, прибывшая откуда-то из Королевской библиотеки. Несмотря на это, костяшки пальцев Элизабет побелели. Если бы она продолжила цепляться с такой силой за подлокотники кресла, ее пальцы могли онеметь.

– Ты в порядке? – спросила Катрин.

Элизабет дернула головой вверх и вниз в надежде, что это сойдет за кивок.

– Если бы они привели нас сюда, чтобы заковать в цепи, – рассудила Катрин, – то, уверена, уже сделали бы это.

Элизабет бросила взгляд на подругу. Катрин была одета в бледно-голубую форму воспитанницы. На шее висел Ключ. Она была достаточно низкого роста, чтобы края стула впивались ей в икры ниже колен, из-за чего ей приходилось выпячивать ноги вперед. Поза заставляла ее выглядеть на редкость невинной.

– Однако быть готовым никогда не помешает, – продолжила подруга, вытягивая шею и с интересом рассматривая содержимое рабочего стола. В особенности ее увлекла работа госпожи Уик, выполненная не чернилами и написанная обычным почерком, а оттесненная рядами выпуклых точек. – На всякий случай прихватила набор отмычек и напильник. Они в моем левом носке.

– Катрин! Вдруг кто-то их обнаружит?

– В таком случае, полагаю, нам придется использовать второй напильник. Но хочу предупредить тебя, что в случае, если меня свяжут, доставать его будет не столь же приятно. Он у меня в…

Катрин замолкла, когда дверная ручка повернулась. Вошла госпожа Уик, ослепительная в своем одеянии цвета индиго. Солнечный свет блеснул на ее броши в форме скрещенных ключа и пера, когда она села перед ними за противоположный конец стола. Несмотря на то, что ее глаза не смотрели в их сторону, Элизабет не покидало ощущение, что ее внимательно изучают, как было и в прошлый раз.

Когда она сидела в этом кабинете и лгала.

– Элизабет Скривнер. Катрин Квиллуорт. Я решила, что гораздо более эффективно будет разобраться одновременно с вами обоими.

Что это значило? Элизабет бросила на Катрин взгляд, полный искреннего ужаса, на что та пожала плечами.

– Для начала, – произнесла госпожа Уик, – хочу поделиться с вами последними новостями по поводу ситуации с всевидящим зеркалом. Я ценю вашу чистосердечность, Скривнер, и благодарю за то, что вы обратили внимание Духовенства на данный артефакт.

По итогам всего произошедшего во время призыва Архонта, Элизабет была настолько измотана, что ей не оставалось ничего, кроме как выдать всю правду, все до единого слова, длинным и едва различимым потоком, вылившимся на хранителей, которые вытащили ее из развалин атриума. Вскоре после этого всевидящее зеркало нашли на чердаке дома Натаниэля и конфисковали. А теперь паника заставила сердце бешено стучать. Впервые девушка осознала, что ее честность могла втянуть Катрин в неприятности.

Когда госпожа Уик продолжила, Элизабет испытала прилив облегчения.

– Основываясь на моих рекомендациях, Комитет Настоятелей решил изъять упоминания о зеркале из ваших личных записей. Некоторые представители Духовенства будут недовольны использованием вами запрещенного магического артефакта, даже во имя спасения королевства. Я бы предпочла, чтобы эта информация никогда не попала к ним в руки. – Женщина слегка повернула голову. – Теперь Квиллуорт.

Катрин выпрямилась.

– Да, госпожа Уик, – произнесла она с такой вежливостью, которая машинально заставила Элизабет изготовиться. Именно такой тон слов, исходивших из уст Катрин, предшествовал петарде, полетевшей в лицо Уордена Финча. Хотя на этот раз подруга говорила искренне.

– Рада сообщить, что Комитет, также по моей рекомендации, одобрил ваш перевод из Самерсхолла в Брассбридж. Как только наша встреча будет окончена, вам покажут ваше новое жилье здесь, в Королевской библиотеке.

Элизабет еле сдержалась от радостного смеха. Они с Катрин обменялись ухмылками. С этого момента они будут находиться всего в пятнадцати минутах ходьбы друг от друга.

