Эмили Уибберли, Остин Сигмунд-Брока

Навеки не твоя

Нашим родителям

Emily Wibberley, Austin Siegemund-Broka

Always Never Yours

* * *

Публикуется с разрешения авторов и их литературных агентов, Donald Maass Literary Agency (США) при содействии Агентства Александра Корженевского (Россия)

Copyright © 2018 by Austin Siegemund-Broka and Emily Wibberley

© Д. Алюкова, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Глава 1

Ромео:

Любовь-то штука нежная? Она

Груба, свирепа, зла, колюча как репейник.

Меркуцио:

Грубит любовь – так сам груби ты ей[1].

– Весь мир – театр…

Брайан Андерсон уродует эту реплику. Я пытаюсь услышать позерство и почти что маниакальность, вложенные в нее Шекспиром, но от них нет и следа. Он с грехом пополам изображает английский акцент, совершенно не соблюдая пятистопный ямб.

– Давайте-ка прервемся на секунду, – перебиваю я, вставая и расправляя складки на джинсовом платье.

– Меган, можем мы хоть одну сцену пройти целиком? – ворчит Брайан.

Я бросаю на него быстрый взгляд и выхожу в центр импровизированной сцены, которой сегодня служит холм неподалеку от театрального класса. Наша учительница театрального искусства, мисс Хьюитт (которую все называют просто Джоди), отправила нас на улицу репетировать любую шекспировскую сцену на выбор. И под «отправила» я подразумеваю «выгнала за дерзость». Я выбрала этот холм как место репетиции, потому что подумала, что здешние сосны напоминают лес из «Как вам это понравится»[2].

Теперь я осознала, как это было глупо.

– Мне кажется, мы не понимаем, о чем думают персонажи, – говорю я, не глядя на Брайана и обращаясь к группе. Нас тут всего четверо, идет середина шестого урока. У Джереми Хэндлера, стоящего рядом с Брайаном, на лице отчаяние, а Кортни Грин равнодушно строчит эсэмэску.

– Орландо, – поворачиваюсь я к Джереми, – в целом хороший парень. Он только потому хочет украсть у Герцога, чтобы помочь своему другу. А Жак…

Я запинаюсь. Зеленое пятно привлекает мое внимание; это футболка Стиллмонт Хай. Бицепсы, которыми невозможно не восхититься, выглядывают из рукавов. Волна каштановых волос, вечная ухмылка… Боже мой, как же мне хочется подойти и пококетничать с Уайяттом Родсом.

Он крутит в пальцах разрешение на выход из класса, не спеша направляясь в сторону туалетов. Он выбрал хороший туалет, замечаю я. Просторный, уединенный, потому что он не рядом со шкафчиками. Идеально подходящий для того, чтобы там целоваться. Я могла бы подойти, похвалить его впечатляющие бицепсы, отвести в этот туалет и…

Но не сейчас. Если что и может удержать меня от флирта, то это постановка пьес Шекспира, а выкладываюсь я в этом деле на полную катушку.

– А Жак, – повторяю я, снова вживаясь в роль режиссера.

– Ладно тебе, Меган, – встревает Брайан. – Эта сцена даже не идет в зачет. Джоди плевать. Она просто хотела нас выгнать из комнаты. И ты сама знаешь, что все сейчас рассеянны.

Я открываю рот, чтобы возразить, что важна каждая сцена, когда раздается голос:

– Меган!

Я поворачиваю голову и вижу свою лучшую подругу, Маделайн Хект, бегущую вверх по холму, ее идеальный рыжий хвостик болтается сзади, а веснушчатые щеки покраснели от волнения.

– Я только из библиотеки, – продолжает она со сбившимся дыханием – Маделайн на шестом уроке работает добровольцем в зале учебной литературы. – И когда я проходила мимо театрального класса, то увидела, как Джоди вешает список ролей!

Услышав это, мои актеры роняют свои сценарии и исчезают за углом, явно направляясь к доске объявлений у входа в Центр искусств. Не пытаясь подавить улыбку, я собираю сценарии.

Я режиссер, а не актриса, так что список ролей меня не так будоражит и пугает, как остальных одноклассников. Но в этом году мне предстоит дебют на сцене Стиллмонт Хай в одной из самых маленьких ролей в «Ромео и Джульетте», пьесе осеннего семестра. Думаю, это будет синьора Монтекки или брат Джованни.

Я бы и не стремилась играть, если бы моей мечтой не было поступить в Театральный институт Южного Орегона. Это для Запада Америки как Джульярдская школа[3], с одной из лучших программ по режиссерскому искусству в стране. Неизвестно почему, но у них есть условие: что каждый студент театрального факультета должен в резюме иметь сценическую роль – требование, которое я хочу выполнить, прилагая минимум усилий.

– Прогуляешься со мной? – спрашиваю я Маделайн.

– Само собой! – Она спешно забирает половину сценариев из моей стопки, так как привыкла при любой возможности всем помогать.

И в этот самый момент Уайятт Родс выходит из туалета. Я наблюдаю, прикусив губу, как он идет, высокий и уверенный. С моего расставания с предыдущим парнем прошло шесть месяцев. Пора переходить к следующему. Точнее, давно уже пора!

– Подожди здесь, – говорю я Маделайн.

– Меган…

Я не обращаю на нее внимания – я изголодавшийся по парням мотылек, который летит на огонь в футболке. Я рада, что утром потратила дополнительные десять минут на то, чтобы расчесать свои неизбежно путающиеся, длинные каштановые волосы. Я знаю, что у меня нет природной красоты Маделайн, но я не сказала бы, что я не красивая. Полагаю, я что-то среднее. Ноги у меня ни короткие, ни длинные. Лицо не круглое, но скорее кругловатое. Фигура не как у любительницы бургеров, но и не как у девушки, которая выходит на пробежку чаще раза в год.

Уайятт не замечает меня, увлеченный перебрасыванием разрешения на выход из одной руки в другую. Я зову его тренированным, отшлифованным голосом обольстительницы.

– Эй, Уайятт! – Я показываю рукой на его выраженные бицепсы. – А пресс у тебя такой же классный, как руки?

Не лучшая моя идея. Я давно не флиртовала. Честно говоря, это для меня что-то вроде обязательного пункта списка желаний на годы старшей школы – потискаться с действительно, действительно классным прессом, ну и с прилагающимся к нему парнем. И пока, спустя семь парней, среди которых были и спортсмены, и театралы, безуспешно.

Уайятт широко улыбается. Поверить не могу, что еще его не закадрила. То, что он великолепен, было понятно с самого начала старших классов, и мы флиртуем далеко не впервые. На первый взгляд не кажется, что из него получится идеальный бойфренд, но его сексуальность обязана предполагать и богатство внутреннего мира. Я так и вижу, как мы сидим, долго и вдумчиво беседуя за капучино…

– Только в те дни, когда я на завтрак съедаю одно буррито, а не два, – гордо отвечает Уайятт.

Ладно, недолго беседуя за капучино.

– Сегодня как раз такой день, – продолжает он. – Но ты не обязана верить мне на слово, – он соблазнительно оглядывает меня без малейшего удивления в голосе.

Не только потому, что он Уайятт Родс и знает о своей привлекательности. А потому, что у меня репутация прямолинейной девушки. Откровенной. Несдержанной. Не секрет, что у меня было семь парней, и я этого не стесняюсь. Я с удовольствием добивалась звания «главной кокетки класса».

Я уже хочу сказать, что принимаю предложение Уайятта, как чувствую на локте чью-то хватку.

– Пока, Уайятт, – нарочито громко прощается Маделайн, – нам надо в класс. – Она утягивает меня прочь от него, и низким (если не сказать – недовольным) голосом произносит: – О чем мы говорили, Меган? Уайятт Родс в черном списке. – Она медлит, а потом добавляет: – Он первый в черном списке.

– Нет, – отвечаю я, – директор Стоун первый.

Маделайн раздраженно вздыхает.

– Ну ладно. Уайятт точно тогда второй. Ты сама его туда поместила, забыла? После того, как он в десятом классе на уроке английского спросил, какую книгу написала Джейн Эйр.

Я угрюмо киваю.

– А еще он ответил в опроснике для выпускного альбома, что его любимая книга – «Форсаж-7».

– Ты себе найдешь парня получше, чем Уайятт. Просто не торопись, – заверяет она меня, пока мы спускаемся с холма к Центру искусств. – Как ты думаешь, у Тайлера же нет конкурентов на роль Ромео, правда?

Тайлер Даннинг – парень Маделайн. Он с группой ребят как раз начинал репетировать «Макбета», когда Джоди выгнала нас.

– Конечно, нет, – легко отвечаю я.

Тайлер – лидер во всех отношениях. Высокий, широкоплечий, с темными кудрями – он очень сексуальный. Он играет в бейсбол весной и при этом умудряется заполучить главные роли во всех театральных постановках. С его харизмой и всеобщей популярностью Маделайн они точно главная пара Стиллмонт Хай.

– На кого у тебя прослушивание? – спрашивает Маделайн.

– Синьора Монтекки.

Она морщит нос.

– Кто это вообще?

– Вот именно, – ухмыляюсь я. – Это самая маленькая роль во всей пьесе.

Я ожидаю увидеть толпу у доски объявлений, когда мы заворачиваем за угол. Чего я не ожидаю – так это что все вдруг замолчат. Я замечаю на себе взгляды и слышу шепотки.

– Вы, ребята, ни капельки не странные, – бормочу я, пытаясь звучать саркастически, несмотря на возрастающее беспокойство. Такое молчание мне знакомо. Это молчание тех, кому ролей не досталось, когда под пристальными взглядами к эшафоту отправляются твои надежды попасть в пьесу. Впервые я чувствую то, что, должно быть, ощущали мои одноклассники, когда вывешивались списки ролей. Мой пульс ускоряется, дыхание из-за нервов учащается. Я живо представляю вежливые письма с отказом от Театрального института Южного Орегона, безрадостные визиты в другие колледжи зимой. Хотя я и не актриса, эта роль мне необходима.

Я приближаюсь к списку с бешено колотящимся сердцем и напряженно ищу свое имя в конце списка, где перечислены небольшие роли. Синьора Монтекки…

Я веду пальцем по соответствующей строчке. Алисса Санчез. Мое сердце замирает. Алисса была явной фавориткой на роль Джульетты. Джоди безжалостна. Дать ей эту роль – как ударить.

Читая список снизу вверх, я все никак не вижу своего имени. Брат Джованни, Кормилица… Глазам своим не верю. Даже после того, как я объяснила Джоди свою ситуацию, она меня подставила.

И тут я дохожу до верха списка.

Глава 2

Князь:

Печальнее не слыхано на свете

Сказанья о Ромео и Джульетте.

– Это какая-то ошибка, да? – За считаные секунды я протолкнулась сквозь толпу и распахнула дверь в кабинет Джоди. – Джульетта?

Я слышу, как что-то со звоном падает на пол. Кабинет Джоди выглядит как чердак, набитый сувенирами с каждой постановки в Стиллмонт Хай. Здесь афиши, реквизит и даже фрагменты декораций рассованы по полкам. Что-то похожее на медную дверную ручку катится по полу передо мной.

Джоди встает из-за стола, крупные бусины из бирюзы перестукиваются на ее шее.

– Ты недовольна, – отмечает она, рассматривая меня через свои ярко-красные очки. Они выглядят еще ярче на фоне ее седых волос. – Я думала, ты обрадуешься.

Я чувствую, как на плечи опускается груз. От нервозности в животе разверзается дыра.

– Это не ошибка? – спрашиваю я слабо. – Это не Энтони надо мной подшутил, и это не опечатка неумелого девятиклассника, которого вы попросили напечатать список?

– Нет, неумелая здесь только я, – говорит Джоди с оттенком усмешки.

– Я проходила прослушивание на роль синьоры Монтекки, а не на главную! – Я едва удерживаюсь от истерики.

Она поднимает бровь без улыбки.

– Ну, ты получила главную, – говорит она ровно.

– Почему? Я не хочу. Не могу. Можно я буду кем-то другим? Кем угодно? – Я знаю, что звучу жалко.

– Ты просто нервничаешь, Меган. – Джоди скрещивает руки на груди, но тон ее смягчается. – Только на твоем прослушивании, да еще у Энтони Дженсона, чувствовалось истинное понимание материала. Я видела, как ты режиссировала шекспировские пьесы ранее, и знаю, что ты понимаешь пьесу. Ты Джульетта, хочешь ты этого или нет.

– Джоди, прошу, – теперь я действительно звучу умоляюще. – Вы же знаете, что я пришла на прослушивание только потому, что ТИЮО требует иметь такую строчку в резюме. Я никогда в жизни не играла на сцене.

– Это будет полезный опыт. Я не жду, что ты получишь премию «Тони», – говорит Джоди.

– Ну, вы же не хотите, чтобы пьеса «Ромео и Джульетта» стала комедией? Нет? Тогда…

– Меган, – она резко обрывает меня. – Ты прошла прослушивание. Ты получила роль Джульетты. Соглашаться или нет – дело твое, но все остальные роли уже заняты.

Я знаю, что выбора нет – и Джоди тоже это знает. Уже конец сентября. Постановка – мой последний шанс получить роль на сцене перед тем, как подавать заявление в колледж в декабре.

– Вам это не понравится. – Я раздраженно вздыхаю и тянусь к двери.

Едва шагнув из кабинета Джоди, я впечатываюсь во что-то твердое и плоское.

– Оу, – слышу я голос сверху.

Ну конечно. Я делаю шаг назад и вижу ухмылку Тайлера на внушительной высоте сто восемьдесят сантиметров, или сколько там.

– Привет, Джульетта, – говорит он, и его глубокий голос производит на меня такой эффект, который, честно говоря, я бы не хотела испытывать. – Это немного неловко, а?

Тут меня осеняет. Тайлер – Ромео. А я – Джульетта.

Я быстро прихожу в себя.

– Идеально, мы с тобой в ролях тех, кому не суждено быть вместе.

Он смеется и поворачивается лицом к Маделайн, которая подошла и встала рядом с ним.

Не то чтобы это было важно, но мы с Тайлером встречались в прошлом году. А теперь нет. Теперь он с Маделайн, но я не ревную и не обижаюсь. В каком-то смысле я этого ожидала.

Откровенно говоря, нелюбовь к актерству – это не единственная причина, почему я не хотела роль Джульетты. Другая причина в том, что я не Джульетта. Я не из тех девушек, которые остаются в центре сцены в финале любовной истории. Я предыдущая – та девушка, с которой парень встречается перед тем, как встретить свою истинную любовь. Все мои отношения заканчивались именно так.

Взять хотя бы Тайлера. Он единственный парень, в которого я почти даже влюбилась, и он бросил меня полгода назад, чтобы начать встречаться с моей лучшей подругой. Но я в порядке, правда. Все знают, что Тайлер и Маделайн созданы друг для друга. Кроме того, я к такому привыкла.

Это началось, когда мне было одиннадцать. Я только успела объявить Люси Реджис о том, что навеки влюблена в Райана Рейнольдса и мечтаю выйти за него замуж. И на следующий день мы узнали, что он женился на Блейк Лайвли. Не то чтобы это было настоящим примером. Но это было знамением.

Первый мальчик, которого я поцеловала (в седьмом классе), передал мне на уроке обществознания на следующий день записку, в которой сообщалось, что он собирается пригласить Саманту Вашингтон на выпускной. С тех самых пор они вместе. В девятом классе мой первый настоящий бойфренд изменил мне со своей соседкой, которой, как оказалось, была Люси Реджис. Они только что отметили свою третью годовщину.

Это случалось снова и снова. Это не «проклятие» или какая-то подобная ерунда, но это и не просто совпадение. Вот поэтому я и не могу себя представить Джульеттой, символом вечной любви в западной литературе. Если мир – театр, как писал Шекспир, то у меня второстепенная роль. Или я вообще за кулисами.

– Ты же не собираешься увести моего парня, правда? – дразнит Маделайн, обнимая Тайлера.

– Нет, это скорее по твоей части, – резко отвечаю я, не подумав.

Лицо Маделайн сразу же вытягивается, и я боюсь, что она в сотый раз расплачется. Когда Маделайн призналась мне в своих чувствах к моему тогдашнему бойфренду, пришлось обнимать и успокаивать ее два часа, прежде чем она перестала плакать от чувства вины. Это не было изменой – Маделайн настолько ответственная, что сказала мне даже до того, как призналась ему.

Это было больно, не стану скрывать. Но я знала, что так заведено. Я знала, что случится у нас с Тайлером. И понимала, что сделаю только хуже, если попытаюсь бороться с неизбежным. Уж лучше дать отношениям прекратиться, пока я не успела в него по-настоящему влюбиться.

Я поспешно кладу руку на ее плечо.

– Это глупая шутка, Маделайн, – говорю я ей. – Вы созданы друг для друга.

Она облегченно улыбается и прижимается к Тайлеру.

– Вы пойдете на вечеринку труппы? – спрашивает он.

– Где?

Вечеринки труппы организуют ученики-театралы в Стиллмонт Хай. Театр идет шестым уроком, но репетиции часто тянутся до пяти или шести вечера. Для каждой постановки труппа и команда выбирают одно место для пострепетиционных ужинов и вечеринок. Я только надеюсь, что это не у Тайлера дома.

– В Вероне, разумеется. – Он ухмыляется, будто это отличная шутка.

Я тяжело вздыхаю. Стиллмонт всего в часе пути от Орегонского Шекспировского фестиваля в Эшленде. Не случайно у нас один из самых сильных школьных курсов театрального искусства в штате, а то и в стране. Когда меня не заставляют играть самую знаменитую женскую роль в театре, я вообще-то очень рада, что у нас такой учитель, как Джоди, не говоря уже о финансировании отделения. Впрочем, к сожалению, в близости к Эшленду есть и минусы. А именно – непомерное обилие ресторанов с «шекспировской» темой. Пиццерия «Верона» – из худших.

Тайлер то ли не слышит, то ли делает вид, что не слышит. Он смотрит на Маделайн.

– Я тебя потом отвезу домой.

– Но мне нужно… – начинает она.

– Я знаю, – перебивает Тайлер, любовно потягивая ее за хвостик. – Балетное выступление твоей сестры. Я тебя вовремя привезу домой.

Я закатываю глаза. Смотреть на то, как они ведут себя, когда вместе, – самый быстрый, хотя не самый простой, способ задушить все чувства, которые у меня могли только оставаться к Тайлеру. Теперь, когда я смотрю на него, даже не могу представить его своим парнем – независимо от того, как его объективное соответствие некоторым стандартам мужской привлекательности иногда на меня влияет.

Они обмениваются быстрыми улыбками, выглядя как счастливая парочка из рекламы таблеток от импотенции.

Я бы их ненавидела, если бы не была за них так счастлива.

* * *

Я иду к ресторану пешком, а Тайлер вместе с Маделайн едут на машине. «Верона» всего в десяти минутах от школы – я бы туда могла ходить каждый день, если бы не считала это место отвратительным. Надеюсь, что самый верный способ избавить труппу от стремления собираться в «Вероне» – это один раз там поесть и отравиться.

С парковки я оглядываю вывеску, которая сегодня гласит: «Есть пиццу или не есть? Вот в чем вопрос». Я качаю головой. Бард[4] бы вами гордился.

Внутри еще хуже. Деревянные панели кабинок перемежаются фресками детсадовского уровня качества, изображающими средневековые крепости и башни, среди которых нелепо порхают неуместные цитаты из «Ромео и Джульетты»: буквами трех разных размеров над автоматом с газировкой написано «А что такое имя?», и я прохожу мимо «Где там Ромео?», что над входом в галерею игровых автоматов. Да-да, там есть игровые автоматы, а цитата вообще с ошибкой. В книге точно «Где же Ромео?».

За большим столом в глубине ресторана тесно сидит вся театральная труппа, но когда я подхожу, Энтони Дженсон двигается, чтобы я могла сесть. У него в руках экземпляр пьесы, и как только я сажусь, он его открывает.

– Этот монолог великолепен, – произносит он через минуту.

– Э-э, какой именно? – Я склоняюсь к нему. У него точно важная роль, в этом я уверена. С тех самых пор, как он к нам перевелся в девятом классе, когда Джоди переманила его из школьного округа, где чернокожему актеру не давали главных ролей, у него в каждой постановке роли только крупные.

Он поднимает на меня взгляд, делая вид, что возмущен.

– Ты не посмотрела, кого я играю? – Он роняет сценарий на стол передо мной. Я читаю открытую страницу. Это монолог Меркуцио о королеве Маб. – Все считают, что лучшая мужская роль – это Ромео, – продолжает он с жаром, – но Меркуцио сыграть намного сложнее. У него длинный монолог, сцена смерти… – он осекается. – Что я такое говорю? Я же разговариваю с Джульеттой!

– И не напоминай, – ворчу я.

Он смотрит на меня с сочувствием.

– Ты справишься, Меган. – Он хлопает меня по плечу. – В любом случае бесплатная поездка в Эшленд – это неплохо.

Я моргаю.

– В Эшленд?

– Шекспировский фестиваль…

– Я знаю, что такое Орегонский Шекспировский фестиваль, – перебиваю я его. – Какое он отношение имеет к нашей постановке?

– Тебе разве не сказали? – Энтони глядит недоверчиво. – Стиллмонт приняли в программу школьных постановок в этом году. Мы будем представлять «Ромео и Джульетту» в Эшленде в декабре.

В груди становится тесно. Джоди обязательно нужно было выбрать самый престижный шекспировский фестиваль в стране, чтобы вытолкнуть меня на сцену.

– Полезный опыт, черт бы его взял, – бормочу я себе под нос. Я, видимо, побледнела, потому что Энтони смотрит на меня со смесью беспокойства и недоверия.

– Ты отлично справишься. Ты обязана отлично справиться. Эта постановка должна быть выдающейся. Туда придут представители Джульярда и будут меня оценивать…

– Я поняла, Энтони! – громко перебиваю я его. – Я просто нервничаю. Как-нибудь разберусь, – говорю я.

Энтони замолкает. Я гляжу на него, ожидая увидеть, как он прячет лицо в ладонях, осознавая катастрофу, в которую я превращу его шансы на поступление в колледж.

Но я замечаю, что он больше не смотрит на меня, и следую за его взглядом – на светловолосого и возмутительно мускулистого уборщика посуды. Он на вид нашего возраста, но я бы точно заметила такого парня в Стиллмонте. Наверное, он учится в одной из частных школ района.

– Боже ты мой, – бормочет Энтони, наблюдая, как тот убирает со стола и направляется в кухню. Я знаю, что означает этот взгляд. Как и я, Энтони влюбляется быстро и часто. Разница в том, что он влюбляется сильно. Он верит, что каждый новый парень – это его судьба, и каждый раз расстраивается, когда отношения не складываются. Впрочем, нет никакого смысла пытаться его остановить.

– Вперед, – говорю я, поднимаясь и пропуская на выход. Не говоря ни слова, он выходит из кабинки.

Я осознаю, что оказалась рядом с группой старшеклассниц, которые, как мне известно, претендовали на роль Джульетты. Алисса Санчез смотрит на меня так, будто мечтает, чтобы я, как Джульетта, закололась кинжалом вот прямо сейчас. Ее свита даже не встречается со мной взглядами.

– Я не проходила прослушивание на эту роль, знаете ли, – говорю я, пытаясь разрядить обстановку. Вот такие конфликты – как раз одна из причин, почему я предпочитаю быть режиссером.

– Ну, ты ее получила, – холодно отвечает Алисса.

– Это будет полный провал, – пытаюсь пошутить я.

– Да. – Она встает. – Точно.

Пара девушек из ее компании следуют за ней и выходят из кабинки. Я осматриваю комнату, чувствуя себя неуютно – неуместно. Я знаю всех ребят здесь с театральных уроков, где я обычно наблюдаю и режиссирую, но никогда не участвую. А теперь мне нужно играть вместе с ними. Я замечаю в галерее Тайлера и Маделайн, трогательно объединившихся в игре «Ударь крота». Все остальные, как я вижу, переводят взгляды с Тайлера на меня. С Ромео на Джульетту.

Все, кроме одного парня, который сидит один и что-то энергично пишет в блокнот.

Я узнала его – он новенький в театральном классе в этом году. Он азиат, худощавый, но не тощий, а волосы пора бы подстричь – и сейчас в них задумчиво запускает пальцы; на нем серый свитер по фигуре. Я не уверена, что вообще когда-то слышала, чтобы он разговаривал, но он точно более приятный собеседник, чем прихвостни Алиссы, которые на меня злобно зыркают. Недолго думая, я подхожу и сажусь в кабинку, где кроме него никого нет.

– Оуэн Окита, верно? – Я вспоминаю его имя с совместного урока. Математика в девятом классе, кажется? Я видела его в коридорах с Джорданом Вудом, редактором школьной газеты, который переехал этим летом в Чикаго, но я никогда не обращала на него внимания.

Оуэн моргает, глядя на меня.

– Ты в прошлом году не ходил на занятия по театру, – продолжаю я.

– Я-то в курсе, – говорит он, и голос его меня удивляет. Для парня, который вечно молчит, он звучит на удивление уверенно. – Я совершенно не в своей тарелке.

– На кого ты проходил прослушивание? – спрашиваю я, замечая, что он вертит в пальцах ручку.

– Я просто хотел быть статистом. А вместо этого получил роль брата Лоренцо. То есть – я персонаж.

– Да ладно тебе. – Я улыбаюсь, испытывая облегчение и некое удивление от того, что кто-то еще оказался в моей ситуации. – Брат Лоренцо не важный персонаж.

– Каждый персонаж важен. – Кажется, я его задела.

Я молчу, раздумывая. Оуэн записался в театральный класс на последнем году школы, просто чтобы сыграть статиста?

– Ну, а зачем ты тогда пришел на прослушивание?

– «Ромео и Джульетта». Это, э-э… – Он выглядит смущенным и барабанит ручкой по столу. – Это моя любимая пьеса. Когда я увидел, что ставить будут ее, то я просто должен был присоединиться, но я боюсь сцены, а у брата Лоренцо много реплик.

Я чувствую, как расплываюсь в улыбке, испытывая уважение к этому парню, который может признать свой страх сцены и оценить «Ромео и Джульетту».

– Думаешь, тебе не повезло? Угадай, кто мне достался. – Я тянусь через стол и забираю его ручку, прекращая нервное щелканье. Глаза Оуэна следят за ней, а уши его краснеют.

– Кормилица? – спрашивает он, пряча руки под стол.

– Кормилица? Это оскорбление?

– Извини, я… – Его уши горят все ярче.

– Бери выше, – советую я, наслаждаясь тем, как легко его смутить.

Оуэн медлит.

– Меган Харпер, – наконец говорит он, будто только что достал мое имя из дальних уголков памяти. Я гадаю, помнит ли он меня тоже с урока математики в девятом классе, или я ему знакома, как и всем остальным, только потому, что дружу с Маделайн и Тайлером, будущими королевой и королем выпускного. Я практически вижу, как в голове Оуэна мое имя соединяется с ролью в списке.

– Ты – Джульетта… – Он изучает меня. – И ты этому не рада.

– Не-а. – Я возвращаю ему ручку в знак дружбы.

– Наверное, ты единственная девушка в истории школьных театров, которая не рада роли Джульетты.

– Не думаю, что в мире есть девушка, которая бы хотела сыграть Джульетту, когда в роли Ромео – ее бывший, – отвечаю я.

Его глаза широко распахиваются.

– А кто играет Ромео?

Теперь моя очередь удивляться.

– Ты что, не знаешь? – Я не думала, что в Стиллмонте хоть кто-то остался не в курсе всех подробностей моего расставания с Тайлером. Если он не знает моей истории, то явно помнит меня с урока математики в девятом классе.

– Э-э. А что, должен? – Оуэн выглядит растерянным. Я киваю в сторону Тайлера, и брови Оуэна снова взлетают.

– Ну правда, поверить не могу, что ты не слышал эту историю.

– Мои извинения за то, что я не слежу за сплетнями в мире театралов, – говорит он с легкой улыбкой. Я смеюсь, и его улыбка становится все шире, пока не освещает все лицо. Но прежде чем я успеваю ответить, Энтони оказывается у нашей кабинки.

– Я получил работу, – говорит он и без паузы: – Привет, Оуэн.

– У тебя же уже есть работа. – Я хмурюсь, глядя на Энтони. И тут я замечаю уборщика-блондина, который собирает тарелки на другом конце комнаты, и все понимаю. – Энтони, прошу, скажи мне, что ты не сменил карьеру просто потому, что тебе понравился уборщик.

Он закатывает глаза, но улыбается.

– Работа в «Старбаксе» – это не карьера. И это не ради уборщика – это во имя любви. И у уборщика есть имя – Эрик.

Я уже собираюсь посетовать, что потеряю бесплатные фраппучино, как звенит напоминание на телефоне в сумке.

– Черт, – говорю я вместо этого. Я потеряла счет времени. – Мне надо идти.

– Но еще так рано! Ты даже не поела! – протестует Энтони. Через секунду выражение его лица меняется. – Ах да, пять часов в пятницу, – говорит он, понимая, в чем дело.

Я встаю.

– Мы еще поговорим об уборщике…

– Об Эрике, – перебивает меня Энтони.

– …завтра, – заканчиваю я и киваю Оуэну. – До скорого, брат Лоренцо.

* * *

Я тихо закрываю за собой входную дверь, зайдя домой. Там царит тишина, что в эти дни можно практически считать чудом. Я направляюсь вверх по лестнице и надеюсь, что мама не расстроилась. Я слегка опоздала на наш еженедельный видеозвонок.

Мама живет в Техасе, куда она переехала после того, как они с папой развелись. Точнее, когда папа развелся с ней. Я не очень хорошо понимаю, почему это произошло. Я знаю, что их свадьба и мое рождение случились, когда им было всего по двадцать три. Люди разбрасываются словами «непримиримые противоречия», и «слишком молоды», и «разлюбили». Видимо, я не понимаю, каково это – разлюбить. Не могу понять. У меня никогда не было даже возможности проверить.

Но я помню день, когда родители усадили меня в гостиной (папа с каменным лицом, а мама – старательно сдерживая эмоции) и сказали мне, что все кончено. Слова «совместное решение» повторялись снова и снова. Они стали звучать фальшиво, когда мама убежала в слезах в ванную, пока папа заканчивал разговор.

Я не переехала в Техас вместе с ней, потому что не могла бросить Стиллмонтскую театральную программу, и она поняла. Я думаю, ей пошло на пользу побыть на расстоянии от любых напоминаний о бывшем муже, включая меня. Но я с тех самых пор, с их расставания три года назад, проводила все летние каникулы в ее квартире в Сан-Маркосе. Хотя я не в восторге от жары под сорок градусов, было здорово помогать ей за прилавком на фермерском рынках и ярмарках, где она продавала свои ювелирные изделия.

Я открываю дверь в свою комнату. Там бардак. Ну конечно же, бардак. Три длинных платья не добрались до шкафа и висят на спинке кровати. Кажется, джинсовую куртку я пыталась добросить до зеленой вешалки в углу, но промахнулась, и она валялась на полу поверх ботинок.

Мой ноутбук погребен под кучей украшений – это следы безуспешных утренних поисков сережек, которые, не сомневаюсь, исчезли в складках дивана Тайлера. Я сметаю все в сторону и отодвигаю наручный будильник. Это «подарок» от папы, который был очень горд этой идеей. С тех пор, как наш дом полтора года назад стал более шумным, я сплю с мощными затычками в ушах, но вставать в школу приходится в 6, так что будит меня этот кошмарный будильник вибрацией.

Я открываю FaceTime на компьютере, быстро приглаживая волосы пальцами.

Мамино лицо появляется на экране.

– Привет! Извини, пожалуйста, что я опоздала, – говорю я поспешно.

– Если бы я ожидала тебя ровно в назначенное время, я была бы не особо внимательной матерью. – Она заправляет темную волнистую прядь волос за ухо. У мамы волосы точно как у меня, только куда пышнее. – Чем занимаешься?

– Да так, сексом без презерватива с парнем, с которым познакомилась в Интернете, – отвечаю я беззаботно.

Мама бледнеет, а затем выражение ее лица возвращается к норме, как только она понимает, что я шучу.

– Не пугай так маму, Меган. Это жестоко.

Ухмыляясь, я продолжаю.

– Честно говоря, я бы предпочла незащищенный секс со странным чуваком из Интернета. Мне пришлось пойти на вечеринку труппы.

Она озадаченно изучает меня.

– Это для одной из твоих сцен?

– Нет, – простонала я. Объясняю ей про «Ромео и Джульетту» и почему мне пришлось пройти прослушивание. – Оказалось, что я… Джульетта, типа.

Мамины брови взлетают.

– Ты пробовалась на главную роль?

– Конечно, нет! Джоди просто самовольничает. Поверь, я была бы кем угодно другим, если бы только она позволила.

Мама усмехается.

– По крайней мере я рада, что не упустила новообретенные актерские притязания своей дочери.

– Нет, ничего нового у меня нет, – говорю я тихо.

Мама смотрит на меня с неким беспокойством на лице, и тут дверь в мою комнату распахивается без предупреждения.

– Меган, что я тебе… – голос папы проникает в комнату, а затем следует и он сам. Он замирает, когда замечает маму. – Ох, точно, извини, – бормочет он, внезапно напрягаясь. – Привет, Кэтрин, – говорит он, оставаясь на пороге комнаты. – Как дела у вас с Рэндаллом?

– Хорошо, – отвечает мама сдавленно, как она всегда говорит с отцом. – Как ты? И Роуз? – добавляет она после секундной паузы.

– Устал. – Он выдавливает подобие улыбки, но выглядит неестественно. – Роуз скоро уходит в декрет.

– Это радостно, – кивает мама.

Папе, кажется, совсем не радостно от этого разговора, и он кладет ладонь на дверную ручку.

– Ну, я оставлю вас наедине. Меган, только убавь звук, пожалуйста.

Я раздраженно вздыхаю и ворчу, что не могу поговорить даже в собственной спальне.

Мама ласково говорит, помедлив:

– Знаешь, ты всегда можешь переехать к нам с Рэндаллом.

Я натужно фыркаю.

– И упустить возможность сыграть Джульетту в дуэте с Тайлером Даннингом?

Мама кривится.

– У-ух, сочувствую тебе. Но правда, – продолжает она, – если там у тебя слишком суматошно, мы тебя с радостью примем.

– Спасибо, мам, – отвечаю я, смягчаясь, чтобы показать, что ее щедрость не осталась незамеченной. Она заслуживает правдивого ответа. – Просто я в Стиллмонтской театральной программе занимаю отличное положение. Я здесь накопила сценические работы, я отвечаю за организацию постановок старшеклассников, а «Ромео и Джульетту» даже приняли в Эшленд. Я должна остаться.

– Что ж… Ты в любой момент можешь изменить решение, если захочешь, – говорит мама неохотно. – А что ты там сказала насчет Эшленда?

– Да ничего такого. Джоди, умница этакая, выдвинула нас на участие в Орегонском Шекспировском фестивале в программе старшеклассников, и они нас приняли, – говорю я, глядя в пол.

– Это звучит очень даже важно, – мамин голос полон энтузиазма. Ох. – Когда это? Я хочу приехать!

– Нет, мам, ничего такого, правда, – поспешно возражаю я.

– Сопротивление бесполезно, Меган. Если ты мне не скажешь, когда это, то я узнаю у папы.

Я закатываю глаза, и тут с нижнего этажа доносится истошный плач.

– Кажется, тебя кто-то зовет, – мамины слова звучат поверх визга.

– Что? Ты не хочешь подождать? Это будет продолжаться еще минут двадцать, – говорю я с полуухмылкой, и она смеется. – Поговорим позже, мам.

Я отключаюсь и иду вниз. Источник воя сидит в высоком стульчике в кухне. Моя полуторагодовалая сводная сестра Эрин очаровательна, но легкие у нее такие мощные, что труппа школьного мюзикла бы умерла от зависти. Я останавливаюсь в дверном проеме, желая улучить мгновение.

Моя мачеха тянется к Эрин. Роуз – высокая блондинка, безупречно красивая. Если она едва выглядит на тридцать, то это потому, что ей и правда едва стукнуло столько. Они с моим папой поженились два с половиной года назад. Я не была в восторге, когда увидела ее в первый раз. Это было всего через несколько месяцев после развода, и я все еще лелеяла детские надежды, что папа передумает и поймет, что мама – его суженая.

Роуз положила этому конец. Когда я узнала, что папа встречается с женщиной на десять лет моложе, то сомневалась в искренности этих чувств. Я решила, что ему исполнилось сорок и он переживает кризис среднего возраста, встречаясь с красивой блондинкой, благодаря которой он чувствует себя молодым. Это было так банально.

Затем я присмотрелась к ним обоим и наконец осознала то, чего не замечала в последние два года рушащегося на моих глазах брака родителей. У него не было кризиса среднего возраста. Он не восставал против института брака. Он просто разлюбил маму. Я видела, как папа улыбался Роуз в тот день, когда я познакомилась с ней, – такой улыбки я у него раньше не видела и поняла тогда, что он никогда не пожалеет о разводе.

Потому что он полюбил Роуз. Дело было не в ее возрасте или чем-то еще – только в том, что было между ними. Он и правда вписался в стереотип – только не тот, который я ожидала. Он нашел свою родственную душу.

– Эй, – оторвался папа от плиты, взмахивая лопаточкой в сторону Роуз. – Я же тебе говорил ни за чем не вставать! – Он смотрит на нее, и на лице его улыбка обожания, как у влюбленного подростка.

Роуз на седьмом месяце беременности.

Она закатывает глаза, но кладет руку на живот, выражение ее лица смягчается, и она садится обратно.

Я должна ненавидеть Роуз. Я должна ненавидеть все в ней. Иногда мне даже этого хочется, но правда в том, что я никогда не испытывала к ней ненависти. Нет ее вины в том, что отношения моих родителей не продлились вечно, как я хотела. Я не обвиняю ее в том, что папа полюбил ее так, как никогда не любил маму. И все же, хоть я и не могу ее ненавидеть, мы с ней ведем себя скорее как немного стесняющиеся друг друга соседи, чем как два человека с одной и той же фамилией.

Папа роняет лопаточку, морщась, когда Эрин издает особо пронзительный вопль, и бежит к ней, чтобы вручить ее любимого плюшевого слоника.

Я даю себе еще секунду. Я люблю Эрин, и я не ненавижу Роуз, но иногда с ними тяжело. Я в последнем классе школы. Мне нужно учиться по вечерам и ходить на вечеринки по субботам. Вместо этого я с трудом фокусируюсь из-за затычек в ушах и необходимости нянчиться с ребенком. Мне следовало бы размышлять о своем будущем, искать себя, а вместо этого я разбираюсь в отношениях с мачехой и отскребаю от учебников детское питание.

Но дело не только в этом. Сложнее всего наблюдать за тем, как папа строит новую жизнь, в которой мое место меньше с каждым днем. Особенно учитывая Эрин и будущего ребенка, создается такое впечатление, будто они просто приютили меня на годик, прежде чем я отправлюсь в колледж. Прежде чем они смогут наконец зажить так, как хотят.

Глава 3

Брат Лоренцо:

Насильственным страстям —

насильственный конец:

В их торжестве – им смерть; они сгорают,

Как порох и огонь.

Я узнаю его прическу со спины за квартал. Черные, зачесанные на одну сторону, будто он только что правой рукой их пригладил. Что, наверное, он и сделал – я помню, как он ерзал за столиком в «Вероне». Будто его руки, когда он не пишет что-то в блокнот, должны беспрерывно быть чем-то заняты.

Оуэн Окита идет один, он заворачивает за угол, где огромная лужа залила бордюр – след вчерашнего ливня. Я провела день, смотря и пересматривая в качестве подготовки игру Оливии Хасси в экранизации «Ромео и Джульетты» Дзеффирелли, от чего мой живот только сильнее свело: сегодня первая репетиция.

Я доезжаю до знака «стоп» и опускаю окно как раз тогда, когда Оуэн переходит дорогу.

– Эй, – зову я. – Тебя подвезти? – Мне бы не помешало с кем-то поболтать, чтобы отвлечься от мыслей о репетиции.

Он поднимает взгляд на мой голос. Найдя меня глазами, с удивлением в них он отвечает:

– Нет, но спасибо.

Я сжимаю губы в обиженную гримасу.

– Я сегодня ходила в душ, знаешь ли. Не пахну.

– Дело не в… – Он мотает головой, осекаясь. Его брови дрогнули в притворном любопытстве. – А что, люди часто с тобой отказываются ехать из-за запаха?

Не могу сдержаться – мои глаза распахиваются шире.

Оуэн выглядит довольным, что я не нашлась, что ответить.

– Мне просто нравится ходить пешком, – объясняет он. – Дает мне время поразмышлять.

Я пожимаю плечами, приходя в себя.

– Тебе же хуже. К твоему сведению, я сегодня даже воспользовалась кокосовым гелем для душа. Я пахну великолепно. – Я проезжаю мимо него, успев увидеть в зеркало заднего вида, как он раз или два моргает, а затем шагает прямо в лужу. И резко опускает взгляд, будто только вспомнил, что она там.

* * *

Спустя десять минут я въезжаю на парковку, где меня уже ждет Маделайн.

Хоть ее все обожают и она могла бы выбрать себе в друзья кого угодно – от капитана команды чирлидеров до лучшей ученицы параллели, Маделайн выбрала меня. Почему-то. Я бы даже не назвала ее популярной, если не считать строго словарного значения этого слова. Ко мне относятся довольно хорошо, но большинство знает меня только через нее.

Отчасти поэтому я не против своей репутации школьной кокетки. Потому что это хотя бы какая-то репутация. А не просто «девочка, которая дружит с Маделайн».

Стоит мне подойти к ней, стоящей у велосипедной части парковки, как она вместо приветствия изливает свои впечатления от прошедших выходных. Она провела субботу за организацией благотворительной распродажи выпечки, а воскресенье просидела целый день дома из-за дождя, складывая карточные домики и попивая горячий шоколад в компании своей сестры и Тайлера. Тайлер никогда не проводил время с моей семьей, когда мы с ним были парой – но не то чтобы с Эрин очень весело, если вы, конечно, не любитель подтирания носов и непрестанного отмывания всего, что попадается в ее ручки, хоть они и очень миленькие. Но у Тайлера и Маделайн отношения совсем другие. Полагаю, что когда у людей такие отношения, то даже скучные занятия становятся прекрасными.

Мы заходим в коридор со шкафчиками, и мое внимание сразу привлекает Уайятт Родс, который любуется своими волосами в зеркало, повешенное им в свой шкафчик. Такого тщеславия я еще не видала.

Но я его не виню. Я им и сама залюбовалась, и даже нечестно, что ему требуется зеркало, чтобы увидеть то, что остальные видят просто так.

– Меган, – отвлекает меня голос Маделайн. По дружелюбному, но строгому выражению ее лица понятно, что она меня поймала с поличным.

– Что, если у него богатый внутренний мир? Людям нужно давать шанс, – слабо возражаю я.

Маделайн хватает меня за локоть своими пальцами с идеальным персиковым маникюром.

– Номер два. В списке, – наставляет она. Она тащит меня мимо Уайятта. Я не отказываю себе в том, чтобы глянуть на него напоследок через плечо. Мы заворачиваем за угол, оставляя Уайятта и его бицепсы позади, Маделайн останавливается посредине коридора. Она хватает меня за плечи, чтобы я смотрела ей прямо в глаза.

– На этой неделе мы идем на футбольный матч, – говорит она безапелляционно.

– Что? Почему? – У меня абсолютно отсутствует интерес к организованным видам спорта, особенно в школе. За исключением случаев, когда официальная форма – это плавки.

– Потому что так я буду точно знать, что ты не рядом с Уайяттом Родсом в пятницу вечером.

Я корчу гримасу.

– Ты хуже моей мамы. Что такого в том, чтобы немного повеселиться с парнем, даже если этот парень… Ну, Уайятт?

Группа девочек помладше, с которыми Маделайн, думаю, и не говорила ни разу, с энтузиазмом машет ей. Она улыбается в ответ, а потом снова смотрит на меня.

– Ничего такого в том, чтобы повеселиться с Уайяттом, – отвечает она с видом порицающего целомудрия. – Но ты не повеселиться хочешь, Меган. Это не то. Ты хочешь отношений и ищешь парня где попало, потому что пробыла в одиночестве дольше обычного. Но Уайятт Родс не сделает тебя счастливой. Ты это знаешь.

Я замолкаю, не в силах спорить. Конечно же, она права. Это же Маделайн.

– Я не подойду к Уайятту, – неохотно обещаю я. – Но на футбол я тоже не пойду, – заявляю я. Маделайн сухо улыбается.

– Еще обсудим, – говорит она, кивая с видом, будто этот разговор еще не окончен. Она идет вниз по коридору на первый урок.

Направляясь ко входу в мой класс, я замечаю в конце коридора Оуэна. Свитер его перекошен – предполагаю, из-за того, что ему пришлось спешить, чтобы не опоздать в школу. Он кладет в шкафчик стопку бумаг. Один лист падает на пол, и я узнаю в нем выпуск школьной газеты. Кажется, у него две или три копии. Я догадываюсь, что он, наверное, посылает их Джордану, потому что ему хочется иметь копию.

Наверняка это непросто, когда в старшем классе твой ближайший друг переезжает в другой штат. Хотя идеальные советы Маделайн раздражают, я не могу представить, какой потерянной бы себя чувствовала, если бы она однажды переехала и я бы осталась тут. У меня такое впечатление, что Оуэн не только из любви к «Ромео и Джульетте» присоединился к театральному кружку. Наверное, он пытается найти новых друзей. Я отмечаю про себя, что надо пригласить его за обедом присоединиться к столу, за которым сидят ученики-театралы.

Он торопливо сгребает вещи из шкафчика и несется к двери в класс, но перед самым входом останавливается. Будто не в силах сдержаться, он вытягивает блокнот и быстро записывает что-то – что? Наблюдение? Идею? Напоминание? Последовательность Фибоначчи[5]? На мгновение я ощущаю желание узнать это.

Я тянусь к двери в свой класс, раздумывая над словами Маделайн. Она не ошибается – не только насчет Уайятта. Я уже давно одна. И я правда очень хочу найти парня. Если я переживу сегодняшний день, то как следует поразмыслю над тем, как найти того, кто будет мне небезразличен и кому не буду безразлична я.

* * *

До первой репетиции «Ромео и Джульетты» еще несколько часов, а меня уже тошнит. Или хочется исчезнуть. Или все одновременно.

Но вместо этого я пытаюсь делать вид, что меня ничего не беспокоит, и сажусь к одному из кружков ребят-театралов, которые устроились на холмике снаружи театрального класса на обед. Здесь все, кроме Энтони, который все без исключения обеденные перерывы использует для того, чтобы делать уроки наперед. Я однажды пробовала провести с ним это время, но закончилось все тем, что библиотекарь выгнал меня за слишком громкие и частые жалобы на то, какая скучища эта геометрия.

Мне всегда нравилось сидеть с ребятами из театрального кружка, проговаривая строчки ролей и планируя вечеринки труппы. Но не сегодня. Мне неприятно, что все взгляды обращаются в мою сторону, когда я сажусь.

– Ты наверняка, типа, в полном восторге, – говорит Дженна Чоу, сияя улыбкой с противоположной стороны кружка. Ее энтузиазм такой же заразительный, как головная боль, и такой же приятный.

– Я… Ну да, определенно в восторге, – говорю я вяло. Брр. Если мои актерские способности будут такими на репетиции, то этой постановке конец.

Я замечаю на себе пристальный взгляд Алиссы.

– Знаешь, я играла Джульетту в летней постановке в городском театре. Я бы с удовольствием показала тебе свои заметки. – Она натягивает на лицо приторную улыбку.

Я улыбаюсь ей в ответ, тоже неискренне.

– Спасибо, но я в порядке, Алисса.

Дженна тянется, передавая мне тарелку с печеньем, которая ходит по кругу.

– Мне кажется, в паре с Тайлером не так уж сложно играть Джульетту. – Ее ухмылка становится шире.

– Это не первый раз, когда между Ромео и Джульеттой искры летят, – вставляет Кейт Доусон, поднимая брови. – Вы же даже были вместе раньше.

Конечно, именно в этот момент входит Маделайн, рука об руку с Тайлером. Я вижу, как ее улыбка поблекла, и понимаю, что она слышала комментарий Кейт. Что еще хуже, я не настолько рассеянная, чтобы не заметить, что ее это задело.

Мне нужно срочно разрядить обстановку.

– Я последняя, у кого могут быть искры с Тайлером. Это уже давно пройденный этап, не так ли?

Девочки смеются, и Маделайн мне благодарно улыбается.

– Да уж, изобразить влюбленность в Меган, – начинает Тайлер, оглядывая круг людей, будто он на сцене, – это будет самое настоящее испытание моих актерских способностей. – Он озаряет зрителей своей самой пленительной улыбкой, и я вспоминаю строки из «Гамлета» – «можно c улыбкой вечною злодеем быть»[6].

Хотя я уже не влюблена в Тайлера, это вовсе не значит, что его оскорбления не ранят.

* * *

Горечь от слов Тайлера не ослабла к концу дня. Когда я дохожу до театрального класса, снаружи сидит Оуэн, делая записи в своем блокноте. Снова. Все уже внутри, и я решаю насладиться еще парой минут вне общества Тайлера.

Я останавливаюсь около него.

– Готов продавать наркотики несовершеннолетним девушкам?

Оуэн поднимает голову, и его темные глаза расширены:

– Что?

– Ну, знаешь, – я пинаю его обувь своим ботинком, – брат Лоренцо?

Он медлит, а потом спрашивает с притворной серьезностью:

– Ты готова вступить в запретные отношения с неуравновешенным подростком, которые закончатся ужасно для всех? – Его черты застывают в выражении любопытства с вызовом и толикой смеха.

– Звучит как мой типичный понедельник, – отвечаю я.

Теперь он расплывается в улыбке, и это та же улыбка, что я видела в «Вероне», которая освещает все его лицо. Он встает и открывает мне дверь.

В обычный день театральный класс – просто хаос; в передней части комнаты спонтанные игры, а ребята из хора у пианино поют поп-песни. Сегодня в эту кутерьму внесен порядок. Большая часть труппы «Ромео и Джульетты» расселась по расставленным кругом стульям в середине комнаты. Старшеклассницы собрались вокруг Алиссы, которая читает сцену смерти Джульетты. Энтони меряет комнату шагами, распеваясь. Меня накрывает новая волна тошноты – я вспоминаю, что он сказал в пятницу, как много это для него значит.

Джоди входит, стоит только нам с Оуэном усесться.

– Сделаем читку сцены, где Ромео и Джульетта встречаются, – объявляет она и сует в руки Энтони стопку сценариев.

Я замечаю Тайлера, сидящего напротив меня в кругу, и как он ухмыляется, когда находит свои строчки в сцене. Как только Энтони раздал все сценарии, Тайлер поднимается и сразу начинает:

– О! Этим огням у нее бы светить поучиться!

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. В каждой читке, на которой я присутствовала, актеры произносили свои реплики сидя. Тайлер просто рисуется. Но мне приходится признать, что эта реплика ему удалась идеально. Если это действительно настоящее испытание его актерских способностей, то он справляется на отлично.

– Я истинной красы не знал доныне, – продолжает Тайлер, и его глаза прожигают меня насквозь.

– Либо он очень хороший актер, – бормочет Оуэн рядом, – либо он правда так считает.

– Он играет. Точно играет, – шепчу я, скрещивая руки и вжимаясь в спинку стула. Я вполуха слушаю эту сцену следующие несколько минут, но все, о чем я могу думать, – это моя неотвратимо приближающаяся первая реплика.

Будто нарочно издеваясь надо мной, Тайлер медленно идет от своего места и останавливается прямо передо мной.

– След грешного руки прикосновенья дозволь устам ты набожным моим изгладить поцелуем умиленья. – Он тянется к моей руке, и я инстинктивно ее отдергиваю.

Глаза Тайлера сужаются. Что бы Джульетте ни полагалось сделать сейчас, так точно не это. Я чувствую на себе взгляды всего класса. Тайлер повторяет свою реплику, снова протягивая руку к моей ладони. Я заставляю себя не сопротивляться, когда он берет ее в свою. Но когда он наклоняется, чтобы коснуться ее губами, я морщусь и вырываю руку. Слышу, как стонет Энтони.

– Меган, – раздраженно шепчет Тайлер со вздохом.

Я смотрю на Джоди:

– Это читка, а не репетиция. Можно мы просто будем читать со своих мест? – Я выразительно киваю на пустой стул Тайлера.

– Не вредничай, – отзывается Джоди, едва отрывая взгляд от сценария.

– Хорошо, – шепчу я, хотя не считаю, что это хорошо. – Э-э, можешь повторить еще раз? – прошу я Тайлера.

Он делает глубокий вдох и произносит реплику снова, безупречно скрывая свое раздражение. Я закрываю глаза, когда он берет мою руку, но осознаю, что не скрываю гримасу, когда чувствую его дыхание на коже. Он склоняется. Мне нужно прикусить язык, заставить себя быть Джульеттой.

Но я не могу. Я отшатываюсь в третий раз, и челюсть Тайлера сжимается.

«Погодите, – внезапно понимаю я, – это может сработать».

– К руке вы слишком строги, пилигрим! – начинаю я, вкладывая в реплику сарказм, прежде чем он успевает начать сцену заново. Тайлер выглядит удивленным, что я все-таки читаю свою роль, и я слышу, что все в комнате затаили дыхание, – По ней могла лишь набожность узнать я. – Я трансформирую слова Джульетты из скромных и осторожных в воинственные, высокомерные: – Ведь пилигрим достоин и святых руки касаться…

Джоди замерла, прижав ручку к губам. Но Тайлер подхватывает это новое настроение моментально. Он произносит свои строки безупречно, заставив своего Ромео стараться вдвойне, чтобы впечатлить мою равнодушную Джульетту.

– Склоняясь на мольбы, недвижим лик святых, – говорю я, оскалясь.

– Так и останься ж без движенья. – Тайлер наклоняется вперед, вытянув губы трубочкой, и я демонстративно поворачиваю голову, чтобы его поцелуй пришелся в щеку.

Я слышу вокруг смешки, и мы с Тайлером обмениваемся уколами на протяжении последующих нескольких строк. Когда я с особо явным сарказмом произношу финальную реплику Джульетты – «Да вы большой искусник целоваться!» – смеются все.

Я чувствую, как расправляются мои плечи. Все взгляды до сих пор на мне, но мне впервые не хочется уйти от всеобщего внимания или отшутиться. Тайлер отходит, чтобы обменяться репликами с Дженной, Кормилицей, и я остаюсь в задумчивости. Если я чего и не ожидала от этой репетиции, так это того, что не каждая ее секунда мне будет отвратительна.

В середине сцены дверь распахивается, и входит рабочий с коробкой реквизита в руках. Я слежу за ходом диалога, как вдруг что-то вываливается из коробки и громко стукается о пол. Я поднимаю глаза в тот момент, когда рабочий склоняется, и внезапно он не просто рабочий, поднимающий то, что уронил.

Это самый настоящий Адонис-хипстер. Я узнаю его лицо, но не помню, чтобы он был таким, ну, сексуальным. У меня уходит секунда на то, чтобы осознать, что этот красавчик – Билли Кейн, тощий оформитель сцены, с которым я пару раз говорила, когда режиссировала в прошлом году «Двенадцатую ночь». Он поменял прическу на короткую, а более длинные пряди сверху были зачесаны назад, и судя по тому, как его футболка с V-образным вырезом натягивалась на груди, похоже, он летом захаживал в тренажерный зал.

Я внезапно понимаю, что вся комната затихла. Оуэн кашлянул рядом со мной, и я вспоминаю – у Джульетты же еще есть реплики. Я гляжу на страницу, но мой мозг неспособен соединить буквы в слова.

Я выпаливаю по памяти то, что вроде было следующей репликой Джульетты.

– Кто этот вот синьор? – И правда, кто?

– Довольно, – прерывает Джоди, вставая и выходя в центр круга.

Она права. Я полностью выпала из потока, не говоря уже о том, что я спонтанно решила существенно переосмыслить персонажа. Джоди делает паузу, собираясь с мыслями, и я готовлюсь к худшему.

– Меган… Мне нравится, что ты привнесла в диалог Джульетты с Ромео, – наконец говорит она, и я выдыхаю, хотя не осознавала, что задерживала дыхание. – Но, – продолжает она прежде, чем я успеваю расслабиться, – ты отвлеклась, и все это почувствовали.

Я слышу пару смешков. Великолепно. Видимо, беспокоиться следует не только по поводу актерской игры. А еще и по поводу своей склонности отвлекаться, стоит только симпатичному парню войти в комнату.

– Извините, – выдавливаю я.

Джоди взмахивает рукой в перстнях.

– Давайте еще раз.

Глава 4

Ромео:

Да мира нет за стенами Вероны!

Чистилище за ними, пытки, ад!

Я сталкиваюсь с Энтони на выходе из театрального класса, когда закончилась репетиция. Все, о чем я мечтаю, – это выбраться из головы Джульетты, даже если для этого придется есть ужасную пиццу в совершенно не аутентичном ресторане. Я больше не попадала впросак после происшествия с Билли Кейном, но и не то чтобы была неотразимой Джульеттой.

– Ты идешь в «Верону» на свою смену, да? – Я игриво толкаю Энтони локтем. – Эта репетиция меня вымотала.

– Не знаю, на что ты жалуешься, – негодует он. – Я потратил три часа, чтобы выучить свой монолог о королеве Маб, и мы даже не добрались до моей сцены сегодня!

– Ну, по крайней мере тебе не пришлось терпеть поцелуи Тайлера Даннинга, – отвечаю я.

Энтони вскидывает бровь:

– Да прям уж терпеть…

Я шлепаю его по плечу.

– Да, я иду в «Верону», – говорит он, перехватив мою руку. – Но ты уверена ли, что не хочешь задержаться здесь? – Он кивает куда-то за мою спину, я поворачиваюсь, чтобы проследить за его взглядом, и вижу Билли Кейна, сосредоточенно беседующего с Оуэном.

– Ты заметил? – сухо спрашиваю я.

– Меган. Все заметили. Думаю, сам Уильям Шекспир почувствовал это в своей могиле. – Теперь его очередь пихать меня локтем. – Давно пора тебе пуститься в новое бурное романтическое приключение.

Мой взгляд на секунду задерживается на узких джинсах Билли.

– Встретимся в «Вероне» через двадцать минут.

Я направляюсь к тому месту, где разговаривают Билли и Оуэн, и улавливаю обрывок разговора. Похоже, они обсуждают поэзию. Билли хвалит «образы леса», но говорит, что внутренние рифмы требуют доработки.

– Обожаю, когда парни говорят о внутренних рифмах, – замечаю я, подходя к ним. – Привет, Оуэн. Привет, Билли, – улыбаюсь я.

Оуэн встревает:

– Э-э, теперь он Уилл.

Билли закатывает глаза, и я перевожу взгляд с него на Оуэна.

– Кажется, я что-то пропустила.

– Да ничего такого, – говорит Билли – то есть Уилл. – Я просто решил, что буду теперь зваться Уиллом.

Да. Да. Нам больше нравится Уилл. Все в нем прекрасно гармонирует. Светлые волосы, облегающая одежда, простое и элегантное имя. Кажется, я сейчас просто умру.

– Круто, – говорю я вместо этого.

Уилл демонстрирует ослепительную улыбку.

– Эй, мне очень понравилась твоя оригинальная трактовка Джульетты. Эта сцена тебе отлично удалась.

– Ну, – я стараюсь, чтобы это прозвучало небрежно, – мне как-то нужно было сделать ее интересной. Мне сложно вжиться в образ такой робкой недотроги. – Я вижу, как брови Оуэна взлетают вверх, но я сконцентрирована на улыбке Уилла – она становится шире.

– Могло быть и хуже. Если бы тебе пришлось пытаться влюбить в себя парня, когда ты сама притворяешься парнем. – Он скрещивает руки, бросая мне вызов – пойму ли я намек?

– «Двенадцатая ночь, или Что угодно». Да, пожалуй, это лучше, чем когда твоему персонажу отрубают руки два брата-психопата, – говорю я, включаясь в игру.

Уилл поднимает бровь.

– Мне нравится «Тит Андроник»! Знаешь ли, это точно лучше, чем обжиматься с ослом.

– Ну, Тайлер как раз осел, – бормочу я себе под нос, поняв, что он ссылается на «Сон в летнюю ночь».

– Это все очень мило, – встревает Оуэн, – но, Уилл, ты же собирался мне отдать комментарии к тексту песни?

– Текст песни? – Я поворачиваюсь к Оуэну. Я бы рассердилась за то, что он помешал моему откровенному флирту, если бы не была заинтригована.

– Оуэн пишет тексты для моей группы, – говорит Уилл с притворной небрежностью парня, который явно привык говорить девушкам, что играет в группе.

Мои глаза расширяются.

– Ты в группе? – спрашивают я Оуэна. Уиллу я легко верю, но скромный Оуэн?..

Уши его краснеют.

– Я – нет. Я просто пишу слова.

– Я не знала, что ты писатель. – Это объясняет вечные ручку и блокнот.

– Ты что, шутишь? – говорит Уилл, и я снова перевожу взгляд на него. Учитывая его обходительную улыбку и потрясающие волосы, я вообще не верю, что отводила от него глаза. – Этот парень только и делает, что пишет. Я с ним не могу толком поговорить, чтобы он во время разговора не записал идею для одной из своих пьес.

– Уилл, текст? – Оуэн протягивает руку, выглядя явно смущенным.

Уилл передает Оуэну сложенный листок бумаги из кармана, и я понимаю, что пора действовать. Я не хочу, чтобы Уилл ушел, не дав мне номер телефона.

– Эй, ребят, хотите в «Верону» на недожаренную пиццу?

– К сожалению, – говорит Уилл, – мне нужно пройтись по схеме декораций с Джоди. Но мы увидимся в среду.

– А что будет в среду? – Не то чтобы это имело значение.

– Первый прогон твоей сцены на балконе. Я возглавляю техническую команду, так что должен присутствовать. Кроме того, – он улыбается такой улыбкой, которая слишком хороша для этого мира, – я бы не хотел ее пропустить.

Я морщу нос:

– Поверь, ты не хочешь это видеть…

– Поверь, хочу. – Он смотрит мне прямо в глаза, и я клянусь, мои колени сейчас подкосятся. Пожалуй, мне не придется сегодня перебирать возможные кандидатуры на роль моего парня. Может быть, Уилл – тот, кто мне нужен. Даже если мне придется повторить сцену на балконе тысячу раз, внезапно я не могу дождаться, когда же наступит среда.

Уилл уходит, открывая мне обзор на еще одну свою привлекательную сторону.

– Что ж, э-э… Пицца? – голос Оуэна возвращает меня с небес на землю.

У меня уходит секунда на то, чтобы осознать, что его я тоже звала.

– А, да. Пойдем.

* * *

Самый краткий путь от школы до «Вероны» пролегает через лесок. Не то чтобы Стиллмонт был окружен деревьями – они скорее рассеяны по всему городу и иногда занимают удивительно большие участки. Мне нравится гулять по лесам. Не сказала бы, что я фанат трансцендентализма[7], Bon Iver[8] и всего такого, но меня стало тянуть к тишине. Особенно когда появилась Эрин.

Я веду Оуэна по едва заметной тропинке, пересеченной толстыми корнями деревьев.

– Я не знала, что вы друзья с Уиллом, – говорю я.

– А мы и не друзья, – отвечает Оуэн, а потом поправляется: – Ну, мы не близкие друзья. Я дружу с Джорданом, и он дружил с Джорданом. Но теперь Джордан живет в Чикаго, а он был…

– Связующим звеном, – заканчиваю я его предложение. Я очень хорошо понимаю, что он имеет в виду. Я пыталась проводить время с друзьями Энтони по математическим олимпиадам в его отсутствие, и это прошло не очень успешно. Они на меня свирепо смотрели, когда я перепутала названия «Звездный путь: Новое поколение» и «Звездные войны: Новая надежда».

– Да… Точно так, – Оуэн произнес задумчиво, с удивлением. – Но да, мы с Уиллом общаемся. Я ему пишу тексты, а он меня упоминает как автора песен в своих несуществующих записях.

Я ухмыляюсь.

– Он выглядит… другим, – осторожно говорю я. – Что с ним такое?

– Другим? – Я слышу едва различимое раздражение в голосе Оуэна. Насколько мне нравятся эти изменения в Уилле, настолько Оуэну, судя по всему, нет. – Билли поехал этим летом в песенный лагерь. А вернулся из него Уилл. Он вроде как переосмыслил себя.

Я медлю, подтягивая сумку на плече.

– Он стал таким красавчиком.

Оуэн издает смешок.

– Ну, только ему об этом не говори. Он стал невыносим с тех пор, как вернулся.

– Я очень даже собираюсь ему об этом сказать! – Я оборачиваюсь через плечо и вижу, что Оуэн смотрит на меня скептически.

– Ты собираешься приударить за этим парнем после одного разговора, в котором вы обменялись парой шуток про Шекспира и посмотрели друг другу в глаза?

– А то! Говорю же, он красавчик.

Я поворачиваюсь обратно к тропинке и слышу, как Оуэн смеется за моей спиной.

– Пожалуй, если это любовь, то одного разговора вполне достаточно. Ты – настоящая Джульетта.

– Любовь? – Я хмыкаю, пиная камушек на дороге. – Я разве говорила что-то о любви? Я просто думаю, что это было бы весело. Я не из тех, кто любит все эти вещи вроде «любви с первого взгляда», «долгих прогулок по пляжу» и «сцен на балконе». Я бы и любила их, но только если бы верила, что они – не просто красивые сказки. Я так же, как и все, о них мечтаю. Просто я не слишком тешу себя надеждами.

– Что ты имеешь в виду? – Судя по голосу Оуэна, ему действительно интересно.

Обычно я не говорю о моей уникальной череде расставаний, но в Оуэне есть что-то, что дает мне ощущение, будто он поймет.

– Помнишь, что я тебе рассказывала о Тайлере? Он бросил меня ради моей лучшей подруги Маделайн, и теперь они типа идеальная пара. Штука в том, что не в первый раз парень оставил меня ради своей настоящей любви. Это отчетливая тенденция: с кем бы я ни начала встречаться, они вскоре встречают своих Единственных.

Оуэн молчит. Я не оглядываюсь, беспокоясь, что он теперь сочтет меня параноиком, полным жалости к себе. Но его слова звучат сочувственно, когда он произносит:

– Ужасно, когда тебя бросают.

– Меня не бросают, – быстро отвечаю я, в голос мой прокрадывается защитный инстинкт. – Парни оставляют меня не из-за меня. Дело не в том, что я их отпугиваю, – добавляю я, желая это прояснить. – Я просто… Предыдущая девушка.

