Арьков Сергей Александрович

Подземелье ужасов

1

Вова был уверен, что у него все хорошо. И, что характерно, у него имелись веские причины думать подобным образом.

В самом деле, по нынешним временам требовалось не так уж и много, чтобы считать себя счастливчиком. Начать следовало хотя бы с того, что он все еще был жив. И здоров. И у него были друзья – хорошие люди, которые нравились ему, и он тоже нравился им, и это было прекрасно. Плюс, в качестве приятного бонуса, у него уже почти была девушка.

Почти, потому что девушка эта еще не была его. Она как бы находилась в процессе, в стадии перехода между ничейным состоянием и его собственностью. Но Вова чувствовал, что процесс этот близится к завершению, и не за горами тот день, когда почти его девушка станет его девушкой, и тогда он обретет всеобъемлющее счастье.

Вова уже месяц интенсивно ухаживал за Катей, своей новой, и, как ему казалось, теперь уже единственной любовью. По части ухаживаний он был не мастер. Ну не был он из той породы ловеласов, коим достаточно метнуть на красотку один томный взгляд, и девица уже падает в его объятия, готовая бежать с ним хоть на край света, хоть за край, хоть в ближайшие кусты. Чаще, конечно, выходило, что именно в кусты. Еще чаще кустами все и ограничивалось.

Нет, Вова был не таким. Он отличался робостью и застенчивостью в общении с противоположным полом, и в своей прошлой жизни никогда бы не осмелился подойти к такой потрясающей девушке, как Катя.

Но многое изменилось с той самой прошлой жизни. Хотя, казалось бы, с момента ее окончания прошло всего три месяца. Три месяца минуло с тех пор, как привычный мир сгорел в огне зомби-апокалипсиса, сгнил заживо, исчез навеки.

Вова старался не вспоминать события тех самых страшных первых дней. Старался, но получалось у него не всегда. Обычно те события являлись ему в ночных кошмарах, и тогда он просыпался в холодном поту, крича криком и взывая к маме. И ведь было из-за чего. Когда на твоих глазах обычные люди вдруг превращаются в чудовищ, и начинают заживо пожирать других людей, мало кто сумеет сохранить здравый рассудок.

Первые дни были самыми ужасными. Вова нахлебался таких кошмаров, и насмотрелся таких невероятных вещей, что какое-то время был уверен, что неминуемо сойдет с ума. Вид того, как люди едят людей, хватают, впиваются в них зубами, вырывают из их разодранных чрев кишки и пихают в свои рты, почти лишил его рассудка.

То, как он вырвался из поглощенного смертью города, Вова почти не помнил. Память сохранила какие-то разрозненные фрагменты, которые упорно не желали складываться в единое полотно. Вероятно, потому, что полотно это вышло бы слишком чудовищным. Затем были дни блужданий, отчаяния, смертельно опасных ситуаций. Почти целый месяц он бродил по мертвому миру. Опасаясь приближаться к населенным пунктам, Вова почти не находил себе пропитания и сильно исхудал. Несколько раз он оказывался на волосок от смерти, когда зомби, заметив его, начинали преследование. Он бежал от них, бежал и плакал, а замогильный рев чудовищ звучал в его ушах.

Но ему улыбнулась удача. Он встретил группу людей. Добрых людей. И среди них была Катя.

Первый месяц Вова боялся даже смотреть в ее сторону. Ему казалось, что такая красивая и яркая девушка, такая веселая, жизнерадостная, не смотря на весь творящийся вокруг кошмар, никогда не заинтересуется им – нескладным, молчаливым, вечно угрюмым, не умеющим блеснуть ни отвагой, ни умом, ни красноречием. Но затем, в один прекрасный день, он подумал – какого черта? На дворе конец света, все они могут погибнуть в любой момент. А он, как последний дурак, боится подойти к девушке. В конце концов, она ведь не зомби, не укусит.

Он решил, что сделает так, как в кино, когда хронический неудачник, набравшись храбрости, подходит к возлюбленной, яростно признается ей в своих чувствах, и та, сраженная наповал, тут же отвечает ему взаимностью. Но вот прямо так, как в кино, у него не получилось. Он не подошел, не признался, и вообще ничего не предпринял, ограничившись фантазиями эротического свойства. Инициативу проявила Катя. Как-то раз, когда они остановились на ночь на берегу реки, вдали от населенных пунктов, в относительно безопасном месте, где неоткуда было взяться зомби, она подошла к нему вечером, и предложила сходить искупаться. Поступившее предложение лишило Вову дара разумной речи. Он сидел на пеньке и таращился на Катю, чисто как пенек. Девушке пришлось трижды повторить свое предложение, прежде чем она добилась какой-то ответной реакции. Вова с огромным трудом вернул себе способность соображать, и кое-как промямлил непослушным языком, что с радостью составит ей компанию.

Их группа разбила лагерь на вершине холма, откуда открывался хороший обзор. Спустившись по крутому песчастнному склону, они с Катей оказались у реки. Здесь обнаружилось удобное место для купания – кусок чистого песчаного пляжа, окаймленный с двух сторон густыми зарослями камыша. Солнце как раз опускалось за край горизонта, и весь мир был залит его красноватым светом.

Вова не знал, что ему делать, и больше всего боялся ляпнуть какую-нибудь глупость или сотворить что-то не то. Пока он лихорадочно соображал, Катя на его глазах разделась, оставшись в одном бикини, и побежала к воде. Пронаблюдав свою тайную любовь фактически неглиже, Вова едва не лишился всех признаков жизни до последнего. Как же она была прекрасна!

Катя вбежала в воду, и стала звать его к себе. Вова, словно зомби, пошел на ее зов, опустив руки вдоль тела и вытаращив перед собой взгляд остекленевших от похоти глаз. Так и вошел в воду, как был, в одежде, и вместе с пистолетом в поясной кобуре.

С этого дня их отношения начали постепенно развиваться. Они скорее напоминали дружбу, и временами Вове казалось, что Катя уже давно не прочь перевести их на новый уровень, а то и сразу на три-четыре уровня вперед. Но он боялся торопить события, и еще боялся, что неправильно понимает свою возлюбленную, и вообще он много чего боялся.

Но, тем не менее, Вова был уверен – скоро, уже очень скоро, они станут не просто друзьями. У него созрел шикарный план. Этот план Вова вынашивал целую неделю, дообрабатывал, шлифовал, доводил до совершенства. Все должно было пройти идеально, без помех и сбоев. Он знал, что у него только один шанс. Ну, так ему, во всяком случае, казалось.

Вова затеял романтический ужин под звездами. Он бы с радостью затеял его и под крышей, но под крышами они не останавливались, стараясь держаться в стороне от селений, где властвовали живые мертвецы.

Он долго готовил его. Все продумывал, выбирал подходящий момент. Понимая, что один он со столь сложным делом не справится, он привлек себе в помощь почти всю их группу.

Ему помогали кто советом, кто делом, все без исключения. Геннадий Павлович, майор, пятидесятилетний отставной военный, который и собрал всех их, одного за другим. Елена Владимировна, женщина сорока двух лет, всю свою жизнь просидевшая в какой-то конторе. И Сашка с Таней – студенты-молодожены, расписавшиеся за три дня до зомби-апокалипсиса. Все они принимали активное участие в подготовке романтического ужина под звездным небом, в ходе которого Вова должен был признаться Кате в своих высоких чувствах. Кто-то запасал еду, не просто еду, а особую, вкусную, или, как выразилась Таня – романтичную. Добыли и тайком припрятали бутылку дорогого шампанского, обзавелись хрустальными фужерами. Был уже припасен подсвечник, и свечи к нему, да не простые, а особые, ароматические. Был и столик раскладной и простенький, но роскошная скатерть должна была облагородить его подобающим образом.

В общем, все уже было готово. Оставалось только выбрать подходящую ночь. Две предыдущие ночи выдались неподходящими – пасмурные, грозящие дождем. А Вова непременно хотел, чтобы в момент его признания над их головами сияли звезды.

И вот, кажется, этой ночью условия будут что надо. На это указывал день – погожий, безоблачный, настоящий летний день. К тому же в этот день им крупно повезло – двигаясь по дороге на двух автомобилях, они наткнулись на какую-то забегаловку. Та одиноко стояла на обочине трассы, и выглядела вполне безопасно. Это, конечно, ничего не значило, коварные мертвецы могли таиться внутри, поджидая добычу. А потому их коллектив, не теряя бдительности, проверил все с оружием в руках. У них уже появился какой-никакой опыт по этой части, да и спасибо стоило сказать дяде Гене, как его называли все – тот в свое время посетил несколько горячих точек, и немало знал за военное искусство.

В придорожной закусочной оказалось чисто. Ни одного мертвеца. Конечно, большая часть продукции успела благополучно испортиться, из-за чего в помещении стоял тошнотворный смрад гнили, но и уцелело немало. Консервы, копченая колбаса и сыр в герметичной упаковке, а так же неисчислимое количество спиртного, в частности пива, и всевозможных закусок к нему, таких так чипсы, сухарики и соленые орешки. Это была неслыханная удача. Они, без преувеличения, сорвали джек-пот. Не то чтобы их группа голодала, питались они вполне регулярно и, можно сказать, досыта, но иметь при себе большой запас провизии все-таки было очень приятно. К тому же, теперь они могли позволить себе некоторое роскошество в трапезах, а вечером, после долгого дня, будет приятно пропустить баночку-другую пива, да под сухарики или чипсы.

Но вовсе не о пиве с чипсами думал Вова, перетаскивая коробки с трофейной едой из забегаловки в багажник их автомобиля. Его всецело занимала грядущая ночь. Было, конечно, страшно до одури, он дико боялся, что Катя не ответит ему взаимностью, или, того хуже, посмеется над его признаниями, но он старался не думать об этом. Он решил – сегодня или никогда. Тянуть с этим и дальше было просто невыносимо. Три дня назад, под вечер, его возлюбленная решила позагорать на солнышке, с целью чего вновь облачилась в купальник и улеглась на расстеленное одеяло. От вида ее восхитительно прекрасного тела у Вовы едва не произошла гормональная катастрофа. Он представлял себе, как касается этого тела, ласкает его, как….

Представлять дальнейшее развитие событий он опасался из страха перед внеплановой остановкой сердца.

Но уже сегодня ночью его заветные мечтания могут стать явью. Сегодня! Уже сегодня!

Если это произойдет, он будет самым счастливым человеком на свете. Не на этом свете, где и людей-то, считай, не осталось, а на том, прежнем. И плевать ему на зомби-апокалипсис, плевать на погибший мир. Только бы возлюбленная Катя была с ним. За это он готов был отдать все на свете.

2

– Ненавижу! Ненавижу! Тысячу раз ненавижу!

– Ладно тебе, ничего страшного не случилось, – осторожно сказала Машка, не без опаски косясь на погрязшего в горе Цента.

– Ничего страшного? – взревел тот, яростно пуча полные злобы глаза. – Если это не страшное, то что, по-твоему, страшное?

– Но ведь это всего лишь машина. Машины, они такие – иногда ломаются. Мы найдем себе другую.

Цент отмахнулся от девушки, давая ей понять, что ее слова не утешают его, а еще больше ранят сердце.

Они втроем медленно брели по пустынной трассе, палимые жарким летним солнцем. Когда-то у них был автомобиль. Отличный внедорожник, огромный, черный, с литыми хромированными дисками. В самый раз техника, чтобы перемещаться на ней крутому перцу.

Этот внедорожник верой и правдой служил им целых три дня. Когда Цент увидел его, одиноко стоящего на обочине дороги, то влюбился с первого взгляда. Он в один миг понял, что это автомобиль по нему. Они созданы друг для друга, он, и эта запредельно крутая и представительная тачка. И они должны быть вместе, не смотря ни на что.

И они были вместе. Целых три дня просуществовал их тандем, а затем небесам было угодно разрушить его. Новенький внедорожник, ни с того, ни с сего, просто взял и заглох посреди трассы.

Цент не сразу смирился с понесенной утратой. В первое мгновение, когда смолкло несущееся из-под капота урчание мощного двигателя, он еще не осознал, какая трагедия постигла его. Тщетно, раз за разом, пытался он запустить до срока увядший мотор. Умолял его ласковым словом, нежно гладил панель и рулевое колесо, а под конец сорвался, стал требовать, угрожать расправой, кричал, что совершит доселе неслыханный акт надругательства над средством передвижения, если то немедленно не перестанет капризничать и не заведется.

Все было напрасно. Внедорожник умер. Цент пинал его ногами, призывал на его крышу гнев богов, заявлял о несправедливости судьбы, отнявшей у него едва обретенного друга. А потом понял – надо жить дальше. Стиснуть зубы, и жить. Как бы ни было больно.

Из автомобиля они забрали все, что мог унести Владик. Огромный рюкзак, сшитый для какого-то исполина титанических габаритов, набили доверху. Затем, кряхтя и надрываясь, совместно с Машкой Цент оторвал этот рюкзак от земли, и повесил его на спину программисту. Едва тяжесть ноши легла на плечи Владика, тот пожалел, что не умер вместе с внедорожником. Ноги затряслись, позвоночник скрючило. Владик почувствовал, что непомерный груз вот-вот выдавит из него всю начинку. Он хотел сообщить о том, что ему тяжело, что эта ноша не по его субтильному тельцу, но тут Цент взял и сказал:

– Очкарик, не вздумай трясти торбу при ходьбе. Там мое пиво. Взболтаешь его, и я взболтаю твои внутренности.

На себя Цент нагрузил только небольшой рюкзак с патронами, пристегнул к поясу ножны с шашкой, а на плечо забросил дробовик. Машка тоже шла порожняком, неся за спиной меч, позаимствованный ею в музее, а на плече винтовку с оптическим прицелом. И мечом и винтовкой девушка все-еще пользовалась весьма неумело, но она старалась, не ленилась учиться. Цент одобрял ее рвение, и сам иногда давал уроки, после которых бедняжка долго и безутешно плакала, наслушавшись в свой адрес таких невыносимых комплиментов, что жить не хотелось. И, тем не менее, она не сдавалась. Понимала – в новом мире нужно быть сильным и опасным, уметь убивать, уметь защищаться. Иначе можно сразу идти и вешаться. Это, по крайней мере, куда более приятный способ перебраться на тот свет, чем стать легкой добычей зомби и подвергнуться поеданию заживо.

Машка смирилась с новым миром, с новыми кошмарными реалиями, и теперь пыталась приспособиться к ним. А вот Владик, он не смирился. Не мог и не хотел сделать этого. Каждое мгновение после конца света его не оставляла надежда, что все вокруг не более чем страшный сон. Очень долгий, и очень страшный. Но ведь во сне время течет иначе. Возможно, что на самом деле ничего ужасного не произошло, никакого зомби-апокалипсиса не было, а сам он спокойно спит в своей уютной квартире, за двумя дверями и семью замками. А все это, весь этот ужасный ужас, просто ему снится. Вероятно, он просто переиграл в какую-то игру про зомби, вот она и навеяла ему это дикое сновидение. Но волноваться не о чем. Он проснется. Обязательно проснется. Рано или поздно.

– Пиво мое не тряси! – прогремел над ухом страшный голос изверга из девяностых, а вслед за этим загремело уже в самом ухе. Оплеуха выдалась средней мощности, Владик даже на ногах устоял, но слезы из глаз брызнули.

– Я стараюсь, – пролепетал он, горбясь под тяжестью исполинского рюкзака. Он чувствовал себя Атлантом, держащим на своих плечах весь мир. И ощущение это не было ложным. Цент запихнул в рюкзак не весь, но солидную часть этого мира. Одной тушенки банок тридцать, да пиво, да сухари. Но Владику казалось, что даже весь их запас еды не может весить так много. Рюкзак будто нагрузили свинцом.

– Как же жарко! – простонала Машка, и поглядела сквозь солнцезащитные очки на пылающий диск дневного светила.

– А в тачке кондиционер был, – сквозь зубы процедил Цент.

– Все бы сейчас отдала, чтобы нырнуть в бассейн, – призналась девушка.

– Понимаю тебя, – кивнул Цент. – Я бы тоже окунулся. Представляешь, ныряешь в прохладную водичку, погружаешься в нее, остужаешь тело.

– Да, здорово, – мечтательно протянула Машка.

– А после вылезаешь на сушу….

– И ложишься на шезлонг в теньке, и пьешь апельсиновый сок со льдом….

– Нет! – перебил спутницу Цент. – У тебя фантазия пошла не в то горло. На самом деле вот как должно быть: вылезаешь из бассейна, берешь секатор, и продолжаешь пытать привязанного к шезлонгу жадного коммерсанта. Отрезаешь от него кусочек-другой, потом переходишь к следующему шезлонгу. Там ждет своей очереди гаишник. Секатором удаляешь ему соски, нос, уши. Гаишник орет, кровь брызжет фонтаном…. А вот после этого уже можно и сока со льдом выпить.

Слушая инквизиторские грезы Цента, Владику в очередной раз захотелось ущипнуть себя. Вдруг хоть в этот раз сработает. Он уже щипал себя прежде. Многократно, и за разные места своего тела. Щипал и щипал, а желанное пробуждение так и не состоялось. Неужели он так и не проснется? Неужели это все явь? Цент, зомби, конец света, погребенный заживо Кощей – да разве такое может быть на самом деле? Этакая жуть даже в страшном сне не привидится.

– А знаете, кого я хотел бы попытать? – спросил Цент.

Владик постарался отключить слух. Он не знал, что ужасает его больше – деяния Цента или его речи. Хотел же Владик, в данный момент, лишь одного – чтобы они скорее нашли новый автомобиль. Потому что чувствовал, да нет, не чувствовал, знал наверняка – до вечера он не протянет. Мегалитический рюкзак неминуемо сведет его в могилу. Он уже изнемог, хотя отшагал всего-то полкилометра. Но ноша эта не по нему. Да еще жара стоит такая, что пот, изливаясь с макушки, струится по всему телу зловонными ручьями, стекая в кроссовки, в которых уже хлюпают настоящие озера. Потели все, но Владик, отягощенный непосильным грузом, буквально исторгал из себя пот, и тот хлестал из каждой поры его измученного организма. Не за горами был удар – солнечный, тепловой или кулаком в ухо, если он не устоит на ногах и взболтает-таки пиво.

Страдалец полагал, что хуже уже не будет. И ошибся. Через час изнуряющего туризма по солнцепеку, они набрели на большой рейсовый автобус, что лежал на боку, наполовину перегородив дорогу своей белой тушей. Ничто не предвещало беды. Они подошли к автобусу, миновали его, и попытались направиться дальше. Внутрь не полезли – не было смысла. Все тачки на трассе давно уже обобрали такие же выжившие бродяги, как и они. А если и нет, что такого ценного они могли обнаружить в автобусе? Еды и оружия у них хватало, а холодного апельсинного сока со льдом там точно не валяется.

Едва миновали автобус, как начался кошмар и ужас. Зомби, к счастью, выдали себя злобным рычанием и шарканьем ног по асфальту, и только по этой причине трое путников сумели спасти свои жизни. Как выяснилось, тухлая братия затаилась в кювете, а когда добыча проследовала мимо засады, попыталась напасть со спины.

– Ах вы сволочи! – орал Цент, разряжая дробовик в наступающих мертвецов. Одному снес голову, второму отстрелил руку, остальных просто нашпиговал картечью. Толку от этого не было никакого. Мертвецов невозможно было убить или ранить, их можно было только уничтожить, разнеся на куски или спалив дотла. Будь тухлых монстров два-три, не составило бы труда расчленить их меткими выстрелами, но сейчас на них перла орда в два десятка голов.

– Нате! Жрите! – орал Цент, всаживая в грудь покойнику заряд картечи. Того отбросило назад, он упал на асфальт и тут же начал подниматься.

Машка, наконец, стащила с плеча винтовку, вскинула ее и выстрелила. Стреляла, не прицеливаясь, что не замедлило сказаться на результате – пуля пролетела сквозь гущу мертвецов, никого даже не зацепив.

– Ты что, нарочно? – возмутился Цент, торопливо заряжая опустошенный дробовик.

Девушка вскинула винтовку, и выстрелила повторно. Пуля продырявила голову одному наглому мертвецу средних лет, и еще троим, что двигались за ним следом. И ни один из них от этого не стал чувствовать себя хуже.

Зомби уже накатывали на них, и стало ясно – отбиться не выйдет. Численный перевес был на стороне темных сил.

– Ноги в руки! – скомандовал Цент, и подал пример остальным, припустив вперед по трассе. Машка заспешила следом. Вместе они увидели Владика. Тот бежал далеко впереди, бежал тяжело, скорее даже быстро шел, едва не падая под тяжестью рюкзака. Он ударился в бегство, едва появились мертвецы. И не только потому, что не имел оружия. Просто один вид этих кошмарных тварей ввергал его в необоримый ужас. За три месяца он так и не сумел привыкнуть к виду сих чудовищ богомерзких.

Цент и Машка нагнали его в считанные секунды, а затем начали обгонять. Разумеется, ведь на их спинах не висел запас провизии, которого членам полярной экспедиции хватило бы на год.

– Владик, быстрее, – крикнула ему Машка, одной рукой придерживая висящую на плече винтовку, а второй рукоять меча, который при беге шлепал ей ножнами по попе.

– Поднажми, очкарик! – посоветовал Цент. – Они близко.

После чего оба советчика прибавили ходу, и уверенно пошли в отрыв.

