Стожкова Нина

Санаторий имени Ленина [publisher: SelfPub]

Портал в прошлое

«А за окном то дождь, то снег…», – медовый голос певицы из далеких шестидесятых завораживал, убаюкивал, окутывал покоем и негой… Песни Майи Кристалинской, Гелены Великановой, Эдиты Пьехи, словно облака, плыли над Аллеей писателей.

Лина пристроилась на лавочке возле гипсового бюста Байрона, щедро покрытого серебряной краской. Над спелой грушей, которую она сжимала в руке, жужжала оса, над сиреневыми и розовыми флоксами порхали нарядные бабочки.

«Как хорошо, что нет ни дождя, ни снега! – подумала Лина. – Наоборот, отличная июльская погода, тишина, свежий воздух и лечебная вода из местных минеральных источников. Даже бонус есть: вай-фай на аллее отлично ловится. Ну просто рай на земле! И пусть этот провинциальный «рай» изрядно потрепан и давно нуждается в капитальном ремонте, не имеет значения! Гораздо важнее, что в этой глухомани можно полностью отрешиться от столичной суеты, подлечиться и отдохнуть. Главное, можно какое-то время не думать про запутанные отношения с Башмачковым».

Лина вздохнула, вспомнив высокую, немного нескладную фигуру приятеля, его ярко-голубые глаза и бархатный тембр голоса. Вот ведь досада! Не думать не получается. Так ведь и заскучать недолго. Нет, тоска решительно не входит в ее курортные планы.

Лина разозлилась на себя и свирепо откусила грушу. Блин! Медовый сок брызнул на белый сарафан. Вскоре уже две осы составили Лине компанию на Аллее писателей. Она назвала их «Пушкин» и «Лермонтов» и безжалостно прихлопнула плотно свернутой местной газетой. В общем, осы разделили судьбы своих великих тезок, тоже погибших во цвете лет и увековеченных в посеребренном гипсе на Алее писателей.

В этой «глухомани» была своя изюминка и, пожалуй, даже прелесть. Санаторий имени Ленина чудом сохранил свой облик с подзабытых советских времен и выглядел этаким «совковым» артефактом. Однако главным было не это. Роскошная природа тоже, как это ни удивительно, устояла под натиском нового времени. Таких бескрайних просторов и столь прекрасных панорамных видов, как в этом медвежьем углу, в Подмосковье давно уже не найти. В столичных пригородах линия горизонта давно застроена многоэтажками и огромными сараями логистических складов. А здесь, на тульских и калужских землях, подобных красот оказалось столько, что памяти в телефоне не хватило бы зафоткать все здешние роскошные пейзажи. Лина вспомнила вчерашнюю прогулку в лес и внезапно без всякой иронии и пафоса подумала о том, как прекрасна Родина.

А ведь еще три дня назад она хотела рвануть обратно в Москву прямо в день приезда. Острое желание сбежать из «совка» в XXI век появилось сразу же, едва Лина взглянула в номере на подтекавшие трубы в ванной, ржавый поддон в душе, свисавшие клочьями обои, обшарпанный линолеум в коридоре и прочие «прелести» быта в этом заповеднике советского прошлого. Главным неприятным сюрпризом стало даже не это. По приезде оказалось, что одноместных номеров здесь в принципе нет. Даже с доплатой. Перспектива оказаться в одной комнате с чужой больной старушкой была не из приятных. И все же, узнав эту новость в администрации санатория, Лина заставила себя мысленно сосчитать до десяти и постепенно остыла. Вспомнила про увесистый чемодан, долгий обратный путь с перепрыгиванием из автобуса в электричку, а также о потраченных на путевку деньгах, которые вряд ли удастся вернуть полностью. Еще она подумала о том, что в сентябре предстоит снова приступать к работе в детской студии, хозяйкой которой она является, значит, следующего отпуска не видать еще год. В общем, Лина решила не горячиться, пожить в санатории несколько дней, осмотреться, а потом уже думать, что делать дальше.

В итоге все сложилось так, как и предсказывала санаторная докторша Каролина Арнольдовна:

– Не торопитесь с выводами, Ангелина Викторовна! Расслабьтесь! Подышите нашим целебным воздухом в липовой роще, походите на процедуры, на массаж, поплавайте в бассейне – и вскоре, вот увидите, ваш отдых предстанет совершенно в другом свете. Вы, москвичи, всегда приезжаете к нам раздраженными, с выпущенными, как у ежиков, иголками. Все вам, бедняжкам, у нас, не так, все не этак. В первый же день собираетесь писать жалобы на имя губернатора Тулы и мэра Москвы, случается, даже самому президенту грозитесь кляузу настрочить. Мы обычно уговариваем столичных гостей повременить со столь решительными действиями хотя бы сутки. И что вы думаете? Назавтра наших пациентов не узнать! Они уже не ежики, а зайчики, точнее, беззаботные бабочки. Порхают по территории, интересуются исключительно собственным здоровьем, экскурсиями и местными сувенирами. Морозят в холодильниках грибы и ягоды, сушат на балконах лечебные травы. Мы закрываем на это глаза, хотя официально все эти самодеятельные заготовки в санатории запрещены во избежание отравлений и нашествия тараканов. Уверяю вас, никакого гипноза! Просто жизнь без стрессов на свежем воздухе нормализует артериальное давление даже у хронических гипертоников. У диабетиков со стажем падает глюкоза в крови, у бывалых гастритчиков исчезает изжога, даже у артрозников суставы перестают болеть! В общем – обыкновенное чудо или, как сейчас модно говорить, оксюморон. Уверена, вам у нас тоже понравится. Жду вас ко мне на прием через три дня со всеми анализами и непременно в хорошем настроении.