– Ты – Розалина, – говорит Оуэн, и я останавливаюсь. Он стоит посреди тропинки, руки в карманах, и смотрит в лес, будто в глубокой задумчивости.

– Девушка, которую Ромео оставил ради Джульетты? Это не очень-то лестное сравнение, – бормочу я. Но в душе знаю, что оно верно.

И тогда он смотрит на меня, уже не в задумчивости – он видит меня, он весь внимание. Я осознаю, что такого ни разу еще не случалось за последние пару дней с тех пор, как мы познакомились. Когда бы я ни встретила Оуэна, он наполовину был в своем блокноте или в размышлениях.

Он мотает головой.

– Мне кажется, Розалина действительно интересная. Она – неисследованная часть пьесы. Во многом ее история наверняка более интересна, чем Джульетты. По крайней мере, я так считаю.

Серьезность в его голосе и его взгляд заставляют меня снова повернуться лицом к тропинке. Не могу отделаться от ощущения, что он видит во мне что-то, чего нет.

– Сначала ты говоришь, что я – настоящая Джульетта, а теперь – что я – Розалина, – смеюсь я, стараясь вернуть разговор в легкомысленное русло, – мне стоит быть аккуратнее. Если я продолжу говорить, то превращусь в Тибальта.

Я жду ответа Оуэна. Не услышав его шагов за спиной, я оглядываюсь. Он залез на валун и поднял свой телефон к верхушкам деревьев в универсальном для всего человечества жесте поиска сигнала мобильной связи.

– Зачем тебе связь? – спрашиваю я. – Мы в пяти минутах от ресторана.

– Козима хочет мне позвонить по FaceTime, – говорит он так, будто это очевидно.

– Козима? – Я подавляю смешок, глядя на лесную акробатику Оуэна.

– Моя девушка.

У Оуэна есть девушка? Интересно.

– Что это за имя? – спрашиваю я, потому что мне на самом деле любопытно.

– Итальянское, – отвечает он, спускаясь с камня в поисках новой позиции. – Ну, она живет в Италии. Мы в таких далеких часовых поясах, что приходится делать видеозвонки при любой возможности.

Итальянка? Оуэн полон сюрпризов. Я делаю вычисления в уме.

– Разве в Италии сейчас не глубокая ночь?

– Да, поздно. – Теперь он стоит между двух гигантских сосен. Его лицо ничего не выражает, он машет телефоном контролируемыми, неспешными движениями. Для кого-то, кто внезапно прервал свой путь, чтобы вскарабкаться на валун, он выглядит абсолютно спокойным относительно своей неудачи. – Я пытаюсь поймать ее перед тем, как она пойдет спать, но тут телефон не ловит.

– Мы, знаешь ли, в лесу, – замечаю я беспомощно. Оуэн не отвечает, и тогда я продолжаю: – Ну, я хочу пиццу. Скажи чао Козиме, своей итальянской девушке. – Прежде чем я продолжаю путь по тропинке, успеваю заметить на губах Оуэна улыбку.

* * *

В «Вероне» я встречаю Дженну Чоу и пару благородных синьор из сегодняшней сцены, которые сидят в кабинке у стойки с газировкой. Слава богу, Тайлера и Алиссу не видать. Я была бы не против передышки от его высокомерия и ее постоянного осуждения. Я юркаю на сиденье, Энтони подходит, чтобы принять наши заказы.

– Ух ты, Энтони! – Я стараюсь сдержать смех. – Ты выглядишь восхитительно.

На нем футболка, рисунок ткани которой напоминает средневековую рубаху, и на его тугих черных кудряшках – шляпа как у Робин Гуда, только на пару размеров меньше. Это ужасно и прекрасно.

– Меган, никакие твои слова не умалят мое достоинство, – говорит он с вызовом. Он осматривает комнату за моей спиной: – Эй, а где Билли?

– Он теперь Уилл, – поправляю я. – Он не придет, но Оуэн скоро будет тут. Он сейчас со своей девушкой говорит.

– С Козимой? – спрашивает Дженна с понимающей улыбкой. Все остальные за столом хихикают.

Я чувствую, что я чего-то не знаю.

– Да, а что?

– Ты же понимаешь, что она ненастоящая, да? – Кортни Грин отвечает с заговорщицкой ухмылкой. – Оуэн точно ее придумал. Никаких доказательств нет.

Энтони кашлянул.

– Ребят, у меня еще другие столы есть. Вы будете заказывать-то? – Он вытягивает из кармана перо. Не в силах сдержаться, я начинаю хохотать. Мы заказываем пару порций пиццы под названием «Банкет Бенволио» (пепперони, колбаса, перец, что кажется весьма вольной трактовкой оригинального текста), и Энтони бросает на меня последний строгий взгляд.

Оуэн является спустя пару минут, явно не в духе. Он садится в кабинку напротив меня. Не медля, я с улыбкой спрашиваю:

– Как там Козима?

– В пикселях, – бурчит он. Компания переглядывается. Я знаю, что Оуэн это заметил, потому что он устало поворачивается к Дженне.

– Ты же не думаешь до сих пор, что она ненастоящая, правда?

– Доказательств нет, – повторяет Кортни.

– Это нормальное поведение для труппы? – спрашивает меня Оуэн полушутливо раздраженным тоном. – Они меня допрашивают с первого дня, как я пришел в театральный класс, о моей настоящей, – он бросает взгляд на Кортни, – истинно реальной девушке.

– Привыкай лучше, – отвечаю я твердо. Уголки его губ загибаются вверх. – У нее есть Facebook? – Я пытаюсь дать ему шанс реабилитироваться. Я вытаскиваю из кармана телефон и открываю приложение.

Оуэн хмурится, будто слышал уже этот вопрос раньше.

– Козима считает социальные сети ерундой, – бормочет он.

Теперь и я улыбаюсь.

– Ужасно удобно. – Но прежде чем он успевает ответить, я вижу непрочитанное письмо в почте. Тема письма – «Ваше предстоящее собеседование в Театральный институт Южного Орегона»! Я теряю нить разговора о Козиме, пока мои глаза бегут по строчкам письма. Я откладывала мысли о собеседовании, но теперь до него осталось всего несколько дней, и я ни о чем не могу думать, кроме него. Мой живот скручивает еще сильнее, когда Энтони приносит масляную пиццу.

– Эй, э-э, Меган, – слышу я его тихий голос рядом. – Можно с тобой поговорить минутку?

Радуясь возможности отвлечься, я вскакиваю и следую за ним к стойке с салатами, где народу сильно меньше, чем в любой другой части ресторана.

– Что? Хочешь, чтобы я тебе принесла смену одежды? – спрашиваю я, когда мы останавливаемся.

Энтони склоняет голову набок, не оценив шутку.

– К твоему сведению, я собираюсь так одеться на твою свадьбу. И твою вторую свадьбу. И третью.

Я скрещиваю руки на груди, сдерживая улыбку.

– Ладно. Чую, пятая свадьба наконец удастся.

Он смеется.

– А вообще, – он понижает голос, – мне нужен твой мудрый совет.

– Насчет парней?

– Ну конечно.

– Тогда ты обратился по адресу. – Я облокачиваюсь на стойку. – Что такое?

– Эрик пригласил меня на вечеринку, – объясняет Энтони. – Но я не уверен, обычное ли это дружеское приглашение или что-то большее.

– Ну, а ты вообще уверен, что Эрик… – Я осекаюсь, когда замечаю, что мимо идет хостес и ведет за собой к столу семью из пяти человек. Ориентация Энтони вряд ли для кого-то тайна – все в школе точно знают, что он гей. Но, может, он не хочет, чтобы о его личной жизни знали коллеги и случайные соседи. – Ты уверен, что Эрик… – я пытаюсь снова, – …любит пиццу с колбасой? – заканчиваю я, морщась, и глаза Энтони раскрываются шире.

– Это было ужасно, – укоряет он.

– Да, – корчу я гримасу. – Но… все же?

Энтони делает глубокий вдох, будто ему нужно подготовиться, прежде чем выговорить следующие слова.

– Я не знаю, Меган. Я никогда не видел, чтобы он… Ее заказывал. Но я не знаю, любит ли он ее втайне. Если бы ему подали ее, может, он бы и не отказался. – Энтони закатывает глаза, уже почти ухмыляясь. – Я просто хочу понять, что такого рода приглашение значит для парней. Это точно дружеское? Или точно приглашение на свидание?

– Зависит от ситуации, – начинаю я. – Со мной бывало и так, и так. Когда Чарли пригласил меня на день рождения Кортни, я знала, что это свидание, потому что перед этим он настойчиво за мной ухаживал пару недель. А когда я пошла в кино с Крисом, то не знала, что думать. Ты же знаешь Криса. У него вообще мимика отсутствует на лице. А вот Дин…

– Ясно все с тобой, – вздыхает Энтони расстроенно, затем смотрит за мою спину. – Эй, Окита, подойди на секунду.

Я оборачиваюсь и вижу Оуэна у стойки с салатами, по понятным причинам пицца ему не понравилась. Его плечи напрягаются – ему не нравится, что его выделили.

– Мне нужно мнение парня-натурала, – продолжает Энтони. – Парень, который мне нравится, пригласил меня на вечеринку. Это свидание или просто нормальная вещь для ребят-натуралов?

В ту же секунду Оуэн становится очаровательно задумчивым. Его брови поднимаются, глаза осматривают комнату, яркие, как две лампочки.

– Я бы взвесил несколько факторов, – в итоге произносит он. – Насколько хорошо он к тебе расположен? Пригласил ли он кого-то еще из коллег? Каков был его тон?

– Эрик не особо общается с коллегами тут, – говорит Энтони, и я слышу, что он старательно подавляет радость в голосе. – Не думаю, что он еще кого-то позвал.

– Хороший знак, – предполагаю я.

Волнение Энтони все-таки прорывается.

– Отлично, тогда мне надо надеть тот синий пиджак?

– Ух. – Я кладу руку ему на плечо. – Мне кажется, для синего пиджака пока рановато.

– Я его надевал на наше второе свидание, – отстреливается Энтони. – Помнишь? Я нам приготовил карне асада[9] – и насколько я помню, все прошло отлично.

И правда отлично, я помню это. Я тогда впервые по-настоящему поцеловалась с парнем, а Энтони – в последний раз поцеловался с девушкой. Готовит он просто великолепно. Пожалуй, абсолютно невозможно парню, который понравился Энтони (или девушке, как в случае с вашей покорной слугой), угоститься карне асада его приготовления и не влюбиться в него.

– Ты прав, – говорю я. – Это было превосходное свидание.

Я замечаю удивление на лице Оуэна. Он переводит взгляд с меня на Энтони, медленно складывая картинку в голове. Он скептически прищуривается.

– Погодите-ка… Вы встречались?

– Это было давно, – объясняю я, наблюдая за Энтони, который выглядит веселым. – Это было до того, как Энтони признал, что предпочитает пиццу с колбасой. – Энтони начинает хохотать, чуть не валясь на стойку с салатами.

– Ничего себе. – Оуэн снова внимательно смотрит на меня, как смотрел в лесу. В его темных глазах бесконечная глубина. – То есть то, что ты мне рассказала раньше, все-таки правда.

– О да, это правда, – говорю я.

– То есть мы согласны, – объявляет Энтони, не обращая внимания на нас с Оуэном. Он отлепляется от стойки. – Все-таки пиджак.

Женщина, сидящая в кабинке за его спиной, выразительно покашливает, глядя в его сторону.

– Черт, – бормочет Энтони, оглядываясь через плечо. – Мне нужно обслужить три стола, – он убегает, выхватывая на ходу свою шариковую ручку в виде пера.

Я иду вместе с Оуэном обратно к нашей кабинке и сажусь, вытаскивая телефон, чтобы подтвердить собеседование. Стоит только открыть это письмо, и на меня накатывает новая волна тошноты. Я не самая лучшая ученица – мой средний балл ниже 4.0, а резюме не набито внешкольной деятельностью. Я не Маделайн, у которой углубленная программа и общественная работа, и не Тайлер, к которому на бейсбольные игры с девятого класса приходят скауты.

Единственное, что меня действительно интересует в школе, – это режиссирование, и когда я думаю о колледже или вообще о будущем, ТИЮО – это для меня все. Я бы иначе не участвовала в постановке «Ромео и Джульетты». Я знаю, что мои режиссерские заслуги поставили меня в один ряд с лучшими кандидатами, но собеседование – это совсем другое дело: я не блещу красноречием и лоском в разговорах.

– Кому ты пишешь? – голос Кейт Доусон прерывает меня, а когда я поднимаю взгляд, она подмигивает.

– Наверняка Тайлеру. – Кортни многозначительно улыбается.

– Это точно Сексуальный Техник Уилл, – присоединяется Дженна.

– Если я кому-то пишу, то это необязательно парень. У меня и дела тоже есть, – огрызаюсь я прежде, чем успеваю себя одернуть. Все за столом замолкают, и я сразу же чувствую вину. Не то чтобы они сказали что-то злобное, и я действительно все время болтаю о парнях. Я бы просто хотела, чтобы они не предполагали, что я только это и делаю.

Я чувствую, что все ждут моего объяснения, но я никогда не была той, кто говорит о реальной жизни вроде колледжа или будущего. Куда легче быть Меган, к которой все привыкли, а свои разочарования переживать в одиночестве.

– Я напишу Уиллу попозже, – говорю я, растягивая губы в ухмылке.

Я вижу, как они переглядываются, все еще слишком напряженные, чтобы рассмеяться. Я опускаю взгляд на телефон и старательно делаю вид, что не замечаю их молчания.

– Что, если я организую групповой звонок по FaceTime с Козимой? Тогда вы мне поверите? – вставляет Оуэн.

Глаза всей компании загораются. Я облегченно выдыхаю, довольная, что разговор продолжается. Понимая, что Оуэн заговорил на неприятную для себя тему, чтобы отвести грозу от меня, я благодарно улыбаюсь ему, а затем отправляю электронное письмо.

Глава 5

Джульетта:

Мне об этой чести

И в мысль еще совсем не приходило.

Стиллмонт Хай не очень велика. Есть главное здание, за ним – спортивный зал, одно из моих любимых мест, потому что на физкультуре можно флиртовать практически без ограничений; и Центр искусств, где находится театральный класс и гораздо более аккуратный оркестровый класс. Сосны тут и там в четырехугольных двориках между зданиями (небольшими). Не очень уж много пространства.

Парадоксально, но школа выделяет нам семь минут на то, чтобы добраться от одного класса до другого. Целых семь минут. Этого времени достаточно, чтобы поцеловаться в кладовке оркестра или же чтобы наведаться к автомату с едой и напитками, съесть что-то, снова сходить к автомату – и все равно успеть на урок. Я провожу большую часть переменок, утешая Маделайн по поводу ее нагрузки по углубленной программе, а в последнее время еще и выслушивая очередную главу ее романа с Тайлером.

Сегодня мы не спеша прогуливаемся к туалетам на втором этаже. Кроме нас там только одна девочка, она выходит, и я изнутри кабинки слышу, как Маделайн снаружи кашлянула.

– Можно с тобой кое о чем поговорить? – спрашивает она непривычно застенчиво.

Я еще не закончила.

– Э-э… – Я нашариваю туалетную бумагу. – Ага.

– Это насчет Тайлера и… cекса, – говорит она, запинаясь.

– Я… – Я с трудом сдерживаю смех. – Мне нужна секундочка, Маделайн. Дай мне штаны натянуть.

– Да. Конечно. – Я практически слышу, как она краснеет.

Открыв дверцу кабинки и подойдя к раковине, я поворачиваюсь к ней.

– Ладно, выкладывай.

Ее лицо краснеет пуще прежнего.

– Тайлер что-то запланировал на эти выходные. Не говорит мне, что именно. Но я чую, знаешь, в нем этот настрой. – Ее веснушки не видны из-за красноты щек.

Я глубокомысленно киваю:

– Настрой. – Я жду от Маделайн разъяснения, но оно не следует, и я всматриваюсь в ее неуверенное лицо. – Ты ведь и раньше такой настрой уже чуяла, не правда ли?

– Ну, в этом и проблема, – говорит она тихо.

– Погоди… – Я закрываю кран, и тут меня осеняет: – Вы еще не занимались сексом?

– Мы занимались другими вещами, – спешит заверить Маделайн, будто я ее обвинила в преступлении. – И несколько раз казалось, что он хочет большего, но нет, мы еще это не делали. Я хотела…

Она многозначительно смотрит на меня. Я молча жду продолжения, пока не понимаю, что она имеет в виду.

– Вы не занимались сексом из-за меня? – выпаливаю я. Она просто смотрит на меня, краснея все сильнее. – Ты же знаешь, – продолжаю я более мягко, – что тебе не требуется мое разрешение, чтобы заняться сексом со своим парнем.

– Но это странновато. Последний человек, с кем у Тайлера был секс, – это ты, – поясняет она.

– Не думай об этом. – Я кладу руку на ее плечо. – Меня это совершенно не беспокоит, правда.

– Я рада, но дело не в этом… Ну, не только в этом. – Она смотрит в зеркало, избегая моего взгляда. – Просто мне иногда немного не по себе.

Я поднимаю брови.

– Не по себе? Тайлер с делом справиться может, но бояться там нечего.

Маделайн чуть улыбается.

– Полегче, ты о моем парне говоришь. – Но ее голос снова становится тихим, когда она продолжает: – Нет, я не Тайлера боюсь…

Я жду, не понимая, в чем дело. То, на что она намекает, звучит дико.

– Меня? – выдавливаю я.

Мысль о том, что Маделайн с ее великолепными темно-рыжими волосами, зелеными глазами и сказочным романом может считать кого-то вроде меня угрозой, просто нелепа. Мы с Тайлером просто были парой девственников, пытающихся вдвоем разобраться, что к чему, и ничем больше. Это доказанный закон вселенной: я не та девушка, которую парни помнят.

– Ну да. – Она пожимает плечами. – У вас с Тайлером были спонтанные, волнующие, романтические отношения. Вы были такой парой, за которой все наблюдают. Вы горели ярко…

– И выгорели, – перебиваю я.

– Когда вы были вместе, это было страстно, – возражает Маделайн, и в ее голосе звучит отчаяние. – Я просто боюсь, что после тебя ему меня будет недостаточно.

– Маделайн. – Я беру ее за руку и заставляю посмотреть мне в глаза. – Тайлер сейчас влюблен в тебя. Ты просто надумываешь.

– Надеюсь, что так. – Кажется, я ее не убедила. – Но вы с Тайлером были друг для друга первыми. Я с этим не могу тягаться.

– Первыми? Да какая разница?

Я же выбрала Тайлера своим первым не потому, что он мой «Единственный». Я просто знала, что чувствовала к нему что-то большее, чем к предыдущим парням. Тайлер мне нравился, и пожалуй, я считала, что могу его полюбить. Я хотела с ним сблизиться. Я не особо верила, что встретила родственную душу (в Стиллмонт Хай, это же смешно), но я хотела и физической стороны отношений. Есть что-то в том, чтобы духовную связь перевести в физическую, романтику сделать реальностью; это уникально и невероятно привлекательно. Хоть я и знала, что эти отношения закончатся, в проведенные вместе моменты я чувствовала наконец, что могу выйти из-за кулис в центр сцены.

Но это никак не влияет на положение Тайлера в списке парней, с которыми я займусь сексом. Он был моим первым, потому что был особенным – но его не делало особенным для меня то, что он был первым.

– Нет ничего примечательного в том, что Тайлер был моим первым. Поверь мне, – говорю я Маделайн.

– Для тебя, может, и нет, – говорит она, уставившись в пол.

А для Тайлера? Меня это застает врасплох. Если для него это значило так много, мы не расстались бы. Но это я Маделайн не стану говорить. И все же тоненький голосок в моей голове спрашивает, почему Маделайн об этом задумалась и не говорил ли об этом Тайлер.

Звенит звонок, и у меня уходит секунда на то, чтобы осознать, что мы умудрились потратить всю перемену. Маделайн в панике – уверена, она еще ни разу не опаздывала на урок. Я бы засмеялась, если бы не была под таким впечатлением от сказанного ей только что.

Но я не хочу, чтобы она уходила, все еще переживая о моих отношениях с Тайлером.

– Вы с Тайлером – идеальная пара, и у вас будет идеальный первый раз, – успеваю сказать я, пока Маделайн спешно поднимает сумку. – Как бывший эксперт по сексуальной жизни Тайлера Даннинга, – продолжаю я шутливо, – я абсолютно уверена, что ты его поразишь.

– Спасибо, Меган, правда, – говорит она, запыхавшись, и бросается бежать в класс. Я выхожу за ней, все еще думая о том, что она сказала ранее.

Не то чтобы у меня оставались чувства к Тайлеру или я хотела его вернуть. Просто неожиданно весьма приятно оказалось узнать, что то, что было между нами, не забыто бесследно, даже если он на грядущих выходных будет заниматься нежной, неуклюжей подростковой любовью с моей лучшей подругой.

* * *

И все же, к сожалению, после школы в кровати с Тайлером оказываюсь я.

В бутафорской кровати, точнее. Под наблюдением всей труппы. Мы в театральном классе. Пластиковые стулья выставлены рядами перед тем местом, которое мы используем как сцену.

Это даже не кровать Джульетты. Она осталась от весеннего мюзикла, «Богемы», и совершенно не вписывается в эпоху – она черная, кованая, явно из девяностых годов. Уилл еще не закончил ни один из элементов декораций, но работал над ними после уроков без рубашки – я видела, потому что использовала любую возможность поглазеть на него.

Мы репетируем акт третий, сцену пятую, ту, где Ромео и Джульетта просыпаются вместе после их собственной ночи нежной, (возможно) неуклюжей подростковой любви. Мы оба лежим на боку, Тайлер за моей спиной, и он прижимается ко мне бедрами чуть сильнее, чем нужно. Из-за этой близости в сочетании с его глазами Ромео я снова думаю о словах Маделайн. Не в хорошем смысле – мне просто неловко.

– Начинайте, когда готовы, – говорит нам Джоди из первого ряда сидений, выставленных в театральном классе.

Прежде чем я успеваю начать сцену, чувствую, как Тайлер заправляет прядь моих волос за ухо. А затем целует меня в висок. Я дергаюсь и чуть не разбиваю ему губу.

– Хорошо, Тайлер, – отзывается Джоди. – Мне это понравилось.

Я быстро проговариваю свои реплики, зная, что чем скорее закончу эту сцену, тем скорее смогу выбраться из этой кровати.

– Уж ты идешь? Еще не скоро день… То соловья, не жаворонка голос в твой боязливый слух вонзился звоном… Ночью всегда поет он на гранате…

Джоди меня перебивает:

– Джульетта убеждает Ромео вернуться в постель. А у тебя получается, будто она ждет не дождется, когда же он уйдет. – Она сжимает губы в полуулыбку, будто зная, как точна ее характеристика. Некоторые члены труппы хохочут в зале, и я замечаю, что Алисса раздраженно закатывает глаза.

– Ну, я… – начинаю я, пытаясь отыскать какую-нибудь интерпретацию, которая бы объяснила мой дискомфорт. – Мне бы хотелось сделать Джульетту более дерзкой. Знаете, осовременить ее. – Честное слово, будь я режиссером, такой подход мне бы понравился.

Джоди задумчиво кивает.

– Хорошо, но ты все равно должна сыграть эту сцену как следует, – говорит она. – Давайте сначала.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, отыскивая свою внутреннюю Джульетту. Когда я открываю их, Тайлер смотрит на меня сверху вниз дразняще-томным взглядом.

– Уходишь ты! – рявкаю я, зная, что сливаю эту сцену в трубу. Но я просто не могу выносить Тайлера. Выражение его лица меняется, и влюбленный Ромео исчезает из его черт. Он просто Тайлер, рассерженный на свою бывшую девушку.

Я сажусь и смотрю в лицо Джоди.

– Ладно, я понимаю, что это слишком, но…

– Меган, – обрывает она меня. – Дерзкая Джульетта уместна тогда, когда она встречает Ромео. Но не здесь. Мы должны поверить, что Джульетта так влюблена в Ромео, что готова за него умереть. – Я замечаю, как Алисса самодовольно наблюдает за мной из зала. – Тебе нужно провести побольше времени с этой пьесой, – продолжает Джоди. – Действительно разобраться, как проникнуть в голову Джульетты.

Я бросаю на Джоди взгляд, говорящий – «вы знали, что так будет».

– Ладно, – отвечаю я, хотя и знаю, что это невозможно. Лучшее, на что я могу надеяться, – это притвориться. Но неважно, получится у меня или нет, напоминаю я себе. Я не актриса, я не рождена для того, чтобы быть в свете софитов. Я просто хочу получить свою строчку в резюме и пережить эту постановку.

Глава 6

Ромео:

Куда мне дальше, если сердце здесь?

Стой, глыба персти,

и стремися к центру!

Я возвращаюсь домой, а там бардак.

Репетиция закончилась, я наконец могу выбросить Джульетту из головы и сконцентрироваться на чем-то важном. Я спешу в свою комнату, где натягиваю свой самый профессионально выглядящий наряд – песочное платье, которое я обычно не ношу, и пиджак, позаимствованный из шкафа Роуз. Пытаясь успокоить нервы, я иду обратно вниз.

Мне нужно уходить через десять минут на интервью в ТИЮО. Но сначала я роюсь в куче папиных бумаг и липких игрушек Эрин. Я распечатала свое творческое резюме перед школой и точно помню, что оставила его на кухонной стойке, которая, видимо, за последние восемь часов успела стать жертвой стихийного бедствия. Я отодвигаю одну из поделок Эрин и неуклюже впечатываюсь рукой в каплю клея с блестками. Хоть это бы действительно выделило мое резюме среди прочих, я буду строга с сестрой, если она превратила мое резюме в свою художественную работу в стиле блестящего импрессионизма.

Взгляд мой падает на то, что лежит под каляками Эрин, и я замираю.

Это журнал с недвижимостью. Но не орегонский, какой я видела в домах у друзей, а нью-йоркский.

Я в удивлении беру его в руки. «С чего бы папе и Роуз держать журнал с домами в Нью-Йорке?» Но стоит мне сформулировать вопрос, как ответ уже известен, и внезапно мое беспокойство по поводу интервью кажется таким далеким.

– Если ты ищешь свое резюме, я его переложила на столик у двери. – Я едва слышу голос Роуз с дивана. Она в последнее время часто ложится подремать в середине дня.

Я даже не благодарю ее, потому что уже взбираюсь вверх по ступеням с журналом в руке. Сначала я проверяю папину спальню. Его рабочий стол пуст, если не считать стопки смет из средней школы, где он заместитель директора. Очевидный следующий пункт – соседняя комната. Открывая дверь, я слышу его приглушенный голос, читающий «Сбежавшего кролика».

– Пап! – Я пытаюсь дать ему понять, что дело срочное, но говорю шепотом, потому что заметила, как Эрин в своей кроватке клюет носом.

Папа смотрит на меня с укоризной и на цыпочках выходит из комнаты. Только закрыв тихонько дверь, он поворачивается наконец ко мне, все еще со «Сбежавшим кроликом» в руках.

– Я ее только уложил, Меган. Надеюсь, у тебя что-то важное.

– Мы переезжаем в Нью-Йорк? – Я поднимаю журнал. – И когда ты мне собирался сказать?

Промелькнувшее в его глазах чувство вины подтверждает то, что часть меня еще надеялась опровергнуть.

– Ничего пока не решено, – говорит он после паузы. Неважно, как мягок и ровен его тон, – я едва могу посмотреть ему в глаза. Он скрывал от меня важнейшее семейное решение.

Мне очень сложно сдерживаться и говорить тихо.

– Но вы выбираете дом.

– С будущим ребенком и подрастающей Эрин нам потребуется больше места, – он говорит с терпением, которое применял на моих глазах в разговорах со взвинченными семиклассниками.

– И поэтому вы ищете в Нью-Йорке?

– Роуз хочет быть поближе к родителям, пока дети маленькие. – Я слышу, как в его голос прокрадывается раздражение.

– И ты не собирался мне сказать, что мы переезжаем в Нью-Йорк через… Я даже не знаю когда! – Я вдруг понимаю, что скомкала журнал в руке. – Ты ожидаешь, что я просто соберу чемоданы и перееду на другой конец страны вообще без предупреждения?

Выражение его лица меняется. Внезапно он выглядит удивленным, даже немного виноватым.

– О нет, Меган. Ничего такого не произойдет, пока ты не окончишь школу и не обустроишься в колледже.

Вот теперь картинка сложилась. Это не мы переезжаем в Нью-Йорк. Это они переезжают в Нью-Йорк.

В некотором смысле это естественное продолжение того, что происходило последние три года. Сначала папа женился на другой, потом у него появилась Эрин и новая семья. И теперь они собираются уехать из города, где он вырастил меня, и начать все сначала в другом месте, наконец закрывая последнюю главу истории папиной бывшей семьи.

Я открываю рот, чтобы возразить, но потом понимаю, что просто хочу прекратить этот разговор.

– Мне нужно ехать на интервью, – бормочу я. – Ну, чтобы я могла поступить в колледж и мне было куда податься, когда вы все переедете, – я сую ему в руки скомканный журнал и лечу вниз по ступеням, прежде чем он может позвать меня обратно.

– Удачи, – вяло желает Роуз, когда я выбегаю в дверь.

* * *

Пытаясь выбросить этот разговор из головы, я сажусь в машину и выкручиваю звук магнитолы на максимум, хотя я и не в том настроении, чтобы слушать диск Mumford amp; Sons, который для меня записала Маделайн из лучших побуждений.

Я выезжаю на Редвудскую трассу впервые за много месяцев. Тяжелые облака нависают в небе, и дождь настойчиво молотит по моим окнам – в это время года он идет постоянно. Я нечасто выбираюсь из Стиллмонта, потому что за городом нет ничего интересного. Клуб для всех возрастов на 46-й трассе совсем дурацкий, и я только изредка вытаскиваю Маделайн на концерты в Эшленде. Ее любимая инди-фолк музыка не особо пересекается с моими фаворитами – Ramones и Nirvana.

Единственная дополнительная причина, по которой я могу поехать по этой трассе, вдоль которой растут тридцатиметровые секвойи, – это ТИЮО. А именно – июньские и декабрьские постановки на главной сцене. Первые пару раз после маминого переезда мне было больно ехать туда одной. До развода мы ездили туда вместе, но в отсутствие мамы, которая могла убедить папу поехать, я раздумывала, хочу ли ехать в одиночку. В конце концов я решила, что возможность увидеть лучший студенческий театр в Орегоне слишком хороша, чтобы от нее отказываться. Я посетила все постановки за последние три года – от «Отелло» до «Чикаго».

Вот почему я знаю эту часовую дорогу через лес наизусть. Взору не за что зацепиться, кроме деревьев, так что мои мысли возвращаются к идеальным домикам из каталога недвижимости, и я, не раздумывая, тянусь к телефону, чтобы позвонить Маделайн и рассказать ей все по громкой связи. Она умеет выслушать – она не приукрашивает и не дает непрошеных советов, просто дает мне выговориться. Это немного помогает, как всегда.

Когда мы прощаемся, секвойи уже уступают место торговым центрам и студенческим магазинчикам Эшленда. Я паркуюсь на гостевой парковке рядом с геометрическим бетонным комплексом зданий ТИЮО и остаюсь на пару минут в машине, пытаясь развеять тяжелые мысли и о репетиции, и о ссоре с папой. Не лучший настрой перед самым важным собеседованием в моей жизни.

Я отличаюсь от большинства студентов ТИЮО, которые пошли туда, потому что любят театр. У меня наоборот – я люблю театр благодаря ТИЮО. Еще до того, как я узнала, что живу рядом с одним из лучших театральных институтов в стране, меня дважды в год притаскивали сюда на их постановки на главной сцене. Я каждый раз ворчала, но стоило мне хмуро вопросить, зачем нам ехать, мама объясняла, что театр важен для нашей семьи. Она обожала рассказывать их с папой историю: как они влюбились друг в друга, когда оба работали над организацией студенческой постановки «Моей прекрасной леди».

Меня это не волновало вплоть до восьмого класса, а потом все изменилось. Я чувствовала, как моя семья разрушается – каждое утро родители ругались шепотом, а каждый вечер папа ложился спать на диване. Я теперь знаю – когда мама объявила, что мы едем на «Сон в летнюю ночь», это была последняя попытка разжечь чувства, которые они потеряли. Очевидно, что это не сработало, но когда занавес опустился, я осознала, что целых три волшебных часа не чувствовала распад своей семьи. Папа держал маму за руку, а в антракте они даже смеялись, пытаясь объяснить сюжет тринадцатилетней мне.

Я этого не сознавала до той постановки «Сна в летнюю ночь», но для моей семьи театр никогда не был просто поводом выйти в свет. Он делал нас единым целым. Неважно, что ненадолго, неважно, насколько ужасно все было, когда мы возвращались домой. Что-то было особое в театре, безупречная ценность мгновения, когда истории воплощаются в жизнь. Можно отложить книгу или поставить кино на паузу, но пьеса дышит прямо перед тобой – она не может быть остановлена. Поэтому я пошла в театральный кружок в девятом классе, и это держало меня с тех пор.

Я открываю на телефоне карту расположения зданий и направляюсь к режиссерскому факультету. Мое собеседование в кабинете профессора Солсбери, и кажется, он прямо рядом с маленькой театральной студией, где всего несколько зрительских рядов и нет кулис. Войдя в здание, я смотрю на маленький театр, где пара студентов клеит на пол разметку для актеров.

Я слышу, как они обмениваются замечаниями по поводу сценической интерпретации, используя театральный сленг, и на мгновение ощущаю себя как дома. Неважно, где живут мои родители. Вот все, что мне нужно. Это и будет моим домом.

Чувствуя прилив уверенности, я стучу в дверь профессора Солсбери и вхожу, когда он говорит: «Открыто!»

Он сидит за столом, погруженный в пьесу. Его серая оксфордская рубашка помята, будто он в ней спал, и он выглядит не сильно старше студентов.

– Привет, Меган, рад познакомиться! – говорит он с обезоруживающим энтузиазмом.

– Э-э, ага, ну, спасибо, что пригласили. – Я занимаю место напротив его стола. – Я принесла резюме, если вы хотите взглянуть…

– Подготовились! – Он тянется к листу бумаги в моей руке, глаза его загораются. – Это мне нравится. – Он изучает его секунду, и я чувствую, как расслабляюсь при виде одобрения на его лице. – Вы режиссировали впечатляюще разнообразный набор материала. Особенно с учетом вашего возраста, – продолжает он. – Я вижу, вы справлялись с требованиями к освещению и декорациям – это превосходный опыт.

– Так и есть, – вставляю я. – Это мне очень помогло решить, как режиссировать «Двенадцатую ночь».

Он кивает, кратко взглянув на меня. Его глаза возвращаются к странице.

– Вы ставили мюзикл – «Вестсайдскую историю», мой любимый, – и пару экспериментальных пьес, но похоже, что большая часть вашей работы посвящена Шекспиру.

– Он лучше всех, – говорю я. – Оригинальное мнение, понимаю.

Он смеется и кладет резюме на стол. Затем смотрит мне прямо в глаза.

– Так почему вы выбрали режиссуру, Меган?

Я готова к этому вопросу:

– Потому что в театре я как дома. Это единственное место, где я становлюсь частью того, что объединяет людей или переносит их куда-то, – решительно чеканю я.

– Видно, что вы любите театр. – Он изучает меня, его голос становится серьезнее. – Но я хочу знать, почему вы – режиссер.

– По правде говоря, я от природы не актриса, – говорю я. – Я не чувствую себя расслабленной, искренней или созидательной, когда передо мной зрители.

Солсбери мягко улыбается мне.

– Ну, в какой-то мере вам придется к этому привыкнуть. У нас есть требование иметь актерский опыт, которое, насколько я вижу, вы еще не выполнили.

– Не беспокойтесь, – легко отвечаю я. – Я его выдержу.

– Выдержать его – это одно дело. – Его улыбка пропадает. – Требование установлено не просто так. Хоть и сложно выступать перед зрительным залом, но научиться входить в роль означает глубже понимать эмоции, которые должна выражать каждая сцена. Это сделает вас лучше как режиссера. Даже Шекспир, полагаю, научился чему-то, когда играл в своих собственных пьесах.

Внутри у меня все обрывается. Не просто потому, что в глазах у Солсбери теперь появилась неуверенность, а потому, что я знаю, что он прав. Казалось просто отмахиваться от критики Джоди на репетициях и говорить себе, что мне это безразлично. Но если я хочу стать настоящим режиссером, то не могу махнуть рукой на выступления на сцене просто потому, что мне они некомфортны.

– Вы случайно не задействованы в стиллмонтской постановке «Ромео и Джульетты»? – Его вопрос застает меня врасплох. Здешние профессора не могут же всерьез следить за каждой местной школьной постановкой?

Ладони мои начинают потеть, и я складываю их на коленях.

– Я, э-э… – Нет смысла это скрывать. – Я – Джульетта.

Глаза Солсбери снова загораются.

– Что ж, жду с нетерпением, когда увижу вашу актерскую игру.

– Вы… что? – запинаюсь я.

– В декабре, – отвечает он. – Ну, школьная программа на Орегонском Шекспировском фестивале. Я туда езжу с факультетской группой каждый год.

«Ну конечно. Конечно же».

Стоило мне только подумать, что проблема с Джульеттой не может больше усугубиться. Хватало неприятностей от выступления в главной роли перед Джоди, всей школой, а также ярыми любителями Шекспира, которые приедут на фестиваль. Теперь мне еще нужно будет выйти на сцену, зная, что меня оценивает факультет университета моей мечты. Я вспоминаю, как Энтони говорил, что представители Джульярда будут там, оценивать его, но актерская игра – это то, в чем Энтони хорош. Он потратил бессчетные часы на отшлифовку этого навыка. А я буду выглядеть посмешищем, и все представители ТИЮО это будут наблюдать.

Я выдавливаю улыбку.

– Я… с нетерпением жду встречи там, – только и могу я выговорить.

Глава 7

Хор:

На смертном ложе страсть

былая издыхает

И жадно новая наследства ожидает:

Краса, смущавшая мечтателя покой,

Померкла пред Джульеттиной красой.

Войдя на репетицию в понедельник, я замечаю, что кровати из «Богемы» не видать. «Слава богу». Передняя часть комнаты не обставлена как сцена, и я знаю, это может означать только одно – Джоди проводит занятие тет-а-тет с кем-то, у кого монолог. Я только надеюсь, что не со мной. Она выходит из своего кабинета, и я невольно начинаю ерзать, пока остальные ученики заходят. Она молча наблюдает, пока все не рассаживаются по местам, и вот звенит звонок.

– Энтони, – вызывает она, и я чувствую, как плечи расслабляются в облегчении, – время монолога. – Энтони вскидывает вверх кулак на своем месте, явно обрадованный тем, что предстоит час беспрерывной работы над его ролью. – Все остальные, – продолжает она, – разбивайтесь на пары, заучивайте слова.

Мое облегчение оборачивается раздражением. Энтони был бы моим партнером. В его отсутствие я оглядываю комнату в поисках замены. Все разбиваются по парам. Я замечаю, что Тайлер смотрит на меня, вопросительно вздернув бровь. Есть определенная логика в том, чтобы Ромео и Джульетте работать вместе, понимаю. Но после пятничной сцены в постели и смутивших меня признаний Маделайн относительно нашего с Тайлером первого раза я хочу от него отстраниться еще сильнее обычного.

Я демонстративно смотрю в другую сторону, и мои глаза цепляются за знакомую копну темных волос. Оуэн говорит с Алиссой. Прежде чем он угодит в ее когти, я бросаюсь к нему и хватаю за рукав.

– Ты мне нужен, – говорю я ему на ухо, толкая его вперед.

Он оборачивается, на лице снова появляется его удивленное выражение (как я уже успела понять, оно у него почти всегда), и он вопросительно изгибает одну длинную бровь:

– Здравый смысл подсказывает, что твой партнер вон там. – И он кивает в сторону Тайлера. – Ну, Ромео?

Я корчу гримасу.

– Ромео и Джульетта? Нет, нет, нет. – Я фыркаю. – Брат Лоренцо и Джульетта – вот им действительно есть над чем поработать.

Оуэн смеется. Он смотрит через плечо, где Тайлер делано протягивает руку группке десятиклассниц.

– Сегодня он и правда особенно несносный.

Мы выходим в коридор и направляемся к актовому залу. Джоди требует тишины на время репетиций тет-а-тет, и обычно мы используем этот шанс, чтобы позаниматься на улице, но сегодня дождь. Так что вместо этого мы направляемся к театру, где достаточно пространства для всех пар, чтобы репетировать по углам комнаты, не мешая друг другу.

Правда, эта просторная зала иногда наполняется эхом, что раздражает. Когда двери закрываются за нами, я веду Оуэна по проходу к сцене.

– Ты хочешь репетировать реплики на сцене? – В его голосе изумление.

– Конечно, нет. – Я открываю дверь слева от первого ряда. – Мы пойдем за кулисы. У меня есть ключ от гримерки. Там тихо.

Я веду его вверх по темной лестнице, через пустые кулисы, в запертую комнату за сценой. Оуэн следует за мной, его шаги мягко хрустят по дешевому ковру на ступенях. Я предполагаю, что он рассматривает фотографии труппы и команды прошлых постановок, вывешенных вдоль стены. Я их помню наизусть: «Красавица и Чудовище» в 2001 году, «Бриолин» в 2005-м, «Много шума из ничего» в 2014-м. Я помню, как была подавлена, когда узнала, что они ставили «Много шума» прямо перед тем, как я пошла в старшие классы.

Мы добираемся до верхнего уровня. То, что в Стиллмонте выполняет роль гримерки, скорее похоже на коридор. Она длинная и узкая, и там только один диван, покрытый подозрительными пятнами.

Оуэн осматривается, когда я закрываю дверь.

– Если зайдет Уилл и вы с ним опять станете строить друг другу глазки, то я сразу выйду вон. Тут слишком интимно. – Он плюхается на диван.

– Если зайдет Уилл, я сама тебя попрошу выйти вон, – пожимаю я плечами. – На этом диване с ним можно бы много чем заняться…

Оуэн морщится с преувеличенным отвращением:

– Это куда подробнее, чем я хотел.

Я плюхаюсь рядом с ним.

– Если бы только эти подробности были наяву. Не то чтобы он проявлял какую-то активность, – говорю я с бóльшим разочарованием, чем рассчитывала показать.

Я знаю, что он заметил, потому что его выражение смягчается.

– Не вкладывай в это слишком многого. Уилл… нувосекс.

Я морщу нос.

– Он кто?

– Ну, знаешь, как нувориш. – Оуэн машет рукой, его колени выступают далеко за краешек дивана. – Уилл только что стал сексуальным, – говорит он, – и он не знаком с этикетом для подобных ситуаций.

Я поднимаю бровь:

– Подобных ситуаций?

– Ну… – Я замечаю, что он краснеет. – Когда девушка, э-э, заинтересовалась им.

– Заинтересовалась – это мягко сказано, – заявляю я. – Ты его друг. Подтолкни его в моем направлении, а лучше, знаешь, пихни со всей силы, – говорю я полушутливо, вытягивая свой сценарий и открывая его на пятом акте. – Желаешь пройтись по твоей сцене с братом Джованни?

– Желаю – это сильно сказано. – Его губы немного изгибаются, и я смеюсь. «Он быстро соображает», – думаю я, и не впервые. – Но да, типа того, – добавляет он.

Я открываю вторую сцену и произношу громко и ясно:

– Брат во святом Франциске! Здравствуй, брат! – Оуэн отшатывается, и я тыкаю пальцем в страницу. – Нет, правда, это реплика брата Джованни.

Он опускает взгляд.

– Ладно, – поднимает глаза, пытаясь не читать с листа. Он смущенно сглатывает. – Ах, это брат Джованни! – Его взгляд возвращается к странице. – Ты вернулся? – заканчивает он.

– Это не считается, – перебиваю я. – Ты даже и не начинал заучивать наизусть, так?

– У меня было мало времени, – бурчит он, энергично качая ногой один или два раза. – Случился прорыв в моей следующей пьесе, и я провел все выходные, делая заметки.

Заинтригованная, я откладываю сценарий.

– Что, правда? Можно посмотреть?

– Нет! – выпаливает он, а затем принимает смущенный вид. – Просто она еще далека от завершения, – говорит он, потирая шею.

– О чем она? – Я не то чтобы часто встречала подростков-писателей, и мне, пожалуй, интересно узнать, о чем пишет именно Оуэн Окита.

Оуэн краснеет до бордового цвета.

– Вообще-то, меня вдохновил наш разговор на прошлой неделе.

– Ух ты. – Я кладу руку на грудь, в шутку польщенная. – Я всегда мечтала быть увековеченной в пьесе.

Его губы трогает улыбка.

– Она о Розалине. Из «Ромео и Джульетты», – продолжает он. – О ней в оригинале нет вообще ничего, но в шекспировской Вероне у нее могла быть своя жизнь и целая история. Она могла быть чем-то большим, чем просто ранним эпизодом в чьей-то чужой любовной истории.

Его слова меня обескураживают. Я разочарована сильнее, чем готова признать, тем, что именно на это я вдохновила Оуэна.

– История Розалины не так интересна, как история Джульетты, – говорю я тихо. – В этом вроде все дело.

– Она могла бы быть интересной. – Оуэн бросается на ее защиту, и я его не виню. Я и правда сейчас уничижительно отозвалась о его пьесе. – Но мне сложно представить, как Розалина думает.

– Поэтому ты за все выходные не нашел времени выучить реплики, – отвечаю я.

Он пожимает плечами.

– Просто о ней не так много написано в «Ромео и Джульетте», и сложно понять образ мыслей этого второстепенного персонажа, которого события пьесы оставили в странном положении. – Он складывает пополам сценарий на коленях, большие пальцы его измазаны темно-синими чернилами. – Мне нужно найти ее вектор. Ее сердце разбито? А может, она злорадствует по поводу смерти Ромео?

– Или знает, что судьба не сулит ей роковой любви, и пытается убедить себя, что это не так уж плохо. – Эта мысль срывается у меня с губ прежде, чем я успеваю понять, откуда она взялась. Надеясь, что Оуэн не увидит в моем комментарии скрытого смысла, я резко встаю.

Он только осторожно кивает.

– Это отличная мысль, – говорит он, и взгляд его затуманивается. Выглядит так, будто он перенесся в другой мир или замкнулся в собственной голове. Это тот же самый взгляд, который я наблюдала в лесу и в ресторане в день нашей встречи, и его отточенным чертам лица он очень идет.

Кто-то стучит в дверь гримерки, и Оуэн моргает. Я чувствую неведомое ранее разочарование, когда этот отрешенный взгляд исчезает с его лица. Я тащусь к двери, надеясь, что это не Джоди или кто-нибудь еще, кто пришел на нас наорать, – вообще-то нам не полагается быть одним в гримерке без преподавателя.

Вместо этого я вижу на пороге Маделайн, которая вертит и дергает шнурки на своей школьной толстовке с нервной улыбкой.

– Привет, Маделайн. Не все в курсе того, что мы тут, правда? – Я быстро заглядываю за ее спину.

– Что? – Она выглядит растерянной. – Нет, Тайлер сказал мне, что вы двое в зале, так что я подумала, что найду вас здесь… – Она замолкает, явно смущенная. – Можно с тобой поговорить минутку?

– Ага. – Я распахиваю дверь. – Что такое?

– Э-э… – Она заглядывает мне за спину, видя Оуэна на диване. – Только с тобой?

– Да. Конечно, – говорю я, вспоминая наш разговор в туалете и осознавая, что именно у нее на уме. Я выхожу из гримерки и закрываю за собой дверь. – Это случайно не связано с тем, что Тайлер сегодня в исключительно прекрасном настроении? – спрашиваю я, пока Маделайн отводит меня подальше, чтобы разговор не услышал Оуэн.

Она поворачивается ко мне с легкой улыбкой:

– У нас был секс.

– У тебя был секс на выходных, и ты мне рассказываешь об этом только после уроков? Я требую деталей в качестве моральной компенсации. – Я шутливо скрещиваю руки, изображая строгость.

Она кусает губу.

– Правда? Я пойму, если…

– Маделайн, прекрати, – говорю я ей, опуская руки и глядя ей в глаза. – Я твоя лучшая подруга. Я хочу знать ровно столько, сколько ты хочешь рассказать. – Ее улыбка снова играет на губах, щеки покрываются легким румянцем. – Это было идеально? – наседаю я.

– Он все распланировал, – начинает она нерешительно, голос подрагивает от волнения. Слова льются чем дальше, тем легче. – Он отвез нас в домик в лесу – ну, ты знаешь, их семейный, у озера. Приготовил ужин на двоих и даже достал бутылку родительского шампанского. Затем на закате мы пошли купаться голышом. Это было прекрасно, со звездами и всем таким, как в кино или на открытке. И когда мы вернулись в дом… – Маделайн оставляет это предложение незавершенным.

Я замолкаю, потому что перед моим взором встает не озеро под тысячей звезд. А диван в подвале Тайлера и звуки вечеринки труппы «Двенадцатой ночи», доносящиеся сверху. Мне понравилось то, что у нас было с Тайлером, понравилась близость с парнем, который мне был небезразличен, и в кои-то веки ощущение, что я важна. Будто я была главной героиней романтической истории. Но ни я, ни Тайлер не видели это грандиозным, судьбоносным событием. И обстановка, и время – все было не совсем из той категории вещей, о которых обычно пишут поэты.

И конечно, у Маделайн была идеальная ночь. Я рада, что она была идеальной. Правда рада. Пока Маделайн наблюдала за моей почти что беспрерывной чередой парней, я наблюдала ее проводящей все свободное время за учебой и волонтерской работой – вообще без парня, но постепенно становящейся тем невероятным, прекрасным человеком, кто она есть сейчас. Приятно видеть, что и в ее жизни теперь есть парень.

– Я же говорила тебе, что беспокоиться не о чем, – в итоге выговариваю я.

– Похоже на то. – Она заправляет выбившийся локон за ухо, мягко улыбаясь, глядя вниз. – Ну, мне пора обратно в библиотеку. Я просто хотела тебе рассказать лично.

– Я рада, что ты рассказала, – говорю я, но внезапно в моем животе открывается черная дыра. Я провожаю ее до лестницы. – Плавать в озере под звездами у красивого домика, – добавляю я, натягивая улыбку. – Вы даете нам, простым смертным, надежду на то, что настоящая любовь существует.

Она смеется.

– Существует, Меган. – Она широко улыбается и практически бегом спускается по ступеням.

Я стою в коридоре, и ее слова отдаются эхом в пространстве. Существует. Я не знаю, почему ее уверенность меня так расстраивает. Или почему, услышав рассказ Маделайн о ее идеальной ночи, я чувствую, будто у меня кусок свинца под легкими. Я знала, что это случится, и не лгала ей, когда сказала, что меня это не беспокоит. Но я думаю о том, о чем Маделайн умолчала. Тайлер подарил ей ночь, которую не дарил мне, потому что то, что между ними, – более реально, более ценно, чем то, что было у нас. В его голове наша ночь забыта, затерта чем-то лучшим.

«Как и должно быть», – напоминаю я себе. Они любят друг друга.

Но, видимо, мне понравилась идея того, что наш с Тайлером первый раз что-то для него значил, что меня запомнил один из моих парней. Вместо этого я осознаю, что как бы близко я ни чувствовала себя к центру нашей с Тайлером сцены, я все еще от него далека. Далеко не важна. Далеко не особенна.

Я пытаюсь отогнать это чувство. Я открываю дверь в гримерку и вижу, как Оуэн бормочет под нос свои строчки. Я вспоминаю, что он говорил о Розалине и как она не обязана быть всего лишь предвестницей чьего-то еще счастливого финала.

Маделайн и Тайлер идеальная пара – они как Ромео и Джульетта, только без трагедии. Я поняла, что их отношения особенные, сразу, с первого раза, когда они сели рядом пообедать, будучи парой. Маделайн засмеялась над чем-то сказанным Тайлером, и его глаза озарились таким светом, будто он в жизни ничего прекраснее не слышал. Это напомнило мне то, как папа улыбается Роуз. Некоторые вещи происходят, даже если ты пытаешься им препятствовать.

Но я не собираюсь оставаться всего лишь наблюдателем при их сказочном романе. Я не желаю Тайлера, но желаю быть желанной.

– Мне нужна твоя помощь с Уиллом, – прерываю я чтение Оуэна, присаживаясь рядом.

Он вскидывает голову:

– Ну, начнем с того, что я из-за тебя теперь сбился, – говорит он с раздражением в голосе, но захлопывает книгу и обращает внимание на меня. – А еще – ты в моей помощи не нуждаешься. Ты и сама отлично справляешься.

– Нет, не справляюсь, – признаюсь я. Я трижды видела, как Уилл строит декорации после уроков, и он все еще ни разу со мной не заговорил со дня первой встречи. – Ты мне только что рассказывал о Уилле-«нувосексе», вот такого рода подсказки мне нужны. Я мало о нем знаю, о том, чего от него ожидать, как его понять, что его интересует. Мне он нравится, – говорю я, – и я бы не хотела все испортить. Ты его друг – ты мог бы помочь.

Оуэн медлит с ответом. Он начинает щелкать ручкой о колено, и мне стоит всех моих сил сдержаться и не вырвать ее из его руки.

– Может неудобно получиться, если Уилл поймет, что я его пытаюсь с кем-то свести, – наконец говорит он.

Я чуть улыбаюсь, надеясь, что он не заметит, потому что его ответ – не отрицательный. Он знает, что я права.

Теперь он щелкает ручкой о блокнот, и мне приходит в голову идея, как его убедить.

– Я помогу тебе с пьесой. – Это звучит как утверждение, а не как предложение.

Ручка перестает щелкать, и он смотрит на меня то ли с любопытством, то ли с сомнением.

– Я не особо ищу соавтора, – мягко отвечает он.

– Не в качестве соавтора. – Я качаю головой. – Я помогу тебе понять персонаж Розалины. Ты сказал, что тебе сложно представить, как она думает. Посмотри только. Я же и есть Розалина. – Оуэн моргает, его лицо снова становится задумчивым. – Тебе понравилась моя мысль о том, что Розалина убеждает себя, что не хочет такой любви, как у Ромео с Джульеттой. Я тебе могу рассказать больше. Я знаю, каково это – наблюдать, как твой бывший влюбляется в кого-то так, что готов умереть ради своей половинки, и это повторяется снова и снова, – продолжаю я. – Я могла бы тебе рассказать о первых свиданиях, последних свиданиях, разрывах – о, эти разрывы.

Ему интересно, я вижу это по искорке в глазах. Но он только спрашивает:

– Разве это не будет странно? Если я буду тебя интервьюировать на тему твоих любовных историй. – Его уши розовеют.

– Для меня не будет странно. Я этого не стесняюсь, – говорю я, пожимая плечами. Но румянец расползается по щекам Оуэна, что дает мне понять – он не меня имеет в виду. Мне будет весело его шокировать рассказами, если он согласится. – Кроме того, – продолжаю я, – ты сам сказал, что на пьесу тебя вдохновила я. Ты же писатель, Оуэн. Как ты можешь отказываться от возможности получить настоящее, эмоциональное представление о персонаже? Это я тебе могу предоставить, – заключаю я победно.

Он раздумывает долго. Я вижу, как за его темными глазами поворачиваются шестеренки.

Я вытягиваю руку:

– Ну как, договор?

Он вкладывает свою ладонь в мою – и без малейшего колебания. Его пальцы охватывают мою руку, и его ладонь неожиданно жесткая.

– Договор, – отвечает он.

– Я точно не пожалею об этом, – говорю я и убираю руку.

Он сужает глаза.

– Ты… Ты, наверное, хотела сказать, что я не пожалею об этом?

– Ну да, это тоже. Но я знаю, что сама не буду жалеть, – отвечаю я, и Оуэн улыбается немного сконфуженно. – Начнем с моего первого бойфренда? Или с моего привычного ритуала после разрыва, или с чего?

Он роняет свой сценарий «Ромео и Джульетты» мне на колени.

– Ты можешь почитать за брата Джованни. Джоди меня выгонит, если я не запомню хоть что-то к концу сегодняшнего дня.

Глава 8

Ромео:

И горе наше будет

Нам в будущем бесед

предметом сладким.

Оуэн живет от меня всего в десяти минутах. В отличие от моей, его улица высажена деревьями, и, кажется, начало тропы для прогулок виднеется в квартале от того места, где я выхожу из машины. Его дом – одноэтажный, и машины перед ним нет. Лужайка коричневая, опавшие листья лежат кучами вдоль тротуара.

Я стучу в дверь, и Оуэн открывает почти мгновенно.

– Привет, – говорит он с улыбкой.

– Ух ты! – Я заглядываю через его плечо в гостиную. – Твой дом очень чистый. – Я уже и не помню, как выглядит чистый дом. Я на днях нашла на своей сумке прилипшую макаронину.

– Да? – Он пожимает плечами, но выглядит несколько польщенным. – Это потому что моя семья сейчас не дома.

Он ведет меня по коридору. На стенах совсем немного украшений – только пара фотографий в рамочках, где Оуэн и, судя по всему, его младший брат. Рядом с ними висит огромная черно-белая фотография мужчины-азиата, по-юношески красивого, в костюме в стиле семидесятых. Я останавливаюсь перед ней.

– Это твой отец? – спрашиваю я.

Оуэн оглядывается с озадаченным видом. Его взгляд находит фотографию, и губы растягиваются – он сдерживает смех.

– Моя мама мечтала бы об этом. Это Юдзиро Исихара, – говорит он. – Моя мама выросла в Киото, и когда она была подростком, он был по сути самой большой звездой в Японии. Она на нем была помешана. И до сих пор помешана, – добавляет он, – хотя он и умер тридцать лет назад.

– Черт. Твоя мама настоящая фанатка. – Я присматриваюсь к бровям и линии подбородка Юдзиро. – Впрочем, я ее понимаю.

– Отлично, – ворчит Оуэн, толкая дверь в свою комнату. – И ты туда же. – Я следую за ним, усмехаясь ему в спину.

Первое, что я замечаю в комнате Оуэна, – это киноафиши, развешенные по стенам. Но фильмы мне незнакомы – половина названий на французском, и изображения на большинстве из постеров такие сюрреалистичные, что я не могу разобрать, о чем фильмы.

– Ого, – говорю я и оборачиваюсь к Оуэну, который заметил, что я осматриваю комнату.

– Я неравнодушен к французскому кино, – говорит он небрежно.

– Да? А я и не заметила, – отвечаю я невозмутимо. – Но правда, как это увязано с Шекспиром и Юджином О’Нилом[10]?

Он ухмыляется и проводит рукой по волосам.

– Я многогранен, Меган.

Я прохожу в центр комнаты.

– Английский театр, французское кино, итальянская подружка… – Я ищу глазами фотографию Козимы на его захламленном комоде, на подозрительно чистом письменном столе и на подоконнике, где выставлены тома энциклопедии. – Она же не прервет нас звонком по FaceTime, не так ли?

– Нет, она уже пошла спать, – отвечает он нейтрально.

– Ну конечно же, – дразню я. Я подхожу к его столу и начинаю открывать ящички, в каждом из которых лежат впечатляющие стопки блокнотов.

– Прошу прощения, – слышу я за спиной. – Что именно ты делаешь с моими личными вещами?

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Оуэн прислонился к стене, скрестив руки на груди. Он отрывается от стены и пересекает комнату, чтобы закрыть ящик, за который я держусь.

– Ищу фотографию Козимы, – отвечаю я, будто это и так очевидно. – Она же не считает и фотографии тоже ерундой?

– Нет, – отвечает Оуэн прохладно. – Просто у меня нет ее фотографий, вот и все.

– Где вы с ней встретились? – спрашиваю я, не смутившись. Я поворачиваюсь к книжным полкам у его кровати. Маленькая обрамленная фотография Оуэна и Джордана времен средней школы располагается между красивым изданием «Великого Гэтсби» и собранием стихотворений Эмили Дикинсон[11].

– В летнем театральном лагере в Нью-Йорке. – Звучит так, будто он обороняется. Я не вижу его лица, потому что зашла ему за спину, но уверена, что он покраснел.

– Ну, и какая она? – напираю я.

– Она из пригорода Болоньи. Она пишет темные, экспериментальные произведения про пригородную жизнь. Типа Дэвида Мэмета, только из Италии. Ее родители – местные политики.

– Ты вообще не ответил на мой вопрос.

Он поворачивается ко мне лицом, наклоняет голову вбок с растерянным видом.

– Нет, ответил.

– Нет, ну какая она? – повторяю я. – Ты мне сказал, что она пишет, где живет, но не кто она. Если придумываешь себе девушку, то нужно придать ей побольше фактуры, – не то чтобы я уверена в том, что он ее выдумал, но мне нравится его дразнить. – Для человека, пишущего пьесы, Оуэн, у тебя мог бы получиться персонаж и получше.

Он хмурится и поднимает бровь.

– Она общительная, у нее много друзей. И саркастичное чувство юмора. Так лучше?

Я ухмыляюсь.

– Уже ближе к делу, – бросаю я в ответ. – Но все еще не убедил.

– Тебе нужна помощь с Уиллом или нет? – громко спрашивает он. Не дожидаясь моего ответа, он продолжает: – Я думал, мы здесь для того, чтобы поработать над моей пьесой.

– Ладно, – говорю я, театрально вздыхая, затем сажусь на его кровать и откидываюсь на подушки. – Спрашивай, что хочешь.

Оуэн закатывает глаза при виде моей позы и садится за письменный стол. Он вынимает блокнот из верхнего ящика и внезапно весь меняется. Его плечи опускаются, он садится прямо, и его глаза впиваются в меня. Я жду, что он спросит, что я думаю о любви или о себе, что-то в этом духе, как мне кажется, заинтересовало бы драматурга.

– Насколько далеко ты обычно заходишь со своими парнями? Ну, в сексуальном плане? – поясняет он.

Моя челюсть на секунду отвисает – и от вопроса, и от внезапной собранности Оуэна. Не желая дать ему понять, что смутилась от его вопроса, я лениво усмехаюсь:

– А ты сразу к делу.

Я ожидаю, что Оуэн побледнеет, но этого не происходит.

– Это важно для пьесы.

– Ну, если для пьесы. – Я подавляю ухмылку. Если он хочет деталей, то он их получит. – Тайлер был моим первым. Мы делали это всего пару раз, в основном на диване в его подвальном этаже во время вечеринок труппы, пока все остальные были наверху, – я не обращаю внимания на оставшуюся горечь от сравнения этих воспоминаний с недавним рассказом Маделайн, и вместо этого сосредотачиваюсь на надежде поймать момент, когда уши Оуэна покраснеют.

Но он всего лишь продолжает делать записи, и я слегка разочарована. Мне нужно приложить больше усилий. Что будет нетрудно, учитывая обилие деталей, которые я могу предоставить.

– Я бы не сказала, что это было великолепно, но была причина, почему мы делали это больше одного раза… – говорю я с намеком, хмурясь, когда Оуэн на это всего лишь кивает. Я привыкла к сдавленным смешкам и блестящим в предвкушении сплетен глазам в ответ на детали своих приключений – как утешительные призы за их раннее, неизбежное окончание. Оуэн же… устоял. Это неожиданно, и я не знаю, что это значит.

– Я пытаюсь понять, что бы чувствовала Розалина, если бы она переспала с Ромео до всей этой истории с Джульеттой. – Его взгляд остается прикован к блокноту. Рука движется с выверенной скоростью, ручка совершает точные рывки. – Твои чувства к Тайлеру отличаются от чувств к другим бывшим?

– Не особо, – пожимаю я плечами. – Я много чем занималась с другими парнями.

Впервые плечи Оуэна напрягаются. Я усмехаюсь. У каждого есть свои чувствительные точки в теме секса, даже у нашего юного Шекспира. Я продолжаю.

– У нас дошло до петтинга с Крисом за спортзалом после выпускного в десятом классе. С Чарли только руки были задействованы, потому что его мама вечно приходила домой не вовремя. Само собой, ничего такого с Энтони – о, и еще петтинг с Дином, и это было ужасно долго. Мне приходилось…

– Это… этого достаточно, спасибо, – прерывает он меня с совершенно пунцовым лицом.

– Ха! Наконец-то, – взрываюсь я.

Он поднимает глаза.

– Ты меня пыталась вогнать в краску?

– Ну, вроде того, да. – Я смотрю на него игриво.

Он поднимает ручку с видом, будто что-то хочет сказать, и наконец говорит:

– Вот такая… Такая ты и есть?

– Какая я есть?

– Такая, ну… Прямолинейная. Провоцирующая. – Я понимаю, что это не критика и не шутка. Он наблюдает за мной, его рот – нейтральная линия, глаза ищут ответа. Он правда хочет узнать.

Я громко смеюсь.

– Я заслужила право такой быть. Когда у тебя позади столько отношений, как у меня, то учишься находить смешное в… – я ищу подходящее слово.

– Разбитом сердце, – говорит Оуэн.

– Это звучит немного поэтичнее, чем я бы сказала, но в принципе да. – Он ничего не отвечает, и я пользуюсь возможностью сменить тему. – И кстати, дразнить тебя так весело, что я не могу устоять. – Я тянусь к стулу и хлопаю его по колену. – Ты просто такой… милый.

Он стряхивает мою руку.

– Я не милый, – говорит он сердито.

Он смотрит в пол, и я чувствую укол раскаяния. Оуэн ведь и правда милый. Он всегда был ко мне добр, а я только что превратила его доброту в повод для стеснения.

– Ты прав. Извини.

– У меня вообще-то и другие вопросы есть. – К Оуэну возвращается самообладание, и он снова обращается к блокноту. – Если ты готова на них ответить как взрослый человек. – Он слегка улыбается.

– Лааааадно. – Я тяну по слогам, испытывая облегчение от того, что он меня простил.

– Влияет ли то, насколько далеко ты зашла с парнем, на твои чувства после расставания?

Я задумываюсь. Он в этот раз заслуживает обстоятельного ответа.

– Секс сам по себе значения не имеет. Но если я пробыла с парнем достаточно долго, чтобы этим заняться, то я успела привыкнуть к нему, и тогда расставаться сложнее. Хотя и в этом случае, когда я вижу его с другой и они идеальная пара, в отличие от нас с ним, то тут расстраиваться не получается.

– Хм. – Оуэн прекращает писать. – Я думал, что наоборот – это бы было больнее.

– Не в том случае, когда ты этого ожидаешь. Мои отношения заканчиваются ради чего-то большего. В конце концов, эта мысль греет.