Едва живой от усталости Владик оглянулся, и крик отчаяния сорвался с его пересохших губ.

Зомби настигали его, всей своей несвежей смертоносной массой. Владик увидел их оскаленные пасти, их черные провалы глаз, услышал их жуткое рычание. И в тот же миг он возлюбил жизнь. Еще недавно она была немила ему, представлялась ночным кошмаром, из которого хочется сбежать куда угодно, хоть в посмертное небытие. Но теперь Владик понял, понял с кристальной ясностью – он не хочет умирать. Только не сегодня. А еще лучше – вообще никогда.

Руки сами ухватились за лямки рюкзака, и Владик, поднатужившись, сбросил с себя непосильную ношу. За его спиной грохнуло так, что содрогнулась земля – казалось, на дрогу упал не рюкзак, а тунгусский метеорит. А Владик уже несся вперед, словно на крыльях, чувствуя необычайную легкость во всем теле. Спины его спутников маячили далеко впереди, но расстояние между ними и отставшим программистом постепенно сокращалось. А когда Владик рискнул оглянуться, то с радостью выяснил, что зомби уже прилично отстали от него.

В нем затеплилась робкая надежда, что сегодня он, возможно, не умрет. Не умрет от зубов и когтей чудовищ. Но тут же другая мысль поразила его, будто громом – он бросил рюкзак. Бросил весь запас еды. Что сделает с ним за это изверг из девяностых? А делать он мог такое, что Владик едва не развернулся и не побежал навстречу мертвецам. Потому что даже будучи пожранным ими, он бы легко отделался. Ведь Цента, да за еду…. Господи! Да за еду он бы родному брату горло перегрыз.

Окончательно оторваться от преследователей удалось нескоро. Километра три они пробежали точно, и когда стало ясно, что мертвецы больше не преследуют их, без сил попадали на обочину. Цент чувствовал себя сосиской, которую сунули в микроволновку и всклочили таймер на три часа. Рядом, раскинув руки, лежала Машка, и жадно глотала широко раскрытым ртом горячий летний воздух.

– Сейчас Владик подтянется, – прохрипел Цент. – У него в рюкзаке пиво. Боже! Полцарства за глоток какой угодно жидкости.

Он услышал звук шагов, и понял – программист нагнал их. Не открывая глаз, Цент потребовал:

– Владик! Пива! Скорее!

Странно, но приказ почему-то не был исполнен.

– Владик! – повторил Цент. – Что ты там телишься? Я сказал – пива!

И вновь никакой реакции.

Тогда Цент открыл глаза и повернул голову. И увидел Владика. Тот стоял на коленях, тяжело и хрипло дыша. Пот катился с него градом.

Цент потер глаза. Ему на мгновение почудилось, что он не видит рюкзака за спиной программиста. Нет, не почудилось. Рюкзака действительно не было.

– Где мой запас провизии? – страшным голосом спросил Цент. – Где он, Владик? Где? Скажи мне!

Слезы хлынули из глаз страдальца, но он не сумел вымолвить ни слова. Да они и не требовались. Все и так было ясно.

Напрасно Владик пытался объяснить, что сбросил рюкзак под угрозой неминуемой смерти. Напрасно доказывал, что не сделай он этого, то они лишились бы и рюкзака, и его самого. Напрасно Машка убеждала Цента, что у Владика не было выбора, и если бы был хоть малейший шанс спасти еду, он бы спас ее. Все было напрасно. Цент не слушал доводов, не слушал оправданий. Понеся вторую невосполнимую утрату за день, он выместил всю свою злость на несчастном программисте.

Спустя полчаса они вновь брели по дороге. Брели медленно, измученные, потные, томимые жаждой. Подвергнутый экзекуции Владик едва держался на ногах. Нет, Цент ничего не повредил ему, не травмировал, даже ни одной кости не сломал. Этот садист сделал то, что умел лучше всего – причинил ему ужасную боль. Расплачиваясь за утрату провизии, Владик сорвал голос, когда кричал от принимаемых мук. Машка вначале пыталась заступиться за него, а когда поняла всю тщетность своих усилий, отошла в сторону и закрыла ладонями уши. Но это не помогло. Она слышала все. Прежде девушка и подумать не могла, что люди способны так кричать. Казалось, демоны ада схватили Владика, и подвергли неземным терзаниям. Его крик звучал непрерывно, то чуть затихая, то вновь взрываясь особо пронзительной нотой. Владик не пытался молить о пощаде, не пытался просить прощения. Он знал – с Центом это не сработает, ибо тот был безжалостным извергом. Он просто сносил муки, которые продлились, по его ощущениям, три с половиной вечности. Он словно побывал в аду, где даже одна секунда может показаться столетием. И ему показалось. Еще как показалось.

– Черная полоса неудач преследует нас, – промолвил Цент. – Вначале сломалась тачка, потом очкарик преступным образом лишил нас всех харчей. Что дальше? Какие еще испытания уготовили нам небеса?

– Давай надеяться на лучшее, – осторожно предложила Машка.

– Я пытаюсь, – ответил ей Цент. – Пытаюсь.

А вот Владик уже и не пытался. Пережив аттракцион боли и страданий, он лишился всякой надежды на лучшее.

Но кода впереди замаячило какое-то здание, похоже, что здание придорожной закусочной, даже программист воспрянул духом.

– Бог! Спасибо! – воскликнул Цент, обращаясь к безоблачным небесам. – Я знал, что ты меня не кинешь.

Они поспешили к харчевне, ввалились в нее, стали искать еду, питье, хоть что-нибудь. Искали, искали, и ничего не находили. Все, что им удалось обнаружить, это две бутылки минералки. Полторы бутылки выхлебал Цент, половину Машка. Владику не перепало ни капли.

– Как же так? – сокрушенно бормотал Цент, выходя из заведения. – Здесь ведь должна быть еда. Почему ничего не осталось?

– Нас кто-то опередил, – предположила Машка.

Тут Цент наклонился, и поднял что-то с асфальта. Это был окурок. Окурок, который еще продолжал тлеть.

– Они были здесь только что, – прорычал он. – Те уроды, что забрали нашу еду, они только что были здесь.

Он отбросил окурок в сторону и вышел на дорогу. Повернулся к своим спутникам, и скомандовал:

– За мной!

– Может, отдохнем здесь? – предложила Машка. – Я так устала….

– Ты что, не понимаешь? – взорвался Цент. – Здесь нас ждала еда. Наша еда. Но кто-то забрал ее. Нашу еду! Понимаешь?

– Ну, она, как бы, не совсем наша….

Но Цент ничего не желал слушать. Иное желание охватило его. Желание кровавой мести.

– Мы настигнем их! – рычал он, ведя за собой свой измученный коллектив. – Даже если на это уйдут годы, мы настигнем их. И тогда они заплатят за свое злодеяние! За все заплатят!

3

Эта ночь выдалась идеальной для романтического ужина, Вова понял, что лучше и быть не может. Над головой, на чистом небе, пылали мириады ярких звезд, среди которых затесался острый лунный серп, изливающий на мир свой холодный серебряный свет. И Вова решился. Сегодня или никогда. Либо он сумеет завоевать сердце возлюбленной своим романтическим ужином, либо…. О том, что будет в случае неудачи, он старался не думать. Его просто не могла постигнуть неудача.

Место для романтического ужина при свечах он выбрал идеальное – на берегу небольшого озерца, окруженного дубовой рощей. Пока дядя Гена и тетя Лена отвлекали Катю, он и студенты-молодожены занимались подготовкой к самому важному событию в его жизни. Накрыли стол, сервировали его в лучшем виде, зажгли свечи. Затем все вместе вернулись в лагерь. Здесь Вова, набравшись храбрости, подошел к Кате, и, заикаясь и краснея, сообщил возлюбленной, что у него имеется для нее сюрприз.

– Правда? – обрадовалась девушка. – А какой?

– Это же сюрприз, – ответил Вова. – Нельзя говорить заранее.

– А где он?

– Идем. Я покажу.

Они пересекли дубовую рощу, и вышли на берег озера. Увидев накрытый стол с горящими свечами и откупоренной бутылкой шампанского, Катя очень обрадовалась и заявила, что это ужасно мило. У Вовы камень с души упал. А он-то боялся, что девушка, узрев всю эту романтическую ерунду, посмеется над ним. Не посмеялась.

Они сидели за столом, под пылающими над ними звездами, ели, выпивали, беззаботно болтали. Вова впервые почувствовал себя раскованно и свободно рядом с возлюбленной. Язык больше не заплетался от волнения, слова не цеплялись одно за другое. Он чувствовал, что вот-вот наберется храбрости, и признается ей в своих чувствах. Надо только выпить еще бокал шампанского, а лучше два.

– Ты скучаешь по прошлой жизни? – спросила Катя. – Ну, по той, до конца света.

– Да, скучаю, – не стал врать Вова. – Тогда все было так, как должно быть. Тот мир был нашим. А этот….

Он не знал, кому принадлежит новый мир. Им ли? Но ведь они сейчас на положении крыс, что лазают по помойкам в поисках пропитания. А господствуют на планете иные существа, те, что прежде были людьми, но перестали быть ими раз и навсегда.

– Я тоже скучала, – сообщила Катя. – Поначалу. Теперь уже меньше. Раньше, конечно, было лучше. Было больше всего. Ну, ты понимаешь.

– Понимаю.

– А теперь…. Даже не знаю, как сказать. Стало проще, что ли.

– Проще? – удивился Вова.

– Ну, да. Проще. Ты ничего никому не должен. Не надо ни учиться, ни работать. Да вообще ничего не надо. Можно делать все, что захочется, не оглядываясь на последствия.

Последние слова она произнесла таким тоном, что Вова закипел в зоне бикини. Это был не просто намек. Это было сказанное почти прямым текстом предложение перестать болтать и переходить к делу. Притом речь шла отнюдь не о его глупом подростковом признании в любви. Катя явно намекала на кое-что другое. Кое-что более взрослое. Идя сюда, она явно рассчитывала не только на ужин.

Вова уже открыл рот, чтобы на одном дыхании выпалить те самые заветные слова, которые твердил про себя последний месяц, но внезапно в нос ему ударил отвратительный запах ядреного пота. Вове показалось, что его засунули в подмышку, не знавшую мытья долгие месяцы. Катя тоже почувствовала этот смрад, и невольно зажала пальцами носик.

– Что это такое? – простонала она. – Откуда эта вонь?

Вова не успел ничего ответить, потому что увидел кое-что за спиной своей возлюбленной. Две зловещие черные фигуры. Одну небольшую и субтильную, над головой которой Вове померещился нимб профессионального страстотерпца. Вторую огромную и широкоплечую. Над ее головой Вове тоже кое-что померещилось. Но не нимб. Скорее – рога.

– На что ты смотришь? – встревожившись, спросила Катя, которую откровенно испугало выражение лица ее кавалера.

Она попыталась обернуться, но не успела. Что-то огромное, черное и жутко злое налетело на нее, и отшвырнуло в сторону вместе со стулом. Вова попытался вскочить на ноги, но те его не слушались. Ужас объял паренька, когда в свете звезд он узрел чудовище, прервавшее их романтический ужин.

То был библейский зверь о семи ходках и одиннадцати наколках, огромный, жуткий, бородатый, чьи очи сверкали инфернальным огнем. За его спиной маячил еще один персонаж из святого писания – жертвенный агнец. Именно от этого агнца и несло потом, притом так мощно, будто на этом агнце вспахали три поля, а душ принять не позволили.

– Мою еду жрете! – взревел зверь, и обрушил на стол свой пудовый кулак. Столик не выдержал этого, и рассыпался на куски. Тарелки, фужеры и подсвечник упали на песок. Бутылке шампанского зверь упасть не дал – поймал ее на лету, и тут же присосался к емкости, жадно поглощая напиток. Вылакал все до капли, отбросил тару в сторону, и громко рыгнул.

– Помогите! – пронзительно закричала Катя. – Спасите! На нас напали злодеи!

– Злодеи? – взревел зверь, и схватил девушку за волосы. Та завизжала, пытаясь вырвать свою гриву из пальцев монстра.

– Это мы-то злодеи? – гремел голос зверя. – Мы? А кто чужую еду забрал? Кто жрал ее цинично и бессовестно, не опасаясь заслуженной кары? Мы, что ли?

Вова вновь попытался встать на ноги и защитить свою возлюбленную от этого чудовища, явившегося из ночной тьмы, и вновь не сумел. Его парализовал ужас. Он даже забыл о том, что на его поясе висит кобура, а в ней пистолет.

– Очкарик, иди и полюбуйся на этих бессовестных негодяев! – потребовал зверь.

Жертвенный агнец приблизился и робко встал рядом со зверем. В его очах Вова увидел невыразимую муку. Походило на то, что агнца сегодня уже успели основательно принести в жертву.

– Как вам моя тушенка? – рычал зверь, продолжая дергать за волосы визжащую Катю. – Как мои сухарики? Вкусные, а? Питательные? Славно, небось, попировали чужими-то харчами?

Владик стоял рядом с Центом, и старался не смотреть на творимую им расправу. Ему было жалко этих людей. Правда, жалко. Но он понимал – извергу из девяностых просто необходимо на ком-то сорвать зло. Либо на орехи перепадет этим незнакомцам, либо отдуваться придется ему. Владик сегодня уже получил порцию адских процедур, и добавки ему не хотелось. Поэтому он даже не пытался вмешаться в творимый Центом беспредел. Пусть делает все, что угодно, лишь бы больше не подвергал его мучениям.

– А ты что сидишь? – рявкнул Цент, обращаясь к Вове. – Столько моей тушенки съел, что встать не можешь?

Он подскочил к парню, волоча за собой кричащую Катю, и двинул Вове кулаком по лицу. Того как ветром сдуло со стула. Он растянулся на песке, находясь в шаге от нокаута. Чувствовал себя так, будто его ударили пудовой кувалдой. Показалось, что сломано все лицо, и не только оно.

– Что, думали, раз на дворе зомби-апокалипсис, так и управы на вас больше нет? – бушевал Цент. Он взмахнул рукой, легко оторвав визжащую девушку от земли.

– А управа-то есть! – рявкнул он, и швырнул Катю на песок. Та упала рядом со своим кавалером, и тут же попыталась сбежать. Не вышло. Цент настиг ее, и вновь схватил за волосы.

– Расправа грядет! – кричал Цент. – Владик, неси пилу! Неси топор! Неси секатор!

– Спасите! – вопила девушка.

– Поздно думать о спасении, – огорчил ее Цент. – Заботилась бы о спасении души, не стала бы жрать мою тушенку.

В этот момент Цент заметил в роще свет фонариков. Кто-то приближался к ним. Не выпуская волосы пленницы, он потащил из кобуры пистолет.

– А вот и подельники ваши пожаловали! – расплылся он в людоедской ухмылке. – Вот тут-то я вас всех оптом и умучаю.

Первой на берег выскочила тетя Лена с пистолетом в руке.

– Отпусти ее! – визгливо закричала она. – От….

Выстрела Владик не услышал – Машка залегла довольно далеко, и хор голосов заглушил его. Зато увидел результат. Женщину, которая наставила на Цента пистолет, отбросило назад, и она рухнула на песок. Владик видел капли крови и осколки черепа, разлетевшиеся в стороны от ее головы.

Остальные члены группы, как раз пожаловавшие на берег, в страхе остановились.

– Стволы на землю, руки кверху, – хриплым уголовным голосом приказал им Цент, поигрывая пистолетом. – Дернитесь, вас всех перещелкают, как эту вот курицу.

И он указал пистолетом на труп женщины.

– У меня четыре снайпера в засаде, – добавил Цент. – А у пятого базука. Скоро подъедут шестой и седьмой, у них вообще миномет. Стволы на землю, гады! Повторять не буду.

Оружие упало на песок, а руки поднялись к звездному небу. Цент довольно улыбнулся, пройдясь взглядом по злостным расхитителям чужих припасов. Старый хрыч, парень с девкой, оба тощие и трусливые. Ну и еще эта парочка, затеявшая поздний ужин на берегу озера. Как будто никто не говорил им, что жрать по ночам не к добру. Особенно чужие продукты.

Еще одна расхитительница припасов валялась на песке и медленно остывала. Машка в кой-то веки выстрелила на пять с плюсом, попав отменно, в голову. Хорошо бы девка наловчилась стрелять так же метко всегда, а не раз в месяц.

Стоило вспомнить о ней, как Машка появилась сама.

– Кого я убила? – выспрашивала она. – Мертвеца? Разбойника?

– Ты убила тетю Лену! – завопила Катя, которую Цент продолжал держать за шевелюру. – Злодейка!

Машка увидела свою добычу, и винтовка выпала из ее рук. По щекам покатились слезы раскаяния.

– Я не хотела! – закричала она. – Боже! Я думала, она пытается убить моих друзей.

– Она и пыталась, – сообщил Цент. – Ты все правильно сделала, тебе не в чем себя винить. Очкарик!

– Да! – подпрыгнул Владик.

– А вот ты виновен, не забывай об этом. А теперь пробегись, собери оружие этих олухов, и сложи его рядом со мной.

Владик все исполнил, стараясь не встречаться взглядом с несчастными людьми, которым крупно не повезло в жизни – судьба свела их с Центом.

– Простите меня, – умоляла Машка.

– Да они простили, простили, – заверил ее Цент. – Простили же?

По виду пленников нельзя было сказать, что простили.

– Ну, что, на коленях что ли извиняться? – возмутился Цент, поражаясь вопиющей злопамятности этих нехристей. – Ладно, хорошо. Ну-ка живо на колени!

Пленники дружно исполнили приказ.

– Машка, извинись перед ними на коленях, и закроем тему, – сказал он девушке. – Владик. Дуй вон туда, где горит костер. Там их лагерь. Поищи веревку, или изоленту, если ничего не найдешь, тащи хоть ремни безопасности. Ну, что стоишь? Исполняй!

Владик сорвался с места и побежал через рощу.

– Как мне теперь с этим жить? – глотая слезы, спросила Машка, стараясь не смотреть на тело, распростертое на песке.

– А ты делай как я, – посоветовал Цент.

– Как?

– Не парься.

– Но я же убила человека.

– И правильно сделала, иначе эта баба убила бы Владика или меня. Ну, Владика бы ладно, его, откровенно говоря, с каждым днем все более не жалко. Но вот меня убивать никак нельзя. Мы же одна команда, ты, я и еще этот, прыщавый. Фактически семья. А они чужаки. Враги. Еще, чего доброго, выяснится, что промышляют каннибализмом. После того, как они похитили харчи, предназначенные мне самим небом, я уже ничему не удивлюсь.

4

В эту ночь Цент спал как младенец. Ну, такой себе младенец, весом семь пудов, со зверской рожей, тюремными татуировками по всему телу и кулаками, способными отправить на тот свет любое живое существо. И все же спал он так, будто ангелы спустились на землю и спели ему небесную колыбельную.

А все потому, что впервые за сегодняшний черный день у Цента было легко и спокойно на душе. Хоть денек и начался скверно, кончился он вполне себе хэппи-эндом. Он настиг злодеев, пленил их, и спас большую часть провизии. Не все, конечно, кое-что эти бессовестные личности успели затолкать в свои не знающие стыда утробы. Думали, видимо, что запихали и с концами. Плохо же они знали Цента. Точнее говоря, они его еще совсем не знали. Но скоро узнают. Он об этом позаботится.

Всех пленников Цент привязал к деревьям на берегу озера, и оставил сушиться до утра. Привязал надежно, качественно, но все же оставил им сторожа – Владика. Тому, после потери рюкзака с тушенкой и пивом, сон не полагался. Ему, по-хорошему, и жизнь-то не полагалась, но Цент, заполучив сразу два трофейных автомобиля и целую кучу вкусной еды, подобрел и на радостях помиловал программиста.

– Владик, поручаю тебе ответственное дело, – сказал он, вручая страдальцу табельное оружие – свисток. – Будешь охранять злодеев. Сторожи их бдительно, неусыпно, в оба глаза. Если, конечно, не хочешь, чтобы я натянул тебе твои глаза на твои же ягодицы. Если что – свисти.

Проведя инструктаж, Цент вернулся в лагерь расхитителей продовольствия, где перед костром застал Машку. Та все еще переживала из-за убийства какой-то незнакомой ей бабы. Чтобы заглушить угрызения совести, девушка мощно заедала свое горе разогретой на огне тушенкой.

– Денек сегодня выдался еще тот, – заметил Цент, тоже подсев к костру.

– Да уж, – согласилась Машка. – Еще этот несчастный случай.

Несчастным случаем она величала совершенное ею убийство. Цент одобрительно кивнул. Все лучше, чем винить себя. Растет девка, учится. Скоро будет всех валить налево и направо, и нагло заявлять, что она тут не при чем, и вообще у нее алиби, аффект, муж – майор ФСБ и прочие железные доказательства невиновности.

– Трагическое стечение форс-мажорных обстоятельств, – согласился с девушкой Цент. – Никто ни в чем не виноват. Мы – точно не виноваты. А вот они – возможно.

Под ними Цент подразумевал захваченных в плен расхитителей продовольствия.