Уже назавтра оказалось, что докторша была права. Лина словно попила здесь живой водицы (местная минералка вполне годилась на эту роль) и вскоре (о чудо!) увидела все совершенно в другом свете. Гипсовые бюсты писателей, выкрашенные серебряной краской, уже не казались верхом безвкусицы. Наоборот, серебряные Шиллер, Горький и другие классики выглядели довольно милыми, готовыми одним своим видом просвещать отдыхающих и нести культуру в массы. Гипсовый памятник Ленину постепенно стал казаться не безвкусной совковой пропагандой, а безобидным постмодернистским артефактом в стиле ретро. А что? Стоит себе Ильич перед лечебным корпусом, указывает рукой дорогу к ваннам и физиотерапевтам и никому не мешает. Дети фоткаются с ним ради прикола, а взрослые не обращают никакого внимания. Одним словом, Лина внезапно почувствовала себя в машине времени, которая перенесла ее на тридцать назад. И пусть в советском прошлом было много недостатков, например, избыток неуклюжей пропаганды, и, главное, не столь комфортно, как в XXI веке, зато там она почувствовала себя спокойнее и безопаснее, чем в нынешнюю сумасшедшую эпоху.

– Да-да, спокойнее и безопаснее! – сказала Лина вслух.

Ей почудилось, будто «серебряный» Максим Горький закашлялся и лукаво улыбнулся в гипсовые усы.

Отдыхающих в санатории можно было разделить на две неравные группы. Одни, их было немного, приобрели, как Лина, путевки за собственные деньги, соблазнившись красивыми фотографиями и умеренными ценами на сайте санатория. Другие, таких было большинство, приехали сюда из Москвы по социальным путевкам. Лина с изумлением узнала, что в соцзащите нынешним летом путевки раздавали всем желающим пенсионерам и инвалидам. Причиной такой неслыханной щедрости оказались грядущие выборы столичного мэра, на которые руководство города собиралось призвать весь социально защищенный электорат. Словом, в первый же день пребывания в этом заведении Лина с тоской убедилась, что основной контингент Санатория имени Ленина – пенсионеры возраста 60+ и инвалиды, в том числе, инвалиды-колясочники.

«Да, это явно не Турция с нашими веселыми, вечно хмельными соотечественниками, здоровыми, как спортсмены-пятиборцы, с корпулентными дейнековскими физкультурницами, беззаботно заплывающими за буйки и жарящимися на солнце до пунцовых ожогов», – думала Лина, расправляясь с грушей под недовольное жужжание новых крылатых «классиков».

Она прихлопнула газетой «Байрона» и продолжала рассуждать дальше:

«Зато здесь, в старинном липовом парке, всегда прохладно, в бассейне люди не толкаются на дорожках, а в столовой не безобразно калорийный шведский стол, а суровое диетическое питание, на котором можно легко скинуть пару килограммчиков».

Лина подняла глаза от груши и уперлась взглядом в молодого парня. Он явно не вписывался своим модным «прикидом» в льготную категорию отдыхающих. Дорогие кроссовки, фирменная рубашка-поло, модные джинсы, небрежно порванные в районе коленок, конский хвостик на макушке, искусно подстриженные виски и бородка. Молодой человек с внешностью столичного хипстера сидел на скамейке напротив Лины и, казалось, совершенно не скучал в этом бюджетно-пенсионерском рае. Парень не стучал по клавишам айфона и не рассматривал в нем фотки, а спокойно сидел напротив Лины и читал толстую книжку. Словом, вел себя так, словно был не столичным мажором, а пожилым отдыхающим, чья история болезни по объему схожа с этой книгой.

Интересно, что привело его сюда? Молодой человек явно не выглядел инвалидом, ни, тем более, пенсионером. Неужто он приехал в эту провинциальную «богадельню» за свои денежки? Если да, то зачем? Хороший вопрос… Здоровым и молодым тут делать нечего. Впрочем, молодые разные бывают. Встречаются и чудаки, и оригиналы… А, может быть, все намного проще. К примеру, парня замучил банальный гастрит или радикулит, и он решил срочно подлечиться на родине, чтобы не оформлять визу, например, в Карловы Вары и не ставить в известность начальство, потому как, по всему видно, человек работает на «удаленке». Или, например, у этого мажора временные финансовые трудности и нет денег на отдых за границей…Все версии выглядели вполне правдоподобно. Потеряв интерес к незнакомцу, Лина поднялась со скамейки, размяла затекшие ноги и отправилась на разведку в лечебный корпус.

В ванном отделении ее встретила солидная очередь, из которой медсестра то и дело выдергивала пациентов, называя номера кабин. Лина уселась в холле с книжкой, настроившись на долгое чтение. Однако почитать не удалось.

– Представляете, – раздался над ухом тихий старческий голос, – дамы в наше время окончательно стыд потеряли.

Лина подняла глаза. Перед ней стоял тщедушный пожилой мужчина. Видавшие виды брюки на незнакомце были тщательно отутюжены, а слегка выцветшая старомодная рубашка тоже отглажена и застегнута под горло. Старичка сжигал праведный гнев, и он спешил поделиться впечатлением:

– Тут одна дамочка набрала лечебных ванн на все части тела и, чтобы быстрее перепрыгивать из одной ванны в другую, решила вообще не одеваться. Дама, кстати сказать, очень корпулентная, – продолжал худенький мужчина – Я прямо-таки оторопел, когда передо мной мелькнула огромная розовая ж@па… а дамочке – хоть бы хны! Хихикала и лишь прикрывала срамные места руками. Представляете?!! Плюхнулась, как водяная нимфа, в бывшую мою ванну, которую для нее только-только помыли и пока что наполняли водой, а я минуту назад только вылез и не торопясь одевался. Слушайте, эта бесстыдница обдала меня брызгами с ног до головы и даже не извинилась. Между прочим, медсестра ей кричала, что в кабинке еще находится мужчина, то есть я.