– Мои рекомендации для Комитета основывались не только на вашем участии в борьбе против Эшкрофта, – продолжила госпожа Уик, – но также на вашей храбрости в разоблачении преступлений, совершенных Наставником Финчем. Не расследуй вы их, возможно, он никогда не был бы пойман.

Их ухмылки стали шире. Как выяснилось, Финч пользовался своим положением Наставника, чтобы незаконно передавать гримуары в руки частных покупателей. Все то время, что Катрин помогала им с Эшкрофтом, она также строила планы по спасению Саммерсхолла от тирании Финча.

– Вы проделали прекрасную работу, Квиллуорт. Я с нетерпением жду от вас успехов в карьере и, конечно же, предоставлю любые необходимые вам рекомендации. Кстати говоря… Скривнер.

Щеки Элизабет покрыл румянец. Она настолько приготовилась к предстоящему ей унижению, что потеряла дар речи, вместо этого опустив глаза и уставившись на свои колени.

– Прежде всего, – произнесла госпожа Уик, – с момента, как ты вошла в Королевскую библиотеку, я знала, кто ты на самом деле. Будь у меня хоть одно возражение, я бы не позволила управляющему нанять тебя.

– О… – Элизабет замялась, моргнув. – Откуда вы знали?

– Большинство кандидатов на роль прислуги не столь радужно относится к перспективе того, что книги могут пооткусывать им пальцы. Управляющий был весьма тобой впечатлен. А сейчас у меня есть кое-что для тебя. – Из кармана своего одеяния женщина достала сверток и передала его через стол. – Он не отхватит тебе пальцы, – сухо добавила она, когда Элизабет замялась.

Девушка неуверенно взяла сверток дрожащими руками. Развязав веревку и развернув голубую бумагу, она почувствовала, как перехватило дыхание. Внутри лежал, поблескивая, новехонький ключ. Большая часть ключей Великих библиотек потускнела от времени и частого использования, но этот был совсем новый, ослепительно сверкающий, как золото.

– Я знаю, что ты бы скорее предпочла вернуть свой старый ключ, но нам не удалось найти его среди обломков.

Голос госпожи Уик затих. На какой-то момент Элизабет снова оказалась там, посреди сотрясающегося атриума, наблюдая, как он рушится вокруг нее. После того, как Сайлас вошел в призывной круг, купол рухнул, похоронив ее, Натаниэля и Эшкрофта под тоннами обломков. За этим последовали долгие минуты тишины, которые она провела в ожидании помощи. Замурованная под руинами, она даже не знала, выжил ли Натаниэль.

Элизабет моргнула и вновь оказалась в залитом солнечным светом кабинете. Она осторожно дотронулась до собственных рук: последние синяки на них зажили несколько недель назад.

– Все в порядке, – ответила она, отрывая взгляд от Ключа. – Думаю, я готова получить новый ключ. Но означает ли это, что…

Госпожа Уик кивнула.

– Твой статус воспитанницы официально восстановлен, если ты согласна вновь его принять. Буду честна с тобой: некоторые члены Комитета не желали твоего возвращения, но их было гораздо меньше, чем тех, кто считает тебя героиней. Лично у меня нет сомнений, что ты будешь принята на обучение в качестве хранителя, если решишь продолжить его.

Элизабет сделала паузу.

– Я уже не уверена… что хочу быть хранителем. – Ничто не шло в сравнение с тем облегчением, которое она испытала, высказав это вслух. – По правде говоря, – продолжила девушка, набираясь храбрости, – я больше не знаю, чем хочу заниматься или кем хочу стать. Мир гораздо больше, чем мне когда-то казалось.

Госпожа Уик выглядела задумчивой.

– Я понимаю, что твое мнение о Духовенстве поменялось. Но не забывай, что и Духовенство может измениться. Для этого ему лишь нужны правильные люди. Существует множество других, не менее важных позиций в Великой библиотеке, на которых ты могла бы внести свой существенный вклад. Хранители склонны забывать, что не все битвы можно выиграть при помощи меча. – Ее голос стал мягче. – Но тебе не обязательно делать выбор именно сейчас. Этот ключ – гарантия того, что, каким бы ни было твое решение, двери Великих библиотек для тебя всегда открыты.