– Что ты хочешь с ними сделать? – спросила Машка. На самом деле, можно было и не спрашивать. За минувшие три месяца она хорошо изучила Цента, и точно знала – горе тем несчастным, кого выходец из девяностых внесет в свой черный список. А попасть в этот список было легче легкого. Тем более, что после зомби-апокалипсиса Цент сразу заносил туда всех, кого встречал, с тем расчетом, что если вдруг человек окажется хорошим, его всегда можно вычеркнуть. Вот только до сих пор подобного не случалось ни разу. Кто попадал в черный список изверга, тот оставался там до своей мучительной смерти, которая, как правило, наступала довольно скоро.

– Пока не знаю, – признался Цент. – Одно могу сказать наверняка – их ждет весьма незавидная участь.

– Они ведь не сделали нам ничего плохого, – попыталась намекнуть девушка.

– Давай не будем к этому возвращаться, – поднял руку Цент, которому уже надоело слушать, как некомпетентные люди в его присутствии берутся рассуждать о добре и зле. – Я уже говорил, что у тебя искаженное представление о том, что такое хорошо и что такое плохо. Предоставь мне решать эти сложные вопросы. Я старше, мудрее, и разбираюсь во многом. А теперь давай-ка спать. Устал я сегодня, день был просто отвратительный.

Подкрепившись, они отошли ко сну. Из их коллектива остался бодрствовать один только Владик. Тот сидел на берегу озера, рядом с привязанными к деревьям пленниками, и с головой отдавался тоске по прежним временам. До конца света Владика всегда смешило, как люди старшего возраста вздыхали о прошлом, и восклицали – раньше было лучше. Но теперь Владик придерживался того же мнения. Да, раньше было лучше. В тысячу раз лучше.

– Эй? Эй, ты?

Владик вздрогнул и повернул голову. К нему обращалась молодая красивая девушка, та самая, которую Цент безжалостно таскал за волосы.

– Мальчик, отпусти нас! – взмолилась та.

Мальчик! Владик едва сдержал горькую усмешку. Ему уже успешно перевалило за тридцать, но все вокруг почему-то упорно видят в нем подростка. А кое-кто, вроде Цента, вообще детсадовца ясельной группы.

– Пожалуйста, отпусти нас, – упрашивала девушка. – Мы тихонько уйдем, и все. Вы нас больше не увидите.

Владик знал, что девушка ошибается. Если даже он их отпустит, Цент все равно выследит беглецов. Обязательно выследит. В этом можно было не сомневаться.

– Не могу, – бросил он. Ему не хотелось разговаривать с пленниками, не хотелось сближаться с ними, не хотелось видеть в них живых людей. Потому что Владик знал, что произойдет завтра. Грянет пытка. Ужасная, невероятная, жестокая до ужаса. Этим несчастным людям очень крупно не повело – они столкнулись с самим Центом. Горе им, горе.

– Но почему? – не унималась девушка. – Мы же не сделали ничего плохого.

Он, Владик, тоже не сделал ничего плохого. Только сбросил с себя неподъемный рюкзак, дабы не быть съеденным мертвецами. Но кара за этот поступок была очень тяжела. Владик познал великую боль. И он боялся даже представить, что сделает с ним Цент, если поутру обнаружит, что пленники сбежали. Владик не хотел даже думать об этом.

– Я не могу вас отпустить, – повторил он. – Даже не просите. Если я отпущу вас….

Он не стал договаривать. Ему было слишком страшно.

– Что вы собираетесь с нами сделать? – спросил самый старший из пленников, мужик лет пятидесяти.

Владик ничего с этими людьми делать не собирался. А вот Цент…. О, да, тот собирался, еще как собирался.

– Вы нас убьете? – снова спросил мужик.

– Я не знаю, – соврал Владик, ведь на самом деле он знал. Все знал. Им уже встречались люди, люди, уцелевшие после кошмарного зомби-апокалипсиса. И немногие из них сумели пережить знакомство с терзателем из девяностых.

– Отпусти хотя бы девушек, – прорезался вдруг молодой парень, чем-то похожий внешне на самого Владика. Это он ужинал на берегу вместе с красивой девушкой, и он же получил от Цента кулаком по физиономии. Подбитая половина лица у страдальца распухла, глаз почти закрылся, щека стала огромной, будто он пытался превратиться в хомяка.

– Я никого не отпущу! – повысил голос Владик. – А если не перестанете со мной разговаривать, я….

Он поднял руку, и показал пленникам зажатый в пальцах свиток.

– Я позову Цента, – пригрозил он.

Разумеется, делать этого Владик не собирался. Ведь если он разбудит изверга посреди ночи, и тот выяснит, что, на самом деле, ничего не произошло, караульного ждет наказание. Просто он хотел, чтобы пленники оставили его в покое, не донимали просьбами и разговорами.

Привязанные к деревьям люди испугались и притихли. А Владик, обхватив колени руками, вновь отдался тоске по прошлым временам, таким счастливым и беззаботным, когда мир еще не был поглощен смертью и ужасом. Затем его мысли переключились на Машку. За минувшие три месяца он так и не сблизился со своей возлюбленной. Наоборот, отдалился от нее. Если раньше девушка проявляла о нем хотя бы материнскую заботу, то сейчас почти перестала это делать. Она уже почти не заступалась за него, когда Цент начинал наказывать его физически или пускал в ход иные издевательские методики. Более того, Владик стал замечать, что девушка его мечты все больше и больше вживается в новые реалии, приспосабливается к новым условиям. К чудовищным условиям. Но ведь чтобы приспособиться к ним, нужно самому стать чудовищем. Таким, как Цент. Неужели Маша станет такой же, как изверг из девяностых?

Владику трудно было в это поверить. Но он допускал такую возможность.

До самого утра Владик просидел на берегу озера, передумав множество мрачных дум. Светлых дум в его голове не осталось. Им там неоткуда было взяться.

Часов, примерно, в девять, когда летнее солнце уже обрушило на землю свой жар, на берегу появился Цент. Тот выглядел бодрым и хорошо отдохнувшим, его свирепое бородатое лицо лучилось довольством. Судя по всему, он уже успел плотно позавтракать.

Обнаружив, что все пленники на месте, а караульный не спит, Цент просиял еще больше.

– Наконец-то в тебе пробудилось чувство ответственности, – одобрительно сказал Цент, обращаясь к Владику. – Вот, держи, заслужил.

И бросил Владику начатую шоколадную плитку. Голодный программист поймал ее на лету, быстро разорвал фольгу и впился зубами в лакомство. Шоколад оказался удивительно упругим, Владик тщетно пытался откусить от плитки хотя бы кусочек. Ему понадобилось какое-то время, чтобы понять – это вовсе не шоколад. Шутник Цент завернул в обертку кусок толстой резины.

– Приятного аппетита, – смеясь, пожелал ему изверг.

Лицо Владика приняло суицидальное выражение, и терзатель, сжалившись над ним, великодушно позволил сходить в лагерь и позавтракать.

– Особо на тушенку не налегай, – напутствовал его Цент. – И от сухариков воздержись. Я там у них видел два пакета быстрорастворимой лапши, вот эта пища по тебе.

Владик был так голоден, что обрадовался даже бомж-пакету.

Спровадив караульного, Цент прошелся по берегу, обводя тяжелым взглядом привязанных к деревьям пленников. Те наблюдали за ним с нескрываемым страхом и благоразумно помалкивали. После вчерашних зверств этого человека, все они поняли – жалость и сострадание ему глубоко чужды.

– Ну, что, – нарушил молчание Цент, остановившись и повернувшись лицом к своим жертвам, – не раскаиваетесь?

– В чем? – рискнула спросить Катя.

Цент удовлетворенно кивнул головой.

– Тот факт, что вы не осознаете совершенного вами злодеяния, лишь усугубляет вашу вину, – констатировал он.

– Но мы ничего не сделали, – подал голос дядя Гена.

– Совсем ничего, – поддержала его Таня, а ее муж, Саша, согласно кивнул головой.

Один Вова промолчал. У него чудовищно болело все лицо, и он опасался открывать рот в присутствии этого ужасного человека.

Цент благодушно кивал головой. Конечно, ничего-то они не сделали. Всего-то присвоили еду, самим небом предназначенную крутому перцу. Еще сидя в тюрьме, Цент прочел в одной умной книжке о весьма хитрой концепции, придуманной коварными белыми европейцами с целью оправдания геноцида коренного населения североамериканского континента. Согласной этой идейке вся Америка, будь она северной или южной, на самом деле была предначертана господом белому человеку, а индейцы владели той землей временно и, откровенно говоря, незаконно. Центу данная концепция пришлась по душе. И он, без лишних колебаний, применил ее на практике. Так и решил – вся пища на белом свете предначертана всевышним ему одному, а все, кто пытается покуситься на божий дар – злодеи, нехристи, и нет им прощения ни в этом мире, ни в ином.

И вот перед ним пятеро святотатцев. Было бы шесть, но Машка чуть сократила их поголовье. Пять злостных злодеев, осквернителей и негодяев. Своей вины, они, конечно же, не признают, но это пока. Они все признают. Все! К полудню они наперебой станут каяться в совершенных преступлениях, а к вечеру, если вдруг доживут до вечера, расплатятся за все.

– Вы заезжали в придорожную закусочную? – спросил у них Цент.

Пленники не стали отрицать этого.

– И что-то оттуда взяли, так?

– Взяли, – согласился дядя Гена. – Но ведь все это теперь ничейное. Все сейчас выживают, как могут.

– Ага, – кивнул головой Цент. – А известно ли вам, что похищенные вами продукты вовсе не были ничейными?

– Не были? – удивилась Катя. – Почему?

– Потому что та закусочная принадлежала моему лучшему другу и почти брату Ашоту, а он завещал ее мне. Ясно вам? Вы не ничейное взяли. Вы меня обокрали. Меня!

Пленники, побледнев, обменялись испуганными взглядами.

– Мы же этого не знали, – промямлил дядя Гена.

Цент высказался в том духе, что незнание закона не освобождает от ответственности.

– Нам жаль, что так произошло, – заговорил Саша, очень стараясь унять дрожь в голосе. – И мы готовы принести извинения. Так ведь?

– Да, да, – закивали привязанные к деревьям пленники.

– И мы не съели почти ничего из взятого там, – добавила Таня. – Мы все вернем. А если мало, добавим из своего. Запасов у нас немного, но мы готовы отдать их все.

Цент улыбался уголками губ. За кого эти фрукты его принимают? За программиста? Торгуются так, как будто все их имущество уже не принадлежит ему.

– Это просто досадное недоразумение, не более того, – заверил Цента дядя Гена.

– И за то, что вы убили тетю Лену, мы на вас совсем не сердимся, – сочла нужным сообщить Катя. – Это был несчастный случай.

Цент слушал, слушал, а затем громко хлопнул в ладоши, и все пленники разом замолчали, не сводя с него полных ужаса глаз.

– Знаете, как мы поступим? – спросил у них Цент. – Мы поступим вот как. Сейчас я начну вас пытать.

– Что? – воскликнул Вова, которому показалось, что он ослышался. Очень хотелось, чтобы ослышался.

– Пытать, – повторил Цент. – Ну, вы же знаете, что это такое. Пытки. Терзания. Истязания. Причинение феноменальной боли. Пытать, в общем.

– Зачем? – простонала бледная Таня.

– Во имя торжества справедливости. Вы обокрали меня, лишили меня наследства почти брата Ашота. Это тяжкое преступление. И кара за него полагается тяжкая.

– Подождите! – пронзительно выкрикнул Саша, который, кажется, до сих пор пребывал в каких-то иллюзиях, и свято верил, что на дворе все еще прежние времена. – Так нельзя.

– Можно, можно, – обнадежил его Цент. – И даже нужно. Я буду пытать вас до самого вечера. Решил, знаете ли, посвятить сегодняшний день активному отдыху. А вечером, если вы до него доживете, что, поверьте, далеко не факт, я вас всех убью. Одного за другим.

– Господи! – прорыдал Вова, который вдруг понял, что он недооценил кошмарность ситуации. Он-то полагал, что самое страшное, что может сделать с ними этот человек, просто убить. На пытки, да еще такие продолжительные, он никак не рассчитывал.

– Сейчас вернется Владик, разведет костерок, и приступим, – сказал Цент. – А пока отдыхайте, набирайтесь сил. Они вам пригодятся. Вам ведь еще кричать и кричать.

– Подожди, давай договоримся, – заикаясь, взмолился дядя Гена. – Убей меня, пытай, если хочешь, но детей отпусти.

– Которые тут дети? – удивился Цент. – По мне, так вы все совершеннолетние.

– Мы откупимся, – не унимался дядя Гена.

– Чем? – презрительно фыркнул Цент. – Все, что было у вас, стало моим. Разве вы этого не заметили?

– Не все, – затряс головой дядя Гена.

Цент сделал вид, что проявил к словам мужика слабую заинтересованность.

– И что же у вас есть? – спросил он. – Что такого, что бы могло компенсировать ту чудовищную моральную травму, которую вы нанесли мне, похитив наследство почти брата Ашота?

Цент, на самом деле, был уверен, что ничего у этих обреченных воришек нет. Да и откуда? После конца света уцелевшие люди руководствовались принципом – все свое вожу с собой. А все, что было у этих типов, он уже присвоил.

Дядя Гена замялся, явно не желая выдавать какую-то страшную тайну. Цент терпеливо ждал. Ему некуда было спешить. У него впереди весь день, и это будет чертовски веселый день, не в пример вчерашнему.

Тут он увидел Машку и Владика, что шли к озеру через рощу, и очень обрадовался.

– Вот и приступим! – сказал он, в предвкушении потирая руки. – Ну, что, начнем с чего-нибудь простенького. Например, с точечных прижиганий.

На пленников стало больно смотреть. На их лицах проступило такое всеобъемлющее отчаяние, что сразу стало ясно – надежда на избавление покинула их.

– Хорошо, я скажу! – выпалил дядя Гена.

– Ты говори, говори, не затягивай, – посоветовал Цент. – Потому что я ждать не буду. Эй, очкарик, – крикнул он, обращаясь к Владику, – шевели ходулями. Тебе еще костер разжигать.

– Есть одно место, – произнес дядя Гена.

– Так, – поторопил его Цент.

– Место, в общем. Секретное.

– Продолжай, дружище. Владик, собирай дрова. Нам понадобится много угольков.

– Это военный объект, – сообщил дядя Гена. – Я узнал о нем случайно, от моего друга. Там кое-что хранится….

Цент сложил руки на груди и неодобрительно воззрился на партизана.

– На твоем месте, я бы прекратил уже говорить загадками, и переходил к сути. А то был один, тоже мне всякие ребусы загадывал. Успел загадать три. А больше он уже ничего не успел. В этой жизни.

– Хорошо, хорошо, я все скажу, – кивнул головой дядя Гена, с ужасом наблюдая за тем, как Владик собирает дрова для костра. – В общем, этот военный объект – секретное хранилище неприкосновенного запаса на случай войны. Понимаешь?

– О чем конкретно идет речь? – заинтересовался Цент.

– Обо всем. Там оружие, амуниция, продовольствие на десятки лет….

– Продовольствие, – мечтательно повторил Цент. – Десятки лет….

Перед его мысленным взором предстали огромные подземные залы, доверху заполненные консервами. С таким запасом можно вообще не дергаться – осесть на одном месте, обжиться. Поймать и завести себе парочку рабов, возможно, парочку сексуальных рабынь. В нынешние времена главная ценность, это пища. Та, что есть на просторах отчизны, или скоро испортится, или будет сожрана конкурентами. А вот если он заполучит в свое пользование огромный склад консервов, то станет настоящим королем.

– А почему ты сам не воспользовался этим складом? – подозрительно спросил Цент.

– Еды пока что хватает, – признался дядя Гена. – Склад берег на черный день.

– Точнее берег для себя одного, эгоистично и подло, – уточнил Цент, который по лицам спутников дяди Гены понял, что они о том складе ничего не знали.

– Я расскажу, как туда добраться, – предложил дядя Гена. – Все опишу, укажу место на карте. Склад и все, что в нем, ваше. Только отпустите нас.

– Мы поступим немножко иначе, – возразил ему Цент, жестом приказав Владику прекратить сбор дров. – Мы все вместе поедем туда. Если склад существует, и в нем действительно полно еды, я отпущу вас с миром. Клянусь священными девяностыми. Но если ты, старый извергать газов, соврал мне, и никакого склада нет – берегитесь! Кара будет чудовищной. Ну, что, идет?

– Идет, – согласился дядя Гена. – Договорились. Я покажу дорогу.

5

Ехали они двумя машинами. Цент, который ни капельки не доверял этим типам, очень хитро распределил пассажиров. В первую машину, которая должна была стать головной и указывать дорогу, поместились дядя Гена, Саша и Вова, а все остальные набились во второй автомобиль. Цент уже выяснил, что Таня является женой Саши, а Вова неровно дышит в направлении Кати. Поэтому, перед отправкой, он отвел ребят в сторонку, и сообщил им, что если те вздумают дурить, либо же позволят дурить дяде Гене, их дамам не поздоровится. Цент довольно подробно, в деталях, описал парням, как именно не поздоровится их подружкам, так что под конец беседы Саше стало дурно, а Вову стошнило еще в процессе оной.

– Вижу, вы меня поняли, – одобрительно кивнул Цент, пронаблюдав столь отрадную реакцию на свои слова.

– Мы ничего не сделаем, – заверил его Саша. – Только не подвергай Таню терзаниям.

– Ведите себя хорошо, и с вашими девками ничего не случится, – пообещал Цент. – А если нет….

И он перечислил еще несколько отменных пыток, от чего Саша позеленел, а Вову стошнило повторно.

Выехали в путь тем же утром. Дядя Гена сообщил, что до места им добираться часа четыре. Цент на это ответил, что именно столько времени будет сдирать с него кожу, если тот соврал насчет бункера.

– Это правда, – пробормотал дядя Гена. – Такому, как ты, я бы врать не стал.

– Хочется тебе верить, – признался Цент. – Правда, хочется. Но меня в жизни так часто обманывали, что я утратил веру в людей. Вместо этого я уверовал в паяльник. Знаешь, что такое паяльник?

– Знаю, конечно, – кивнул дядя Гена.

– А знаешь, что бывает, когда этот паяльник помещается в задний проход?

Дядя Гена побледнел, и отрицательно мотнул головой.

– Если не хочешь это узнать – не ври мне, – закончил Цент.

Второй автомобиль вел сам Цент, Владик сидел рядом с ним на переднем сиденье. Заднее сиденье оккупировал женский коллектив в лице Машки, Тани и Кати. Вначале заложницы тряслись от страха, поэтому тараторила одна Машка, но вскоре девушки освоились, поняли, что ни есть заживо, ни насиловать их не собираются, и грянула трепотня в три несмолкаемых рта.

За время поездки они успели обсудить все. Буквально все. Вспомнили и пересказали свои автобиографии, перечислили всех родственников, всех подруг, дали им развернутую характеристику. Затем разговор неизбежно скатился на то, как трудно в нынешние непростые времена встретить настоящую любовь. Тане в этом плане повезло – она встретила и пережила зомби-апокалипсис с мужем. Машка и Катя тут же позавидовали ей, сообщив, что нынче настоящего мужика днем с огнем не сыщешь.

– Так и до самой старости в одиночестве прожить недолго, – поделилась своими опасениями Машка.

Владик сжался на переднем сиденье, красный, как вареный рак. Он молча страдал. Три месяца он провел рядом с возлюбленной Машкой, три долгих месяца. И за все это время она так и не разглядела в нем мужчину. Неужели плохо смотрела?

– Да, девочки, все принцы, похоже, не пережили зомби-апокалипсис, – вздохнула Катя. – Остались одни….

Она что-то произнесла шепотом, чего Владик не расслышал, но после этого с заднего сиденья грянул хоровой девичий смех.

– А как же Вова, – напомнила Кате Таня. – Он на тебя месяц слюни пускает. Даже романтический ужин устроил.

– Вова, – презрительно произнесла Катя, и девушки опять зашлись хохотом. – Вы же его сами видели, этого Вову.

Она горько вздохнула.

– Будь у меня выбор, я бы этого Вову отшила еще на дальних подступах. Но Маша дело говорит – не до старости же жить в одиночестве.

Тут девушки снизили громкость голосов, долго о чем-то шушукались, а затем вновь оглушительно рассмеялись.

– Бабы, кончайте визжать! – ворчливо потребовал Цент. – У меня от вас уже голова болит.

Девушки опять стали шушукаться, время от времени озорно хихикая. Владик слышал лишь обрывки фраз. Вдруг он с ужасом понял, что речь зашла о нем. Девушки обсуждали его, и, как ему показалось, отзывались о нем намного хуже, чем о Вове. Всего Владик не слышал, он, по сути дела, почти ничего не слышал, потому что Цент, дабы спасти свои уши от женского трепа, включил любимый шансон про волков, козлов и несчастного мальчугана-уголовника, получившего от матери-старушки слезное письмо. Слышать не слышал, но сам все успешно додумал. Девушки насмехались над ним, унижали его, втаптывали его в грязь. Владик весь изошел на страдания. Это было невыносимо. Пусть бы над ним глумились эти новенькие, он их, по сути, знать не знает, но Машка, любовь всей его несчастной жизни, она ведь тоже смеется над ним.

Владик решил показать девушкам, что он не какая-то бесполая тряпка, а самый настоящий мужик.

– Мне нужен пистолет, – сказал он, обратившись к Центу.

Просьба оказалась столь неожиданной и удивительной, что изверг из девяностых едва не съехал с дороги.