Лина не удержалась и прыснула, представив эту сцену.

– Не нахожу ничего смешного, – обиженно заявил старичок и отошел в сторону.

«Похоже, про этот пенсионерский санаторий «Декамерон» можно писать! – подумала Лина. – Всюду жизнь, как говорится…».

Лина вспомнила про другой санаторный стриптиз, на этот раз мужской. Вчера в бассейне еще один старичок забылся и вышел из раздевалки прямо в костюме Адама. А дамы, конечно, отреагировали. Кто поопытнее – захихикали, а романтические нежные натуры, напротив, завизжали от ужаса. Старичок в конце концов понял, в чем дело, невозмутимо отбыл в раздевалку, натянул в плавки и пошел рассекать дорожку саженками, как какой-нибудь мастер спорта в отставке.

«Ну вот, а в советское время говорили, что "у нас секса нет", – подумала Лина. – Дудки! Здесь, в семидесятых, его хоть отбавляй! Отдыхающие в санатории бабушки и дедушки только о нем и говорят. Хотя какой уж тут секс! Корпус закрывается в 23.00, на этаже круглосуточно дежурит бдительная медсестра, танцы заканчиваются в 22.30. Вместо алкоголя – валокордин, а вместо "дозы" – инсулин подкожно, кому надо. И все-таки людям в любом возрасте хочется казаться молодыми и бодрыми. Видимо, когда тебе за восемьдесят, даже поговорить о сексе приятно, коль скоро все остальные плотские утехи остались в прошлом. Или… не в таком уже и прошлом?»

Лина вспомнила открытую танцплощадку санатория, куда вечером активно стекались отдыхающие, в том числе, с костылями и с палками. Да. первое впечатление порой обманчиво. Однако предаваться размышлениям не было времени, потому что ее вызвали в кабинку номер тринадцать.

– Вы уже ходили к источникам? – поинтересовалась у Лины медсестра Людмила, наполнявшая ванночку для ног.

– Еще не успела, бегаю пока что с одной процедуры на другую, – призналась Лина.

– Очень вам советую прогуляться туда после обеда, – сказала Людмила певучим говором, совсем не похожим на торопливую московскую речь, – За нашей целебной водичкой даже из Белоруссии приезжают. Не говоря уже про Москву, Тулу и Калугу. Эта вода в темноте три месяца может храниться. Кстати, на торфяное озеро вы тоже не ходили? – продолжала медсестра и, услышав отрицательный ответ, строго взглянула на Лину:

– Ну как же так! Значит, вы ничего еще не видели. – Из этого озера берут специальную грязь для нашей грязелечебницы. Мы ее даже в санатории Минеральных вод продаем. Идти туда около часа по лесной опушке. Озеро чистое, не то что наша речка Черепеть, куда сливают все отходы из соседнего городка. В нашем лечебном озере пока еще купаться можно и даже полезно для здоровья.

После обеда не было назначено никаких процедур, и Лина, нахлобучив курортную белую шляпку, отправилась по маршруту, намеченному Людмилой.

Озеро с двойным дном

Путь к озеру действительно оказался неблизким. Лина даже пожалела, что отправилась туда под безжалостным послеобеденным солнцем. Вскоре на пустынной дороге ей встретился высокий, обнаженный по пояс мужчина. Выглядел он отнюдь не атлетом. Ребра выпирали из тела, как арматура из недостроенного здания, на впалой груди красовалась татуировка с каким-то восточным иероглифом, а завершала этот негероический облик черная хирургическая повязка на ноге, так называемый «ортез». Мужчина скользнул по Лине безразличным взглядом и продолжил свой путь в обратном направлении – в сторону санатория.

– Нет, вы видели? – подскочила к Лине женщина лет семидесяти в ситцевом сарафане и в белой панамке.

– Что? – не поняла Лина.

– Не «что», а «кого», – уточнила дама. – Этого подозрительного типа.

– В чем же вы его подозреваете? – удивилась Лина.

– Да в том, что он маньяк! – заявила дама без обиняков.

– Он подкатил к вам с непристойным предложением? – удивилась Лина.

– До этого, к счастью, дело не дошло, – без тени улыбки сообщила старушка. – Подошел, зыркнул мне прямо в глаза и спросил: «А чего это вы от меня убегаете?».

– И все? – удивилась Лина.

– Нет, не все. – жестко парировала дама. Она явно не хотела рушить стройную версию про маньяка. – Вы же видели, он разгуливает голый по пояс.

– Ну и что? – Лина тоже не собиралась сдаваться. – Он же не в столовую в таком виде заявился, а на природе гуляет. Лето скоро закончится, вот человек и решил позагорать под жарким солнышком, которое в наших широтах не так часто нас балует.

– Очень уж вы смелая, – недовольно передернула плечами старушка и сурово оглядела Лину с ног до головы, – к тому же еще и молодая. Ваше легкомыслие может плохо закончиться. Когда-то у нас в Щекино маньяк изнасиловал в лесу женщину, а потом задушил платочком. Кстати, ей восемьдесят три было.

Лина подумала, что несчастная жертва приняла не такую уж плохую смерть для восьмидесяти трех, но озвучить столь крамольные мысли не решилась.

– Не стоит волноваться, – попыталась она успокоить незнакомку, – этот ваш, так называемый, «маньяк» возвращался в санаторий. Мне кажется, я его у нас на территории видела. К тому же у него ортез на ноге, видимо, приехал сюда перелом подлечить в грязелечебнице.

– Видели? В санатории? Перелом? – не поверила дама. – Все мужики тут больными прикидываются, а сами так и норовят пожилых женщин в кусты затащить.