Элизабет действительно скучала по своей форме воспитанницы и ее длинным рукавам, которые можно было использовать, когда под рукой не имелось носового платка. Она постаралась шмыгнуть не слишком громко, вытирая щеки от слез.

– Наконец, – продолжила госпожа Уик, обращаясь к обеим девушкам, – я должна попросить вас держать в секрете истинное назначение Великих библиотек в планах Корнелиуса Эшкрофта. На данный момент лишь несколько людей знают, что случилось в тот день. Правда рано или поздно выйдет наружу, однако настоятели хотят убедиться, что, когда это произойдет, Духовенство будет готово выдержать бурю.

А буря будет сильной. Выйдя из кабинета минутой позже, Элизабет размышляла о тех сборищах важных лиц в форме, которые проводились в пыльных комнатах за обсуждением того факта, что Великие библиотеки были построены с целью призыва Архонта. Вскоре пресса разорвет Духовенство на части. И, как ни странно, она допускала, что все к лучшему. Настало время, когда старые механизмы должны быть вырваны с корнем и заменены на что-то новое.

Они с Катрин завернули за угол. Погруженная в свои мысли, Элизабет почти налетела на паренька в форме младшего библиотекаря.

– Здоро́во! – произнес он, просветлев при виде их обеих. Он повернулся к Катрин. – Ты – Катрин Квиллуорт? Меня зовут Парсифаль, я покажу тебе твою комнату и проведу экскурсию по библиотеке. – Излучая радость, он повернулся обратно к Элизабет. – А ты, должно быть, Элизабет Скривнер.

– Рада познакомиться, – сказала та, протягивая руку.

С видом заговорщика он потряс ее ладонь, вероятно, желая подмигнуть ей, либо частичка пыли залетела под его очки, попав ему в глаз. Она не могла с уверенностью сказать, что именно произошло.

Для нее было облегчением узнать, что парень жив. Вопреки ее ожиданиям, во время призыва пропало несколько служителей. Когда Эшкрофт проник в библиотеку для ритуала с целой армией демонов, они забаррикадировались в одном из кабинетов северо-восточного крыла. Ко всеобщему удивлению, после того как атриум был разрушен, Парсифаль позаимствовал в оружейной комнате топор и выпустил их наружу.

Элизабет приготовилась продолжить прогулку в одиночестве. Прежде чем разойтись, Катрин схватила ее за руку.

– Как ты? Честно, – прошептала она вполголоса.

Элизабет попыталась улыбнуться.

– Я в порядке.

Лицо подруги стало серьезным.

– Я знаю, он был тебе небезразличен. Он много значил для тебя.

Элизабет кивнула, чувствуя ком в горле.

– Было… непросто. Но все налаживается. – Надеясь, что смена темы не столь очевидна, она бросила взгляд на их проводника. – Тебе понравится Парсифаль. Он – добряк. И умен. И… эм, излишне доверчив.

– О, замечательно, – отозвалась Катрин.

– Не втягивай его в неприятности. – У Элизабет было сильное предчувствие, что Парсифаль станет для Катрин заменой Стефану, ее новым ничего не подозревающим подельником.

Та ухмыльнулась.

– Я втяну, но затем вытащу его оттуда, обещаю.

Настроение Элизабет улучшилось, когда она проходила через атриум. По всему помещению раздавался стук молотков рабочих, почти заглушавший дружелюбный шелест книжных страниц. Чародеи к этому моменту давно закончили работу, но ей удалось своими глазами наблюдать, как они поднимали разрушенные балконы, чинили перила, вновь соединяли воедино книжные полки. Это походило на необыкновенное создание нового мира. Атриум уже не был прежним: половина книжных полок пустовала, хотя карта на полу так и осталась на своем месте. Лучи сапфирового цвета все еще струились сквозь только что восстановленный купол, а в воздухе пахло пергаментной пылью и магией. Каждый раз, закрывая глаза, Элизабет чувствовала движения, шепот – призраки сознания, пробудившего библиотеку к сражению, которое теперь погрузилось в долгий и умиротворенный сон.