– Что тебе нужно? – переспросил Цент, не веря ушам своим.

– Пистолет, – повторил Владик, стараясь сделать так, чтобы его голос звучал круто.

– Если ты собрался покончить с собой, лучше воспользуйся веревкой, – посоветовал Цент. – Там, в багажнике, валяется. Найдем подходящее дерево, и повесишься себе спокойно. И ты удовлетворишь свои суицидальные наклонности, и у нас появится повод для поминок на свежем воздухе, с танцами, песнями и мясной пиньятой. Уж я тебя палкой отхожу будь здоров. Люблю веселые конкурсы.

Девушки снова засмеялись, Владик надулся, обидевшись на весь мир. И прочему никто не воспринимает его всерьез? Нарочно они все, что ли?

В душе программиста поднялась волна решимости доказать всему миру, что он не какое-то бесполое существо, а самый настоящий мужик. Скорее бы представилась возможность. Вот бы на них прямо сейчас напали зомби. Он бы показал и Центу, и девушкам, и всем остальным, что такое героизм и мужество. Во всяком случае, в своем воображении он был героем – раскидывал мертвецов, повергал демонов, спасал красавиц и был любим ими до изнеможения.

Поездка затянулась часов на шесть, и это было дольше, чем заявлял дядя Гена. Центом начали овладевать подозрения, что старый врун обманул его, сочинив историю о бункере, полном консервов, лишь для того, чтобы спасти свою шкуру от заслуженного возмездия. Эти подозрения только укрепились, когда они свернули с трассы и начали углубляться в какие-то дебри. Вначале долго ехали по грунтовке, затем просто по колее, заросшей высокой травой. Местность за бортом выглядела предельно дико, и все больше напоминала дремучий лес. А разве мог какой-то секретный бункер находиться среди леса? Цент сомневался в этом. Он начал догадываться, что дядя Гена что-то затеял. Что ж, в таком случае дядю Гену ждал большой сюрприз, потому что Цент опередил его, и затеял кое-что еще раньше.

В кармане у Цента уже давно валялась пачка мощного слабительного. Прихватил его тайком, когда они однажды залезли в аптеку. Все ждал удобного случая, чтобы подсыпать адский порошок Владику, но для того нашлось более удачное применение. Всю упаковку Цент ссыпал в бутылку с минеральной водой, которую затем коварно подложил в машину новых знакомых. День выдался жарким, и те наверняка неоднократно приложились к емкости, а то и вовсе опустошили ее. Судя по описанию препарата, его действие должно было начаться примерно часов через шесть. И действие это обещало быть бурным. На упаковке было написано крупными буквами, что передозировка строжайше не рекомендуется, и что оптимальная доза для взрослого человека – одна капсула. В бутылку Цент засыпал содержимое двадцати капсул. Пусть теперь эти умники попробуют предпринять какие-нибудь агрессивные действия. Уж им-то будет точно не до этого.

В какой-то момент колея, по которой они ползли последние двадцать минут, просто кончилась, упершись в тупик. Головной автомобиль остановился, Цент тоже нажал на тормоз.

– Ну и где этот бункер? – спросил он, выглядывая в окна. Вокруг них вставал темный лес.

– Пора побеседовать с дядей Геной, – проворчал Цент.

Он повернулся к девушкам, и скомандовал:

– Бабы, на выход! Быть постоянно у меня на виду. Резкие движения не приветствуются. Машка, будь бдительна. Я не доверю этим людям.

Они выбрались из машины. Дядя Гена, Саша и Вова тоже покинули свой автомобиль.

– Я не вижу хранилища консервов, – ледяным тоном проинформировал их Цент. Его ладонь лежала на рукоятке пистолета, торчащей из поясной кобуры.

– Дальше придется идти пешком, – сообщил дядя Гена.

– Ты прикалываешься? – возмутился Цент.

– Это ведь секретное хранилище, – пояснил отставной военный. – Его нарочно построили в таком месте, чтобы никто не знал. А всех строителей потом расстреляли.

Заметив, что Цент все еще не верит ему, дядя Гена произнес:

– Да тут осталось-то пройти всего метров триста. Сами все увидите.

– Ну, хорошо, – сдался Цент. – Веди.

С собой бывший рэкетир взял пистолет и дробовик, оставив шашку в машине. Машка не стала нагружать себя винтовкой, ограничившись одним мечом, которым все еще владела очень плохо, но, по крайней мере, могла попасть клинком по мертвецу, если тот стоял прямо и не шевелился. У Владика осталось его прежнее оружие – свисток. Другого ему не полагалось.

Группа расхитителей чужих припасов двигалась впереди, Цент, Машка и Владик шли за ними на незначительном расстоянии. Цент честно предупредил новых знакомых, что если тем вдруг в голову взбредет осуществить дерзкую попытку побега, пусть пеняют на себя. Никаких предупредительных выстрелов в воздух не будет, и по ногам он им палить не собирается. Только в головы!

– А уж стрелять я умею! – похвастался Цент. – Один раз, еще в девяностые, в тире все призы выиграл – сорок раз стрелял, и ни одного промаха.

На самом деле все было несколько иначе. Цент зашел в тир в компании очередной подруги, навел на сотрудника сего заведения извлеченный из кармана ствол, и выиграл все призы и все деньги из кассы, не сделав ни единого выстрела.

Они брели через лес, ведомые дядей Геной, который, вроде как, знал дорогу. Цент не спускал глаз с новых знакомых. Пальцы его не отрывались от рукоятки пистолета. Чем дальше, тем больше его одолевали подозрения, что вся история с бункером чистой воды вранье. И если оно так, в этом лесу неминуемо произойдет групповое убийство с предварительной групповой пыткой.

Вдруг Вова резко остановился и схватился за живот. Из его утробы прозвучал весьма зловещий звук. Там, внутри, что-то неистово бурлило.

– Что с тобой? – заволновалась Катя.

– Не знаю, – признался парень. – Может, что-то съел?

Вот только ел он в последний раз вчера вечером, и с того момента времени утекло немало. Если он действительно отравился консервами, это проявилось бы гораздо раньше.

– Почему стоим? – крикнул Цент, не приближаясь к пленникам.

– Вове нехорошо, – сообщила ему Катя.

– Хорошо ему быть и не должно. Идите, или я рассержусь.

Вова сделал еще три шага, и резко остановился, согнувшись вперед.

– Ай! Ай! – запричитал он, держась руками за живот, из которого неслось несмолкаемое бурление.

– Ему совсем плохо, – сказала Центу Катя. – Он не может идти.

Цент пожал плечами и вытащил из кобуры пистолет.

– Ладно, – не стал спорить он. – Не может идти, пусть останется здесь. Навеки.

Как только ствол пистолета нацелился на Вову, у того чудесным образом все прошло и рассосалось.

– Со мной все хорошо! – выпалил он в ужасе, поскольку прекрасно понимал: этому страшному человеку что его убить, что муху прихлопнуть – все едино.

– Так и знал, что симулируешь, – кивнул Цент. – Еще раз вздумаешь нас задерживать, и я решу все твои проблемы со здоровьем одним движением пальца. А теперь пошел вперед!

В тот момент, когда Цент окончательно уверовал в то, что никакого бункера нет, и новых знакомых пора валить, они достигли цели путешествия.

Посреди леса возвышался холм, высокий, большой, выглядящий чужеродным элементом среди окружающего ландшафта. Его можно было бы принять за древний курган, если бы в одном из его склонов не чернел провал входа, тщательно замаскированный высаженными по краям кустами. Цент разглядел массивную железную дверь, круглую вращающуюся ручку на ней, и выцветший, почти стершийся символ дефицита, очередей и талонов – серп с молотом.

– Мы на месте, – сказал дядя Гена, повернувшись к Центу. – Вот вход. Внутри вы найдете все, что я перечислил. Теперь мы можем идти?

– Можете, – не сдержав усмешки, ответил Цент. Он не мог понять, действительно ли дядя Гена держит его за идиота, или просто тыкает наугад – авось прокатит.

Изверг из девяностых указал пистолетом на металлическую дверь.

– Вы пойдете туда, – сообщил он. – Первыми. А мы за вами.

– Мы же договорились… – обиженно загудел дядя Гена.

Цент навел на него пистолет и нахмурил брови.

– Мы договорились, это да. Договорились, что вы отведете нас к великим запасам еды, оружия и амуниции. А не к железной двери, за которой скрывается непонятно что. Как только я увижу свою тушенку, вы можете быть свободны. Но не раньше.

Он кивком головы указал на дверь, и повторил приказ:

– Отпирай ее! Живо!

Дядя Гена уронил голову и поплелся исполнять полученное распоряжение.

6

Чтобы провернуть ручку, пришлось попотеть. Вначале ее тянул один дядя Гена, затем к нему присоединились Саша и Вова. Потянули, кряхтя от натуги. И тут Вова почувствовал, что сейчас разразится катастрофа. В его животе творилось нечто страшное, нечто такое, природу чего он не понимал.

– Эй, ты куда это намылился? – крикнул ему Цент, когда Вова, на полусогнутых ногах, попытался забежать за другую сторону холма.

– Мне надо! – приплясывая, и корча гримасы страдания, признался Вова слезным голосом.

Цент навел на него пистолет.

– Терпи! – приказал он. – Или ты не мужик?

Вове очень хотелось быть мужиком, но в животе уже бушевала настоящая буря. Он понял, что не вытерпит.

– Я не могу! – простонал он. – Пожалуйста, отпустите меня.

– За дурака вы меня держите, или как? – удивился Цент. – Никто не уйдет с моих глаз. Ясно?

Вова понял, что сейчас разразится катастрофа, и он совершит грязное дельце на глазах своей возлюбленной. Если Катя увидит все это, она никогда не захочет быть с ним. Он бы, на ее месте, не захотел.

– Я вас прошу! – рыдал он. – Войдите в мое непростое положение!

– Нет! – отрезал Цент. – Если приспичило, то устраивайся здесь, у меня на виду. Или так, или терпи.

Терпеть уже было невозможно, и Вова, мысленно прощаясь с надеждой на большую и чистую любовь, выбрал меньшее из двух зол. Оно было ненамного меньше другого зла, но все же меньше.

Он едва успел спустить штаны и присесть, как слабительное показало свою силу. Вова выпил минералки больше всех, вот и доза коварного препарата ему досталась лошадиная. Точнее – слоновья.

Такого позора Вова прежде не переживал, и очень надеялся, что не переживет никогда. Напрасно наделялся.

Первым над ним засмеялся бездушный изверг Цент. Прямо-таки захохотал, глядя на сидящего на корточках юношу с красным от стыда и мокрым от слез лицом, из которого со свистом и грохотом вылетали последствия передозировки слабительным средством. Второй засмеялась Машка. Следом за ней Таня, а потом Саша с дядей Геной. Катя крепилась долго, но когда она залилась звонким хохотом, Вове реально расхотелось жить.

Лишь одного человека не насмешило чужое унижение – Владика. Тот вообще не понимал, что тут смешного. Ну, ему было ясно, почему ржет Цент – тот всегда любил посмеяться над чужим горем. Но с остальными-то что? Или они думают, что сами никогда не окажутся в такой же ситуации, как несчастный Вова? Если так, они плохо знают Цента.

– Да отоприте вы уже, наконец, эту дверь, пока Вова бесстыдник не загромоздил все подступы! – сквозь смех потребовал Цент.

Дядя Гена и Саша навалились на колесо, и то медленно сдвинулось с мертвой точки, издавая отвратительный визг и скрежет. Они провернули колесо трижды, затем потянули его на себя. Взвыли ржавые петли, и толстая дверь медленно приоткрылась. Пока все смотрели на черный прямоугольник входа, Вова быстро подтерся листиками с ближайшего куста, и попытался принять самый невинный вид, дескать, ничего не случилось.

– Идем внутрь, – скомандовал Цент. – Вы первые, мы за вами.

– Всем идти необязательно, – намекнул дядя Гена. – Я мог бы один показать вам все, а остальные….

– Останутся валяться здесь, зверски убитые, – закончил за него Цент. – Мне что – сто раз повторять? Живо все внутрь!

Почти сразу за дверью начиналась железная винтовая лестница, уводящая куда-то во тьму. К счастью, участники экспедиции захватили с собой фонарики.

Ступени и перила были покрыты толстым слоем бурой ржавчины, которая явно указывала на то, что уже многие годы нога человека не ступала в это подземелье. Звуки шагов эхом скатывались вниз и терялись в загадочных глубинах. На бетонных стенах колодца сверкали капли конденсата.

– Как давно построили этот бункер? – спросил Цент. Голос его прозвучал непривычно глухо, будто он произносил речь, сидя в пустой бочке.

– Я точно не знаю, – признался дядя Гена. – Давно. Еще в пятидесятые годы.

– А консервы с тех пор не испортились? – забеспокоился Цент о самом дорогом и милом сердцу – о еде.

– Запас пищи периодически обновлялся. В последний раз это случилось в конце перестройки. Но ты не волнуйся, эти консервы могут храниться сотни лет.

– Хорошо бы, – произнес Цент. – Прямо не терпится их отведать.

– И тогда ты нас отпустишь? – уточнил дядя Гена.

– Конечно. Как и договаривались.

Как же приятно было иметь дело с наивными лопухами. Они, похоже, действительно верили в то, что он позволит им уйти. Им, единственным, кому известно местоположение бункера. Цент едва не рассмеялся. Ну, да, размечтались. Уйдут они, как же. Если только на тот свет.

Заодно подумал, что под горячую руку можно ликвидировать и Владика. Программист слишком много ел.

По винтовой лестнице они спустились в глубину метров на двадцать, и очутились в большой бетонной комнате, где не было ничего, только одна дверь, большая, железная, и, похоже, очень толстая. На полу ворсистым ковром раскинулся слой пыли, в углах свисали клоки паутины.

Дядя Гена подошел к двери, ухватился за ручку и крутанул ее. Та провернулась удивительно легко. Похоже здесь, на глубине, смазка не вытекла и не выпарилась из механизмов, и они по-прежнему исправно функционировали.

Цента снедало нетерпение. Скорее бы увидеть сокровище – тысячи банок с тушенкой, и все они его, только его. О, он славно устроится здесь. Бункер старый, но просторный. Если провести здесь генеральную уборку, кое-что подкрасить, наклеить обои с веселенькими цветочками, завезти мебель, бытовую технику и генераторы, можно жить и горя не знать. Он бы стал властелином тушеночного подземелья, восседающим на троне, отлитом из пустых консервных банок, а Владик его страдающим от карательного недоедания рабом.

За дверью протянулся длинный и широкий коридор. Цент заметил на потолке полусферические колпаки ламп, и пришел к выводу, что где-то в бункере есть источник электроэнергии. Он, вероятно, давно вышел из строя, да и топливо для него едва ли сохранилось. Но когда-то все здесь заливал свет электрических ламп. В их свете эти рукотворные пещеры определенно выглядели уютнее, чем теперь.

Коридор вывел их в следующее помещение. Это было то самое распутье, с тремя дверьми на выбор.

– Сюда, – сказал дядя Гена, указав на одну из дверей. – За ней склад с тушенкой. Я могу….

Он не успел договорить. Цент оттолкнул его с дороги, и сам бросился к двери. Когда речь заходила о консервах, посредники ему не требовались.

– Здравствуйте, мои дорогие! – пропел он, распахивая дверь. – Я так по вам….

Он успел увидеть главное – никаких консервов внутри нет. Совсем. А в следующее мгновение кто-то мощно лягнул его ногой в зад, и Цент с криком полетел вперед. Перед ним возник старый фанерный стол. Цент врезался в него, опрокинул, и сам кувыркнулся через него, больно врезавшись плечом в холодную бетонную стену. Не успел опомниться, как услышал возмущенные крики Машки и скулеж Владика. Тех схватили, и впихнули следом за ним. А затем дверь с грохотом захлопнулась, и Цент прекрасно расслышал, как лязгнул запорный механизм замка.

– Вот и верь после этого людям, – мрачно произнес он, поднимаясь на ноги.

Они очутились в небольшой комнате, где, помимо стола, вдоль стен выстроились старые желтые шкафы, на полках которых громоздились папки, пухлые от набитых в них бумаг. На стене висел большой портрет, запечатлевший какого-то нерусского пожилого мужика с усами. Рядом с ним красовался плакат, на котором жизнерадостные рабочие вкалывали за еду, а сияющие счастьем крестьяне ишачили за трудодни. Была и надпись, зовущая вперед, к победе чего-то там над чем-то этим. Цент даже читать не стал.

Машка и Владик в четыре хилых кулачка барабанили в запертую железную дверь, и хором просили выпустить их.

– За что вы так с нами? – искренне возмущалась Машка, демонстрируя эталонную девичью память. – Мы ничего плохого вам не сделали.

– Простите нас! – выл Владик, разбрызгивая слезы на метр перед собой. – Мы больше не будем!

– Замолчите! – негромко приказал им Цент.

Спутники повернулись к нему. На их лицах он прочел боль и отчаяние. А конкретно на лице Владика еще и глупую надежду на то, что все это какая-то шутка, и сейчас их новые друзья отопрут дверь, после чего все они дружно посмеются над этим.

– Почему они это сделали? – спросила Машка.

Цент испустил тяжкий вздох, и вымолвил горькие слова:

– Нас кинули. Как лохов.

– Что они хотят сделать с нами? – дрожащим голосом спросил Владик.

– Ничего, – пожал плечами Цент. – Просто оставят здесь.

– Надолго?

Цент посмотрел на программиста, и невесело усмехнулся.

– Навсегда, Владик, навсегда.

– Как это – навсегда? – вздрогнул тот. – Но ведь…. Ведь если они бросят нас здесь навсегда, мы….

– Умрем, – закончил за него Цент. – Все верно. В этом и заключается их гнусный план.

– А как же наш уговор? – простонала Машка. – Мы же с ними договорились.

– Увы, они оказались бесчестными людьми, – вынужден был признать Цент. – Не захотели играть по правилам.

– И что же с нами будет? – спросила Машка. – Что? Неужели….

Тут она обхватила голову руками и горько заплакала. Спустя секунду к ней присоединился Владик. Цент заткнул пальцами уши, чтобы не слышать хоровую истерику двух малодушных девок.

А в это время, по другую строну двери, люди торжествовали победу. Все поздравляли друг друга и хвалили дядю Гену за ловко придуманный им план.

– Я думал, ты и вправду отведешь их к бункеру с консервами, – смеясь, сказал Саша.

– Будь такой бункер, и знай я о нем, мы бы уже давно были там, – ответил дядя Гена.

– А это место? – спросила Таня. – Что оно такое?

– Да какой-то заброшенный секретный объект. Мне о нем давным-давно рассказал приятель. Наплел об этом месте каких-то небылиц, чисто страшилок пионерских. Ну, он тогда пьян был, вот и врал всякое. А, не важно. Самое главное, избавились от этих отморозков.

– И как мы с ними поступим? – спросила Катя. – Мы что, просто оставим их здесь?

– Они обошлись бы с нами не лучше, – вздохнув, ответил дядя Гена.

– Они это заслужили! – отчеканил Саша. – Тетю Лену убили. Козлы!

– Но не все они плохие, – возразила Таня. – Эта девчонка, Машка, она не злая.

– Она-то Ленку и шлепнула, – мрачно напомнил дядя Гена.

– Случайно ведь. Ну, она так сказала.

– Не важно, случайно или нет, – отмахнулся Саша. – Мы не можем их отпустить. Особенно этого Цента. Да он ведь нас пытать собирался. Пытать, а затем убить. Господи!

– Боюсь, это так, – согласился с Сашей дядя Гена. – Придется оставить их здесь. Это жестоко, знаю. Но и времена сейчас жестокие.

– Ну, хорошо, – согласилась Таня, а Катя молча кивнула головой.

Вова не принимал участия в обсуждении судьбы пойманных в ловушку злодеев. Он был немного обижен на своих друзей за то, что они высмеяли его, когда он стал жертвой внезапного кишечного спазма.

Пока остальные вели оживленную дискуссию, Вова подошел к одной из дверей, и осмотрел ее. Эта дверь несколько отличалась от остальных. Поперек нее шли две красные полосы, а между ними крупные буквы того же цвета – «Не входить!».

Вова пожал плечами и протянул ладонь к дверной ручке. Тут она была не в виде колеса, а в виде рычага. Достаточно нажать, и дверь откроется. На предупреждающую надпись Вова внимания не обратил. Если в этом подземелье и было что-то опасное, то очень давно. Опасаться нечего. А узнать, что там, за дверью, было бы любопытно. Вдруг и вправду склад с консервами?

Рычаг легко скользнул вниз, едва Вова надавил на него рукой. Он услышал лязг запоров, и в тот же миг услышал испуганный крик дяди Гены:

– Ничего не трогай! Ничего….

И в этот момент в подземелье взвыла сирена. Напуганные ее воем, люди метались, как бараны, натыкаясь друг на друга, падая, медленно скатываясь в панику.

– На выход! – закричал дядя Гена. – Скорее! За мной!

Он первым бросился по коридору, и увидел, как массивный люк, сквозь который они проникли сюда, и за которым виднелась винтовая лестница, ведущая на поверхность, стремительно закрывается. Дядя Гена ускорился, надеясь проскочить, но не успел. Тяжелая бронированная крышка захлопнулась, перекрыв единственный выход, лязгнули автоматические запоры, и сирена, взвыв в последний раз, смолкла.