Он долго смотрит на меня, будто ждет, что я то ли продолжу, то ли расплачусь, что-то в этом духе. Я не знаю, что у него на уме. Когда я не делаю ничего из вышеперечисленного, он записывает что-то еще.

– Ты веришь в настоящую любовь? – спрашивает он внезапно.

– Настоящую любовь? – презрительно усмехаюсь я, стараясь не встречаться с его пристальным взглядом. Я не знаю, почему этот вопрос меня настолько застает врасплох. Может, дело в том, как именно он его задал, будто настоящая любовь – это обычное дело, нечто очевидное, что можно вот так просто обсудить, как погоду. – Я тебе говорила. Я не романтичный человек, который влюбляется с первого взгляда, – таков мой ответ.

– Ты также сказала, что Тайлер и Маделайн – идеальная пара.

– И? – отвечаю я несколько раздраженно.

– И, – повторяет он спокойно, – если двое являются идеальной парой, это предполагает, что их связь сильнее, чем у других. Более глубокая, настоящая.

– Настоящая любовь существует, типа, вообще в мире. – Я неопределенно машу рукой в воздухе. Я наблюдала настоящую любовь слишком часто, чтобы не верить в нее. У Маделайн и Тайлера – настоящая. И у моего папы с Роуз. – Но я уж точно не питаю особых надежд насчет себя.

– Хм-м, – задумчиво тянет Оуэн, глаза его блестят. Он откидывается на спинку стула, явно уверенный в том, что собирается сказать. – Интересно, что ты так думаешь.

– Думаю так? Я знаю, что это так. Я так чувствую, – у меня зачесалась вся кожа на руках. Я ссутуливаюсь, пытаясь избавиться от внезапного напряжения в спине.

– И все же, когда одни отношения заканчиваются, ты легко начинаешь следующие.

– И это, как тебе скажет любой ученик нашей школы, означает, что я кокетка и помешана на парнях. Две вещи, которых я, кстати, совершенно не стесняюсь, – говорю я, держа высоко подбородок.

– Конечно, – он поспешно кивает. – Я и не говорю, что должна стесняться. Я просто интересуюсь, почему, если ты просто кокетка и помешана на парнях, ты переходишь от одних отношений к другим вместо того, чтобы переходить от одного одноразового свидания к другому, – его глаза снова впиваются в мои.

Я моргаю. Я знаю Оуэна всего пару недель, а он каким-то образом смог заглянуть в самый тихий, дальний уголок моего сердца. Это желание, которое я нечасто признаю. Не каждый находит для себя идеального партнера. А если находит, то иногда этот партнер не считает, что ты идеален для него. Оставшиеся у моей мамы чувства к папе это мне продемонстрировали.

– Я думала, мы собираемся думать над пьесой, а не устраивать сеанс психоанализа.

Оуэн опускает ручку, и выражение его лица смягчается.

– Ты права. Ты мне предоставила отличный, обширный материал для работы.

Молчание повисает в воздухе. Я не знаю, что теперь делать. Получается, я тут для того, чтобы спросить про Уилла, но разве это не будет странно? Или будет более странно, если не спрошу? Не покажет ли это, что я сильнее взволнована, чем готова признать? Хотелось бы мне придумать что-нибудь, что разрядит обстановку.

– Не очень-то хорош, а? – внезапно спрашивает Оуэн, и я благодарна за улыбку на его лице. – Я про Тайлера.

Я чувствую, как мое лицо расплывается в ухмылке.

– Его финальный выход не совсем соответствовал высоким ожиданиям после репетиций.

Оуэн усмехается.

– Не очень долго продержался, значит?

– Всего несколько минут. Надеюсь, Уилл может дольше… – Я поднимаю бровь.

– Для тебя он Сексуальный Техник Уилл, – серьезно говорит Оуэн.

– Ну конечно. – Я наклоняюсь вперед. – Твоя очередь. Что там насчет Сексуального Техника Уилла? Почему он так медлит? Я уже сколько дней смотрю на него своим постельным взглядом – и речь не о взгляде из дурацкой двуспальной постели, – добавляю я, – а из дворцовой постели с шелковым балдахином.

– Постельный взгляд? – Оуэн скептически склоняет голову набок. – Это еще что?

Сидя на кровати, я наклоняюсь ближе и смотрю на него снизу вверх масляными, полуприкрытыми глазами.

– Аа, – говорит он почти сразу. – Ну, Уилл к такому не привык. Он не сделает шага, если не уверен в твоем интересе.

– Ну я же не могу к нему подойти в школе или на репетиции и просто поцеловать. Не зная, хочет он этого или нет. У меня есть какое-никакое достоинство.

– А если не в школе? – предлагает Оуэн. – Группа Оуэна играет на домашней вечеринке в эти выходные. Это вам с ним даст возможность остаться наедине.

Да. У всех на глазах – это одно, но если я смогу застать его одного, я точно сделаю первый шаг.

– Отлично, – говорю я. – Похоже, у меня к понедельнику будет новый парень.

Оуэн смотрит на меня с любопытством. Я вижу в его глазах вопрос.

Я вздыхаю с нетерпением, а может, и не только нетерпение сквозит в моем вздохе.

– Я же тебе говорила, я не питаю надежд на любовь. Уилл мне нравится. Я хочу, чтобы Уилл был моим парнем. Даже если я и надеюсь, что когда-нибудь, что-нибудь вроде… настоящей любви… – я с трудом выговариваю эти слова, – …станет для меня возможным, то от него я не ожидаю ничего, кроме того, что наши отношения развалятся, как и все остальные.

– Ты уверена, что все развалится, – спрашивает Оуэн, – и все равно хочешь начать? – В его тоне совсем нет осуждения.

Не то чтобы я и сама не задавалась этим вопросом.

– Что мне остается? В противном случае мне просто придется наблюдать за другими людьми. – Я встаю с кровати и беру с пола свою сумку, которую оставила у двери. Он все еще смотрит на меня с внимательностью интервьюера, хотя блокнот уже положил на стол. – Кроме того, – добавляю я, накидывая ремень сумки на плечо, – пока не развалятся, я успею повеселиться.

Глава 9

Джульетта:

Подай мне Ромео моего, а если

Умрет он, ты его тогда возьми,

На мелкие на звездочки разрежь

И свод небес так ярко озарится,

Что влюбится весь мир в тебя, о ночь,

И перестанет дню тщеславному

молиться…

С тех самых пор, как папа рассказал мне о переезде, настроение у меня портится, стоит только войти в дом. На этой неделе после школы я делаю домашнее задание в театральном классе или, когда Джоди уходит домой пораньше, сижу за дальним столиком в «Вероне», поедая непропеченную пиццу и наблюдая за тем, как Энтони наблюдает за Эриком. Но в пятницу я пришла домой рано, чтобы созвониться с мамой.

Я спускаюсь на первый этаж, чтобы как следует напиться воды перед вечеринкой. Мне повезло – папа на встрече школьного совета, так что дома тишина. В кухне я прохожу мимо Эрин, которая сидит в своем высоком стульчике, созерцая вселенную над мисочкой яблочного пюре. Стоит мне взять бутылку воды и захлопнуть дверцу холодильника, как что-то шлепается о стену рядом. Крутанувшись, я вижу, что Эрин глядит на меня с розовой пластиковой ложкой в руке и широкой улыбкой на лице. Она хихикает, и я замечаю, что у нее в ухе яблочное пюре.

Я вздыхаю.

– Роуз? – зову я. Нет ответа. Не видя другого выбора, я снова поворачиваюсь к Эрин.

– В таком виде расхаживать не годится, – журю ее я и аккуратно достаю из стульчика, стараясь не измазаться в яблочном пюре, которое стекает по ее щеке. Она радостно визжит.

Я открываю кран и оставляю воду литься, смачиваю бумажное полотенце, и вытираю личико Эрин. Явно считая, что вода – самая прекрасная в мире вещь, Эрин сует руку под струю, брызгая на мое платье с завязками на шее, которое я выбрала, чтобы впечатлить Уилла. Я упираю руку в бок и принимаю возмущенный тон.

– Поверить не могу, что ты это сделала. – Я брызгаю на нее водой в ответ, и она хохочет.

– Меган? – Я слышу голос Роуз из коридора еще до того, как она входит в кухню, и ее взгляд с меня прыгает на Эрин. – Извини, я отошла на секундочку в туалет в двадцатый раз за сегодня. – Она улыбается. – Вы тут, похоже, веселитесь.

Мне действительно было весело. Но стоит только Роуз положить руку на свой раздутый живот, как я вспоминаю, почему папа переезжает на другой конец страны.

– Ты ее оставила с пюре. Так что мне пришлось ее отмывать, – говорю я Роуз, пытаясь сдерживать эмоции в голосе.

– Спасибо, Меган, – говорит она мягко, подходя забрать Эрин. – Эрин бы тебя тоже поблагодарила, если бы только она могла произнести твое имя, – добавляет она с улыбкой. – Твердое «г» ей тяжело дается, да?

Я только пожимаю плечами и ухожу наверх.

* * *

Когда я набираю маму по FaceTime, как обычно, с пятиминутным опозданием, я, видимо, все еще выгляжу расстроенной, потому что она сразу принимается меня озабоченно изучать.

– Что стряслось?

– Ты знала, что папа с Роуз собираются переехать в Нью-Йорк? – выпаливаю я.

Мама выглядит застигнутой врасплох, но быстро справляется с эмоциями.

– Они… еще мне не сказали, нет.

– Ну так вот, они просматривают дома, – напираю я. – И я узнала об этом только потому, что они оставили в кухне каталог с недвижимостью.

Я вижу, как она крутит в руках чашку чая, и понимаю, что эту чашку я не узнаю. Она не из тех, что мы упаковали в картонные коробки, когда она переезжала в новый дом в Техасе, оставляя позади Орегон (и свой брак). Я не знала, каково ей было тогда, но теперь начинаю понимать. Начинаю познавать отчуждение от дома, которое и она наверняка ощущала, хотя я и остаюсь (надеюсь) учиться в Орегоне, а ей пришлось переехать на другой конец страны.

Я винила ее в тот вечер, когда они объявили мне о ее переезде. Я не понимала, почему она решила уехать. Только застав ее несколько часов спустя за одиноким просмотром семейных фотографий, я поняла, что она не решила. «Решила» – неподходящее слово.

– Меган, я уверена, что они собирались тебе сказать, – мягко произносит мама. – Ты же знаешь своего отца. Он никогда не делится своими планами, пока сам не обдумает все детали.

– Ну да, наверное, – бормочу я.

– Если это тебя беспокоит, то поговори с отцом, – ее голос все еще полон сочувствия, но в нем звучит мамина фирменная твердость. – Он наверняка хотел бы знать о твоих чувствах.

– Что толку? Не то чтобы они прислушаются к моему мнению.

Мама медлит, взгляд ее опущен. Я знаю, что мы обе сейчас вспоминаем их самые ужасные ссоры в последние месяцы брака. Крики о том, что папа имеет привычку решать за всю семью, не прислушиваясь к ней и даже не обсуждая с ней. Мотоцикл в гараже – тому доказательство.

– Знаешь, Нью-Йорк – это не худший вариант, – говорит она со слабой улыбкой. – Ты сможешь приезжать и смотреть спектакли на каникулах.

Она старается не падать духом – наверное, так же, как и когда раскладывала вещи в своем новом доме. Она наверняка пыталась найти что-то приятное и стоящее в том месте, где ей предстояло поселиться. Не желая ее расстраивать, я киваю.

– И ты могла бы приехать в Техас, – добавляет она с тихой надеждой в голосе.

– Может быть, – отвечаю я. Я не говорю ей, что переезд в Техас не решит проблемы. Не помешает папе и Роуз стоить новую жизнь без меня. Не удержит их от отказа от единственного места, которое я когда-либо считала домом, приговаривая мои детские воспоминания к забвению.

– Как дела с постановкой? – спрашивает мама, и я понимаю, что она стремится меня отвлечь.

– Нормально, – бормочу я. – По большей части мы просто работаем над запоминанием. Я пока не особо занималась актерской игрой.

Она ставит чай на стол, и блеск в ее глазах меня настораживает.

– Ну… Мы с Рэндаллом купили билеты, чтобы приехать на Эшлендский фестиваль.

«Черт».

Но вместо этого я отвечаю:

– Ух ты, звучит здорово, мам.

– Рэндалл впервые побывает в Орегоне, – воодушевленно продолжает она. – Я думала, что мы втроем могли бы поехать на озеро. Я наконец смогу показать ему, где ты выросла, и я знаю, что Рэндалл хотел бы провести с тобой побольше времени.

– Это… было бы отлично, – выдавливаю я.

Мама вытягивает шею, оборачиваясь.

– Он в соседней комнате, если у тебя есть время быстренько поздороваться.

– Э-э, извини. Мне нужно идти на вечеринку. Давай в следующий раз?

– Вечеринку? – Она вскидывает брови. – И ты мне завтра, полагаю, расскажешь о своем новом парне?

Я закатываю глаза:

– Нет никакого парня.

«Пока что».

Мама награждает меня красноречивым взглядом.

– Будь осторожна, Меган.

– Пока, мам, – говорю я громко и отключаюсь.

Я захлопываю ноутбук и крашу губы бордовой помадой у зеркала. Мысль о том, что мои родители со своими новыми партнерами окажутся в Стиллмонте, заставляет меня нервничать. Сложно смотреть на маму и Рэндалла рядом с папой и Роуз – той идеальной парой, которой мама со своим бойфрендом никогда не будут. Мама познакомилась с Рэндаллом онлайн после двух лет слепых свиданий и знакомств с друзьями друзей в Техасе. Папа познакомился с Роуз спустя пару месяцев после развода. Они поженились уже через год, и вот-вот родится их второй ребенок, а они все еще ходят на свидания по пятницам и не могут оторваться друг от друга.

Потому что, конечно же, папа справился. Всегда проще быть тем, кто отпускает.

* * *

Я паркуюсь с краю дорожки перед домом Дерека Дентона – невозможно длинной, на другом конце которой, на утесе, и возвышается его дом. Машины забили ее всю, будто это фестиваль «Коачелла», а не школьная вечеринка. Тут темно, среди деревьев нет фонарей. Это один из самых дорогих районов во всем южном Орегоне, и я понимаю почему. Когда я поднимаю голову, то вижу только верхушки деревьев и море звезд.

Десять минут уходит на то, чтобы добраться до входной двери; правда, отчасти это вина моих каблуков. На дворе прохладная октябрьская ночь, и я рада, что надела куртку – запахиваю ее получше. Войдя в дом, я с удивлением понимаю, что не всех здесь знаю. Стиллмонт – маленькая школа, и я была только на паре вечеринок, куда приглашали людей из соседних городков, но гостиная Дерека полна незнакомцев. Дом еще больше, чем кажется снаружи; широкая дубовая лестница ведет к внутреннему балкончику, где стайка девчонок опирается на перила, кивая в такт музыке. Я смотрю поверх голов гостей, порядком уже разогретых алкоголем, на двойные двери, которые открываются на подсвеченный бирюзовый бассейн, куда несколько смельчаков уже прыгнуло, несмотря на погоду.

Но прямо рядом с бассейном я вижу то, что искала, – площадку с барабанной установкой и парой усилителей. Стоя перед барабанами, микрофонную стойку устанавливает великолепная, облаченная в кожаную куртку причина моего сегодняшнего присутствия.

Я ныряю в толпу, проходя мимо кофейного столика, на котором лежит Джереми Хэндлер в полной отключке. Кортни Грин пихает мне красный пластиковый стаканчик.

– Нет, спасибо! – кричу я, не желая сбиваться с курса.

– Меган! – вопит кто-то мне в ухо, и я оборачиваюсь. На свете есть только несколько голосов, которые меня сейчас могли бы остановить, и один из них принадлежит как раз Энтони, особенно с учетом того известного мне факта, что сегодня ему предполагалось быть вместе с Эриком. Он не менее удивлен от встречи со мной, чем я – с ним.

– Погоди, – я первая прихожу в себя, – та вечеринка Эрика… – И тут я соображаю: – Эта вечеринка и есть та, куда тебя Эрик пригласил?

– Ага, – говорит он. Я замечаю, что на нем один из лучших его нарядов – карамельные брюки и знаменитый синий пиджак поверх оксфордской рубашки, верхние две пуговицы которой расстегнуты. – А ты что здесь делаешь? Я не знал, что ты придешь.

Я бросаю взгляд на импровизированную сцену, где Уилл сейчас настраивает гитару. «Ах, сердечко мое, не дрожи».

– Ясно. – Энтони медленно кивает.

– Как у тебя дела? – Я осматриваю толпу. – Где Эрик?

Энтони сжимает мою руку.

– Дела отлично. Эрик за мной заехал, и мы приехали сюда вместе. Что означает – он меня повезет и обратно. – Он одаряет меня улыбкой, которую я узнаю, так как не первый год наблюдаю его флирт из первого ряда партера. – На вечер ожидания грандиозные.

За его спиной я вижу Эрика в неоновой майке, который с двумя стаканчиками в руках направляется в нашу сторону. Энтони широко улыбается, и я аккуратно подталкиваю его к Эрику. Визг усилителей прорывается через отвратную танцевальную музыку, которая играет внутри, и я принимаю это за сигнал к рывку ко двери во двор.

Наконец я проталкиваюсь к сцене.

– Уилл! – кричу я с расстояния метра, пытаясь выразить голосом свое удивление от того, что наткнулась на него тут – будто и не он моя единственная цель на этот вечер и, надеюсь, на несколько месяцев вперед.

– Меган, привет! – Уилл смотрит на меня с неподдельным удивлением. – Я не знал, что ты сюда собираешься. – Он опускает гитару и награждает меня улыбкой, которая заставляет меня переосмыслить границы того, что я готова сделать у всех на виду.

– Дом нереальный, да? – Я невозмутимо встряхиваю волосами. – Я слышала, тут есть тропинка к утесу с фантастическим видом.

– Правда? – Он выглядит заинтересованным, и мой желудок делает сальто. Он склоняется к усилителю и что-то подключает. – Секундочку…

– Эй, Уилл! – голос раздается со стороны, судя по всему, товарища Уилла по группе, который стоит на противоположном конце сцены. – Усилитель опять полетел. Я попробовал попереключать всякую фигню, но ничего не помогает. Нам нужен твой технический гений.

Уилл вздыхает раздраженно, а потом виновато смотрит на меня.

– Мне надо… – начинает он.

– Ничего страшного, – обрываю я его, надеясь, что он не услышит разочарования в моем голосе. – Шоу должно продолжаться. Я жду с нетерпением.

Его сногсшибательная ухмылка возвращается.

– Найди меня потом, ладно?

– Обязательно. – Будто ему нужно мне об этом напоминать. Хотя мне и физически больно отходить от него, я удаляюсь в толпу, которая все плотнее окружает сцену.

Уилл, видимо, наколдовал над усилителем, потому что спустя всего пять минут он уже подходит к микрофону, а остальная группа берет инструменты за его спиной. Не говоря ни слова вступления, Уилл отсчитывает такт и ударяет по струнам. Он великолепен. Я труп. Они играют альтернативный панк-рок, который бы мне, пожалуй, понравился, даже если бы у них не было красавчика-солиста.

Я пытаюсь пройти, но врезаюсь в Дина Сингха, с которым встречалась два года назад. Он пляшет с Амандой Коэн, ради которой расстался со мной, когда она перевелась в нашу школу через три месяца после начала моих отношений с Дином. Я вижу, как прямо передо мной он ее страстно целует в губы.

Я медлю, борясь с противоречивыми желаниями посмотреть еще или спрятаться от Дина. Я не очень элегантно закончила эти отношения. Тогда мне еще было непривычно быть брошенной, и я дала Дину понять, что я в ярости. Может, даже кое-кто разрисовал его шкафчик в школе. С тех пор мы не обменялись ни словом, и я не спешу нарушить молчание. Запаниковав, я разворачиваюсь и ищу новое место для наблюдения за выступлением. Мой взгляд натыкается на Энтони, стоящего на балкончике.

Я быстро вхожу в дом и переступаю через чей-то лифчик по дороге к лестнице. Здесь куда меньше людей, ведь все на танцполе. Когда я выхожу на балкончик, Энтони смотрит немигающим взглядом на толпу, навалившись на перила. Я сразу понимаю, что что-то не так. Не бывает такого, чтобы на вечеринке Энтони был в одиночестве, пока все остальные веселятся.

– Что стряслось, Энтони? – взволнованно спрашиваю я, подойдя к перилам.

Он молча показывает на край танцпола, где я замечаю неоновое пятно. Эрик.

Он танцует – притом с девушкой, девушкой того типа, которым обычно нравятся такие, как Эрик. Выкрашенные в блонд волосы, высокая, с формами.

– Может, они просто друзья, – говорю я, наблюдая, как девушка прижимается задом к Эрику. – Кроме того, ты же сказал, что все у вас шло отлично. Уверена, что в этом ничего такого.

Энтони поворачивается ко мне, глаза его смотрят враждебно.

– Разве она выглядит как друг? – Он кивает туда, где Эрик теперь проводит руками вниз по бокам той девушки.

Должна признать, выглядит все неутешительно. Парень в футболке команды школы Сент-Маргарет по лакроссу, проходя мимо Эрика, хлопает его по спине. Видимо, в этой же школе Эрик и учится. Он обменивается кивками с этим лакроссистом, затем снова начинает сосредоточенно тереться о девушку.

– Я просто не понимаю, – бормочет Энтони. – Я прямо чувствовал в машине нашу эмоциональную связь.

– Я уверена, что ты… – И тут я слышу, как кто-то снизу кричит мое имя. Мы с Энтони оба удивленно поворачиваемся, чтобы посмотреть с перил.

Под балконом стоит Оуэн. Наверное, он единственный на всей вечеринке, кто не танцует и не смотрит на группу. На нем серый свитер и черные джинсы, и хотя я этот наряд уже видела, каким-то образом он сегодня выглядит лучше. Когда наши взгляды встречаются, он улыбается.

– Что ты там делаешь наверху? – кричит он.

Я показываю рукой на Уилла с группой, которые под пьяные выкрики публики закончили исполнять первую песню:

– Лучше видно! – кричу я.

– Ты настоящая Джульетта. – Оуэн кивает на балкон, и его ухмылка становится шире. У меня нет другого выбора, кроме как закатить глаза. Рядом со мной Энтони стонет, и я перевожу взгляд на Эрика, руки которого поднялись до уровня опасной близости к груди блондинки.

Энтони роняет голову в ладони. Но вскидывает ее, когда я хватаю его за оба плеча и разворачиваю, чтобы он смотрел мне в глаза.

– Энтони, – говорю я настойчиво. – Это? – Я показываю жестами, как он корчится на перилах. – Это не то, что вызывает интерес у вас, парней. Особенно в случаях, когда на тебе пиджак и рубашка, которые, как ты и сам знаешь, приводят людей в восхищение. – Он слабо улыбается мне в ответ. – Соберись. Спускайся, – продолжаю я. – Поговори с ним. Потанцуй с ним.

Не сказать, что мой монолог придает Энтони вид сексуального бога, но некая доля отчаяния из его выражения лица исчезает. Он поправляет пиджак и уходит в дом, а я склоняюсь через перила.

– Оуэн, – кричу я. – Это ерунда какая-то. Поднимайся сюда.

Уилл начинает вторую песню, и я обращаю особое внимание на то, как он отбрасывает немного намокшие от пота волосы с глаз. В какой-то момент между отбрасыванием волос и тем, как Уилл хватает микрофон двумя руками так, что я мечтаю, чтобы на месте микрофона было мое лицо, на балкон входит Оуэн.

– Ты пришел с подружкой? – спрашиваю я его, когда он встает рядом у перил.

Он хмурится, но я знаю, что он прячет улыбку.

– Нет, Меган. Я не привел подружку. У меня есть девушка.

– Ах, ну да. Я все забываю.

Он пристально смотрит на меня:

– У тебя что, яблочное пюре в волосах, что ли?

– Что? – Я торопливо отворачиваю от него голову и хватаюсь за волосы, сгорая от стыда, когда нащупываю что-то липкое. – Это просто… Бурное начало вечеринки, – бормочу я, отчаянно пытаясь снять это с волос.

Оуэн отворачивается обратно к группе. Кажется, он дает мне секунду привести себя в порядок, и я благодарна ему за это.

– Они сегодня недурно играют, – говорит он.

– Они играют превосходно. Они, пожалуй, лучшая группа, которую я слышала в своей жизни.

– Ты имеешь в виду – видела, – говорит он с легкой усмешкой.

– Видела, слышала… Какая разница?

Оуэн смеется.

– Напомни как-нибудь тебя сводить на настоящий концерт.

Это небрежно брошенный комментарий, но на мгновение я задумываюсь о том, как Оуэн Окита мог бы водить меня на концерты, в другие места на свидания… Но я сбиваюсь с этой мысли, как только слышу пение Уилла: «Эй, детка, только прикоснись – ты чуешь жар в моей груди».

Не могу отвлечься от этой музыки. Даже если не считать красавчика-солиста, они действительно хороши. «Ты как ночной пожар, пылающий в лесу, – поет Уилл, – так стань моей, а если нет – сожги меня в золу».

– Ого… На меня действуют и Уилл, и эти слова, – говорю я низким голосом.

Оуэн потирает шею со смущенным видом.

– Погоди-ка… – Я хватаю его за руку. – Оуэн. Так это ты это написал?

Он бледнеет.

– Да, я.

– Неудивительно, что ты верен своей прекрасной Козиме, если она вдохновляет тебя на такие строки. Всего пара недель театрального лагеря – и у вас уже все серьезно.

Он резко мотает головой.

– Слова не были ничем вдохновлены. Я просто пытался переместить любовную лирику, которую написал Неруда[12], в современный контекст. Это был литературный экзерсис.

Я поднимаю бровь.

– Вот как это молодежь нынче называет?

– Клянусь, – настаивает он. – Это абсолютно невинно.

– Ну да, конечно, Оуэн.

Я чувствую, как жужжит мой телефон. Достав его из сумочки, я вижу СМС от Энтони. «СПУСКАЙСЯ СЮДА СКОРЕЙ». Энтони пишет сообщения исключительно заглавными буквами. Когда я спросила его пару лет назад почему, он сказал, что люди, которые пишут строчными, ничего в жизни не добьются.

«че», – отправляю я в ответ.

«Я ХОЧУ ПОТАНЦЕВАТЬ С ЭРИКОМ. НО БОЮСЬ. НУЖНА ПОДДЕРЖКА».

Я смотрю вниз на толпу и замечаю, как Энтони неуклюже переминается рядом с Эриком и той девушкой. Я вижу, что ребята из команды по лакроссу школы Сент-Маргарет переместились от танцпола к пивным бочкам у дверей. Улыбаясь, я убираю телефон и снова хватаю Оуэна за руку.

– Пойдем, – командую я. – Пора танцевать.

Он выглядит испуганным. Я клянусь, однажды это выражение так и застынет на его лице навсегда.

– Нам? Сейчас?

– Это командное. Ради Энтони. – Я пячусь и тяну его за собой к двери. – Ничего такого, что заставило бы Козиму ревновать.

Оуэн усмехается.

– То есть ты признаешь, что она существует?

– Ты невыносим. – Я закатываю глаза и веду его вниз по ступенькам. – Пойдем, герой-любовник.

Я все еще держу его за руку, пока мы проталкиваемся через толпу пьяных одноклассников. Людей меньше не стало, и меня чуть не задели локтями по лицу пара ребят из бейсбольной команды, которых я помню с игр Тайлера. Я отпускаю Оуэна, когда мы добираемся до Энтони, который набрался храбрости приблизиться к Эрику. Слава богу, Эрик с блондинкой отлепились друг от друга на секунду, которой нам хватает, чтобы присоединиться к ним и сформировать кривоватый круг.

Я тянусь к руке Энтони и игриво потираюсь о него, и он кладет руки мне на бедра. Энтони отлично танцует, стоит ему хоть немного расслабиться.

Как только блондинка отходит к группе девчонок, которые ее подзывают жестами, я толкаю Энтони в сторону Эрика и поворачиваюсь лицом к Оуэну, который честно пытается танцевать. Я смотрю пару тактов, как он мотает головой, беру его за руки и лениво танцую, сплетя свои пальцы с его. Я чувствую, как он на секунду замирает, но потом я театральным жестом встряхиваю волосами, и он расслабляется, улыбаясь.

Когда группа заиграла более быструю мелодию, Оуэн вытягивает шею, чтобы поглядеть через мое плечо. Следя за его взглядом, я поворачиваюсь и вижу, как Энтони и Эрик качаются вместе, держась за руки.

Я резко поворачиваюсь обратно к Оуэну.

– О боже мой, – шевелю я губами.

Он медленно кивает, подняв брови. Я смеюсь и притягиваю его ближе, и наши тела почти соприкасаются. Он напрягается, но все же не отстраняется. К концу песни он крепко держит меня за руки, и мы двигаемся быстрее в ритме еще пары песен.

– И мы заканчиваем выступление. Спасибо, Стиллмонт, – слышу я голос Уилла поверх микрофона. – Вы прекрасные слушатели.

Я отступаю от Оуэна и вытираю пот со лба, переводя дыхание. Он робко улыбается мне – той улыбкой, в которой я вижу другого Оуэна, не того, которого встретила в «Вероне» корпящим над блокнотом. Такого Оуэна, который готов последовать за мной на танцпол и повторять за мной каждое движение в танце. Как только мне кажется, что я его поняла как следует, он находит способ меня удивить.

Мысль задерживается в моей голове всего на мгновение, потому что уголком глаза я замечаю ту самую блондинку, за которой следом – в нашу сторону – идут двое парней из Сент-Маргарет. Эрик отпускает руку Энтони – и пока Энтони смотрит, не говоря ни слова от удивления, Эрик хватает девушку и прижимается губами к ее губам в бесстыдном поцелуе.

Я встречаюсь взглядом с Энтони.

Ужас, горечь и злость смешиваются на его лице. Я открываю рот, пытаясь сообразить, что сказать – что тут вообще можно сказать? – но он уносится прочь, и я не успеваю даже позвать его по имени. Толпа расходится, втягиваясь обратно в дом. Я расталкиваю утомленные парочки, которые висят друг на друге во дворике, и следую за Энтони.

Я наконец догоняю его у бассейна, но он поднимает руку.

– Прошу тебя, Меган, – говорит он низким дрожащим голосом. – Мне просто надо побыть одному.

– Позволь мне хотя бы отвезти тебя домой, – говорю я потому, что только так могу помочь.

– Нет, иди обратно в дом. Найди Уилла. Я в порядке, правда. Я поеду с Дженной. – Он частично выправляет дрожь в голосе.

Я стою и смотрю, как он бредет в дом вместе со всеми остальными, размышляя, что сделает меня худшим другом – если я оставлю его или если пойду за ним. Я не успеваю принять решение, как Оуэн появляется рядом.

– Он в порядке? – спрашивает Оуэн.

– Не совсем. Но Энтони – крепкий парень.

Он кивает.

– Ну, я хотел успеть тебя поймать, потому что группа собирает вещи. Теперь самое время тебе подойти к Уиллу.

Он прав. Я здесь не просто так, и я не могу уйти, не попробовав. Я оглядываю сцену, откуда барабанщик и гитарист Уилла тащат оборудование в сторону фургона, припаркованного у заднего входа. Но самого Уилла прямо у микрофона окружили девчонки, и каждая из них склоняется к нему чуть ближе, чем по-дружески. Я не удивлена, что среди них и Алисса.

Часть меня надеется, что он будет искать меня глазами поверх голов своих новых фанаток. Но он, конечно, этого не делает.

– Ты идешь? – слова Оуэна звучат нетерпеливо.

Я показываю рукой на девиц вокруг Уилла:

– В эту игру я не играю. – И я уж точно не собираюсь оставаться тут и наблюдать, как он обратит внимание на другую девушку. – Я просто дождусь момента, когда все будут расходиться, и тогда с ним и поговорю.

Не придумав ничего лучше, я иду за Оуэном в огромную замусоренную гостиную, где он внезапно начинает подбирать пивные бутылки и стаканчики и бросать их в черный мусорный мешок, приклеенный скотчем к стене. Чувствуя себя виноватой рядом с этим вечериночным самаритянином, я хватаю полотенце и вытираю пятно соуса сальса со столика с чипсами.

– Ты его друг. Что Уилл говорил обо мне? – задаю я через пару минут вопрос.

Оуэн роняет банку в мусорный мешок, затем замирает, будто обдумывает ответ.

– Он сказал, что ты сексуальна в глубоком смысле слова.

Я выпрямляюсь.

– Это что еще значит? Нет, погоди, это неважно. Звучит многообещающе. – Я сажусь на ступени и улыбаюсь сама себе, пока любопытство не захлестывает меня. – Но что это все-таки значит?

Оуэн смеется над моими переменами настроения. Он облокачивается о перила, глаза его становятся задумчивыми. Его речь поначалу медленная, но по мере того, как он говорит, набирает темп.

– Это значит, что ты типа бесстрашная жизненная сила. Ты точно знаешь, кем хочешь быть, и никогда не притворяешься тем, кем не являешься. Это воодушевляет. Быть с тобой рядом… – Он внезапно поднимает глаза, а потом качает головой. – Этот мусорный мешок сейчас порвется, – вдруг говорит он, завязывая тот, что стоит рядом с ним, и отведя глаза, – передашь мне новый? – И показывает на коробку с мешками на столе.

Судя по тому, как обмяк мешок, который он завязывает, он далеко не полон. Но я все равно беру новый.

И передаю ему молча. Я не знаю, что и сказать. Оуэн приклеивает новый мешок к стене, затем поправляет свитер, будто ищет, чем занять руки. Я чувствую нечто едва знакомое мне – смущенный румянец, подступающий к щекам.

Никто мне никогда не говорил ничего подобного. Я никогда не считала себя какой-то силой.

– Неудивительно, что ты пишешь песни, – говорю я легко, прежде чем молчание станет неловким.

В смешке Оуэна слышится облегчение, но он прячет руки в карманы.

– Уилл этого всего не говорил, ведь так? – мой голос звучит тихо, и мне сначала кажется, что он меня не расслышал из-за музыки, которая грохочет через стены. Никто не выключил айпод, хотя вечеринка уже явно сдувается.

– Не совсем, – отвечает Оуэн после длинной паузы. Он смотрит в сторону, и я хочу спросить, что он собирался сказать дальше, прежде чем осекся и попросил новый мешок, как вдруг слышатся чьи-то шаги со стороны почти уже пустого дворика.

– Привет, – говорит Уилл, когда замечает нас.

– Отлично сыграли сегодня, – слова Оуэна звучат небрежно, без той нежной искренности, что была в них еще пару секунд назад. – Мне пора домой, – продолжает он, бросая в мою сторону пристальный взгляд. Я знаю, что он специально дает мне возможность остаться наедине с Уиллом. – До встречи на репетиции в понедельник, ребят.

Он уходит от нас по лестнице. Я не трачу времени и сразу подскакиваю, разглаживая платье. Не говоря ни слова, мы выходим обратно во двор. Воздух заряжен, будто мы оба знаем, к чему все идет.

Уилл останавливается под тоненькой, неяркой гирляндой огоньков, натянутой над двором.

– Я тебя искал после концерта, но не мог найти.

– Я знала, что тебя облепят фанатки. – Я пожимаю плечами, стараясь не думать о них, включая Алиссу. – Красавчик-солист, все дела.

Он смеется, голос его резкий и хриплый после часа пения, и мне сразу хочется полностью пропустить этап светской беседы.

– Ты прямолинейная, мне это нравится, – говорит он, окидывая меня таким взглядом, будто сам хочет того же.

Я тянусь, чтобы поцеловать его, как вдруг рядом с ужасным звуком кого-то тошнит. Мы оба встревоженно оборачиваемся и видим, как Джереми Хэндлер с головой между коленями сплевывает едко пахнущую бежевую массу на траву.

– Мда, – бормочет Уилл.

– Да уж. Нам нужно подыскать более подходящее место.

– Что ты там говорила насчет утеса с красивым видом? – спрашивает он, в глазах снова улыбка.

– Ах да. – Я хватаю его за руку. – То что надо.

Тропинка начинается за бассейном, и поразительно, как быстро исчезают на пути кучи пивных банок (а теперь еще и рвота), стоит нам только начать подниматься. Едва ли мы прошли пять минут по тропе, как уже ощущение такое, будто мы с Уиллом оказались в залитой светом звезд ночи совсем одни. Я веду его к скалистому краю утеса. Вид невероятный – от редких огоньков Стиллмонта до отражения луны в Гудзонском озере.

– Не хочу показаться парнем, который напрашивается на комплименты, – заговаривает Уилл после того, как посмотрел на панораму, – но как тебе группа?

Я улыбаюсь и поворачиваю лицо к нему, а моя рука все еще в его руке.

– Я думаю, что ты отличный вокалист, – говорю я, даже не привирая. Я делаю шаг ближе. – И Сексуальный Техник Уилл – это мягко сказано.

Его брови вздымаются чуть ли не на середину лба:

– А что, меня так называют?

Я подхожу к нему вплотную.

– Некоторые, – говорю я приглушенно. И вот мои губы касаются его губ. Он замирает и отстраняется через секунду, глядя на меня озадаченно.

– Ты говорил, тебе нравится, что я прямолинейна, – шепчу я. – Линия вела прямо к этому, ведь так?

Неуверенность Уилла испаряется и замещается чем-то другим, чем-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

– Да. Именно к этому.

На мгновение я заглядываю Уиллу в глаза и думаю, правильно ли я поступаю. Не стоит ли подождать и узнать его получше перед началом. Тень мысли мелькает в моей голове: «Может, не стоило начинать каждый роман с ожиданий о его окончании. Может, этот роман может продлиться, если…» – но я отбрасываю эту мысль. У меня нет лишнего времени. Я собираюсь насладиться каждой секундой с Уиллом, пока это все не закончилось.

На этот раз он притягивает меня и страстно целует. Хотя мы и далеко от океана, чувство такое, будто меня накрывает волной.

* * *

Вернувшись в машину, я смотрюсь в зеркало, и – боже мой, что за бардак у меня на голове! Я опаздываю домой уже на пятнадцать минут, но кое-кому я обязана написать перед тем, как попаду домой, где у меня отберут телефон на выходные. Я раньше не писала Оуэну смс, но мы обменялись номерами после нашего первого обсуждения его пьесы.

«прошло класс. спасибо ты лучший» – и отправляю ему со смайликом-поцелуйчиком.

«Кто это?» – отвечает он.

«не записал мой № в свой тел??? меган» – тут же отсылаю я.

Проходит пара секунд, и мой телефон жужжит снова.

«Прости, что не узнал тебя по грамматике на уровне шестиклассника из 2001 года. Ты всегда так пишешь или просто очень пьяна сейчас?»

Улыбаясь под нос, я отвечаю:

«НЕ пьяна. кому ты обычно пишешь смс, дэвиду фостеру уоллесу?»

«Дэвид Фостер Уоллес[13] уже умер, Меган. ЕСЛИ БЫ только я мог попереписываться с Дэвидом Фостером Уоллесом».

Я чувствую, что улыбаюсь еще шире.

«К делу: Уилл!!! (земля пухом дэв фост уоллесу)»

Мой телефон жужжит почти сразу же, стоит мне нажать «отправить».

«Знаки препинания! Словно дождь в пустыне!»

«не выпрыгни из штанов, Оуэн» – отстреливаюсь я.

Я полминуты смотрю на индикатор, показывающий, что он печатает ответ, прежде чем наконец получаю его.

«Я рад за тебя по поводу Уилла. Надеюсь, впрочем, что тебе все еще требуются советы, потому что моя пьеса далека от завершения».

Я знаю, что дело, может быть, в том, что Оуэн в роли Серьезного Писателя, но я все же тронута тем, что он хочет проводить время вместе. Я отправляю:

«все ок я никуда не ухожу».

Глава 10

Джульетта:

Не клянися ты луною

Изменчивой луною, каждый месяц

Меняющею лик свой, – да не будет

Подобна ей твоя любовь!

Уилл ждет меня у выхода из класса английского в начале обеденного перерыва. Я не ожидала его увидеть и сияю, когда замечаю его, стоящего у шкафчиков. Прошла почти неделя, и у нас не было разговора, «определяющего статус отношений». Но не имеет значения, встречаемся ли мы, или просто развлекаемся, или у нас просто секс по дружбе, даже если и до самого секса пока дело не дошло. Кем бы мы ни были друг другу, мне это нравится.

Он берет меня за руку, пока мы идем по коридору. Изумленная, я резко поворачиваю лицо к нему.

– Мы держимся за ручки? Мне нравится, – говорю я лукаво. За последние пару дней мы стремительно перепрыгнули к более физическим, более личным формам контакта, пропустив простенькие вещи вроде сцепления рук.

– Я же не слишком быстро развиваю отношения? – Мне сияет его неотразимая улыбка.

Я подыгрываю:

– Не знаю, Уилл. Ты довольно резвый.

– Меган Харпер говорит мне о резвости? – Он отпускает мою руку и начинает идти спиной вперед, лицом ко мне.

Я смеюсь:

– Я понятия не имею, о чем ты.

– Ах так? – Он поднимает бровь. – Даже с учетом того, что было вчера после репетиции?

Мой живот приятно сжимается от воспоминания о первоклассной серии поцелуев в гримерке, в которую вошло опрокидывание вешалки и разбивание бутафорской лампы.

– Ты отлично подметил, – уступаю я. Все еще думая о вчерашнем, я хватаю его за руку и останавливаю у чуланчика с художественными принадлежностями. Его глаза загораются. Не теряя времени, он следует туда за мной и закрывает дверь.

* * *

Двадцать две минуты спустя я расправляю юбку и выхожу в коридор. Уилл кладет руку на мою поясницу, и мы направляемся во двор школы. Мы встречаем Тайлера и Маделайн, Оуэна, Дженну, а также пару знакомых учеников годом младше на холме снаружи театрального класса. Без предупреждения Уилл подхватывает меня под спину, отклоняет немного назад и целует. С языком.

Когда он меня отпускает, то ухмыляется:

– Слишком резво?

Я кладу руку ему на грудь.

– Ты говоришь с Меган Харпер, помнишь?

Он смеется и целует меня снова, быстро.

– Я тебя встречу после репетиции.

– Еще бы, – предупреждаю я. Я сажусь между Маделайн и Дженной и не отрываю глаз от Уилла, который заходит в Центр искусств.

– Куда Уилл уходит? – спрашивает рядом Маделайн. Я замечаю, что она выглядит искренне разочарованной. Одна из черт, которые мне в ней очень нравятся, – это то, что она не только утешает меня при каждом расставании, но и радуется каждому моему новому парню – и неважно, как часто это происходит.

– Ему надо закончить какие-то декорации. – Я притворно надуваю губы, и она делает так же в ответ.

– То есть ты хочешь сказать, что мы не будем наблюдать, как вы целуетесь весь обеденный перерыв? – сокрушается Оуэн сухо. – Как же мы без этого переживем?

Я хватаю один из стеблей сельдерея у Маделайн и бросаю в Оуэна. Он ловит его у своей груди и сразу съедает. Маделайн с несколько возмущенным видом отодвигает свой сельдерей подальше от меня.

– Так вы уже поговорили об этом? – спрашивает она. – Вы с Уиллом? Он тебя провожает после уроков, как настоящий бойфренд.

Я пожимаю плечами:

– Еще нет. Мы не торопимся.

Я слышу смешок Тайлера, и я удивленно замечаю, что Оуэн метнул на него неодобрительный взгляд.

– Это что еще значит? – ровным тоном спрашивает Оуэн.

Тайлер переводит взгляд между мной и Маделайн, осознавая неудобное положение, в которое себя поставил.

– Я просто не помню такого, чтобы Меган не торопилась, – наконец говорит он сбивчиво.

Я не успеваю обидеться, так как Маделайн кладет мне руку на колено.

– С парнем, который выглядит как Уилл, я бы поторопилась.

Это замечание – шпилька в адрес Тайлера, и судя по тому, как он напрягся и скрестил руки, я знаю, что она попала в цель.

– Какой он? – спрашивает она заговорщицки.

– Он забавный, и он уверенный… – начинаю я, радуясь возможности похвастаться своим новым… кем-то. – И он целуется лучше всех на свете. – Я не смотрю на Тайлера, но он знает, что я обращаюсь к нему.

– Кажется, этот может протянуть до конца месяца, – огрызается он.

Маделайн стукает его в плечо, глядя на него яростно. Это мило с ее стороны, но рана уже нанесена. Одно дело, когда я сама шучу о краткости своих романов, и совсем другое – когда кто-то вроде Тайлера думает, что это я всех бросаю. Может, мне и нравятся легкие интрижки, и флирт, и поцелуи в гримерке, но это не я не даю им развиться в глубокие отношения. Я встаю, желая уйти, более не в настроении для обсуждения Уилла, и вижу, как Оуэн разъяренно смотрит на Тайлера.

Я накидываю ремень сумки на плечо.

– Не будь козлом, – я слышу, как шипит Маделайн. Я не знаю, куда направиться, но тут звенит звонок, принимая решение за меня.

* * *

– Розалина, право, его так мучит! Он совсем рехнется…

Энтони расхаживает по маленькой сцене театрального класса, произнося реплики в своей фирменной манере. Я сижу в первом ряду, рядом с Оуэном, пьеса открыта у меня на коленях – жалкая попытка притвориться, что я заучиваю слова. Тайлер в паре рядов позади меня, заносчиво репетирует на виду у группы очарованных десятиклассниц, но я стараюсь не возвращаться мыслями к тому, что он сказал в обеденный перерыв. Вместо этого я решительно настроена разобраться кое с какой еще проблемой, которая мне не дает покоя.

Энтони избегал меня с самой вечеринки. Каждый день он выбегает из класса быстрее, чем я успеваю заговорить с ним, и он не ответил ни на одно мое сообщение. Понятия не имею почему. Я знаю, что он расстроен из-за Эрика, но ощущение такое, что расстроен он и из-за меня тоже.

– Прощайте, древняя синьора! – Энтони говорит свою последнюю реплику, и Джоди жестом отправляет его со сцены. Я выпрямляюсь на стуле и пытаюсь поймать его взгляд. Это срабатывает – но всего на мгновение. Его взгляд тут же метнулся прочь от моего, и он сбегает через боковую дверь.

– Перейдем к акту второму, сцене третьей, – объявляет Джоди, отвлекая меня. Я в ней не задействована, но хоть мне и до смерти хочется догнать Энтони, я не могу уйти, пока Джоди не разрешит. Оуэн встает и идет в тот конец комнаты, где Тайлер уже ждет на сцене. Я понимаю, что это сцена брата Лоренцо, и немедленно проникаюсь сочувствием к Оуэну. Каждую неделю он единственный, кто нервничает еще сильнее меня, когда поднимается на сцену.

Но сегодня что-то изменилось.

Сценарий не дрожит у Оуэна в руках, и он не теребит свой свитер – я у него иногда замечала эту привычку. «Молодец», – думаю я. Я вспоминаю, как танцевала с ним на вечеринке, – когда Оуэн полностью погружается во что-то, это впечатляет.

Я вытаскиваю телефон. Мне придется удвоить усилия по поводу Энтони. Я пытаюсь составить очередное безнадежное сообщение, но это невозможная задача, когда я не знаю, почему он меня избегает.

– О, святый Франческо! Что за перемена! – Я вскидываю голову, удивленная непривычным огнем в голосе Оуэна. – К Розалине страстен он был и вдруг – измена! Ах! любовь у юношей, видно, лишь в очах, а не в сердце… – Лицо Оуэна покраснело, но на этот раз не от смущения, а, кажется, от настоящего гнева.

«Он как следует дразнит Ромео», – думаю я, а потом Джоди взмахивает рукой и поднимается на сцену. Даже когда Оуэн роняет сценарий из рук, он гневно смотрит на Ромео. А может, на Тайлера.

– Расскажи мне свою интерпретацию этой сцены, Оуэн, – говорит Джоди, прижимая ручку к губам. – Почему ты вчитываешь это в брата Лоренцо?

– Ромео – придурок, честно говоря, – отвечает Оуэн мрачно. – Брат Лоренцо критикует его за легкомыслие и неверность девушке, в которую он был влюблен еще два дня назад, и он прав.

Джоди задумывается.

– Это хорошее прочтение, но брат Лоренцо – монах, человек веры. Он бы не набросился на него так. – Оуэн неохотно кивает, и Джоди говорит ему начать сначала.

Они играют сцену заново, и в этот раз я смотрю внимательнее, заинтригованная. Оуэн сдерживает голос, но я знаю его достаточно хорошо, чтобы почувствовать скрытую злость в его напряженной позе и стиснутой челюсти. «Он разозлен на Тайлера… За то, что он сегодня сказал, – понимаю я. – За меня». Я чувствую прилив благодарности. Хотя я и играю эту роль только для строчки в резюме, я рада, что она свела нас с Оуэном.

Уголком глаза я замечаю, как Уилл останавливается перед окошком в двери театрального класса. Он не пытается войти внутрь, и я готова рискнуть вызвать ярость Джоди, чтобы пересечь сцену и втащить его сюда. Затем он смеется, и я осознаю, что он с кем-то говорит. Он делает шаг в сторону, и я замечаю рядом Алиссу прямо в тот момент, когда она не очень-то невинно протягивает руку и касается его.

– Был ты с Розалиной? – голос Оуэна доносится со сцены.

– С Розалиной, падре мой? Нет! Забыто мной это имя, – отвечает Тайлер.

Это снова происходит, осеняет меня, пока я наблюдаю, как Алисса смеется, стоя слишком близко к Уиллу. Мы с ним не успели даже определить, что у нас за отношения, как они уже стали разваливаться. Сначала фанатки на вечеринке у Дерека, теперь это. Я хотела бы отвернуться и смотреть в свой сценарий, но какой-то мазохизм заставляет меня задержать на них взгляд.

Что бы ни было между мной и Уиллом, продлится оно недолго.

* * *

Я выхожу с репетиции через час, намереваясь найти Уилла. Он так и не зашел внутрь, и хотя мы и собирались встретиться после, он не ждет в коридоре, как ждал вчера. Думая, что он может быть за работой в столярной мастерской, я заворачиваю за угол и чуть не сталкиваюсь с кем-то рыжим.

– Меган, – говорит Маделайн и кладет руку мне на плечо, чтобы я не упала. – Слушай, извини за сегодняшний обеденный перерыв. – Я слышу вину в ее голосе.

– О, ну ничего, правда. Ты не видела Уилла? – Я делаю шаг в сторону от нее. Тайлер и обед уже кажутся такими далекими, да и то, что он сказал, не вина Маделайн.

Но Маделайн не выпускает мое плечо.

– Нет, не ничего. То, что он сказал, не нормально. Я подумываю с ним расстаться из-за этого.

Это меня останавливает. Я не большой сторонник Тайлера, но я бы не хотела встать между ним и Маделайн. Я смотрю прямо в ее виноватое лицо.

– Вы не можете расстаться. Вы идеальная пара, – говорю я тихо.

Ее взгляд смягчается.

– Это не дает ему права издеваться над моей лучшей подругой. Я с ним поговорю.

– Только если ты сама этого хочешь. Оуэн уже его размазал во время репетиции. Не чувствуй себя обязанной лишать его секса или чего-нибудь в этом духе.

Я знаю, что за этим последует, – ее расширенные глаза и смущенная улыбка.

– Меган!

– Забудь, – дразню я. – Я знаю, что ты бы сама недолго вытерпела. – Она пытается меня шлепнуть, но я уклоняюсь и уворачиваюсь от нее дальше по коридору. – Мне надо найти Уилла, – кричу я через плечо.

– Эй, а что ты делаешь через две недели в субботу? – слышу я за спиной.

Я оборачиваюсь.

– Не знаю, а что?

– Я организовываю день высадки деревьев, – начинает она. Маделайн недостаточно заниматься общественной деятельностью в учебные дни. С десятого класса она проводит выходные, работая на нечто под названием «Лесное сообщество Орегона», высаживая деревья и организуя ярмарки на День Земли. Самое странное, что она, похоже, делает это не ради поступления в колледж. Думаю, ей это действительно нравится. – Я хотела спросить, не желаешь ли присоединиться и провести время вместе? – продолжает она. – Я знаю, что проводила много времени с Тайлером, и скучаю по тебе. Это будет время только для нас двоих.

– И парочки свежевысаженных деревьев, – отшучиваюсь я.

– Будет весело! Обещаю.

Маделайн никогда меня раньше не приглашала на свои общественные проекты, возможно, потому, что она знает – копание ям не мое любимое занятие. Но проводить время с лучшей подругой – любимое.

– Конечно, пойдем.

Я поворачиваюсь было обратно, чтобы продолжить поиски Уилла, но останавливаюсь. Я его завтра увижу. Помимо прочего, мысль о том, чтобы затащить его в чуланчик, внезапно уже не кажется такой уж важной.

Глава 11

Брат Лоренцо:

Медленный шаг всегда верней.

Неделю спустя я сижу наверху в своей комнате, радуясь тому, что наконец можно поработать над другим сценарием, а не «Ромео и Джульеттой», и тут без стука входит папа.

Он садится на кровать.

– Что ты там такое читаешь? – Кажется, ему некомфортно, но и мне тоже.

Я могла бы ответить ему подробно. Сказать, что я работаю над расстановкой актеров для первого акта, одиннадцатой сцены «Смерти коммивояжера»[14] для показательного выступления старшеклассников в ноябре. Я отвечаю за все мероприятие в этом году, а последние три года ставила для них сцены, даже не являясь старшеклассницей, – я завоевала их доверие, когда срежиссировала постановку «Сурового испытания»[15] в девятом классе, и с тех пор меня приглашали на каждое показательное выступление. В этом году я не могу быть младшим режиссером зимней постановки у Джоди, потому что я там в главной роли, так что с особым рвением работаю над этим выступлением.

Но я знаю, что папа тут не потому, что искренне заинтересовался. Я даю ему короткий ответ:

– «Смерть коммивояжера».

– Надеюсь, Тайлер Даннинг не играет Вилли Ломана, – саркастически ворчит папа.

– А что, ты не фанат работы Тайлера?

– Мне хватило его актерских талантов, когда он тебя обещал привезти домой к десяти часам на Хеллоуин, – отвечает он с полуулыбкой. Я не могу подавить ответную улыбку. Иногда папа очень веселый, даже когда я этого не хочу.

– Это и правда был его звездный час.

Может, он и правда пришел ко мне просто поговорить. Я поднимаю голову от книги, ожидая его ответа. Но его взгляд уже сдвинулся куда-то под вешалку, и от предыдущего настроения не остается ни следа.

– Я хотел с тобой кое о чем поговорить, – начинает он.

«Отлично». С этой фразы начинается любой неприятный разговор с родителем.

– Мы с Роуз продолжали присматривать дома в пригороде Нью-Йорка, – продолжает он, – и выбрали несколько вариантов.

– Класс, – отвечаю я без эмоций.

– Теперь нам надо лететь и смотреть эти дома с риелтором, – кажется, его нимало не смутило мое очевидное отсутствие интереса. – В эти выходные.

– Что? – Я слышу, как высоко прозвучал мой голос. – В эти выходные? Я думала, вы переедете только после того, как я пойду в колледж. Или ты недоговариваешь?

– Мы не переедем до этого момента. – Папа кладет руку мне на колено, как будто это все исправит. – Но нам нужно съездить туда в ближайшее время, потому что я не хочу, чтобы Роуз путешествовала на слишком позднем сроке.

– Ну разумеется, – бормочу я.

– Пока нас не будет, вы с Эрин поживете у тети Шарлотты.

Я подскакиваю от удивления, и книга моя падает и закрывается.

– Почему это я должна жить у Шарлотты? Это далеко от школы, и мне уже семнадцать, пап. Я не сожгу дом.

– Меган… – Он потирает морщину на лбу.

– Что? – огрызаюсь я. – В следующем году ты будешь в Нью-Йорке, и я все равно тут останусь одна. Нам пора к этому начать привыкать.

Он поднимает на меня глаза. Он молчит, и мне кажется, я вижу в его взгляде тень обиды. А может, он просто устал от спора со мной. Сложно сказать.

Когда он заговаривает, я рада, что он не использует свой покровительственный тон директора средней школы:

– Будешь звонить мне каждый вечер, – говорит он тихо.

– Смс. Я буду присылать тебе смс.

Он встает и идет к двери, и я уже думаю, что он больше ничего не скажет. Но он останавливается и оборачивается, слегка улыбаясь:

– Пожалуйста, постарайся писать сообщения как нормальный взрослый. Если я заподозрю, что ты пьяная, то к тебе придет Шарлотта.

– Как скажешь, – бурчу я, мне не до шуток. Я подбираю свою «Смерть коммивояжера» с пола и жду, когда папа уйдет.

* * *

«Сегодня, – решаю я, придя в школу следующим утром, – тот день, когда я заставлю Энтони поговорить».

Я не хочу думать о разговоре с папой или о предстоящей поездке, так что надеюсь отвлечься. Я посылаю Энтони еще одно сообщение с парковки, на которое он не отвечает, и когда я прихожу в библиотеку в обеденный перерыв, его там нет, будто он знает, что я его тут буду искать. На репетиции я слишком поглощена своим отвратительным исполнением сцены смерти Джульетты, чтобы следить за ним, так что он выскальзывает прежде, чем я закалываюсь на сцене кинжалом в сотый раз.

У меня не остается другого выбора, кроме как поехать в «Верону» после репетиции. Я паркуюсь на гравии под навесом, надпись на котором сегодня гласит: «Пицца пахнет пиццей, хоть пиццей назови ее, хоть нет».

Музыкальный автомат играет песню «Ромео и Джульетта» группы Dire Straits. Это уж слишком. Но не успеваю я нашарить монетку, чтобы сменить песню на что-то не шекспировское, как отвлекаюсь на шум из угловой кабинки. Я смотрю туда и вижу, как Энтони наливает оранжевую газировку восьмилеткам в футбольной форме, причем половина из них стоит ногами на сиденьях.

– Энтони, – зову я от музыкального автомата. Его взгляд встречается с моим, и он моргает. Не говоря ни слова, он ставит на стол последний стакан и убегает в сторону кухни.

Но он слишком медленный. Я догоняю его у автомата с газировкой и встаю на пути.

– Почему ты от меня прячешься?

– Я занят, Меган. Я на работе. – Он протискивается мимо меня, виляя ногами.

Я иду за ним в кухню. Там медленно возятся сотрудники в белых фартуках, кладя пиццы в печь и блюда в посудомоечную машину.

– Мне кажется, это из-за той истории с Эриком, – говорю я ему, перекрикивая гомон.

Он бледнеет, на его лице написан ужас, и я точно знаю почему. Эрик моет посуду у раковины, и он вполне может нас услышать. Энтони награждает меня гневным взглядом, хватает за плечо и тянет на противоположный конец кухни в чулан, где хранятся продукты. Только когда я захожу внутрь и прислоняюсь к полке с мешками муки, он разжимает хватку.

– Я не хочу об этом говорить, ясно? Ни с ним, ни с тобой, – говорит он с нажимом. Но я замечаю дрожь в его лице. Он не выглядит злым – он выглядит нервным.

– Ты его хоть спрашивал, что между вами происходит, после той вечеринки? – я понижаю голос.

– К чему это? – выпаливает он. – Я и так видел достаточно.

Плечи его обвисают. Похоже, он сдался. Тут ничего нового – Энтони всегда прячет свои чувства при первом признаке проблем в отношениях. Но я знаю, что Эрик ему действительно нравится. Он просто слишком неуверен в себе, чтобы бороться за то, чего хочет, что означает – ему нужна для этого я.

– Побудь тут, – прошу я его. Я выхожу из чулана с продуктами и направляюсь прямо к раковине.

– Эрик, – говорю я поверх шума воды. Он оборачивается с тарелкой в руках, но не выглядит удивленным моим присутствием в кухне, где мне вообще-то не полагается находиться. Будто он видел, как мы с Энтони вошли в кухню. Будто он следит за перемещениями Энтони и знает, где он находится. Так я всегда делаю, когда рядом кто-то, кто мне нравится.

– Что там между тобой и той девчонкой с вечеринки? – спрашиваю я резко.

Его глаза расширяются на долю секунды, а потом он возвращается к оттиранию тарелки, и голос его звучит расслабленно, когда он отвечает:

– Ты про Мелиссу? Она… просто друг. Я учусь в школе Сент-Маргарет, а она в соседней. Я ее знаю по школьным дискотекам и всему такому. Ну, мы просто развлекались.

Он притворяется спокойным. Не будь я режиссером, могла бы и не заметить, что он играет.

– Ну и как, вы типа пара теперь?

На мгновение я вижу, как его взгляд устремляется куда-то за мою спину – к чулану с продуктами.

– Ничего серьезного, – говорит он медленно, снова глядя на меня.

– А ты хочешь серьезного с ней? – напираю я на него.

Теперь я уверена, что он посматривает туда, где затаился Энтони. Но потом пожимает плечами:

– Она не в моем вкусе, но как знать? – говорит он прохладно. – Я вообще не ожидал, что мы с ней поцелуемся в тот вечер. Я и узнал-то о той вечеринке только потому, что подслушал разговор каких-то ребят из Стиллмонта, которые здесь ее обсуждали. Я не знал, что ребята из моей школы там будут.

Он уставился на меня красноречиво, и в моей голове наконец складывается картинка.

Я вспоминаю, как он танцевал с Мелиссой каждый раз, когда поблизости оказывались парни из Сент-Маргарет, и как он танцевал с Энтони, когда их рядом не было. В его школе просто не знают, что он гей. Он и правда неспроста пригласил туда Энтони, но план был разрушен, когда пришли ребята из его школы.

Я киваю, надеясь, что он увидит по моему лицу, что я поняла. Не говоря ни слова, Эрик снимает перчатки и уходит в ресторан с кувшином воды.

Я возвращаюсь к Энтони, который стоит на том же самом месте среди мешков муки и банок с консервированными помидорами.

– Путь свободен, – говорю я ему.

С безучастным лицом он выходит в кухню и забирает со стойки поднос с хлебными палочками.

– Но тебе следует знать, – продолжаю я, – что Эрик не встречается с Мелиссой, он сказал, что она не в его вкусе, и он при этом дважды смотрел в твою сторону. Я думаю, он испугался на вечеринке, потому что еще не признался никому в том, что он гей. На твоем месте я бы его позвала на менее публичное свидание.

Но Энтони отводит глаза.

– Спасибо, Меган. Мне надо работать.

Он выходит в ресторанный зал, и я остаюсь в кухне, испытывая непонимание и обиду. Я только что преподнесла Энтони симпатичного ему парня на блюдечке с голубой каемочкой и хлебными палочками. А вместо того, чтобы это принять, Энтони предпочел уйти прочь. Я резко распахиваю заднюю дверь кухни и пинаю ногой гравий по дороге к своей машине.

Я достаю ключи, и тут слышу, как Энтони меня зовет. Он все еще в своей дурацкой шапочке, что меня смешит, но вдруг мне уже не смешно, потому что весь страх, что я видела в его глазах ранее, теперь исчез, и вместо него – злость.

– Вот поэтому я тебя и избегал. – Он направляется ко мне, но вдруг останавливается посреди парковки, будто не хочет подходить слишком близко. – Я знал, что ты что-нибудь такое выкинешь. Ты просто не можешь не вмешиваться в мои отношения. Я знаю, что ты ворвешься в любую романтическую историю с шашкой наголо, но я – не ты. Я не могу торопить события.

Я не в настроении для нравоучений.

– Почему нет? Тебе он нравится. Я думаю, что ты нравишься ему, но ты никогда не узнаешь, если не попробуешь.

– У него был миллион возможностей со мной поговорить, – мрачно отвечает Энтони, – чтобы разъяснить то, о чем ты только догадываешься. Если он этого хочет, то пришел бы ко мне.

– Это так не работает, – я почти кричу. – Было бы здорово, если бы работало, но заполучить парня своей мечты – это сложное дело. Ты не можешь ожидать, что все само случится, если ты сам не предпримешь ничего. Если тебе он нужен, делай что-то для этого. – Я знаю, что задела его за живое, потому что его лицо мрачнеет. – Не бойся этого, – продолжаю я уже мягче. – Единственный расклад, при котором это точно не случится, это если ты ничего не сделаешь.

Он все еще молчит. Я сделала все, что могла.

– Мне пора домой, – говорю, вынимая ключи.

Я сажусь в машину и поворачиваю ключ в зажигании. Так как окна машины закрыты, я едва слышу слова:

– Он правда посмотрел на меня дважды?

Я открываю окно.

– Да, и с надеждой, – киваю я.

– Ну тогда… – Он кладет руки в карманы. – Я бы мог его пригласить на карне асада.

Мои губы начинают расползаться в улыбке.

– Что?

Энтони возвращает мне легкую усмешку и кивает в сторону «Вероны».

– Ни пуха ни пера, – говорю я ему.

Когда я выезжаю на шоссе, то в кои-то веки благодарна, что папа с Роуз уезжают в Нью-Йорк, потому что я придумала, чем занять завтрашний вечер. Я последую своему же совету.

Глава 12

Ромео:

Меня забвенью научить

Ты не найдешь, поверь,

на свете средства!

Я потратила много сил, чтобы так нарядиться.

Я подыскивала платье в шкафу почти час, но ничего не подходило. И только вспомнив о платье подружки невесты со свадьбы Роуз, я поняла, что нашла идеальный вариант – бледно-розовое, облегающее, с кружевами по вырезу. Оно мне до середины бедра, и я подобрала к нему черные ботильоны в заклепках и серьги с перышками, чтобы не выглядеть слишком уж по-девчачьи.

Потому что на сегодня у меня есть план. Уилл приходит в гости, и мы займемся сексом в первый раз. Я не собираюсь ждать, пока он определится со статусом наших отношений. Я хочу насладиться каждым элементом этого, чем бы оно ни было, пока могу, и хотя я не могу сказать, что люблю его, а наши отношения продлились куда меньше, чем мой роман с Тайлером, я не позволю этому встать у меня на пути. Зачем? Я почти что взрослая. Я не девственница, я уже занимаюсь сексом. У этого романа стремительно истекает срок годности из-за кое-кого по имени Алисса, и я хочу познать эту близость с Уиллом. Что с того, если придется перепрыгнуть через пару ступенек?

К восьми часам я уже внизу, с бронзовыми тенями для век, делаю то, о чем каждая девчонка мечтает в пятничный вечер, – читаю «Ромео и Джульетту» на диване. Папа с Роуз уехали в аэропорт этим утром, Эрин у тети, и дом в моем распоряжении.

Я закатываю глаза, прочитав уж слишком сентиментальное заявление Джульетты. «Эта почка счастья готова к цвету в следующий раз». Эта пьеса совсем не годится, чтобы отвлечься.