Прохладный воздух улицы застал врасплох, когда она, пройдя мимо группы библиотекарей, вышла через парадные двери. Внутри было так тепло, что девушка забыла: на дворе почти наступила зима.

Высокий стройный силуэт стоял, прислонившись к одной из статуй у входа в библиотеку. Когда Элизабет спустилась вниз по ступенькам, тень отделилась от статуи и, опираясь на трость, вышла в свет. Ее сердце подскочило. После всех тех часов, проведенных под обломками в неведении о судьбе Натаниэля, она все еще испытывала радость каждый раз, как видела его.

Изумрудная мантия отправилась в прошлое. Ей на смену пришло темное пальто, воротник которого Натаниэль поднял, чтобы защититься от холода. Пальто ярко выделялось на фоне его бледного лица и растрепанных ветром волос. К этому моменту Элизабет уже привыкла к тому, что проседь в них исчезла. Еще одним новшеством стала трость, которая отныне всегда была с ним. Как выяснилось, некоторые раны не под силу залечить даже стражам его поместья.

Чудо, что они вообще выжили. Сотни тонн камня и стекла – и все это рухнуло на них. «Чудо», – говорили люди, но Элизабет знала правду. В этом была заслуга библиотеки, которая присматривала за ними до самого конца.

– Ты улыбаешься, – заметил Натаниэль, и его серые глаза заискрились. – Как все прошло?

Девушка засунула руку в карман и показала ему новый сверкающий ключ.

– Я еще не приняла решение. Но все прошло замечательно. Намного лучше, чем ожидала. – Она сама удивилась тому, как это прозвучало.

– Я рад, – искренне ответил он. – Самое время чему-то замечательному случиться с тобой.

– Это что-то уже случилось, если верить газетам. И имя ему – Магистр Торн, самый завидный холостяк Аустермера.

– Ох, ты же знаешь, как они умеют раздувать из мухи слона. Еще на прошлой неделе газеты заявляли, что я планирую примкнуть к канцлеру. – Ступив на тротуар, ее спутник издал сдавленный возглас боли.

Она бросила на него обеспокоенный взгляд, взяв его руку в свою, быстро перенося добрую часть веса на себя.

– Доктор Годфри разрешил тебе дойти сюда пешком?

– Нет. Он намерен переговорить со мной завтра. Но, насколько я понимаю, мое ранение неизлечимо, поэтому, полагаю, мне стоит начать привыкать к своей хромоте. – Натаниэль задумчиво постучал по трости. – Как думаешь, может, мне стоит раздобыть такую с мечом внутри – как та, что была у Эшкрофта?

Она вздрогнула.

– Пожалуйста, не надо. – Ее трепет перешел в дрожь, когда мимо пролетел небольшой снежный вихрь. Она задрала голову вверх, ошеломленно глядя на небо, которое всего пару минут назад было голубым, а теперь заполнилось мягкими зимними облаками. Белоснежные хлопья спиралями опускались вниз, кружась у купола Королевской библиотеки, завиваясь вокруг бронзового Пегаса на верхушке его шпиля, который, как она была уверена, застыл в другом положении, нежели раньше.

Натаниэль также остановился, чтобы полюбоваться видом.

– Ты помнишь последний раз, когда шел снег в Хемлок-парке?

– Конечно. – Румянец покрыл щеки Элизабет, когда она поймала его взгляд. Как можно забыть это? Иней на стеклах и сияние свечей, то, как мгновения остановились во время их поцелуя и как одной рукой он нежно распахнул полы ее халата…

Они приблизились друг к другу. На какой-то миг все вокруг них исчезло, осталось лишь прикосновение губ, поначалу робкое и теплое, но тут же перешедшее во всепоглощающий жар.

– Насколько мне помнится, – пробормотал Натаниэль, когда она запустила руку в его волосы, за чем последовал еще один поцелуй, – это весьма людная улица.

– Этой улицы не существовало бы, если бы не мы, – ответила девушка. – Впрочем, как и людей.

Еще один полный блаженства поцелуй. Кто-то неподалеку присвистнул.