На подземелье обрушилась гробовая тишина.

7

Когда дядя Гена, немного потыкавшись в заблокированный люк выхода, миновал коридор и вернулся в помещение с дверями, он застал там всю свою группу в напуганном состоянии. Внезапно грянувшая сирена поколебала храбрость юношей и девушек. Больше других она, похоже, впечатлила Сашу, который держался рукой за живот и корчил болезненные гримасы.

– Что это было? – спросила Катя у дяди Гены.

– Сигнал тревоги, – мрачно проронил тот, и неодобрительно посмотрел на Вову. Паренек стоял у стеночки с виноватым видом, и боялся поднять глаза на своих друзей.

– И зачем ты туда полез? – с трудом сдерживая раздражение, спросил дядя Гена.

– Я ведь не знал, что это опасно, – шмыгая носом, признался Вова. В этот момент он выглядел ребенком, учинившим какую-то пакость и пытающимся избегнуть наказания, прикрывшись малолетством и сопутствующей тупостью.

– Да ладно, подумаешь, – вставил Саша, продолжая держаться рукой за живот, из которого неслись зловещие звуки. – Давайте просто убираться отсюда.

– Двери закрылись, – сообщил ему и всем остальным дядя Гена.

– Что? – вздрогнув, испуганно переспросила Катя.

– Двери закрылись, – повторил отставной военный. – Сработала автоматическая система блокировки выхода.

– Но почему? – спросила Таня.

– Потому что вот он полез туда, куда не надо, – ответил дядя Гена, указывая рукой на Вову.

Взоры всех членов группы обрушились на виновника инцидента. Несчастному пареньку стало так невыносимо стыдно за свой откровенно детский поступок, что он невольно прослезился.

– Простите меня, – пролепетал он, громко шмыгая носом. – Я нечаянно. Я не хотел ничего плохого.

– Но что все это значит? – принялась допытываться Таня. – Мы же сможем отсюда выбраться, да? Давайте осмотрим эту дверь. Вдруг мы сумеем как-то ее открыть?

Дверь они, конечно, осмотрели, но лишь для того, чтобы убедиться наверняка – ее им не взломать. Этот люк мог успешно выдержать десятки попаданий из гранатомета.

– Боже! Мы все умрем! – ударилась в панику Таня. Ее настрой передался супругу – тот тоже пустил слезу и отдался пессимизму. Отдаться ему с головой мешал бурлящий живот. Кишки так и крутило, будто в них завелся злобный инопланетный монстр.

Вова горько плакал, вдруг осознав, что из-за его глупого любопытства все они могут погибнуть страшной смертью, навеки оставшись в этих мрачных подземельях. И только дядя Гена да Катя не утратили самообладания.

– Послушайте, раз эта дверь закрылась автоматически, значит, есть способ открыть ее, – предположила девушка. – Не может такого быть, чтобы она не открывалась изнутри. Нужно только найти ту кнопку, которая ее отпирает. Так ведь?

Вопрос был обращен к дяде Гене, и тот, чуть подумав, утвердительно кивнул головой.

– Да, пожалуй, ты права, – согласился он. – Где-то на объекте должен быть пульт, управляющий дверьми. Не факт, правда, что оборудование до сих пор в рабочем состоянии….

– Давайте не будем раньше времени впадать в отчаяние, – потребовала Катя. – Найдем пульт, проверим его. А если он и сломан, мы сумеем его починить. Саша, ты ведь электрик.

– Мой папа был электрик, – уточнил молодой человек, все больше морщась от боли в животе. Ему казалось, что в утробе ворочается крупный ощетинившийся еж.

– Но ведь и ты многое умеешь, да?

– Умею кое-что.

– Ну, вот. Значит, у нас все получится.

Катя посмотрела на дядю Гену, и ей не понравилось выражение его лица. Оно было каким-то встревоженным. Притом тревогу эту вызвала явно не закрытая дверь. Точнее, не только она.

– Что-то еще? – осторожно спросила Катя.

– Да нет, – пробормотал дядя Гена, явно не желая касаться какой-то неприятной темы.

– Уверен? – нажала Катя.

– Понимаете, тут дело такое….

Дядя Гена почесал затылок.

– Мне об этом объекте друг рассказал. Мы даже приезжали сюда как-то осенью, грибы в окрестностях собирали. Он мне вход показал, но внутрь мы не полезли. И мне он строго наказывал этот бункер не открывать и внутрь не спускаться.

– Почему? – вырвалось у Вовы. Как будто мало им заблокированного его стараниями выхода, на подходе еще одна порция хороших новостей.

– Он говорил, что это не просто бункер, – продолжил дядя Гена. – Якобы, здесь проводились какие-то эксперименты….

– Какие? – тихо спросила Таня, придерживая рукой страдающего животом мужа.

– Да он не уточнял. Просто сказал, что лазать сюда нельзя, потому что внутри может быть небезопасно.

Таня побледнела, Вова содрогнулся, Сашу скрутил мощный кишечный спазм.

– А твой друг не мог врать? – осторожно спросила Катя.

Дядя Гена пожал плечами.

– Мог и навыдумывать, в принципе, хотя на него это не похоже. Не знаю, ребята. Я вам это сказал не для того, чтобы напугать. Просто будьте бдительны. Смотрите, куда идете, смотрите по сторонам.

Он покосился на Вову, и добавил:

– И ничего не трогайте, пока я не разрешу.

Вова виновато опустил взгляд. Ему действительно было стыдно, что он втянул всех их в неприятности. И он очень надеялся, что эти неприятности не окажутся слишком крупными. Хорошо бы они скорее нашли пульт управления, отперли дверь и убрались отсюда живыми и здоровыми. И в полном составе, без потерь.

– А что, если здесь все-таки опасно? – спросила Таня. – Какие эксперименты тут проводились?

– Я точно не знаю, – признался дядя Гена. – Мой друг мне об этом не рассказывал.

– А вдруг здесь разрабатывали бактериологическое оружие? – простонал Саша, продолжая тискать руками бурлящий живот.

Это предположение всех очень напугало.

– Нет, нет, вряд ли, – поспешил успокоить группу дядя Гена. – Скорее, что-то другое. Не важно. Нам не надо этого знать. Просто найдем пульт управления дверью. Если будем проявлять осторожность, с нами ничего не случится.

– У нас ведь даже оружия нет, – напомнила Таня.

– Оно нам не понадобится, – заверил ее дядя Гена. – На объекте нет живых существ.

– Так ли? – засомневалась Катя.

– Конечно. Он ведь был заперт десятки лет.

– А у тех троих оружие есть, – осторожно напомнил Вова.

– Нет, их мы выпускать не будем! – категорически заявил дядя Гена.

– А, может, стоит? – осторожно предложила Катя. – Мы ведь все теперь в ловушке.

– Они наши враги, – напомнил отставной военный. – Думаете, они собирались нас отпустить?

– Вместе было бы проще, – намекнула Таня. – Давайте с ними договоримся. Они отдадут нам оружие, а мы выпустим их.

– Нет, не надо их выпускать, – прохрипел Саша. – Ой, живот! Да что со мной такое? Отравился чем-то, что ли?

– Мы даже не знаем, как велик этот объект, – напомнила Катя. – Не знаем ведь?

Дядя Гена согласно кивнул.

– И не знаем, с чем можем столкнуться, – продолжила излагать девушка. – Эти трое могут быть полезны. А оружие мы у них заберем. Они согласятся, я в этом уверена.

– К тому же, они не все злые, – сказала Таня. – Только один, их главный. Тот, который называет себя Центом.

– Он нас пытать хотел, – напомнил дядя Гена. – Пытать, а потом убить.

– Если не выберемся отсюда, мы тоже умрем, – заметила Катя. – И тоже довольно мучительно. Ну же, давайте хотя бы поговорим с ними, объясним ситуацию. Мы же все в одной лодке.

Дядя Гена явно был не в восторге от этой идеи, но, видимо, и он понимал, что влипли они серьезно, и выбраться на свободу будет очень нелегко. В этом деле может понадобиться любая помощь, в том числе и помощь недавних врагов.

– Хорошо, – согласился он, – попробуем с ними договориться. Но если они не согласятся отдать нам оружие, мы их не выпустим.

– Это разумно, – одобрила Катя. – Ну, давайте попробуем до них докричаться. Дверь толстая, но они должны нас услышать.

Когда они подошли к запертой двери, за которой находились трое их пленников, то услышали несущиеся изнутри крики. Кричал, как будто, ребенок, мальчик лет пяти. Кричал пронзительно, истошно, будто подвергался мучительному насилию.

– Что там происходит? – испугалась Таня.

– Возможно, это они от отчаяния? – предположил Вова.

Но он так не думал. Тот, кто кричал внутри, кричал от боли. От невыносимой физической муки. Но кого мучили там? И кто?

Дядя Гена громко забарабанил кулаком в дверь. Ответили ему не сразу. Пришлось стучать целую минуту, прежде чем изнутри долетел сердитый голос, едва слышный сквозь толстую железную дверь.

– Что вам надо, волки? – вопросил тот тип, который назвался Центом. – Пришли поглумиться? Убирайтесь! Бог покарает вас. Он все видит.

При этих словах все вздрогнули. А ведь Цент говорил дело. Их действительно постигла кара.

– Мы хотим поговорить, – крикнул дядя Гена, наклонившись к двери.

– О чем? – спросил Цент.

Дядя Гена замешкался.

– У нас тут случилась небольшая неприятность, – наконец, признался он.

Цент молчал, ожидая продолжения.

– Мы случайно активировали защитную систему бункера, и двери заблокировали выход.

Изнутри донесся торжествующий хохот Цента, полный неподдельного злорадства.

– Есть, есть бог на небесах! – ликовал он. – Покарал-таки клятвопреступников. А вы-то думали, вам это с рук сойдет? Не зря я на храм-то кучу бабок пожертвовал, ой, не зря. Вот они, дивиденды.

– Теперь мы все в ловушке, – обрисовал картину мрачный дядя Гена.

– Восславим господа! – кричал Цент, не слыша его. – Ниспослал-таки кару нехристям. Аминь!

Дядя Гена, разозлившись, вновь забарабанил кулаком по двери.

– Слышу, слышу, – откликнулся Цент, и голос его звучал весело. – Ну, что, обреченные, прощение пришли вымаливать?

– У нас есть к вам предложение, – сообщил дядя Гена.

– Ну-ну. Слушаю.

– Мы выпустим вас, но с одним условием – вы отдадите нам все свое оружие.

– Не жирно ли? – возмутился Цент. – И зачем вам оружие, если все мы здесь заперты?

– Мы хотим попытаться найти пульт управления, отпирающий дверь, – сообщил дядя Гена. – Но подземный объект может оказаться немаленьким. И….

Он запнулся.

– Что – и? – потребовал Цент.

– И мы не знаем, с чем здесь можно столкнуться.

Возникала пауза – Цент думал.

– Ну а если мы найдем этот пульт и отопрем дверь, что дальше? – спросил он.

– Дальше мы пойдем своей дорогой, а вы своей. Делить нам нечего.

– Ладно, хорошо, – неожиданно легко согласился Цент. – Отпирайте.

– А оружие….

– Отдам я вам стволы. Слово пацана. А слово пацана нерушимо.

Дядя Гена повернулся к своим людям, и на его лице отразилось сомнение.

– Стоит ли? – спросил он.

– Как будто у нас есть выбор? – мрачно произнесла Таня. – Выпускай их.

Мучимый недобрыми предчувствиями, дядя Гена отпер дверь и распахнул ее. На пороге стоял Цент с весьма недобрым лицом. Он шагнул наружу, обвел тяжелым взглядом всю компанию, после чего протянул дяде Гене дробовик. Тот принял его и указал на пистолет в кобуре.

– А он останется у меня, – ответил ему Цент ледяным тоном. – У вас один ствол, у нас один ствол. Все честно.

Из комнаты вышла Машка, держа в руках свой меч. Ее оружие никто отобрать не попытался.

– Зачем вы нас заперли? – спросила она с обидой в голосе. – Это было подло с вашей стороны.

– А зачем вы на нас напали, убили тетю Лену, а нас хотели пытать и убить? – выкрикнул Саша, после чего глаза его полезли на лоб, и он, на полусогнутых ногах, бросился в коридор, на ходу срывая с себя штаны.

– Бог его наказал за злопамятность, – констатировал Цент.

Поскольку дядя Гена точно помнил, что в комнате он запер троих, а вышли из нее только двое, он решил выяснить судьбу прыщавого паренька, которого, кажется, звали Владиком. Но едва заглянув в помещение, дядя Гена увидел такое, что ему стало не по себе.

К огромному деревянному шкафу за руки и за ноги был привязан человек. Он стоял лицом к шкафу, со спущенными штанами, а его голый зад пылал алым цветом, будто распустившийся бутон розы. Рядом с ним, на полу, валялась метровая металлическая линейка. Судя по всему, зад страдальца подвергся ее воздействию, и воздействию многократному.

– Освободите меня! – взмолился Владик, повернув голову и посмотрев на дядю Гену полными слез глазами.

– Что там произошло? – спросил дядя Гена у Цента, когда покинул комнату. – И почему ваш спутник привязан к шкафу, а его зад….

– Давайте не будем лезть в частную жизнь друг друга! – потребовал Цент. – Проявим, так сказать, взаимное уважение. Но если вам так уж хочется знать…. Я был огорчен, разнервничался. Мне требовалось отвести на ком-то душу. Вот я и воспользовался для этой цели Владиком. Да вы не волнуйтесь, он не возражал. Сильно.

– Помогите, – пропищал Владик из комнаты.

– Пойду, отвяжу постреленка, – сказал Цент. – То-то он обрадуется, когда узнает, что трехчасовая порка, которую я ему наобещал, отменяется. А потом пойдем искать волшебную кнопку, отпирающую дверь.

Он вошел в комнату, откуда раздался его голос:

– Владик, пляши, у меня для тебя хорошая новость.

Владик не стал плясать. Он закричал от ужаса.

– Все хорошо, они просто играют, – поспешила успокоить новых знакомых Машка. – Это у них такие забавы.

– Странные забавы, – заметила Таня.

– Не суди, да не судима будешь! – отрезала Машка, успевавшая нахвататься библейских цитат от религиозного Цента.

Таня не нашлась, что ответить, да и остальные промолчали. И только Владик громко вскрикивал, когда Цент отвязывал его от пыточного шкафа.

8

Вначале они еще раз дошли до запертой двери, и Цент с соратниками получили возможность убедиться, что преодолеть эту преграду невозможно. Фактически, это была даже не дверь, это был люк банковского хранилища. Для его взлома требовались специалисты-медвежатники и масса сложного оборудования.

– И почему дверь закрылась? – спросил Цент. – Не сама же по себе.

– Это все моя вина, – признался Вова, которому кто-то когда-то сказал, что настоящий мужчина должен признавать свои ошибки. Дескать, подобным поведением можно снискать всеобщее уважение.

Цент шагнул к настоящему мужчине, и наотмашь оформил ему такую звонкую затрещину, что Вова как стоял, так и присел.

– Эй, что ты делаешь? – возмущенно закричала Катя. – Прекрати распускать руки!

– Это ему за дело, – пояснил Цент. – Данный недоумок запер нас в чертовом бункере, и, возможно, запер навсегда. Мне что же, расцеловать его за это?

– Он же не нарочно.

– Какая разница? Результат-то налицо.

– Давайте не будем искать крайнего, – потребовал дядя Гена. – У нас всех есть общая проблема, и мы должны решать ее сообща.

– Ну, как хотите, – пожал плечами Цент. – Я бы, конечно, этого Вову наказал, но если вы такие добренькие, то пусть живет. В конце концов, вам его терпеть, а не мне. Будь он в моей шайке, я бы его….

И Цент сжал кулаки, скорчив при этом зверскую гримасу. Несчастному Вове оставалось только порадоваться, что он не в одной группе с этим ужасным человеком.

А вот у Владика не было причин для радости. Он-то, как раз, был в группе Цента, и его истерзанный зад красноречиво говорил о том, что в жизни ему крупно не повезло. Едва дверь за ними захлопнулась, как изверг из девяностых сразу же привязал его к шкафу и принялся сечь металлической линейкой. Машка пыталась остановить истязание, но Цент предложил ей на выбор или не лезть под руку, или занять место программиста. Машка быстро выбрала первое, отошла в сторонку и больше не пыталась остановить истязание страдальца.

– Итак, все убедились, что здесь нам не пройти, – сказал дядя Гена. – Теперь мы можем отправляться на поиски пульта?

– Можем, можем, – согласился Цент. – А кто-нибудь знает, где его искать?

Все отрицательно замотали головами.

– Ну, а кто-нибудь знает, как велик этот бункер?

Опять никакого ответа.

– Ладно, понятно. То, что тушенки тут нет, я уже понял. А что тут есть?

– Мы не знаем, – ответил дядя Гена. – Мы ничего не знаем. Нам придется выяснить это самим.

– С этого и надо было начинать, – пожал плечами Цент. – Что, идем, да?

– А мы не расскажем им об экспериментах? – тихо спросила Таня.

– Каких экспериментах? – испугалась Машка.

– Да, каких? – простонал Владик, прижав свой многострадальный зад к холодной бетонной стене, дабы немного остудить разожженный Центом пожар боли.

– Да никаких, – раздраженно ответил дядя Гена. – Это все байки. Мы ничего наверняка не знаем. Может, никто и не проводил здесь никаких ужасных экспериментов.

– Но это не значит, что не проведут в ближайшем будущем, – заметил Цент, кровожадно глядя на Вову. Тот в ужасе съежился, страшно жалея о том, что они решились выпустить на свободу эту троицу. Точнее, одного из них – кошмарного человека, склонного к изощренному садизму.

Убедившись, что выход заблокирован, они вернулись в комнату с дверьми. За одной из них находилась та комнатка, где Владик изведал на своих ягодицах горький вкус неистовой порки. Вторую открыть не удалось. Оставалась третья, та самая, которую Вова отпер своей неосторожной рукой.

– Значит, идем сюда, – решил Цент, после чего схватил Вову за плечо и толкнул его в направлении двери. – Ты первый.

– Почему я? – захныкал Вова.

– Потому что из-за тебя, дебила, мы все тут заперты, – привел ему неоспоримый довод Цент.

А потом подумал, и привел второй неоспоримый довод:

– И еще потому, что если ты не пойдешь первым, ты вообще никуда не пойдешь. И никогда. Ну, разве что под себя успеешь сходить, пока я буду вытряхивать душу из твоей мясной оболочки.

Оба аргумента были железобетонного свойства, и Вова, уронив голову, покорно поплелся к двери. Приоткрыл ее, с ужасом ожидая, что на него оттуда бросится ужасный монстр, но ничего не произошло. За дверью протянулся темный длинный коридор.

– Вперед! – скомандовал ему Цент.

И Вова пошел.

Подземный объект оказался весьма велик. Он состоял из целого лабиринта коридоров, комнат, развилок. В помещениях сохранилась мебель, на полках пылились толстые, набитые бумагами, папки. Вообще же создавалось впечатление, что объект покинули в спешке, бросив все на своих местах. Это подозрение лишь окрепло, когда они достигли помещения, являвшегося казармой. В большом длинном зале выстроились в ряд двухъярусные койки. Постельное белье на них пребывало в беспорядке, будто спавшие здесь люди были подняты по тревоге, и им некогда было заправлять кровати. Возле одной из коек валялась пара пыльных кирзовых сапог, а рядом с ними раскинулись серые портянки. Похоже, какой-то боец так спешил отдать долг родине, что убежал в атаку босиком.

В прикроватных тумбочках обнаружились личные вещи, в том числе письма и фотографии. Все это бросили здесь, словно торопились убраться прочь.

Продолжив исследование подземелья, они вскоре уперлись в запертую дверь. Та была самой обычной, филенчатой, а потому недолго сопротивлялась натиску Цента. Едва не сорвав ее с петель, изверг из девяностых выломал дверь, после чего схватил Вову, и закинул его внутрь с целью посмотреть, опасно там или нет. Оказавшись внутри, Вова истошно завизжал и выбежал в коридор. Его широко распахнутые глаза были полны ужаса.

– Там мертвец! – вопил он. – Там мертвец!

Все, разумеется, перепугались, решив, что в помещении притаился зомби. Но когда Цент осторожно заглянул внутрь и осветил комнату фонариком, он тут же успокоился. Бояться было нечего. Мертвец, который так напугал слабонервного Вову, не представлял никакой опасности.

За массивным письменным столом, с горкой заваленным бумагами, сидел покойник в форме НКВД. Точнее, даже не покойник, а настоящая мумия. В сухом однообразном климате бункера тело успешно мумифицировалось.

– Кто это? – пропищала Катя, со страхом взирая на мертвеца. – Что с ним случилось?

Цент подошел ближе и изучил место преступления. Причину смерти установил тотчас же – пулевое отверстие в височной части черепа сразу бросалось в глаза. Опустив фонарь вниз, Цент увидел на пыльном полу пистолет, и поднял его. Картина происшествия сложилась сама собой: чекист сидел за столом и перебирал бумаги, затем у него внезапно проснулась совесть, он вспомнил обо всех невинных людях, умученных и расстрелянных им, выхватил из кобуры ствол и вышиб себе мозги.

– Почему он застрелился? – шепотом спросил Саша, будто боялся потревожить вечный сон покойника.