– Да не переживайте вы так! – рассмеялась Лина. – В лесу столько наших отдыхающих! Случись что – как в старом анекдоте, замучают насильника советами.

Лина прибавила шаг, чтобы не слышать дальше ворчание старушки про опасности, подстерегающие порядочных женщин буквально повсюду. Дорога становилась все живописнее, а лес все разнообразнее, словно природа исполняла летнюю симфонию.

Над опушкой пролетали журавли и цапли, в кустах шуршали ёжики, над цветами чертополоха жужжали шмели. Время от времени Лину обгоняли бодрые стайки отдыхающих. Люди шли к озеру быстрым шагом, чтобы успеть искупаться и вернуться к вечернему «водопою», поскольку в санаторском павильоне с минералкой воду давали по часам. Дорога, петлявшая по опушке леса, звала за собой. Лина запела под нос песенку про то, «как упоительны в России вечера», хотя до вечера было еще далеко и солнце жарило вовсю.

Тишина на подходе к лесному озеру оглушила Лину. Ее охватило странное предчувствие. Происходило что-то неправильное и непонятное. В жаркий полдень народ должен плескаться в воде, есть бутерброды, сидя на травке, играть в волейбол, петь – одним словом, культурно отдыхать в этом дивном оазисе прохлады и нетронутой природы. Но вокруг было так тихо, что Лина вдруг услышала, как шелестит листва, квакают лягушки и поет зяблик.

Лине внезапно сделалось жутко. Она вспомнила предостережение незнакомой старушки и прибавила шаг. На берегу Лина заметила группку отдыхающих. Люди стояли плотной шеренгой и молча смотрели куда-то в воду. То, что привлекло их внимание, было закрыто высокой болотной травой. Лина подбежала ближе и застыла на месте, примкнув к скульптурной группе, смотревшей вниз.

В воде лицом вниз лежал тот самый молодой человек, которого она видела с утра на Аллее писателей. Нет, Лина не могла ошибиться, это был он! Дорогие желтые кроссовки модной фирмы, хоть и были изрядно испачканы в иле, принадлежали тому самому утреннему мажору, неизвестно какого черта оказавшемся в этой провинциальной дыре.

Лина почувствовала, как сердце ухнуло куда-то в желудок, а по спине побежали противные мурашки. Она молчала и не знала, что делать дальше. И помочь парню ничем уже нельзя, и уйти сразу как-то неловко. Все-таки человек умер.

Пока она раздумывала, как поступить, с противоположной стороны небольшого озера раздались громкие голоса, и на поляне появились сотрудники полиции. Видимо, местные стражи правопорядка знали кратчайший путь к озеру и подъехали сюда на своем «уазике», чтобы не тащиться пешком под палящим солнцем.

Лина быстро обогнула озеро и приблизилась к оперативной группе.

– Все ясно: несчастный случай, – буркнул невысокий крепыш в форме сотрудника полиции. Он вытирал лицо большим клетчатым платком, а потом в нарушение устава снял фуражку и протер на лбу красную полосу, которая образовалась от жары. Полицейский обошел тело журналиста вокруг и объявил:

– Версия одна: потерпевший нарушил режим, перебрал алкоголя, а тут еще и жара, неудивительно, что голова закружилась. Гражданин отдыхающий поскользнулся, не удержался на ногах, вот и… Торфяник у нас, всем известно, коварный. Мы это ваше «озеро» гнилым болотом зовем. Москвич, конечно, этого не знал, вот и результат: ноги в кроссовках увязли в иле, пациент санатория упал лицом в воду и захлебнулся. Словом, полиции вся ясно…

– Упал? Не смог встать? Такой молодой и спортивный парень.? – спросила Лина полицейского с недоверием, выйдя из тени деревьев.

– Да, женщина, такое бывает, чего вы удивляетесь? Случается, люди даже в ванне тонут. Вы что, о таком никогда не слыхали? – назидательно спросил страж порядка. Внезапно он спохватился:

– Гражданка, а вы, собственно, кто такая? Посторонним здесь нельзя находиться. Идет обследование места происшествия. Прошу всех очистить огороженную территорию и не мешать сбору вещ доков.

Помощница полицейского, симпатичная девушка с трогательной косичкой и ярким румянцем на щеках, быстро обмотала скотчем в желто-белую полоску кусты вокруг того места, где лежало тело, еще недавно бывшее молодым столичным модником, и пришла на помощь шефу:

– Расходимся, граждане! Вы что не слышали, что вам майор сказал? Всем приказано покинуть место происшествия и не мешать работе полиции! Если среди вас имеются свидетели происшествия, я готова записать ваши показания.

Девушка явно была уроженкой здешних мест, выросшей на натуральном молоке, твороге и сливках и проводившей много времени на свежем воздухе. Цвет лица ее был свежим, а волосы густыми и пушистыми.

– Давай, Аллочка, пока тут командуй, а я в тень пойду, очень уж голову напекло, – отдал шеф очередной приказ и ретировался под крону огромного дуба, росшего на пригорке, видимо, еще с времен Льва Толстого, чья знаменитая усадьба располагалась в двух часах езды от этих мест.

Полицейский достал большой клетчатый платок, снял фуражку и тщательно протер потный лоб и красную полоску, оставшуюся от головного убора.

Непосредственных свидетелей несчастного случая не оказалось. Отдыхающие постепенно начали покидать маленький импровизированный пляж. Лине тоже расхотелось купаться, и, вернувшись на лесную тропинку, она стремительно зашагала в сторону санатория.