Они засмеялись, отрываясь друг от друга. Их губы алели, выпуская клубы пара. Внезапно Элизабет поняла, что снегопад начался очень кстати.

– Это ведь не твои проделки? – спросила она, поймав несколько снежинок на ладони.

И в ту же секунду, как задала вопрос, она поняла свою ошибку. Но на этот раз его глаза почти не помрачнели. Юноша слегка щелкнул пальцами, демонстрируя отсутствие зеленых искр.

– К несчастью, дни, когда я мог контролировать погоду, канули в Лету – к облегчению некоторых, без сомнения.

Она склонила голову, и они отправились дальше в направлении к Хемлок-парку.

– Ты не думал больше о том, чтобы… Ну, ты знаешь.

Он выдержал задумчивую паузу.

– Я скучаю по магии, но было бы неправильно призывать другого демона, – ответил он наконец. – Магистериум предлагал мне другое имя из записей, имеющихся в их распоряжении, однако они проявляли недостаточную настойчивость. Теперь, когда «Хроники Мертвых» уничтожены и с ними все заклинания Бальтазара, нет особой нужды держать за кулисами еще одного Торна.

– Это хорошо, – произнесла Элизабет. В груди у нее немного ныло. Всего несколько дней назад Натаниэль не мог спокойно вести подобные разговоры.

– Действительно, хорошо. Теперь у меня есть время на другие занятия.

– Какие, например?

– Дай-ка подумать. Всегда хотел взять пару уроков фехтования. Что думаешь? Я выглядел бы весьма щегольски с рапирой в руке.

Элизабет скорчила гримасу.

– Ты права, мечи – это по твоей части, а не по моей. Что насчет сыроварения? Или флористики? Вокруг так много возможностей, так сложно решить, с чего начать. – Он задумчиво замолчал. – Возможно, мне стоит начать с чего-то попроще. Ты все еще не против катания на коньках?

– Да! Но… – Девушка старалась не смотреть на его раненую ногу.

Его губы растянулись в ухмылке.

– Мы спасли мир, Скривнер. Что-нибудь придумаем.

Она вздохнула с облегчением: Натаниэль был прав. Они что-нибудь придумают.

– Даже если тебе придется тянуть меня на санях за собой, – продолжил юноша.

– Я не стану тащить тебя на санях!

– Почему нет? Готов поспорить, у тебя хватит на это сил.

Элизабет фыркнула.

– Это тут же попадет в газеты.

– Надеюсь. Я сделал бы вырезку и положил бы ее в свой альбом, рядом со статьями о том, как Эшкрофт проводит остаток своей жизни в вонючем, наводненном крысами подземелье.

Девушка улыбалась всю дорогу домой, восхищаясь снегом, покрывавшим крыши Хемлок-парка, из-за которого горгульям приходилось раздраженно встряхивать ушами. Венки и гирлянды украшали дома в преддверии зимних праздников. Мимо проезжали кареты, припорошенные снегом, словно сахарной пудрой. Время от времени проезжающие останавливались, чтобы кивнуть Элизабет и Натаниэлю, сняв шляпу, или даже почтительно поклониться. Никто не знал истории целиком, но битва у дверей Королевской библиотеки, их воскрешение из завалов с последующим признанием Эшкрофта сделало Элизабет и Натаниэля спасителями города.

Порой какой-нибудь свидетель битвы останавливался, чтобы спросить, был ли в тот день с ними кто-то третий. Кто-то, кто сражался у ступеней библиотеки, тонкий и бледный словно призрак, в один момент оказывающийся здесь, в другой – там. Все они были в замешательстве, спрашивая об этом, словно вспоминая наполовину забытый сон.

Элизабет отвечала им, но они не верили. Она подозревала, что никогда и не смогут поверить. Точно не в целую историю, в которой на самом деле Сайлас был тем, кто спас их всех.

Добравшись до дома, Натаниэль тут же исчез в своем кабинете, жалуясь на кучу бумажной работы. Он вызвался помочь с опознанием магических артефактов, вывезенных из поместья Эшкрофта. Само поместье находилось в процессе перестройки в новый современный госпиталь. Ко всеобщему удивлению, лорд Киклайтер собственной персоной с величайшим энтузиазмом вызвался спонсировать сие действо. После закрытия Ледгейта он присматривал и за другими заведениями, основанными когда-то Эшкрофтом.