Звонок в дверь спасает меня от нытья Джульетты. Я вскакиваю с дивана и задерживаюсь на секунду, чтобы поправить прическу. Я подхожу к двери в полной уверенности, что выгляжу великолепно. Открываю ее, и передо мной стоит Уилл.

«Хотя нет». Он только что поднял планку великолепия на новый уровень.

На нем куртка из потертого денима, надетая поверх простой белой футболки с V-образным вырезом, и он подвернул штанины облегающих черных джинсов над «Тимберлендами». Руки его небрежно держатся за карманы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него прямо на пороге.

– Привет, – говорит он, и мой пульс ускоряется, – я подумал, что тебе может пойти на пользу отдых от «Ромео и Джульетты», – он поднимает диск с фильмом «Влюбленный Шекспир», – в компании «Ромео и Джульетты».

Я смеюсь и закрываю за ним дверь.

– Два красивых Уильяма в один вечер? Кажется, я краснею.

Он недоверчиво поднимает бровь:

– Я еще никогда не видел, чтобы ты краснела.

– Значит, мало стараешься, – говорю я через плечо, проходя дальше в гостиную. Я дошла до лестницы и обернулась – и увидела, что он сидит на диване. Вместо того, чтобы пойти за мной. «Оуэн прав, он действительно не знает, что делать». Я напоминаю себе, что он, вероятно, никогда еще этим не занимался.

– О, – говорю я невозмутимо, – а я подумала, что мы будем смотреть на моем ноутбуке наверху.

– Почему? – Уилл озадачен. – Тут же экран больше.

«О господи».

– Я подумала, что мы посмотрим на кровати, – разъясняю я с многозначительным взглядом.

У него уходит секунда на размышление, но потом в глазах загорается огонек, и он вскакивает с дивана.

– А. Ну да. Конечно. Хорошая идея. Отличная идея.

«Наконец-то!» Улыбаясь себе под нос, я веду его наверх. Он молчит всю дорогу. Я замечаю, что, пока я включаю кино на своем ноутбуке, он бесцельно топчется в центре комнаты. Руки снова в карманах, он бредет к моей книжной полке – которая находится на противоположной стороне комнаты от кровати.

– Это из «Сурового испытания», – говорю я, кивая на фотографию труппы на полке, которую он изучает. – Весной в девятом классе. Это первая постановка для меня в роли помощника режиссера.

– Я помню, – отвечает он, все еще стоя ко мне спиной. – Я был в труппе.

– Не может быть.

Я кладу ноутбук, удивляясь, что не запомнила его и никогда не замечала на фото. Я приближаюсь к полке и встаю рядом с ним. Рассматривая фотографию, я первым делом замечаю Тайлера в самом центре группы, с его фирменной, но еще не отточенной до совершенства ухмылкой. Там и Энтони, в паре рядов позади него, с отросшими волосами, которые больше похожи на африканскую прическу, и он меня обнимает. Мы тогда встречались. Я склоняюсь ближе и изучаю задние ряды, и…

– Нет, – выдыхаю я. Потому что вот он Уилл – или Билли, как его звали тогда, – тощий, как жердь, и с неаккуратно висящими волосами, типичными для девятиклассника.

– Молчи, – цедит Уилл сквозь зубы.

Я дразню его:

– Ты только посмотри на свои волосы. – Они сильно отличаются от идеальных, уложенных гелем светлых прядей, которые он прямо сейчас приглаживает рукой.

Он отступает от книжной полки, румянец подбирается по его шее.

– Я знаю, знаю, – бормочет он, – поэтому у меня никогда и не было подружки.

Я жду, что он скажет «а теперь есть», но он этого не говорит. Уилл продолжает рассматривать остальные полки в моей комнате, и я снова задумываюсь, кем же он считает меня. Я себе твердила, что неважно, являюсь ли я его девушкой или просто развлечением, но я бы все же хотела знать. Прежде чем у меня выдается возможность спросить, он поворачивается ко мне, в глазах его уверенный блеск.

– Не все могут быть как ты, – говорит он, кивая на фотографию. – Ты даже тогда была красивой.

Его слова вытесняют из моей головы вопросы. Мы явно на одной волне, потому что он обнимает меня одной рукой за талию и притягивает к себе в поцелуе. И поцелуй почему-то кажется другим, заряженным нашими ожиданиями. Впервые это шаг к чему-то новому.

Прервав поцелуй, я веду его к кровати и снимаю его куртку, а мои губы все еще горят. Я легонько толкаю его на матрас и закрываю крышку ноутбука на столе.

– Не думаю, что нам нужно придумывать повод, – говорю я, сбрасывая ботинки и нависая над ним.

– Мы бы вряд ли много успели посмотреть, – выдыхает он, и я хватаю его и целую снова.

Его руки скользят к моей талии, и я чувствую, как его пальцы сжимают мою поясницу. Я пробегаю руками по его груди, а он начинает целовать меня в шею, рука его задирает подол платья. Затем я стягиваю с него футболку. Затем поднимаю руки над головой, и платье летит на пол. Затем его пальцы скользят по моей спине.

Затем жужжит мой телефон.

– Черт. – Я спрыгиваю с кровати. Телефон вибрирует еще пару раз, и я понимаю, что папа не в духе. Правило было такое, что я пишу сообщения ему, а не он мне.

– Секундочку, – прошу я Уилла, – я кое-что забыла сделать.

От папы пришло три абсолютно одинаковых сообщения – «Меган, ты где?», – а за ними обвинительная строчка вопросительных знаков.

«Дома», – набираю я в ответ.

Я кладу телефон и сажусь обратно Уиллу на колени. Стоит нам вернуться к тому, на чем мы прервались, как телефон снова дребезжит со стола. Я раздраженно вздыхаю и снова сползаю с Уилла.

– Прости…

У меня уходит секунда на то, чтобы сообразить, что папа прислал. В первом сообщении – «Как тебе?», а под ним три фотографии, которые слишком малы, чтобы рассмотреть их в уведомлении на экране телефона. Я открываю картинки, и сердце мое замирает.

Три фотографии с разных углов, на которых слабо освещенный боковой вид дома. «Чизапик лейн», – гласит надпись на табличке.

«Как тебе?» Будто имеет значение, как выглядит дом. Какой бы дом они ни выбрали, это будет прекрасное место, чтобы растить Эрин и малыша и где мне предстоит на каникулах спать в безликой гостевой спальне.

«Норм», – отвечаю я.

Я бросаю телефон, и довольно сильно, на стол и поворачиваюсь к Уиллу, желая стереть Чизапик лейн из памяти. Я снова плюхаюсь на него, и он притягивает меня ближе, и я поднимаю руку, чтобы расстегнуть лифчик. Но не могу себя заставить сделать то, что хотела. Он сидит подо мной, и он прекрасен, но я чувствую только опустошение.

Он заметил мои сомнения и выражение лица.

– Что такое? – спрашивает он.

– Ничего, – говорю я, потому что не вижу смысла рассказывать подробности.

Я слезаю с него и поднимаю с пола платье. Я натягиваю его через голову и слышу:

– Погоди, что стряслось?

– Прости, – говорю я пустым, неубедительным голосом. – Я просто сейчас не в настроении.

– Ладно… – тянет он недоверчиво, даже возмущенно. Я смотрю, как он одевается. – Похоже, придется отложить до следующего раза.

«Если он вообще захочет следующего раза», – говорит знакомый голосок в моей голове. С учетом того, как Алисса крутится около него, и того, как я совершенно испортила сегодняшний вечер, я пойму, если он не пожелает дать мне второй шанс.

Он выходит из моей комнаты, и я даже не иду его провожать до двери. Я нерешительно встаю посреди комнаты, жалея, что не проигнорировала папу и не сосредоточилась на Уилле.

Но и теперь я осознаю, что смотрю на ту фотографию, которую мы с Уиллом только что рассматривали вместе. Я оглядываю пьесы на полках, вешалку в углу, прикрепленные к доске на стене афиши. Всего пара месяцев – и все это будет уложено в картонные коробки и отправлено в Нью-Йорк, и комната, в которой я выросла, опустеет.

Я падаю на кровать, и острый уголок впивается мне в спину. Я нашариваю там упаковку с DVD – «Влюбленный Шекспир».

Мои планы на вечер скомкано пролетают в памяти. Меня пошатывает. И я знаю, что это не только из-за надвигающейся истории с Нью-Йорком. Я импульсивно провожу рукой по волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Что я такое творила с Уиллом? То, что казалось таким многообещающим и волнительным, таким правильным еще час назад, сейчас вызывает противоположные чувства.

Я думала, что способна на это. Я думала, что статус наших отношений неважен. Я думала, что могу прямо сейчас заняться сексом с Уиллом и прочувствовать эту связь, эту близость, которой мне хочется так отчаянно – пожалуй, слишком отчаянно. Часть меня считает, что я знала в глубине души, что так не получится.

Часть меня считает, что причиной остановки были далеко не только сообщения от папы.

Я рада, что мы с Уиллом не зашли дальше, решаю я. Но теперь все в подвешенном состоянии. Мой роман – не роман. Мой дом недолго еще пробудет моим домом. Все ускользает от меня, и я не узнаю ничего вокруг.

Я заставляю себя встать. Я не могу сейчас смотреть на DVD, который принес Уилл. Я не могу напоминать себе, как мог бы пройти сегодняшний вечер и в каком раздрае мы разошлись. Я засовываю «Влюбленного Шекспира» в ящик, с глаз долой.

* * *

На следующее утро на моем пороге стоит Оуэн.

Когда я просыпаюсь после трех часов беспокойного сна, я набрасываю на себя первое, что нахожу в комнате. Теперь я снова расположилась на диване в гостиной и снова читаю ту же сцену из «Ромео и Джульетты», что и вчера. Она все еще кажется нелепой, и хотя я частично уже запомнила реплики, это мне не помогает представить себя произносящей их со сцены в Эшленде.

Я открываю дверь и вижу Оуэна в темно-синей рубашке, с аккуратно причесанными волосами, и секунду жалею, что стою в старых джинсах и заношенной до дыр футболке The Clash.

Он поднимает хрустящий белый пакет, сияя:

– Я принес кофе и бейглы.

– О. Ух ты, спасибо, – говорю я, делая шаг в сторону, чтобы пропустить его внутрь. Пару дней назад мы договорились, что он этим утром придет ко мне в гости на второе обсуждение пьесы и Уилла. Что мы не планировали – так это того, что он принесет завтрак.

Он поворачивается ко мне с понимающей улыбкой:

– Я полагаю, ты поздно пошла спать.

Он имеет в виду Уилла.

– Типа того, – отвечаю я.

Я хватаю пару тарелок из кухни и расставляю в гостиной. Но когда я поднимаю глаза на Оуэна, то вижу, что он смотрит в кухню со странной смесью эмоций на лице.

– Здесь что, живет младенец? – спрашивает он вдруг.

Я следую за его взглядом – на стульчик Эрин, который, как я осознаю, Уилл вовсе не заметил.

– А, ну да. Но она сейчас у моей тети.

Оуэн бледнеет.

– Чей… чей это ребенок? – спрашивает он аккуратно.

– О боже мой, – выпаливаю я. – Ты же не думаешь, что это дитя любви с Тайлером Даннингом? – Это даже слишком нелепо, чтобы обижаться.

На его лице мелькает облегчение, а потом он морщится смущенно.

– Я… Я не… – заикается он.

Мне приходится засмеяться.

– Эрин – моя сводная сестра, – объясняю я. – Ребенок моего папы и моей мачехи.

Он понимающе кивает.

– У меня десятилетний брат. В нашем доме не пройти двух метров, не наступив на лего. – Он снова морщится.

– Когда я была у тебя в гостях, – я делаю глоток кофе, все еще слишком горячего, – лего было не видать.

– Ну да, потому что я перед твоим приходом убирался два часа.

Он это говорит как бы между прочим, будто он бы это сделал для каждого гостя. И как знать, может, и сделал бы? Но все равно это мило. Я чуть не говорю это ему, но потом вспоминаю, что ему в прошлый раз не особо понравилось, что я назвала его милым.

– Слушай, я всегда готова поменять яблочное пюре на лего, – вместо этого говорю я.

Его глаза расширяются.

– Так это правда было яблочное пюре!

Я угрюмо киваю.

Оуэн кладет бейглы на кофейный столик в гостиной. Я тянусь и беру бейгл с корицей и изюмом. Он берет второй и плюхается в кресло рядом с диваном.

– Полагаю, что с учетом прошлой ночи моя помощь тебе больше не требуется, – начинает он, водружая одну ступню на колено другой ноги. На белой подошве его конверсов виднеются знакомые чернильные разводы. – Уилл мне сказал, что ты его вчера приглашала в гости.

Я медлю с ответом, намазывая сливочный сыр на свой бейгл.

– Я так понимаю, что он тебе не писал после.

Брови Оуэна ползут вверх.

– Меган, парни этого не делают.

– Чего не делают – не пишут сообщения?

– Нет… – говорит он медленно, развеселившись. – Не пишут… про некоторые вещи.

– Я ошиблась. – Я слабо улыбаюсь в ответ. – Ну, я вроде как надеялась, что он тебе написал. У нас все закончилось… странно.

Оуэн хмурится, на лбу появляются морщины.

– Странно в том смысле, что он не хотел?

– Оуэн. Я тебя умоляю.

Он краснеет.

– Я… ну конечно же, он хотел, – заикается он.

«Погоди-ка, что? Оуэн назвал меня привлекательной? Или там – симпатичной?» Часть меня желает расспрашивать его дальше на эту тему, но я не уверена, что парень типа Оуэна выдержит мой флирт. Он может подумать, что я к нему на самом деле клеюсь.

– Он хотел, – говорю я, – и мы это делали, ну по крайней мере начали. Затем мы… остановились, и он выглядел раздраженным, и я не знаю, в каком мы сейчас статусе.

Румянец Оуэна не до конца исчез, но его голос звучит ровно:

– Уилл не раздражен. Он нормальный парень. Что случилось? – Он прокашливается, и румянец пылает снова. – Ну, почему вы это не сделали?

– Я получила смс от папы. – Слова вырываются прежде, чем я успеваю сообразить, что втягиваю в историю свою семью. Но раз это уже произошло, я осознаю, насколько сильно хочу с кем-то это обсудить. И не успеваю я это обдумать, как уже выкладываю ему все. О вечере с Уиллом, о фотографиях и о папе. О Нью-Йорке.

– Так ты переезжаешь? – Оуэн выглядит потрясенным.

– Они переезжают, – быстро отвечаю я, – когда я окончу школу. Роуз, моя мачеха, снова беременна и хочет растить детей в Нью-Йорке.

Он кивает, надолго задумавшись. Для человека, который со мной познакомился всего пару недель назад, он выглядит неожиданно радостным, узнав, что я никуда не еду.

– Я могу понять, почему это сбило тебе настрой, – наконец говорит он.

Я невесело усмехаюсь:

– Ну да.

– Ты рассказала об этом Уиллу? – Оуэн смотрит на меня, нерешительно делая глоток кофе.

– Я не была уверена, что стоит это делать. Ну, то есть, там дело в другом. Он что-то такое сказал, что у него никогда не было девушки, и это так прозвучало, будто он не считает меня своей девушкой. Я не хотела, ну, вываливать на него свои личные дела, если он не думает, что у нас отношения.

– Должен признаться, – начинает Оуэн, – если ты просто так прервала поцелуи без объяснения, я могу понять, почему Уилл несколько озадачен. Помни, что он довольно неопытный. Я не знаю, сколько у него вообще было встреч с девушками. Ему может не прийти в голову поинтересоваться, в чем вообще дело.

Он прав. Уилл такой красавчик, что легко забыть о том, что ему это все в новинку.

– Пожалуй, – говорю я Оуэну. Если Уилл такой неопытный, то он может и не знать даже, как заговорить со мной об отношениях. – А ты что думаешь? Думаешь, он считает меня своей девушкой? Он что-то говорил?

Он делает еще один глоток кофе, явно тянет время.

– Я не… Не знаю, Меган, – говорит он не то аккуратно, не то смущенно.

– Ну так, может, спросишь его?

Он смотрит на меня непонимающе.

– Ну да, прямо посреди нашей следующей пижамной вечеринки, сразу после боя подушками. Когда мы будем обмениваться самыми тайными секретиками при свете фонарика, я обязательно это упомяну.

– Это бы было отлично, Оуэн, спасибо, – говорю я сухо.

– Я же просто…

– Я знаю. – Я закатываю глаза. – Ну, в следующий раз, когда будешь говорить с ним о Козиме, сверни разговор в сторону наших отношений с Уиллом.

– Я, кажется, недостаточно точно выразился, – говорит Оуэн, с трудом сдерживаясь. – Ты представляешь себе какие-то разговоры, которых на самом деле не бывает. Особенно между… мной и Уиллом. Мы не настолько близки. Наш общий друг уехал, не помнишь, что ли?

– Прошу тебя, Оуэн, – умоляю я, хлопая ресничками и чертовски хорошо зная, что это сработает.

Он вздыхает, роняя голову назад на спинку стула. Когда он снова смотрит на меня, я знаю, что он прячет улыбку.

– Ладно. Только ради тебя.

– Это было не так уж сложно, не так ли? – Я встаю, чтобы собрать со стола тарелки. – Итак, что ты хочешь узнать для своей пьесы? – говорю через плечо, пока несу тарелки в кухню.

«Ух ты, – ловлю я себя на мысли, – рада, что Оуэн не смотрел дальше детского стула». В кухне полный бардак, и это не только бардак от Эрин. Там валяется упаковка макарон для микроволновки, которая осталась после моего вчерашнего ужина, стопка документов Роуз на стойке, рядом с тостером – моя неоконченная домашка по тригонометрии. Про себя отмечаю – надо будет убраться дома перед тем, как Оуэн придет в гости в следующий раз.

Он вытащил свой блокнот к моменту моего возвращения в гостиную.

– Я работаю над отношениями Розалины с другими персонажами, помимо Ромео, – говорит он, просматривая свои записи. – Знает ли она Меркуцио, или Тибальта, или семью Ромео? – Он поднимает глаза от блокнота и смотрит на меня. – Я даже подумывал над тем, знакома ли она с Джульеттой.

Я знаю, к чему он ведет.

– Ты хочешь поговорить обо мне и Маделайн.

– Почему ты с ней дружишь? – выпаливает он.

Кажется, я не единственная, кто любит выражаться прямолинейно. И все же то, как четко он это сказал, меня смешит.

– А почему бы нет?

– Она увела у тебя парня.

– Все сложнее, чем кажется, – говорю я. – Мы дружим сто лет. Она переехала в Стиллмонт за месяц до окончания девятого класса, примерно в то время, когда мой папа женился заново. И хотя она меня едва знала, она сразу же пригласила меня пожить у нее, пока папа был в медовом месяце. Она провела со мной двадцать часов в больнице, пока Роуз рожала, и она пекла мне шоколадное печенье каждый день, когда я скучала по маме, и она приходила на каждый мой спектакль, и она поддерживала меня после каждого расставания…

– Кроме одного, – перебивает Оуэн.

– Не то чтобы она решила специально увести у меня парня. – Я пожимаю плечами.

Он не выглядит убежденным.

– Ну…

– Она влюбилась в парня, и так случайно вышло, что в того, с которым я в то время встречалась, а он влюбился в нее. Я не то чтобы мечтала о том, как у нас с Тайлером Даннингом будут детишки и дом с беленьким заборчиком, но человек не решает, в кого влюбиться.

– Наверное, не решает, – говорит он тихо, отводя глаза почти что демонстративно, будто хочет смотреть на что угодно, кроме меня.

Я продолжаю говорить, чувствуя, что защитить Маделайн важно.

– Когда она поняла, что влюбилась в Тайлера, она сразу мне сказала. Они оба сказали. И не то чтобы это стало для меня неожиданностью. Тайлер не идеал, но он отнесся ко мне уважительно, уж лучше, чем Ромео к Розалине.

Оуэн решительно щелкает ручкой о колено.

– То есть ваши отношения с Маделайн не испортились вовсе? Вся эта история с лучшими подружками – не просто акт скрытой агрессии?

– Ого. Коварно, Оуэн. – Я слегка улыбаюсь. – Нет, так все думают. Но я искренне счастлива за свою лучшую подругу. Любовь иногда бывает неудобной. То есть, ну ты-то знаешь. Это, пожалуй, неидеальный расклад, когда твоя девушка в Италии.

Оуэн прекратил писать. Он уставился в блокнот, и на лице его то самое задумчивое выражение, которое мне, кстати, нравится.

– Ну да, – говорит он. – Неудобно.

– Как часто вы с ней разговариваете вообще? Учитывая ее жесткое расписание сна…

– У нее нет жесткого расписания сна, – обрывает меня Оуэн. – Дело в девяти часах разницы во времени.

– Ну неважно. Похоже, что перезваниваться по FaceTime между континентами – это тоже не самое легкое в мире.

– Мы говорим каждые выходные, – отвечает Оуэн важно, будто это нечто, чем стоит гордиться.

Я старательно демонстрирую ужас.

– Каждые выходные? А что насчет остальных пяти дней недели? Мы и так говорим только о сексе по телефону, я вообще не знаю, как ты…

– О господи, Меган. – Он прячет голову в ладонях.

– Что? – смеюсь я. – Я тебе рассказываю все про нас с Уиллом! – Мои щеки болят от улыбки. Что… неожиданно, учитывая вчерашний вечер.

– Но я же тебя не расспрашиваю! – отбивается Оуэн, хотя он и сам явно едва сдерживает смех.

– Погоди, так вы занимаетесь сексом по телефону? – я говорю более низким, серьезным голосом.

– Ты и представить себе не можешь. – Он поднимает бровь, и я почти поверила, но тут он сгибается пополам, хохоча.

– У тебя все-таки есть актерские способности! – говорю я, наслаждаясь видом его разлохматившихся волос.

Он переводит дыхание.

– Чем мы тут вообще занимались? – спрашивает он риторически, прижав ручку к губам. – Ах да, помогали мне с пьесой.

– Ладно… – Я поднимаю руки, сдаваясь. – Спрашивай что хочешь, Шекспир.

* * *

К вечеру воскресенья я удивила себя дважды. Я запомнила длинную сцену Джульетты с Кормилицей, даже ее монолог и строчки-маркеры Ромео, и честно говоря… Я горжусь. Впервые за время работы над «Ромео и Джульеттой» я чувствую, что чего-то достигла. Даже если я не могу убедительно сыграть Джульетту, я по крайней мере не запаникую и не забуду свои строчки перед огромной аудиторией.

Я в кухне, читаю сцену на балконе за ужином из макарон, упаковку которых я в этот раз убираю в шкафчик, когда мой телефон жужжит на столе.

Я гляжу на экран. Написал Энтони: «СЛЕДУЮЩАЯ ПЯТНИЦА ВЕЧЕР. ТЫ ПРИХОДИШЬ В ГОСТИ».

Я кладу в рот еду и печатаю одной рукой: «энтони, если бы я кой-чего не знала, подумала б, что ты мне намекаешь на неприличное».

«КАРНЕ АСАДА. ЭРИК», – отвечает он. Я тут же роняю вилку и хватаю телефон со стола.

«о боже о боже о боже», – отвечаю я.

Либо Энтони торопится, либо он ожидал от меня эмоционального ответа, потому что просто пишет: «ПРИХОДИ С ДРУГОМ. ХОЧУ, ЧТОБЫ ВСЕ БЫЛО СПОКОЙНО».

«R», – подтверждаю я.

Энтони снова что-то печатает, судя по индикатору, и через секунду я получаю: «КТО ТАКОЙ R??»

«значит «понял», как по рации говорят», – пишу я, а затем добавляю еще: «фу я бы не стала встречаться с парнем по имени R, имя не секс».

«А МНЕ НРАВИТСЯ», – отвечает Энтони.

Улыбаясь, я пишу ему: «что там с эриком??? позвони мне».

«ПРОСТИ СМЕНА НАЧИНАЕТСЯ».

Я открываю окошко для написания нового сообщения, но, прежде чем начать набирать имя Уилла, я медлю. Пригласить его как «спокойного друга» значило бы в некотором смысле списать все те вопросы, которые у меня еще есть касательно вчерашнего вечера. Если бы только Оуэн пролил хоть какой-то свет на то, что между мной и моим то-ли-бойфрендом-то-ли-нет.

Мне просто надо поговорить с Уиллом с глазу на глаз, решаю я. Завтра я найду его между уроками.

Я тыкаю вилкой в контейнер с макаронами и обнаруживаю, что он пуст, так что я иду на другой конец кухни и бросаю его в мусор. Звук удара пластика о пластик неожиданно громкий.

Это глупо, но он заставляет меня почувствовать себя одиноко. Дом оглушающе пуст. Я думала, что испытаю облегчение, что меня оставили в покое, а Эрин нет дома, – у меня на сегодня были грандиозные планы валяться на диване и врубить музыку в своей комнате на полную громкость, – но я с удивлением понимаю, что одиночество начинает меня беспокоить. Я даже спала со своими суперпоглощающими звук затычками в ушах, потому что без них было слишком непривычно.

Я два часа изучаю «Ромео и Джульетту», а потом слышу, как ключ поворачивается во входной двери, и мое сердце внезапно подпрыгивает. Не пытаясь даже изображать равнодушного, независимого подростка, я подскакиваю и бегу встречать свою семью у входа. Первое лицо, которое я вижу, принадлежит Эрин. Ее держит папа на плече, на уровне моих глаз, и она при виде меня улыбается своей улыбочкой с маленькими зубками.

– Менан! – пищит она.

Роуз, входящая следом за папой, держа руку на животе, замечает радость Эрин.

– Кажется, кто-то соскучился по сестренке.

«Не она одна», – думаю я. Я поднимаю Эрин с папиного плеча, и он сразу же поворачивает обратно, чтобы принести чемоданы из машины. Эрин тянется к одной из моих сережек, и я воркую ей в лицо, на котором играет бессмысленная улыбка:

– Давай попробуем прожить двадцать четыре часа без твоей еды в моих волосах, ладно?

– Как прошли твои выходные? – спрашивает Роуз от двери.

– Хорошо. Спокойно, – говорю я. Но она продолжает смотреть на меня, будто ожидает более подробного ответа, и я внезапно чувствую благодарность за это после целого дня, где из общения были только смс. – Я рада, что все дома, – добавляю я.

Папа возвращается, катя за собой два чемодана. Он быстро улыбается при виде нас с Эрин, но когда его взгляд переходит на Роуз, на лице появляется ужас:

– Тебе же нельзя ничего поднимать!

– О, да ладно тебе, – говорит она, улыбаясь и снимая с плеча сумку с подгузниками. – Это не считается.

Но когда она договорила, папа уже на полпути к ней. Он быстро хватает сумку с подгузниками и целует ее в висок.

– Генри, – упрекает она, будто бы раздраженно, но румянец на щеках ее выдает. Она встречается со мной взглядами, когда папа выходит из комнаты. – Он иногда чудит, – говорит она, безуспешно пытаясь бороться с улыбкой.

– Только иногда? – спрашиваю я несколько саркастично, и Роуз хихикает.

– Ты поела? Или приготовить тебе что-нибудь? – Роуз быстро возвращается к режиму матери.

Я сажаю Эрин в манеж.

– Я в порядке. Но спасибо, – отвечаю я, жалея, что уже поужинала.

Я направляюсь вверх по лестнице в свою комнату, пока папа разбирает чемоданы, а Роуз смотрит за Эрин. Я снова подключаю к ноутбуку наушники – Эрин скоро будут укладывать спать, и папа мне строго запрещает включать музыку после девяти – но меня это не волнует. На мгновение я просто счастлива, что все приехали домой.

Но вспоминаю, почему они уезжали. Я всегда предполагала, что пойду в колледж около дома, около своей семьи. Я представляла, как буду приезжать домой на выходные, буду наблюдать важные события в жизни Эрин и то, как растет новый малыш. Если они будут в Нью-Йорке, а я в ТИЮО, ничего этого не произойдет. Я буду приезжать к ним на Рождество и на лето, и на этом все. Я не только дом потеряю, когда они переедут, не только свою детскую спальню. Но и мысль о том, что эта семья, хоть она и новая, неподалеку от меня.

Глава 13

Ромео:

О, злобная любовь и любящая злоба!

О, нечто, порожденное ничем!

Возможности поговорить с Уиллом не выдается до среды. Он меня на этой неделе не встречал с уроков, что не очень хороший знак перед разговором, на который я надеюсь. Я не могла это сделать в обеденный перерыв из-за подготовки к экзамену, о котором я забыла, а когда я прихожу в театральный класс, то технической команды нигде не видать.

Репетиция меня расстраивает. Вся уверенность, набранная мной от запоминания монолога, вылетает в трубу, когда Джоди критикует меня за «отсутствие энтузиазма» в акте втором, сцене шестой. Оказывается, я недостаточно убедительно изобразила тринадцатилетнюю девчонку, которая хочет выйти замуж за мальчишку, с которым знакома неделю. Так что не в лучшем своем настроении я иду по парковке после школы в поисках Уилла.

Я заворачиваю за угол, и на мгновение все мои тревоги испаряются. Потому что вот он Уилл, без рубашки, сколачивает гвоздями деревянную лестницу. Теперь у меня не остается сомнений, что он ходил в тренажерный зал все лето. Во рту у меня пересохло, что неплохо, потому что в голову приходит шутка про то, какой у него большой инструмент.

Но когда я подхожу к нему, то говорю всего лишь:

– Привет.

– Меган, привет. – Он выпрямляется и хватает с лестницы рубашку, вытирая пот со лба. – Как прошла репетиция? – спрашивает он, будто не зная, что еще сказать.

– Нормально, – я звучу столь же напряженно. – Я просто, э-э… Просто хотела извиниться за то, что случилось в пятницу. Я надеюсь, ты понимаешь, что дело было не в тебе.

Он выглядит удивленным.

– О, ну… Все в порядке, – наконец выдавливает он.

– Правда? Потому что мы с тех пор не говорили и не переписывались.

– Правда, честно. Я просто был занят. – Он кивает на декорации позади. – Кроме того, и у тебя, похоже, голова была чем-то другим забита. – Не могу понять его тон – то ли обеспокоенный, то ли сердитый.

– Да, но… – Я вздыхаю, вспоминая совет Оуэна. – Я подумала, что лучше тебе рассказать, что у меня происходит.

– Ты не обязана это делать, – быстро говорит он.

– О. – Ну, теперь я совсем запуталась. Он старается быть деликатным или ему просто все равно? – Ну ладно, не важно, – говорю я, пытаясь сказать это так, будто действительно не важно.

Он кивает, потом улыбается.

– Хочешь посмотреть декорации балкона, которые я… – начинает он, но его прерывает сигнал смс из кармана. Не успеваю я ответить, как он вынимает телефон и смотрит на экран. – Черт. Я пообещал Алиссе найти время и помочь ей выучить реплики.

– Алиссе? – У меня чуть не срывается с языка, что Алисса ни разу не упустила случая напомнить, что она знает «Ромео и Джульетту» чуть ли не наизусть. Помощь ей не требуется.

Телефон Уилла теперь зазвонил.

– Ага. Ну вот теперь она мне звонит. Извини, Меган. – Извинение звучит искренне.

– Ладно. Потом поговорим, – говорю я, но он уже ответил на звонок.

Мне не остается ничего другого, кроме как пойти к своей машине. Парковка усыпана сосновыми иголками. Я вытаскиваю телефон, обдумывая варианты. Мне нужна пара для карне асада у Энтони, но этот разговор еще сильнее уменьшил мое желание звать Уилла.

Я сажусь в машину и начинаю писать Оуэну.

«занят пятн вечер? Нужен платонический кавалер на карне асада»

Я улыбаюсь, когда получаю ответ Оуэна, не успев завести машину.

«Обожаю карне асада. Я буду».

* * *

Оуэн ждет под огромной елью, высящейся рядом с его домом, когда я в пятницу заезжаю за ним. Я сразу отмечаю, во что он одет – в темно-синюю рубашку, брюки и кожаные ботинки с прямо-таки самой правильной степенью потертости.

– Ух ты, – киваю я на его наряд. – Это же не настоящее свидание.

– Конечно, нет, Меган. – Он озадаченно хмурится и садится в машину. – Погоди, почему ты сказала?.. – Он сухо улыбается. – Ты хочешь сказать, что я хорошо выгляжу?

– Лучше, чем я бы хотела, если бы мой парень пошел так на не-свидание с другой девушкой. – Я разворачиваюсь перед домом Оуэна.

– Звучит так, будто ты намекаешь на что-то, но я не знаю почему, если учесть, что я могу то же самое сказать о тебе. – Он показывает жестом на мое обтягивающее платье из черного бархата.

– Уел. – Часть меня рада, что он заметил; та часть, что выбрала именно это платье, думая о том, что он скажет о нем. Я совсем не из тех девчонок, что будут претендовать на чужого парня (и Оуэн совсем не в моем вкусе), но не буду говорить, что я не наслаждаюсь безобидным флиртом с ним. – Впрочем, если серьезно, то спасибо за то, что идешь со мной сегодня, – говорю я, когда мы проезжаем «Верону» на пути в другую часть города.

– Без проблем. Но почему ты решила пригласить меня? Почему на карне асада требуется платонический кавалер? – Он постукивает пальцами по подлокотнику, и я знаю, что это ввиду отсутствия ручки в руке.

Я вдруг понимаю, что он согласился на сегодня без колебаний, и я даже не рассказывала ему, в чем план.

– Помнишь Эрика, парня с вечеринки? Энтони пригласил его к себе на карне асада. Это его коронный ход. Он всегда срабатывает.

Оуэн поднимает бровь.

– Что именно ты подразумеваешь под срабатыванием?

– Скажем так, когда он применил его ко мне, мы только посмотрели пятнадцать минут «Вестсайдской истории», как я уже решила, что хочу перейти к другим вещам. Хотя, если так подумать, Энтони, возможно, на самом деле просто хотел посмотреть фильм, – произношу я задумчиво.

Оуэн смеется.

– Так Энтони, наверное, лучше просто пригласить одного Эрика.

– Энтони боится, что Эрик не захочет. Он попросил меня быть там на случай, если Эрик придет, но не захочет ничего романтического, и, пожалуй, есть вероятность, что Эрик не гей. Но если он гей и если все пойдет как надо, то Энтони не хочет атмосферы обычной дружеской вечеринки. Поэтому мне нужен платонический кавалер. Чтобы можно было повернуть это либо к дружескому вечеру, либо к двойному свиданию.

– Ух ты, как сложно. – Оуэн выглядит впечатленным, а затем на минуту задумывается. – Так если это все-таки превратится в двойное свидание, что нам придется делать?

– Секс на столе тебя устроит? – быстро отвечаю я, не в силах сдержаться.

Мы подъехали к дому Энтони – и слава богу, потому что я расхохоталась, увидев лицо Оуэна. Его глаза широко раскрыты, будто он честно пытается понять, шучу я или нет.

– О господи, Оуэн. Я просто пошутила. Мы позвоним Козиме или что-нибудь в этом духе. Все будет нормально.

Эрика еще нет. Наша машина – единственная во дворе дома. Энтони сказал, что его родители на вечеринке в честь помолвки одного из его двадцати двух кузенов. Я веду Оуэна к входной двери, уверенная, что он покраснел до оттенка, который раньше не удавался ни одному человеку. Он молчит, и чувство вины подталкивает меня к мысли, что я могла переборщить с шуткой про секс на столе. Наверное, стоит полегче с ним.

Я стучу в дверь, слыша доносящуюся из дома музыку, под которую Энтони обычно готовит, – Black Eyed Peas. Пока мы ждем, Оуэн прислоняется к стене передо мной.

– Козима уже давно пошла спать. Нам нужно придумать что-то получше, – медленно говорит он.

Взгляд его многозначителен, и я чувствую, как моя челюсть падает. Я знаю, что шучу, когда флиртую, но что насчет Оуэна?

Он ухмыляется.

– Господи, Меган. Я просто шучу, – голос его игривый, и он качает головой. – Видела бы ты свое лицо. Не думал, что когда-либо увижу Меган Харпер онемевшей от удивления.

Энтони открывает дверь, и Оуэн проходит мимо него, а я остаюсь позади в изумлении и даже некотором разочаровании. Он явно продумывал этот ответ всю дорогу от машины до двери, и я внезапно понимаю, что несколько даже надеюсь, что это не было просто шуткой. Что тут же меня заставляет крепко задуматься, почему я на это надеюсь, даже немного. Это же Оуэн.

Внутри нас сразу охватывает облако запахов – чили и лайм. Энтони спешит обратно к грилю, и я следую за ним, ведя за собой Оуэна; мы проходим мимо устрашающего распятия в коридоре, повешенного мамой Энтони. Миссис Дженсон – мексиканка и была выращена католичкой, хотя по воскресеньям она ходит на службы с песнопениями в баптистской церкви папы Энтони.

– Это плохая затея, – бурчит Энтони за грилем. – Я ему не нравлюсь…

– Прекрати. Выглядишь отлично, – подбадриваю я его. Но он и правда отлично выглядит. – Жилет, закатанные рукава, волосы… Все тебе очень идет. – Он встречается со мной взглядом и испускает вздох, судя по виду, чувствуя себя чуть увереннее.

Затем кто-то звонит в дверь. Паника Энтони возвращается, и он сует щипцы для гриля в руки Оуэну. Пока ошарашенный Оуэн встает за гриль, Энтони делает несколько неуверенных шагов в сторону двери.

Я останавливаю его и тянусь к его фартуку:

– Вот так, – развязываю его, стягиваю с него через голову и приглаживаю его кудри. Он смотрит на меня с благодарностью, и я подталкиваю его в сторону двери.

Когда я встаю рядом с Оуэном у гриля, тот ловко переворачивает полоски говядины. Видимо, он заметил, что я смотрю на него, потому что пожал плечами:

– Я иногда готовлю, – просто добавил он.

Я слышу, что входная дверь открывается, и смотрю на Энтони. Входит Эрик, явно после тренировки или какой-то игры. На нем зелено-белая футболка с надписью «R» на спине. Я усмехаюсь. «Конечно, Энтони неспроста шутил, что R – сексуальное имя». Они с Эриком обмениваются быстрым приветствием, и Эрик поворачивает голову в сторону кухни.

– Пахнет классно. Я тащусь от карне асада.

Я смотрю на Энтони, чтобы понаблюдать его реакцию.

– Да, чувак. Будет… зыбо, – говорит он, морщась. Я морщусь вслед за ним. Он старается, но такому отличнику и творческой личности тяжело дается молодежный сленг.

Они проходят на террасу через кухню, и мы вчетвером собираемся вокруг гриля в неловком молчании.

– Привет, Эрик, – говорю я, чтобы сказать хоть что-то, – помнишь Оуэна с вечеринки?

Энтони явно только что вспомнил, что ужин продолжает готовить Оуэн, и бросается к нему, забирая щипцы.

– Ага, – отвечает Эрик, – как дела?

– Да ничего, – начинает Оуэн, – рад тебя снова видеть, – добавляет он, чтобы разговор шел. Эрик кивает, и снова повисает молчание. Я гоняю в голове все, что мне известно об Эрике, пытаясь придумать тему для разговора. «Официант, вероятно гей, равнодушен к Мелиссе с вечеринки…» – все, что у меня есть. Не особо годится для беседы перед ужином.

К счастью, Эрик нас спасает. Он смотрит на стол, потом предлагает Энтони:

– Давай я чем-нибудь помогу?

– Напитки, – выдавливает Энтони. – В гараже газировка, можешь ее принести, – в голосе у него такое же облегчение, какое испытываю и я, от появления повода для разговора.

Я ориентируюсь на ходу.

– Я покажу тебе дорогу, – говорю я и веду Эрика через гостиную в гараж.

Мы находим пару двухлитровых бутылок сарсапариллы[16] на проволочных полках рядом со свисающим с потолочных крюков велосипедом. Пока Эрик снимает с полок бутылки, я нервно топчусь у двери, взвешивая слова. Понятия не имею, как перейти к этой теме.

– Знаешь, что бы ни случилось сегодня, мы с Оуэном умеем хранить секреты, – выпаливаю я, и сразу же морщусь, жалея, как бесцеремонно и неделикатно это прозвучало. Что, если я перешла границу того, что он готов обсуждать? Ужасное мгновение проходит с мыслью, что я могла и вовсе ошибиться в своих догадках о нем, неверно истолковать его слова и разговоры с Энтони.

Эрик мешкает, задержав руку на бутылке, а потом аккуратно опускает ее на пол.

– Я рад это слышать, Меган, – наконец говорит он. – Есть вещи, которые я бы не хотел рассказывать в своей католической школе для мальчиков.

Я с облегчением киваю.

– Что, кстати говоря, – рискую я сказать с полуулыбкой, опираясь локтем о полку, – школа только для мальчиков? Это для тебя, должно быть, – либо мечта наяву, либо кошмарный сон.

Эрик смеется, и его поза становится куда менее напряженной.

– Поверь, это настоящий кошмар. У меня никогда… – голос его становится тише, значительнее. – У меня никогда раньше не было возможности это сделать.

Я выпрямляюсь. Эти слова задевают меня, и уходит секунда, чтобы понять почему. Я не могу представить, каково это – учиться в школе Эрика, справляясь каждый день с тем, с чем ему приходится справляться, и я знаю, что хотела бы поэкспериментировать с этой частью своей жизни, будь я на его месте. Но Энтони – не просто мальчик для экспериментов. Я не допущу, чтобы его использовали или обижали.

– Если твой интерес к Энтони объясняется всего лишь тем, что у тебя никогда еще не было парня, – начинаю я, – и его легко держать в секрете от твоих друзей…

Эрик обрывает меня.

– Дело не в этом, – говорит он решительно, – дело в нем самом.

Я разрешаю себе улыбнуться.

– Ну, в таком случае я как лучший друг обязана сказать речь, – продолжаю я. – Энтони серьезно подходит к отношениям, и у него уже бывали неудачные опыты. Ты ему очень нравишься. – Лицо Эрика смягчается. – Не испорти это, – заканчиваю я.

Я поднимаю бутылку и выхожу, не дожидаясь его ответа.

– Ужин почти готов, – зовет Энтони, когда я возвращаюсь в кухню. – Все садитесь, а я его вынесу.

Мы собираемся у круглого обеденного стола, где я за эти годы бесчисленное количество раз помогала Энтони заучивать монологи и последовательность реплик. Энтони присоединяется со шкворчащим блюдом карне асада.

Никто не говорит ни слова. Оуэн, сидящий со мной рядом, чрезмерно сосредоточен на наполнении стакана газировкой. Энтони, кажется, старательно избегает встречаться взглядом с Эриком, а Эрик смотрит на меня вопросительно.

Я не понимаю, что тут происходит. Я достаточно подбодрила Энтони, чтобы он приударил за Эриком, и я прямо сказала Эрику о чувствах Энтони к нему. Чего еще они могут ждать?

Я смотрю на Эрика и вижу, что его футболка – это форма для лакросса, как у тех парней с вечеринки Дерека. Пытаясь оживить беседу, я спрашиваю:

– На какой, э-э, позиции ты в команде по лакроссу?

– Я полузащитник, – отвечает он кратко, что не помогает.

Я пытаюсь поймать взгляд Энтони, чтобы дать ему сигнал включаться в разговор. Но он сосредоточенно укладывает полоски говядины в лепешки. Поверить не могу. Я снова смотрю на Эрика, пытаясь найти в своей памяти хоть что-нибудь о лакроссе. Я почти уверена, что там играют в мяч, но…

– Это с ума сойти как вкусно, чувак, – говорит Эрик Энтони, не успев даже прожевать первый кусок.

Энтони поднимает глаза (слава богу!) и натянуто улыбается в ответ. Я знаю, что его отпугивает то, насколько Эрик кажется пацаном-спортсменом. В ином случае он бы не впал в такой ступор, как теперь.

– Мой брат играет в лакросс… – внезапно заговорил Оуэн, и я готова его расцеловать.

«Ой, что это я только что подумала?», – я моргаю. Конечно, я не имела это в виду в буквальном смысле.

– …но ему десять лет, так что когда я говорю «играет в лакросс», на самом деле я имею в виду, что он лупит меня своей клюшкой. – Эрик смеется, и не успеваю я наградить Оуэна благодарным взглядом, как они с Эриком пускаются в оживленное обсуждение того, какой отличный вид спорта этот лакросс. Пока они поглощены этим, я пихаю Энтони ногой под столом и взглядом попрекаю его, что он не включается в разговор.

– Эй, – вдруг говорит Эрик, прерывая разговор с Оуэном, – похоже, у нас закончилась сальса.

Энтони моргает, переводя взгляд с банки приготовленной его мамой сальсы, стоящей на стойке, обратно на стол.

– Ох, э-э, – заикается Энтони, – я принесу, – и начинает подниматься со стула.

– Давай я, – говорит Эрик. Но как только он встает с места, мои глаза расширяются, потому что одним легким движением Эрик кладет свою ладонь на ладонь Энтони. На моих глазах Энтони выпрямляется, будто по нему пустили разряд электрического тока.

Когда Эрик поворачивается спиной, я встречаюсь взглядом с Энтони. Где всего пару секунд назад было поражение, сейчас сияет такая вдохновенная решительность, которую я у него видела только в момент схода со сцены после успешно сыгранной роли.

– О боже мой, – шевелит он беззвучно губами.

Эрик возвращается с наполненной миской, и я выжидающе смотрю на Энтони – каким будет его следующий шаг?

Я даже не успеваю понять, как это происходит. Но вдруг я чувствую руку Оуэна в своих волосах. Я резко поворачиваюсь к нему лицом, а он уже отнимает руку – а в ней комок гуакамоле. Единственное возможное объяснение в том, что я была так сконцентрирована на Энтони, что сама не заметила, как провела грязной рукой по волосам.

– Сначала яблочное пюре, теперь гуакамоле, – ухмыляется Оуэн, вытирая пальцы о салфетку. – В этот раз тебе не удастся свалить вину на свою маленькую сестру.

– Ты что, говоришь, что я грязнуля, Оуэн? – я изображаю обиду на лице.

– Заметь, не я это сказал, а ты, – отвечает он.

Я открываю рот, чтобы отшутиться, но Эрик меня опережает.

– Ребят, вы такие милые, – говорит он. – Как давно вы встречаетесь?

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду меня.

И Оуэна.

Нас с Оуэном.

Я смотрю на Оуэна, и его выражение лица непроницаемо. Что-то среднее между ошеломлением и возмущением, полагаю. Я не знаю, что Эрику кажется таким милым в том, что Оуэн достал у меня из волос гуакамоле, но я растеряна.

– Мы, э-э… – начинаю я, не зная, что бы от меня хотел услышать Энтони или Оуэн. Предполагалось, что он или мой друг, или моя пара на этот вечер в зависимости от ситуации, но я не ожидала, что мне на самом деле придется врать о наших отношениях.

– О, извиняюсь, я ошибся, – быстро поправляется Эрик, увидев мои сомнения, – я думал, что у нас двойное свидание.

И Энтони тут же выпаливает:

– Они вместе уже месяц!

Я метнула в Энтони взгляд, но пришлось улыбнуться. Одно дело – если я сама бы приврала насчет отношений с Оуэном, но если кто-то сделал это за меня, видимо, мне придется подыгрывать. Я успеваю посмотреть на Оуэна извиняющимся взглядом, прежде чем положить свою руку на его. Он смотрит на нее, будто на радиоактивную, но не убирает свою. Ладонь у него теплая.

– Мы встретились на прослушивании для школьной постановки «Ромео и Джульетты», – говорю я Эрику и влюбленно смотрю на Оуэна. Недели репетиций роли Джульетты, как оказалось, научили меня изображать обожание. Оуэн выглядит как испуганный зверь. – Я обещала себе не заводить отношений внутри труппы, но Оуэн не сдавался, – я вижу, как Оуэн закатывает глаза. – Он даже написал обо мне песню для своей знакомой группы, и должна сказать, она… Очень страстная.

Оуэн поворачивается ко мне с блеском в глазах.

– Перед Меган невозможно устоять. У нее выдающиеся актерские способности.

Я прикусываю щеку, чтобы не рассмеяться.

– В конце концов я перестала сопротивляться. Он такой сексуальный монах, – я уставилась на него, подначивая продолжать представление, и он смотрит в ответ, несомненно, готовя следующую фразу.

– Ты в этой пьесе играешь?

Я была так поглощена разговором с Оуэном, что не заметила, как взгляд Эрика теперь устремлен на Энтони.

– У меня есть роль, да, – спокойно отвечает Энтони.

– Он скромничает, – встреваю я. – Он – лучший актер в Стиллмонте. У него огромная роль – видел бы ты его монолог.

– Я бы хотел, – голос Эрика смягчается.

– Я бы мог продемонстрировать кусочек, – предлагает Энтони. Когда он включается в процесс, его флирт весьма впечатляет.

– Прямо сейчас? – улыбается Эрик. – За столом? Посреди ужина?

– В более интимной обстановке, – просто улыбается Энтони, и я еле сдерживаюсь, чтобы не наградить его овациями.

Эрик мешкает, и я знаю, что предложение его привлекает.

– Я бы с удовольствием. Но итоговое представление я бы тоже очень хотел увидеть.

Я уверена, что все в комнате наверняка почувствовали особо заряженную атмосферу. Я вскакиваю с места и хватаю тарелку Энтони.

– Давай я уберу со стола, – торопливо предлагаю я. – Энтони, это было великолепно, как всегда. Мы с Оуэном помоем посуду, так как ты готовил.

Конечно, не то чтобы мне требовалось что-то говорить. Я еще не успела закончить, а Энтони и Эрик уже на полпути к коридору.

Я отношу тарелки к раковине и открываю кран. Оуэн встает рядом еще с парой тарелок. Передает их мне, затем останавливается у раковины, будто пытается решить, стоит ли сказать что-то.

– Сексуальный монах? – наконец спрашивает он с нарочитой небрежностью.

Я взмахиваю ложкой, брызгая ему в лицо водой.

– Я тоже не знала, что передо мной невозможно устоять.

Оуэн шлепает меня полотенцем, улыбаясь.

– Все ты знала, Меган.

Я смеюсь, отмечая, что он не отрекается от сказанного.

Мы уже закончили мытье посуды, и тут я понимаю, что мы давненько не слышали ничего из соседней комнаты; подозрительно (нет, многообещающе) давно. Оуэн, будто прочитав мои мысли, смотрит в том направлении, куда Энтони увел Эрика.

– Как думаешь, что они там делают? – спрашивает он тихо.

– Может, пойдешь посмотришь?

Он оглянулся, глаза его расширились.

– Нет, ну уж нет.

– Ладно. – Я пожимаю плечами. – Тогда жди тут.

Я бросаю полотенце ему в лицо и на цыпочках крадусь по коридору. Спальня Энтони слева, рядом с весьма реалистичным портретом Иисуса. Я знаю о ее расположении только потому, что мы там готовились к экзаменам, благодаря чему я их и сдала, но точно уж не потому, что мы встречались. Дверь приоткрыта, свет оттуда проникает в коридор. Сначала я вижу одну пару коленей на кровати Энтони, потом подвигаюсь, чтобы было лучше видно… Как Энтони и Эрик самозабвенно целуются.

Я довольна. Я задерживаюсь лишь на секунду и вижу, как Энтони толкает Эрика на кровать. Тихонько я возвращаюсь в кухню, где ждет Оуэн. Я улыбаюсь ему до ушей.

– Они страстно целуются, – шепчу я и начинаю расчищать кухонную стойку, разыскивая десерт. Я знаю, что Энтони что-то приготовил.

– Это странновато. Мы теперь просто тут будем ждать, пока они не… э-э-э… пока у них не будет прогресса? – Оуэн скованно встает рядом.

Я двигаю огромный пакет муки, а за ним прятался золотистый яблочный пирог.

– Э-э, ну да, – говорю я через плечо, – ну я не позволю этому пирогу остыть. – Я прохожу мимо Оуэна на пути в гостиную и замечаю скепсис на его лице. – Энтони не возражает, чтобы мы съели пирог, пока у них прогресс, – обещаю я. – Поверь мне, я не впервые в такой ситуации.

Я плюхаюсь на диван и протягиваю Оуэну вилку, своей зачерпывая прямо из центра, ленясь даже его разрезать. Думаю, мой стон восторга от пирога убеждает Оуэна схватить вилку и сесть рядом.

– Капф вела ш пэфой? – спрашиваю я с набитым ртом.

– Что? – вопросительно смотрит Оуэн.

Я проглатываю.

– Как дела с пьесой? Можно мне почитать ее?

Он мотает головой с внезапным неистовством.

– Она далека от завершения. Я все еще погружен в черновики.

– Черновики? Я тебе дала столько материала.

Он вонзает вилку в пирог несколько менее эмоционально.

– У меня не хватало времени.

– Из-за «Ромео и Джульетты»?

– Да, плюс домашние дела. – Он оставляет вилку в середине пирога. – Знаешь, забирать брата, кормить его ужином, помогать с домашним заданием.

Какая-то серьезность в его глазах, в его напрягшихся плечах. Я опускаю вилку.

– Ты так много делаешь для брата, – говорю я после секундной паузы.

Оуэн пожимает плечами.

– Все не так уж плохо. А вот мама моя работает в ночные смены и на двух работах сразу.

Он замолкает, и я не хочу перебивать, если вдруг он собирается сказать что-то еще. Кроме того, я и не знаю, как ответить. Хотела бы знать (даже стыдно, что так), но я поделилась своими семейными проблемами с ним, а о его даже не спросила. Вместо этого я снова втыкаю вилку в пирог.

Он действительно продолжает:

– Папа нас бросил в год, когда родился мой брат. Мама очень много работает, чтобы обеспечить нам все, вроде театрального лагеря, куда я ездил в прошлом году, – это было недешево. Так что взамен мне совсем не сложно позаботиться о Сэме.

– Я даже не догадывалась, – говорю я, понимая, насколько неуместно это звучит.

Он быстро улыбается.

– Да, я не очень-то привык делиться. Мне обычно комфортнее строчить в блокнот, чем разговаривать с людьми.

– Со мной ты разговариваешь без проблем. – Я толкаю его в плечо своим плечом.

– Ты не обычная.

Он смотрит на меня пристально, и в воздухе что-то такое, чего я не ожидала. Что-то, что оставляет меня в замешательстве. Я опускаю глаза.

– Нет, – говорю я, пытаясь не выдать волнения, – я шумная, прямолинейная, помешанная на парнях…

– …вдумчивая, чувствительная, остроумная, – заканчивает Оуэн. Он не отводит взгляд, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с его. По правде говоря, я то же самое могу сказать о нем. Он достаточно молчаливый и терпеливый, чтобы я могла болтать, пока он слушает, и все же он продолжает меня удивлять и веселить. Я почти говорю ему это. Но вместо слов, в молчании после его слов, я придвигаюсь ближе к нему на диване и беру за руку, переплетая его пальцы со своими.

Оуэн не двигается. Я вижу, как он переводит взгляд сначала на наши руки, а потом на меня. В его глазах возможность. Я склоняюсь ближе, но он говорит:

– Тебе нравится Уилл.

Сперва я немного отстраняюсь. Я точно чувствовала, что Оуэн этого желает. Почему он вдруг упомянул Уилла? Я говорю ему то, что не собиралась признавать, но это правда:

– С Уиллом ничего не получится.

Он моргает.

– Что? Почему?

– Все закончилось. Поверь мне. У меня такое уже бывало. Я знаю, как это дальше развивается.

– Но он тебе все же нравится. – Его взгляд осторожный.

Я выпускаю его руку. То, что сблизило нас сейчас на этом диване, – то, как легко мне стало представить себя вместе с Оуэном когда-нибудь. Я могла бы забыть Уилла с его помощью или даже влюбиться в него по-настоящему, хотя я знаю, что он прав – прямо сейчас мне и правда все еще нравится Уилл.

– Ага, – говорю я с горечью, – будто это когда-то что-то меняло.

– Зачем ты это делаешь? – с удивлением я слышу в его голосе обвинительные нотки.

– Что?

– Дешевишь, – говорит он, теперь уже мягче. – Ты сдаешься. И то же самое ты делаешь с Джульеттой и всей этой постановкой. Я думаю, что в отношениях с Тайлером ты поступила так же. Если тебе нравится Уилл, не надо списывать это со счетов. Я знаю тебя, Меган. Не надо себя недооценивать.

Его речь меня шокирует. Она пропитана обвинением, и его слова повисают в воздухе, пока я пытаюсь найти ответ.

Он уже на кончике языка – я собираюсь сказать, что пусть мне и нравится Уилл, но я не могу сделать так, чтобы я нравилась ему; но вдруг распахивается дверь Энтони. Эрик выбегает в коридор, волосы его растрепаны. Он пугается, когда видит нас, и замирает на мгновение.

– Рад был вас видеть, ребят, – рассеянно бормочет он. – Мне пора.

Не успеваем мы отреагировать, как он распахивает входную дверь – и вот уже его и след простыл.

Энтони бредет в комнату с потерянным видом. Я вскакиваю и спешу к нему.

– Что стряслось? Все выглядело так, будто идет отлично, – говорю я, только потом понимая, что выдала свое подглядывание.

Если он и понял это, то не обратил внимания.

– Все и было отлично. Все было идеально, – отвечает он без эмоций. – А потом ему позвонил папа, и он стал странным и отстраненным и просто убежал.

– Может, что-то в семье случилось? – спрашиваю я.

– Конечно, нет, – огрызается он, наконец поднимая на меня глаза. – Просто это все было ужасной затеей.

– Ужасной затеей? Ты только что поцеловал парня, по которому давно страдаешь.

– Что и является пределом моих надежд, да? – злится он. – Не важно, что он до сих пор не признался никому, что гей, и не имеет никаких намерений заводить со мной отношения – или что теперь уж точно он со мной даже не заговорит, – теперь он кричит, и в глазах его слезы. – Потому что мне должно быть достаточно шанса с ним поцеловаться, правда? Может, тебе этого и достаточно, Меган. Но мне – нет.

Я не нахожу слов.

– Я не имела в виду… Я не… Ты понятия не имеешь, чего мне достаточно, – раздражаюсь я, снова обретя дар речи. – И сколько я ради тебя сделала. Если бы не я, у тебя бы не было и того, что было. А это больше, чем ничего.

– Я не просил твоей помощи. Что бы ты ни сделала, что бы ни сказала – ты его подтолкнула. Ты нас обоих подтолкнула. Не всем нравится действовать в твоем ритме. Отношения – это не гонки. – Я морщусь, но Энтони продолжает ругаться. – У меня никогда даже не было бойфренда. Я думал, с Эриком все будет иначе. Я думал, он меня понимает. И так сложно знакомиться с парнями в школе. Не то чтобы у меня стояла утешительная очередь из кандидатов на отношения и поцелуи – как бы ни сложно тебе было это понять.

– Это нечестно, – говорю я, уязвленная.

– Нечестно? – Он подступает ближе, и я теперь вижу, что его трясет. – Нечестно – это когда тебя вынуждают переходить из школы в школу, потому что ты слишком черный или слишком гей, чтобы получать главные роли. Нечестно – это бояться каждой школьной поездки, потому что никто из парней не хочет делить с тобой комнату. Нечестно беспокоиться каждый раз, когда флиртуешь с парнем, а не рассмеется ли он тебе в лицо.

Его слова заставили меня посмотреть глубже, заглянуть за злость в его голосе. Энтони редко говорит о таких вещах, но я понимаю, что ему нелегко. И я знаю, как много для него значил сегодняшний вечер. Конечно, его сердце разбито.

– Мне очень жаль. Я думаю, у тебя будет второй шанс с Эриком, – говорю я мягко.

– Я знаю, что ты так думаешь. Ты просто не понимаешь. Легко говорить себе, что все будет хорошо, когда на самом деле внутри ты уже смирился с поражением.

Я чувствую, как подступают горячие злые слезы. У меня нет аргументов, чтобы возразить Энтони. Может, я и смирилась, и может, это неправильно. Но прямо сейчас я не знаю, как можно иначе.

– К черту. – Я слышу, как дрожит мой голос. – Я стараюсь тебя поддерживать. Стараюсь помогать. Но забудь об этом. Ты не хочешь поговорить. Ты просто хочешь выместить на мне злость от неудачи.

Хватая сумку, я вспоминаю, что позади еще Оуэн.

– Пойдем, Оуэн, – говорю я на пути к двери. Кажется, я успела заметить, как он бросил Энтони извиняющийся взгляд, и я следую по стопам Эрика.

* * *

Мы едем домой молча, в многослойном коконе всего того, что осталось невысказанным. Оуэн избегает моего взгляда, и мы обмениваемся скомканными прощаниями, когда я подъезжаю к его дому.

Окна моего дома не горят, когда я паркую машину у фасада. Я вхожу в дверь и иду мимо каких-то следов семейного творчества прямо в свою комнату. С большим трудом сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть дверью. Меня терзают не только мысли об Энтони и Оуэне. Есть и более эгоистичная причина – то, что я расплакалась у них на глазах, а я не из плакс.

Мне лень даже включать свет. Я сразу направляюсь к постели. Но зарывшись в одеяло, я не могу уснуть. Я прокручиваю в голове слова, брошенные мне Энтони. Он сказал такое, что друзья не должны говорить, даже когда злятся.

Но они прозвучали горькой правдой. Может, Энтони и прав. Я всегда думала, что меня бросают. Так думать легче в каком-то смысле. Это вне моего контроля – удобно тем, что предсказуемо. Безысходность стала моим ключом к тому, чтобы справляться с неудачами.

Но вдруг это уже стало чем-то большим? От этого вопроса подступает тошнота. Что, если в какой-то момент способ справляться превратился в цепь на моей шее, которая тянет меня туда, куда я не хочу? Я начинаю ощущать, что мой пессимизм не может помогать моим романам, что бы с ними ни происходило. Что, если это не меня бросают, а я просто недостаточно борюсь за сохранение отношений?

Я поворачиваюсь лицом к стене, пытаясь утихомирить ураган в голове. Сейчас, ночью, со свежими воспоминаниями о том, что случилось с Энтони, точно не время теребить эти вопросы, хотя и избавиться от них мне сложно.

Кое-что мне нужно сегодня успеть сделать. Я не должна была приставать к парню, у которого есть девушка, когда у меня самой чувства к другому – и неважно, насколько тот парень вдумчивый, чувствительный и остроумный. Я тянусь к тумбочке за телефоном и пишу сообщение Оуэну.

«извини за сегодня. до энтони»

Он не отвечает, и я невольно вспоминаю, как быстро пришел ответ тогда, на предложение пойти к Энтони. Может, он просто укладывает братика спать, говорю я себе. Я пытаюсь перестать об этом думать, но проходит двадцать минут, а я все не могу заснуть, беспокоясь, что в один вечер потеряла двух друзей.

«надеюсь не испортила наши отношения», – печатаю я, не сдержавшись, и через секунду добавляю: «ты хороший друг». И отправляю.

На этот раз ответ приходит через пару минут.

«Ты тоже хороший друг. Не за что извиняться…»

Я чувствую, как выдохнула с облегчением. Как вдруг получаю второе сообщение:

«Тебя можно понять. Я же очень сексуальный монах».

Я смеюсь, и боль немного отпускает. Я отвечаю ему:

«самый секс. скорей бы тебя увидеть в рясе».

Глава 14

Джульетта:

И в переплет такой красивый,

многоценный

Когда-нибудь переплетали-ль книгу

С столь гнусным содержаньем?

О! коварство

Обмана поселилося в палатах —

Роскошнейших!

На заре я веду машину по грунтовой дороге к месту, где Маделайн в смс назначила встречу для высадки деревьев. По обеим сторонам густой лес, и мамин старый «фольксваген» буксует на рассыпанных камнях. Я заезжаю на вершину холма, и передо мной расстилается горизонт, подсвеченный розовым светом рассветного солнца.

Он прекрасен. И я его ненавижу.

Я отнимаю одну руку от руля, чтобы потереть заспанные глаза. Только ради Маделайн я готова подняться в пять утра в субботу и отправиться на природу. Я замечаю на обочине ее машину, на условленном месте, и ставлю свою рядом.

Входя в лес, я накрываю голову шарфом поверх лохматого хвостика. Октябрь уступает ноябрю, и уже холодно. В звонком утреннем свете виднеется мое дыхание, что удручает. Я слышу впереди шорох листьев, и секунду спустя до меня доносятся голоса. Поверить не могу, что Маделайн еще кого-то убедила присоединиться.

Когда я выхожу на полянку, то вижу на ней горстку волонтеров, работающих лопатами, и Маделайн среди них, с головой, склоненной над выкопанной ею же ямой. Она выглядит куда лучше, чем допустимо в такую несусветную рань, да еще и в лесу, с голубой банданой, повязанной с идеальной небрежностью поверх аккуратного пучка, и мешковатой ветровкой, которая каким-то образом хорошо на ней сидит. Она не замечает, как я подхожу.

– Ты знаешь, – говорю я, и Маделайн вскидывает голову, – это прекрасно. Каждый раз смотрю на лес и думаю – вот бы сюда деревьев-то добавить.

Она закатывает глаза. Ухмыляясь, она хватает тоненький саженец рядом с ямой и опускает в нее.

– Это чтобы заместить зелень, погибшую из-за того, что пара идиотов напилась и устроила пожар на пикнике. – Теперь, услышав это, я замечаю, что земля и правда покрыта пеплом. – Кроме того, – продолжает она, прихлопывая землю вокруг деревца, – это отлично выглядит в заявлении в колледж.

Она выпрямляется и достает из заднего кармана совочек. Протягивает мне с ожиданием. «Она что, серьезно?»

Я демонстративно надуваю губы.

Она не настроена шутить. Одна бровь изгибается, Маделайн машет совком в воздухе, и в меня летит земля.

– Ладно, ладно, – бурчу я. Мы подходим к следующему саженцу в метре от первого. Повторяя действия Маделайн, я опускаюсь на колени и вонзаю совок в землю, понятия не имея, что делать. Вдалеке я слышу галдеж какой-то лесной зверюшки. Маделайн же отлично знает, что делать, и она уверенно выкапывает большой кусок земли одним движением.

– Тебе не надоедает быть такой идеальной? – спрашиваю я, глядя на нее.

Я это хотела сказать в шутку, но она морщит нос:

– Ну, ты спасаешь леса, добровольно помогаешь в библиотеке, учишься на пятерки, встречаешься с идеальным парнем. Это высокая планка. Неужели у тебя не возникает желания что-нибудь испортить? – я поспала всего два часа после того, как умудрилась рассориться с ближайшим другом, а тут Маделайн спасает планету.

Она перестает копать и втыкает лопатку в землю.

– Что с тобой сегодня? Ты язвишь больше обычного.

Я пожимаю плечами. Она не ошиблась. Под грузом вчерашнего вечера я, конечно, язвлю больше обычного.