Валерьяново-бромовые технологии

На следующий день все медсестры в лечебном корпусе, словно сговорившись, отделывались в разговорах с отдыхающими дежурными фразами и не вступали с пациентами в обычные веселые перебранки. Медперсонал внезапно перешел на официальный тон даже с теми, кого знал уже не первый год. Кстати сказать, постоянные гости имели здесь особые права, добытые не единожды шоколадками и скромными суммами в конвертах. Эти заслуженные «випы» пребывали в санатории практически на льготных условиях, частенько получая процедуры вне очереди.

Лина пребывала в недоумении. Ни одна из медсестер не захотела поддержать разговор о несчастном случае на озере. Видимо, начальство успело провести с медперсоналом серьезную работу. В конце концов Лина оставила попытки выведать подробности вчерашнего происшествия и принялась терпеливо дожидаться своей очереди на очередную процедуру. Кстати сказать, сидя в очереди в отделении лечебных ванн, она смогла отгадать загадку, мучившую ее уже несколько дней. Стало понятно, почему в этом убогом для XXI века, очень «совковом» санатории, несмотря на жалкие бытовые условия и сиротское питание, все отдыхающие ходят какие-то тихие, даже умиротворенные. Лина отметила, что женщин то и дело вызывали на ванны с валерианой и бромом. Оказалось, в этом лечебно-курортном учреждении успокаивающие и расслабляющие ванны – самые популярные процедуры. Пожилая дама из очереди сообщила Лине, что в санатории даже есть свой психотерапевт. Дескать, к этому доктору на сеансы релаксации обычно направляют самых агрессивных и негативно настроенных пациентов. В затемненном кабинете под тихую музыку доктор объясняет бунтовщикам и смутьянам, что на самом деле у них все отлично, а все негативные моменты – результат повышенного давления или подагры. В конце сеанса доктор прописывает пациентам эти самые валерианово-бромные ванны. Не удивительно, что дня через два-три даже самые буйные протестанты и пламенные революционеры успокаиваются и начинают рассеянно улыбаться.

– Понимаю, что вы взволнованы, но ничего конкретного сообщить не могу. Никто не видел, как утонул парень из Москвы, – шепнула Лине медсестра Людмила, наполняя ванну. – Молодой человек даже никакие процедуры принять не успел, у врача был только затем, чтобы получить разрешение посещать бассейн. Больше о нем ничего не известно.

Голос Людмилы был едва различим за шумом воды, она старалась, чтобы ее не слышали в соседней кабинке. Похоже, начальство основательно запугало персонал и потребовало молчать под страхом увольнения.

– А кто был у этого парня лечащий врач? – сделала Лина еще одну попытку выяснить хоть что-то конкретное.

– Каролина Арнольдовна, она видела его всего один раз, – еле слышно прошептала Людмила и, установив на подоконнике песочные часы, поспешно удалилась в другую кабинку.

Лина вспомнила, что у нее в сумочке лежит талон на прием аккурат к этой самой Каролине Арнольдовне. Прием был назначен на 12 часов дня, между тем уже одиннадцать тридцать!

Едва дождавшись окончания процедуры, Лина стремительно вытерлась казенным сероватым полотенцем, быстро оделась и рванула в соседний корпус.

– Ну вот, молодцом, все как я говорила! – докторша лучилась дежурной улыбкой. – Вы уже и выглядите, и двигаетесь совершенно по-другому – Каролина Арнольдовна доброжелательно взглянула на Лину. – И электрокардиограмма неплохая. В общем, разрешаю вам три бесплатных посещения бассейна и пять сеансов массажа. Если хотите получить больше – придется заплатить.

Лина хотела возмутиться, почему так мало назначений, лечение ведь входит в путевку, но вовремя вспомнила про валерианово-бромовые ванны и прикусила язык. Если сейчас разозлить врачиху, она вообще ничего не расскажет про погибшего парня.

– Вот вам маленький подарочек – московские конфеты, – Лина, решила задобрить докторшу, но та неожиданно перестала улыбаться.

– Сладкое не ем, – недовольно отрезала она, и Лина подумала, что небольшая сумма в конверте на следующем приеме обрадует врачиху куда больше.

– Каролина Арнольдовна, как жалко парня, – Лина попыталась завязать разговор на интересующую ее тему, но докторша была начеку.

– О ком это вы? У нас в санатории никаких серьезных происшествий нет и никогда не было. Вы явно что-то путаете… Кстати сказать, склероз так помолодел в последнее время! Придется прописать вам таблетки для улучшения мозгового кровообращения.

– Позвольте вам не поверить, дорогая Каролина Арнольдовна! – Лина взглянула докторше прямо в ее прозрачно-зеленоватые глаза и продолжала – Мэрия перед выборами прислала сюда столько больных стариков… Ни за что не поверю, что кто-нибудь из них хоть разочек не надумал умирать. Боюсь, что ваши слова об отсутствии происшествий на вверенном вам участке сильно преувеличены.

– Постойте-постойте, вы очень напряжены, наверное, давление подскочило, – перебила Лину докторша, – давайте-ка измерю.

Давление у Лины оказалось в норме, но врачиха не унималась, почуяв в лице любознательной москвички какую-то смутную, хотя и не ясную опасность. Видимо, она вспомнила, как Лина в прошлый раз рассказывала ей про свое активное общение с московским мэром Собяниным. Разумеется, не лично, а через социальную сеть Фейсбук. Врачиха была в курсе, что вай фай на территории санатория худо-бедно работает, посему вероятность того, что мэр получает жалобы на свой сайт от этой продвинутой и не в меру активной дамочки, существует. Каролина Арнольдовна решила, что необходимо снизить активность пациентки Томашевской, и не успокоилась, пока не сварганила для активистки коктейль из корвалола с валерьянкой и не проследила, чтобы та все выпила до дна.