Цент бесцеремонно толкнул ногой стул с мертвецом, и мощи ссыпались на пол. Народ вздрогнул. Все испугались, что сейчас мертвый чекист восстанет и набросится на вандалов, столь неласково обошедшихся с его останками.

– Не тряситесь, – проворчал Цент. – Этот уже не укусит.

Сам он склонился над столом, ладонью счистил пыль и поднял толстую красную папку, на которой красовались все те же серп с молотом. Ниже черными печатными буквами шла надпись – Проект «Красный богатырь».

Цент развязал тесемки и открыл папку. Внутри оказались пожелтевшие листы, покрытые напечатанным на машинке текстом. Он пробежал глазами несколько строк.

– Что там? – спросил дядя Гена.

– Неважно, – ответил Цент, и захлопнул папку. Правда, не бросил ее обратно на стол, а протянул Владику.

– На хранение, – пояснил он. – Не вздумай потерять. Иначе….

Владик вцепился в папку, готовый, если потребуется, отдать за нее жизнь. Все лучше, чем в наказание за утрату документа подвергнуться лютому истязанию. Его зад до сих пор полыхал болью после порки линейкой. А ведь Цент способен на большее. Гораздо большее. Порка, это так, ерунда. Разминка. Перед кое-чем пострашнее. Например, перед паяльником.

– Тут ничего интересного, идем дальше, – скомандовал Цент, незаметно припрятав в карман трофейный пистолет.

Народ высыпал в коридор. После страшной находки все были сильно напуганы. Людям казалось, что в этом подземелье произошло нечто ужасное. Возможно, разыгралась какая-то драма. Или даже трагедия.

– Слухи о чудовищных экспериментах были правдивы! – прошептала Катя. – Здесь произошли страшные вещи.

– Да кончайте уже себя накручивать, – проворчал Цент, с отвращением глядя на перепуганных, словно малые дети, спутников. – Чего вы так испугались? Подумаешь, нашли дохлого чекиста.

– Он ведь застрелился, – напомнила Таня.

– Вот именно, – подчеркнул Цент. – Его даже не убили, он сам себя шепнул. А на это может быть миллион причин. Кто знает, вдруг ему друзья из дома написали, что его невеста вышла замуж за сына председателя колхоза. Он письмо прочел, расстроился, и совершил суицид.

– А что, все-таки, в той папке? – спросила Машка. – Вдруг причина самоубийства в ней?

– В папке куча бумаг, читать замучаешься, – проворчал Цент. – А нам, между прочим, выбираться надо. Мы в ловушке, а не в библиотеке. Идем, короче, дальше. Найдем пульт, откроем двери, а потом можешь читать эту папку сколько душе угодно.

На этот раз вперед выдвинулся сам Цент. На трусливого Вову не было никакой надежды – пронаблюдав засушенного покойника, тот впал в суеверный ужас, и трясся как лист на ветру. Да и все остальные не отставали от него. Пожалуй, только дядя Гена держался чуть лучше прочих, но и его кишка резко истончилась. Вспомнил, ветеран, все те байки, что затравил ему приятель, рассказывая об этом бункере. О чудовищных экспериментах, о том, что произошла на объекте какая-то трагедия, из-за чего весь личный состав в спешке эвакуировался. То есть, пытался эвакуироваться, вот только получилось это не у всех. Кое-кто из сотрудников так навсегда и остался внутри. Что именно с ними стало, того приятель не сообщил, только делал разные жуткие намеки. Намеки на то, что смерть их была ужасной и весьма насильственной.

Они продолжили исследование объекта. И не успели успокоиться, как вновь были ввергнуты в ужас очередной шокирующей находкой. В одной из комнат, которая, судя по обилию химического оборудования, была лабораторией, они обнаружили еще одни человеческими останки. Притом именно что останки, а не целый труп. Череп, облепленный желтой высохшей кожей, валялся в одном углу, нога в другом, ребра и позвонки рассыпались по всему полу.

При виде разбросанных по помещению костей у Вовы сдали нервы.

– Я хочу уйти отсюда! – застонал он, яростно проталкиваясь к выходу из лаборатории. – Пустите меня!

Катя схватила его и заключила в объятия.

– Все хорошо, – стала утешать она своего воздыхателя. – Успокойся. Бояться нечего.

– Есть! Есть! – не верил ей Вова, орошая соплями плечо возлюбленной. – Здесь опасно. Мы все умрем.

– Что бы здесь ни произошло, это было очень давно, – сказал Саша, но голос его так и сочился трусостью. Таня прижалась к нему, со страхом глядя на череп, что злобно скалился из темного угла, взирая на непрошенных гостей пустыми глазницами.

Цент провел лучом фонаря по стеллажам, заполненным банками с какими-то химическими реактивами, обнаружил шкаф, забитый бумагами, но не проявил к нему интереса. Его совершенно не интересовало, что произошло здесь много десятилетий назад. Он хотел знать только одно – как открыть треклятую дверь и выбраться наружу.

За лабораторией было еще три кабинета, все с мебелью, бумагами, но, к счастью, без покойников. Затем протянулся широкий коридор, который окончился лестницей, уводящей куда-то вниз. Цент осветил фонарем бетонные ступени, затем перевел взгляд на стену. Там висела табличка – «Без партбилета не входить».

– Спуск на следующий уровень, – сказал Цент. – Видимо, пульт управления дверью там.

Владик со страхом глядел на лестницу, уходящую в неведомые глубины, и леденящий ужас вползал в его тельце. Избитые линейкой ягодицы подсказывали ему, что там, внизу, что-то есть. Что-то, что отнюдь не мертво. Что-то такое, что сумело выжить здесь, во тьме и холоде, без воды и пищи, на протяжении десятилетий. И едва ли это люди.

– Давайте не пойдем туда, – пискнула Машка, нервно тиская ножны своего меча.

– Да, лучше не надо, – согласилась с ней Таня.

Цент покосился на девок, и спросил:

– А у нас есть выбор?

Выбора не было, и все это прекрасно знали.

– Идем! – отважно скомандовал Цент, и первым поставил ногу на верхнюю ступень. А затем резким движением сграбастал Вову за шиворот, и толкнул визжащего паренька вниз, во тьму. Тот покатился по лестнице, оглашая подземелье своим истошным криком.

9

– Что ты наделал? – в ужасе закричала Катя. – Зачем?

– Это вышло случайно, – ответил ей Цент, светя фонарем на лестницу. Вову он не видел, то укатился так далеко, что скрылся за бетонным перекрытием, но зато слышал. Юнец исторгал из себя стоны и всхлипы. Но не орал и не визжал, из чего Цент заключил, что там, внизу, его не едят заживо.

– От ведь мог покалечиться, – напустилась на Цента Таня.

– И, возможно, покалечился, – вставил дядя Гена.

– Зато покалечился как герой, – заметил Цент. – Видели, как храбро он бросился вниз по лестнице, какая отвага сверкала в его очах? Не каждый способен на такое самопожертвование.

– Помогите! – донесся снизу предсмертный голос Вовы.

Все они спустились по лестнице, и обнаружили героя у ее основания. Тот лежал на бетоне и дышал через раз. Катя тут же подбежала к нему и опустилась на колени перед своим подбитым воздыхателем.

– Как ты? – быстро спросила она. – У тебя что-нибудь болит?

– Все! – выдохнул Вова, и из его глаз полились слезы.

– Ты чудовище! – выкрикнула Таня в адрес Цента. – Посмотри, что ты наделал! Как нам теперь нести его?

– Суровые времена требуют суровых решений, – ответил ей Цент. – Вова проявил отвагу, первым бросившись вниз. Он не жалел себя, и мы не должны жалеть его. Избавим же героя от страданий.

И он потащил из кобуры пистолет.

– Отойди, – сказал он, обращаясь к Кате. – Я хочу даровать отважному Вове милосердное избавление.

– Нет! Нет! – заверещал Вова.

– Не вздумай! – взвизгнула Катя.

Вся их группа столпилась вокруг подранка, не позволяя Центу прицелиться.

– Мы сами о нем позаботимся, – заверил Цента дядя Гена.

– Он ведь будет нас тормозить, – произнес изверг из девяностых, не торопясь убирать пистолет в кобуру.

– Не буду! Не буду! – сквозь слезы закричал Вова. – Со мной все хорошо. Я только слегка ушибся.

Верные друзья подняли его на ноги. Вова мог стоять, держась за чужие плечи, но свои ноги так и норовили подломиться. Весь организм, которым он пересчитал удивительно твердые бетонные ступени, нещадно болел. Вова не знал, насколько сильно он травмирован, но все же старался улыбаться сквозь боль и изображать жизнерадостность. Чувствовал – ужасный человек только и ждет повода, чтобы избавить его от мук.

– Ну, хорошо, – сдался Цент, убрав пистолет в кобуру. – Вижу, Вова в норме. Чему, признаться, я страшно рад. Уже успел привязаться к нему. Он стал мне почти родным человеком. Что ж, идем дальше.

За лестницей тянулся длинный широкий коридор. В отличие от верхнего уровня, стены, пол и потолок в нем были обшиты листами металла. Здесь было заметно холоднее, чем на верхнем уровне, и Цент не особо удивился, выдохнув изо рта облачко пара.

Коридор тянулся вперед на полсотни метров, упираясь в металлический люк. Выглядел этот люк не менее массивно и несокрушимо, чем тот, что перекрыл им выход на поверхность. Никаких рычагов на люке не было, но зоркая Машка увидела на стене небольшой щиток, за дверкой которого оказалось две большие копки, красная и зеленая. Утоплена была красная, она, вероятно, закрывала дверь. Зеленая, соответственно, открывала.

– Интересно, механизм еще работает? – произнес Цент, поднося палец к зеленой кнопке. Они обшарили весь верхний уровень, и не нашли там устройства, отпирающего выход. Если они не сумеют открыть эту дверь, то можно смело впадать в отчаяние – выбраться из подземелья им вряд ли удастся.

– Ты уверен, что это хорошая идея? – быстро спросила Машка, прежде чем Цент успел надавить пальцем на зеленую кнопку.

– В этом подземелье я вообще ни в чем не уверен, – признался он ей. – Но мы должны открыть чертов выход. Я, между прочим, уже проголодался. С собой ведь ничего не взяли. Думали, тут и так полно еды.

Он зло посмотрел на дядю Гену, который сочинил историю о подземном хранилище консервов.

– В общем, идем до конца! – решительно произнес Цент, и утопил пальцем зеленую кнопку.

Секунд десять ничего не происходило, и Цента охватило отчаяние. Неужели механизм сломан? Или нет питания? Так или иначе, они обречены. Остается только вернуться наверх, где теплее, и продолжить сечь Владика металлической линейкой. По крайней мере, это занятие умиротворяло и позволяло отвлечься от мрачных мыслей.

Но тут раздался громкий щелчок, лягнули запоры, и огромный люк с противным скрежетом вкатился в стену, открыв им путь вперед. Цент просиял – удача благоволила им. Даст бог, уже скоро они окажутся на поверхности, под теплым летним солнцем. Цент заранее спланировал, чем займется на воле. Первым делом прикончит всех этих негодяев, заманивших его в подземную ловушку. Потом хорошенько перекусит. А завершит психологическую терапию неспешным поглощением трех баночек пива.

За дверью продолжался такой же точно, обшитый металлом, коридор, но продлился он недолго. Через два десятка метров он вывел их в большое и очень странное помещение. Когда лучи фонарей осветили его, всем членам объединенного отряда стало одинаково не по себе. Подземелье и так-то было довольно жутким, особенно с учетом населяющих его покойников, а тут еще такое.

– Господи! Что же это? – простонала Машка, и ее рука, держащая фонарь, заметно дрожала.

Все стены помещения были завешаны красными флагами и портретами пожилого усатого мужика. Этих флагов и этих портретов было так много, что в ином месте они наслаивались друг на друга.

На полу красной краской была нарисована огромная звезда, в центре которой стояла накрытая красной тканью табуретка. На табуретке покоился гипсовый бюст все того же усача.

Но не все это советское мракобесие ужаснуло коллектив, а человеческие кости, аккуратно уложенные кучкой вокруг табуретки-постамента. А тут еще Цент навел свой фонарь прямо на бюст, и все увидели, что он измазан чем-то темно-бурым. Возможно – краской. Или же засохшей кровью.

Цент еще застал прекрасные советские времена, и неплохо помнил их. Помнил, как вместе с родителями часами стоял в очередях за едой, которую выдавали в обмен на талоны. Помнил всю эту символику, которая под конец великого эксперимента не вызывала никаких эмоций. Красные знамена напоминали старые обои на стенах, отошедшие во многих местах, темные, грязные, со следами жирных пятен и каракулями, оставленными детской рукой. Эти обои уже нельзя было ни отмыть, ни обновить. Только сорвать и выбросить, заменив новыми.

Но здесь, в этом подземном зале, было что-то иное. Вся эта комната больше всего напоминала какую-то языческую кумирню, и, судя по человеческим костям, и вымазанному кровь бюсту верховного божества, местные язычники были из буйных.

Молодежь, которая знала о стране победившего дефицита только из баек старших, пришла от всего увиденного в ужас.

– Здесь вызывали сатану! – выпалила Таня. – Смотрите, пентаграмма. Я о таком читала.

– Где? – спросил у нее Цент.

– В интернете.

– В интернете хорошего не напишут.

Цент первым вошел в помещение, и приблизился к бюсту на табуретке, дабы убедиться, что кости под ним настоящие, а не какой-то гипсовый муляж. Ну и да, убедился. И не только в этом. Потому что вблизи он разглядел еще кое-что, а именно – насечки на костях. Кто-то нарочно срезал с них мясо ножом, и, судя по количеству насечек, подошел к этому делу со всей ответственностью.

Темные пятна на бюсте действительно оказались засохшей кровью. Этой крови было уже много лет.

Тут Цента отвлек от изучения достопримечательностей прозвучавший голос дяди Гены.

– Смотрите, там еще одна дверь, – произнес он, направив луч фонаря в дальний конец помещения.

Он был прав. Из кошмарного зала имелся еще один выход. И почему-то никому не хотелось идти туда.

– Угораздило же сюда влезть, – ворчал Цент, первым направляясь к двери. – А все эти обманщики. Тушенка, тушенка…. Да и я хорош – развесил уши. Впредь буду умнее. Настроился пытать – надо пытать. Никаких больше сделок с жертвами.

Он обернулся. Коллектив стоял в противоположном конце зала, боясь ступить на огромную красную звезду, которую Таня обозвала пентаграммой сатаны.

– Я не понял, мне что, одному наружу надо? – раздраженно спросил Цент. – Живо все сюда. Да, Вова, ты тоже. Я гляжу, тебе уже полегчало.

Вове действительно полегчало, в том смысле, что теперь он уже мог идти самостоятельно, правда, двигался неуверенно, болезненно морщась при каждом шаге. Падение с лестницы не прошло для него бесследно. Много чего он себе отбил, и все полученные травмы неизбежно аукнутся ему в будущем.

– Давай, давай, подходи, – поманил его Цент. – Опять твоя очередь идти первым.

– Почему опять моя? – захныкал Вова, который начал сомневаться, что доживет до осложнений.

– Потому что мы здесь из-за тебя, – ответил ему Цент, и толкнул паренька в сторону двери. – Открывай ее, не бойся. Кто бы ни обитал в этих подземельях, его здесь уже давно нет.

Вова хотел спросить, зачем, в таком случае, его постоянно выдвигают на передовую, раз здесь нечего опасаться, но прикусил язык. Он не хотел злить вопросами этого огромного страшного человека.

Дверь легко открылась. За ней простерся еще больший зал, заполненный каким-то странным оборудованием. Первое, что бросилось в глаза Вове, это цилиндрические контейнеры, сделанные из какого-то серебристого металла. Те стояли вдоль стен, а к ним тянулись пучки проводов и шлангов. Контейнеров было много, и напоминали они гробы. Часть контейнеров была открыта, но Вова не увидел, что скрывается внутри. Не увидел, потом что быстро попятился обратно. Впрочем, далеко отступить ему не удалось. Через два шага он уперся спиной в Цента.

– О, какая-то аппаратура, – обрадовался тот. – Наверняка где-то тут нас дожидается и та кнопка, что отпирает дверь.

Вся их группа вошла в новое помещение, со страхом и любопытством глядя на громоздкую старинную аппаратуру. Вся она казалась давно и успешно обесточенной, индикаторы не светились, лампочки не мерцали, выпуклые квадраты мониторов превратились в покрытые слоем пыли зеркала.

– Как-то не очень похоже на комнату управления, – заметил дядя Гена. – Тут столько всякой аппаратуры. Понадобится время, чтобы разобраться, что к чему.

– Да, не торопись, – великодушно позволил Цент. – Времени у нас уйма. Ты пока разбирайся, а я прикину, кого из твоих друзей первым пустить на мясо. Не пропадать же с голоду, да?

– Я хочу выбраться отсюда не меньше тебя, – проворчал дядя Гена.

– Тогда сделай для этого что-нибудь, – зарычал на него Цент. – Хватит стоять. Начинай искать эту чертову кнопку.

Тут он заметил, что Машка, одолеваемая любопытством, подкрадывается к одному из контейнеров, чья крышка была открыта, и рявкнул:

– Назад!

Девушка так перепугалась, что выронила из рук свой меч.

– Куда ты лезешь? – напустился на нее Цент. – Жить надоело?

– Но ведь тут никого нет, – попыталась оправдаться Машка.

– Мы не знаем этого наверняка. Если хочешь заниматься исследованием, соблюдай технику безопасности. Собой не рискуй. Рискуй им.

И Цент схватил Вову за шкирку.

– Ты! – зверски зарычал он на паренька. – Иди и загляни в контейнер.

– Но….

– Иди! – рявкнул ему в лицо Цент, и вот уже Вова летел вперед, получив разгонный пинок в зад.

Он медленно приблизился к контейнеру, к которому по доброй воле не подошел бы и на пушечный выстрел, и, дрожа от страха, заглянул внутрь. Тут же лицо его исказилось гримасой ужаса, он вскрикнул, отшатнулся, зацепился ногой за какой-то кабель, и грянулся ягодицами на выложенный железными плитами пол. Грохнулся так, что в глазах потемнело, но боли не почувствовал. Ее полностью вытеснил леденящий душу ужас.

– Там! Там! – кричал он, указывая трясущимся пальцем на контейнер.

Цент молниеносно выхватил пистолет, дядя Гена поднял дробовик. Вместе они осторожно приблизились к контейнеру. Остальные держались в стороне, готовясь в любой момент спасаться паническим бегством.

В контейнере, прямо на холодном металле, лежал человек. Его лицо было мертвенно-белым, а на лбу и щеках проступали зеленоватые трупные пятна. Одет он был в какое-то подобие старой военной формы, но без шевронов и знаков отличия. На его шее алел небрежно повязанный пионерский галстук. Его Цент узнал сразу. Самому довелось побыть пионером. К счастью, он вскоре сменил эту тряпку на толстую золотую цепь с огромным крестом.

Человек определенно был мертв, но не это удивило Цента. Он уже насмотрелся на трупы в этом подземелье. Его куда больше поразила сохранность тела. Казалось, этот тип расстался с жизнью день или два назад. Чего, конечно, не могло быть, поскольку в этот бункер нога человека не ступала уже многие десятилетия.

– Кажется, это что-то вроде холодильника, – тихо сказал дядя Гена, имея в виду контейнер, в котором покоилось тело.

– Ты хочешь сказать, что кто-то нарочно заморозил здесь трупы? – недоверчиво спросил у него Цент. – Но зачем? Я понимаю, зачем замораживают куриц или пельмени. Но трупы…. Это ведь совершенно бесполезная штука.

– Возможно, это часть проводимых здесь экспериментов, – ответил дядя Гена.

– Ну, допустим, – не стал спорить Цент. – Но тут ведь уже давно нет электричества. Почему этот типчик так хорошо сохранился? Он должен был сгнить.

– Я не знаю, – честно признался дядя Гена. – И не хочу знать. Нам надо найти пульт, отпирающий двери. Остальное не важно.

С этим Цент спорить не стал.

Пока дядя Гена искал заветную кнопку, Цент, не теряя бдительности, осмотрел остальные контейнеры. В четырех открытых оказались такие же точно тела – в двух мужики, в двух бабы, все молодые, не старше двадцати. И все с пионерскими галстуками на бледных шеях. О содержимом запертых контейнеров оставалось только гадать. Открыть их Цент не пытался. Что-то подсказывало ему, что внутри нет ни пива, ни тушенки, а все остальное было ему неинтересно.

Пока дядя Гена искал пульт, а Цент изучал местных покойников, вся остальная группа трусливо терлась возле выхода. Это помещение, как и все подземелье в целом, повергало их в ужас. Даже на фоне творящегося снаружи зомби-апокалипсиса здесь было страшно до одури. Наверное, потому, что к мертвецам они уже успели немного привыкнуть, да и на открытой местности они пугали не так сильно, как в замкнутом пространстве. Ужасала сама мысль, что они в ловушке, и если вдруг какие-то монстры вздумают полакомиться ими, бежать будет некуда.

– И зачем мы только полезли в это подземелье, – тихо прошептала Таня, прижимаясь к своему супругу.

Вове захотелось, чтобы возлюбленная Катя тоже прижалась к нему. А Владику захотелось, чтобы к нему прижалась возлюбленная Маша. Но девушки поступили иначе, и прижались друг к другу, оставив своих воздыхателей не у дел.