– Вот такая я бываю в шесть утра, – бормочу я. Я чувствую на себе ее пристальный взгляд, но вскоре она снова принимается копать с чуть большим энтузиазмом, чем до этого.

– Как думаешь, я слишком легко сдаюсь? – вдруг спрашиваю я. Эта мысль обжигает меня с тех самых пор, как мы с Оуэном поговорили на диване у Энтони. С Маделайн я дружу куда дольше, чем с Оуэном. Ей виднее.

Она снова выпрямляется, на этот раз замирая с ногой на лопате.

– Сдаешься в чем?

– Во всем. Ну, знаешь… – Я мешкаю, обдумывая это. Не во всем, конечно. Я не сдавалась насчет ТИЮО, не сдавалась насчет Энтони и самой Маделайн, даже когда мы ругались. – В романах.

– Ты об Уилле, – понимающе отвечает Маделайн.

– Ну да, об Уилле, да и обо всех остальных, – продолжаю я. – У меня было столько парней, но я никогда не встречалась ни с кем дольше четырех месяцев. – Я никогда об этом даже не задумывалась, но крутя в голове слова Оуэна в два часа ночи, я стала переживать из-за этого.

– Ну, тебе не следует тратить время на романы, которые не складываются. – Она снимает бандану и вытирает ей лицо.

– Но вдруг я слишком быстро прихожу к выводу, что роман не складывается? Я была готова отказаться от Уилла после всего одного неудачного вечера и флирта Алиссы с ним. А Алисса, как тебе известно, флиртует со всем, что движется. И что не движется.

Маделайн не смеется. Она упирает руку в бок.

– А почему мы вообще говорим об этом? – Тон немного раздраженный. Не стоит отвлекать ее во время общественных работ.

– Не знаю. Просто, оглядываясь в прошлое, я думаю, что некоторых слишком быстро… списывала со счетов, – вдруг понимаю, что цитирую Оуэна.

– Но… с Тайлером все было не так, – медленно произносит она.

Я упираю совок в землю и выкапываю немного. В этот раз движение мне дается легче, будто я нащупываю ритм. Мне это начинает даже нравиться.

– Пожалуй. Я хотела сказать… – Я осекаюсь, поняв, с кем именно это обсуждаю. – Дело не в том, что я хотела бы его вернуть, – быстро заверяю ее я. – Но просто – что, если я позволила роману с Тайлером развалиться, как и всем остальным моим романам.

Судя по выражению на ее лице, мои заверения не сработали. Кровь начала приливать к ее алебастровым щекам неровными пятнами, и опущенные уголки ее рта чуть подрагивают. Глаза сужены и устремлены на меня. Этот вид припасен для случаев вроде несправедливых оценок или хулиганов, толкающих прилежных учеников у шкафчиков.

– С Тайлером бы не было иначе, понимаешь? – тихо говорит она.

Я мотаю головой.

– Я просто рассуждаю гипотетически. Что, если бы было…

– Мы сошлись еще до того, как вы расстались, – чуть ли не выкрикивает она.

Моя челюсть отвисает, совок выпадает из рук.

– Вы… что?

– Он меня поцеловал в день последнего представления «Двенадцатой ночи».

Я стою там, моргая в свете нового дня, а мысли гоняются по кругу. Я помню последнее представление «Двенадцатой ночи», заключительную вечеринку труппы в доме Тайлера. То был один из редких случаев, когда Энтони напился, и мы с Дженной подговорили его прочитать версию монолога Гамлета. «Пить или не пить, вот в чем вопрос».

Я помню, как мы с Тайлером занимались сексом всего за пару недель до этого и расстались только месяц спустя. Я помню, как они вдвоем приходили ко мне в гости через пару недель после нашего с ним разрыва и спрашивали, разрешаю ли я им встречаться, клялись, что между ними еще ничего не было.

Я помню, как поверила им.

Вся злость испаряется с лица Маделайн. Глаза наполняются слезами, кожа бледнеет, и она потирает переносицу. Поверить не могу, что ей хватает наглости меня этим огорошить, а потом самой же расплакаться. Чтобы я успокаивала ее.

– Мне не стоило этого говорить, – говорит она еле слышно тоненьким голоском.

– Нет, тебе стоило это сказать, но полгода назад. – Я не могу даже смотреть на нее.

– Я знаю. Мне так жаль, Меган. Я должна была сказать, – выпаливает она сквозь слезы, но за ее сожалением сквозит не то раздражение, не то вовсе отчаяние. – Я знаю, что наши отношения стали немного натянутыми, поэтому я хотела сегодня…

– Я тебе защищала, – обрываю я ее. – Все думали, что вы с Тайлером обманщики, и я играла роль лучшей подруги, потому что доверяла тебе. Ты же сказала, что ничего не было, пока мы с ним еще встречались.

– Я знаю, знаю. – Слезы текут по ее щекам, и несколько волонтеров повернулись к нам. – Пожалуйста, пойдем к моей машине, я все объясню…

Часть моего гнева рассеялась. Я делаю к ней шаг, инстинктивно желая простить ее и утешить. Но не успеваю я протянуть руку, как вспоминаю слова Оуэна: «Не надо себя недооценивать». Мне не следует прятать свою обиду, чтобы только Маделайн не мучилась. Мои чувства тоже важны. Я устала притворяться, что это не так.

Я разворачиваюсь и иду к своей машине, оставляя Маделайн в слезах.

* * *

Я просыпаюсь и вижу, что, пока я досыпала, Маделайн оставила шесть пропущенных звонков. Я стираю ее голосовые сообщения, не слушая.

Не ожидала, но мне понравилось, как я вела себя в этой ссоре. Причина, само собой, не понравилась – это настоящее предательство. Я искренне верила своей ближайшей подруге, когда она уверяла, что не целовалась с моим парнем у меня за спиной. Даже если они идеальная пара, все равно они поступили отвратительно. Но я горжусь, что заступилась за себя и не пустила проблему на самотек, а встретила с гордо поднятой головой.

Что возвращает мои мысли к Уиллу.

Ну да, Алисса игриво трогала его за руку и хотела с ним «учить реплики» – это самые классические приемы. Но всего неделю назад он был в моей комнате и говорил, что я красивая. Мне надоело ждать от него намеков по поводу того, что он думает насчет наших отношений. Я сама спрошу.

Я хватаю телефон со стола.

«занят?» – пишу я ему.

«Сейчас нет. А что?» – отвечает он.

Я присылаю ему координаты и «через полчаса!!!». И не позволяю себе беспокоиться о том, приедет он туда вообще или нет.

* * *

Спустя полчаса звенит звоночек на входной двери того места, куда я сказала ему приехать. Голова Уилла с идеально приглаженными волосами появляется в дверном проеме. Его глаза блуждают по полкам, и я машу от своего столика в глубине.

Он садится напротив, озадаченный. Я подвигаю к нему чернично-миндально-кофейный торт, который заказала для него.

– Хочешь выпить чего-нибудь?

Он уставился на торт, потом на меня с удивленной улыбкой.

– Что тут происходит?

Я делаю глубокий вдох.

– Свидание. – Я разворачиваю одну из вилок так, чтобы она лежала ручкой к нему. – Кофейный торт будешь?

– Свидание, – повторяет он и берет вилку. Кажется, его это не убедило.

Я начинаю проговаривать речь, заготовленную по пути сюда:

– Я чувствую, что мы отдалились после того вечера у меня дома. У меня есть привычка торопить события, но я больше не хочу этого делать. Что, по сути, означает, что я не готова заниматься с тобой сексом, – пауза, – пока что. Именно пока что. – Уилл улыбается. Приободренная, я продолжаю: – Ты мне нравишься. Я хочу быть с тобой. Я хочу встречаться.

Он опускает вилку. На ужасное мгновение все мои сомнения разом заполняют голову. «Он не хочет. Ему нравится Алисса. Я слишком прямо высказалась. Он хочет секса прямо сейчас». И хуже всего вот что: «Оуэн ошибся. Это не я сдаюсь слишком легко. Люди бросают меня».

Но Уилл не говорит ничего этого, а кладет свою ладонь поверх моей на столе.

– Я… должен сказать тебе, что я нервничал, когда мы поцеловались. Всем известно, что ты красивая, остроумная и талантливая. Тяжело было угнаться.

Я моргаю. Я не знала, что это «всем известно». Я думала, что вся школа считает меня просто кокетливой подружкой Маделайн. Подружкой Маделайн, которую вечно бросают парни.

Уилл продолжает:

– Не знаю, как с этим справляться, но я тоже хочу быть с тобой, Меган, – говорит он, и губы его все шире расползаются в улыбке.

Я расслабляюсь (хотя не осознавала, что была напряжена) и чувствую невероятное облегчение. Но я еще не закончила. Сейчас или никогда.

– Ладно, тогда я хочу четкий ответ. Бойфренд?

Уилл кивает, явно и уверенно.

– Бойфренд.

– Ладно, – говорю я, сияя, – отлично.

– Получается, это наше первое официальное свидание. И оно происходит в… – Он озирается. – Где именно?

Мой взгляд блуждает по знакомому месту. В передней его части – антикварные издания, иностранные книги и бестселлеры борются за место на деревянных полках, которые выглядят так, будто вот-вот обрушатся. Плакаты с портретами давно умерших литературных деятелей отлепляются от стен тут и там над кассой. Спиральная лестница в центре комнаты ведет к алькову, заполненному шекспировскими сувенирами. Запах, пожалуй, самого крепкого в Орегоне эспрессо вьется от кофейной стойки в глубине, где мы сидим с Уиллом. Здесь тусклое освещение, пыль и идеальная атмосфера.

– Это книжный магазин «Бирнамский лес», – говоря я ему. – Первый раз я сюда пришла делать пометки в «Макбете» для урока сценографии. Я его и нашла-то из-за отсылки к «Макбету». С тех пор это мое любимое место.

Уилл потягивает носом воздух.

– Сыровато тут.

– Но здорово, правда?

Он съедает кусочек кофейного торта и пожимает плечами.

– Я уж точно впервые на свидании в книжном магазине. Впрочем, – добавляет он, будто это незначительная деталь, – я вообще впервые на свидании. – Не сказать, что я удивлена, но очаровательно, что он это признает. – Как продвигается «Ромео и Джульетта»? Я заметил, что сцена на балконе снова в расписании на этой неделе.

– И не напоминай. – Последняя репетиция прошла кошмарно. Я безнадежна в строчках, где Джульетта признается в любви Ромео, независимо от того, сколько эмоций Тайлер вкладывает в сцену или сколько раз Джоди заставляет нас ее повторить. – Прямо сейчас я больше работаю над показательным выступлением старшеклассников, – говорю я.

– Но там всего одна сцена, – медленно произносит Уилл.

– Я режиссер одной сцены, – быстро возражаю я. – А организую я все показательное выступление.

– Просто не понимаю, почему ты концентрируешься на нем. – Его слова звучат легко, но за ними прячется чуть ли не осуждение. – «Ромео и Джульетта» едет в Эшленд. Ты чего, – говорит он, и улыбка, которая раньше казалась мне ослепительной, несколько теряет свою силу, – у тебя же главная роль в профессиональной постановке. Это куда круче, чем выступление старшеклассников Стиллмонта.

Я пожимаю плечами, пытаясь не раздражаться на его непонимание или тот тон, с которым он произнес «выступление старшеклассников».

– Это мой последний год школы. Я участвую в организации этого выступления с тех пор, как перешла в старшую школу. Я хочу, чтобы все было идеально, понимаешь? – Уилл кивает, но во взгляде его все еще скепсис, мол, не понимаю. – Кроме того, я не собираюсь делать так, чтобы оно мешало Эшленду.

– У тебя уже укомплектована труппа? – спрашивает он через секунду, и я испытываю облегчение от того, что он наконец проявил интерес.

– Нет, а что? – Я игриво поднимаю бровь. – Ты бы хотел?

– Возможно, – тянет он, – если мне пообещают особое внимание режиссера.

– Я думаю, это можно организовать.

Он ухмыляется. А затем без предупреждения хватает меня за руку и тянет к полкам магазина.

– Первое свидание заслуживает первого подарка. Что скажешь? – спрашивает он через плечо.

Бабочки снова летают в моем животе – их давненько не было.

– Ты не обязан, – вяло протестую я, наслаждаясь милым жестом Уилла, хотя и удивляясь ему.

– Я настаиваю, – говорит он твердо. Он не сбавляет шага, и я следую за ним.

В магазине мой взгляд блуждает к полке сбоку от двери, с блокнотами в кожаных переплетах. Я засматривалась на них в последнее время, заходя сюда, и…

– Вот. – Уилл держит в руке черный браслет. – Это идеально.

«Ой».

– Он прекрасен, – спешу сказать я.

Он отвечает довольной улыбкой. Когда он кладет его на стеклянный прилавок у кассы, я замечаю, что изнутри выгравировано слово. О, это имя.

– Офелия? – спрашиваю я.

Уилл передает кассиру двадцатку, поворачиваясь ко мне.

– Ага! – говорит он с энтузиазмом. – Разве «Гамлет» не лучше всех? Ну, типа, уж точно, – он взмахивает рукой, поправляясь, – один из лучших.

Он вытаскивает браслет из упаковки и передает мне. Я натягиваю его на руку с благодарной улыбкой, стараясь игнорировать мысль о том, что Офелия всю пьесу ничего не делает, а только страдает по своему бойфренду, а потом сходит с ума. И я чувствую спокойное, знакомое удовольствие. Мне приятно рвение Уилла, его симпатия и то, что браслет символизирует – мы пара. Неважно, что на нем написано. Это подарок от моего парня.

Глава 15

Меркуцио:

Чума на оба ваши дома…

Несмотря на то, как успешно прошло наше с Уиллом свидание, в понедельник я отправляюсь в школу не в самом лучшем расположении духа. Когда я вернулась домой в субботу, после двух часов свидания и последующих жарких поцелуев у полки с книгами Шекспира, то случайно услышала, как папа говорил по телефону. Он был на громкой связи, и я успела услышать, что они с Роуз говорят с риелтором, которого наняли для предпродажной оценки дома. Для того, чтобы повесить ценник на семнадцать лет домашних ужинов, дней рождения, ссор, слез и воспоминаний.

Впервые я сдержалась, чтобы не отправить по привычке смс Маделайн. Есть часть меня, и немаленькая, которая хочет рассказать ей о том, что я подслушала. Но затем я вспоминаю, что не разговариваю с ней. Что она не такая подруга, какой я ее считала.

Я не обращаю на нее внимания на уроке английского и прохожу мимо, не глядя, на переменах. В конце концов я замечаю, что точно так же ведет себя Энтони по отношению ко мне. Но меня может отвлекать от этого Уилл, и с этим заданием он справляется с помощью впечатляюще искусного владения языком, так что день идет нормально. До обеда.

Я иду к холму снаружи театрального класса, зная, что Маделайн будет там. Я не собираюсь с ней разговаривать. Ни за что. Но я решила, что не буду прятаться. Не дам ей возможности украсть у меня и парня, и любимое место для обеда в придачу.

Я шагаю прямо к центру группы и сажусь рядом с Оуэном.

– Привет, Меган, – просительно говорит она. – Давай поговорим? Я пыталась до тебя дозвониться на выходных.

Не глядя на нее, я разворачиваю свой сэндвич с курицей, который Роуз настоятельно приготовила мне с собой.

– Я не просто так не отвечала на звонки.

Не желая продолжать этот разговор, я демонстративно поворачиваюсь к Кейси Марковиц, на год меня младше, которая играла Оливию в «Двенадцатой ночи».

– Кейси, я знаю, что ты не старшеклассница, но я бы хотела, чтобы ты поучаствовала в моей постановке. Я собираюсь изменить пол Счастливчика Ломана, и мне кажется, ты бы в этой роли блистала.

Она краснеет, явно польщенная, но Маделайн влезает в разговор.

– Неужели ты меня и правда просто игнорируешь сейчас? – ее тон сменился с умоляющего на раздраженный.

Я наконец поворачиваю голову к ней.

– Извини, но я не в настроении сейчас болтать со своей бывшей лучшей подругой, которая кувыркалась с моим парнем за моей спиной.

У сидящего рядом с ней Тайлера расширяются глаза, и я задумываюсь на секунду, сказала ли она ему, что я теперь все знаю.

Все замолкают, и щеки Маделайн разгораются. Торопливо она бросает свою кружку-термос в сумку и вскакивает, расправляя юбку дрожащими руками. Тайлер смотрит на меня виновато:

– Мне надо… – Он машет рукой в ее направлении. – Прости, Меган, – говорит он и уходит вслед за Маделайн. Не знаю, за что он извиняется – за то, что уходит от разговора, или за то, что изменил мне тогда. Как бы то ни было, сейчас я не готова разбираться со своей яростью к Тайлеру.

Все постепенно возобновляют беседы, иногда посматривая в мою сторону. Все, кроме Оуэна, который склоняется ко мне.

– У меня такое ощущение, что что-то… изменилось с тех пор, как мы поговорили о Тайлере и Маделайн.

«Что, правда? Сейчас?»

– Вытаскивай блокнот, Оуэн. У меня для тебя накопился отличный материал, – рычу я.

Он отшатывается.

– Что? Нет. – Он выглядит потрясенным, даже обиженным. – Я не пытаюсь собрать материал. Я пытаюсь поговорить с тобой как друг.

Я чувствую укол вины. Конечно, Оуэн просто пытается поговорить со мной как друг. Это он и делал с самого первого дня нашего знакомства. Я выдыхаю.

– Получается, что я была дурой, потому что не верила в то, что все мне говорили. Маделайн проговорилась на выходных, что они с Тайлером целовались за месяц до того, как мы с ним расстались.

– Это… – Оуэн подбирает слова, – очень неприятно.

– Я не удивлена поступком Тайлера, честно говоря. Но Маделайн… Она единственный человек, в чью порядочность я верила. – Я уставилась в землю и рассеянно обрываю травинки. – Самое ужасное в том, что часть меня хочет делать вид, что ничего не случилось. Ситуация с папой развивается, и я хотела бы иметь возможность с ней говорить, приглашать к себе на ночь, как тогда, когда мои родители разошлись.

Он кивает.

– Что ты собираешься делать? – спрашивает он спокойно.

– Делать? Мне-то ничего делать не нужно. Я бы хотела, чтобы она… Ну не знаю. Придумала, как это исправить.

– Она придумает, – говорит Оуэн твердо.

Я смотрю на него недоверчиво.

– Откуда ты знаешь?

Он опускает глаза, будто размышляет над этим.

– Я не знаю, – признает он. – Но она придумает, если она настоящая подруга.

На это у меня нет ответа. Я хотела бы верить, что Маделайн такая подруга, которая бы хотела помириться. И я в это верю. Я бы простила ее, если бы она показала мне, что я значу для нее больше, чем то, что она продемонстрировала тем своим поступком.

У меня засосало под ложечкой. Не одна я заслуживаю такого отношения. Энтони значит для меня куда больше, чем я показала, когда торопила его. Ему следует строить свои отношения с Эриком – или флирт, или что угодно еще – с той скоростью, с какой он сам хочет.

– Знаешь, – говорит Оуэн, и я осознаю, что он терпеливо ждал, пока я размышляла, – я, конечно, не Маделайн, и приглашать меня к себе на ночь было бы странно, но я рядом, если тебе понадобится поддержка.

Я смотрю в его темные, задумчивые глаза.

– Приглашать тебя на ночь не было бы странно, Оуэн… Если только ты не задумывал делать что-то «странное», – подмигиваю я. Прежде чем он начнет заливаться румянцем, я понижаю голос и говорю от души: – Но вообще-то спасибо.

* * *

После обеда у меня тригонометрия. У двери в класс мистера Паттона я решаю прогулять урок. Я знаю, что он будет скучным, и кроме того, у меня есть срочное дело. Я разворачиваюсь и иду против потока в коридоре, пока не оказываюсь в крыле естественных наук, где жду еще пятнадцать минут после звонка, пока коридор не опустеет.

Когда мисс Хауэлл выходит из класса углубленной физики, я торчу около двери в туалет и старательно делаю вид, что я имею право тут находиться. Я знаю, куда мисс Хауэлл направляется. Я ходила в прошлом году на ее вводные уроки физики и знаю, что она неизменно ходит на парковку покурить через пятнадцать минут после начала каждого своего урока после полудня.

Я проскальзываю в класс за ее спиной. И вижу абсолютный хаос. Ученики вооружены неоново-фиолетовыми игрушечными арбалетами. Игрушечные болты летают по комнате, а ученики бегают за ними с блокнотами и измерительными лентами. Один болт влетает мне в затылок, и я слышу, как кто-то жалуется, что я мешаю сбору данных.

Я не трачу времени на извинения. Я здесь по одной причине, и эта причина в дальнем конце класса.

Голова Энтони склонена над блокнотом. Он не поднимает ее, когда я облокачиваюсь на стол рядом с ним.

– Я вообще-то на уроке, Меган, – говорит он без эмоций.

– Я знаю. Мне нужна одна секунда.

Он медленно отрывает взгляд от своих бумаг и раздраженно смотрит на меня.

– А что, тебе еще не надоело вмешиваться в мою жизнь?

Я морщусь.

– Прости, – торопливо продолжаю я, зная, что у меня мало времени, пока он снова не отвернулся. – Мне не следовало тебя торопить. Ты был прав, хотя и наговорил мне много обидной ерунды.

Энтони отводит взгляд, но не игнорирует меня.

– Что ты тут делаешь, Меган?

– Я хочу быть хорошим другом. Настоящим. Ты всегда был хорошим другом мне, и я хочу все исправить. – Я делаю глубокий вдох. – Мне жаль, что заставила тебя торопиться.

– Что мне твои извинения, – немедленно отвечает он, жестко, – если ты не понимаешь, насколько я не похож на тебя. Я знаю, что ты хотела помочь, но ты никогда не задумывалась, какая именно помощь или поддержка нужна мне. У меня нет твоего бескомпромиссного отношения к романам и никогда не будет. Ты бесстрашная, и это здорово, – продолжает он, и в глазах его мелькает уныние. – Но я испытываю боль и, честно говоря, разочарование, когда ты пытаешься заставить меня строить отношения так же, как строишь сама.

– Я понимаю, – мой ответ, – по крайней мере, пытаюсь понять. Я буду продолжать пытаться, если ты мне позволишь. По правде говоря, я не то чтобы толкала вас с Эриком в сторону спальни, – отмечаю я, и глаза Энтони заблестели. – Ты и сам не робкий, когда дело доходит до парней. Но я знаю, что я неправильно к этому отнеслась, – спешу добавить. – Мне жаль, что я все испортила с Эриком. Я больше никогда не буду вмешиваться в твои отношения. Обещаю.

Его лицо начинает смягчаться.

– Это не ты все испортила, – говорит он тихо. – Это моя вина и Эрика, а не твоя. Мне тоже жаль. Я позволил себе пару подлых слов по поводу твоих романов, и я на самом деле не считаю так, как говорил тогда.

Я осторожно улыбаюсь.

– В них была доля правды, но все равно спасибо. Я не собираюсь тебе говорить, что делать, но знай, что если тебе нужна поддержка, я рядом.

– Я бы хотел пока поставить на паузу ситуацию с Эриком, – говорит он, помолчав. Я понимаю по его поникшим плечам и дрогнувшему голосу, что ему неприятно это признавать.

– Я понимаю, – быстро отзываюсь я.

– Но должен сказать, – продолжает он, начиная улыбаться, – что не весь вечер был ужасен.

– Ни один вечер с твоим феноменальным карне асада не может быть ужасным.

Он смеется.

– С Эриком все было… не так уж плохо.

– По крайней мере, уж точно не выглядело плохо.

Глаза Энтони медленно расширяются от догадки.

– Только не говори, что ты смотрела.

Я улыбаюсь, не разжимая губ.

– Разве что секундочку.

Он укоризненно качает головой, но ухмылка с его лица не сходит.

– Ну, смотреть на то, как вы с Оуэном на ходу сочиняете историю своего романа… Это было почти лучшей частью вечера. – Он на меня смотрит со значением. – Знаешь, вы с ним были бы милой парой.

Я ничего не говорю. Не буду делать вид, что не задумывалась об этом, но это же… Оуэн. Не может быть, чтобы парню, который вечно смотрит в свой блокнот, парню, чьи нынешние отношения ограничиваются видеозвонками два раза в неделю, спокойному и сдержанному, понравился кто-то настолько импульсивный и прямолинейный, как я. Нет. Мне лучше держаться с парнями, которые переходят сразу к делу. Типа Уилла.

Вместо того чтобы изложить все это Энтони, я хватаю арбалет со стойки и стреляю ему прямо в грудь. Он закатывает глаза.

– Чего это ты вообще со мной болтаешь? – В моем голосе шутливое возмущение. – У тебя урок идет.

Глава 16

Джульетта:

О Ромео, Ромео! Отчего, зачем

Ты Ромео?

– Отрекись ты от отца, от имени ты откажись…

– Нет! – голос Джоди резко звенит, доносясь до моего места в декорациях балкона. Сегодня первый день репетиции на недокрашенных деревянной конструкции, которую собрал Уилл, – это одноэтажная башенка с лестницей с задней стороны и увитой пластиковым плющом решеткой – с передней. Думаю, Джоди рассчитывала, что игра в декорациях разбудит мою внутреннюю Джульетту. Но не повезло.

Я слышу вздох Тайлера со сцены внизу. Я его не виню, честно говоря. Уже шестой раз Джоди нас прерывает, и мы не можем даже закончить сцену. С другой стороны, я не то чтобы полна симпатии к Тайлеру Даннингу в настоящий момент. Прошла неделя с признания Маделайн, и я ни одного из них не простила. Ни капельки.

Джоди поднимается на сцену.

– Это не дело, – говорит она, глядя на меня. – Я знаю, что ты пытаешься смягчить Джульетту, Меган, но это не получается. Никто не поверит в эту любовь.

– Это отчасти моя вина, – вставляет Тайлер, не успела я ответить. Он с жалостью смотрит на меня, и я чую, как моя кровь вскипает от злости. Он осмеливается намекать, что я не могу играть из-за наших личных отношений. Это не просто снисходительно, а вообще за гранью.

– Я чувствую, что произношу первые реплики Ромео слишком весело, – продолжает Тайлер. – Может, это сбивает Меган.

«Ого». Еще хуже. Тайлер никогда не критикует свою работу. Наверное, он считает, что я на грани нервного срыва посреди репетиции из-за того, как он поступил со мной полгода назад.

Джоди потирает глаза.

– Нет, Тайлер, дело не только в тебе, – бормочет она. Надевая обратно очки, она переводит взгляд с Тайлера на меня. – Я думаю, вам обоим нужно время наедине, чтобы проговорить динамику этой сцены. Идите за кулисы, и попробуем заново через пять минут.

Я буквально бы лучше сменила тысячу подгузников Эрин. Стискивая в руках сценарий, я направляюсь вниз по узким ступеням. Тайлер ждет за кулисами, потирая шею, и выглядит непривычно взволнованным.

– Джоди сегодня на тропе войны. Я вообще-то думаю, что сцена идет неплохо, – говорит он быстро и нарочито легко.

Я пристально смотрю на него.

– Зачем ты это делаешь? Сначала пытаешься взять вину на себя. Теперь это вина Джоди? Я умею воспринимать критику.

– Наверное, дело в том, что я чувствую себя виноватым. – Он неуклюже топчется. – Ну, за свою часть произошедшего. Я не хотел тебе изменять.

«Что, правда?»

– О, ну если ты не хотел, то тогда все в порядке.

На его лице появляется раскаяние – это выражение я не раз видела на сцене.

– Я пытаюсь принести извинения, Меган.

– И потом мне надо скорей поспешить тебя простить, правильно? Ты поступил отвратительно, и я не собираюсь об этом забывать только потому, что ты чувствуешь себя виноватым. – Я слышу, как Энтони осыпает оскорблениями Джейсона Митчума по другую сторону занавеса, репетируя сцену драки с Меркуцио и Тибальтом. По крайней мере никто не слушает нас с Тайлером.

– Хм. – Он потирает челюсть. – Не думал, что ты такая.

Я прищуриваюсь.

– Что?

– Ты обычно, ну, безразлична.

Я пару раз моргаю, осознавая сказанное им. Сначала Энтони говорит мне, что я смиряюсь с поражением, теперь Тайлер считает, что мне всегда все безразлично? Вот кем все меня считают? Просто девчонкой, которая порхает по жизни, не испытывая обид, не переживая ни о чем, кроме своей очередной влюбленности?

– Ну, я не безразлична, – огрызаюсь я. И я это хочу доказать. Я опускаю взгляд на сценарий в руках. – Прямо сейчас мне небезразлична эта сцена.

Он смотрит на меня, не веря своим ушам, а потом хмыкает.

– Не знаю, что тебе сказать, потому что я вкладываю всю душу, а моя Джульетта даже не впечатлена моими безупречными интонациями. Ты не представляешь, сколько бессонных ночей я провел, отрабатывая ямбический пентаметр…

– Тайлер, да заткнись хоть на секунду.

К моему удивлению, он послушался, и я вдруг понимаю во внезапном приливе вдохновения, что не так с этой сценой. – В этом как раз и проблема. Когда ты произносишь реплики, Джульетта не впечатлена красноречием Ромео. Но в сцене есть переломный момент, когда что-то должно измениться, потому что к концу сцены Джульетта признается ему в любви. И мне кажется, мы пока не понимаем, когда это происходит, – я замечаю, что Тайлер внимательно слушает. – Нам нужен момент, когда что-то ее смягчает – момент, когда она отдается чувствам сполна.

– И что ты предлагаешь? – спрашивает он.

– Нам нужно что-то искреннее, когда слова Ромео не мешают.

Он медленно кивает, но его глаза сияют, и я знаю, что мы на одной волне.

– Какое-то движение? – предлагает он.

– Точно. – Мне нравится такая трактовка. Мне только осталось понять, как внести ее в сценарий. Глядя в сторону, я натыкаюсь взглядом на деревянные ступеньки, которые ведут вверх к балкончику. Я киваю на декорации, и идея складывается у меня в голове:

– Вот что мы сделаем. Мой гениальный бойфренд построил декорации так, что ты можешь влезть по решетке.

Тайлер ухмыляется.

Я нахожу страницу в сценарии и показываю пальцем:

– Вот тут.

* * *

– Отрекись ты от отца, от имени ты откажись, иль, если нельзя уж то, так поклянись в любви ты, и я не буду больше Капулетти. – Я снова стою на балконе, изо всех сил пытаясь выглядеть девочкой-подростком в агонии безрассудной любви.

На этот раз я не просто проговариваю реплики. Я в предвкушении, и это делает диалог более легким, более естественным. Когда Джульетта произносит в ночи: «О Ромео, Ромео! Отчего, зачем ты Ромео?», ее еще не захлестывают чувства, еще нет. Скорее она просто пробует эти чувства на вкус.

– Что такое Монтекки? – продолжаю я. – Не рука ведь это, не нога и не лицо… – Я позволяю Джульетте усмехнуться, зная, о каких еще частях тела она думает. – Что зовем мы розой, зовись она иначе, запах тот же!

Когда я заканчиваю свою речь, Ромео выпрыгивает из кустов, и я сразу превращаюсь в скептически настроенную Джульетту. Я даже чопорна к тому времени, как она провозглашает:

– Хоть ты моя и радость, но наш союз не радостен ночной мне… Он слишком быстр, неждан, внезапен слишком, похож на молнию, которой нет уж, когда мы говорим: сверкает! – Мне нравится произносить эти строки, улавливать интонации. Это почти что лучше, чем смотреть, как актеры справляются со своими репликами, когда я режиссирую.

– И ты меня оставишь без отрады? – стонет Тайлер, и остальные актеры труппы начинают хохотать в зале.

Я надменно приподнимаю подбородок и требовательно спрашиваю:

– Какая же возможна в эту ночь?

Я ловлю взгляд Тайлера. Он смотрит на меня, и зрители не видят его лица, когда он мне быстро улыбается. Я затаила дыхание, а он бежит и прыгает на решетку. Два грациозных шага – и вот он уже на уровне со мной, и уголком глаза я замечаю, как Джоди склонилась вперед – что, надеюсь, выражает ее интерес.

– Любовью на любовь обмен ненарушимый, – произносит Тайлер сценическим шепотом.

Затем впервые за шесть месяцев губы Тайлера Даннинга касаются моих. Я даю Джульетте сперва удивленно отшатнуться, а потом отдаюсь поцелую. Он пахнет точно так же, как раньше, но ощущения у меня не такие странные, как я опасалась. Я не чувствую себя Меган Харпер, целующей своего неверного бывшего. Я чувствую себя Джульеттой, влюбляющейся в Ромео.

Может, дело в том, что я научилась вживаться в персонажа. А может, это потому, что он целует меня не как Тайлер Даннинг, который сразу тянулся к лифчику и засовывал мне в рот язык. Он целует меня так, как я представляю себе поцелуй Ромео, руки его остаются на перилах балкона, а губы нежно прижимаются к моим.

– Я отдала свою еще до просьбы, и жаль, что нечего мне больше отдавать.

– Так, – нас перебивает возглас Джоди, – стоп.

Я поворачиваюсь к ней. Каждая капля вдохновения, которую я чувствовала в этой сцене, теперь испаряется, и меня захлестывают сомнения. Остальные актеры молчат, как никогда раньше не молчали; все, кроме Алиссы, которая что-то шепчет в ухо Кортни и скалится, глядя на меня. Я пытаюсь понять, что написано на лице Джоди, и предугадать ее реакцию – скажет ли она, что мы опять должны заново переосмыслить сцену или что меня отстраняют от этой роли навсегда. Думаю, одно из двух.

Но она не ко мне обращается.

– Тайлер, что тебя могло побудить забраться на декорации и поцеловать свою напарницу? – Я слышу нервные смешки из зала. – Я что-то не припомню такого в сценарии или расстановке, которую мы обсуждали. Когда я говорила вам пройтись по этой сцене вдвоем, я не имела в виду, что надо придумать абсолютно новую и очень рискованную трактовку.

– Это была идея Меган, – выпаливает Тайлер, спрыгивая с решетки. «Ну, не так долго продлилась его готовность брать вину на себя».

Джоди теперь поворачивается ко мне.

– Ты здесь актриса, Меган. А не режиссер. Тебе нужно помнить о своей роли, – проходит несколько мучительных секунд, прежде чем она продолжает, будто намеренно меня терзает. – Но… Вы меня впечатлили, – наконец говорит она с еле заметной улыбкой. – Вот та Джульетта, которую я ждала.

Я непроизвольно выдыхаю с облегчением, слыша в своей голове слова Оуэна: «Не надо себя недооценивать».

– Я тоже, – отвечаю.

* * *

Я выхожу с репетиции через полчаса, все еще глупо улыбаясь из-за успеха этой сцены, и отправляюсь к доске объявлений у Центра искусств. В школе в это время дня тихо, солнце садится за деревья и окрашивает лучами асфальт. На парковке осталось всего несколько машин, принадлежащих членам труппы и спортсменам, которые тренируются вечером.

Сегодня последний день для подачи заявок на участие в постановках показательного выступления старшеклассников, и хотя мне уже пора идти домой (папа сказал, что если я еще раз опоздаю к ужину, будут неопределенные «последствия»), мне нужно узнать, кто записался. Радостное предвкушение работы над постановкой вкупе со впечатлениями от репетиции «Ромео и Джульетты» почти заставляет меня забыть о том, как все ужасно с Маделайн.

Я отодвигаю объявление о шоу «открытый микрофон», чтобы увидеть листок, на верху которого я напечатала «Смерть коммивояжера». Я оставила четыре строчки пустыми для четырех нужных мне актеров. Я потом разберусь, кто кого будет играть. Первым я вижу имя Тайлера. Да, он будет идеальным Вилли Ломаном, уж прости, папа.

Читаю дальше и вижу имя «Кейси Марковиц», и радуюсь, что она последовала моему совету записаться, и еще «Дженна Чоу», написанное ее чрезмерно витиеватым почерком.

Затем в самом низу списка – «Оуэн Окита».

Он написал свое имя темно-синими чернилами, которые мне знакомы по его бесчисленным заметкам в блокнотах. Я чувствую, как в груди становится тепло от благодарности. Он мне даже не сказал, что запишется, и я не знаю, почему боящийся сцены Оуэн добровольно вызовется играть, а потом соображаю, что конечно же вызовется. Он настолько хороший друг.

Но это чувство длится всего мгновение, пока я не понимаю, что одного имени не хватает – того, которое я очень надеялась увидеть. Уилл же говорил, что собирается записаться.

Дверь в театральный класс распахивается, и выходит Оуэн, набросив рюкзак на плечо и сжимая в руке блокнот.

– Оуэн! – кричу я. – Ты записался в мою сцену!

Он разворачивается лицом ко мне, глядя мне в глаза.

– Так и есть. Записался, – отвечает он весело. – Я хотел узнать лично, какова Меган Харпер в роли режиссера.

– Это до или после того, как ты увидел мою режиссуру в том, что я заставила актера меня поцеловать? – Я должна была пошутить, не смогла сдержаться.

Но на этот раз Оуэн не краснеет. Вместо этого он закатывает глаза.

– До, Меган. Козима – помнишь ее?

– Да ладно, Оуэн. На сцене не считается.

– Учту, – говорит он, и я клянусь, в его глазах мелькает искорка. Он подходит и читает через мое плечо. – Кто там еще? Я не успел тогда проверить, слишком торопился.

– Тайлер, само собой… – говорю я тихо. Я не могу перестать думать о том, как Оуэн близко, его лицо совсем рядом с моим.

Он отступает на шаг, и я вижу, что хмурится, когда поворачиваюсь к нему лицом.

– Почему это само собой? – спрашивает он.

– Ну, дело в том, что у моих сцен есть известное свойство становиться хитами… – Я знаю, как самодовольно это звучит, но к черту. Это же правда.

Оуэн ухмыляется.

– Ну да. Само собой. – Он наверняка заметил, что я не улыбаюсь в ответ, потому что лицо его сразу приобретает обеспокоенное выражение.

– Эй, что случилось? Ты выглядишь расстроенной.

– Это глупо, но я надеялась, что Уилл запишется, – бурчу я. Это не проблема Оуэна, понимаю я, пока говорю это. Я вытаскиваю телефон и пишу Уиллу.

«запись в сцену??» – отправляю я и поднимаю глаза на Оуэна.

– «Смерть коммивояжера» не совсем в его вкусе, – предполагает он.

– Наверное, – отвечаю я. Спустя секунду мой телефон вибрирует. Я смотрю на экран и вижу ответ Уилла.

«Блин, я забыл!! Я заглажу потом свою вину?;)»

– Он забыл, – говорю я бесстрастно, убирая телефон обратно в карман. Оуэн прикусывает губу, будто пытается придумать, что сказать. Но не успевает он ответить, как мой телефон снова жужжит.

– Кто-то мне звонит, – говорю я, вытягивая его снова.

– Это Уилл?

Я проверяю экран.

– Э-э, нет, – отвечаю я с удивлением. – Это мамин бойфренд. Наверное, мне надо ответить.

– О, ну конечно, – кивает он. – Потом поговорим.

Я начинаю подносить телефон к уху, но глядя на то, как Оуэн открывает дверь Центра искусств, я кричу ему:

– Эй! – И поднимаю лист со списком записавшихся. – Спасибо. Из тебя получится идеальный Биф Ломан.

Он расплывается в улыбке, а потом разворачивается и уходит, оставляя меня наедине с телефоном.

Я отвечаю.

– Привет, Рэндалл, – говорю я.

На другом конце я слышу щелчок, а потом голос Рэндалла.

– Меган, привет! Я надеюсь, тебе удобно говорить? – Он кажется удивленным, будто не ожидал, что я сниму трубку. – Твоя мама сказала, что у тебя после школы репетиция, и я не знал, закончилась ли она уже, плюс еще разница во времени…

– Удобно, – обрываю я его.

На фоне я слышу неожиданно громкий возглас.

– Рэндалл, друг! Ты нам нужен! Эппс тут второй раз сбил все кегли за два удара. Где наш Мастер Страйков?

Я невольно улыбаюсь. «Мастер Страйков?»

– Ты играешь в боулинг? – спрашиваю я Рэндалла.

– Да, э-э, извини, – запинается он. – Я, моя команда, мы во втором туре регионального турнира. Я отлучился пораньше. Хотел с тобой перемолвиться словечком.

– Хорошо… – Я так и не поняла, как мне общаться с Рэндаллом. Я не знаю, как мама это делает. Честно говоря, Рэндалл не особо вписывается в жизнь мамы – бывшей художницы-авангардистки, которая всегда отвечает сарказмом на мой сарказм. А Рэндалл – бухгалтер, и очень стеснительный. Когда мы с ним познакомились, у него на ногах была обувь с пальцами – такие странные кроссовки, которые выглядят, как перчатки для ступней, и он носил их по дому, хотя я почти уверена, что они предназначены для бега, – и он многословно хвалил все, что мама приготовила в тот первый вечер, будто боялся, что она его иначе выгонит. У него постоянно появляются странные новые хобби, сначала лепка из глины, теперь вот это. Как моя мама ложится в кровать с парнем, который проводит вечера будней, играя в региональном турнире по боулингу?

– Что стряслось? – спрашиваю я, потому что он молчит.

– Я приеду в Стиллмонт через пару недель, – говорит он чуть громче, чем следовало бы. – Я надеялся, что ты, может, захочешь встретиться на кофе?

– Ага. Э-э. Ладно. – Я не знаю, почему мама не могла меня сама спросить. Затем мелькает пугающая мысль. – Погоди, а мама с тобой будет?

– Нет! Я, э-э, нет, это командировка, – разъясняет он. – Я пробуду в Орегоне всего день или два, но я бы себя отпинал, если бы не провел немного времени с моей – э-э, с тобой. Но твоя мама с большим нетерпением ждет приезда в декабре на фестиваль!

– Ну да… – Если этот телефонный разговор показателен, то кофе наедине с Рэндаллом возьмет новый рекорд в неловких светских беседах. Но я должна дать ему шанс. Он хороший и, видимо, каким-то образом делает маму счастливой. – Хорошо, да, – говорю я чуть более убедительно. – Напиши мне, когда приедешь, и что-нибудь придумаем.

– Отлично! Я… я тогда тебе напишу, – восклицает Рэндалл так, будто ему самому эта идея не приходила в голову.

– Класс. – Я собираюсь повесить трубку. Но вместо этого добавляю: – Ни пуха ни пера. Ну, в турнире.

* * *

– Спасибо за предупреждение, мам.

На часах 5:13 вечера пятницы. В зернистом изображении окошка FaceTime на моем компьютере мама поднимает брови.

– Предупреждение? – упрекает она. – Тебе нужно предупреждение для разговора с Рэндаллом? Меня никто никогда не предупреждал, когда я приходила домой и видела, как моя дочь целуется на диване с новым бойфрендом. У меня тоже есть личная жизнь, Меган.

«Черт, мам».

– Я не это хотела сказать, – отвечаю я с досадой. – Ну, что у нас вообще есть общего? Это будет так нелепо.

– Из общего у вас – я!

Я закатываю глаза.

– Это не та тема, которую я бы хотела обсуждать с парнем своей матери. Наверное, придется освежить в своей памяти новости боулинга, если я хочу поддержать беседу с Мастером Страйков.

– Сжалься над беднягой, – приказывает мама без улыбки. – Он не привык разговаривать с семнадцатилетними девочками.

– Ну я уж надеюсь. – Я делаю возмущенное лицо, и мама смеется. Кто-то стучит в дверь, и, что меня всегда раздражает, папа врывается, не ожидая моего ответа на стук.

– Привет, Кэтрин. – Он кивает в сторону компьютера, и моя злость испаряется. Я с удивлением отмечаю, как расслабленно звучит его голос. Нет того напряжения или сухости, которые обычно присутствовали в разговорах между моими родителями.

– Надеюсь, я не слишком рано? – спрашивает папа.

– Нет, как раз, – отвечает мама, и я резко поворачиваюсь к ней.

– Как раз для чего? – Я перевожу взгляд между ними, пытаясь понять, что могло заставить маму и папу болтать у меня в спальне, будто они закадычные друзья.

Они переглядываются, и я понимаю – что бы это ни было, это что-то серьезное.

– Мы хотели с тобой кое-что обсудить, – говорит папа своим тоном школьного директора, присаживаясь на мою кровать.

– Мы? – отзываюсь я.

Он продолжает, смотря на меня более пристально, чем обычно.

– Мы с Роуз сделали предложение продавцу дома в Нью-Йорке, и похоже, что он его примет.

Не говоря ни слова папе, я поворачиваюсь к маме.

– Ты знала, но не говорила мне? – Я даже не пытаюсь скрывать обиду в голосе.

Она, не дрогнув, встречает мой взгляд.

– Мы хотели обсудить это с тобой вместе, – ее голос ровный, но в нем звучат успокоительные нотки, будто она уговаривает меня принять это без эмоций.

Не дождутся.

– Что еще вы там решили в своих разговорах у меня за спиной? – спрашиваю я с горечью.

– Меган, мы взрослые люди, у которых общая дочь. Мы иногда разговариваем, – отвечает она.

«Это неправда», – думаю я, но решаю не озвучивать. Сколько раз они просили меня спросить друг друга об оплате моих летних программ и билетов на самолет, передать поздравления в день рождения, разобраться с разделением их аккаунтов в компьютерном календаре или семейной библиотеке iTunes? А теперь они якобы снова разговаривают?

– Вообще-то есть еще кое-что, что мы обсудили, – говорит папа рядом со мной и переводит взгляд на маму. – Кэтрин, ты не хочешь, э-э?..

– Мы с твоим папой довольно много говорили в последнее время, – говорит мама негромко, – и в связи с твоим фестивалем мы с Рэндаллом решили продлить наш визит на пару недель. Мы бы хотели быть рядом, когда родится твоя маленькая сестра.

Я шумно вдыхаю. Меня нервирует уже сама идея о предстоящих совместных ужинах с родителями и их новыми партнерами. А теперь еще и это? Смотреть, как папа ведет себя как идеальный любящий муж Роуз и отец нового ребенка? Ждать, что мама осознает, насколько мало она, да и я, значит в папиной новой семье?

– Звучит… странно, – говорю я. Это совсем мягко сказано.

Уголки маминых губ приподнимаются, и в глазах папы понимающий блеск, будто они оба знают какую-то секретную шутку. Я помню этот взгляд с давних времен, когда они вечно обменивались взглядами и думали, что я этого не замечаю, когда я их ставила в непростые ситуации. Сейчас это больно видеть.

– Разве что немного, – мама заговаривает первой. – Но это радостное волнение. Для тебя, для твоего отца… И пока твой папа в больнице с Роуз, у нас с тобой будет возможность провести время вместе. Поделать всякие девичьи дела.

– Здесь, все вместе? Это все еще странно. – Я избегаю их взглядов.

– Мы сможем провести время все вместе, всемером, – добавляет папа.

«Всемером». Звучит до невозможности странно. Рождение Эрин и так было шоком, а теперь с каждым новым шагом папы его семья все дальше уходит от меня. И хотя мне нравятся все наши пятничные беседы с мамой, я не могу не замечать, что она тоже меняется, и я все меньше понимаю человека, который занимается лепкой из глины и встречается с кем-то вроде Рэндалла. Это не похоже на «семерых». Это похоже на четверых плюс двоих, а я болтаюсь где-то между ними.

Меня избавляет от необходимости придумывать ответ какой-то грохот с первого этажа, за которым сразу следует визг: «Лаа-лаааа!» На языке Эрин так называется лапша.

– Это звучало угрожающе, – говорит мама с улыбкой.

– Эрин взяла обыкновение бросаться тарелками. Мне пора идти отскребать со стены макароны. Третий раз на этой неделе, – папа поднимается с кровати с обреченным вздохом, затем переводит взгляд на маму в окошке FaceTime. – Жду с нетерпением вашего приезда. Это будет возможность отметить новую структуру нашей семьи.

Он кладет руку на мое плечо перед тем, как выйти из комнаты, и хотя мне это кажется невозможным, но мое сердце сжимается еще сильнее. Я не позволяю этому отразиться у меня на лице, потому что я знаю, что мама все еще смотрит, надеясь, что ее попытки заставить это звучать оптимистично удались.

Но я ненавижу эту «новую структуру» своей семьи. Для меня эта структура выглядит как кусочки моей семьи, разломанные и держащиеся вместе только воспоминаниями, которые все стремятся забыть.

Все, кроме меня.

Глава 17

Джульетта:

Я тоже бы себя сдержала – надо

Признаться в том —

когда бы не подслушал,

Без моего ты ведома, моих

Любви признаний искренних.

Я люблю Шекспира, но диалог Джульетты и реплики партнеров по сценам крутятся в моей голове уже месяц, и кажется глотком свежего воздуха репетиция, в которой нет слов вроде «сызнова» и «отнюдь».

– Передавай привет Биллу Оливеру – может, он меня вспомнит, – говорит Тайлер голосом поверженного Вилли Ломана, завершая сцену, которую я выбрала для показательного выступления. Он с тоской смотрит вдаль, будто вглядывается в прошлое, и затем его плечи расслабляются. Он вместе с тремя другими членами моей труппы на сцене театрального класса поворачивается ко мне, ожидая комментариев.

Мы репетируем уже две недели. Две насыщенных недели. Помимо «Ромео и Джульетты», я каждый день работаю над своей сценой как режиссер, при этом являюсь организатором всего мероприятия. Мне нужно репетировать со своей труппой, бронировать зал, договариваться о рекламных объявлениях для программок, устанавливать свет с технической командой школьного театра, а также следить за тем, чтобы остальные режиссеры соблюдали расписание.

И честно говоря, я это все обожаю.

Проверять сцены других не так уж сложно, да и интересно заглянуть в то, над чем они работают. Энтони репетирует финальный монолог Сэмюэла Л. Джексона из «Криминального чтива», в котором столько матерщины, что мне пришлось уговаривать учителей это разрешить. Брайан Андерсон, что я неохотно признаю, отлично справляется с режиссурой и главной ролью в сцене из пьесы «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Единственная проблема может быть в Кортни, которая ставит что-то из мюзикла «Кошки». Зачем. Боже мой, зачем?

Выступление уже в конце этой недели, и я довольна тем, как продвигается моя сцена. Сегодняшняя репетиция прошла гладко. Мое чутье не подвело насчет Кейси, и есть у меня ощущение, что Джоди ее возьмет на главную роль в следующем году после того, как увидит ее игру. Тайлер, само собой, вжился в персонажа так, будто был рожден для роли Вилли, и они с Дженной составляют отличный тандем. Даже Оуэн не отстает – и чую, он будет смотреться прекрасно в костюме 40-х годов.

– Отлично, ребята, – кричу я с другого конца аудитории. – До встречи завтра.

Они спускаются со сцены, а я иду вперед, чтобы собрать наш немногочисленный реквизит. Я наклоняюсь за портфелем, который Тайлер сбил, и краем глаза замечаю стоящую в дверях Маделайн. Полагаю, она ждет Тайлера, и я намеренно мешкаю, дойдя до своего стула – долго собираю сумку, надеясь, что она уйдет и мне не придется проходить мимо нее. Я знаю, что Маделайн чувствует себя ужасно, и не наслаждаюсь ее страданиями, но я не готова встретиться с ней лицом к лицу. Не могу избавиться от горечи обиды, которую чувствую каждый раз, когда вспоминаю ее признание.

– Меган? – раздается ее голос прямо у меня над ухом, и я кручу в руках карандаш, который как раз клала в сумку.

Я выпрямляюсь, осматривая комнату, – все ушли, кроме Оуэна. Он стоит у заднего выхода, настороженно глядя на меня. Я взглядом умоляю его не оставлять меня здесь наедине с предстоящим разговором. Не отвечая Маделайн, я прохожу мимо нее и направляюсь к двери.

Но ее это не смущает.

– Давай поговорим, – говорит она мне вслед.

– Я занята. – И выхожу. Я слышу шаги за спиной и понимаю, что если сейчас пойду к машине, то она просто последует за мной. Маделайн – сама настойчивость. Так что пора мне действовать.

Вместо двери я меняю курс на сцену.

– Оуэн, – говорю я с энтузиазмом, придумывая на ходу дурацкий режиссерский комментарий, – нам нужно, э-э, пересмотреть эмоциональную трансформацию Бифа в конце сцены.

Оуэн, которому я очень благодарна за то, что он ждал у двери все это время, мешкает. Я смотрю на него пристально и глазами указываю на Маделайн. Его лицо смягчается, как только он догадывается, в чем дело.

– Ага, хочешь, я проговорю свои реплики, а ты мне скажешь, где поправить? – спрашивает он, скидывая сумку на пол и поднимаясь на сцену.

– Это было бы здорово. – Я еле сдерживаю вздох облегчения.

Маделайн закатывает глаза, прекрасно понимая, в чем дело. Надо было мне учесть, что актерских способностей мне не хватит на то, чтобы выставить это истинной причиной.

– Пожалуйста? Мне нужна всего секундочка, – просит она, пока Оуэн взбирается на сцену с крайне смущенным видом.

Я делаю вид, что не слышу ее.

– Начинай, Оуэн.

– Я ему действительно нравился. Всегда нравился… – начинает он, прежде чем Маделайн его перебивает.

– Ну хватит, Меган. – Она подходит к сцене. – Это весьма в твоем духе. Чуть что идет не так, и ты сразу готова бросить эту дружбу, будто она для тебя и не была никогда важна.

Внезапная страсть в ее голосе останавливает меня. Такое нечасто услышишь от уравновешенной Маделайн с ее идеальными манерами.

– Я твоя лучшая подруга, – продолжает она, – и я сделала ошибку.

– Сделать ошибку – это когда ты забыла книгу вернуть в библиотеку, – оскаливаюсь я. – И да, ты была моей лучшей подругой, но… Эй, Оуэн, куда это ты собрался? – Он шажками придвигается к задней двери в попытке сбежать. Затем поворачивается обратно, лицо его искажено страданием.

– Я все еще твоя лучшая подруга, – отвечает Маделайн. – Я все еще та, кто поддерживал тебя, когда в твой дом переехала мачеха, которая не спала ночами, работая с тобой над расстановкой актеров по сцене, которая подвозила тебя с сотни репетиций, пока у тебя не было машины. Помнишь, ты спросила меня, не надоедает ли мне быть такой идеальной? – Она замолкает, но непохоже, что она ждет ответа. Ее злость чуть померкла, и глаза ее наполнились слезами. – Ну, теперь ты знаешь, что я не идеальна. А надоедает мне выглядеть так, как будто я идеальна, и пытаться соответствовать всеобщим ожиданиям. Иногда мне кажется, что если хоть один человек поймет, какая я на самом деле, я просто растворюсь в воздухе. Я знаю, что врать тебе было еще хуже, чем поцеловать Тайлера, но я не могла тебе рассказать. Я не могла смотреть на то, как самый важный человек в моей жизни понимает, что я не та, кем казалась.

Я молчу, взвешивая ее слова. Я хочу простить ее, потому что она явно чувствует себя ужасно, и мне не впервой прощать человека, который меня обидел. Мне очень нравился Энтони, но я простила его за то, что завел отношения со мной, хотя ему нравятся парни. Он тогда не признал публично, что гей, и ему нужна была видимость отношений с девушкой, а я сочувствовала его ситуации. Я даже простила Тайлера за то, что он бросил меня ради моей же лучшей подруги, и кажется, я уже снова простила его за измену.

Но Маделайн ранила меня глубже, чем любой из парней, потому что я понимала, что почти все парни со мной не навсегда. А мы с Маделайн были подругами навсегда.

Она вытирает слезы, и ее самообладание отличницы-активистки возвращается к ней.

– Вот что я хотела сказать. Если это для тебя хоть что-то значит, то мне правда жаль, и я скучаю по тебе.

И на этом слове она развернулась и пошла к выходу.

Оуэн смущенно топчется на месте. Я смотрю, как он переводит взгляд с меня на нее и обратно.

Я не хочу списывать Маделайн со счетов. Я не знаю, исправила она свою ошибку или нет (не знаю, возможно ли ее вообще исправить), но иногда не списывать кого-то со счетов означает прощать, даже если это кажется невероятно сложным. Если я хочу, чтобы мы с Маделайн были подругами навсегда, то не могу позволить ей просто уйти с чувством, что ее извинение ничего не значило.

– Подожди, – зову я.

Она останавливается в шаге от двери. Медленно поворачивается, в глазах ее надежда, но и настороженность, будто она не осмеливается надеяться. Я спускаюсь со сцены туда, где она стоит, и, несмотря на ее скрещенные на груди руки, я подхожу и обнимаю ее. Она деревенеет от неожиданности, но всего на секунду, и вот уже она обхватывает меня руками в ответ.

– Я понимаю, – говорю я ей через плечо. – Ты никогда не исчезнешь, – она обнимает меня еще крепче, и я слышу ее всхлипывания. Я держу ее в объятиях еще немного, пока ее дыхание не успокаивается. – Даже твое извинение было идеальным, не дури, – добавляю я со смешком.

Я чувствую, как она смеется в мое плечо.

* * *

Мы с Маделайн делаем крюк через туалет, чтобы не выглядеть заплаканными по возвращении домой. Она всегда рыдает так, что следы потом долго не сходят с лица, – в чем у всех была возможность убедиться, когда она получила пять с минусом по истории Европы в десятом классе. Я не сильно лучше выгляжу – тушь черными ручьями растеклась по лицу, будто я музыкант из эмо-группы.

Мы расходимся в коридоре после того, как привели себя в порядок. По пути обратно в театральный класс я сталкиваюсь с Оуэном, который как раз выходит оттуда.

– Оуэн! – восклицаю я удивленно. – Ты еще тут.

– Э-э, ну да. Ты свои вещи там оставила. – Он держит мою сумку и куртку.

– Спасибо. Ты не обязан был ждать меня. – Я беру свои вещи из его протянутой руки. – Хочешь пиццы поесть? Я собиралась заглянуть к Энтони.

– Посмотрим, – ухмыляется Оуэн. – Это зависит от того, не запланировано ли у тебя еще одно слезное примирение на сегодня?

Я смеюсь.

– Нет, с этим я разобралась пару недель назад.

Мы идем к выходу из Центра искусств, и я вынимаю телефон.

– Я напишу Уиллу. Пусть он тоже приедет. Я знаю, как тебе нравится наблюдать за нашим флиртом.

– Это, можно сказать, мое хобби, – отвечает Оуэн, косясь на меня. – Пора его в свое резюме добавлять.

Я закатываю глаза. Как только я начинаю печатать сообщение, он протягивает руку и закрывает экран ладонью.

– Пожалуйста, – говорит он с шутливой мольбой. – Позвони ему лучше. Пока он расшифрует твою кашу из аббревиатур без знаков препинания, мы уже будем на месте.

– Уилл меня отлично понимает, – возмущаюсь я, легонько толкая его. Но мысль позвонить Уиллу звучит неплохо. Я нажимаю на иконку звонка, демонстративно игнорируя победную усмешку Оуэна. Несколько гудков, и Уилл снимает трубку.

– Ой. Привет, Меган, – голос его звучит отвлеченно.

– Привет. Мы с Оуэном едем в «Верону». Присоединишься через пятнадцать минут? – Оуэн придерживает для меня дверь, и мы выходим во дворик.

– Сейчас? – голос Уилла у меня в ухе. – Я, э-э, типа занят. Мне нужно сделать пару дел с декорациями.

– Уже семь часов вечера, Уилл, – говорю я нежнее.

– Ну да, мы сильно опаздываем, – мне кажется, что теперь его голос звучит оборонительно.

Я хочу быть той самой классной девчонкой, которая не возражает против такого, которая не сердится, если у ее парня другие планы, которая не надумывает, а не избегает ли он ее. Но не могу скрыть, как меня расстраивает его небрежный ответ.

– Ты в последнее время постоянно занят, – слышу я свои слова.

Он шумно выдыхает.

– Я знаю. Прости. Мы что-нибудь придумаем на эти выходные, – обещает он. – Сразу после показательного выступления.

Я чувствую искренность в его тоне, и мысль о настоящем свидании в выходные замещает мои тревоги о его сегодняшнем нежелании встретиться. Я смотрю на Оуэна, который идет рядом.

– Ладно. Я попрошу Оуэна мне помочь придумать нам какое-нибудь классное занятие.

Оуэн встречает мой взгляд, глаза его расширились и наполнились ужасом.

– Я ни за что не собираюсь помогать Уиллу с его личной жизнью.

Я закрываю микрофон рукой.

– А мне? – спрашиваю я, хлопая ресничками. – Мне ты поможешь с личной жизнью?

Его уши краснеют, и он ускоряет шаг к парковке, обгоняя меня.

– А? – голос Уилла заставляет меня вспомнить о телефоне. – Э-э. Ну да. Ладно. До завтра.

– Отлично. – Я бросаю телефон в сумку и догоняю Оуэна. Уже стемнело, и единственный фонарь на парковке освещает тротуар оранжевым светом.

– Встретимся на месте, – почти кричу я сквозь туман, который расползается от деревьев.

– А может, подвезешь меня? – Он останавливается у фонарного столба.

Стоит ему это произнести, как я замечаю, что моя машина единственная на всей парковке.

– Да, конечно. – Я вспоминаю, как видела его идущим в школу пешком, и он тогда отказался от моего предложения подвезти.

– Ты каждый день ходишь пешком? – Я пытаюсь прикинуть расстояния. От дома Оуэна до моего, от моего до школы… – Разве твой дом не в четырех милях отсюда? – Я открываю дверь машины.

Он подходит к пассажирской двери и садится рядом.

– Ну да, но маме обычно нужна машина. Одна ее работа в одном конце города, другая… в другом. – Он пожимает плечами. – Мне нравится иметь время на размышления. Поэтому я не люблю ездить на автобусе.

Находясь под впечатлением и благодаря судьбу за свой старый «фольксваген», я ничего не отвечаю. Мы выезжаем с парковки и всю дорогу молчим. В какой-то момент вечера дороги Стиллмонта становятся пугающе тихими. В городе не так много ресторанов, и большинство людей готовят себе сами, поэтому в районе ужина машин не так много – и поэтому нам приходится соглашаться на места типа «Вероны», когда мы хотим поесть не дома.

«Сравню ли я твои черты с тарелкой хлебных палочек за $4.99?» – вот что мы видим на вывеске на фоне леса, когда подъезжаем.

Внутри Энтони замечает нас с Оуэном и провожает к одной из кабинок, ряд которых тянется вдоль стены. Мы проходим мимо Эрика, который вытирает стол, и я трогаю Энтони за плечо.

– Эй, как дела с… – И осекаюсь прежде, чем произнесла его имя. – Нет, не буду упоминать Сам-Знаешь-Кого.

– Волан-де-Морта? – спрашивает Оуэн, ухмыляясь, что не помогает ситуации.

– Заткнись, Оуэн. – Я шлепаю его по спине, и мы садимся за стол друг напротив друга.

Энтони улыбается мне.

– Все нормально. – Глянув на Эрика через плечо, он понижает голос: – Вообще-то он на меня сегодня странно смотрит.

Я молчу, но поднимаю брови с понимающим видом. Увидев это и закатив глаза, Энтони говорит:

– Я принесу вам напитки.

Я поворачиваюсь к Оуэну, который наблюдал нашу беседу с писательским любопытством.

– Ладно, перейдем к идеям для свидания, – говорю я, открывая приложение «Заметки» на своем телефоне. – Поехали.

– Мы правда собираемся это делать? – стонет он.

– Прошу тебя, Оуэн! Мне нужна твоя помощь. – Я кокетливо улыбаюсь ему.

– Моя помощь? Моя девушка вообще живет в Италии, забыла? – Его бровь недоуменно поднимается. – У меня не особо богатый опыт в свиданиях. Особенно свиданиях в Стиллмонте.

Ну да, это звучит логично. Энтони приносит два стакана Sprite и сразу уходит, так что мы не успеваем заказать еду.

– Но зато ты знаешь Уилла, – говорю я Оуэну, делая глоток выдохшейся газировки. «Что ж за ужасное место. Кошмар».

– Но как-то так вышло, что я никогда не приглашал его на свидание, – отвечает он весело.

– Ну ладно тебе. Если бы Козима вдруг приехала в гости, куда бы ты ее прежде всего повел? Не считая, конечно, твоей спальни. – Я пробую добавить своей привычной ненавязчивой провокации. Но к моему искреннему изумлению, шутка мне самой отравляет настроение. Мысль о какой-то красивой иностранке в спальне Оуэна вовсе не кажется мне смешной.

Оуэна, впрочем, это не сбивает. Его глаза затуманиваются на время, пока он размышляет над ответом.

– Я бы повел ее в книжный магазин «Бирнамский лес», – объявляет он.

Я вспыхиваю, сама того не ожидая.

– Обожаю это место!

Мы с Оуэном встречаемся взглядами, и я вижу, что он доволен.

– Но это не совсем по части Уилла.

– Ох. – Я справляюсь с разочарованием. А мне-то показалось, что ему там понравилось. – А как насчет старого кинотеатра в центре?

– «Константин»? – немедленно говорит он.

– Там бы ему понравилось, как думаешь?

Он задумывается, а потом мотает головой.

– Я пытался его как-то уговорить пойти на показ Жан-Люка Годара[17], но он не согласился.

– Ну а что ему тогда вообще нравится? – спрашиваю я раздраженно. – Пейнтбол? Тайская еда? Стрип-клубы? Пожалуйста, хоть бы не стрип-клубы.

– Как насчет концерта? – кажется, Оуэн просто гадает. – Он упоминал клуб для всех возрастов на сорок шестом шоссе. Ну, знаешь, тот, где студенты по выходным притворяются профессиональными диджеями.

Я наморщиваю нос.

– Терпеть не могу это место. Почему это так сложно? – Я выхожу в Интернет с телефона и ищу «лучшие места для свиданий в Стиллмонте». Не успевает страница загрузиться, как Энтони пробегает мимо и быстро ставит на стол поднос с пиццей. Точнее – с пиццами. На тарелке целая куча кусочков, но кажется, что они все из остатков пиццы с разных столов.

– Что за черт? – спрашиваю я, подталкивая пальцем два куска с явно разными начинками.

– Похоже на бесплатную пиццу. – Энтони смотрит на меня укоризненно. Улыбка сходит с лица Оуэна.

– С чужих столов?

Оуэн берет кусочек.

– Выглядит вкусно. – Он старается звучать восторженно. Я в ужасе смотрю, как он откусывает от того, что когда-то, кажется, было пиццей «Банкет Бенволио».

Энтони бросает взгляд, который будто означает «я же говорил», а потом уходит, чтобы проверить другие столы. Так как я уж точно не собираюсь притрагиваться к пицце, явно зараженной чумой, то беру телефон и вижу, что результаты поиска загрузились. Я кликаю на верхний, который выглядит обнадеживающе. Это список под заголовком «Десять мест для свиданий в Стиллмонте», опубликованный газетой «Джозефин Каунти Курьер».