– Теперь мир вокруг выглядит намного уютнее и безопаснее, ведь правда? – спросила она с профессиональным оптимизмом и громко крикнула:

– Следующий!

Когда Лина только-только прибыла, словно на машине времени, в этот санаторий, у нее еще не остыл запал москвички XXI века, вооруженной разнообразными гаджетами и регулярно голосовавшей на сайте «Активный гражданин» и на сайте «Change org» по всевозможным вопросам. Она сразу же принялась строчить письма в личный блог мэра Собянина в Фейсбуке. Лина решила: коль скоро чиновники мэрии регулярно выкладывают сообщения о своих достижениях и победах в ее френд-ленту, то она просто обязана сообщать всемогущему френду Сергею Семеновичу об особенностях отдыха столичных пенсионеров, массово отправленных перед его выборами в санаторий по социальным путевкам. Лина написала, что лечение, процедуры, бассейн, природа и погода в Санатории имени Ленина просто отличные, однако условия проживания для пожилых людей, отдавших Москве многие годы трудовой жизни, оставляют, мягко говоря, желать лучшего.

В день приезда многие столичные старики, увидев номера, коридоры и холлы испытали настоящий шок, принялись скандалить, переезжать сгоряча туда, где еще хуже… Однако вскоре процедуры, природа и местная минеральная вода, как обычно, сделали свое дело, и люди постепенно успокоились. А куда было деваться-то? Поехать в Карловы Вары или в Баден-Баден эти по-настоящему больные пожилые люди – диабетики, язвенники, артрозники, инвалиды-колясочники и другие – все равно не могли. В отличие от тех же начальственных чиновников столичной мэрии. Вот Лина и попросила мэра: мол, постарайтесь, дорогой френд Сергей Семенович, чтобы впредь убогие бытовые условия не унижали достойных и заслуженных москвичей…

Восьмидесятилетняя соседка Татьяна Викторовна, услышав сенсационное сообщение Лины о письме к мэру о бытовых проблемах в санатории, смеялась так, как на памяти Лины давно уже никто не смеялся.

– Ты еще Трампу напиши, чтобы он здесь номера и корпуса отремонтировал! – сообщила она, смахнув слезы, набежавшие от смеха.

– Санаторий выиграл тендер, – сообщила Лина с умным видом, – значит обязан обеспечить отдыхающих достойными условиями.

– Ой, тендер, ой, я не могу! – снова зашлась смехом Татьяна Викторовна. Она махнула на Лину рукой и принялась смотреть по «Матч ТВ» футбол, который предпочитала "всем этим глупым сериалам"…

Назавтра Лина вновь получила талон на прием у терапевта Каролины Арнольдовны Куропаткиной:

– Вам несказанно повезло, – объявила врачиха с сияющей улыбкой. – У нас в санатории работает психотерапевт. Только для вас, Ангелина Викторовна, так сказать, по знакомству, я впишу в вашу курортную книжку направление к этому редкому специалисту. Даю вам еще одно направление – на валерьяново-бромовые ванны. Кстати сказать, их надо принимать сразу после сеанса психотерапии.

– Спасибо, не надо, – сухо сказала Лина. – у меня на валерьянку аллергия. Впрочем, как и на психотерапевтов.

Едва простившись с оторопевшей докторшей, так и не вручив ей в итоге заготовленный конверт с небольшим гонораром, Лина выскочила из кабинета.

Явление бабы Зои

Лина немного волновалась, проводив в Москву Татьяну Викторовну. Кто-то теперь въедет в ее комнату? Все-таки срок путевки еще только начался…

Часов в пять вечера в номер постучались. Пожилая дама неохватных размеров представилась Зоей и сразу же стала наводить свои порядки.

– Так, если будете храпеть, я тут же съеду, – с порога предупредила она.

– Вообще-то вы намного старше, значит, вероятность того, что вы храпите громче, очень велика, – попыталась Лина сходу отбить "наезд". Однако "баба Зоя", как окрестила ее про себя Лина, не обратила на ее слова никакого внимания и продолжала инспектировать номер.

– Убираются отвратительно. Кто тут горничная?

– Горничная Света. Убирается через день, – отрапортовала Лина словно курсант старшему по званию офицеру, невольно отступая под боевым напором соседки. – Туалетную бумагу надо покупать самим.

– Чтоооо?! – взревела баба Зоя. – Ну завтра эта красавица мне за все ответит. Туалетную бумагу в клювике принесет, как миленькая.

Лина с готовностью кивнула.

– Работают? – ткнула баба Зоя пальцем в холодильник и в телевизор.

– С трудом, – отрапортовала Лина.

– Сейчас проверим, – процедила сквозь зубы новая соседка и включила телевизор. Найдя какой-то замшелый сериал, обрадовалась, как дитя, и тут же врубила его на полную громкость. Лина поняла, что пора позорно отступать после первого проигранного сражения.

– Ухожу пить минеральную воду, затем на ужин, а потом гулять по территории, – сообщила Лина. – Приду в половине одиннадцатого. Погода вон какая хорошая надо пользоваться.

– Так поздно?! – взревела баба Зоя.

– Да, так поздно. Корпус закрывается в 23.00, к вашему сведению.

Баба Зоя возмущенно фыркнула и взглянула на Лину с нескрываемым презрением, как на падшую женщину.

В общем, было похоже на то, что битва с бабой Зоей предстоит нешуточная. Что ж, вероятно, Лина слишком расслабилась. Рано или поздно придется возвращаться «на машине времени» в суровый XXI век, так что необходимо быть в тонусе.