Усталость нахлынула на Элизабет, когда она остановилась в фойе одна. Странно, как много воспоминаний может хранить в себе одно место. Вот кресло, в которое усадил ее Сайлас, когда она боролась с Натаниэлем за свое право остаться. Здесь они сражались с Кодексом после того, как тот превратился в малефикта. Тут она оттирала кровь Натаниэля с пола после Королевского бала и дважды ждала новостей от доктора Годфри о том, выживет ли чародей. И здесь же Сайлас касался своими пальцами в перчатках пустого места на стене…

В какие-то дни воспоминания нависали над ней тяжким грузом. Каждое из них само по себе невесомое, но, вместе взятые, они не давали ей даже подняться по лестнице. И все же Элизабет не променяла бы их ни на что. Именно их существование делало этот дом и эту жизнь тем, за что они боролись и победили. Это была часть ее самой.

– Прошу прощения, мисс! – окликнула ее Мёрси, пробегая мимо со шваброй, метлой и ведром в руках. Элизабет бросилась ей на помощь, но та, смеясь, отмахнулась.

Она была первой служанкой, которую Натаниэль согласился нанять. В те изматывающие дни он отказывался рассматривать любые кандидатуры на эту роль, однако Элизабет отследила Мёрси по записям из Ледгейта и привела ее прямиком к его больничной койке, где та решительно заявила:

– Мне не привыкать к людям, кричащим по ночам, и я не собираюсь вас за это осуждать.

Она въехала вечером того же дня.

– Пожалуйста, зови меня Элизабет! – крикнула она вслед Мёрси прежде, чем та исчезла за углом. Элизабет пыталась объяснить ей, почему она чувствовала себя так странно, когда кто-то ее возраста называл ее «мисс». В то же время в глубине души она понимала: правда состояла в том, что это обращение напоминало ей о Сайласе.

Вместо того чтобы пойти прямиком в спальню, Элизабет побрела вдоль коридора и свернула за угол, к когда-то закрытой на замок, но теперь приоткрытой двери в комнату, в которой они совершали призыв. Она просунула голову, оглядывая коробки и мебель, скопившиеся внутри. Неожиданно для самой себя девушка отодвинула в сторону стулья и скатала ковер, открывая нарисованную на полу пентаграмму.

Они с Натаниэлем провели здесь бесчисленные ночи, пока он выздоравливал и не мог пройти больше нескольких шагов за раз, но все же настаивал на этих путешествиях вдоль коридора. Вместе, снова и снова, они зажигали свечи. Ночь за ночью они произносили настоящее имя Сайласа.

И каждый раз ни дуновения ветра в ответ, ни шороха занавесок на окнах, ни дрожащего пламени свеч.

Они никогда не признавали вслух тот факт, что Сайласа больше нет. Она решила, что это осознание придет позже само собой. Однако однажды Мёрси понадобилось перетащить пару коробок, и так случилось, что она переставила их именно сюда. За ними последовали другие коробки, к которым присоединились разные мелочи. Недели пролетали, пока Элизабет не заметила, как кардинально поменялась эта комната.

Так вот каково это – терять кого-то? Боль, которая никогда не уйдет, а просто скроется где-то внутри.

С задумчивым видом она ставила наполовину сожженные опрокинутые свечи обратно на свои места. Пальцами прошлась по бороздкам пентаграммы. Ей до сих пор было больно от осознания того, что после Сайласа не осталось ни могилы, ни памятника. Эта вырезанная пентаграмма на полу – единственное напоминание о нем, которое осталось. В каком-то смысле казалось, будто его никогда и не было.

Следовало обсудить это с Натаниэлем. Возможно, вместе они могли бы что-то придумать. Ее посетила мысль о том, что ее избраннику было бы легче, если бы у него имелось место, куда он мог бы приходить или оставлять цветы время от времени.

На данный момент ей было бы этого достаточно.