– Оуэн, иди скорей сюда. – Я двигаюсь, чтобы ему хватило места с моей стороны стола.

Он не шевелится.

– Но я же ем! – возражает он с полным ртом.

– Ну, значит, приноси свою мусорную пиццу сюда. – Я хлопаю рукой по сиденью рядом с собой. С раздраженным ворчанием, в котором, уверена, нет истинного раздражения, он берет свою тарелку с пиццей и садится рядом. Его локоть касается моего, и я вдруг понимаю, какой короткий тут диванчик. Такое ощущение, будто он рассчитан на девятилеток.

Я проматываю список, чувствуя, что он заглядывает через мое плечо. «Бирнамский лес», «Константин», клуб на сорок шестом шоссе пролетают перед глазами. Зная размер Стиллмонта, неудивительно, что подходящих мест не так-то много.

Оуэн останавливает меня, когда я уже готова лениво промотать до самого конца, его рука едва касается моей.

– Вот тут я был, – говорит он, опуская пиццу и указывая на пункт списка под названием «вершина Бишоп».

– Это где? – Я рассматриваю фотографию. На ней палаточный лагерь на горе с видом на лес. Панорама просто невероятная, если честно. Судя по тому, насколько это место выше окружающих густых лесов, добираться туда надо не один час.

– Это на конце тропы, – говорит он, прижимаясь своим плечом к моему. – Там тихо и красиво. Это идеальное место для того, чтобы остаться с кем-то наедине.

Я склоняю голову, чтобы посмотреть на него.

– Звучит так, будто ты судишь по личному опыту, – я поднимаю бровь.

Он смеется, и я осознаю, что чувствую вибрацию его смеха по всему телу своим боком.

– Нет, я туда просто ходил за литературным вдохновением. Романтических приключений у меня там точно не было.

– Ну, это мы можем исправить, – вырывается у меня прежде, чем я успеваю сообразить, что это означает. Оуэн замирает.

Но не он один. Мои кокетливые шуточки всегда направлены на то, чтобы привлечь внимание парней и заинтриговать их, заставить их увидеть меня в новом свете. Но в этот раз я подорвалась на своей же мине. В этот раз я не могу думать ни о чем, кроме того, что моя кожа касается кожи Оуэна у запястья. К лицу приливает кровь, и я вдруг понимаю, что покраснела от своей же собственной шутки.

Я чувствую незнакомое желание отодвинуться от него, но я и так прижата к стене. Вместо этого я решаю нарушить неловкое молчание.

– Похоже, что это отличное место для свидания, – говорю я, запинаясь. Я смущенно потираю браслет Офелии, который мне подарил Уилл.

– Сюда бы я тебя повел, – отвечает Оуэн. Понимая, что он только что сказал, он запинается: – То есть я хочу сказать, куда бы я… Где бы ты… Куда Уиллу стоит тебя отвести.

Ну, теперь мы оба проговорились. Мне приходится улыбнуться. Толкая его в плечо, я вижу, как его уши приобретают тот самый великолепный, знакомый свекольный оттенок.

– Нам с тобой надо бы туда сходить. – Его глаза расширяются. – Чтобы поразмышлять над твоей пьесой, – добавляю я, подмигивая.

Я склоняюсь к нему еще ближе, и кажется, будто я просто поддаюсь притягательности того, о чем мы говорим. Я не знаю почему, но меня тянет к Оуэну. И похоже, тянет уже не первый день. Наверное, моя кокетливая шутка смутила меня саму потому, что это не шутка совсем.

Но у меня же есть парень. То, что об этом себе приходится напоминать, – такая же неожиданность, как и все случившееся сегодня. Ни в одном своем романе мне не случалось быть той стороной, которая забыла о верности.

«Уилл. Я хочу пойти на вершину Бишоп с Уиллом. Я пойду туда с Уиллом».

Лицо Оуэна все еще так близко к моему, а наши плечи плотно соприкасаются. И когда я поднимаю глаза, чтобы посмотреть в его, я вижу, что он смотрит на меня так, будто судьба его уже решена, будто он точно знает, что я сейчас готова сделать, потому что он и так этого ждет.

И поэтому я выпаливаю:

– Я хочу писать.

Он отстраняется с недоумевающим видом.

– О, – говорит он.

– Так что мне надо выйти, – говорю я возбужденно, начиная наваливаться на него. Мое смятение уступило место раздражению на саму себя, раздражению из-за того, что я не знаю, чего хочу. Или что еще хуже – что я на самом деле очень хорошо знаю, чего хочу.

– Ох! – Он вылезает из кабинки, спотыкаясь. – Ты что, собиралась через меня просто перелезть?

Я выскальзываю из-за стола и выпрямляюсь.

– Ты таким тоном сказал, будто это плохо, – говорю я, проходя мимо него, пытаясь придать голосу былую кокетливую легкость. Кажется, не вышло. Не желая даже слышать ответ Оуэна, я бросаюсь к туалету, чуть не сшибая с ног группу девочек-школьниц.

Я вламываюсь в дверь, висящую на петлях. Как и любой другой дюйм ресторана, стены тут покрыты цитатами из Шекспира. Я смотрю в зеркало, пытаясь не обращать на них внимания, как я всегда делаю.

Я поворачиваю кран и брызгаю холодной водой на лицо.

– Это нелепо, – говорю я себе вслух, глядя в зеркало. «Мне НЕ нравится Оуэн Окита. Он отличный друг, но совсем не в моем вкусе. Тайлер, Дин, Уилл – вот такие парни мне нравятся. Оуэн заучка, тихоня и постоянно смотрит в свой блокнот», – напоминаю я себе.

«Ладно, вообще-то он симпатичный с этой его удивленной улыбкой, и уши у него так мило краснеют каждый раз, когда я…»

– Стоп, – говорю я себе. – У меня есть парень. – Он вечно занят, но все-таки он мой парень. А у Оуэна воображаемая подружка. И мы с ним друзья. Не более.

Я разворачиваюсь и иду к туалетной кабинке. Но одно слово, написанное в разных местах, прыгает на меня из цитат на стене.

«ЛЮБОВЬ – полнейшее безумие»[18], «Мне неизвестны любовные уловки, я прямо говорю: «Я вас ЛЮБЛЮ»[19], «ЛЮБОВЬ блестит в траве, как роса»[20], «ЛЮБОВЬ и страдание идут рука об руку»[21]. Кто бы ни сподобился разрисовать ими стены, он выбрал кричащие краски всех цветов радуги для написания слова «любовь» в каждой цитате.

Я с силой хлопаю дверью кабинки за собой.

Только я собираюсь присесть, как слышу, как дверь в туалет открылась, а затем кто-то низким голосом позвал:

– Меган?

– Эрик? – Я чуть не упала. А это не лучшее место для падения.

– Я… я понимаю, – торопливо отмечает он. – Не лучший момент.

– Почему… Что ты тут делаешь? – Ну почему это снова происходит? Почему люди думают, что подкараулить меня в туалете – это отличное начало разговора? Я натягиваю штаны.

– Это насчет Энтони. – Эрик делает пару шагов вглубь комнаты. Я неохотно открываю кабинку и выхожу к нему. – Я не хотел, чтобы он услышал. Он в ярости, да? – спрашивает он нервно. Я открываю рот, чтобы ответить, но он продолжает: – Конечно, да. Наверное, ненавидит меня. И ты, наверное, тоже. Я клянусь, что не использовал Энтони потому, что его можно держать в секрете. Я не хочу держать его в секрете, просто… Папа позвонил мне. Он спросил, где я. Я думаю, он догадался, и… Он не… А Энтони… Он, ну ты знаешь…

Я его перебиваю:

– Эрик, мне кажется, тебе стоит рассказать все это, – я показываю глазами на дверь, – кое-кому.

Он с негодованием мотает головой, и вид у него жалкий.

– Не могу, он меня избегает. Если он не хочет со мной говорить, я не хочу его заставлять. Я просто хотел, чтобы он знал, что случилось. – Он отрывает взгляд от пола и смотрит на меня. – Если бы ты могла просто…

– Эрик, мне не стоит вставать между вами двумя, – твердо говорю я. Энтони сам мне сказал, что хочет поставить отношения с ним на паузу, и я пообещала ему, что не буду вмешиваться или торопить его. Рассказать Эрику что-то о чувствах Энтони означало бы пойти против его желания и нарушить данное ему слово.

– Но… – начинает Эрик.

– Никаких но. Я на твоей стороне, Эрик, но ты должен с ним поговорить сам, – говорю я, давая понять, что разговор окончен.

Эрик обреченно кивает.

– Просто он мне очень нравится, – говорит он, помолчав. Он стукает костяшками о раковину и собирается уходить.

– Эрик, – зову я. – Дай сюда свой телефон.

– Зачем? – Его глаза подозрительно сузились, но он протягивает мне телефон.

– Затем, что, когда у вас все наладится с Энтони, – говорю я ему, пока вбиваю свой номер ему в записную книжку, – я хочу услышать об этом, но не в туалете. – Я возвращаю телефон Эрику, на чье лицо обратно вернулась улыбка.

Он кивает мне и толкает дверь. На мгновение я задумываюсь, заметил ли кто-то его выходящим из женского туалета, а потом возвращаюсь в кабинку и делаю то, ради чего туда пошла изначально. И выхожу обратно в зал через пару минут.

Я направляюсь к нашему столу, но останавливаюсь, увидев со спины Оуэна, пересевшего обратно на другую сторону стола; он пишет в блокнот. Я не знаю, хотела ли бы я, чтобы он отсел, но вроде парни так не отсаживаются, если им понравилось то, что происходило до этого.

Это даже обидно. Я раздумываю, не плюхнуться ли мне на сиденье рядом с ним, чтобы наши плечи соприкасались, как несколько минут назад. Порыв, наполовину инстинктивный, наполовину более глубокий, подталкивает меня испытать снова то, каково это было – прижиматься к нему, пока он смотрит на меня, будто не веря своему счастью. Чтобы…

«Нет». Оуэн отсел не просто так. Я должна это уважать. Я чувствовала себя хорошо, когда прислушалась к желанию Энтони относительно отношений с Эриком, и такого же заслуживает и Оуэн. Если бы он мне и нравился (что еще не факт, не совсем, не так, как нужно для отношений), я не хочу втягивать его во что-то, чего он не хочет сам. Не говоря уже о том, что у него есть девушка.

Я проскальзываю на сиденье напротив него. Чувствуя себя храброй, почти безрассудной, я хватаю кусок остывшей пиццы «Монтекки-мясоеды». Оуэн не поднимает голову от блокнота.

– Я собираюсь позвать Уилла в тот клуб, где играют студенты-диджеи, – сообщаю я небрежно.

– Погоди, что? – Оуэн резко поднимает голову. Синие чернильные пятна виднеются у него на шее, сразу под уголком челюсти, и я задумалась, что же у него было на уме, когда он потирал шею. – А что с вершиной Бишоп? – спрашивает он осторожно, не то с облегчением, не то с разочарованием.

Я не собираюсь переживать в сомнениях, что из двух, – я просто хочу, чтобы все вернулось в норму.

– Пусть она будет твоей. Если вдруг расстанешься со своей воображаемой подружкой и выберешь скромную девчонку из Стиллмонта, то тебе понадобится место для первого свидания.

Он ничего не говорит, но улыбается своей удивленной улыбкой, и уши его краснеют.

Глава 18

Бенволио:

Да! Видно лишь в мечтах любовь сладка,

На деле же – тирански-жестока.

Ромео:

Увы! Любовь – слепая, говорят,

Но и без глаз дорогу к цели видит.

Завершается сцена Брайана Андерсона и Джейсона Митчума из «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». Я не устаю удивляться тому, как спокойно все на сцене, как размеренно и тихо. Только актеры движутся среди декораций, перед замершей аудиторией.

За сценой же царит хаос. Но я не жалуюсь. Несмотря на непрерывную суматоху за кулисами, показательное выступление проходит отлично, и мне нравится безумие последних минут перед выходом на сцену.

В женской раздевалке я перешагиваю через кучи плащей 50-х годов и средневековых платьев в поисках галстука. Я замечаю, что он торчит из-под чьего-то фиолетового лифчика. Я вытягиваю галстук и спешу к двери. Но не успеваю я до нее дойти, как случайный взгляд в зеркало вынуждает меня остановиться.

Дженна Чоу, она же моя Линда Ломан, приглаживает волосы, явно не замечая, что у нее только с одной стороны приклеены ресницы.

– Дженна, – прошипела я, и она посмотрела на меня. – Проверь свои глаза. Там кое-чего не хватает.

– Обожемой, – ахает она и шарит в поисках косметички.

Я вылетаю из комнаты и ныряю в гримерку дальше по коридору. Тут полнейший бардак. Так как все остальные сцены уже сыграны, актеры из них начали прикладываться к напиткам, которые во флягах тайком протащили некоторые ребята, и все они одеты в безумное разнообразие наполовину снятых костюмов и со сценическим гримом. Я быстро нахожу глазами Кейси Марковитц в углу – она бормочет себе под нос, репетируя свои реплики.

– Кейси, держи. – Я передаю галстук ей. Она в костюме, волосы спрятаны под шляпой. Она хватает галстук, не прерывая реплику. – Тебе помочь его надеть? – спрашиваю я, произнеся слоги так быстро, что они слиплись в одно слово.

– Не-а. – Она легким жестом набрасывает его на шею и завязывает идеальный узел.

У меня нет времени удивляться, так как до моего плеча дотронулся помощник по реквизиту.

– Портфель для сцены, – говорит он, запыхавшись. Это невысокий Эндрю Мета, десятиклассник.

Я жду, пока он доведет мысль до конца.

– И что? – выпаливаю я, когда понимаю, что он не собирается продолжать.

– Его нет на реквизитном столе.

Я вздыхаю. «Конечно, нет».

– Проверь в мужской раздевалке. Тайлер его вечно забывает положить на место.

Эндрю убегает, а я вижу Оуэна у двери. Он нервно теребит воротничок, что меня смешит.

– Нужна помощь? – дразню я ласково, вставая рядом и протягивая пальцы к галстуку, который он умудрился запутать во что-то совсем не похожее на галстучный узел.

Он избегает моего взгляда.

– Э-э, спасибо. – Он поправляет манжеты, будто едва может устоять на месте, пока я налаживаю дело с галстуком.

– Ты отлично выступишь, – уверяю я его, узнавая типичные проявления сценической паники. Я начинаю завязывать узел и вижу, что теперь Оуэн смотрит на меня сверху – кажется, я раньше не обращала внимание на то, что он ростом больше ста восьмидесяти сантиметров, намного выше меня – с отвлеченной, совсем не убедительной улыбкой на лице.

– Мы отлично выступим, вся труппа. Ты невероятно хорошо поработала над этой сценой.

Я чувствую, как по телу разливается тепло, но сосредотачиваюсь на том, чтобы расправить кончики галстука.

– Кстати, а ты видел Уилла?

Он снова отводит глаза.

– Он сказал, что может чуть опоздать.

– Что? – Я замираю с руками на галстуке. Уилл мне не сказал, что опоздает. И снова я слышу в голове зловредный голосок, убеждающей меня быть спокойной девушкой, но теперь все-таки речь не о поездке в пиццерию. – Это же итоговое представление. Это типа важно…

Оуэн протягивает руку к воротнику и кладет ее поверх моей. Он нежно стискивает мои пальцы. На его запястье знакомые пятнышки синих чернил, и хоть он и в костюме, я знаю, что его блокнот и ручка неподалеку. Эта мысль почему-то меня успокаивает. Когда я поднимаю глаза, он уже смотрит на меня.

– Он знает. Не беспокойся о нем, – говорит он деликатно. – Выступление пройдет идеально.

Его рука все еще накрывает мою, и мне стоит отнять ее, но мне сложно вспомнить, почему мне нравится Уилл, а не Оуэн. Я потираю пятнышко на его запястье.

– Тебя что, не научили пользоваться ручкой?

Он моргает, а потом находит глазами синее пятнышко, которое я безуспешно пытаюсь оттереть.

– Я слишком сильно нажимаю на них, – говорит он шепотом. Он не убирает свою руку. – Если хочешь, я пойду его отмою.

– Нет, мне оно нравится, – говорю я, но не перестаю водить большим пальцем по его запястью. Откуда-то издалека через стену доносится всплеск аплодисментов предыдущей сцене. Я опускаю руку. – Это наш сигнал.

Глаза Оуэна вспыхивают, будто он только что вспомнил, где находится.

– Точно.

Я тороплю его к правой лестнице к сцене, потом оглядываю комнату в поисках других актеров труппы на случай, если они замешкались. Никого нет, и я сама пробираюсь за кулисы, замечая, что теперь кончики моих пальцев подкрашены голубым. Я улыбаюсь, несмотря на то, что грудь сжимает смесь радостного возбуждения и нервозности, которая предшествует каждому представлению.

Мои актеры выстроились за кулисами, и я смотрю на них, на Тайлера с портфелем. Выглядывая из-за кулис, я смотрю в зал. Но софиты горят, и я только могу различить первые ряды. Я всматриваюсь в лица новичков из театрального кружка, гордых бабушек и дедушек и нескольких учителей.

Но я нигде не вижу Уилла.

Борясь с разочарованием, я снова фокусируюсь на сцене.

– Назови имя Вилли Ломана, посмотри, что будет!.. Вилли Ломан – известная личность! – провозглашает Тайлер с отчаянной, показной смелостью.

– Ладно, пап, – миролюбиво отвечает Оуэн.

Кто-то чихает в одном из первых рядов, и я резко поворачиваю голову на звук и вижу в зале сгорающего со стыда аллергика-девятиклассника, сидящего рядом с… Роуз?

Она сидит одна, Эрин не видать, и она выглядит возмутительно хорошо для женщины на восьмом месяце беременности. Волосы ее собраны в аккуратный пучок, и она надела те длинные серьги, которые никогда не надевает с Эрин, и платье с длинным рукавом, которое подчеркивает, как мало веса она набрала.

Папа в Нью-Йорке, по делам, связанным с домом. Наверное, Роуз пришлось привезти Эрин к тете Шарлотте, и она приехала сама – не папа ее привез. Я хочу испытывать благодарность – с ее стороны было мило уже то, что она разузнала о времени выступления, не говоря уже о том, что она пришла. И все же вместо этого я чувствую вину, даже более горькую.

Если бы не развод, в первом ряду сидела бы моя мама. Именно она нас с папой вытягивала на представления в ТИЮО, и она иногда даже приводила меня на выступления в Стиллмонтской старшей школе, когда я была маленькой. Ей бы тут понравилось. Неким образом то, что Роуз пришла сегодня, воспринимается, как будто она посягает на роль моей мамы и вторгается в мои отношения с ней даже в большей степени, чем то, что Роуз живет со мной под одной крышей.

– А ты на нее не кричи, слышишь? – разгневанный голос Оуэна притягивает мое внимание обратно к сцене. Теперь благодаря моей расстановке актеров по сцене и тому, как Оуэн расправил плечи, он даже выглядит выше Тайлера. Он внес в финальные строчки такой накал, которого не было на репетициях, так что я впечатлена.

Тайлер обмякает, словно побитый, и упавшим голосом произносит финальную реплику Вилли:

– Передай привет Биллу Оливеру; может, он меня помнит.

Некоторые зрители украдкой вытирают глаза под тяжелое молчание, которое повисает после его слов.

И вот включается свет, а зал аплодирует моим актерам, которые вышли на поклон. Чувствуя волну удовлетворения от идеального выступления, я собираюсь уходить, но вдруг вижу, как Тайлер жестами зовет меня на сцену со своей дурацкой ухмылкой, которая сияет на его лице каждый раз, когда он оказывается перед обожающей аудиторией.

– Ни за что, – шевелю я губами, пока Тайлер продолжает махать мне рукой.

Я смотрю, как он – глазам не могу поверить! – обменивается понимающим взглядом с Оуэном, который бежит к месту за сценой, где я прячусь, и, не успеваю я сообразить, за локоть вытаскивает меня на сцену. Он крепко держит меня в самом центре.

– Давайте еще раз поаплодируем Меган Харпер, – кричит Тайлер толпе. – Которая, возможно, прибьет меня за это потом, но не сейчас. Сейчас уж слишком много свидетелей.

Зал хохочет, все еще под действием чар Тайлера. Я их не виню. Даже если он прав насчет того, что я его потом прибью.

– Меган не только великолепный режиссер – она руководила всем показательным выступлением старшеклассников, – продолжает он. – Она отлично поработала за четыре года, в течение которых претворяла спектакли в жизнь на этой сцене – и давала мне больше возможностей тут перед вами выставлять себя дураком, чем я заслуживаю.

Ничто в истории моих отношений с Тайлером не могло подготовить меня к тому, как он теперь на меня посмотрел – с искренним уважением. Помощник выходит на сцену из-за кулис с огромным букетом белых орхидей в руках, и Оуэн ободряюще сжимает мою руку. Я поворачиваюсь к нему лицом, но он уже отпускает меня и уходит в тень. Оставляя меня в одиночестве у всех на виду.

Мои щеки заливает жаром. Наверное, я в какой-то момент взяла цветы у Эндрю Меты, потому что краем сознания чувствую плечом прижатые к нему лепестки, пока я утопаю в аплодисментах.

Выбрав позицию режиссера, я стремилась избегать таких моментов – когда все взгляды на мне, когда все восхищенные выкрики и любящая улыбка Роуз для меня. Я думала, что от такого будет неприятное ощущение, что я все это неизбежно потеряю вскоре в связи с переменами. Но его нет.

Ощущение такое, что я получила то, чего мне не хватало.

Я слышу, как кто-то за сценой кричит «Давай!», и я знаю без тени сомнения, что это Энтони, чей монолог из «Криминального чтива», между прочим, был великолепен. Дженна и Кейси смеются за мной, и постепенно аплодисменты умолкают. Все начинают толкаться к выходу, но не Маделайн. Она прорывается через толпу к сцене, на лице ее светится гордая улыбка.

Я спрыгиваю со сцены к ней.

– Ты идешь к Тайлеру в мужскую раздевалку? – спрашиваю я, ожидая, что она покраснеет.

Она и правда краснеет.

– Нет, – говорит она. – Я жду свою невероятно талантливую, великолепную подругу, выдающегося режиссера. – Она сгребает меня в тесные объятья.

– Ты такая молодец, что пришла, – говорю я, уткнувшись в ее толстовку. – Но вообще знай, я видела, как Тайлер пошел за сцену.

Маделайн выпускает меня из объятий и смотрит туда, не решаясь пойти.

– Мне все равно нужно поговорить с Роуз, – уверяю я. – Иди поздравь Тайлера. Я тебя потом найду.

Она сжимает меня еще раз, но мои слова ее убедили, и она вскакивает на сцену, чтобы отправиться за кулисы. Я присоединяюсь к давке на выход во двор. Надеясь найти Уилла (он же должен быть где-то здесь), я осматриваю толпу снаружи. Я хмурюсь, потому что никак не нахожу его, но вообще почти невозможно кого-то тут найти.

Впрочем, Роуз выделяется в толпе. Она ждет рядом со столом с напитками, и несмотря на то, какая во дворике густая толпа, ее беременному животу все дают пространство метрового радиуса. Она выглядит потерянной. Что я могу понять – она никогда не была ни на чем подобном.

Я подхожу к ней, не особо представляя, что собираюсь сказать. Я хочу поблагодарить ее за то, что пришла, но мы нечасто говорим с глазу на глаз. У меня нет готового сценария на такие случаи. Кроме того, я все еще чувствую себя так, будто предаю маму тем, что рада видеть здесь Роуз.

Ее глаза загораются, когда она замечает, как я выхожу к ней из толпы. Вместо слов благодарности из моего рта, стоит мне подойти к ней, почему-то доносится:

– Где Эрин?

Роуз моргает, а потом к ней возвращается самообладание.

– Я подумала, что до трех лет ей не стоит приобщаться к пригородному нигилизму «Смерти коммивояжера», – отвечает она, и я не могу сдержать смех. Приободренная, она ласково улыбается. – Было чудесно посмотреть твою сцену. Да и все представление. Ты сделала отличное мероприятие. Мне понравилась твоя сценография – то, как Вилли был все сильнее изолирован от остальных актеров по мере того, как его советы становились более оторванными от реальности.

Я растерялась от неожиданности. Именно такого эффекта я и добивалась.

– Ты… знаешь эту пьесу?

– Я изучала английскую литературу в колледже, – отвечает она с улыбкой. Не знаю, предательство ли это по отношению к маме, но я чувствую себя виноватой, потому что не знала этого о Роуз. И я понимаю, что, наверное, мало что вообще о ней знаю. Где она выросла, ее любимое кино, играла ли она сама когда-то в спектакле, почему она решила стать помощником адвоката.

– Очень мило с твоей стороны было прийти, – наконец говорю я, зная, что стоило сказать это раньше.

– Я очень рада, что получилось. – Она кивает на что-то за моей спиной, и улыбка ее становится игривой и понимающей. – Кажется, Биф Ломан с тобой хочет поговорить, что для меня сигнал уходить со сцены. До встречи дома.

– Ага. Увидимся.

– Хочешь, возьму твои цветы? – Она указывает на букет, который я и забыла, что держу в руках.

– Ой! – Я неуклюже протягиваю его. – Пожалуй, это хорошая идея. Спасибо, – говорю я, затем поворачиваюсь к Оуэну, который стоит в метре от меня, теребя галстук.

Я подхожу к нему и вытягиваю галстук из его рук.

– Ты был великолепен, – говорю ему я и действительно так считаю. Он было улыбается на секунду, но тут же возвращается его нервозность. Он выглядит точно так же, как тогда, в гримерке, когда его захлестнула паника перед выходом на сцену. Но сцена-то уже сыграна. – Что не так?

Он опускает глаза.

– Мы можем, э-э, поговорить где-нибудь?

– Конечно, но дай мне секундочку. Я все еще не нашла Уилла. Я должна его предупредить, прежде чем исчезну. – Через плечо Оуэна я оглядываю толпу во дворике, где все так же не видать Уилла, но Оуэн берет меня за руку. Наши взгляды встречаются.

– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – его голос теперь ниже, более взволнованный. Я чувствую дрожь в груди.

– Оуэн, что происходит?

– Нам нужно поговорить наедине.

Он аккуратно тянет меня за руку обратно в зал, вверх по ступеням к пустому закулисью, в гримерку. Она пуста, если не считать Брайна Андерсона, который кивает мне с улыбкой, на которую я не отвечаю, так как слишком взволнована.

– Ты отожгла, Меган, – говорит он, перешагивая через уши от костюма Кортни по пути к двери.

– Спасибо, – говорю я отвлеченно. – Твой Розенкранц тоже огонь, Брайан.

– Абсолютно, не так ли? – Он закрывает за собой дверь.

Не медля ни секунды, я поворачиваюсь к Оуэну.

– Ты сегодня весь день странно себя ведешь. – Ужасная догадка падает на мое сердце, как кусок свинца. – Это из-за того дня в «Вероне»?

– Нет, не из-за… Погоди, что? – По его глазам совершенно не кажется, что его беспокоит наша возможно романтичная, но точно неловкая беседа о вершине Бишоп.

– Ничего, – отвечаю я с облегчением.

Оуэн продолжает, слова его вылетают, как из пулемета:

– Уилл написал мне перед представлением, что не успеет приехать. Я должен был тебе тогда сразу сказать, но я не хотел, чтобы ты беспокоилась об этом вместо того, чтобы смотреть свою сцену. Ты так много вложила в сегодняшний вечер. – Он отводит взгляд в угол. Я вижу, как его челюсть стискивается, а связки на шее заметно напрягаются. Он не нервничает, он злится. – Я просто ненавижу Уилла за то, что он это сделал. Ты мой друг, и я не хочу от тебя ничего скрывать…

– Оуэн, – обрываю я его, желая, чтобы он поскорей закончил эту тему. – Да что такое?

Он достает телефон из кармана, и я замечаю на экране фотографию Бруклинского моста – может, туда он водил Козиму, когда они вместе были в Нью-Йорке в театральном лагере. Не говоря ни слова, он открывает сообщения и передает мне телефон.

Диалог на экране – с Уиллом. И я вижу текст:

«Привет, Оуэн… Прикрой меня. Я вроде не успею», – отметка времени отправки показывает, что это было за двадцать минут до нашего выхода на сцену. До того, как я поправила галстук Оуэна и он сказал мне, что Уилл опоздает.

Я отматываю ниже. Оуэн сразу написал ему в ответ:

«Какого черта?? Чем ты там таким можешь быть занят, что пропускаешь постановку своей девушки?»

Уилл ответил всего десять минут назад:

«Я у Алиссы, чувак. Нескоро уйду;)».

Подмигивающий смайлик. Невероятно, как точка с запятой и скобочка могут выбить землю у меня из-под ног.

Я возвращаю телефон Оуэну, не в состоянии смотреть ни секунды больше на этот экран. Слова Уилла проигрываются в моей голове, как сломанная пластинка. Совершенно сломанная. «У Алиссы. Нескоро уйду». Я этого ожидала. Я этого ожидала. Разве нет? Если даже я и задумывалась о… кое-ком, я отгоняла эти мысли ради Уилла. Или убеждала себя, что делаю это ради него. Почему я так сглупила и поверила, что он делает что-то ради меня?

Оуэн смотрит на меня обеспокоенно.

– Прости, Меган. Он гад, – говорит он, и я вижу, что он действительно так считает. Я не готова ответить. – Я впервые услышал о них с Алиссой, – продолжает он. – Я даже не догадывался. Иначе я бы тебе сказал.

– Все в порядке, – выдавливаю я, слыша, каким пустым звучит мой собственный голос. – Не то чтобы мне не случалось через такое проходить.

– Не делай так, – хмурится он. – Не притворяйся, что все в порядке, потому что это неправда. Уилл поступил ужасно, и ты должна на него злиться.

Пустая боль заполняется гневом. Но не на Уилла.

– Я знаю, как справляться с расставанием, Оуэн, – огрызаюсь я, зная, что он этого не заслуживает, но не могу сдержаться. – Не говори мне, как я должна себя чувствовать.

Он морщится.

– Дело не в… Я просто хотел сказать, что ты заслуживаешь лучшего.

Так же быстро, как злость вспыхнула, она угасает.

– А мой парень так не думал. – Я чувствую, как слезы душат мой голос, и глаза жжет. «Черт», – я-то думала, что такие вещи уже не могут меня ранить.

– Уилл – придурок, – ласково говорит Оуэн. – Я уж точно не буду больше писать песни для его тупой группы. – Я смеюсь сквозь слезы, и Оуэн улыбается. – Чего ты заслуживаешь – так это отправиться отмечать успех того невероятного шоу, которое ты сотворила. Все едут в «Верону». Я тебе куплю настоящую пиццу – ну, знаешь ли, сами закажем, а не доедать будем чужие.

Я слабо улыбаюсь.

– Но как насчет твоего костюма? Тебе разве не надо переодеться? – Я киваю на серый костюм и галстук в тонкую полосочку, которые все еще на нем.

– Это меня не беспокоит. – Он пожимает плечами. – Кроме того, я уж точно не буду выглядеть более нелепо, чем официанты. – Он придерживает для меня дверь.

– Спасибо, – говорю я. Он обнимает меня за плечи, и я знаю – он понял, что благодарю я не только за дверь.

Выходя в пустой зал, я вспоминаю каждый раз, когда я шутила с Маделайн, Энтони и даже Оуэном по поводу своего «проклятия», моих «стремительных романов», моей бесконечной череды разрывов. И теперь это не смешно. Проще шутить, когда я не ощущаю этого, когда я не чувствую себя ненужной. Но правда в том, что у меня нет поводов надеяться, что мне удастся выйти из этой роли. Надеяться, что меня когда-нибудь выберут как одну-единственную, а не девушку перед ней.

Глава 19

Брат Лоренцо:

Горя врачество

Не в гореваньи этом!

«Знаю про Алиссу. Между нами все кончено», – пишу я Уиллу на следующий день. Я ставлю телефон на беззвучный режим, не желая читать его ответ, и в качестве заключительного жеста снимаю с руки подаренный им браслет Офелии и бросаю его за спину.

Я сижу в машине перед «Луна Кофе», единственной кофейне в городе, помимо «Бирнамского леса» и «Старбакса» в торговом центре. Она в более благополучной части города, на той же улице, где и салон, в котором нам с Маделайн в прошлом году делали укладки на выпускной. Я предложила Рэндаллу встретиться здесь, когда мы договаривались утром.

Можно представить, какие у меня были кошмарные выходные, если мысль о кофе с Рэндаллом не кажется мне ужасной. Я приехала заранее, но решаю, что лучше не проводить это лишнее время, сидя в машине и думая о Уилле. Я захожу и направляюсь к очереди, но останавливаюсь, увидев Рэндалла уже сидящим за столиком, робко машущим мне рукой. Наверное, не стоит удивляться, что он приехал раньше. Сегодня утром по телефону его голос был особенно полон энтузиазма.

По неизвестной причине он встает, когда я подхожу к столику. Я пытаюсь присесть, но не успеваю, потому что он склоняется вперед для неудобного одностороннего объятия.

– Ой, э-э… – запинаюсь я, обнимая его в ответ.

Мы садимся. И только тогда я замечаю, что Рэндалл выглядит… как-то лучше. Он подстриг свои отросшие кудри и, кажется, похудел на пару кило. Он не в своей обычной рубашке с коротким рукавом, а в синей футболке-поло. Правда, усы на месте.

– Спасибо, что нашла время на встречу, Меган, – говорит он, робко улыбаясь. – Я заказал твой любимый напиток. Если, конечно, он не изменился с твоего приезда прошлым летом, – он показывает на одиноко стоящий на столике капучино.

– Спасибо, – говорю я. Что бы я ни думала о Рэндалле, этого у него не отнять – он заботливый.

Я жду, пока он что-нибудь скажет. Тот, кто инициировал встречу, и должен вести разговор, не правда ли? Когда проходит несколько секунд, а он все молчит, я пробую единственный вопрос, который мне приходит в голову:

– Как долетел?

Он выглядит ошарашенным, будто не ожидал, что во время встречи за кофе мы будем разговаривать.

– Быстро. У меня была целая пачка таблиц, которые нужно было просмотреть, – говорит он, будто одно с другим хоть как-то связано.

Так как на это мне ответить нечего, я стараюсь вспомнить какую-нибудь тему, связанную с Рэндаллом, потому что беседа снова перешла в молчание. Наконец вспоминается хоть что-то:

– Как там ваши с мамой гончарные уроки? – Я понимаю, что нервно тереблю в пальцах ручку кружки.

– Великолепно, – сразу же отвечает Рэндалл. – Твоя мама почти доделала полный комплект пиал для дома.

«Моя мама – делатель пиал».

– Класс, – говорю я, потому что в прямом смысле больше не могу придумать, что сказать.

– Как дела с «Ромео и Джульеттой»? – спрашивает Рэндалл.

Я знаю, что он прикладывает усилия. Но прямо сейчас я не в настроении вспоминать, что играю Джульетту в декорациях Уилла, перед Алиссой, шепчущей у меня за спиной.

– Хорошо, – отвечаю я кратко.

Он ничего не говорит, и при мысли о том, что нужно придумать третий повод для беседы, я решаю вместо этого сымитировать звонок от папы или забытое дело. Но решаю сперва попробовать один последний вопрос.

– Почему твоя фирма тебя отправила черт-те куда в Орегон?

И тут манера Рэндалла меняется. Он ерзает на стуле, плечи его поджимаются, и он тянется за салфеткой, а потом начинает ее нервно складывать на коленях.

– Они не отправляли, – наконец говорит он. – Об этом я с тобой и хотел поговорить.

Если его фирма не отправляла его в Стиллмонт, то что он здесь делает?

– А мама знает?

– Нет, – отвечает он сбивчиво, – и я хотел бы сохранить это в секрете.

– Ладно, но ты меня пугаешь. Я не…

– Я хочу сделать твоей маме предложение, – перебивает он меня.

Моя рука стискивается на чашке с полуостывшим капучино.

– Ой. – В голове моей пусто. Я не могу обработать полученную от него информацию. – Э-э, ну ладно.

Лицо Рэндалла расплывается в улыбке.

– Ладно?

– Да, ну… Погоди, что?

Он смотрит на меня так, будто я ему только что оказала огромную услугу, но я не понимаю, в чем она.

– Мне нужно было твое разрешение. – Его улыбка меркнет, когда он понимает, что я пока не совсем дала его. – Ты самый важный человек в жизни твоей матери, и, конечно же, ты знаешь ее много дольше, чем я. Я бы чувствовал себя некомфортно, если бы попытался построить с ней семью без твоего благословения.

Слово «семья» из уст Рэндалла переворачивает меня всю и вытряхивает из моей головы все мысли, как кусочки детского конструктора. «Семья». Мама и Рэндалл. Это из тех мыслей, которые в любой другой день заставили бы меня задавать себе все те вопросы, терзающие меня не первый месяц. Если они создадут семью, как сделали папа с Роуз, как я впишусь в нее? Кем я буду, кроме препятствия на пути своих родителей к созданию тех семей, о которых они мечтали?

Но сегодня что-то иначе. Мой взгляд набредает на то место на запястье, где больше нет браслета от Уилла. Я знаю, что ни один из моих романов даже близко не стоял к тому, что было у моих родителей – года и десятилетия брака, неудачных попыток, воспоминаний горьких и сладких. Я никогда не любила никого так, как мама любила папу.

Но все же мне частично знакома ее боль. Я знаю, каково это – наблюдать за тем, как дорогие тебе люди замещают тебя кем-то другим навсегда. Я прошла через это уже восемь раз. В самые сложные минуты, когда я смотрю в лицо мамы и вижу там свое отражение, я не могу избавиться от убеждения, что у нас одинаковая судьба в любви – что мы вечные Розалины в реальной жизни. Если Рэндалл изменит это для нее, если он исцелит хотя бы долю раны, нанесенной папой… То ей стоит быть с ним, даже если это означает начать новую семью без меня.

Я поднимаю глаза обратно на Рэндалла.

– Мне кажется, что тебе точно стоит сделать маме предложение. Это сделает ее очень счастливой, – говорю я мягко, не обращая внимания на боль от этих слов.

Он облегченно вздыхает.

– Я так рад это слышать! – Он широко улыбается. – Я хочу это сделать, когда мы будем втроем. Я думал… может, когда мы приедем к тебе на представление в декабре?

Не чувствуя ничего, я заставляю себя кивнуть.

– Звучит идеально.

* * *

Когда я возвращаюсь к машине, то бездумно проверяю телефон. Сила привычки. На экране шесть непрочитанных сообщений от Уилла.

«Погоди, что??»

«Мне кажется, ты что-то услышала и неправильно поняла… Позвони мне, я объясню».

«Ты не можешь меня просто игнорировать, Меган. Давай хотя бы поговорим».

«Ладно. Ты поступаешь по-детски, но если ты так хочешь, то ради бога».

Я проматываю пару первых сообщений, потом нажимаю «удалить» на остальных, не открывая их, потому что мне хватило. Я стираю и его номер тоже, чтобы уж наверняка.

Мы с ним должны были сегодня идти на свидание в тот ужасный клуб на сорок шестом шоссе. Этого не произойдет, что по крайней мере избавляет меня от необходимости проводить вечер в толпе потных прыгающих подростков и звуках долбящего техно. Так как планов на выходные у меня теперь нет, первой моей мыслью было написать сообщение Маделайн. Это мой ритуал после расставания с парнем – прийти к ней в гости, печь пирожные и смотреть школьные альбомы, чтобы поиздеваться над фотографиями этого парня.

Но я медлю. Маделайн проводила почти все свое время с Тайлером, пока я гонялась за Уиллом. Я ее люблю, и поговорить с ней было бы утешением, но она не в курсе всех деталей романа. Вместо этого я невольно вспоминаю часы, проведенные с Оуэном за обсуждением даже самых незначительных эпизодов в моих отношениях с Уиллом.

Оуэн. Он тот, кто был со мной рядом на всем протяжении этого романа. Логично, что ему теперь предстоит помочь его завершить.

Я еду в его район на другой стороне города. Уже поздний вечер, и улицы опустели. Пара людей гуляет, закутавшись в пальто и шарфы, а облачка пара от их дыхания виднеются в свете фонарей. Я подкручиваю печку в машине, чтобы не чувствовать холода наступающей зимы.

Я паркуюсь под одним из деревьев на улице Оуэна, в паре домов от его. Тут мне приходит в голову, что стоит убедиться, не занят ли он, прежде чем оказываться у него на пороге, и я достаю телефон и отсылаю ему пробное «привет».

«Привет. Дела нормально?» – отвечает он почти сразу.

«мама выходит замуж», – вижу я, как это набирают мои пальцы, и отправляю, не понимая до конца зачем.

На этот раз у Оуэна уходит больше времени на ответ. Проходит пара минут.

«Это хорошо или плохо?» – присылает он.

«наверное хорошо. не желаю ей одиночества», – я потираю запястье, где раньше был браслет. Мне приходит в голову, что я приехала сюда поговорить об Уилле. И вот я говорю вместо этого о маме уже во втором предложении.

«Ты тоже не одна, Меган. Хочешь прийти в гости на ужин?» – У него уходит всего пара секунд на ответ, что почти настолько же изумило меня, как и его содержание.

«я не о себе», – и как только это отправлено, я набираю второе:

«но да спасибо хочу».

«Я почти уверен, что о себе».

Это я ему спускаю с рук, но улыбаюсь себе под нос, выходя из машины.

«я снаружи», – отправляю я, идя по дорожке к его входной двери. Он отвечает через секунду:

«Снаружи – это где?»

Глава 20

Ромео:

И с поцелуем умираю я!

Вместо ответа я нажимаю на дверной звонок. Я в легком платье в цветочек, колготках и джинсовой куртке, одета не совсем по погоде, и я обхватываю себя руками, пока жду. По другую сторону двери раздается звук бегущих шагов, а затем голос Оуэна:

– Сэм, ты забыл про правило двери? – слышу я его строгий голос.

Шаги останавливаются, и в ответ Оуэну слышится голос, по звуку принадлежащий ребенку лет примерно десяти:

– Не открывать, пока не спросил, кто там, – голос звучит угрюмо. Я отступаю на шаг, расправляю платье, ожидая, что меня будут пристально рассматривать через глазок.

– Какая-то девчонка… в бабушкином платье. – Я скрещиваю руки на груди, несколько задетая, хотя мне и смешно при этом.

– Она красивая, – голос, то есть Сэм, продолжает, искупая свою вину: – Красивее, чем Козмо.

«Ха!» Мне определенно понравится Сэм.

– Козима, – слышу я, как Оуэн его раздраженно поправляет. Дверь распахивается, открывая моему взору Оуэна с ушами привычно ярко-малинового оттенка, а также маленького мальчика с уложенными в острые вертикальные пряди волосами, похожего лицом на Оуэна, в футболке с логотипом Minecraft.

– Ужасно извиняюсь за своего брата, – говорит Оуэн с чувством, затем смотрит мне за спину, губы его расплываются в легкой улыбке. – И часто ты проводишь время около моего дома?

Я вхожу, отказываясь смущаться.

– Да ладно, это же отличная улица. Хорошее освещение, красивые, э-э, деревья.

Его понимающая улыбка становится еще шире.

– Если бы я знал, что ты так любишь деревья, я бы тебя чаще приглашал в гости. – Он ведет меня в кухню. – Ты же знаешь, здесь тебе всегда рады, – добавляет он почти сразу, и в этой фразе его голос ласковее.

В кухне он хватает полосатый фартук и набрасывает его через голову.

– Ты готовишь ужин? – Я не прячу изумления.

Он что-то помешивает в стоящей на плите кастрюле.

– Ага, спагетти. Любимая еда Сэма.

– Нет, не любимая! – вопит Сэм из соседней комнаты.

Оуэн усмехается, и я понимаю, что этот диалог разыгрывается не впервые.

– Это его любимая еда из того, что я умею готовить, – поясняет он мне, – а полный список состоит из спагетти и спагетти. – Сэм входит в кухню, и Оуэн показывает на меня ложкой. – Сэм, это моя подруга Меган. Она с нами будет ужинать.

Я поворачиваюсь лицом к Сэму, собираясь уже помахать ему рукой, но он решительно подходит ко мне и протягивает руку.

– Приятно познакомиться, – говорит он официально, пожимая мою руку своей маленькой, но внезапно даже слишком твердой ладонью.

– Мне тоже приятно познакомиться, – отвечаю я. – И кстати, никакие бабушки мою одежду не носили.

Он прищуривается.

– Ты в этом точно уверена?

– Сэм, – предупреждает Оуэн.

– Все нормально, – смеюсь я. – Он же сказал, что я красивее, чем Козмо, так что я не в обиде. – Я многозначительно смотрю на Оуэна, ожидая его реакции – станет ли он защищать свою девушку или осадит своего гостя. Я засчитываю как свою победу, когда он молча поворачивается обратно к плите и начинает ложкой раскладывать спагетти по тарелкам.

Он относит одну в гостиную и кладет на маленький поцарапанный столик. Сэм забирается на свой стул, и я сажусь напротив него, пока Оуэн ходит на кухню еще за двумя тарелками.

– Ты в пьесе Оуэна, да? – спрашивает Сэм, жуя.

Так как я как раз сижу с полным ртом, за меня отвечает Оуэн.

– Меган – звезда пьесы. Она главная героиня, – проясняет он.

Глаза Сэма расширяются, и он смотрит на меня уже с уважением.

– Так ты Джульетта?

– Ты знаешь «Ромео и Джульетту»? – спрашиваю я заинтригованно. Видимо, любовь к театру в крови у семьи Окита.

– Оуэн мне рассказал, – гордо отвечает Сэм. – Он сказал, что это про самую классную и красивую девчонку на свете, и все такое, и ей нравится какой-то парень, а потом все умерли.

Я улыбаюсь Оуэну, обратив внимание на прилагательные, выбранные Сэмом.

– Какое меткое описание творения Шекспира, – говорю я, не отводя глаз от Оуэна. Затем я поднимаю бровь, посмотрев на Сэма. – А ты как думаешь, хорошая из меня Джульетта?

Сэм пожимает плечами.

– Оуэн говорит, что ты типа идеальная.

Я снова поворачиваюсь к Оуэну, не в силах удержаться от любопытства на тему того, что же он еще сказал о… моих актерских талантах. Но не успеваю я спросить, как он наклоняется, чтобы взъерошить брату волосы. Сэм вопит и отмахивается, возмущенный тем, что Оуэн портит его уложенную гелем прическу.

– Как там прошел твой диктант? – спрашивает Оуэн, убирая руку.

Сэм ворчит, явно уже забыв о наглом жесте брата.

– Девяносто восемь процентов, – бурчит он недовольно.

– И какое слово ты написал неправильно? – Оуэн игриво придает голосу упрек.

– Углерод, который химический! – Сэм с досадой хлопает рукой по столу.

Оуэн смеется.

– С этим у тебя всегда сложности, не так ли?

– Ну, Оуэн, – встреваю я, – «углерод», знаешь ли, сложное слово.

Оба Окиты смотрят на меня, у Оуэна выражение лица скептическое.

– Тебя тоже оно подводит в диктантах, Меган? – Он еще не ухмыляется, но уголок рта уже чуть загнулся.

– Не умничай, – отмахиваюсь я, но затем замечаю, как глаза Сэма распахнулись. – Извини, – говорю ему я. – Чтобы ты знал, Оуэн, – поворачиваюсь я обратно к тому, – «углерод» – это нечеловечески сложное слово. «Углерод», химический элемент, звучит почти как «углевод», и при этом слово «угли» пишется с буквой «и», а «углерод» – с буквой «е», – победно завершаю я.

Оуэн уже расплылся в улыбке, рот его приоткрыт в веселом удивлении, которое, как я не могу не заметить, смотрится на нем очень симпатично.

– Она понимает! – восклицает Сэм, вскидывая руку в мою сторону.

– Я признаю, что был неправ, – говорит Оуэн, затем тянется, чтобы легонько толкнуть брата в плечо. – Эй, друг, девяносто восемь процентов – это здорово. Мама тобой будет очень гордиться.

Сэм выпрямляется на стуле, и я вдруг замечаю, что он умудрился уже доесть все спагетти.

– Можно я не пойду спать сегодня, пока не расскажу ей?

– А это зависит от того, успеешь ли ты сделать домашку. Тихо и в своей комнате, – говорит ему Оуэн.

Сэм спрыгивает со стула и несет свою тарелку в кухню. Пока его нет в комнате, я киваю на место, где секунду назад стояла та абсолютно пустая тарелка.

– Как это он? – шепчу я Оуэну.

– Он их просто вдыхает. Я сам не знаю. Поразительно, – отвечает он, кладя в рот немного из своей тарелки с почти доеденными спагетти.

Сэм врывается в комнату.

– Вы же там не собираетесь идти целоваться, ребята? – спрашивает он, будто этот вопрос – бомба, которую он хотел бросить с момента моего появления здесь.

Я смеюсь и бросаю быстрый взгляд на Оуэна, который просто показывает пальцем в гостиную.

– Я не собираюсь удостаивать это ответом, – говорит он, мастерски справляясь со смущением, если оно там присутствует. – Домашка. Сейчас же.

Сэм неохотно тащится в коридор с озорной усмешкой, которую он перенял явно не у Оуэна.

Я наматываю на вилку спагетти.

– Звучит так, будто ты этим часто занимаешься, – говорю я Оуэну. – Сносишь девчонками крышу своим образом идеального брата, а потом сразу их ведешь в комнату целоваться.

Оуэн хмыкает, очевидно прикидываясь, что не понимает, о чем речь.

– Какой еще образ идеального брата?

– Ой, да ладно тебе, – говорю я с набитыми спагетти ртом. – Приготовленный ужин, помощь с домашкой. Девчонки такое просто обожают.

Он имитирует изумление.

– Я даже подумать не мог. У меня же был идеальный магнит для девчонок все это время, прямо здесь. – Он берет мою тарелку в своей джентльменской манере и уносит обе в кухню. Я подхожу, чтобы помочь. Обычно я бы как раз уколола его шуточкой про Козиму или продолжила бы дразнить тем, как Сэм сказал «целоваться», но сейчас, по какой-то неведомой причине, не делаю так. Вместо этого мы в полной тишине несколько минут моем посуду, прежде чем он заговаривает:

– Эй, э-э, как ты поживаешь…

– С тех пор, как твой друг-придурок мне изменил? – подсказываю я.

– Бывший друг-придурок, – быстро поправляет он, и я не могу не улыбнуться, зная, что была права, когда подумала, что именно он сможет поднять мне настроение.

– Я в порядке, – говорю я, и впервые за сегодня чувствую, что это действительно так. – Я ему отправила сообщение о расставании сегодня днем. И то это больше, чем он заслужил. Честно говоря, мне куда приятнее есть спагетти с тобой – и Сэмом, конечно, – чем идти вместе с ним в клуб, где все строят из себя что-то. – Он смеется, а я пожимаю плечами: – Все к лучшему. Мне нужно тысячу строк запомнить к понедельнику, и я ужасно отстаю от графика из-за показательного выступления старшеклассников.

Оуэн молчит. Берет у меня из рук полотенце.

– Хочешь остаться? Я бы мог помочь, – предлагает он, и голос его звучит обычно, но в глазах вопрос.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Сцена в поместье Капулетти. Не рассказывай Сэму, но там определенно приходится, э-э, целоваться. – Хм. Никогда не думала, что я из тех девчонок, которые запинаются на слове «целоваться».

– Я не Тайлер, но, думаю, справлюсь с задачей. – Он улыбается мне, но формулировка его ответа меня озадачивает. Он же не имеет в виду… Нет. Он явно говорит о строчках. Точно о строчках.

Будто не понимая, что он только что со мной сделал, он указывает большим пальцем себе за спину:

– Мне надо проведать Сэма. Он играет в Minecraft, когда я его оставляю без присмотра. Хочешь меня подождать в моей спальне? – Вид у него притворно скромный.

И, боже помилуй, я заливаюсь краской.

– Ты… в твоей спальне?

– Ну, а где еще нам этим заниматься? – Он проходит мимо меня, легонько задевая мое плечо своим – это движение явно просчитано до миллиметра. – Читать строчки-то? – проясняет он со вздернутой бровью.

«Погодите-ка». Я следую за ним в коридор.

– Поверить не могу, – говорю я ему в спину. Его (с каких это пор?) привлекательную спину с широкими плечами.

– Поверить чему? – спрашивает он через плечо.

– Что ты ведешь себя так, будто ты Меган, а не я!

Он откидывает голову и смеется. Смех его раздается эхом в узком коридоре.

– Что, правда?

Я хватаю его за руку и дергаю, чтобы развернуть к себе лицом.

– Абсолютно. И это ужасно! – И как я, по его мнению, должна понимать, что говорится в шутку, а что всерьез?

Он ухмыляется, но в голосе уже нет ни капли того игривого тона:

– Теперь ты понимаешь, каково было всем нам. Мы, простые смертные, никогда и не смели надеяться, что твои намеки – что-то большее, чем просто забава.

– Ого, ты прямо настоящий писатель, – я не знаю, что еще сказать.

Он откидывает волосы со лба.

– Ты мне никогда не говорила, как это весело, – продолжает он, но в голосе снова слышатся нотки смеха. Он с многозначительным видом прислоняется плечом к стене, взгляд его приглашает к ответу – даже требует его.

Так не пойдет. Это я могу вести себя как Меган! Я упираю руку в бок и отвечаю на его взгляд своим провоцирующим взглядом.

– Думаешь, это весело? Значит, ты еще и не знаешь, как бывает.

Теперь его глаза распахиваются и мечутся от двери в его спальню и обратно.

– Мне надо проведать Сэма, – голос его звучит низко и коварно. – Я вернусь через секундочку.

Я встряхиваю волосы и уверенно иду мимо портрета Юдзиро прямо в комнату Оуэна.

– Я буду ждать, – отвечаю я.

Его комната темная и аккуратно прибранная, какой я ее и запомнила. Моя рука дрожит, когда я включаю свет. Я заставляю свое колотящееся сердце успокоиться, напоминая себе, что представления не имею, что случится, когда Оуэн придет сюда. Я знаю получше других, что кокетливые замечания, подмигивания и подталкивания не всегда к чему-то ведут. И к чему они вообще могут привести с Оуэном? У него же есть девушка. У него есть девушка.

Я кружу по комнате, размышляя, где мне стоит находиться в тот момент, когда он войдет, и тут мой взгляд падает на его приоткрытый блокнот, лежащий на столе. Он мне его никогда не показывал, но и не говорил никогда, что его нельзя читать. Я знаю, что не следует. Это бы означало пересечь черту, вторгнуться в его личное пространство и нарушить его доверие. Я медлю, стоя перед его блокнотом, пытаясь заставить себя отойти.

Но Оуэн ведь пишет о Розалине. Обо мне. Часть меня – да и вся я – должна узнать, какой он ее видит.

Отдаленные голоса Оуэна и Сэма доносятся из коридора, и не успеваю я отдать себе в этом отчет, как хватаю блокнот. Открытая страница исписана в основном неразборчивыми или зачеркнутыми обрывками предложений, но я могу разобрать несколько строчек среди них.

Это монолог Розалины, и она… как стихия. Яркая и честная, слова ее полны страсти и задевают за живое. Но она не трагическая фигура – Оуэн написал ее другой.

– Не знаю, как далеко мы с этим зайдем, но… – Я слышу его голос от двери. Я поворачиваюсь с блокнотом в руках, и его лицо застывает. Он в долю секунды пересекает комнату. – Это еще далеко от завершения. – Он выхватывает блокнот из моих рук, и голос его звучит жестко.

– Почему? То, что ты написал, очень хорошо, – протестую я. Это и правда хорошо. До сих пор те слова звенят в моих ушах – все то, что он написал о Розалине.

– Недостаточно хорошо. – Он закрывает обложку и засовывает блокнот в ящик стола. Небольшая перемена тона его голоса ослабляет мое сопротивление. Впервые я не пыталась его смутить.

– Как ты думаешь, когда мне можно будет это прочитать? – спрашиваю я аккуратнее.

Он не смотрит мне в глаза.

– Не знаю. Я пока не очень продвинулся.

– Тебе нужно больше информации о Розалине от эксперта? – Я хочу ему помочь. Он снова становится больше похожим на застенчивого Оуэна, которого я давно уже не видела. Такого, на которого больно смотреть.

Он слегка улыбается.

– Нет. Ты и так отлично помогла.

– Что тогда? Просто Розалина недостаточно вдохновляет? – Мне показалось, что он выписал Розалину достойно, но теперь не уверена, считает ли он так сам. – Не говори только, что я тебя не предупреждала, – продолжаю я, и голос звучит с нажимом внезапно для меня самой. – Есть причина, почему она ни разу не показывается на сцене.

– Нет. – Он мотает головой, в глазах его страсть, когда он наконец встречается со мной взглядом. – Единственная причина в том, что эта пьеса – о Ромео и Джульетте. Розалина могла бы быть главной героиней своей собственной истории. Только из-за того, что Ромео отказался от нее, не значит, что отказался бы другой. – Он машет рукой в сторону ящика. – Ты прочла, что я написал. Разве не очевидно, что я чувствую к ней?

В его голосе мощный поток эмоций, таких эмоций, которые вряд ли бы достигли этого накала только из-за того, что он защищает свою пьесу. Я опускаю глаза и чувствую, как по шее поднимается жар. Не желая с ним спорить и убеждать в том, что Розалина всего лишь такой же ненужный персонаж, как и на страницах у Шекспира, я бормочу:

– Похоже, ты знаешь точно, что хочешь написать.

– Может, и знаю. – Ответ Оуэна звучит несколько отстраненно, и когда я наконец осмеливаюсь поднять на него глаза, на лице у него то самое задумчивое, сосредоточенное выражение. То выражение, которое я теперь узнаю – именно с ним он впервые показался мне привлекательным. Я об этом с тех пор не задумывалась.

– Ты говорила, что нужно выучить тысячу строк, – вдруг говорит он, обрывая мои размышления, и отстраненность исчезает с его лица. Он прикусывает уголок губ (так нечестно!) и протягивает мне потертую копию «Ромео и Джульетты».

Я киваю и беру из его рук пьесу, стараясь не коснуться его пальцев. Раскрывая книгу, я нахожу нужную сцену. Мне не сразу удается прочитать слова, потому что они пляшут перед глазами. Дело не в том, что я не знаю эти строчки, а в том, что не могу выбросить из головы Розалину. Я должна стать Джульеттой. Хотя бы на час. «Пожалуйста, можно мне побыть ею хотя бы часок?»

Делаю глубокий вдох, затем выдох. Я позволяю своему телу расслабиться и поворачиваюсь к своему Ромео. Он прислонился к своему письменному столу, волосы падают на лоб, руки все еще в чернильных пятнах даже после того, как он вымыл посуду. Я протягиваю ему руку, и он смотрит на нее, не понимая.

– Полагаю, вам следует взять меня за руку, господин, – говорю я голосом Джульетты, насколько получается ее изобразить. Но он все еще звучит как мой собственный.

Пальцы Оуэна касаются моих, и все мое внимание устремляется к приятному теплу на ладони.

– Коль осквернил я грешною рукою… – начинает он.

– Погоди, что? – Я перебиваю его с резкостью, с которой никогда бы не заговорила Джульетта.

Он отпускает мою руку с неуверенным видом.

– Что? Я не с того места начал? Я думал, мы прогоняем сцену их знакомства.

– Нет. То есть да, ее, но где твой сценарий?

– Э-э, у тебя в руках, Меган. – Ухмылка скользит по его лицу.

– Хочешь сказать, что ты знаешь все реплики Ромео в этой сцене?

Он кивает, и я вижу, что он сдерживает смешок.

– Но ты же не Ромео! – говорю я, потому что впечатление создается такое, будто он об этом забыл.

– Нет. Не Ромео.

– Так тогда… Ты просто случайно запомнил всю сцену, хотя в ней нет брата Лоренцо?

– Сцену, пьесу, – говорит он, взмахивая рукой с таким видом, будто в этом нет ничего особенного.

– О боже, – стону я. – Что случилось с нехваткой времени на запоминание своих строчек?

Оуэн пожимает плечами.

– Я в итоге много раз ее прочитал и перечитал, пока писал свою пьесу, – ну и она нравится мне, честно говоря. А запомнил все как-то… По ходу дела.

Я изо всех сил стараюсь выглядеть равнодушной.

– Ты такой позер.

– Меган, не отлыниваешь ли ты от дела? – Теперь он даже не пытается скрывать смех.

– Уф, ладно. – Я снова протягиваю руку, зная, что окончательно утеряла возможность перевоплотиться сегодня в Джульетту.

Оуэн демонстративно прокашливается и берет мою руку.

– След грешного руки прикосновенья дозволь устам ты набожным моим изгладить поцелуем умиленья. – Он склоняется, губы его приближаются к моей руке, и вот он сейчас меня поцелует…

– Извиняюсь, но Ромео просто клоун. Поцелуй умиленья – надо же! – выпаливаю я по причине, неясной мне самой, а Оуэн моргает и выпрямляется. И мне хочется себя отпинать. «Это просто поцелуй руки. Это ничего не значит». Но я не могу объяснить, почему из-за этого нервничаю так, как давно не нервничала.

– Мне кажется, Шекспир заслуживает немного уважения по поэтической части, – говорит он, и в его легкой улыбке ни тени нервозности.

У меня мелькает мысль попросить его начать эту сцену заново, чтобы получить второй шанс на этот поцелуй. Но я этого не делаю. И снова хочу себя саму отпинать, когда продолжаю со следующей строчки:

– К руке вы слишком строги, пилигрим! – Я проговариваю остальные реплики, стараясь опереться на неуемный сарказм, который так легко овладевал мной на каждой репетиции. Но в этот раз не выходит, и я знаю причину. Дело в том, что я не хочу отвергать притязания Оуэна, даже если они всего лишь по сценарию.

Что меня как раз и нервирует. Если так пойдет дальше, то я и не стану его отвергать. Но я должна. Потому что в отсутствие Уилла, на которого можно отвлечься в случае сомнений, сейчас я вынуждена столкнуться лицом к лицу с тем, как сильно я желаю быть с Оуэном.

Настолько, что я понимаю, как меня сломает конец наших отношений, который неизбежен.

Не успеваю я подготовиться, как мы уже на строчке, где Оуэну полагается меня целовать. И в этот раз не в руку.

– Так и останься ж без движенья, – произносит он грудным голосом. Он говорит не в той манере, что Тайлер, но его речь не звучит напряженной или неуверенной, вопреки моим ожиданиям. Он звучит как Ромео, и я чувствую себя ближе, чем когда-либо, к образу Джульетты. Кажется, я могу просто закрыть глаза и отдаться течению.

Но я не закрываю глаза. Я смотрю на Оуэна. Хоть я знаю рациональной своей частью, что он точно не станет меня целовать только потому, что так написано в сценарии, но… Похоже, он все-таки склоняется ко мне.

– Хоть у Ромео и ужасные фразочки для знакомства с девушками, но надо отдать ему должное за то, что он сразу переходит к делу, – вдруг ляпаю я, ставя точку в ситуации с возможностью поцелуя. Я отхожу на другую сторону комнаты, не имея сценического обоснования для такого расстояния. Мы проговариваем строки, предшествующие их второму поцелую, с противоположных углов комнаты. Когда наступает момент поцелуя, я жду, что Оуэн встретится со мной глазами или что его голос дрогнет, ну хоть чего-то. Но ничего не происходит.

– Да вы большой искусник целоваться! – говорю я и выдыхаю с облегчением, ведь это последняя строчка, и я только хочу, чтобы поскорее закончилась эта бессмысленная, дурно написанная, совершенно не романтичная сцена.

– Что это значит – что Ромео хорошо целуется или плохо? – спрашивает Оуэн, явно не осознавая, что нам стоит перейти к другой сцене.

– Плохо, точно плохо, – говорю я. Он медленно идет к комоду и облокачивается на него, частично сокращая дистанцию между нами. – Джульетта имеет в виду, что его поцелуй – будто заученный, скучный, – сообщаю я ему.

Может, дело в его улыбке, а может, в том, как он любит эту пьесу – как он запомнил ее целиком и хочет разобрать ее по строчкам и понять, как они работают. Но я и сама невольно облокачиваюсь на комод, успокаиваясь.

Меня сломает, если я потеряю Оуэна потом. Это я понимаю. Но меня сломает и то, если никогда не побуду с ним.

– Тогда ладно, – говорит он задиристо. – Скажи мне, Меган, эксперт по поцелуям, что Джульетта бы посоветовала Ромео делать иначе?

Я притворяюсь, что размышляю, включаясь в игру.

– Это тонкий баланс. Слишком напряжешься или повторишься – и покажется, что ты равнодушен. Слишком много рвения – и ты торопишься. Ключ в сильной страсти с толикой творчества. Нужно, чтобы каждое касание губ казалось новым, будто не знаешь, что за ним может последовать…

Он целует меня.

Оуэн Окита целует меня, притягивая мое лицо своими ладонями, будто соприкосновения наших губ уже недостаточно. Он прижимает меня с такой силой, что мы впечатываемся в комод, а сценарий зажат между нашими телами. Если бы я позволила себе пофантазировать, каким был бы поцелуй с Оуэном, я бы и представить не могла, как от его губ собьется мое дыхание или как он будет склонять мою голову, чтобы углубить поцелуй. Такого я не ощущала никогда. Этот поцелуй – не просто один момент; это обещание бесчисленных будущих поцелуев. Это невероятно, и это опасно.

Это истинно.

Он отстраняется на дюйм, глаза его ищут мои.

– Это…

– Да, – выдыхаю я. Я притягиваю его обратно за воротник. Второй поцелуй (или, может, это второй акт одного долгого поцелуя) уже медленнее, более размеренный, будто он смакует каждое прикосновение. Его тело сливается с моим, и сценарий падает на пол.

– Учился целоваться или нет? – шепчет он с тенью улыбки.

– Не учился. Будто ты и не слышал об учебе. Будто ты самоучка.

Улыбка Оуэна становится шире.

– Ну, я давно думал о том, как это сделаю.

Вместо ответа я провожу рукой по его груди. Я знаю немало о поцелуях, и когда касаюсь его губ своими, то использую все известное мне, отводя его на другую сторону комнаты и прижимая к краю письменного стола. Я знаю, что это сработало, потому что спустя мгновение он отстраняется с расширенными глазами.

– Ого, – выдыхает он.

– Тс-с. Давай не будем говорить, Оуэн.

Он слушается и вместо этого опускает руки на мою талию, разворачивая нас так, что теперь к столу прижата я. Своей ногой я задеваю ящик, который с внезапным грохотом захлопывается, из-за чего мы отрываемся друг от друга и смеемся от неожиданности.