Куда привел «Светлый путь»

Глупая смерть молодого парня в этом сонном и благостном, совершенно не подходящем для гибели месте, не давала Лине покоя. Персонал санатория хранил информацию о подробностях гибели молодого журналиста не хуже, чем сицилийская мафия, давшая «омерту» – обет молчания. Настроение у Лины было хуже некуда. Ни одной ниточки, которая вела бы к разгадке, ни одного намека. Чтобы отвлечься, она купила в киоске «Почты России» местную газету «Кутузовец». Лина и прежде любила листать провинциальную прессу, чтобы понять, чем живут люди в глубинке, вот и теперь решила не ломать традицию. Она полистала страницы с бесконечной рекламой, затем полосы с дежурными рассказами про местных «замечательных людей». Лина уже хотела отложить печатный орган районной власти в сторону, скользнула глазами по последней странице… Взгляд ее остановился на небольшой заметке под заголовком «Смерть журналиста»:

«Газета «Кутузовец» с прискорбием сообщает, что известный столичный журналист, обозреватель газеты «Сенсация» Алексей Артюхов трагически погиб в наших краях. Его тело было найдено в торфяном озере неподалеку от Санатория имени Ленина. Представитель следственных органов майор Иван Тюлькин сообщил, что, по предварительному заключению судебно-медицинской экспертизы, смерть Алексей Артюхова наступила в результате утопления. Редакция приносит соболезнования родным и близким покойного и будет следить за дальнейшим ходом следствия».

«Боже, так это был Артюхов! –Лина едва не вскрикнула. Она не раз читала хлесткие заметки модного столичного журналиста и даже однажды слышала интервью с ним на одной из популярных радиостанций. – Интересно, что привело столичную знаменитость в эту глушь? Надо бы узнать, с кем Артюхов уже успел пообщаться… Легко сказать – узнать, но как? Весь персонал словно язык прикусил».

Громкий женский голос заставил Лину обернуться. Местная жительница продавала на крыльце столовой малосольные огурцы и мед. Покупали вяло. Во-первых, дороговато, а, во-вторых, все пациенты санатория сидели на разнообразных диетах. Продавщица возмущалась вслух, демонстрируя прохожим «дары природы» в стеклянных банках:

– У вас в Москве чуть что паника: ах, у меня диарея, ах, у меня аллергия! А мы тут эти малосольные огурцы с кислым молоком трескаем, хлещем воду из-под крана – и таких слов не знаем.

«Еще бы вам их знать! – подумала Лина. – Дышите чистейшим воздухом, вода из-под крана течет, по словам врачей, чище, чем привозят в санаторий в бутылках. Вот и задумаешься, кому больше в жизни повезло – «зажравшимся», по общему мнению, москвичам или жителям этих мест».

Лина решила познакомиться с местной жительницей. Она поднялась со скамейки и подошла ближе к месту торговли. Поразил контраст между немолодым лицом мелкой предпринимательницы и ее ярким «прикидом». Обтягивающие голубые джинсы «вторая кожа», по-модному разорванные на коленях, туника с сине-белыми розами, крупные серьги и кольца из синего пластика… Крашеные волосы дамы имели легкий желтоватый оттенок, макияж выглядел не по возрасту ярко. Одним словом, во всем облике незнакомки чувствовалась привычка одеваться и краситься броско. Видимо, она изо всех сил боролась с подступающей старостью и выбрала для себя образ «хипповой бабушки», а не «серой мышки». В российской провинции это выглядело почти что вызовом обществу.

– Скажите пожалуйста, вы что-нибудь слышали про трагедию, которая случилась вчера на озере? – спросила Лина торговку, не надеясь на положительный ответ.

– А как же? – заговорила женщина почему-то очень тихо и то и дело оглядываясь. – Вчера ко мне подходил этот парень из Москвы, ну то есть… утопленник. Купил самую большую банку меда и пару огурчиков – до обеда похрустеть. Знать бы, что через несколько часов его, сердечного, не станет, бесплатно бы все отдала. Небось, на том свете таких огурчиков нету! Что я могу о нем сказать? Парень как парень. Нет, не так. На наших, деревенских ребят, конечно, не похож. Типичный московский пижон, к нам такие иногда на иномарках приезжают. Впрочем, его уже нет, так что не будем о человеке плохо. Подходил ко мне, спрашивал, что и где тут находится. Почему-то нашим массажистом Ни Ли интересовался. Видать, от этих проклятых компьютеров у него, такого молодого и красивого, уже были проблемы со спиной и шеей. Ну, я и направила его к Томке – медсестре, которая на массаж записывает. Зря старалась. Он, сердешный, ни одного сеанса пройти не успел…

Лину поразил взгляд торговки – простодушный и вместе с тем проницательный, даже настороженный. Такой обычно бывает у сельских жителей, столкнувшихся в городе с законами «каменных джунглей», и давших себе зарок впредь не расслабляться и не болтать лишнего с приезжими.

– Может, у вас есть какие-нибудь догадки? – не отставала Лина, – О том, что привело столичного журналиста в ваши края?

– Наверное, паренек здоровье решил поправить, – пожала плечами незнакомка. – К нам ведь разные люди приезжают. Вот и этот парень, думаю, притащился сюда болячки подлечить. Бывает, что человек с виду весь такой молодой, фартовый, пижонистый, а внутри гнилой, болезней больше, чем у старика Хоттабыча. Молодежь-то теперь в столицах хилая пошла. Там-то, в Москве вашей, дышать нечем, да и едите всякую дрянь.

Лина подумала, что модный столичный журналист с его нехилыми заработками мог бы и за границей подлечиться, однако развивать эту мысль вслух не решилась. К чему раздувать ненависть к москвичам, и без того растущую в провинции с каждым годом?

На прощание торговка предложила:

– Хоть огурчиков у меня купите. Вот, всего два малосольненьких осталось. За десять рублей отдаю, разве ж это деньги? Без моих солений эту вашу санаторскую баланду хлебать, все равно, что сено жевать..