Элизабет по привычке зажгла свечи по порядку, против часовой стрелки. Странные воспоминания нахлынули на нее, бодрствующую там в полном одиночестве в комнате, заставленной запасной мебелью. Что Сайлас подумал бы, увидев ее? Ритуал происходил не так, как обычно, но она сомневалась, что он был бы против этого, даже если бы сделал такой вид.

Закончив зажигать свечи и задув спичку, она остановилась. Подобно блуждающему сквозняку, в ее мозг прокралась идея, призрачная и неожиданная.

Нет… несомненно, не сработает. Несмотря на это, она уже не могла избавиться от навязчивой мысли.

Двигаясь медленно, Элизабет уколола палец ножом и прикоснулась окровавленным местом к центру круга, присев рядом на корточки. Каждый раз, когда они пытались призвать Сайласа, они использовали его енохианское имя. Но что, если…

Он бросил вызов Архонту, чтобы спасти их. Предал свой род. Тот, кто, в конце концов, одержал победу, был не безжалостным и жестоким Силариатасом. Это была другая его сторона – та, что боролась и победила, открыв истину.

Что, если?

Она попыталась успокоить бешено колотящееся сердце в груди. И в полной тишине произнесла лишь одно слово:

– Сайлас.

Поначалу ничего не произошло. Неожиданно волосы у ее лица затрепетали, словно под чьим-то дыханием. Взявшийся ниоткуда ветер всколыхнул край скатанного ковра. Бумаги взлетели по всей комнате, ударяясь о стены.

Все пять свечей потухли в один момент.

Благодарности

Общеизвестно, что писать вторую по счету книгу – сложное занятие, и мой опыт не стал исключением. Я навеки благодарна своему агенту, Саре Мегибоу, а также моему редактору, Карен Войтыла, за их поддержку. Без их понимания и терпения у меня не было бы возможности рассказать эту историю.

Я премного благодарна всей издательской команде McElderry Books. Спасибо тебе, Николь Фиорика, за то, что так любезно отвечала на мои нелепые вопросы. Я благодарна также Бриджет Мэдсен, Лизе Мораледа, Соне Чагацбанян, Бет Паркер, Джастину Чанда, Анне Зафиан, Крисси Но и Эллен Уинклер за то, что они помогли стать этой книге самой лучшей внутри и снаружи. Кроме того, я в неоплатном долгу перед Чарли Боутером, чьи великолепные иллюстрации на обложке до сих пор внушают мне благоговение каждый раз, как я смотрю на них.

Далее я хотела бы попросить прощения у моих родителей, которым пришлось сталкиваться с моим эксцентричным, вызванным постоянным стрессом, поведением, пока я дописывала эту книгу, и которые не дали мне умереть с голоду. Одного «спасибо» будет здесь недостаточно. Я также благодарна своему старшему брату, Джону Роджерсону, и моей уважаемой сестре, Кейт Фраска, а также Дэниз Фраска за то, что с таким энтузиазмом поддерживали мою работу.

Джессика Ступс и Рейчел Боутон: вы и без того знаете, как много значите для меня и что я не была бы таким же писателем и человеком без вас двоих. Спасибо вам. Спасибо моим дорогим друзьям Джейми Бринкман, Кристи Руди, Эрин Фелпс, Николь Стампер, Лиз Фиакко, Джессике Кернан, Кате Канья и Дезире Уилсон за то, что вы – лучшая компания, о которой я могла мечтать.

Моим коллегам Кэтрин Арден, Джессике Клусс, Стефани Гарбер, Хизер Фосетт, Эмили Дункан, Изабель Ибанез Дэвис, Эшли Постон и Лоре Уэймут я выражаю благодарность за вашу мудрость, дружбу и невероятные книги. Это путешествие было бы одиноким, если бы не вы.

И последние, но не по значению. Я безмерно благодарна независимым продавцам книг, которые поддержали мою работу: Эллисон Сенекал, Николь Бринкли, Саре Тру, Кристине Рассел и Рейчел Стролл. Спасибо вам огромное. Вы – супер.

Content

Маргарет Роджерсон
Магия шипов

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать чертвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Эпилог

Благодарности