– Что насчет Сэма? – шепчу я.

– Он в порядке. – Оуэн убирает локон мне за ухо. – Наверное, играет в Minecraft на полной громкости.

Он снова целует меня, но теперь я отстраняюсь. Я не знаю, сколько времени у нас есть в запасе перед тем, как нам помешает Сэм, или тем, что все развалится и Оуэн передумает. Я не хочу терять ни секунды.

– Может, переместимся… в более приватное место? – Я указываю глазами на постель.

Он сглатывает, но по нему видно, что он не против. Я выскальзываю из-за стола и веду его за руку к кровати. Он смотрит, как я сначала отклоняюсь на одеяло на один локоть, потом на второй. Не медля, он следует за мной, будто наши тела связаны ниточками.

Он приближает свое лицо к моему и вдруг моргает.

– Что мы такое делаем? – Страсть в его глазах меркнет. Он отрывается от меня, скатывается, упирается коленями в кровать. Голос его низкий и неуверенный.

Я сажусь.

– Целуемся, как мне показалось. – Я пытаюсь, чтобы это прозвучало легкомысленно, но выражение его лица меня нервирует. Я чувствую – что бы это ни было между нами, оно уже начало рассыпаться.

– Вы с Уиллом расстались только сегодня днем. – Он проводит рукой по волосам.

– И?

– И… что это тогда, твой следующий романчик?

Я отшатываюсь в потрясении. Изучая его лицо в повисшем молчании, я пытаюсь понять, откуда это взялось. Как мог Оуэн, который так хорошо меня понимает, не понимать того, что сейчас я чувствую себя так, как никогда еще?

Наверное, он заметил, как мое лицо наполнила злость, потому что выражение его лица меняется.

– Я не это имел в виду. Просто я не знаю, чего ожидать, потому что ты обычно перескакиваешь из одних отношений в другие довольно быстро.

Меня захлестывают гнев и стыд, и вот я уже слышу свои слова:

– Эй, вообще-то ты меня поцеловал, – процеживаю я, – хотя у тебя теоретически есть девушка.

Он выглядит потрясенным, будто только вспомнил о ее существовании. Он торопливо слезает с кровати, затем буравит меня взглядом.

– Почему это ты сказала «теоретически»?

– Потому что она не по-настоящему твоя девушка, Оуэн. – Я двигаюсь к краю кровати и свешиваю ноги на пол.

– Хватит уже, Меган, – огрызается он. – Сейчас это неуместно. Козима – не шутка.

– А я и не шучу, – отвечаю я холодно. – Я знаю, что она настоящая. Но ваши отношения с ней – нет. Ты даже с ней почти не говоришь. Я спросила тебя, какая она, а ты мне сказал, где она живет. Все ваши отношения построены на одной смене в летнем лагере. Ты даже забыл о ней настолько, что поцеловался со мной. Я думаю, что ты с ней только потому, что это проще, безопаснее или что-то в этом духе. Тебе не может причинить боль тот, кого ты совсем не знаешь, тот, кого ты держишь на расстоянии пяти тысяч миль.

Он стискивает челюсть так, как делал на моих глазах только в состоянии крайнего бешенства – когда Тайлер оскорбил меня или когда Уилл мне изменил.

– Что ты вообще можешь знать о моих отношениях?

– Я наблюдаю за тобой, Оуэн. Я наблюдаю за тем, как ты тянешь время, сеешь неопределенность и держишь дистанцию с Козимой, и я вижу, как ты делаешь то же самое со своей пьесой. – Я машу рукой на его блокнот, засунутый в ящик. – Ты слишком боишься финала. Ты боишься выйти к людям, потому что чем больше это делаешь, тем хуже тебя могут ранить.

Я бы ожидала его молчания, но он даже не смотрит в сторону блокнота.

– Только потому, что я не рассказал тебе все о своей девушке, не значит, что я ее не знаю, – огрызается он. – Она не просто временная замена.

«Конечно, нет». Я с трудом сдерживаю слезы. «Козима – не временная замена. А я – да. Я всегда лишь временная замена». Не стоило мне и надеяться на что-то другое, даже с Оуэном. Оуэном, который предпочел быть с девушкой, с которой говорит два раза в неделю, но не со мной.

– Ну, если ты в нее влюблен, – говорю я, вставая с кровати и скрещивая руки на груди, – то не надо было целовать меня. Но неважно. Для меня это тоже ничего не значило.

Он морщится.

– Тогда не надо было со мной заигрывать. Но ты, наверное, просто со всеми так делаешь. Я должен был сообразить, что за этим ничего нет.

– Ты же меня знаешь, Оуэн, – мой голос ужасен, полон горечи от обиды. Обиды не только на него, конечно. С чего я вообще решила, что нечто подобное может достаться мне – девчонке, о любовном легкомыслии которой ходит сотня шуточек? Я с пустым взглядом проталкиваюсь мимо Оуэна к двери. – Мне пора.

– Меган… – Я слышу в его голосе сожаление, будто он понял, что зашел слишком далеко. Но я не оборачиваюсь, зная, что ничего он не сможет сказать, чтобы это исправить, – и еще я не хочу, чтобы он заметил мои покрасневшие глаза. Я хлопаю за собой дверью.

Я сажусь в машину и еду по его улице. Когда я убеждаюсь, что он не следует за мной, то останавливаюсь у обочины и делаю то, чего не делала уже много лет.

Я плачу. Рыдаю по-настоящему – это не просто пара слез и всхлипов, которые обычно следуют за ссорами и разрывами. Я прижимаюсь лбом к рулю, и мои плечи трясутся со всей силы.

Глава 21

Бенволио:

Э, милый мой! Клин клином выбивай,

Огонь туши огнем, страданье облегчай

Другим страданьем!..

Коль голова кружится —

В другую сторону кружи ее, пройдет!

От боли болью надобно лечиться.

Я показываю на Джереми Хэндлера, прерывая репетицию.

– Джереми, – зову я из первого ряда зрительного зала. Он останавливается на сцене перед тремя девчонками из труппы, сидящими на скамейке. – Ты говоришь этим дамам, что если они с тобой не хотят танцевать, то только потому, что у них стопы в мозолях. Но ты при этом хочешь, чтобы они с тобой пошли танцевать, так что не стой от них слишком далеко. Можешь даже попробовать одну из них взять за руку.

– Ладно. – Джереми нервно делает шаг к Кейт Доусон и аккуратно берет ее за руку. – Вот так?

– Отлично. – Я замечаю, как засветилось лицо Кейт, и она даже выпрямилась. – Если синьор Капулетти ведет себя с гостями как странный старикан, то он может и поярче это выразить, – завершаю я.

За две недели после ссоры с Оуэном у меня не произошло ничего, кроме небольшого, неловкого ужина на День благодарения с папой и Роуз – и еще Эрин, которая радостно бросала клюквенный соус на пол; да еще пары репетиций. Я думала, что это уже невозможно, но стала ненавидеть Джульетту с новой силой. Это не мешает мне играть роль. Честно говоря, я ее играю хорошо, лучше, чем мне казалось возможным. Не думала, что когда-то так скажу, но я рада Тайлеру. Его влюбленные взгляды и страстные речи сглаживают мои суховатые реплики. Что удачно, потому что Орегонский Шекспировский фестиваль уже через неделю. За два дня до его начала мы поедем в Эшленд и поселимся в дешевом отеле – Джоди хотела, чтобы у нас было время порепетировать на месте выступления.

Но ничего из этого не приносит мне облегчения или радости. Я просто опустошена.

Что меня держит на плаву – так это разрешение от Джоди полчаса в день заниматься режиссурой «Ромео и Джульетты». Видимо, она заметила мое настроение в последнее время, а может, просто сжалилась над моим отсутствием энтузиазма и хотела дать мне приятный участок работы.

Единственная сцена, которую я отказалась режиссировать, – с братом Лоренцо. Я не говорила с Оуэном ни разу с тех пор, как вышла из его дома. И с Уиллом тоже, да и не хотела бы, даже попытайся он. Но в то время как наш разрыв с Уиллом кажется незначительным, будто из чужой жизни, то, что я потеряла в отношениях с Оуэном (и то, что в них так и не произошло), ранит все так же сильно, как и в тот день.

Явный признак моего отчаяния – то, что я много времени вне школы провожу в «Вероне». «Верона» – место, где нет ни Уилла, ни Оуэна, и что еще лучше – там я всегда могу найти Энтони. Мы с ним оба с разбитыми сердцами и проводим дни и вечера между его сменами, грустя над старой бесплатной пиццей. Хотя Маделайн иногда заглядывает и пытается присоединиться, у нее не так уж много опыта по части разбитых сердец. Точнее, его вообще нет. А у нас с Энтони есть дела и поважнее, чем нытье. Его прослушивание в Джульярдской школе уже близится, и я ему помогаю выбрать монолог.

Кажется, я уже видела тысячу прочтений дюжины разных монологов у зеркала в мужском туалете к тому моменту, как убеждаю его выбрать на основании отклика зрителей на вечере открытого микрофона.

Я благодарна, что есть на что отвлечься. Покуда я занята выбором идеального монолога для Энтони, можно не проигрывать в голове слова Оуэна и не вспоминать то, каково мне было в его объятиях на одну пронзительную секунду. Должно быть легко его забыть. Мы были вместе всего несколько минут. Но эти минуты значили больше, чем несколько месяцев с Тайлером или несколько недель с Уиллом. Я не знаю, как забыть то, что казалось таким настоящим.

Так что я и не забываю. Помню все, как есть.

* * *

Я захожу в четверг вечером в «Луна Кофе», и не удивлена, что там уже сидят все студенты театрального класса. Хотя он и не такой громкий, как Тайлер, Энтони все равно считается безоговорочно лучшим актером школы. Все набились в маленький зал и сидят на деревянных столиках, бордовых кожаных диванчиках и ковриках на полу – занят каждый дюйм пространства.

– Тут есть место, – говорит кто-то слева от меня. Я поворачиваюсь и вижу Уайятта Родса, который ухмыляется мне с одной из пристенных скамеек под окнами. Я опешила. Не думала, что Уайятт интересуется такими мероприятиями. На нем не футболка поло, а модная розовая рубашка, и три верхние пуговицы расстегнуты. Это уж слишком, и это ровно такой наряд, который всего пару месяцев назад заставил бы меня пускать слюни.

Уайятт кивает на сиденье рядом с собой. Оно вряд ли рассчитано на двоих, но судя по его виду, на это он и надеется.

– А ты тут что делаешь? – спрашиваю я. Он моргает, явно удивленный тем, что в моем ответе совершенно нет флирта.

– Открытый микрофон. Чтение стихов всегда действовало на женщин, – я замечаю у него на коленях сборник Неруды и вспоминаю, как Оуэн говорил, что хочет передать лирику Неруды в тексте своих песен.

Я морщусь, пытаясь отбросить это воспоминание. Теперь мне полагается сказать что-то кокетливое, спросить Уайятта, кого он сегодня собирается впечатлить. Он выглядит великолепно, как всегда, и он соткался словно из воздуха прямо в тот момент, когда мне нужен кто-то новый.

Я молчу.

– Что такое, Меган? Мы как будто давно с тобой не болтали, – говорит он, не понимая, что происходит.

– Извини, Уайятт. Не могу, – говорю я ему. Я не хочу с тобой больше заигрывать, потому что мне недостаточно игр. Мне нужно все. Оно было у меня всего на секунду, но я больше не могу себе лгать. Заигрываний никогда мне не было достаточно. – Удачи тебе со стихами, – вместо этого говорю я и ухожу.

В центре комнаты я замечаю Дженну, машущую мне рукой с диванчика. Я пробираюсь туда через скопление людей, которые сидят на всем, на чем только можно, и она сдвигает свою руку, освобождая мне место на подлокотнике как раз вовремя, потому что Энтони выходит к микрофону.

– Итак, я знаю, что на таких вечерах обычно царит атмосфера дружеской поддержки, но на следующие полчаса вынужден эту ерунду отменить. – На нем угольно-черный костюм, который, как мне известно, он купил для прослушивания в Нью-Йорке. – Я проверяю монологи. Топайте ногами, если не нравится, и кричите, если нравится. Договорились?

Я кричу вместе с остальными учениками-театралами, от чего закатывают глаза другие участники вечера – двое бородатых парней с мандолинами в углу.

Энтони выразительно прокашливается. Все мы затаиваем дыхание, и воцаряется тишина, нарушаемая лишь шипением кофе-машины.

– Три вещи прояснились окончательно, – начинает Энтони. Я хмурюсь. Это точно не из тех монологов, что мы готовили. Чехов? Ибсен? Беккет?

– Во-первых, Эдвард – вампир. Во-вторых, он хочет попробовать мою кровь…

Комната разражается топотом, перемежаемым парой подбадривающих криков. Я улюлюкаю со своего подлокотника, узнав известное признание в любви из книги «Сумерки» Стефани Майер. Энтони опирается на микрофонную стойку, чтобы не упасть со смеху.

– Ладно, теперь серьезно, – обещает Энтони, поправляя галстук. Он закрывает глаза, выдерживая секундную паузу, чтобы собраться. Когда он снова смотрит на нас, то это уже другой человек.

– Потому что она тебе не по зубам, сынок. Правда тебе не по зубам…

Он продолжает речь, и я наблюдаю за реакцией остальных учеников. Он выбрал Шекспира для двух классических монологов, которые требуются в Джульярдской школе, и Чехова для современного, но ему нужен еще один современный. Я много недель пыталась убедить его отказаться от знаменитой речи из сценической версии «Нескольких хороших парней» Аарона Соркина. Это неизбежно влечет сравнение с Джеком Николсоном, а таланты Энтони лучше подходят к тонким оттенкам, чем к яркой экспрессии. Ну и естественно, я замечаю скептические взгляды и сжатые губы на лицах в толпе, и хотя порой раздаются подбадривающие вскрики, топот постепенно нарастает, пока Энтони не останавливается посреди фразы.

– Что, правда? Не нравится вам Соркин? – говорит он, выходя из образа и потирая шею.

Топот продолжается, становясь даже громче. Энтони печально качает головой.

Я кричу с места:

– Скорпиус!

Я ожидаю услышать раздраженный вздох, когда Энтони узнает мой голос. Каждый раз, когда он начинал речь из «Нескольких хороших парней» в туалете «Вероны», я его прерывала и настаивала на монологе Скорпиуса Малфоя из пьесы «Гарри Поттер и проклятое дитя». Энтони отчаянно сопротивлялся – он возражал, что это слишком коммерческое, чтобы вызывать уважение. Но это неважно. Ему эта речь дается великолепно. Он легко переходит от праведного гнева до уязвленной слабости и заключает целый мир печалей всего в пару строк.

– Ты хотя бы можешь на секунду представить, каково это? – начинает Энтони с болью в голосе. – Ты хотя бы пробовал? Нет. Потому что ты не видишь дальше своего носа. Потому что ты не видишь ничего, кроме этой ерунды с твоим отцом.

И я немедленно получаю подтверждение своей правоты. Толпа затихает, на этот раз наблюдая за Энтони с нескрываемым интересом. Даже бариста перестают наливать напитки и слушают у стойки. Глаза Энтони пляшут, и я знаю, что он чувствует энергию в комнате. Я встаю и бросаю ему взгляд, гласящий «я же тебе говорила». Он видит меня, но остается сосредоточенным на образе. Он точно его выберет для прослушивания в Нью-Йорке. Пользуясь тем, что никто не смотрит на стойку, я подхожу к кассе, где один из бариста явно выглядит раздраженным тем, что приходится отвлечься на мой заказ.

Я подхожу к другому концу стойки, ожидая свой капучино, наблюдая за Энтони из-за кофе-машин. Проходит пара минут, а капучино все нет, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, кто там передо мной в очереди, и…

– Эрик?

Он резко разворачивается с паникой на лице. Когда он понимает, что это я, то расслабляется.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я.

– Я, э-э… – Он запинается, будто ищет, что сказать, а потом сам же себя обрывает. С мягкой улыбкой он кивает на сцену: – Я здесь, чтобы послушать монологи Энтони.

– Так и подумала, – улыбаюсь я. – А вы с ним… разобрались?

За все время, что я провела в «Вероне», Энтони ни разу не упомянул Эрика, и я не хотела вмешиваться. Может, они и поговорили.

– Нет, – отвечает Эрик напряженно, и его улыбка меркнет. – И не собираемся. Я знаю, что я не тот парень, которого Энтони хочет и заслуживает. Но я хотел посмотреть монологи, потому что Энтони много говорил об этом прослушивании раньше… – Он отводит взгляд. – Я услышал про сегодняшний вечер и не мог не прийти.

Я вынуждена отдать Эрику должное. Для человека, гардероб которого состоит исключительно из спортивной формы, он очень глубоко чувствует.

– Но он явно тебе небезразличен, – говорю я.

– Да, это так. – Взгляд Эрика переходит на Энтони. – Когда я с ним, то чувствую, что есть миллион причин быть вместе. Я чувствую, будто я… настоящий я, а не только…

Пока он говорит, я замечаю знакомую копну черных волос в дверном проеме.

– …тот, кем ты притворяешься перед всеми, – завершаю я за Эрика, наблюдая за тем, как Оуэн проходит вперед и занимает мое место на диване.

– Но иногда это не имеет значения, – продолжает Эрик. – Я бы просто испортил жизнь Энтони – слишком много препятствий.

Аплодисменты с другой части комнаты подсказывают мне, что Энтони окончил монолог, и я отрываю взгляд от Оуэна – и вижу, как Эрик натягивает куртку.

– Мне лучше уйти, – говорит он.

– Эрик. Ты точно не хочешь с ним поговорить?

Он мотает головой, и глаза его специально избегают того места, где Энтони кланяется у микрофона.

– Я не хочу врываться в его вечер. Будет лучше, если он меня не увидит. – Он кивает и прошмыгивает мимо меня к двери.

– Капучино, – выкрикивает бариста с татуировками на руках.

– Спасибо, – бормочу я, принимая керамическую чашку и осторожно неся ее туда, где Энтони присоединился к Дженне и остальным ребятам на диванах. Комната начинает освобождаться, и никто не слушает вариацию на песню «Iron amp; Wine», которую играют фолк-музыканты. Я сижу на краешке стола, стараясь быть подальше от Оуэна.

Дженна обнимает Энтони.

– Ну и какой ты выбираешь? – спрашивает она, кладя голову ему на плечо.

– «Гарри Поттера», – вздыхает Энтони и неохотно улыбается мне. – Определенно «Гарри Поттер».

– Это отличный выбор, – раздается голос Оуэна. – Тебе отлично удается уловить тонкие оттенки. Кажется, это действительно твой лучший вариант.

Я хмурюсь. Хватает уже того, что он тут, – незачем ему еще и иметь то же мнение, что имею я.

– Так ты только один и видел! – Дженна выпрямляется и шлепает Оуэна по колену. Я снова хмурюсь. – Где ты вообще был? Мы же договаривались тут встретиться час назад.

Оуэн деревенеет.

– Я, э-э… – Его глаза впервые ищут мои за эти несколько недель. Этот взгляд такой мимолетный, что я его чуть не пропустила, но я точно знаю, что он означает.

– Болтал с Козимой? – предполагаю я громко.

Теперь он встречается со мной глазами.

– Да. С ней.

– Что, в четверг? Ого, – говорю я с нескрываемой горечью. – Что, она тебе помогает реплики заучивать?

– А тебе что с того? – Выражение Оуэна нечитаемо.

– Ничего, – говорю я, не обращая внимания на выражения лиц Энтони и Дженны. – Мне с этого ничего, Оуэн. – Я встаю, оставляя капучино недопитым. – Я пойду за… маффином, – заканчиваю я с неприятным осознанием того, насколько недраматично это прозвучало.

Но повернувшись к стойке, я застываю на месте. Уилл и Алисса встают в очередь, и ее руки в его задних карманах, и они целуются на виду у всего мира. «О, великолепно».

– Вообще-то я лучше пойду, – говорю я компании.

Я прохожу мимо Оуэна по пути к двери и уголком глаза замечаю, что он начинает подниматься. Он выглядит измотанным, будто часть его хочет утешить меня, потому что он явно тоже заметил Уилла, но она борется с другой частью, которая помнит, что мы в большой ссоре.

Он выглядит так, будто хочет пойти за мной, но потом садится обратно.

Глава 22

Парис:

Кипридиным улыбкам

Нет места в доме плача

Мы с Оуэном не разговариваем еще неделю.

Наступил декабрь, и Эшленд уже на этих выходных. Я опаздываю на наш первый полный прогон перед отъездом. Усложняет дело то, что это прогон в костюмах, и прямо сейчас я стараюсь впихнуть в сумку целый средневековый наряд. Я забыла принести в школу костюм, к ужасу Джоди, потому что утром двадцать минут говорила с папой о планах на ужин с мамой и Рэндаллом, которые прилетят сегодня вечером. Джоди заставила меня бежать домой в ту же секунду, как закончились уроки. Очевидно, что мир рухнет, если костюмер не сможет еще один последний раз подогнать костюм перед тем, как мы отправимся в путь.

Я спешу в зал, чуть не сталкиваясь с разъяренной Джоди.

– Почему ты не в костюме? – кричит она пронзительным голосом, который у нее каждый раз прорезается за несколько дней до выступления.

Я знаю, как с ней обращаться.

– Вы мне сказали вернуться через десять минут. Я успела. Теперь дайте мне переодеться, – отвечаю я через плечо, протискиваясь мимо Тибальта и Бенволио, увлеченных дуэлью на деревянных мечах.

– Пять минут, Меган! – слышу я за спиной. – Мы прогоним сцену с Кормилицей, а потом начнем сначала.

Я бегу вверх по ступеням к сцене и за занавес. Все ждут за кулисами в полном облачении, и мне приходится проталкиваться между синьорами и сеньорами по пути к раздевалкам. Сдирая с себя шарф и расстегивая куртку, я пробегаю через гримерку, где трое из технической команды склонились над коробкой с микрофоном. Я открываю дверь в женскую раздевалку, но останавливаюсь на входе, как вкопанная. Кейт Доусон целуется с Джереми Хэндлером между вешалками с одеждой, и его рука точно у нее под рубашкой.

Ни за что я туда не зайду.

Я бегу по лестнице к мужской раздевалке, перепрыгивая по две ступеньки. Она явно меньше женской, но мне придется ей довольствоваться. Не обращая внимание на сильный запах мужской одежды, я быстренько осматриваю пространство, чтобы убедиться, что хотя бы тут никого не застала врасплох. Я бросаю сумку на стойку, закрывая за собой дверь. У меня нет ни минуты, так что я рывком достаю костюм из сумки и швыряю на вешалку, затем расстегиваю ремень и вылезаю из джинсов.

Затем я расстегиваю рубашку и сбрасываю с себя через голову. Но потом я открываю глаза – и прямо на меня смотрит Оуэн.

Не в глаза.

Мой рот не работает несколько ужасающих секунд. Мелькает мысль, что именно в этот злосчастный день я умудрилась надеть свои мальчуковые трусы-шорты с надписью «Супер Секси».

– Какого черта, чувак? – завопила я после паузы, которая, кажется, длилась вечность.

Оуэн моргает и густо краснеет в своей монашеской рясе. Будто бы только вспомнив о приличиях, он отводит глаза, а затем поворачивается ко мне спиной. Наверное, отвести глаза было недостаточно.

– Это… это мужская раздевалка, – заикается он.

Вспоминая, что он все-таки прав, я торопливо натягиваю платье через голову.

– Джереми с Кейт что-то делали не по сценарию в женской, – бормочу я в качестве оправдания. Как никогда рьяно желая скорее выбраться из ситуации, я дергаю платье вниз – и застреваю.

Я не могу понять, за что оно зацепилось. Одна рука у меня наполовину просунута в рукав, другая торчит, кажется, из ворота. Второй рукав запутался в лямках моего желтого лифчика с подкладками.

– Чертов уродский костюм, – выдыхаю я, вертясь как ненормальная и пытаясь решить проблему.

– Там… э-э, что происходит? – голос Оуэна звучит неестественно высоким.

– Мой чертов костюм застрял. – Я ударяюсь рукой о стойку и снова ругаюсь.

– Э-э, где? – Он все еще не поворачивается.

– Если б я знала, Оуэн, я бы это исправила, – огрызаюсь я. – Да помоги же мне.

Я слышу его голос спустя еще пару секунд, проведенных за оттягиванием рукава.

– Кажется, он, э-э, зацепился за твой лифчик. – Он прокашливается, будто необходимость удержать голос от дрожи отняла слишком много сил. – Я пойду кого-нибудь позову, – предлагает он.

– Нет времени. Джоди меня убьет, если я не окажусь на сцене, ну, три минуты назад.

– Но комната… – протестует он.

– Единственная девочка там – это Кейт. Если ты предпочитаешь прервать то, чем она сейчас там занимается, чем помочь мне с лифчиком, то вперед.

Он посматривает на дверь, будто взвешивает варианты. Но секунду спустя я чувствую спиной его руки, поворачивающие ткань, разворачивающие рукава.

– Просто потяни за ворот, – подсказываю я.

– Подвинь свою…

– Теперь рука застряла.

– Как ты вообще?.. Ты когда-нибудь вообще платье надевала?

– А ты, Оуэн?

– Замри, – приказывает он. Я чувствую, как он пытается распутать лямку лифчика. «Это безнадежно». Он поворачивает меня, чтобы попробовать спереди.

– Да просто сними его!

Руки Оуэна замирают.

– Что?

– Расстегни лифчик.

Он смотрит на меня с лицом, не выражающим никаких эмоций.

– Я не собираюсь сейчас снимать твой лифчик, Меган.

Я кратко и хрипло вздыхаю.

– Ладно, тогда я сниму. – Я тянусь за спину. Но в этот момент Оуэн решительно дергает платье вниз, и оно милосердно распутывается.

В тот же момент он отступает и отворачивается снова, будто он только что не стоял, уткнувшись носом в мое декольте. Десять суетливых секунд спустя я вытащила оба рукава и выпрямила корсаж поверх лифчика, виновника проблемы. Я тянусь к двери, как вдруг слышу:

– Подожди.

И я жду, сама не понимая почему. Я не ожидаю, что кураж последних пары минут его подтолкнет к извинению или признанию в любви, как в какой-нибудь дурацкой романтической комедии.

Я снова чувствую руки Оуэна на своей спине. Он вытягивает мои волосы из-под платья, и его пальцы задевают шею. Невозможно не заметить, что я вздрагиваю от этого прикосновения, как бы я ни старалась.

– Спасибо, – говорю я с чуть сбившимся дыханием.

– Не за что, – его ответ краткий и отстраненный. Он пробирается мимо меня к двери.

Я следую за ним, ноги меня не держат, сама не понимаю, что произошло. Оуэн был со мной холоден несколько недель, и он по сути сказал мне, что предан своей девушке. Но то, как он коснулся моей шеи, было, ну, интимно.

* * *

Репетиция отвлекает меня от размышлений. Первые полные прогоны никогда не проходят гладко, и, озабоченная тем, чтобы не забыть свои строчки и не пропустить сигналы к выходу, я не нахожу времени поговорить с Оуэном – если не считать краткой сцены, в которой брат Лоренцо продает Джульетте яд, которая не то чтобы полна эротического накала.

Репетиция оканчивается на двадцать минут позже расписания, и я проезжаю на красный свет по дороге домой. Папа нетерпеливо ждет на подходе к дому. Он торопит меня в свою машину, успев только сказать:

– Скорее, Меган. Надо ехать.

До аэропорта Медфорд ехать час, и я с тревогой слушаю папин рассказ о планах на ужин и поездке в Эшленд, пока мимо проносятся секвойи. Я все жду, что услышу в его голосе напряжение от того, что он сейчас снова окажется в компании своей бывшей жены, но оно еще не пробралось туда.

Мы подъезжаем к терминалу, и меня поражает то, как сердце прыгает при виде мамы. Не успевает папа припарковаться, как я выпрыгиваю из машины и бегу к ней в объятия.

– Я не ожидала такой встречи от своей семнадцатилетней дочери, – мама пытается отшутиться, но улыбка на одну сторону выдает ее удовольствие. – Разве тебе не полагается бунтовать или что-нибудь в этом духе?

– Я по тебе соскучилась, – говорю я ей в плечо. – Я возобновлю бунт с завтрашнего дня.

Позади нее Рэндалл держит чемоданы. Он мне заговорщицки подмигивает через ее плечо, и мое сердце чуть сжимается. Пройдет всего неделя, и моя мама будет помолвлена.

Я слышу, как открывается багажник, и папа обходит машину и аккуратно обнимает маму.

– Кэтрин, рад тебя видеть.

Мама чуть улыбается в ответ, и я замечаю небольшой румянец на ее щеках. Папа поворачивается к Рэндаллу и тянется к чемодану, но тот, конечно, настаивает на том, что сам его понесет. В итоге они тащат этот несчастный чемодан вдвоем до багажника.

Мы с мамой переглядываемся. Я сажусь рядом с ней на заднее сиденье папиной Rav-4, потому что пока не готова отлепиться от нее.

– Ты так и не поменял эту машину, Генри? – спрашивает она со смешком, когда папа и Рэндалл садятся спереди. Рэндалл отодвигает сиденье назад, на свой рост под два метра, и оно ударяет меня по коленям.

– Нет, – отвечает папа, ухмыляясь. – Удивишься, как долго может прослужить машина, когда кто-то не едет на тормозах при каждой остановке.

Мама поднимает руку в защитном жесте.

– Я не…

– Она и правда так делает. Правда, – подтверждает Рэндалл, и папа смеется.

Я ничего не говорю, потому что ушам своим не верю. Я не смела надеяться, что эта поездка будет содержать что-то кроме светской болтовни и длинных пауз, но вот мы уже и смеемся. Хотя путешествие еще далеко от завершения.

* * *

Папа с Рэндаллом борются за чемодан всю дорогу до крыльца. Дома пахнет сладким картофелем, когда я открываю дверь, и мама сразу направляется к Эрин, которая в своем манежике кричит «лаа-лааа!».

– Посмотри, как ты выросла, – мурлыкает мама, а в ответ Эрин хихикает.

Роуз показывается из кухни со столовым серебром в одной руке, другой держась за спину. Я ожидаю, что мама будет испепелять ее взглядом, как в прошлый раз, когда они находились в одной комнате, но с потрясением наблюдаю, как она притягивает ее рукой в объятие. Судя по выражению лица Роуз, она тоже потрясена. Я не могу расшифровать внезапную теплоту мамы по отношению к ней. Дело может быть в годах, прошедших с развода, в расстоянии, в наличии у мамы бойфренда, который скоро станет женихом.

А может, это просто притворство.

– Меган, – говорит Роуз, высвобождаясь из объятия, – поможешь накрыть на стол?

Все еще лишенная дара речи, я беру у нее столовое серебро и иду в столовую, слыша, как мама и Роуз завели беседу о детских именах и детских садах.

Мы садимся, как только папа и Рэндалл оставляют чемоданы в моей спальне, где будут спать мама с Рэндаллом, пока все не выдвинутся в Эшленд.

– Во всем ужине нет орехов, для Рэндалла, – гордо объявляет Роуз, когда мужчины входят в комнату.

– Ох ты, ничего себе, – ухмыляется Рэндалл, присаживаясь. – Очень любезно с твоей стороны, Роуз. Вау.

Пока вокруг стола передаются тарелки с картофелем и жареной курицей, я ищу в маме и папе знаков напряжения. Они выглядят абсолютно нормально, папа подкладывает маме картошки, пока она его подкалывает за то, что он не умеет готовить. Я молча жую и слушаю, как Рэндалл вспоминает свою победу на региональном чемпионате по боулингу. Остальные трое периодически встревают с вопросами, как старые друзья.

– Во сколько вы, ребята, завтра отправляетесь? – спрашивает меня папа, пока Рэндалл выходит на кухню подлить всем напитков.

– После репетиции, – говорю я, прожевав.

– А с кем ты будешь жить в комнате? – У мамы понимающая улыбка.

– Не знаю, мам.

– Надеюсь, что не с Тайлером, – дразнит она в ответ.

Я не могу удержаться и закатываю глаза.

– В комнате только девочки.

– И только девочки там и будут, – предупреждает папа, сдвинув брови.

– Мне туда и так некого приглашать.

Оуэн со мной разговаривает только в случаях крайней необходимости, и учитывая то, что я от него услышала тогда в его спальне, я с ним тоже говорить не желаю. Неважно, насколько он хорошо целуется или что я ощутила, когда его пальцы коснулись моей шеи. Это будет моя первая поездка с театральным классом без любовного приключения.

Я замечаю взгляды своих родителей, которые они и не пытаются даже скрыть.

– Мы в это не верим, – сухо говорит мама. – Это класс твоих друзей по театру. Даже в Техасе, где ты не знала ни души, все равно к концу лета у тебя была влюбленность. И это мы еще не знаем, были ли другие, – добавляет она.

– Погоди-ка, что? – Папа поднимает взгляд от тарелки в потрясении.

Не успеваю я ответить, как Рэндалл вставляет:

– Я поймал соседского мальчишку на заднем дворе как-то ночью…

– С Майклом ничего не было, – возражаю я.

– …спустя неделю после твоего отъезда из Техаса, – заканчивает Рэндалл.

Честно говоря, я уже и забыла, что игнорировала Майкла. Он мне писал пару раз после того, как я вернулась домой, а потом быстро нашел себе блондинку из команды чирлидеров. Интересно, вместе ли они еще. Наверняка – да, они, небось, уже помолвлены. Это же Техас.

– Как тот парнишка на крыше. – Слова папы отвлекают меня от мыслей.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам.

– О боже.

Мама прикусывает губы, стараясь сдержать улыбку. Роуз переводит взгляд с папы на маму с приподнятыми бровями.

– На крыше? – повторяет она.

Я пытаюсь задавить это в зародыше.

– Давайте не будем это вспоминать. Это уже давно было. К тому же не при… – я показываю на Эрин, сидящую в высоком стульчике, – …ребенке.

– Эрин уже пора учиться на ошибках своей сестры, – говорит папа, затем кивает маме. – Давай ты расскажешь, Кэтрин. Ты же их застукала.

Я мотаю головой. Но на секунду появляется ощущение, что мы будто перенеслись на четыре года назад, и мои родители вместе, а Роуз и Рэндалл – просто пара, пришедшая в гости на ужин.

– Мы были в кровати и смотрели какой-то ужасный фильм, – начинает мама, посматривая на папу. – Какой это был? Ты его очень хотел посмотреть.

Папа отклоняется на спинку стула и скрещивает руки.

– Вообще-то «Змеиный полет» – это классика американского кинематографа.

Мама отмахивается от этого непрошеного мнения.

– Мне показалось, что я услышала стук по крыше, – продолжает она, – и Генри пытался мне доказать, что это просто звук из кино.

– В мою защиту – я знал, что она ищет любой повод поставить его на паузу, – встревает папа.

– Когда это случилось в третий раз, я пошла наружу сама. И вот глядь – а кто-то стоит на крыше над гаражом!

– Следующее, что я помню, – включается папа, – это как Кэтрин бежит обратно, бледная, и говорит, что какой-то парень пытается влезть в дом. Совершенно не паникуя.

Мама смеется в ладонь, краснея, и сквозь свое нарастающее унижение я понимаю, что тут происходит. Мои родители снова чувствуют себя друзьями, объединенные смущением меня.

– Понятное дело, я ставлю на паузу «Змеиный полет», – продолжает папа, – хватаю бейсбольную биту и отправляюсь вниз. Мы выходим из дома, я смотрю на парня на крыше, поворачиваюсь к Кэтрин и говорю: это четырнадцатилетний мальчишка, почему это… И тут сам понимаю, что он собирается влезть в окно Меган. – Он удостаивает меня обвинительным взглядом.

– Я спрашиваю, уверен ли он, – снова подает голос мама. – А он просто говорит: абсолютно. И затем орет на этого бедного пацана, а тот спотыкается и падает на задницу. Генри приказывает ему слезать с крыши, но пацан просто там сидит с таким видом, будто его сейчас стошнит. Я беру Генри за руку и говорю ему, что парень, кажется, застрял.

Роуз и Рэндалл трясутся от смеха. Даже я должна признать, что это было довольно забавно.

– Я беру лестницу и начинаю лезть вверх. Но пацан не двигается. Я слышу, как открывается окошко на втором этаже и голову высовывает Меган. – Папа переводит на меня взгляд. – Меган, почему бы тебе не рассказать всем, что было дальше?

– Ну а что мне оставалось делать? – протестую я.

– Не приглашать парня с крыши к себе в комнату, – говорит папа.

– Так ты это сделала? – восклицает Роуз.

– Так он застрял! – обороняюсь я. – Мое окно было ближе, чем лестница. Я не хотела, чтобы Чарли свалился!

– Богом клянусь, Меган ему кричит: давай поднимайся, залезай сюда! – подтверждает папа, и я роняю голову в ладони. – Думаю, не нужно пояснять, что этого не могло произойти.

– Падение даже не было самой большой проблемой Чарли, – бормочет мама. – Он наконец открыл рот и объяснил, что боится высоты. Скажем так – Генри тогда ему четко объяснил, что Чарли должен спуститься сию же секунду.

– Что ты сказал бедному пацану? – Рэндалл и папа обмениваются ухмылками.

– Кажется, я мог ему сказать… Что сброшу его, если он сам не слезет, – говорит папа, пожимая плечами.

– И что, сработало? – Рэндалл отвечает, не веря своим ушам.

– Не совсем. – Папа сконфуженно потирает шею. – Кэтрин в итоге сманила его вниз, – он смотрит на маму. – Я просто рад, что ты была там. Я чуть не убил его. Ты всегда была более уравновешенной.

Это происходит так мимолетно, что я едва замечаю. Но мамины глаза блестят, и ее улыбка чуть меркнет.

Когда мы заканчиваем ужин, я складываю тарелки, чтобы отнести в кухню, пока Роуз готовит десерт. Эрин начинает хныкать, что значит – мы ее переутомили, и крошечная ложечка со звоном летит на пол. Я слышу, как папа встает, бормоча, что Эрин пора спать.

– Можно я ей почитаю? – спрашивает мама.

– Пожалуйста, – говорит папа, – я бы не прочь отдохнуть от чтения «Зеленых яиц и ветчины» в пятитысячный раз.

Мама вытаскивает Эрин из высокого стульчика и поднимается наверх, пока я загружаю посудомоечную машину, а Роуз достает форму из духовки.

Проходит пятнадцать минут, а мамы все нет, а Рэндалл вещает о финансовых тонкостях дела с работы. Когда Роуз выходит из кухни с персиковым пирогом в рукавицах, ее взгляд устремляется к маминому пустому стулу, и она хмурится.

– Меган, – говорит она, перебивая бесконечные детали дела Рэндалла. – Сходишь наверх сказать своей маме, что десерт готов?

Я смотрю на нее с благодарностью и сбегаю в коридор, проходя мимо фотографии со свадьбы папы и Роуз. В спальне Эрин темно, дверь приоткрыта. Я толкаю ее и вижу Эрин в постельке, уже спящей.

– Мам? – шепчу я, и тут же замечаю ее в кресле-качалке с закрытой книгой на коленях.

Она торопливо вытирает глаза.

– Привет, дорогая, – говорит она тихо и натянуто улыбается. – Все едят десерт?

Пытаясь сообразить, что ответить, я вижу, как она поправляет блузку и откладывает книгу, явно собираясь просто спуститься обратно.

– Ты… ты в порядке? – выдавливаю я.

– Абсолютно, – уверяет она меня. – Есть в этом доме… что вспомнить. Не стоит беспокоиться.

Я следую за ней в коридор. Фотография со свадьбы папы и Роуз выглядит чуть слишком большой и чуть слишком красивой. Я чувствую, что стоит что-нибудь еще сказать маме, но решаю не давить на нее дальше, потому что знаю, что ее расстраивает. Нет смысла об этом говорить, ведь я не могу ничего изменить, и она явно страдает и без моих слов.

Я знала, что эта поездка – ошибка. Эта мысль жжет мне сердце, как тавро. Я знала, что она принесет боль маме. Я знала, что она напомнит ей о прежней жизни с папой, о его новой. Ей было недостаточно переехать из этого дома, когда они развелись, – ей пришлось уехать из Орегона на юго-запад, чтобы убежать от всего, что напоминает о человеке, о котором она все еще тоскует.

Я – тоже такое напоминание.

Это то, что нас объединяет. Мы всегда смотрим вслед людям, которые оставляют нас.

Глава 23

Брат Лоренцо:

Несчастье в существо твое

влюбилось,

И обручился ты с бедой!

Я проплываю через учебный день в черном облаке.

Когда дневная репетиция заканчивается в 5:30 и автобус на Эшленд стоит снаружи, я нахожу Энтони на парковке. Он постукивает пальцами по ноге, и его губы подергиваются – он не может дождаться возможности сказать свои реплики. Несомненно, он замечает мое выражение лица и чутко перестает, вместо этого обнимая меня, прежде чем отправляется искать Тибальта и Бенволио.

Мечтая присесть и закрыть глаза, я присоединяюсь к очереди в автобус; несколько человек стоит между мной и Тайлером, который заключает в объятия Маделайн. Конечно, она пришла в школу, чтобы его проводить. Она не едет в Эшленд, потому что у нее интервью с выпускниками в эти выходные для вступительного заявления в Принстон – что ей, конечно, удастся на отлично.

Они с Тайлером наконец отлипают друг от друга, и я вижу слезы в глазах обоих, будто мысль о двухдневной разлуке абсолютно невыносима.

Я мотаю головой, а она поворачивается – и я вижу, что у нее в руках. Это горочка шоколадного печенья на той же тарелочке в форме цветка, которую она приносила мне в школу, когда мои родители разводились. Она ее давно не доставала – не было необходимости.

Ее взгляд встречается с моим меж голов одноклассников. Не говоря ни слова, она оставляет Тайлера и идет ко мне.

– Не стоило, – говорю я, принимая тарелку из ее рук.

– Конечно, стоило, – отвечает она безапелляционно. – Ужасно, что тебе сейчас приходится ехать в Эшленд, но звони мне в любой момент. Правда.

– Буду, – обещаю я. Я ей звонила вчера вечером рассказать, в каком виде обнаружила свою маму, и за разговором пролетело два часа. Я бы говорила с ней и дольше, но мне пришлось постелить в гостиной, и взрослые постоянно ходили мимо то в туалет, то попить, так что у меня не было возможности уединиться.

Мы продвинулись чуть вперед в очереди, и вот уже мне пора заходить в автобус. Но я задерживаюсь на первой ступеньке.

– Эй, – зову я ее. – Кажется, нам нужно устроить ночевку, когда я вернусь домой.

Она улыбается.

– Определенно. – И машет мне на прощание, а потом уходит к школе.

Я протискиваюсь к пустому ряду ближе к концу и занимаю место у окна. Люди начали заполнять автобус, и я замечаю несколько пар глаз, осматривающих место рядом со мной. Я кладу тарелочку с печеньем на пустое сиденье, занимая его. Когда заходит Оуэн, я наблюдаю за ним краем глаза, глядя в окно.

Наконец автобус ожил и заурчал, и я закрываю глаза. Чтоб уж наверняка, вставляю наушники, универсальный знак «не беспокоить». Какое-то время не включаю ничего, пытаясь повторять в голове реплики. Но я включаю старый плейлист, когда понимаю, что единственное звенящее в моей голове – это слова не Джульетты, а мамы: «Есть в этом доме… что вспомнить. Не стоит беспокоиться».

Я держу глаза закрытыми сорок пять минут, пока мы не подъезжаем к «Бургер Кингу» на ужин. Среди тридцати старшеклассников, заказывающих бургеры и переживающих из-за премьеры, мне нетрудно спрятать нос в своем сценарии и избежать разговоров. Через час, когда наступает ночь, мы уже снова в пути.

Мы проезжаем магазин спортивных товаров и ряды магазинчиков по пути в Эшленд, а затем по широкой улице, по которой я езжу в ТИЮО. Я смотрю на проносящиеся мимо кофейни, книжные магазины, одежные бутики. Мы заворачиваем за угол, и справа возникает скопление низких зданий в елизаветинском стиле. И несмотря на мое ужасное настроение, сердце мое чуть воспаряет при виде этой картины.

Орегонский Шекспировский фестиваль – это не событие. Это место, скопление маленьких театров вокруг главной сцены, которая похожа на шекспировский «Глобус». Я не знаю, почему они зовут это фестивалем, потому что постановки у них идут круглый год, но я знаю, что увиденный мной здесь в десятом классе «Макбет» был лучшим образцом театра, что я только видела.

Я мечтала о том, как поставлю что-то на одной из этих сцен. Я просто никогда не думала, что буду здесь в качестве актрисы.

Мы едем мимо миленького трехэтажного отеля с деревянным заборчиком и остроконечной крышей, и я уже предвкушаю, как улягусь в кровать с видом на театр. Но мы все едем и два поворота спустя паркуемся у отеля Springview. Несмотря на жалкие усилия владельца, который повесил пару керамических тарелок на стену, он скучный и корпоративный.

Я хватаю ключ от комнаты у Джоди, которая смотрит на меня обеспокоенно, но ее отвлекают еще тридцать учеников, требующих ключи. Я проскальзываю к лестнице, не в настроении втискиваться в лифт со своими веселящимися собратьями по труппе.

Когда я открываю дверь, комната пуста. Желая скорее смыть с себя автобусную поездку, я захожу в ванну. Включая душ, я слышу, кажется, как дверь пикнула и щелкнула, впуская мою соседку в комнату, но я намерена попариться, а потом только вступать в разговоры. Под горячей водой половина напряжения уходит из спины.

Одевшись, я открываю дверь из ванной и оказываюсь лицом к лицу с Алиссой.

– Не может быть, – говорю я тихо в тот самый момент, когда она одаряет меня ледяным взглядом. «Ну спасибо, Джоди. Провести ночь взаперти с Алиссой – это как раз то, что мне сейчас нужно».

– Не беспокойся, я ненадолго, – резко говорит Алисса, сидя на краешке кровати. – Я жду сообщения от Уилла, и потом перенесу вещи в его комнату. Я буду спать там. – Она откидывает блестящие черные волосы через плечо.

– Конечно, будешь, – бормочу я. Я думала, что упоминание Уилла будет мне неприятно, но мне все равно. Мне правда безразлично, что он сегодня будет делать или с кем.

Но глаза Алиссы сузились.

– А это еще что значит?

Что-то во мне ломается. Оуэн, родители, пьеса эта идиотская, а теперь еще и уставившаяся на меня Алисса не оставляют мне выбора, кроме как грубить.

– Теперь я понимаю, – говорю я с притворной легкостью. – Я с ним спать не стала, а ты будешь.

Она выпрямляется во весь свой рост едва больше ста шестидесяти сантиметров.

– Я не собираюсь слушать упреки от той, у кого было десять парней за три года. Давай, говори себе, что я злодейка, но я не буду чувствовать вину за то, что наконец сошлась с парнем, который мне нравится.

– Дело не в том, что ты сошлась с парнем, который тебе нравится. А в том, что у этого парня была девушка. – Я пытаюсь отвязаться от мысли о том, что целовала Оуэна, чувствуя холод своих мокрых волос на спине.

– Но ты встречаешься со всеми, Меган! – голос Алиссы переходит в визг.

– И что? Если у меня было много романов, то мои отношения менее значимы?

– Нет, я не… – Она отводит взгляд, и внезапно в ее голосе сквозит что-то помимо негодования. Не то боль, не то умысел. – Ты хоть знаешь, что ты не единственная девушка, которой нравился Тайлер Даннинг? Или Дин Сингх? Или Уилл? Ты хоть знаешь, каково мечтать о том, кто тебя не замечает? Я раз за разом оказывалась не у дел, потому что парни выбирали тебя. И наконец парню понравилась и я.

Я открываю рот, затем закрываю. Как бы я ни смотрела на свои романы за эти годы, уж точно я не считала, что отнимаю ими что-то у Алиссы. Но пока все остальное сейчас колотится у меня в голове, я не могу ее выслушать спокойно.

– Мне плевать, – говорю я с выражением, которое, надеюсь, звучит как уверенность. Я иду к двери. – Наслаждайся ночью, – говорю я, закрывая за собой дверь.

Не зная толком, куда иду, я направляюсь к лестнице. Я только знаю, что должна на что-то отвлечься, не смотреть на Алиссу, не думать об Оуэне и своей семье. Я решаю, что лобби отеля будет лучшим вариантом. Я там порепетирую строчки, пока не сочту, что возвращаться безопасно.

Заворачивая за угол, я замечаю на другом конце коридора Тайлера у автомата. Я прохожу мимо него, опустив голову и подняв плечи, стараясь всем видом показать, что не хочу разговаривать.

– Идти в лобби сейчас не лучшая идея, – слышу я его веселый голос, не успев дойти до двери на лестницу. – Джоди там всех заставила складывать программки.

Его слова меня заставляют остановиться.

– Спасибо, – бормочу я, понимая, что теперь мне некуда идти. Пока я пытаюсь разобраться со своей дилеммой, Тайлер тихо ругается, и я, повернувшись, вижу, как он трясет автомат, но, похоже, без толку.

– Хренов пожиратель монет…

– Громче. Мне кажется, он тебя не услышал, – говорю я ему, не в силах удержаться перед возможностью подколоть Тайлера.

Он меня осматривает, затем прокашливается и повторяет своим самым раскатистым сценическим голосом:

– Хренов адский пожиратель чертовых монет.

Я смеюсь, сама того не ожидая.

– Уже лучше. Представь, что автомат сидит на галерке, – говорю я, принимая свой самый убедительный режиссерский вид.

Он тоже смеется, но все же, уже беззлобно, пинает автомат еще разок.

– Смейся сколько хочешь, – отвечает он, грустно ухмыляясь, – но я ныне мужчина в кризисе.

Я делаю пару шагов к автомату, где замечаю упаковку Skittles, застрявшую в механизме, наполовину свисающую с полки.

– В кризисе из-за Skittles, – поясняю я, внутренне смеясь над тем, как типична для Тайлера Даннинга эта ситуация.

Он понуро кивает:

– Это худшая разновидность.

Я подхожу к стеклу, осматривая заевшую каретку.

– Я уже его тряс, – объясняет он. – Я даже залез рукой под дверцу…

Я толкаю плечом в стекло, обрывая его слова. Я ударила сильнее, чем намеревалась, и весь автомат ударяется о стену с громким грохотом. Упаковка Skittles падает вниз на поддон.

Тайлер смотрит на меня с полуоткрытым ртом. Не успевает он ничего сказать, как на другой стороне коридора открывается дверь. Из нее показывается голова Оуэна.

– Что происходит? – спрашивает он, его глаза обеспокоенно округлились. Когда они находят меня, то в них будто выключается свет.

– Наша Джульетта только что поколотила автомат, – говорит Тайлер у меня за спиной с восхищением в голосе.

– Оу, – отвечает Оуэн без эмоций, и его взгляд перемещается на Тайлера. Не говоря мне ни слова и не глядя даже в мою сторону, он скрывается обратно и закрывает дверь.

Я смотрю на нее после его ухода, чувствуя, как испаряется моя веселость последних нескольких минут. Тайлер легонько меня подталкивает.

– Эй, боксер, – говорит он, и я оборачиваюсь, решительно выбрасывая из головы Оуэна и его равнодушие. – Тебе лед нужен? Показалось, что могло быть больно.

Я задумчиво потираю плечо.

– Вообще-то мне даже понравилось.

Тайлер долго смотрит на меня, а потом пожимает плечами, расслабляясь. Он открывает упаковку Skittles и наклоняет ко мне, не взяв ни одной:

– Хочешь? Без тебя их бы не было.

Я чувствую, как расплываюсь в улыбке, и вытягиваю руку. Он трясет пакетик, и на мою ладонь выпадают два сиреневых и одно зеленое драже. Мы бредем по коридору, ничего не говоря, пока не поравнялись с группой девятиклашек, играющих в карты на полу.

– Завтра последняя репетиция, – говорит Тайлер, притормаживая около них и насыпая еще Skittles мне в ладонь. – Ты готова?

Я смотрю на него краем глаза.

– Зависит.

– От чего?

– От того, не забудешь ли ты поднять ногу, когда будешь с меня скатываться в сцене в спальне. – Я морщусь, вспоминая неделю репетиций той сцены в ноябре и повлеченные этим синяки на бедре.

– Но это выглядит красиво! – протестует Тайлер. – Джоди говорит, что это выглядит красиво из зала.

– Мне все равно! Ты меня каждый раз задеваешь коленом! У меня будет повреждение нерва к концу этой пьесы!

Он смеется, и я тыкаю пальцем ему в лицо.

– Я серьезно. Если сделаешь так на завтрашней репетиции, я наемся чеснока перед премьерой.

Он изображает ужас на лице.

– Ты не сможешь так поступить со мной.

Я угрожающе киваю.

– Думаешь, тебе сейчас сложно играть со мной в тандеме? Посмотрим, как тебе будут даваться слова «Нет, это были жаворонка клики, глашатая зари», когда от меня пахнет десятью порциями сырого чесночка.

– Ах, эти актрисы, – Тайлер закатывает глаза. Затем его голос смягчается. – Но вообще-то вместе с тобой играть здорово. Ты – великолепная Джульетта.

– Что, правда? – фыркаю я, устремляя взгляд в пол. – Мне кажется, что я пробираюсь наугад. И думаю, что при виде настоящего зрительного зала я просто замру и забуду все слова.

«Зрительного зала, в котором будут люди из приемной комиссии ТИЮО».

Тайлер останавливается перед дверью.

– Все боятся этого. Но так не случится, – он ободряюще улыбается. – Ты же все знаешь, – он кивает на дверь, и я понимаю, что это, по всей видимости, его комната. – Мы могли бы пройтись еще раз, если хочешь?

«Почему бы и нет?» – думаю я про себя. Репетиция с Тайлером меня уж точно отвлечет от моей пустой комнаты и того выражения лица, с которым Оуэн закрыл свою дверь.

– Это было бы здорово, – говорю я, следуя за Тайлером в его комнату.

Она пуста, но я быстро догадываюсь, что его сосед – Джереми, потому что на одной из кроватей лежит рюкзак с вышитой на нем надписью «Джереми». Подходя ко второй кровати, я на секунду задумываюсь, удалось ли Кейт договориться со своей соседкой, кто из них где сегодня занимается сексом, и вообще не единственная ли я, кто сегодня будет спать одна в своей постели.

Я закрываю глаза, вспоминая свои строки, и настраиваюсь на свою первую сцену, а Тайлер садится на кровать рядом со мной.

– Ну, что?.. – начинаю я сцену.

Остаток реплики заглушен губами Тайлера, которые впиваются в мои. Его руки хватают меня за талию, нос его вжимается в мой глаз. Это не поцелуй Ромео – нежный и вдумчивый; это Тайлер, который целует меня так же торопливо и горячо, как и год назад. «Какого черта он делает?»

Я толкаю его рукой в грудь.

– Какого черта? – ахаю я, вытирая губы.

– Я думал, это очевидно. – Он хмурит лоб, но голос его звучит на удивление спокойно.

– Что очевидно? – Я вскакиваю с кровати.

Он машет рукой на дверь, глядя на меня так, будто это я сошла с ума.

– Я тебя пригласил к себе в спальню порепетировать…

Я ушам своим не верю.

– И ты думаешь, что после пары комплиментов моей актерской игре и Skittles я просто прыгну обратно в твою кровать?

– Не обязательно из этого что-то раздувать, – говорит он легко, от чего моя голова снова идет кругом.

«Что не раздувать?» – хочется спросить мне. Неужели отношения с Маделайн для него значат так мало, что он готов ей изменить со мной? Или он и правда влюблен в Маделайн, но интрижка со мной так незначительна, что он даже не считает ее угрозой их отношениям? Даже не знаю, какой вариант хуже.

– Раздувать? – выдавливаю я. – Я думала, ты влюблен в мою лучшую подругу.

Тайлер пожимает плечами.

– Маделайн об этом знать не обязательно. Если ты ей не скажешь.

Я на мгновение лишаюсь дара речи. Тайлер оказался еще хуже, чем я думала, – а я уже знала, что он плохой. Даже когда он изменил и бросил меня, я не ожидала, что он пойдет на что-то подобное. Причинить боль Маделайн без причины, просто ради того, чтобы развлечься с кем-то, с кем он уже был, но променял.

– Мы уже это проходили, Тайлер, – слышу я свой голос. – Помнишь? Это ты от меня отказался.

Он пытается положить ладонь на мою руку, но я выворачиваюсь.

– Просто вся эта пьеса с тобой, эта ночь с тобой, – начинает он. – Я вспоминал, как все было, когда мы были вместе в первый раз. У нас все было классно.

– Да, – Я смотрю на него в упор. – А потом ты выбрал Маделайн.

Он поднимает руки в защитном жесте.

– Ладно, ладно. Тогда забудь. – Я вижу, как он пересекает комнату, подходя к чемодану и вытаскивая из него свой сценарий. – Репетировать будем?

Я стою как вкопанная с шоком на лице, не веря, что можно просто так сделать вид, что ничего не было.

– Нет, я не хочу репетировать, – выплевываю я. Не думая, что от него стоит ждать ответа, я выхожу из комнаты и хлопаю дверью.

Не прохожу я и двух шагов, как мое сердце сжимается. Завтра мне придется делать гораздо больше, чем репетировать с Тайлером. Мне придется играть всю пьесу, у всех на виду. От этой мысли мне хочется выпить яд и запереться в склепе.

Глава 24

Ромео:

Разве день так молод?

Бенволио:

Сейчас пробило девять.

Ромео:

О! как длинны

Часы печали!

Следующим утром я просыпаюсь в 10:14, проспав десять часов. Я практически уверена, что это личный рекорд. Я только ненадолго просыпалась перед проверкой в 7:30, к которой Алисса пробиралась в комнату. Когда я проснулась, ее уже снова не было.

Я тянусь к тумбочке за расписанием, которое Джоди раздавала в автобусе. Я пропустила завтрак, как оказалось. Репетиция начинается через час, что означает – мне пора вставать. Пора готовиться к равнодушию Оуэна, гримасам Алиссы и встрече с Тайлером, готовиться играть роль любимой и влюбленной девочки, которую я ненавижу до глубины души.

И я остаюсь в постели.

Я знаю, что должна рассказать Маделайн, но знаю и то, что это разрушит их отношения – отношения, которые всем казались идеальными. Это несправедливо, если подумать. Боль ей принесут мои слова, даже если вина на Тайлере. Я не готова еще к этому разговору.

Если я промолчу, Маделайн и не узнает об этом. Если я исчезну, то у мамы не будет напоминания о человеке, который разбил ее сердце, или повода с ним говорить. Она бы тогда смогла забыть все, что хотела забыть, переехав. Может, она была бы даже счастлива, если бы из-за меня не открывались старые раны. Ничего из этого не является моей виной, но происходит из-за меня.

Эта мысль накрывает меня невольно, будто пришла откуда-то извне. Будто кто-то другой записал ее и сунул мне в руку – худшая в мире записочка.

«Я причиняю боль всем своим близким».

Время репетиции приходит и проходит. Я не сдвигаюсь с места, уставившись в потолок из-под одеяла. Проходит шесть минут с начала репетиции, как начинается поток сообщений. Первые три – от Бриджет Моллой, помощника режиссера, и их эмоциональность идет по нарастающей, в итоге превращаясь в длинную строчку восклицательных знаков. Одно сообщение от Тайлера: просто «ты идешь?». Более длинное – от Дженны, с информацией о том, что Джоди злится и собирается кого-нибудь отправить за мной в комнату через две минуты.

Я жду десять минут, отказываясь вылезать из кровати, если меня не вытянут за ноги. Никто не приходит.

Я проваливаюсь в дрему, когда приходит последнее сообщение.

«ГДЕ ТЫ?»

Имя Энтони на экране телефона заставляет меня почувствовать укол вины. Я вспоминаю, что это выступление значит для него. Его сломает, если шоу сорвется, особенно если это случится из-за его лучшей подруги.

И дело не только в Энтони. Есть еще Джейсон Митчум, который научился фехтованию по роликам на YouTube, чтобы сыграть Тибальта. Дженна, которая всю дорогу в автобусе шептала под нос свои реплики. И есть Оуэн, который любит каждое слово «Ромео и Джульетты» глубже и искреннее, чем любой актер, с которым мне приходилось работать.

Пьеса важна не только для Тайлера Даннинга. Но и для людей, важных для меня. Прийти и сыграть Джульетту – это мой маленький шанс не причинять им боль. И действительно ли я готова выбросить в окошко шанс попасть в колледж, о котором я мечтала с детства? Я спрыгиваю с кровати, натягиваю джинсы и парку и вылетаю из двери.

Все три квартала до театра я бегу, холод жжет легкие, и я маневрирую между велосипедистами и пешеходами со стаканчиками кофе в руках. Добежав до Пайонир-стрит, я уже запыхалась, и здесь, слава богу, нет толпы людей, потому что Орегонский Шекспировский фестиваль проходит вне основного сезона. Скругленная задняя стена елизаветинского здания театра остается по мою левую руку, пока я бегу вниз по холму прямо к театру Ангуса Боумера.

Распахивая настежь дверь, я врываюсь в зал. На сцене декорации монастыря. В зрительном зале никто не сидит, в отличие от школьных репетиций, если не считать Бриджет с наушниками и Джоди с папкой и прижатым к губам карандашом.

– Не медли же ответом, – слышу я со сцены, и несмотря на куртку и отопление внутри театра, я чувствую, как по спине пробегает холодок. Это моя реплика… Но я не на сцене. Я гляжу, замерев, как Алисса идет на мое место, пока Оуэн произносит ответ брата Лоренцо. Она не запинается ни разу, и слова Джульетты в ее исполнении звучат безупречно. Лучше, чем в моем.

– Возьми вот эту склянку и, ложася, ты жидкость, в ней растворенную, выпей!.. – Оуэн останавливается посреди монолога, когда замечает меня. Джоди следит за его взглядом, и ее глаза сужаются.

Не тратя время на остановку сцены, она идет ко мне по проходу. Ее лицо красное, рот сжат в чем-то между раздражением и разочарованием.

– Где ты была? – Ее тон улетает вверх на последнем слове и эхом отдается в пустом театре.

– Я… я проспала, – бормочу я.

Ее глаза расширяются.

– Проспала? Меган, за четыре года, что я тебя знаю, ты приходила не позже чем за десять минут до начала репетиции. Я знала, что ты не рада роли Джульетты, но думала, что ты достаточно взрослая, чтобы с ней справиться, ну или хотя бы что ты уважаешь нас достаточно, чтобы прийти и попробовать.

– Я уже здесь, не так ли? – Я добавляю в голос дерзости, чтобы не пустить туда слезы.

– Ты здесь на час позже на самой важной репетиции всей постановки. Ты была не в форме вчера на занятии, явно не собрана. Я устала с тобой бороться, Меган. – Ее выражение смягчается, и она выглядит такой грустной, какой я раньше ее не видела. – Я не знаю, что с тобой такое, но ты выиграла. Я тебе дам то, чего ты добивалась. Будешь играть синьору Монтекки, или никого.

Я не отвечаю. Алисса смотрит на меня со сцены, и я понимаю, что происходит. Я им не нужна. Никогда не была нужна. Джоди ждет моего решения, но я разворачиваюсь и иду к двери. Прочь от того, чего я в глубине души и так ожидала.

Если они меня хотят заменить, так тому и быть. Может, это к лучшему.

Я на полпути к отелю, когда чувствую вибрацию телефона. Я вынимаю его, боясь, что это торжествующее сообщение от Алиссы или такое, где Энтони называет меня худшим в мире другом.

Но оно от Оуэна.

«Какого черта только что произошло?»

Смаргивая слезы, я отправляю ему то, что, надеюсь, завершит разговор.

«То, чему давно было пора произойти, Оуэн. Просто оставь меня в покое».

Оуэн впервые за много недель добровольно заговорил со мной, и в более подходящих обстоятельствах я бы не упустила возможность разобраться в наших отношениях. Но не сегодня. Не сейчас.

Глава 25

Хор:

Но бдит любви над ними вечный гений

Укажет случай он и даст возможность им

Упиться в трепете блаженством неземным.

Я не выходила из комнаты семь часов, если не считать визита к автомату за тем, что заменило мне ужин, – но это вряд ли можно назвать выходом. Я притворилась, что сплю, когда в комнату вернулась Алисса, чтобы присутствовать во время еженощной проверки по комнатам сопровождающим родителем, и пока моя бывшая дублерша шумно возилась с вещами (желая, возможно, меня разбудить, чтобы похвастаться насчет Джульетты), я не поддавалась, пока она не ушла обратно к Уиллу.

Я переключаю каналы между двумя эшлендскими службами новостей, когда наконец раздается стук в дверь. Три кратких стука, легких, но уверенных. Я с самой репетиции ожидала, что Джоди решит поговорить со мной еще, а может, прочитать мне дополнительную нотацию. Странно, что она так долго тянула.

«Что, если она специально ждала так долго, потому что отправляет меня домой?» Беспокойство сжимает мою грудь. «Что, если она была занята организацией транспорта, или чего там?» Зная, что нельзя ее игнорировать, я тащусь к двери.

Но приоткрыв дверь, я вижу Оуэна, сжимающего в руках блокнот.

– Чего тебе? – спрашиваю я, придерживая дверь открытой на пару дюймов.

Выражение его лица осторожное, но мягкое.

– Хочу тебе кое-что показать.

Я начинаю закрывать дверь.

– Я вообще не в настроении, Оуэн.

– Я ее закончил. – Он поднимает блокнот, и тут я понимаю, что он имеет в виду. Свою пьесу. Я удивлена настолько, что ослабляю хватку на двери, и он проскальзывает мимо меня в комнату.

Я собираюсь с духом и поворачиваюсь к нему.

– Ты меня неделями игнорируешь, а потом вламываешься сюда, чтобы показать свою пьесу? Это… великолепно. Я за тебя очень рада, – говорю я с сарказмом.

– Я тебя не игнорировал, – отвечает он тихо.

– Мы не говорили с тех пор, как… – Я не могу заставить себя закончить предложение. Назвать то, что произошло между нами в его комнате.

– То, что ты сказала о Козиме и моей пьесе, причинило мне боль, и я знаю, что наговорил достаточно, чтобы ты меня возненавидела. Я испытывал стыд и злость на себя, и мне требовалась дистанция. – Он энергично переворачивает страницы блокнота. – Но я не мог тебя игнорировать. Даже если бы захотел. – Он поднимает на меня взгляд с осторожной улыбкой на губах, и мое сердце делает знакомый прыжок, как обычно при виде Оуэна. Но оно снова становится свинцовым, стоит мне только напомнить себе, что случилось в эти выходные и что стоит между нами.