– Ты сильно ушибся, когда упал с лестницы? – спросил у Вовы Владик, видя в нем родственную душу. У них действительно было немало общего: оба они страдали от неразделенной любви, оба подвергались терзаниям со стороны Цента.

– Не знаю, – всхлипнув, признался Вова. – У меня все болит.

У Владика тоже болело. Не все, а лишь пятая точка. Но уж та болела, так болела. Он чувствовал, что его ягодицы нескоро забудут знакомство с металлической линейкой.

Владик хотел посочувствовать брату по несчастью, посочувствовать искренне, ибо он, как никто иной, понимал и разделял его горе, но тут резко расширившиеся глаза программиста увидели нечто такое, что лишило его дара речи. Бледную руку, которая медленно поднялась из ближайшего контейнера. Поднялась, ухватилась за край, напряглась. А вслед за ней появилась тело. Оно приняло сидячее положение, голова медленно поднялась с груди, и мертвые веки поползли вверх, обнажая глаза, мутно-белые, без зрачков. Глаза зомби.

И только после того, как мертвец распахнул свои кошмарные очи, Владик понял, что он уже давно пронзительно кричит.

10

В тот момент, когда Владик начал визжать, крышка ближайшего к Центу контейнера резко откинулась, и из железного гроба бодро полез белокожий мертвец. Бывший рэкетир среагировал молниеносно – три пули вонзились в тело покойника прежде, чем он успел восстать из гроба. Все три попали в голову. И эффект от этого, разумеется, был нулевым. Зомби нельзя было убить, никак. Только мелко нашинковать или сжечь дотла. А пули против них вообще не работали. Вот дробовик был куда эффективнее. Заряд картечи на близкой дистанции мог напрочь снести мертвецу голову, что делало монстра куда менее опасным. Правда, дробовика-то у Цента и не было. Он необдуманно отдал его дяде Гене, решив, что с зомби в этих казематах они едва ли столкнутся, а против живых противников в тесных коридорах компактный пистолет куда предпочтительнее громоздкого ружья. Как говорится: знал бы, где упадешь, отправил бы туда вместо себя Владика.

Цилиндры распахивались один за другим, и из каждого лезло по мертвецу. Цент влепил еще две пули в голову белокожему зомби, как и прежние, без особого результата, и понял, что пора уносить ноги. Понял это не только он. В дверях образовался настоящий затор – истерично вопящие спутники ломились вон из зала. От страха они буквально обезумели. Цент увидел, как Саша с силой оттолкнул с дороги свою жену Таню, и та, грохнувшись об стену, свалилась на пол. Вова попытался прошмыгнуть вперед, но Катя вцепилась ему в волосы, и дернула на себя, насильно принуждая к джентльменству. Владик и Машка застряли в дверях, упершись друг в друга плечами. Оба визжали в две пронзительные глотки. Эхо их хорового визга раскатывалось по катакомбам.

Цент понесся к двери, намереваясь расчистить себе путь таранным методом. Краем глаза он заметил дядю Гену, который замешкался в дальнем конце зала. Судя по всему, мужик до последнего пытался найти пульт, открывающий дверь, и поплатился за это. Сразу три мертвеца перегородили ему дорогу. Грянул выстрел из дробовика, один из зомби, получив в грудь заряд картечи, рухнул на металлический пол, но почти сразу же начал вставать. Двое других бросились на свежее мясо. Дядя Гена успел вскинуть оружие и выстрелить повторно, но набежавший зомби схватился за дробовик, и отвел ствол в сторону. Картечь с пронзительным звоном вонзилась в крышку одного из цилиндров. Дядя Гена вскрикнул, и попытался лягнуть мертвеца ногой. Лягнул. И попал. Но эффекта не добился никакого. Зомби вырвал дробовик из его рук, и отбросил его в сторону, второй мертвец схватил кричащего мужика за горло и, толкнув, повалил на спину. Все трое набросились на дядю Гену. Его крик зазвучал пронзительно и страшно, но довольно быстро оборвался. Ноги, дернувшись еще пару раз, вытянулись на холодных металлических плитах. Цент расслышал жадное чавканье – три мертвеца пировали, стоя на коленях над своей добычей.

Все это произошло так быстро, что Цент едва успел добежать до двери. Про себя он обложил дядю Гену последними словами, по той причине, что седовласому ветерану не хватило ума стрелять мертвецам в голову, в итоге чего и сам погиб, и лишил их дробовика. А ведь это было наиболее действенное оружие против зомби. Чем теперь воевать с внезапно восставшими мертвецами Цент представлял себе с трудом.

К тому моменту, как он добрался до двери, затор возле нее успешно рассосался. Обезумевшие от страха соратники уже бежали прочь, на месте осталась только Таня. Любящий муж так душевно приложил ее об стену, что девушка едва сумела подняться на ноги. Цент, пробегая мимо, схватил ее за руку и потащил за собой. В дверях обернулся, и в свете фонаря увидел белокожих чудовищ. Те, что лакомились дядей Геной, уже прервали свое пиршество, и присоединились к остальным. Их лица и шеи были залиты кровью, пионерские галстуки, напитавшись ею, набухли и напоминали куски свежей печенки.

Цент попытался закрыть дверь, но без особого удивления выяснил, что на той нет замка. Разумеется. Уж если ему везло, то везло во всем.

– У меня голова кружится, – пожаловалась Таня.

– А у меня в детстве хомяк сдох, – оповестил ее Цент. – Обменялись новостями? Вперед!

Он потащил девушку за собой, через зал с красной пентаграммой и алтарем усатому мужику, вокруг которого громоздились кучи человеческих костей. Алые знамена на стенах казались потоками крови. За своей спиной Цент расслышал, как с грохотом распахнулась притворенная им дверь. Мертвецы не отставали. Им было мало одного дяди Гены, или же они сочли его не слишком вкусным.

Цент выбежал в коридор. Спутников уже след простыл – вероятно, они к этому времени успели подняться на верхний уровень. Цент остановился у двери, которую чуть раньше открыл, и протянул палец к красной кнопке. Если удастся отгородиться от мертвецов несокрушимым металлическим люком, это, по крайней мере, даст хоть какую-то передышку.

Он нажал на кнопку. В щитке что-то щелкнуло, и на этом все закончилось. Дверь не закрылась. Похоже, древний механизм вышел из строя. А зомби, тем временем, уже выбегали в коридор.

– Провались оно все! – в ярости крикнул Цент, и бросился бежать к лестнице, таща за собой рыдающую от ужаса Таню.

На верхнем уровне, где Цент вскоре оказался, царила паника. Люди метались по коридорам, вопили, визжали, сталкивались друг с другом, падали, бились о стены, но не замечали этого.

– Саша! – завопила Таня, увидев своего благоверного. Тот даже не удостоил обожаемую супругу взглядом, и пронесся мимо с совершенно безумными глазами.

Цент действовал быстро, хладнокровно и решительно. Начал с того, что отловил своих соратников. Первой ему попалась Машка. Он схватил девушку и влепил ей щедрую пощечину. Хватило одной. Взгляд Машки обрел разумность, и когда Цент приказал ей следовать за ним, она согласно кивнула головой.

Следующим отыскался Владик. Тот стоял в коридоре, прижавшись спиной к стене и прижимая к груди красную папку, и тихо плакал, более всего напоминая потерявшегося маленького ребенка. Ему для отрезвления понадобилось три пощечины.

Больше Цент никого спасать не собирался, на остальных ему было наплевать, но когда к их компании без спроса прибился Вова, он не прогнал его.

Времени на раздумья не оставалось, зомби могли пожаловать в любой момент. Цент увидел распахнутую дверь в один из кабинетов, хорошую дверь, металлическую, запирающуюся изнутри, и начал запихивать внутрь своих спутников. Последним вбежал сам, захлопнул дверь, и повернул рычаг. Лягнул запор. Цент дернул дверь, и убедился, что она заперта.

– Ни звука! – прошептал он, обращаясь к братьям и сестрам по несчастью. – Ни единого звука! Кто пикнет – убью!

Владик за три месяца, проведенные в компании Цента, неплохо выдрессировался, и научился с первой команды выполнять приказы изверга. А вот Вова, чтобы случайно не издать свой последний на этом свете писк, зажал ладонью рот. Таня начала всхлипывать, но Машка схватила ее, встряхнула, и что-то быстро зашептала на ухо. Девушка, внимательно слушая ее, притихла.

– Потушите фонари, – прошептал Цент.

Все исполнили его приказ, очутившись в полной темноте. Цент не знал, пробивается ли сквозь эту дверь свет наружу, в коридор. Вроде бы не должен, но точно было неизвестно. Он решил не рисковать. Вдруг зомби, заметив пробивающееся из щелей свечение, начнут ломиться сюда? Дверь, конечно, прочная, но и мертвецы не люди. Будут долбиться ходить неделю, без отдыха и перекуров, но свое получат.

Он приложил ухо к холодной поверхности двери, и прислушался. Все было тихо. Оставшиеся где-то снаружи Саша и Катя, нашли, вероятно, какое-то укрытие и затаились в нем. Но почему-то не было слышно и мертвецов. А ведь тем, как правило, редко хватало ума держать в тайне свое присутствие. При ходьбе они громко топали или наоборот, шаркали ступнями по полу, подволакивая непослушные ноги. Еще зомби имели привычку рычать, а то и вовсе биться телом о всевозможные препятствия, просто потому, что испытывали определенные проблемы с координацией и не чувствовали боли.

Но за дверью было тихо. Подозрительно тихо. Цент подумал о том, что мертвецы, с которыми они столкнулись здесь, отличаются от обычных зомби. Судя по всему, на объекте действительно проводились какие-то эксперименты над людьми. Что, если темная сила, превратившая людей в ходячих покойников, помножилась на результаты этих экспериментов, и дала на выходе нечто новое. Нечто такое, с чем они прежде еще не сталкивались.

Цент вспомнил о красной папке, взятой в кабинете суицидального чекиста. Та все еще была у Владика. Программист проявил нетипичную для него исполнительность, и не потерял папку даже во время панического бегства. Возможно, документы, содержащиеся в ней, могли пролить свет на творящуюся в подземелье чертовщину.

Цент уже хотел заняться их изучением, но тут тишину нарушил громкий булькающий звук, прозвучавший внутри комнаты. Быстро включив фонарь, Цент осветил своих спутников, и взгляд его остановился на Вове. Тот сидел у стены, держась руками за живот. Цент показал юноше свой огромный кулак, в ответ на что Вова попытался жестами объяснить, что он не виноват, и виной всему его разбушевавшийся кишечник. В подтверждение этого из Вовиного живота вновь зазвучали звуки.

И в этот же самый момент Цент четко расслышал тихие шаги за дверью. Кто-то крался мимо, кто-то достаточно сообразительный, чтобы не выдавать своего присутствия. Человек? Или зомби? Прижав ухо к двери, Цент расслышал тихое злобное рычание. Там находилось одно из чудовищ. Или не одно. Возможно, они слышали бурчание, несущееся из Вовиного живота, и оно привлекло их сюда. Если мертвецы начнут ломать дверь, долго ли та продержится под их неутомимым натиском?

Вновь стало тихо, но Цент не сомневался в том, что мертвец стоит за дверью и прислушивается. Если Вовин живот забурчит прямо сейчас, они будут обнаружены. И что тогда? Зомби, вероятно, начнут штурм. За час они запросто сломают дверь, ворвутся внутрь, и загрызут всех. Нет, не всех. Кое-кто к тому моменту уже будет мертв. Тот же Вова, к примеру. Он успеет дорого заплатить за свое животное бурчание. Да и Владик тоже, чисто за компанию. Цент просто не мог допустить, чтобы программиста загрызли какие-то зомби. Он должен сделать это сам. Только сам.

Примерно минуту мертвец стоял и прислушивался. Затем Цент услышал удаляющиеся шаги. Зомби отправился на поиски свежей плоти.

11

Постелив под зад кипу бумаг, взятых с полки, Цент сел на нее и положил на колени красную папку. Пришла пора разобраться, что за чертовщина творилась в этом бункере. Он углубился в чтение, светя себе фонариком. Его спутники сидели по углам и интенсивно боялись. Каждого из них терзала одна и та же страшная мысль – это подземелье станет их могилой. Они так и не нашли пульта, отпирающего выход, а теперь, осажденные мертвецами, не отыщут его и подавно. Здесь они и умрут, либо от голода и жажды, сидя в запертой комнате, либо от зубов и когтей зомби, если рискнут покинуть ее. Таня переживала за мужа Сашу, Вова переживал за возлюбленную Катю, Владик переживал за себя несчастного, Машка горевала о том, что погибнет молодой, красивой и сексуальной, так и не встретив большую и чистую любовь.

Один Цент не терзался мрачными думами. Он весь углубился в чтение.

Проект «Красный богатырь».

Ход эксперимента.

На объект доставлены подопытные в количестве двадцати голов, а вместе с ними первая партия препарата. Сульфат сталинина – секретная разработка института прикладного марксизма, ответ советского государства на вызовы проклятых империалистов. Цель эксперимента: выяснить, способен ли препарат превратить любого человека в стопроцентного коммуниста. В качестве подопытных выступают злостные антисоветчики и враги народа, доставленные из трудового лагеря «Колымские зори». Препарат вводится подопытным в мозг через специально просверленное отверстие в черепной коробке, в количестве десять кубиков ежесуточно. Во славу дорого и горячо любимого товарища Сталина да начнется эксперимент.

День 1:

Подопытные получили первую дозу сульфата сталинина. Никаких изменений в поведении или политических взглядах не замечено. В ходе беседы подопытные продолжают утверждать, что СССР является тоталитарным государством, а так же нехорошо отзываются о дорогом и горячо любимом товарище Сталине и высшем партийном руководстве. Сообщают, что уровень жизни в капиталистических странах гораздо выше, чем в прекрасном и величественном советском государстве, что люди там живут лучше и свободнее, имеют более качественное питание и продвинутую медицину. Политрук Абрам Ватерпас не смог слушать этот очевидный бред, и в возмущении покинул процедурную. Мне пришлось остаться, и старательно фиксировать безумные речи антисоветчиков. И откуда только в их головах рождаются подобные фантазии? Ведь из советской прессы всем известно, что в империалистических странах голод и мор, люди питаются отбросами и вообще запад загнивает. А еще там негров бьют.

День 2:

Подопытные продолжают получать препарат, но изменений пока нет. Они продолжают твердить о чуждых советскому человеку западных ценностях, о каких-то правах человека. Один из подопытных настолько обезумел, что заявил, будто бы СССР не доживет до конца двадцатого века и бесславно кончится, корчась в голодных судорогах. Нет, это не антисоветчики, это сумасшедшие. И никаким препаратом их не исправишь. Надо же было сказать такое! Советский союз, созданный на тысячелетия, не доживет до конца века. Смешно. Просто смешно.

День 3:

Препарат все еще не оказывает видимого воздействия на подопытных, но их поведение несколько изменилось. Прежде охотно идущие на контакт, они стали замкнутыми, подозрительными. С подозрением они относятся теперь не только к сотрудникам объекта, но и друг к другу. Трое отказались принимать пищу, заявив о том, что их пытаются отравить. Они потребовали себе персональные термосы, куда лично поместили кашу из общего котла. Едят только из этих термосов, из них же пьют. При попытке дать им еду на тарелках решительно от нее отказываются.

День 4:

Теперь все подопытные едят и пьют только из термосов, которые нам специально пришлось запрашивать. Подозрительность их усилилась, появились признаки прогрессирующей мании преследования. Подопытные замкнулись в себе и не идут на контакт. В свободное от приемов пищи время они находятся в комнате перед залом с холодильными камерами, сидят там порознь и постоянно бросают друг на друга подозрительные взгляды. Посещать их стало неприятно. Даже солдаты из охраны жалуются, что постоянно чувствуют на себе враждебные взгляды подопытных, но стоит посмотреть на них прямо, и они тут же отводят глаза. Обо всем этом я доложил по телефону товарищу Малине, и осведомился, не следует ли прервать эксперимент. Но товарищ Малина сказал, что все идет по плану, и приказал продолжать введение подопытным препарата.

День 5:

Наконец-то проявилось положительное действие препарата. Подопытные потребовали красные знамена и портреты дорого товарища Сталина. По моему приказу все это было выдано им. Портретами и знаменами они украсили помещение перед залом с холодильниками, и объявили его сталинской комнатой. Со склада им был выдан гипсовый бюст товарища Сталина, который они установили на стул в центре комнаты. Остаток дня подопытные сидели на полу вокруг бюста и молча смотрели на него. Кажется, в них начинает пробуждаться советское самосознание.

День 6:

В подопытных все сильнее проявляется действие препарата. Со вчерашнего дня они написали друг на друга семьсот сорок три анонимных доноса. В доносах, помимо прочего, сообщается, что на объекте зреет троцкистский заговор, что сюда проникли шпионы буржуазных разведок, и что политрук Абрам Ватерпас слушает на патефоне буржуйские мелодии.

День 7:

Подопытные ведут себя беспокойно. Они все время проводят в сталинской комнате. Хором поют песни о дорогом и горячо любимом товарище Сталине, читают стихи. Но их любовь к нашему бессменному вождю приняла болезненные формы. Товарищ Абрам Ватерпас, тайком заглянув в сталинскую комнату, увидел, как подопытные, спустив штаны, занимаются рукоблудием на бюст великого вождя.

День 8:

Сегодня пал смертью храбрых рядовой Шамсутдинов. В беседе с товарищем он в шутку заявил, что любит товарища Ленина больше чем товарища Сталина. Подопытные, которые подслушивали разговор, схватили его и увели в сталинскую комнату. Оттуда два часа звучали дикие крики истязаемого рядового. Затем явились подопытные, и сообщили, что троцкист и контрреволюционер Шамсутдинов в ходе допроса признался, что является агентом ЦРУ и заброшен в СССР с целью ведения подрывной деятельности. Так же, в ходе допроса, разоблаченный шпион сообщил, что товарищ Ватерпас тоже является агентом ЦРУ, и уже много лет занимается изощренным вредительством. В частности он был одним из инициаторов подлого прозападного бунта недобитых тамбовских буржуев, а еще доподлинно известно, что он не кланяется портрету дорогого и горячо любимого товарища Сталина, когда входит в свой кабинет. Подопытные потребовали выдать им товарища Ватерпаса для допроса и товарищеского суда.

Пришлось вколоть им всем успокоительное.

День 9:

Препарат действует на подопытных все сильнее. Сегодня один из красноармейцев охраны попытался изготовить самокрутку, для чего порвал на квадраты старую газету. Он не заметил, что та газета содержала фотографию дорогого товарища Сталина. Но подопытные заметили это. Они набросились на красноармейца и порвали его на куски.

Все это зашло слишком далеко. Да сохранит нас великий Сталин!

День 10:

Сегодня на объект был доставлен новый портрет дорого и горячо любимого товарища Сталина. Двое красноармейцев, неся его по коридору, случайно уронили изображение нашего бессменного вождя народов. Портрет не пострадал. Но подопытные заметили это. Они схватили красноармейцев и утащили их в сталинскую комнату. Больше мы их не видели.

День 11:

Сегодня подопытные потребовали решительно разобраться с троцкистом и натовским шпионом Абрамом Ватерпасом. По их словам, они имели неопровержимые доказательства его связи с разведками буржуазных стран. В частности, в вину товарищу Ватерпасу вменялось то, что он сморкался в платок, как вшивый интеллигент, а не по-пролетарски, в ладонь. Так же подопытные обвинили товарища Ватерпаса в том, что от него пахнет капитализмом. Товарищ Ватерпас, по словам подопытных, прыскался буржуйскими духами, тогда как от настоящего коммуниста должно пахнуть трудовым потом.

Я заверил подопытных, что товарищ Ватерпас настоящий коммунист, верный партии и лично дорогому и горячо любимому товарищу Сталину. Он принимал непосредственное участие в операции «Общество чистых тарелок» 1932-1933 годов, и достиг немалых успехов в деле отучения советских людей от буржуазной привычки питаться едой. Помимо этого товарищ Ватерпас в годы войны не покладая рук трудился в заградительном отряде имени товарища Берии, отстреливая трусов и троцкистов, за каковые подвиги имеет немало высоких воинских наград. Такой человек, как товарищ Ватерпас, настоящий коммунист и верный слуга дорогого и горячо любимого товарища Сталина, просто не может быть предателем.

Выслушав меня, подопытные немного успокоились, и согласились дать товарищу Ватерпасу испытательный срок.

День 12:

Действие препарата проявляется все сильнее. У подопытных повысилась агрессивность. Сегодня утром двое из них заметили, что замполит Абрам Ватерпас при посещении уборной пользуется туалетной бумагой. Спустя полчаса в кабинет товарища Ватерпаса ворвалась толпа подопытных. С криками «бей контру» и «смерть буржуям» они набросились на товарища Ватерпаса, схватили его, и утащили в сталинскую комнату. Позже, когда туда прибыла вооруженная охрана, товарищ Ватерпас был обнаружен ими мертвым. Подопытные объяснили, что товарищ Ватерпас был изменником и троцкистом. Выдал же он себя тем, что пользовался буржуйской туалетной бумагой, вместо того, чтобы употреблять для этих целей мятую газету. Подопытные заявили, что провели над товарищем Ватерпасом товарищеский суд, установили его вину перед партией и лично товарищем Сталиным, после чего задушили его красным знаменем.