– Ну, спасибочки, – говорю я сухо. – Теперь можешь идти.

Его улыбка меркнет, но он не сходит с места.

– Я не уйду, пока не скажешь мне, что не так.

– Все так.

– Я слишком хорошо тебя знаю, Меган, – говорит он, глядя на меня пристально. – В твоем сообщении были полные предложения и верная пунктуация. Я знаю, что-то случилось.

Я ничего не отвечаю, зная, что он заметит любую ложь, и он продолжает:

– То, что ты мне сказала в моей комнате, – это была правда.

Я резко поднимаю взгляд. «О Козиме?»

– Я боялся писать, потому что боялся неудачи, – продолжает он, и я чуть расстраиваюсь. – Я не хотел этого слышать, но это было полезно. – Он кладет блокнот на кровать. – Я хотел показать тебе пьесу, потому что своим существованием она полностью обязана тебе. Я подумал, тебе может пригодиться напоминание о том, как ты важна.

«Заметка на будущее: Оуэн может сокрушить меня силой слова».

– Оуэн… – Я отворачиваюсь, пытаясь спрятать наворачивающиеся слезы.

Он делает шаг вперед и кладет руку на мое плечо.

– Это из-за Тайлера? Я тебя с ним видел прошлой ночью…

Я отшатываюсь.

– Он что-то сказал?

Вдобавок ко всему произошедшему сегодня, если еще Тайлер стал распространять какие-то слухи, я не смогу этого вынести. Зная, на что он способен, я бы не удивилась.

– Нет. – Оуэн хмурится. – Погоди, что он такого мог сказать? Я просто имел в виду, что он иногда тебе портит настроение.

Я оседаю у комода в облегчении.

– Нет, ничего такого. Он… приставал ко мне. Но ничего не было, – торопливо добавляю я, не желая, чтобы Оуэн считал меня человеком, способным такое сделать за спиной лучшей подруги. Но он все еще смотрит на меня обеспокоенно, и в его темных глазах ни следа осуждения. – Просто это меняет в корне мое мнение о нем и себе и о них с Маделайн, – продолжаю я.

Смятение рисует складку на его лбу.

– Какое такое мнение?

– Наверное, я могла принять то, что меня бросили, даже что мне изменили, если это означало, что у Маделайн все идеально. – Я опускаю взгляд, не в силах смотреть ему в глаза, и изучаю его мятый черный свитер и чернильное пятно на большом пальце. – Но я… я не понимаю, зачем Тайлеру было расставаться со мной, чтобы теперь вот так обращаться с ней.

Оуэн медлит с ответом, будто не знает, что сказать.

– Дело не в тебе или Маделайн, – медленно начинает он. – Не в том, что ты ему не подходишь, а Маделайн подходит идеально. Дело в Тайлере. Парень просто козел. Он никогда бы и не был хорошим бойфрендом – ни для одной из вас. Он как все твои парни… – Он осекается, поправляясь. – Ну, то есть не все они козлы. Просто этот Уилл, и Энтони, который явно был геем, – ты выбираешь тех парней, которые тебя бросят, причинят тебе боль или никогда не станут теми, кого ты заслуживаешь. Ты пытаешься защититься от собственных надежд.

Я краснею от негодования. Кто бы говорил. Он меня ранил и бросил так же, как и остальные.

– Что ты о себе возомнил? – говорю я с жаром в голосе. – Ты меня знаешь всего пару месяцев. Что тебе дает право приходить сюда и говорить мне, что история моих отношений – это какое-то чертово самоисполняющееся пророчество…

– Любое пророчество – самоисполняющееся, Меган, – серьезно отвечает он. – Ты меня этому научила. Мы с тобой и правда знаем друг друга всего пару месяцев, но ты увидела во мне то, что раньше не видел никто, да и я тебя, кажется, знаю лучше, чем другие. – Я чувствую, как сердце мое смягчается, пока он не продолжает:

– Ты убедила себя, что заслуживаешь быть брошенной, но это не так. Ты сама это выбираешь.

– Ого, – говорю я жестко. – Спасибо, Оуэн.

– Нет, я… – Он запинается, делая шаг от меня и начиная расхаживать по комнате. – Это неправильно прозвучало. Я хотел сказать – я знаю, о чем ты думала, когда увидела на сцене Алиссу, играющую твою роль. Ты думала о том же, о чем и всегда. Что тебя можно заменить.

Он и правда знает меня лучше других. Осознание этого приходит резко, как удар, потому что несмотря на то, что он здесь, несмотря на то, как он неизменно верен и страстно заботлив, он – не мой.

– Но это не так, – он останавливается, чтобы посмотреть на меня, и в воздухе чувствуется перемена, – ты незаменима. Для своей семьи, для своих друзей… для меня.

Пепел всего того, что я чувствовала, когда он целовал меня несколько недель назад, снова разгорается. Он стоит в центре комнаты, наблюдая за мной, ничего не скрывая, и я могу прочесть в его глазах все его желания. И я желаю того же.

Я шагаю вперед, будто меня к нему тянет, и останавливаюсь в паре дюймов от него. Он берет меня за руку, и что бы ни разделяло нас, оно наконец сокрушается, когда мои губы касаются его губ. Он меня нежно целует в ответ, все еще не делая шага мне навстречу. Прижимая свои пальцы к моей ладони, он прерывает поцелуй.

Свободной рукой он проводит по моей щеке, и в его прикосновении чувствуется неуверенность, будто он не смеет надеяться.

– Как я могу быть уверенным, что это настоящее? – шепчет он.

– Разве ты не чувствуешь, что настоящее? – Мое дыхание сбилось, и я едва выговариваю слова.

– Да, но так мне казалось и раньше, когда ты со мной просто флиртовала ради забавы. Как я могу быть уверен, что ты это всерьез? Особенно если учесть, что я не совсем твой тип. Ну, знаешь… Скромный, милый. – Он кривится на этом слове.

Я наклоняю голову, чтобы встретиться с ним глазами.

– Вот тебе подсказка. С тобой это никогда не было просто забавой. – Он почти улыбается. – Кстати, с моим типом у меня ничего не получается, как ты сам красноречиво рассказал. И да, ты милый. Мне нравится, что ты милый. Но ты не только милый, ты еще и остроумный, и интересный, и обаятельный… – Я приближаюсь к нему. – И мы оба знаем, что ты не скромный. – Я многозначительно поднимаю бровь.

Он склоняется ко мне и целует меня снова. И на этот раз нет ни тени сомнений в том, как он хватает меня за талию и притягивает к себе. Не отпуская его, я веду нас к кровати. Я вспоминаю, что чувствовала в прошлый раз, когда мы были рядом, и как отчаянно я хотела успеть получить побольше, но… Теперь все иначе. Впервые я не думаю о том, когда это все закончится. Я сажусь на постель и жду, что он окажется сверху меня.

Но он так не делает. Вместо этого он ложится рядом и внезапным быстрым движением притягивает меня так, чтобы я оказалась сверху. Я удивленно хихикаю и приближаю свое лицо к его. Наши губы не успевают встретиться, как я вдруг отстраняюсь.

– Подожди, – говорю я, выпрямляясь, сидя у него на талии, и мое сердце выскакивает из груди и падает на пол. – Мы же уже говорили. У тебя есть…

Оуэн меня обрывает:

– Я расстался с Козимой.

– Что? – лепечу я, поднимая сердце с пола. – Когда?

Он приподнимается и гладит меня по телу.

– Практически в ту же минуту, как ты вышла из моей комнаты.

У меня уходит секунда на то, чтобы осознать эти слова – и вероятно, его рука на моем теле не помогает мне сосредоточиться. Но как только осознаю, наполняюсь чувствами. Облегчение, негодование и обожание во мне борются за пространство. Все, что я могу сделать, – это поцеловать его крепко, прежде чем отстраниться и посмотреть на него с упреком:

– Тебе и правда стоило мне раньше рассказать.

По его лицу расплывается улыбка, которая затем медленно гаснет.

– Я думал, что тебе все равно.

Я беру его лицо в ладони и гляжу в глаза, отказываясь давать ему шанс в этот раз меня неправильно понять.

– Милый, остроумный, интересный, обаятельный, – говорю я медленно, – и дурак.

Он смеется, а я склоняюсь ближе, чтобы продолжить начатое нами.

Я снимаю рубашку через голову, и мне весьма приятно то, как расширяются его глаза.

– Снять, – приказываю я, кивая на его свитер. С мальчишеским рвением он стягивает его, и…

«У Оуэна кубики пресса».

Много лет я гонялась за спортсменами типа Уайятта Родса, а моя школьная мечта о сексе с парнем с кубиками исполнится Оуэном Окитой. Пути вселенной так неисповедимы. Кубики не самые четкие, что я видела в своей жизни (у Зака Эфрона четче), но они есть. Разве нет какого-нибудь закона природы, по которому чувствительные парни-писатели не могут иметь красивые мускулы?

– Оуэн! – Я трогаю его живот. – Как это произошло? Объяснись!

Он смотрит вниз, не понимая. Я провожу пальцем по линии его мускулов, и его лицо светится.

– Не знаю, – говорит он с ленивой улыбкой. – Просто наслаждайся, Меган.

Смеясь, я слезаю с него и иду к двери. Но когда моя рука уже на щеколде, я останавливаюсь.

Я не хочу делать то, что делала во всех своих предыдущих отношениях. Не хочу спешить. Впрочем, с Оуэном это не кажется спешкой. Все кажется правильным, прямо сейчас. Я хочу с ним быть не потому, что думаю, будто иначе не успею, потому что иначе он исчезнет. Я делаю это не потому, что поджимает время и все может рассыпаться. Это не спешка, потому что это не из-за неправильных причин. Если я знаю, что это настоящее, и Оуэн это знает, то неважно, насколько это быстро. Я хочу быть с ним, потому что хочу.

Я закрываю щеколду и поворачиваюсь к нему лицом.

– Эти тоже… – Я показываю в сторону его серых вельветовых штанов. Я думала, что это его заставит покраснеть, но он лишь улыбается.

– Ладно, ладно.

Пока он расстегивает свой ремень, я снимаю джинсы. Слава богу, сегодня на мне более приличное белье. Без надписей.

Я забираюсь сверху, и мы целуемся так, как люди, которые не имеют ни тени сомнения, что это шаг к чему-то большему. Я позволяю рукам гладить его грудь и, конечно, пресс. Его пальцы касаются моей спины, проводят по кружеву лифчика. Я подбадриваю его губами.

Когда я веду одну из его рук вниз, он отстраняется.

– Я… – начинает он. – Я не ожидал, что такое произойдет.

Я удивлена и напрягаюсь.

– Ты не хочешь этого?

– Нет, дело не в этом, – говорит он быстро. – Просто… у меня никогда раньше… – Он снова замолкает и в этот раз густо краснеет.

Мои глаза расширяются. Будто на грудь падает груз, и я впервые задумываюсь – вдруг он не чувствует того, что чувствую я.

– Извини, я… Если это слишком быстро или ты не хочешь… – Я пытаюсь слезть с него.

Рука Оуэна на моем бедре удерживает меня на месте.

– Дело не в этом. Я просто хотел, чтобы ты знала.

– Ох, – говорю я с облегчением. – Ну да. Я понимаю. Ну, у меня было, – добавляю я, не зная, как вести этот разговор.

– Да, Меган. Я знаю. Ты мне подробно рассказывала. – Уголки его губ дергаются вверх. И я чувствую, что мои тоже.

– С Козимой никогда? – тычу я его в грудь. – Вы же были с ней в лагере.

Он хватает меня за руку.

– Мы с ней были недолго знакомы, – голос его становится приглушенным. – Я хотел дождаться чего-то глубокого, кого-то, к кому чувства так сильны, что нужно это выразить.

Небольшая дрожь пробегает по мне. Я чувствую все то, что он говорит, но имело бы смысл, если…

– Я ждал вот этого, – говорит он. Он притягивает меня вниз в поцелуе, и на какое-то время мы просто сливаемся в единое целое. Его рука в моих волосах, его дыхание на моей щеке, и я тянусь в сторону от кровати к своей сумке.

– У меня с собой есть… – говорю я, ловя пальцами пластиковую обертку.

Выпрямляясь, я замечаю, что в глазах его вопрос.

– Не то чтобы я не был благодарен, но с кем ты собиралась?.. – Он не договаривает, передумав. – А вообще, знаешь, это не имеет никакого значения. – Он снова тянется, чтобы меня поцеловать, но я упираюсь рукой ему в грудь.

– Ни с кем, если уж на то пошло. – Я криво улыбаюсь. Опуская взгляд, я кладу его руку обратно на свое бедро. – Ни с кем, кроме… – Я завершаю фразу поцелуем.

Мы не торопимся. Каждое движение – шаг в неизведанную территорию, в новую землю. Мои руки касаются его плеч, и я стискиваю их, притягивая к себе, и наши сердца бьются рядом. Это совершенно не похоже на то, что было с Тайлером. Все так, как должно быть. Судя по тому, как глаза Оуэна находят мои, я точно знаю, что и он это чувствует.

Я провела весь день в постели, в этой самой комнате, запечатлевая в памяти каждую деталь краски на стене и вульгарного узора на шторах. Тут было пусто, душно, но теперь в присутствии Оуэна комната наполнилась светом. Неважно, что отель дешевый и простенький, а вид из окна непримечательный, – тут все идеально. Мне не нужно купание под звездами. Мне нужно только это.

Оуэн выдыхает мое имя, и я чувствую себя центром вселенной.

* * *

Мы лежим в кровати несколько минут, а по ощущениям это могли быть секунды или часы, и моя голова – на его плече.

– Ого, – шепчет он в темноте. – Неудивительно, что ты считала меня сумасшедшим за то, что моя подружка так далеко в Италии.

Я чувствую, как он улыбается, и тихо смеюсь.

– Ну да, теперь ты знаешь, чего тебе не хватало.

– Мне много чего не хватало, пока я не встретил тебя.

Я провожу рукой по его груди.

– Честно говоря, я и сама не знала, что бывает вот так.

– Правда? – Он склоняет голову.

Я поднимаю взгляд, встречаясь с ним глазами.

– Правда. – Я делаю паузу, немного нервничая насчет следующего вопроса. – Хочешь остаться?

Он обнимает меня крепче.

– Конечно, хочу.

Я закрываю глаза, не спрашивая даже, насколько долгое время он имеет в виду. До завтра, на две недели – не имеет значения, мне достаточно сейчас.

Глава 26

Ромео:

Приди ты, смерть:

привет тебе! Джульетта

Так хочет. Жизнь, душа моя! Ну, что же?

Давай же говорить… еще не день.

Джульетта:

То день, то день! Увы! беги скорее!

Когда я просыпаюсь, Оуэн рядом со мной.

Я перекатываюсь на бок и вижу, что он уже проснулся. Он любовно ведет пальцем по моей руке, и когда наши взгляды встречаются, он легонько целует меня в плечо.

У меня в животе урчит. Оуэн удивляется, а затем улыбается, и я вдруг понимаю, насколько голодна. Шоколадное печенье Маделайн и два батончика мюсли – все, что я съела на ужин, и энергии от них мне недостаточно после ночных событий. Когда я вообще ела последний раз? Я смотрю на часы.

– Черт! – Я пихаю Оуэна локтем. – Семь двадцать!

– Ой, Меган. – Он потирает ребра, когда я переворачиваюсь обратно и в утреннем свете имею возможность полюбоваться новым видом его голой груди.

– Извиняюсь, – говорю я, на самом деле не извиняясь. – Но правда же, если ты сейчас не уйдешь, то пропустишь утреннюю проверку.

Задней мыслью я также отмечаю, что и Алисса еще не вернулась. Что бы она там ни делала с Уиллом, время их тоже поджимает.

Оуэн поднимается на локте, моргая.

– А. Ну да. Точно. – Он сбрасывает одеяло и начинает искать на полу свою одежду. Натягивая штаны, он останавливается и смотрит на меня с беспокойством в глазах. – Эй, э-э, – говорит он неуверенно, – все… в порядке, да?

Тронутая этим, я также замечаю, что его уши приобрели мой любимый оттенок красного, и улыбаюсь:

– О боже. Ты идеален.

– Э-э, спасибо, – на его лице мелькает улыбка. – Но ты не ответила на вопрос.

Я выпрыгиваю из постели и обнимаю его за шею. Склоняя голову так, что наши носы почти соприкасаются, я бесстыдно улыбаюсь.

– В порядке – это мягко сказано. – Я прижимаюсь к нему губами, подстегнутая тем, какой он милый. Не медля, он обхватывает меня руками за талию, и… Я чувствую, что он ведет нас к кровати.

– Оуэн! – упрекаю я. Не то чтобы я виню его за энтузиазм. Я и сама сейчас на него набросилась без одежды.

Он выглядит удивленным.

– Но ты ведь сказала…

– У тебя девять минут, – перебиваю я, подбирая с пола его рубашку и протягивая ему.

Он только ухмыляется.

– За девять минут можно много успеть, Меган.

Я смеюсь и трясу рубашкой.

– Нет, правда. Я не знаю, почему Джоди не зашла вчера, но сегодня она точно будет читать мне нотации или что-нибудь такое перед выходом. Между прочим, ты что, хочешь, чтобы нас застукала Алисса? Она вернется в любой момент.

Оуэн стонет, и у меня не остается другого выбора, кроме как бросить рубашку ему в лицо.

– Беги, Ромео!

* * *

Утренняя проверка комнат проходит без Джоди – и без Алиссы. Мама Брайана Андерсона, сопровождающая нас, забирает мой костюм Джульетты, чтобы подшить его на небольшой рост Алиссы, а также снимает с меня мерки для костюма синьоры Монтекки, и я понимаю, что Джоди все-таки дала мне эту роль, нравится мне это или нет. Полагаю, в этом вся Джоди. Я задумываюсь, собирается ли она вообще говорить со мной или она меня полностью списала со счетов.

Я только вернулась в комнату после того, как сбегала вниз за тарелкой овсянки – я хотела попасть на завтрак раньше всех остальных, и тут раздается стук в дверь. Я знаю, что это не Джоди, которая сейчас по расписанию занята обсуждением декораций с технической командой. Наверное, это Оуэн, вернувшийся за своим ремнем, который он тут забыл, когда я его выгнала. Я открываю дверь с ремнем в руке.

– Папа?

Я спешно бросаю ремень в мусорку около двери, пока он мимо меня проходит в комнату. Он оглядывает комнату, не задерживая ни на чем взгляд.

– Меган, нам надо поговорить, – объявляет он.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю я сбивчиво.

Он негодующе поднимает бровь.

– Ты исчезла с выездной репетиции школьного театра.

– Ага, а ты откуда…

– Джоди мне позвонила, – говорит он, и голос его внезапно стал ниже. – Она была зла и говорила что-то о том, что ты больше не Джульетта. Это так?

Теперь я понимаю, почему Джоди не стала приходить ко мне. Она привлекла тяжелую артиллерию.

– Да, это так, но все в порядке. Я никогда не хотела быть Джульеттой, – стараюсь говорить ровно, хотя все еще дрожу от его вторжения. – Я теперь синьора Монтекки, и эту роль мне стоило дать изначально. Там типа две строчки.

Папа присаживается на край кровати и хмурится.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь насчет роли, которую стоило дать изначально, – наконец произносит он. – Я знаю, что ты много трудилась над этой постановкой. Ради нее твоя мама прилетела домой. – Меня злит, как беспечно он произносит «домой», будто не понимает, что из-за него ей пришлось бросить свой дом. – И вдруг мы получаем гневный звонок от учительницы, которая тебя всегда обожала, – мы с твоей мамы обеспокоены.

– Не притворяйся, что тебе есть дело до маминых чувств, – огрызаюсь я неожиданно и для себя, и для него. Он отшатывается с непонимающим видом.

– Ты о чем? – спрашивает он.

Я знаю, что стоит, пожалуй, взять эти слова обратно, но все, что на моих глазах происходило с семьей последние три года, поднимается на поверхность, и я бросаюсь в атаку.

– Разве ты не обратил внимания, когда мы вместе ужинали дома? Или ты слишком был поглощен своей новой женой, чтобы даже заметить, как расстроена была моя мама?

– Твоя мама не расстроена, – спокойно говорит он, будто это я ошибаюсь. – Мы вчера ходили на обед вчетвером.

– Пап, она плакала. Когда она укладывала Эрин, я ее обнаружила плачущей в комнате Эрин, в одиночку. – Я чувствую, как мой голос задрожал. – Ее сердце разбито. Оно всегда было разбито. Поэтому ей и не следовало вообще сюда приезжать – это ее только сильнее расстраивает. Но тебе до этого дела нет, правда?

– Это нечестно, – пытается вставить папа, но все невысказанное за эти годы льется из меня бурным потоком.

– Это ты с ней развелся, ты ее разлюбил. Затем ты прыгнул в кровать Роуз, даже не озаботившись тем, насколько ранил маму. – Я перевожу дыхание. У меня закончились слова для выражения чувств.

– Я больше не был влюблен в твою маму, – говорит он мягко, плечи его повисают, – но я все еще ее люблю. Я всегда буду ее любить. Твоя мама это знает. Она понимает, почему мы больше не могли быть вместе, но она знает, как я к ней отношусь.

– Она явно не знает, пап, – отвечаю я. – Если бы она знала, я бы ее не нашла плачущей в комнате ее бывшего дома. Забыл?

– Если твоя мама понимает, как я к ней отношусь, это не значит, что это не может ее иногда ранить. Это и меня ранит тоже. – Он потирает лицо, в глазах его отчаяние. – Это тяжело – завершить что-то настолько постоянное. Эта боль никогда не уходит.

Я пытаюсь примирить его слова с тем, что знаю. Но не получается.

– Но ты все забыл. Ты все так быстро забыл, – говорю я слабо.

Папа выпрямляется с удивлением на лице.

– Я полюбил Роуз, но я ничего не забыл, – поправляет он аккуратно, даже неуверенно. – Наверное, я никогда не задумывался о том, как это выглядело для тебя. Насколько быстро в моей жизни появилась Роуз. Но то, что я нашел Роуз, никак не было связано с тем, что я чувствую к твоей матери. Твоя мама – бесценная часть моей жизни и всегда ей останется, несмотря ни на что. – По боли в его голосе я чувствую, что он говорит правду. Он делает паузу, в глазах его вопрос. – Я надеюсь, что ты понимаешь, Меган, если вдруг тебе кажется, что появление Эрин и нового ребенка меняет твое положение в семье, – знай, что его ничего не может изменить.

Я ничего не говорю. Я не знаю, как ему сказать, что он ошибается. Они уже изменили мое положение в семье. Невозможно признать это вслух.

– Эй. Посмотри на меня, – говорит он ласково. И я смотрю, а слезы, которые я никак не могу сдержать, блестят у меня в глазах. Он продолжает хрипло:

– Прости меня, – говорит он. – Я не был с тобой рядом так, как тебе было нужно, так, как ты заслуживаешь. Я стараюсь понять, как быть отцом новым детям и при этом растить угрожающе умного, самостоятельного подростка, и я знаю, что не всегда с этим справляюсь. Но наш переезд в Нью-Йорк не означает расставания с тобой. – Он замолкает, будто спрашивая у меня разрешения продолжить, которое я даю своим молчанием. И он продолжает:

– Ты уже пугающе взрослая, Меган, – говорит он с легкой улыбкой. – В следующем году ты пойдешь в колледж. Будешь строить свое будущее. Я хочу, чтобы у тебя была эта свобода – ведь ты уже очень независимая и взрослая.

Я улыбаюсь в ответ, на ресницах дрожит слеза.

– При этом, – продолжает он, – если тебе нужно или хочется, или ты ненадолго устанешь быть взрослой, то приезжай домой.

«Домой». Я чувствую, как моя улыбка гаснет.

– Нью-Йорк – не мой дом, – говорю я. – Это уже будет не то. У вас будет отдельная жизнь, в которой мне нет места.

– Где мы – это неважно, – говорит он со смешком, будто удивлен, что я могу считать иначе. – Где бы мы ни были, мы семья.

Его слова растворяют тяжесть в моей груди, тот груз, который я носила там годами, даже не осознавая. Он встает и пересекает комнату, кладя руки мне на плечи и глядя на меня сверху вниз.

– Ничего не может изменить мою любовь к тебе, – говорит он, и я падаю в объятия к его груди. Я плачу ему в плечо, сама не сознавая, и его руки кругами гладят меня по спине. Мы так стоим, пока у меня не заканчиваются слезы.

Наконец я отстраняюсь, замечая некрасивый влажный след, который оставила у него на рубашке. Кажется, он не особо возражает.

– Итак, – говорю я в поисках чего-нибудь, что отвлечет от насыщенных эмоций в комнате, – насколько злой казалась Джоди по телефону?

Он смеется.

– Очень. Но не настолько злой, чтобы не поговорить с тобой о роли, впрочем.

– Но мне достаточно роли синьоры Монтекки. Мне просто нужна строчка о роли для заявления в ТИЮО, – говорю я, отступая и беря в руки свой новый костюм. – Неважно, какая именно это роль.

– Я в это не верю, – резко отвечает папа, и я рывком поворачиваю к нему голову, удивленная его внезапным жаром. – Много месяцев я только и слышал о «Ромео и Джульетте». Это твоя роль. Ты ее заслужила.

– Это неважно, – возражаю я. – Они нашли новую Джульетту.

– И что с того, что есть новая Джульетта? – спрашивает он, отбрасывая эту мысль взмахом руки. – Я хочу знать, что если ты не поднимешься на сцену за тем, над чем трудилась, то не пожалеешь об этом завтра.

Все еще сжимая в руках костюм синьоры Монтекки, я представляю, как выхожу на сцену театра Ангуса Боумера только затем, чтобы произнести две строчки. Я могла бы это сделать, но это было бы болезненно. Я потратила много часов на эту постановку, я сделала Джульетту собой, и теперь просто уйти в сторону… Затем я представляю, как стою на балкончике Джульетты, адресуя свои реплики Скотине Тайлеру Даннингу – и это не кажется мне невозможным.

Я думала, что мне не суждено быть главной героиней – ни на сцене, ни вне ее. Но я также думала, что Маделайн – идеал, и что их с Тайлером свела судьба, и что мой папа равнодушен к моей маме, и что мое место в семье исчезает, и что Оуэну никогда не могла понравиться такая девушка, как я. Я думала, что не могу влюбиться до глубины души. Я уже не раз ошибалась.

Я снова смотрю на папу и знаю, что он увидел решительность в моих глазах, потому что он улыбается.

– Джоди в лобби. Я видел, как она возвращалась, когда пришел сюда, – говорит он и берет костюм из моих рук. – Давай.

В один прыжок я уже у двери. Но прежде чем ее открыть, я возвращаюсь к папе и обнимаю его.

– Спасибо, пап.

* * *

Я вхожу в лобби, и сразу же меня окружает суета, предшествующая выступлению. Благородные дамы Вероны собрались в полном облачении у буфета и взволнованно болтают. Неподалеку один из реквизиторов объясняет Энтони в сотый раз, как использовать пакетик с кровью в сцене его смерти. Техническая команда, в том числе Уилл, обосновалась в центре комнаты, чтобы еще раз пройтись по изменениям в декорациях.

Я различаю Джоди у главного входа – она говорит с парой сопровождающих родителей, которые выглядят недовольными. Протискиваясь между девчонками в костюмах, я улавливаю обрывки их разговоров.

– Слышала, что он…

– Она только что звонила…

– …подружка-итальянка.

«Погодите». Я останавливаюсь как вкопанная, и Джереми врезается мне в спину. Он бормочет извинения и огибает меня. Я знаю, что есть только один человек, в разговоре о котором может быть упомянута подружка-итальянка, но я должна убедиться. Я подхожу к Кортни, игнорируя возмущенные взгляды от тех, кого я обошла в очереди к еде.

– Меган! Ты здесь! – Кортни даже не пытается скрыть любопытство.

– Э-э, да. Чувствовала себя не очень, – вру я, пытаясь избежать этой темы. Я принимаю их сплетнический тон: – Эй, я правильно поняла, что вы говорили о Козиме?

Дженна вытягивает шею из-за Кортни.

– Да, она, кажется, настоящая. – Она хихикает.

– Что ты, э-э, почему ты так думаешь?

– Сосед Оуэна по комнате всем рассказывает, что Оуэн и Козима сегодня утром говорили по телефону, – спешит вставить Кортни. – Они говорили, типа, целый час. И кажется, это было… напряженно. – Она выразительно поднимает брови.

– В каком смысле напряженно? – выдавливаю я.

– Мы слышали, что он бурно извинялся и клялся. Что бы он ни натворил, он… о чем-то сожалеет. – Кортни явно очень довольна.

И зачем я спросила? Я знала, каким будет ответ.

– Все же не доказывает, что она настоящая. – Я издаю притворный смешок, пока мое сердце вырывают из груди. – Ладно, потом увидимся, – говорю я, пока они смеются.

Выходя из очереди, я останавливаюсь у лестницы, чтобы перевести дыхание, в груди у меня все сжалось. Не хочу делать выводы на основании сплетен, но учитывая мою любовную историю, трудно этого не сделать. Когда Оуэн вышел из моей комнаты сегодня утром, он, вероятно, осознал, что хочет быть с Козимой и жалеет о том, что было со мной. И он позвонил ей извиниться.

Я думала, что все сделала по-другому, когда влюбилась в Оуэна. Он говорил, что я раз за разом выбирала неправильных парней – я думала, что он-то правильный. А вместо этого я сделала то же самое, что и всякий раз до этого. Будто я не могу избежать ситуации, в которой оказываюсь выброшенной и замененной.

Краем глаза я замечаю, что Джоди идет к двери.

Спросить ее о роли Джульетты означает снова поставить себя в такую ситуацию. Джоди может отказать, и тогда мне придется наблюдать, как Алисса забирает все, что заслужила я. Но я должна попытаться. Я рада, что попыталась с Оуэном. Я в глубине души знаю, что рада. Даже если с ним все закончилось, не успев начаться, у меня сейчас нет времени расклеиваться. Эта пьеса слишком важна.

Я подхожу к Джоди, обходя всех по пути. Ее рука на двери. Я проскальзываю перед ней, не давая ей выйти, и ее выражение лица становится строгим.

– Мне очень жаль, что вчера так случилось, – говорю я на одном дыхании. – Это было непрофессионально и неуважительно с моей стороны к вам и ко всем задействованным в этой постановке.

– Да, было, – говорит она, не дрогнув. – У меня сейчас нет на это времени. Я с тобой поговорю после представления.

– Нет, нам надо поговорить сейчас, – отвечаю я ей. Я и раньше дерзила Джоди, но такая наглость удивляет даже меня саму. Это определенно привлекает ее внимание – она опускает руку, которую держала на двери, и скрещивает руки на груди. – Вы должны вернуть мне роль, – продолжаю я, прежде чем она упрекнет меня.

Удивление присоединяется к строгости в ее взгляде.

– Это еще почему?

– Я раньше не думала, что могу почувствовать связь с Джульеттой. Я думала, что она дура, потому что бросает все ради парня, который и флиртовать толком не умеет. – Джоди поднимает бровь, но не улыбается. – Но теперь я ее понимаю. – Я медлю, надеясь, что она захочет услышать продолжение.

– Что ты понимаешь, Меган? – говорит она устало.

Ободренная этим, я продолжаю:

– Все иногда бывают такими дурами или дураками, как Джульетта. По крайней мере всем следует так делать. Джульетта осмелилась отдать свое сердце чему-то. Это ее заставляет идти на безумства – безумства вроде спора с режиссером в центре набитого людьми лобби отеля ради того, чтобы попросить о том, чего она, возможно, не заслуживает. – Теперь Джоди чуть ухмыляется. – Я готова стать такой. Отдать свое сердце. Я хочу быть Джульеттой – для вас, для всех, с кем я работала над этой пьесой, и для себя. Я этого хочу.

Я завершаю свой монолог – самый страстный из тех, что когда-либо произносила, и за этим следует ужасное мгновение тишины. Не во всем лобби тишина, разумеется, но она между нами; это молчание пустой сцены перед тем, как поднимется занавес.

– Наконец-то, – говорит она. – Я не пришла с тобой вчера поговорить, потому что надеялась, что ты придешь ко мне. Ты великолепный режиссер, Меган. Я видела бесчисленное количество раз, как ты разбирала и объясняла персонажей, делая всю работу, кроме произнесения реплик. Я дала тебе роль Джульетты, потому что знала, что ты можешь, но я хотела, чтобы ты сама поняла, что можешь.

По моему лицу расплывается улыбка.

– Погодите, – говорю я медленно, – значит ли это, что роль моя?

– А ты как думаешь? – Джоди криво улыбается. Такого ответа мне достаточно.

Меня накрывает волной облегчения, а за ним – возбуждения от того, что это все-таки сработало. Но тогда…

– А как же Алисса? – спрашиваю я.

– Есть другая причина, по которой я рада, что ты пришла поговорить со мной. – Джоди качает головой, и в ее голосе тоже звучит облегчение. – Один из сопровождающих поймал Алиссу, когда она пыталась утром пробраться в комнату во время проверки. Я не знаю, куда она ночью ходила, но правила требуют ее отправки домой – это означало бы, что Дженне Чоу нужно выучить всю пьесу за два часа. А теперь Дженне этого делать не придется, и девочка из технической команды возьмет на себя роль синьоры Монтекки.

Она проверяет часы.

– Пора надевать костюм, Джульетта.

Глава 27

Джульетта:

Во мне – как море безгранична щедрость

И глубока любовь: чем больше я

Даю тебе, тем больше я имею…

Любовь и щедрость – обе без конца.

За следующий час я успеваю сделать тысячу дел. Я спешу в свою комнату, где папа от всего сердца меня поздравляет, когда узнает, что роль моя. Мне приходится чуть ли не выталкивать его из комнаты, а потом принимать самый быстрый на свете душ. Набрасывая спортивную форму, я иду с мокрыми волосами в комнату сопровождающих родителей с платьем синьоры Монтекки под мышкой, скатанным в рулон. Приходится прочитать часть финального монолога маме Джереми, чтобы убедить ее, что костюм мне требуется обратно. Я слышу, как она ворчит, что платье приходится третий раз перешивать.

Прежде чем переодеваться, я заглядываю в столовую взять яблочко, которое доедаю по пути в свою комнату. Я натягиваю костюм (в этот раз без помощи Оуэна, к сожалению) и пишу сообщение Энтони, который заслуживает объяснения, и Эрику, который не знает, как добраться до театра. Если я переживу эту постановку, то попробую зажать его в укромном уголке и убедить хотя бы поздороваться с Энтони. Я не думаю, что это считается вмешательством. В конце концов, Эрик сам решил приехать.

Я отлично справляюсь с задачей не думать об Оуэне следующие пятьдесят семь минут, которые требуются на остальные дела. Я спешу вниз в лобби, которое уже опустело, что неудивительно. Все уже на пути в театр с запасом на часовой грим и проверки микрофонов перед выступлением.

Я толкаю входную дверь и только сейчас вспоминаю, что забыла парку. Хотя солнце и светит ярко в безоблачном декабрьском небе, воздух такой холодный, что глаза слезятся. Но это не конец света – у костюма Джульетты длинные рукава, да еще и колготки. Я выхожу, прижимая руки к груди. Только некоторые прохожие косятся на меня, пока я иду по Виста-стрит в полном облачении. Наверное, люди тут уже привыкли к подобному.

Мое платье развевается по ветру, и я уверенно шагаю к пешеходному переходу на Форк-стрит. Я на середине дороги, когда в нескольких шагах перед собой замечаю знакомый костюм монаха.

– Эй, Оуэн, – зову я в спину. Как мне вести себя с тем, кто только что имел «напряженный» разговор со своей итальянской бывшей через пару часов после того, как я лишила его девственности? Разберусь по ходу дела.

Он поворачивается на середине дороги, и его глаза загораются при виде меня.

Что бы там ни происходило с Козимой, я решаю не усложнять дело. Я хочу сохранить дружбу с Оуэном независимо от того, как много в моей жизни переменила вчерашняя ночь.

– Я слышал о твоей феноменальной речи для Джоди, – говорит он, когда я его нагоняю. В его руках папка с расписанием – Джоди их раздала всем. – Я очень рад, что ты будешь Джульеттой.

– Спасибо. – Я с трудом сдерживаю все чувства, которые во мне пробуждает его улыбка.

– Ты выглядишь прекрасно, – говорит он, что не помогает мне сдерживаться.

То, как он смотрит на меня – не могу не вспомнить, как он мне помогал в гримерке и как его руки слегка касались моей спины, как его пальцы тянули подол на моем теле. И вчера. Вчера. Но я держусь.

– Ты выглядишь целомудренно. – Я киваю на его рясу.

Оуэн шагает на тротуар и разворачивается на месте.

– Знаешь ли, внешность бывает обманчива, Меган, – отвечает он, сражая меня наповал своей насмешливой улыбкой.

Я моргаю. Он абсолютно точно со мной заигрывает. Я это ни с чем не спутаю. Я делаю вдох, идя рядом с ним.

– Эй, ну, э-э, я слышала, что ты утром говорил с Козимой, – я заставляю себя произнести это обыденным тоном.

Его глаза вопросительно сужаются.

– Кто это тебе сказал?

– Просто… Ну, знаешь, девчонки.

Он косится на меня так, будто я только что заявила, что шекспировские пьесы написал граф Оксфордский.

– Нет, я не знаю. Но да – я говорил с Козимой. Она просто хотела уладить ситуацию. Мы с ней некрасиво рассорились в прошлый раз.

– О. – Я делаю паузу, проигрывая его слова в голове снова в поисках зацепки. – И? – наконец спрашиваю я.

– И… затем мы повесили трубки, – говорит он, будто не понимает, на что я намекаю. Он снова смотрит на меня и, видимо, замечает отчаянный вопрос, написанный на моем лице. – О боже мой. Меган! Я ее уверял, что разрыв – не ее вина. – Его глаза расширяются. – Только не говори мне, что подумала, будто я с ней решил снова сойтись.

Я чувствую, как краснею.

– Я думала, что тебе может показаться, что прошлая ночь – одноразовое дело, и… – оправдываюсь я. Я и сама слышу, как пусто и глупо это звучит. Это просто рефлекс, порожденный чередой разрывов.

– Я сбежал из комнаты после проверки, – перебивает Оуэн, – я сказал тебе, что ты незаменима, я показал тебе свою пьесу, и потом мы… – Его лицо ярко краснеет, и он машет рукой. – Что, если помнишь, я делал впервые и уж точно надеюсь, что это не одноразовое дело.

Мы останавливаемся у задней двери театра. Когда я поднимаю глаза на Оуэна, впервые за сегодня я не сдерживаю своих чувств к нему, к каждой его части. К его кривой улыбке, которая играет на лице прямо сейчас. К тому, как он рассмешил меня, сказав в точности то, что мое сердце хотело услышать. К его уму и чувству юмора. «Что такое Монтекки? Не рука ведь это, не нога и не лицо», – слышу я в своей голове слова Джульетты.

– Я тоже надеюсь, что это не одноразовое, – нежно говорю я. – Я вроде бы… – я чувствую, как мысль складывается, и следую за ней. – Я хочу, чтобы это было официально. Не знаю. Что скажешь? – неуклюже спрашиваю я.

Оуэн выглядит удивленным, а затем он невольно смеется.

– О, говори же, светлый ангел! – цитирует он, и я закатываю глаза, узнав слова Ромео. Я его легонько толкаю, но он прижимает мою руку к своей груди. – Я очень хочу, чтобы это было официально, Меган.

Он меня целует, и я чувствую, что выход на сцену будто через миллион лет, потому что я могла бы остаться в нынешнем мгновении навсегда. Это настолько страстно, насколько было всего несколько часов назад в моей кровати в отеле. Его волосы – вечно слишком отросшие – задевают мою щеку. Мои пальцы, которые всего несколько минут назад немели от холода, теперь покалывает, когда они ведут обжигающие линии по его плечам. Мой пульс бешено стучит.

Я слышу позади себя смешки и понимаю, как мы выглядим со стороны. Вот я, Джульетта, целую своего внезапного Ромео, который одет в костюм монаха. Оуэн явно тоже их слышит, потому что он поднимает папку и загораживает нас, так и не прерывая поцелуй.

Я наконец отстраняюсь и поднимаю взгляд на Оуэна, руками все еще обнимая его за талию.

– Тебе повезло, знаешь ли, – говорю я. – Каждый из моих парней находит себе идеальную девушку сразу после разрыва со мной.

Оуэн целует меня в макушку.

– Не каждый парень, – шепчет он мне в волосы. – Я свою уже нашел.

У меня нет слов, чтобы выразить свои чувства. Не думаю, что это вообще возможно. Даже Шекспир бы не смог.

* * *

С толстым слоем грима на лице я стою за кулисами, ожидая поднятия занавеса. Я нечасто заставляла себя представлять свои чувства в этот момент, но когда представляла, то не думала, что это будет так, как сейчас. Мой живот не скручивает, но я и не подпрыгиваю от возбуждения. Я чувствую спокойствие. Концентрацию. Все мои сцены выложены передо мной освещенной дорожкой к финальному поклону.

Занавес поднимается. Я выглядываю в зрительный зал, и хотя там темно, дыхание мое перехватывает от количества людей в нем. Но я продолжаю искать их глазами, пока не нахожу. Рэндалл, мама, папа и Роуз сидят во втором ряду. Папа держит Роуз за руку, но склоняется к маминому плечу, что-то ей шепча. Я вижу, как она улыбается его словам, пока Кортни, рассказчик, выходит к своей отметке.

– Два уважаемых равно, два славных и высоких рода… – слышу я, как она начинает.

* * *

Я выхожу к своей первой сцене с Ромео и понимаю, что впервые говорю с Тайлером с вечера пятницы. Мы обмениваемся влюбленными взглядами в декорациях поместья Капулетти, и я задерживаюсь на авансцене, пока он не подбежит и возьмет меня за руку. Ожидая в свете софитов, я не чувствую ни капли того отвращения, которое испытываю к самому Тайлеру.

Потому что я сейчас смотрю не на Тайлера. Я смотрю на Ромео, и я – Джульетта.

Он целует мою руку, и я ее отдергиваю, играя Джульетту-недотрогу, которую я уже полюбила. Я полушепотом обмениваюсь репликами с Кормилицей-Дженной, а потом выхожу со сцены слева на завершении первого акта. Энтони у кулис, не сводит глаз со своей отметки, его губы неразборчиво шевелятся. Я кладу ему руку на плечо и шепчу:

– Джульярд в тебя влюбится.

Я вижу его полуулыбку в неверном закулисном свете.

За сценой я вижу, как пара девятиклассников аккуратно раскладывают реквизит на столе. Вот кинжал, аптекарские склянки с ядом, молитвенник Оуэна. Техническая команда молча перекатывает декорации балкона за кулисами, готовя к установке, и я замечаю стоящих рядом Эндрю Мета и Бриджет Моллой – они наблюдают за рассказчиком на сцене, и руки их незаметно переплетены. Я улыбаюсь себе под нос. «Ромео и Джульетта» всех настраивают на любовный лад.

Я оборачиваюсь и вижу Оуэна, который помогает Дженне переодеться из Кормилицы в благородную даму в правой кулисе. И я разгорячена после сцены в поместье Капулетти, и он мой парень, и я безумно этому рада, и я до неприличия сильно хочу его поцеловать прямо сейчас – из-за всего этого не могу отвести от него глаз. Он поднимает голову и улыбается мне широченной улыбкой. Мы еще хуже, чем Ромео с Джульеттой.

Не отводя от него взгляда, я иду спиной вперед, зная, что у меня есть всего минута, чтобы забраться на верх декораций балкона. Меркуцио и Бенволио уже почти заканчивают свою сцену…

И раздается оглушительный грохот.

Я резко разворачиваюсь, еле сдерживаясь, чтобы не заорать на того, кто это сделал в разгаре представления. И вижу Тайлера на полу, а щепки от деревянной решетки валяются вокруг него. Все замерли, и все головы повернулись к нам. Тайлер начинает отряхиваться – вид у него ошарашенный, хотя он цел, и Бриджет спешит к нему с посеревшим лицом.

– Ты… ты в порядке? – заикается она, явно больше всего боясь того, что главный актер сломал ногу. – Что случилось?

– Я репетировал прыжок, и оно просто… обвалилось, – Тайлер показывает на решетку. Его глаза ясные, и вдруг они наполняются яростью. Он обращает ее к первому попавшемуся члену технической команды.

– Какого черта? – шипит он самым громким шепотом из возможных.

– Она не была как следует закреплена, – слабо отвечает Эндрю Мета.

– Да, а то я не понял. – Тайлер испепеляет Эндрю взглядом в темноте. – Я хочу знать, кто в этом виноват.

– Тайлер, – говорю я резко, закрывая от него Эндрю. – На это нет времени. Энтони заканчивает сцену.

– Если у нас нет решетки, то нет и сцены. Мне нужно прервать выступление, пока мы ее не починим, – шепчет Бриджет в отчаянии. Она смотрит через плечо. – Где Уилл? Он наш единственный плотник.

Никто не говорит ни слова. Наконец заговаривает Эндрю:

– Он, э-э, ушел. Сказал, что собирается позвонить Алиссе.

Бриджет расстроенно стонет и начинает сбивчиво шептать в свой микрофон. Типичный поступок для Уилла, понимаю вдруг я. Я не знаю, пытается ли он навредить пьесе (и через нее – мне), потому что зол, что я отобрала роль Джульетты у Алиссы, или же ему просто больше нет дела до пьесы. В любом случае он нас всех подвел.

Если мы остановим пьесу, это не конец света. Это просто выбросит зрителей из истории, будет выглядеть непрофессионально, плохо отразится на репутации театра Стиллмонта… Ладно, это конец света. Но без Ромео, который поднимается по решетке и целует Джульетту, у меня никогда не получалась эта сцена. И тогда ко мне подходит Оуэн, и я встречаюсь с ним взглядом.

И в этот момент я просто понимаю.

– Столько, сколько понадобится! – слышу я голос Бриджет. – Нам нужно опустить занавес и сказать зрителям, что у нас технические трудности…

– Не надо, – перебиваю я. – Мы сыграем эту сцену без решетки, – я быстро смотрю на Тайлера. – Просто играй ее так, как она написана.

Он кратко кивает. Энтони выходит со сцены, и я поворачиваюсь к технической команде, пока Бриджет торопливо отменяет занавес.

– Выкатывайте балкон, – говорю я, забираясь в декорации. Я поднимаюсь по лестнице, и деревяшки скрипят под моими ногами, как и на бесчисленных репетициях до этого.

Меня на мгновение ослепляют софиты, как только я поднимаюсь наверх, и я вижу Тайлера с места, где пока прячусь. Я снова поражаюсь тому, как он безупречно произносит свои реплики, на этот раз потому, что знаю – он сдерживает гнев, обуявший его всего минуту назад.

Когда наступает время моего выхода, я появляюсь на балконе и начинаю монолог Джульетты. Вместо того, чтобы ждать поцелуя Ромео, я пытаюсь извлечь любовь из трепещущего от страха сердца Джульетты. Я невольно посматриваю краем глаза на свою семью. Я вспоминаю ровное сердцебиение Оуэна под моей щекой, пока мы засыпали вместе. То, как папа меня обнял сегодня утром. С каждой строчкой я чувствую, как Джульетта наполняется жизнью. Я знаю, каково это – любить и быть любимой.

Я со сбивающимся дыханием задаюсь вопросом, пахнет ли роза розой, даю Ромео клятву верности, и когда я говорю ему «прощай, прощай, а разойтись нет мочи», то чувствую на глазах слезы.

* * *

Я трагически погибаю в пятом акте и возвращаюсь к жизни снова, стоит занавесу опуститься. Когда я иду к краю сцены и беру Тайлера за руку для поклона, крики зрителей становятся еще громче, и должна признать, что меня переполняет гордость.

Я не знаю, выйду ли еще когда-нибудь на сцену. Я бы не стала категорично от этого отрекаться. Но я точно рада, что сделала это. Быть у всех на виду не так уж и ужасно, и я узнала, что если теряешь себя в персонаже, то можешь обнаружить что-то новое в себе самом. Если я и вернусь к актерской игре, то, может, сыграю персонажа, не поглощенного подростковой влюбленностью.

Хотя будет ли это так же весело?

Мы уходим со сцены. В секунду, как мы исчезаем с глаз зрителей, мы перестаем быть аристократами, дочерьми и кузенами, Монтекки и Капулетти. Мы – это просто мы, размазывающие друг по другу грим в глупом счастье группового объятия.

Я ищу в толпе Оуэна и Энтони. Но вместо них я вижу Уилла, который ждет сбоку со взволнованным видом. Краем глаза я замечаю, что Тайлер отделяется от группы и направляется к нему.

– Смотрите-ка, кто пришел, – говорит Тайлер громко и саркастично. Все замолкают, и я знаю, что он больше не собирается сдерживать гнев.

Уилл не поддается.

– В чем проблема, чувак?

– В тебе, чувак, – отвечает Тайлер. – Ты хоть соображаешь, что могло случиться? Я мог сломать ногу на сцене, у всех на глазах. Ты чуть не сорвал все выступление!

– Фигня. Все прошло ведь нормально? – Уилл пытается отговориться. – Ты собрал свои аплодисменты… – но не успевает он закончить предложение, как Тайлер подходит к нему вплотную.

И я бегу к ним, зная, что их яростные гляделки могут в любую секунду превратиться в драку. Волнение, гордость и единство, охватившие комнату, балансируют на грани перехода во что-то опасное.

– Тайлер! – я просовываю между ними руку.

– Что? Ты защищаешь его? – Тайлер поворачивается ко мне.

– Да дело вообще не в этом, – осаживаю его я. – Это было отстойно… – я со злостью смотрю на Уилла, – но это не означает, что нужно разбираться кулаками, – завершаю я, оборачиваясь к Тайлеру.

– Я заслуживаю извинения. И ты тоже. Это твою идею он сорвал.

– Да, заслуживаю, – за большее, чем знает Тайлер. Я поворачиваюсь к Уиллу и вдруг понимаю по его виноватым глазам, что он знает, о чем я. Уилл стоит передо мной, Тайлер за спиной, и я говорю двум парням, которые ранили меня хуже всех, то, во что верю. – Если будете требовать извинений от всех, от кого они причитаются, горло пересохнет, – говорю я, замечая, что Оуэн наблюдает от задней двери. – Нельзя погружаться с головой в каждую проблему, обиду или рану, нанесенную другим человеком. Плохие вещи случаются. Смотрите в будущее и не застревайте на них.

Я не жду ответа ни от Тайлера, ни от Уилла. Не оборачиваясь, я иду к Оуэну.

– Готова? – спрашивает он. Его голос дрожит от нетерпения.

Я киваю и тянусь под его тяжелый рукав, чтобы взять за руку. Вместо того, чтобы протискиваться через толпу в театре, мы идем к задней двери за гримерками. Мы сбегаем в ночь, и холод розовит наши щеки и носы. Короткая перебежка нас отделяет от переднего фойе, где ждут семьи и друзья.

Я осматриваю комнату в поисках родителей, а вместо них замечаю Энтони с заляпанной искусственной кровью туникой. Чуть вдали от толпы Эрик вручает ему букет цветов – маленький, но выглядит он тщательно подобранным. Глаза Эрика полны страсти, чуть дополненной нервозностью. Глаза Энтони – понимающие, а также благодарные. Я не знаю, что между ними происходит. Но я чувствую – они оба знают, что было бы глупо отказаться друг от друга.

Энтони ловит мой взгляд. И хотя он мне только едва улыбнулся, он весь светится.

Я киваю ему и ухожу было, чтобы не вмешиваться.

– Меган, – слышу я за спиной голос Энтони и оборачиваюсь. – Ты была великолепной Джульеттой.

– Да, не правда ли? – говорю я шутливо, но моя улыбка искренняя.

* * *

Моя семья уже сидит за столом, когда мы с Оуэном заходим в ресторан – французское бистро с белыми скатертями у театра. Мои родители пошли туда раньше и заняли стол, пока мы с Оуэном переодевались, стирали грим с лиц и знакомились с семьей Оуэна. Его мама, неожиданно невысокая женщина (учитывая рост Оуэна), выглядела потрясенной тем, что у Оуэна новая девушка, пока Сэм скакал по фойе и хвастался, что его брат встречается с Джульеттой. Оуэн, кажется, не возражал.

Когда мы садимся за стол рядом с моей мамой, Роуз смотрит на Оуэна.

– Я тебя знаю, – говорит она, сияя. – Ты – Биф Ломан!

– Что? – Папа выпрямляется и ставит стакан на стол. – Ты уже знакома с новым парнем Меган?

– Пап… – предостерегаю я, потому что мне не нравится, куда идет этот разговор и то, как он пояснил – «новый парень».

– Я просто рада, что смогла познакомиться с одним из парней Меган, – вставляет мама, намазывая маслом багет.

Я поворачиваюсь к ней со взглядом, который кричит – «предатель!».

– Мам, ты так это говоришь, будто у меня каждую неделю новый! Я в этом году встречалась еще только с одним парнем.

– В школьном году или календарном? – спрашивает Рэндалл, поднимая бровь. Рядом я слышу, как Оуэн пытается подавить смех. Я пихаю его локтем в ребра.

– А этот – симпатичный, – шепчет мне Роуз, будто наконец окончила оценку. – У него красивые глаза.

– Вдвое больше родителей – вдвое больше веселья, – ворчу я, краснея.

Папа склоняется ближе.

– Ты же не боишься высоты?

– Пап!

Я чувствую, как мама сжимает мою руку под столом.

– Давайте оставим Оуэна в покое, – говорит она папе с упреком. – Наверняка ему хватает проблем от Меган, – она мне подмигивает, и наконец беседа милосердно переходит на будущего ребенка Роуз и ее курсы подготовки к родам.

Два блюда спустя Оуэна больше не допрашивают, и мы в процессе заказа десерта, когда мой телефон вибрирует в заднем кармане. Я исподтишка его проверяю под столом, и мое сердце останавливается.

Письмо пришло от профессора Солсбери из ТИЮО. Я его открываю трясущейся рукой.

Уважаемая Меган,

Мне очень жаль, что пришлось убегать сразу после представления и мы не успели поболтать, но я чувствую, что не могу оставить настолько великолепную актерскую игру без немедленной похвалы. Вы сыграли Джульетту превосходно.

Я говорил с вашей учительницей, мисс Джоди Хьюитт, и она передала высшую оценку вашим режиссерским достижениям. Я думаю, что вы станете достойным членом нашего режиссерского курса.

С нетерпением жду нашей встречи осенью!

Майкл Солсбери

Я смотрю в сторону, проверяя, не читает ли Оуэн через мое плечо. Но он говорит с папой о «Змеином полете». Я кладу телефон на стол и уже открываю рот, чтобы всем рассказать новости, как вдруг замечаю Рэндалла. Вытирая пот со лба, он поднимает нож и стучит им по бокалу вина.

– Позвольте отвлечь ваше внимание на пару минут, – начинает он, и все глаза на нем. – Я бы хотел кое-что сказать Кэтрин перед вами всеми.

Я чуть не забыла. Я затаиваю дыхание, зная, что сейчас будет.

– Это был лучший год в моей жизни, – продолжает он. – Ты, Кэтрин, самая добрая, заботливая, умная, творческая и красивая женщина, что я встречал.

Я посматриваю на маму. Ее глаза блестят от слез.

– Ты подарила мне бессчетное множество подарков за прошедший год, – говорит Рэндалл, – включая сегодняшний вечер, проведенный здесь с твоей семьей. У меня не было такого в детстве. С тех пор, как мы встретились у греческих ваз в Музее Блантона – я понятия не имел, что передо мной, а ты показала мне все, – и с тех пор я ничего не желал сильнее, чем быть с тобой. Но чем больше времени я проводил с этой семьей, тем больше осознавал, что не меньшей радостью было бы и стать ее частью тоже, – он переводит взгляд на меня. – Я знаю, Меган, что ты шутила про «вдвое больше родителей», но по правде говоря, я чувствую, что мы стали семьей. И больше всего на свете я бы хотел сделать это чувство постоянным.

Он берет маму за руку и продолжает:

– Я никогда не думал, что мне повезет встретить такого человека, как ты, – говорит он ей, – не говоря уже о том, чтобы провести вместе целый год. Если я могу еще надеяться на удачу…

Он становится на одно колено и вытаскивает маленькую черную коробочку. Мама ахает.

– Кэтрин, я люблю тебя больше жизни. Выйдешь за меня замуж? – спрашивает Рэндалл.

Мама с трудом выговаривает «да» сквозь бурный поток слез. Все в ресторане аплодируют, когда Рэндалл надевает колечко на ее палец и обнимает.

Оуэн кладет руку на мою ногу, и я чувствую, как он склоняется ко мне. Он смотрит на меня вопросительно, пытаясь понять, как я со всем этим справляюсь.

Я смотрю на маму, чтобы определиться с ответом. Она не отрываясь смотрит Рэндаллу в глаза, и я не знаю, почему когда-либо сомневалась в ее чувствах, потому что в ее взгляде не меньше любви, чем было во взгляде на папу. Я не ожидала, что Рэндалл это заслужит, но и на мои глаза навернулись слезы, когда он опустился на одно колено с кольцом. Рэндалл не просто нескладный бухгалтер, играющий в чемпионате по боулингу, – он может быть любовью всей жизни для моей мамы. Слова, сказанные папой этим утром, звенят у меня в голове. Хотя мама и не забыла свой предыдущий брак полностью, она и правда влюбилась. И она счастлива.

Теперь ничего не скрепляет мою семью, потому что в ней не осталось ничего разбитого. Неважно, где будут в следующем году они, где буду я. Они – моя семья. Сложная, непонятная, моя.

Я поворачиваюсь к Оуэну. Кладя свою ладонь поверх его, я отвечаю ему улыбкой.

Я бы ничего не хотела поменять.

Глава 28

Ромео:

Не умело доселе любить

Сердце мое… не умело!

Они назвали дочку Джульеттой.

Я пыталась их разубедить, но Роуз настояла, что это в честь ума и воли Джульетты, а не ее безумной и несчастной подростковой любви. Она влюбилась в это имя после представления, и у меня не оставалось другого выбора, кроме как принять это как комплимент.

– Я не считаю, что имя ей подходит, честно говоря, – делюсь я с Оуэном, который идет по тропе на пару шагов впереди. Я не прирожденный турист, но сегодня первый день весны, и я планировала это с декабря. – Она только и делает, что спит. После Эрин я была готова к худшему, но Джульетта типа самый спокойный ребенок, о котором я знаю. Мне кажется, она на самом деле не Джульетта.

– Как знать. – Я слышу по голосу Оуэна, что он улыбается. – Я видал Джульеттины замашки у самых непохожих на нее людей.

Я закатываю глаза, хоть и знаю, что он меня не видит.

– Ну, я ее обнаружила как-то жующей копию твоей пьесы в гостиной. Это Джульеттины замашки? – Он смеется впереди. – При том это была моя любимая сцена. Кажется, мне придется стребовать с тебя печать новой копии.

– Тебе не обязательно ее заново читать, Меган, – говорит он со скрываемым удовольствием в голосе.

– Конечно, обязательно. Мой парень написал отличную пьесу, и я намереваюсь ее перечитывать каждый месяц до скончания веков. – Мы доходим до вершины горы, и я подхожу к краю лагеря, чтобы насладиться панорамой. – Ого, ты был прав. Это и правда красиво.

Лес расстилается во все стороны от нас. Тихо, и деревья покрылись молодыми листочками, омывая все пространство яркой зеленью. Я вспоминаю, как смотрела на фотографии этого места, вершины Бишоп, вместе с Оуэном на своем телефоне несколько месяцев назад. Тогда это выглядело прекрасно. А сейчас красота просто невероятная.

Я быстро делаю фотографию и отправляю Маделайн, которая великодушно мне одолжила свои походные ботинки сегодня утром. За месяцы, прошедшие с «Ромео и Джульетты», мы стали еще более близкими подругами. Я рассказала ей про Тайлера, вернувшись из Эшленда, и она сразу же с ним рассталась. Она была расстроена несколько дней – пока не получила новость о том, что ее досрочно приняли в Принстон, что продолжило череду идеальных событий в ее идеальной жизни.

Я оборачиваюсь в поисках Оуэна и вижу, что он сидит на бревнышке, блокнот уже наготове на коленях. Я подхожу и аккуратно отнимаю блокнот из его рук, кладя его рядом. Он вопросительно смотрит на меня.

– Оуэн, я же тебя не за тем сюда привела, чтобы ты писал.

Он поднимает брови.

– Нет?

Я забираюсь на него, чувствуя коленями жесткую кору.

– Помнишь, как ты мне говорил, что у тебя тут не было романтических приключений, и я тебе сказала, что нам надо это исправить?

Его руки оказываются на моей пояснице.

– Да, что-то такое припоминаю.

– Оуэн… – я приближаю свои губы к его, – нам надо это исправить.

За секунду до соприкосновения наших губ он смеется.

– Знаешь, – говорит он, отклоняясь назад, – я понятия не имел, что мне делать, когда ты сказала это первый раз. Это для меня была совершенно новая ситуация.

– А теперь? – шепчу я.

– Все еще новая, – отвечает он, целуя меня в шею, – но у меня есть догадки.

На этот раз он сам приближает свои губы к моим. Его руки сжимают мою талию, притягивая меня ближе.

– Подожди, – выдыхаю я, отклоняясь. – Я сначала хочу кое-что сказать.

Он кивает, ожидая со спокойным любопытством.

– Я люблю тебя, я правда люблю тебя, – начинаю я бессвязно, – типа, очень. Типа прямо люблю. Так сильно, что если бы ты сделал что-то глупое – например, залез бы на мой несуществующий балкон среди ночи или сказал «поцелуй умиленья» или что-то такое же бессмысленное, я бы все равно хотела бы зацеловать тебя до смерти, – я наконец замолкаю.

Оуэн отводит прядь волос с моего лица, кончики его пальцев пробегают по моей ушной раковине.

– Я тоже тебя люблю.

– Ого. – Мое лицо краснеет. – Вот ты настоящий писатель. Экономишь слова. Надо было мне тоже так выразиться.

– Ты выразилась идеально, Меган. А я бы добавил подробностей, но дело в том, что ты, на этой горе, вместе со мной, говоришь все только что тобой сказанное, и твои волосы выглядят чудесно, и твои глаза так красивы… – он смотрит прямо в них, – так что я лишен дара красноречия.

– Ой, – говорю я, сама чувствуя себя менее красноречивой.

Его улыбка смягчается. Оуэн прильнул к моим губам в длинном и глубоком поцелуе, и я понимаю, что было глупо отправляться с ним в место с разреженным воздухом и надеяться не упасть в обморок.

– Меня ты любишь ли? Ты, знаю, «да», ответишь, а я поверю на слово, – шепчет он, ловя меня за подбородок и притягивая к себе.

– Оуэн, – говорю я, узнавая слова Джульетты, – это моя реплика.

Благодарности

Спасибо тебе, читатель, прежде всего за то, что взял эту книгу и познакомился с за историей Меган. Представлять эту книгу в твоих руках – то, ради чего мы это все делаем.

Мы бы не оказались в этой точке без потрясающей Кэйти Ши Ботилье, нашего агента, которая с самого начала верила в эту книгу и которая невероятно нам помогла тем, что с энтузиазмом вносила редакторские комментарии и неизменно чувствовала, какой именно должна быть эта история. Мы бесконечно благодарны.

И хотя мы были безгранично счастливы, когда эта книга обрела дом в Puffin and Penguin Young Readers, мы и представить не могли, каково это будет – работать с Даной Лейдиг, редактором. За то, что заострила эту историю комментариями, которые неизменно попадали в цель, за то, что находила глубину там, где мы не знали, как ее исследовать – и за то, что смешила нас своими пометками – спасибо тебе от всего сердца, Дана.

Спасибо Кристи Радвилович за идеальный дизайн обложки, на который мы всегда надеялись, но никак не могли представить. И спасибо всей команде маркетингового и пиар-отдела Penguin Young Readers за то, что доставили книгу в руки читателей.

Electric Eighteens, вы просто огонь. Спасибо, что сделали наш дебютный год в сто раз лучше своим энтузиазмом, бесценной мудростью и пониманием издательского дела и, конечно, что дали нам столько чудесных книг для чтения!

Мы в неоценимом долгу перед нашими друзьями за чтение наших черновиков, за чуткое следование за нашими пробами и ошибками с неутомимой поддержкой и за то, что были рядом в каждом шаге на этом пути.

Спасибо старшей школе Mira Costa за то, что свела нас, без чего много чего не случилось бы (включая эту книгу), и особенное спасибо учителям английского за то, что познакомили нас с Шекспиром.

И наконец, мы навеки благодарны нашим семьям, честно говоря, вообще за все. Бард выразил это лучше всех, как ему часто удавалось: «Благодарю, благодарю, благодарю – вот все, чем отвечать тебе могу я»[22].

Примечания

1

Здесь и далее цитируется трагедия Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта» в переводе А. А. Григорьева.

2

Комедия Уильяма Шекспира, предположительно созданная в 1599 или 1600 году.

3

Одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки. – Здесь и далее примечания переводчика.

4

Прозвище Шекспира в англоязычных странах.

5

Целые натуральные числа, расположенные в числовой последовательности таким образом, что каждое последующее число является суммой двух предыдущих чисел. Объясняет многие законы мироздания и другие закономерности.

6

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Гамлет» в пер. А. Кронеберга.

7

Философско-литературное течение, сформированное в XIX веке в США, одной из основных идей которого является близость к природе.

8

Американская инди-фолк музыкальная группа.

9

Популярное в Центральной Америке блюдо – нарезанный полосками стейк из маринованной говядины.

10

Американский драматург, лауреат Нобелевской премии по литературе 1936 года, лауреат Пулитцеровской премии.

11

Известная американская поэтесса XIX века.

12

Пабло Неруда – чилийский поэт, дипломат и политический деятель. Лауреат Национальной премии Чили по литературе, Международной Сталинской премии «За укрепление мира между народами» и Нобелевской премии по литературе.

13

Американский писатель, мыслитель и эссеист.

14

Пьеса американского писателя Артура Миллера, написанная в 1949 году.

15

Пьеса Артура Миллера, написанная в 1953 году.

16

Газированный напиток, обычно изготовленный из коры дерева сассафрас.

17

Франко-швейцарский кинорежиссер, стоявший у истоков французской новой волны в кинематографе.

18

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Как вам это понравится».

19

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Генрих V».

20

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Венера и Адонис».

21

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Сон в летнюю ночь».

22

Цитата из пьесы Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь или Что угодно» в пер. А. Кронеберга.

Content

Эмили Уибберли, Остин Сигмунд-Брока
Навеки не твоя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Благодарности

Примечания