День 13:

Эксперимент очевидно вышел из-под контроля. На объекте непрерывно пропадают сотрудники и бойцы охраны. При этом подопытные нагло отвергают все обвинения в свой адрес, заявляя в ответ, что все это чушь, бред и кисель. На моих глазах подопытные загрызли двух бойцов охраны, после чего, стоя над телами погибших и стирая кровь со своих лиц, заявили, что их тут не было, что их подставили, им подбросили, оклеветали, и вообще все это происки империалистов. Я хотел связаться по телефону с товарищем Малиной и доложить ему ситуацию, но подопытные перегрызли провода. Надеюсь, их удастся починить. Да поможет нам Сталин!

День 14:

Личный состав несет большие потери. Из сталинской комнаты непрерывно звучат крики истязаемых жертв. Телефонную связь наладить не удалось. Я хотел заблокировать объект изнутри, но это невозможно. Кнопка, управляющая дверьми, находится в моем кабинете за шкафом с документами, но подопытные смогут добраться до нее и открыть двери. Если они вырвутся на свободу, разразится катастрофа.

Я приказал двум уцелевшим бойцам покинуть объект и заблокировать его снаружи. После чего отправиться прямиком к товарищу Малине и доложить ему обо всем.

Сам я останусь здесь и попытаюсь остановить подопытных, вернув их в холодильники.

Карл Маркс, дай мне сил!

Цент захлопнул папку, и над ней взметнулось облачко пыли. Теперь ему многое стало ясно. Страна очередей и лагерей проводила в этом месте какие-то бесчеловечные опыты над несогласными жить плохо, бедно и впроголодь. К зверствам прошлых лет Цент остался равнодушен. Его волновало то, что происходит здесь и сейчас. И старинный манускрипт не подвел. Он подсказал, как выбраться из бункера. Кнопка, отпирающая двери, находилась в том кабинете, где он и подобрал данную папку. В кабинете с мертвым чекистом, что и являлся, очевидно, автором этих строк.

Эх, прочитай он эту папку раньше, прежде, чем соваться на нижний уровень катакомб, все оказалось легко и просто. Теперь же, когда он знал, как открыть двери, имелась одна сложность. Она заключалась в двадцати зомби-коммунистах, что бродили снаружи, по узким коридорам бункера, и вынюхивали добычу. Двадцать мертвецов. А у них из всего оружия только два пистолета да Машкин меч. Цент, не раздумывая, променял бы весь этот арсенал на одну бензопилу.

– Вот что, мальчики и девочки, – обратился он к подельникам, – надо нам отсюда выбираться.

– Нет! – запищал Вова. – Нет! Боже! Там же они!

– Заткнись! – убедительно попросил его Цент, и продолжил. – Теперь я знаю, как открыть двери. Осталось только сделать это.

– Но Вова прав, – сказала Машка. – Снаружи зомби. И их много.

Цент поднял взгляд на стену, и увидел на ней портрет Сталина. Эти портреты в бункере висели почти в каждом помещении. Он вспомнил прочитанные записи ныне покойного чекиста, и в голове его созрел безумный и дерзкий, но все же хоть какой-то план.

– Есть у меня одна идея, – признался он. – Если получится, мы, возможно, спасемся.

– А если нет? – пискнула Таня.

Цент посмотрел на нее, затем обвел взглядом весь свой коллектив.

– Либо рискнем, либо останемся здесь, и околеем от голода, – буднично произнес он. – Решайте.

Раздумья не заняли много времени.

– Я согласна рискнуть, – сказала Машка.

– Я тоже, – поддержала ее Таня.

Владику и Вове даже высказаться не дали – Цент и без них получил большинство голосов.

– Вот и славно, – сказал изверг из девяностых, и протянул Машке трофейный пистолет чекиста, а сам забрал у нее меч. Затем указал на портрет Сталина, и сказал, обращаясь к Владику и Вове:

– Снимите-ка, ребята, этого усача. Он пойдет с нами.

12

Цент медленно повернул рычаг, запирающий дверь. Очень надеялся, что механизм не издаст ни звука, но от прозвучавшего скрежета у него аж зубы заломило.

– Приготовиться! – прошептал он, обращаясь к соратникам.

На их лицах особой готовности к чему бы то ни было, Цент не заметил. Заметил иное – дикий ужас и обреченность. Почти все они уже смирились с мыслью, что окончат свои дни в этом мрачном подземелье. Но Цент не желал в это верить. Он не хотел умирать здесь и сейчас. Зомби-апокалипсис ему нравился. Жизнь, конечно, стала опасная, повсюду подстерегали мертвецы, и за каждую банку тушенки приходилось буквально драться то с монстрами, то с живыми конкурентами. Но конец света принес с собой и нечто прекрасное – свободу. Свободу, доходящую до вседозволенности, когда никто тебе не указ, и твори все, что душа пожелает. И эта свобода нравилась Центу. После отстойных времен порядка и стабильности она казалась особенно сладкой. Свобода была словно глоток свежего воздуха после непростительно долгого пребывания в смердящем общественном туалете. И Цент хотел снова и снова наслаждаться этой свободой. А для этого надлежало не погибнуть и вырваться из подземелья советских ужасов.

Он медленно потянул на себя дверь. Петли, к счастью, промолчали, и та бесшумно отворилась. Снаружи был пустой коридор. Цент быстро выглянул в него и посветил фонариком в оба конца. Никого.

– Владик, Вова, – шепотом позвал он, маня их рукой.

Юноши подошли к Центу, неся на руках большой портрет Сталина в тяжелой деревянной раме. Художник безбожно польстил отцу народов, изобразив старого сухорукого карлика настоящим богатырем с широченной грудью, косой саженью в плечах и лицом супермена, из глаз которого вот-вот ударят лазерные лучи, дабы сжечь дотла всех неугодных и несогласных. Китель генералиссимуса отягощали ордена и медали, заслуженные в тяжелых боях с разносолами кремлевской кухни.

– Держитесь сразу за мной, – сказал Цент Владику и Вове. – Девчонки, вы пойдете за ними. Назад поглядывайте, не зевайте.

Они медленно вышли в коридор. Цент очень смутно помнил дорогу к кабинету суицидального чекиста. Ему меньше всего хотелось блуждать здесь, нарываясь на устроенную зомби-коммунистами засаду, но схемы объекта у него все равно не было. Пришлось положиться на свою память, надеясь на то, что склероз еще не полностью покрыл мозги толстым слоем плесени.

Шли медленно и тихо, все время чутко прислушиваясь. Но подземелье окутала звенящая гробовая тишина. И это было ненормально, потому что зомби слишком глупы, чтобы вести себя скрытно и организовывать коварные ловушки. Ну, по крайней мере, обычные зомби. Но здесь они имели дело с какими-то жертвами зловещего эксперимента, восставшими из ГУЛАГа. И одному Карлу Марксу было известно, что у них на уме.

Впереди замаячила стена. Там коридор делал поворот. Цент, обдумав все, решил, что выглядывать за угол себе дороже – высунешь голову, а там уже ждут-поджидают, готовые откусить половину лица. Он жестом приказал своим соратникам остановиться, затем прислонил к стене меч, вытащил из кармана пачку сигарет и бросил ее вперед. Та ударилась об стену и упала на пол. Ничего не произошло.

– Чисто, – сказал Цент, который и мысли не допускал, что здешние зомби могут оказаться настолько хитрыми, чтобы не поддаться на эту провокацию.

За поворотом никого не оказалось. Они пошли вперед. Справа показалась дверь, ведущая в одно из помещений. Цент узнал ее. За дверью была та самая лаборатория, где они обнаружили человеческие останки. Если так, они были на верном пути.

Цент заглянул в лабораторию, направив внутрь луч фонаря. Фонарь он держал в левой руке, правой сжимал рукоять Машкиного меча. Пистолет сунул за пояс. Тот был неэффективен. Покойники глотали свинец, как дети шоколадные конфеты, и даже не морщились.

Вначале ему показалось, что в лаборатории пусто, но тут свет фонаря выхватил из тьмы одинокую человеческую фигуру. Кто-то стоял там, у дальней стены, спиной к ним. Цент узнал этого типа по одежде. То был Саша.

Цент сразу почувствовал что-то неладное. Ну не мог парень выжить здесь, в открытом помещении, когда по бункеру шныряли зомби-коммунисты в количестве двадцати голов. Выжить не мог, но вот он стоит себе и не качается. Но ведь в нынешние времена стоят не только живые люди.

Тут в лабораторию заглянула Таня и увидела своего супруга.

– Саша! – выпалила она, бросаясь к мужу.

Цент попытался удержать ее, но не успел, да и руки были заняты.

– Стой! – сдавленно крикнул он. – Стой, дура! Куда?

Таня его не послушалась. Побежала к мужу, схватила его за плечи и развернула к себе лицом.

Саша медленно повернулся к благоверной, и в первое мгновение Цент подумал, что с парнем все в порядке. Разве что лицо его было какого-то нездорового серого цвета. Просто Таня, стоя перед мужем, закрывала собой его живот, в котором зияла огромная страшная дыра. Мертвецы вгрызлись в его брюхо и выели все кишки. Но Саше это, похоже, совсем не мешало.

Слишком поздно Таня сообразила, что она теперь вдова. Любящий муж вцепился руками в ее лицо, его большие пальцы с противным звуком раздавили глаза супруги. Таня завизжала, когда Саша легко поднял ее над полом, разверз свою пасть, и вгрызся зубами в ее шею. Кровь тугим потоком хлынула на стену, крик жертвы оборвался, сменившись предсмертным хрипом. Ноги Тани дергались над полом, а зомби-Саша, держа ее на весу, продолжал вгрызаться в шею жены. Грыз умело и быстро. В какой-то момент его зубы с хрустом раздробили позвоночник, и тело Тани шлепнулось на залитый кровью пол, а голова осталась в руках у Саши.

– Вот тебе и апофеоз супружеской жизни, – заметил Цент. – А ведь как все хорошо начиналось: совет да любовь, побольше детишек…. Ну, хотя бы умерли в один день.

Саша уронил голову супруги, и уставился безжизненными глазами на свежее мясо. Понимая, что драка неизбежна, Цент вошел в лабораторию, потому что в коридоре было слишком тесно.

– Давай! – прорычал он, занося для удара меч.

Саша бросился на него. Он шел быстро, немного неуклюже, но вполне уверенно. Вытянул перед собой руки, разверз пасть, оскалив окровавленные зубы, между которыми набились кусочки только что съеденной жены. Из его глотки зазвучало злобное рычание.

Цент рубанул мечом, и голова зомби-Саши покатилась по полу, остановившись рядом с головой его супруги. Обезглавленное тело попыталось схватить добычу, но Цент лягнул его ногой, и отбросил к дальней стене.

– Все, уходим! – скомандовал он, возвращаясь в коридор. Без головы мертвец был уже не так опасен.

Они двинулись дальше. Все были потрясены зверским убийством, произошедшим на их глазах, Владик и Вова, несущие потрет Сталина, едва в обморок не падали. Единственным, кого не заботила страшная участь, постигшая семейную пару, был Цент. Его гораздо больше волновал иной вопрос – куда запропастились зомби-коммунисты? Почему они до сих пор не встретили ни одного из них? И почему они не сбежались на предсмертные крики Тани и прочий шум? Не услышать его они не могли.

Дверь в кабинет суицидального чекиста была гостеприимно распахнута. Внутри не было никого, кроме мумифицированного хозяина. Тот продолжал валяться на пыльном полу, оскалив желтые зубы в жуткой ухмылке. Он как будто что-то знал, этот мертвый чекист, но стеснялся рассказать.

Щиток управления удалось отыскать почти сразу. Кнопок здесь было две, и Цент, не раздумывая, нажал пальцем ту, что была зеленого цвета. А про себя взмолился высшим силам, чтобы древний механизм сработал. Потому что если техника подведет, они точно останутся в этом подземелье до конца их дней. А уж он-то себя ждать не заставит.

– Ну, теперь идем к выходу, – скомандовал Цент.

Тяжкие предчувствия овладели им. Интуиция подсказывала, что там, на выходе, их терпеливо дожидается какой-то ну очень неприятный сюрприз. Но Цент не дрогнул и не отступил. Кто бы ни встал на его пути к свободе, пусть он пеняет на себя.

Они благополучно добрались до помещения, за которым протянулся коридор, ведущий к выходу на винтовую лестницу. И ворота, огромные железные ворота, прежде преграждавшие им путь, теперь были открыты. Но Цент не спешил этому радоваться.

В коридоре плотной толпой стояли зомби. Они будто бы знали, куда пойдет добыча, и ждали ее. В свете фонарей бледные рожи чудовищ заставили Цента содрогнуться. Он все понял – это ловушка. Теперь им не сбежать. Мертвецы не пропустят их к выходу, и не позволят вновь запереться в одной из комнат. Настигнут, набросятся, повалят на пол в узком коридоре, и начнут пожирать заживо.

– Нам конец! – пискнула Машка, направив на мертвецов бесполезный пистолет.

Зомби стояли и смотрели на них своими пустыми, лишенными зрачков, молочно-белыми глазами. Пионерские галстуки на их шеях алели как кровавые пятна. А многие и в самом деле были в крови, уже успев полакомиться дядей Геной и нерасторопным Сашей. И, судя по всему, Катей.

Цент понял – теперь нужно действовать решительно. Либо его план удастся, либо им всем большая и тяжелая крышка.

– Эй, вы, двое, – рыкнул он на Владика и Вову. – Вперед. Портрет держите перед собой.

Слабонервные юноши чуть не падали в обморок. Нарисованный Сталин едва не вываливался из их трясущихся рук. Цент направил свет фонаря на портрет.

– Смотрите, смотрите, сволочи, – призвал он мертвецов. – Смотрите, кто тут.

Зомби увидели. От их безжизненной невозмутимости не осталось и следа. Из мертвых глоток зазвучало рычание, но не грозное, а какое-то жалкое, больше похожее на скулеж. Так скулит трусливая собачонка, подползая к суровому хозяину, в надежде на то, что тот оценит акт покорности, и одарит сахарной косточкой, а не пинком в бок.

Не отрывая глаз от лика своего божества, зомби начали трусливо приседать, а некоторые кланялись, простирая перед собой трясущиеся руки.

– Вот! Вот! – обрадовался Цент. – Вот так. Сталин на вас есть. Да, да, есть.

Они медленно двинулись к выходу. Шли вдоль стены, прикрываясь портретом, как щитом. Зомби держались от них на почтительном расстоянии. Грозный лик, взирающий на них с полотна, ужасал и восхищал их, внушал им сыновью любовь и рабскую покорность. Цент подумал о том, что если бы сейчас зазвучала запись голоса отца народов, все пионеры-злодеи попадали бы на колени и начали молиться.

Они почти добрались до выхода, оставалось сделать всего несколько шагов. Цент уже видел металлическую винтовую лестницу, уводящую на поверхность. Но тут Вова, несущий вместе с Владиком портрет вождя, увидел у противоположной стены знакомый силуэт.

– Катя! – завопил он. – Катенька, ты жива! Идем с нами, Катя.

И бросился к возлюбленной, выпустив из рук свой край портрета. Один Владик, конечно же, не сумел удержать большое и тяжелое полотно, и товарищ Сталин упал лицом на пыльный пол коридора.

В этот момент Вова достиг возлюбленной, схватил ее за руку и попытался тащить за собой, к выходу. Но у Кати были иные планы на будущее. Она повернула лицо к своему воздыхателю, лицо, чья правая половина почти отсутствовала, обглоданная зубами мертвецов, и, резко качнувшись вперед, сомкнула челюсти на Вовином ухе. Брызнула кровь, паренек истошно завизжал. Он все понял – его возлюбленная превратилась в монстра. Попытался вырваться, но Катя вцепилась в него мертвой хваткой и повалила на пол. Сама рухнула на него сверху, ее окровавленные зубы вонзились в горло поклонника. Предсмертный крик Вовы сменился булькающим хрипом.

Цент, Машка и Владик уже неслись вверх по винтовой лестнице. А за ними, жутко рыча, гнались мертвецы. В их рычании слышалась настоящая ярость. Они словно бы не могли простить святотатцам того, что те уронили портрет их любимого товарища Сталина.

– Скорее! Быстрее! – кричал Цент, громыхая ногами по ступеням. – Отставших ждать не будем. Владик, тебя это касается больше других.

Цент увидел прямоугольник выхода – дверь, ведущая наружу, осталась приоткрытой. Он выскочил на свежий воздух, и тут же развернулся, готовясь захлопнуть люк. За ним следом из бункера вылетела Машка. Цент уже начал закрывать дверь, представляя, какое лицо будет у Владика, обнаружившего, что его заперли в подземелье вместе с ордой мертвецов, но тут наружу вылетел визжащий от ужаса программист, врезался в Машку, и оба они упали на землю. После этого Цент решительно захлопнул люк и крутанул ручку, запирая адское подземелье. Приложив ухо к толстой двери, он услышал приглушенные звуки, долетающие изнутри. Рычание и удары – зомби в бессильной ярости колотили кулаками по железной плите.

– Ничего, ребятки, – тяжело дыша, утешил мертвецов Цент, – побеситесь и успокоитесь. Развлеклись, и будет. Глядишь, кто-нибудь когда-нибудь влезет к вам еще раз, но точно не мы.

Он отошел от двери и повернулся к своим спутникам. Машка и Владик лежали на земле, тяжело дыша, всхлипывая и слезоточа.

– Возвращаю, – сказал Цент, и уронил перед девушкой взятый у нее меч.

Он поднял взгляд к темнеющему вечернему небу. Близились сумерки. Бродить по лесу ночью было бы очень глупо, и Цент произнес:

– Вставайте, хватит валяться. Идемте к тачкам. Я устал, как собака, и проголодался, как волк.

13

Уже в сумерках они добрались до оставленных на поляне автомобилей. Цент первым делом набросился на еду. Он трапезничал с таким пылом и с такой неуемной яростью, будто не видел пищи долгие годы. Его спутники, измученные, пережившие стресс и кошмар, сидели рядом на травке, и вяло жевали тушенку.

– Они все погибли, – шмыгнув носом, сказала Машка. – Все эти люди. Это так ужасно.

– Не бери в голову, – посоветовал ей Цент, зубами разорвав пачку сухариков. – Их шайка была обречена. В любом случае. Уж ты мне верь. Я сразу вижу, кто сумеет выжить в суровых условиях зомби-апокалипсиса, а кому лучше даже и не пытаться.

Владик, не поднимая глаз на Цента, про себя подумал, что группа выживших людей стала группой обреченных на смерть людей в тот момент, когда судьба свела их с извергом из девяностых. Не случились этого, жили бы они и жили.

– И потом, они сами виноваты в своих бедах, – заметил Цент. – Зачем обманывали? Зачем потащили нас в этот адский бункер, наобещав горы тушенки?

– Но ведь ты собирался подвергнуть их зверским пыткам, а затем убить, – напомнила Машка. – Какой у них был выбор?

– Э, ты вот это прекращай! – возмутился Цент. – Не пытайся выставить меня виноватым. Я тут совершенно не при чем. Моя совесть чиста.

С этим Владик мог бы согласиться. Совесть у Цента действительно была чистой, по той простой причине, что злодей из девяностых ни разу в жизни ею не пользовался.

– Ладно, поехали, – сказал Цент, отбросив в сторону четвертую опустошенную банку. – Не хочу тут ночевать. Место плохое. Отъедем подальше, там и остановимся.

Машка покорно забралась в салон автомобиля. Когда Владик попытался последовать ее примеру, Цент с силой хлопнул программиста ладонью по плечу, и добродушно посоветовал:

– Не грусти, прыщавый. Все ведь кончилось хорошо. Мы живы, здоровы, и впереди нас ждут новые удивительные приключения.

Владик выдавил из себя улыбку, но та получилась невеселой. Ничего хорошо не кончилось: их едва не загрызли ужасные монстры, они натерпелись страху в кошмарном подземелье, на их глазах расстались с жизнью несчастные люди. А обещание новых приключений, под стать только что пережитому, вызвало во Владике волну панического страха. Сколько еще подобных приключений он переживет, прежде чем сойдет с ума или погибнет жуткой смертью?

Цент запустил двигатель, насвистывая себе под нос мотивчик в стиле русского шансона. Он развернул автомобиль и повел его обратно по колее, выбираясь из леса. Владик, бросив взгляд в заднее стекло, увидел вторую машину, которая уже никогда не дождется своих владельцев. Эти люди пережили зомби-апокалипсис, но не сумели пережить знакомства с Центом. Как и многие до них. Как и многие после них – Владик был уверен, что изверг из девяностых сведет в могилу еще немало невинных душ. Но сам он, по крайней мере, был жив. Владик ухватился за эту позитивную мысль, пытаясь взбодриться и забыть о пережитых кошмарах. Да, он жив. Все еще жив.

Но долго ли он пробудет в этом приятном состоянии?

Цент включил дальний свет и громким противным голосом запел блатной шлягер. Машка откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Владик пригорюнился, невольно вспомнив свою прекрасную жизнь до конца света.

Автомобиль, неуклюже переваливаясь с кочки на кочку, медленно выползал из лесного массива. Впереди была трасса. И целый мир, наполненный невообразимыми и неведомыми опасностями.

Content

Арьков Сергей Александрович Подземелье ужасов

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13