Лина кивнула, протянула женщине медную монетку и тут же с хрустом откусила изрядный кусок от огурца, истощавшего соблазнительный аромат чеснока, смородинных листьев и укропа.

«Босоногий мальчик»

– Вам повезло, одно место на массаж осталось, – сообщила медсестра Тома, поводив карандашом по тетрадному листку сверху вниз. – У Кима Ни-Ли. – Между прочим, это лучший наш массажист, самый опытный. Завтра с восьми и приступайте, не забудьте только купить массажный крем.

«Да, понежиться в постели с утра не придется, – подумала Лина. Впрочем, подобное обстоятельство ничуть ее не расстроило. С появлением в комнате бабы Зои она окончательно подчинилась прихотям судьбы и почти безболезненно превратилась из «совы» в самого настоящего «жаворонка». Раньше Лина удивлялась, читая воспоминания бывших узников ГУЛАГа о том, как быстро привыкает человек к новым условиям, даже к самым ужасным. В Санатории имени Ленина пришлось убедиться на собственном опыте, что высокая способность хомо сапиенс к адаптации – чистая правда. Через три дня Лину уже не смущал ни обшарпанный линолеум в коридоре, ни допотопный титан с кипятком на этаже, ни подтекающие трубы в ванной, ни «больничная» еда в столовой…

Вскоре оказалось, что Лина была готова отнюдь не ко всем сюрпризам. Наутро, войдя в кабинет массажиста, она невольно ойкнула. Маленький коренастый и черноглазый мужчина неопределенного возраста, вероятно, кореец по национальности, попирал линолеум босыми и, похоже, давно не мытыми ногами.

– Оторвались вы у себя в Москве от матушки-природы, как я погляжу, – назидательно сказал кореец с какими-то певучими южнорусскими интонациями. Он поймал недоуменный взгляд пациентки, устремленный на его небольшие ступни, и надменно усмехнулся. Лина догадалась, что подобные взгляды массажист ловил каждый раз, встречаясь в кабинете с новичком. Кореец глянул в ее карту и повторил эту же мысль:

– Ближе к земле надо быть, госпожа Томашевская! По чувствуйте матушку-землю ее ногами, и она воздаст вам сторицей. Про энергию Ци что-нибудь слышали?

– Очень немного. – призналась Лина.

– Она не приходит к дерзким и насмешливым, – кореец внимательно взглянул ей в глаза и добавил, – надо работать над собой, опускать дурные мысли в нижний данцзянь.

«Допустим, ступни у него грязные. Но руки-то этот «медицинский работник» хотя бы моет?» – подумала Лина с тревогой.

Словно прочитав ее мысли, кореец отправился в ванную и вскоре вышел оттуда, вытирая маленькие желтые пальцы полотенцем сомнительной чистоты. Однако, когда он начал работать, Лина забыла все свои страхи.

Вначале кореец размял ей шею маленькими ручками, неожиданно оказавшимися очень сильными, потом, как пианист, играющий гамму, чтобы разогреть пальцы, прошелся по позвонкам, затем нажал болезненные точки на лопатках. Лина вдруг почувствовала, что «зажим» в шее куда-то исчез, а спина без усилий распрямилась. Далее Ким прошелся точными движениями по линиям мышц на спине, а после принялся расслаблять у пациентки мышцы каждого плеча. Лина, немного привыкнув к боли, которую ей причиняли цепкие и умелые пальцы массажиста, решилась наконец задать вопрос, не дававший ей покоя со вчерашнего дня:

– Скажите, пожалуйста, Ким, а этот журналист из Москвы… Ну, Алексей Артюхов… В общем, тот, о котором персонал санатория старается не вспоминать, он ведь, кажется, вас искал?

Пальцы массажиста дрогнули и остановились на верхних позвонках. В спине что-то хрустнуло, и Лина невольно ойкнула.

– Вы это точно знаете или фантазируете? – резко спросил массажист.

– Ким, вы же знаете, здесь любая новость мгновенно разносится по корпусам. Не думаю, что здоровому молодому человеку был необходим медицинский массаж, однако, мне кажется, он приехал в санаторий только ради вас.

– В первый раз об этом слышу, – заявил Ни Ли и с силой нажал новые точки на лопатках Лины. Она невольно вскрикнула. Массажист усмехнулся, затем, как пианист-виртуоз, играющий ноктюрн Шопена, прошелся по позвоночнику, после этого похлопал Лину по спине ребром ладони, провел двумя горячими ладошками по линиям спины и наконец закончил сеанс. Пока Ни Ли мыл руки, а пациентка одевалась, массажист успел дать Лине совет:

– Отдыхайте, Ангелина Викторовна, спокойно, лечитесь и не забивайте себе голову глупыми сплетнями. Молодого человека уже не вернуть, так что ваши переживания бесполезны. Аккумулируйте энергию Ци в верхнем данцзяне и старайтесь чаще расслаблять плечи. В общем, займитесь здоровьем, а для этого купите дополнительные процедуры в здании администрации.

«Странно. Все советуют мне не беспокоиться, хотя вся наша жизнь – сплошное беспокойство, – подумала Лина.

Закрывая дверь, она почувствовала, что спину буквально прожигают маленькие черные глаза босоногого корейца. Было обидно сознавать, что первый раунд расследования она с треском проиграла.

Бабушки знают все

– Ну что? Сходила на массаж? – игриво спросила баба Зоя, столкнувшись с Линой в коридоре.

Лина радостно кивнула освобожденной от зажима шеей.

– Вон тот черноглазый мужчина, чей кабинет расположен в нашем коридоре, он и есть массажист? – продолжала баба Зоя допрос все в том же игривом тоне.

Лина вновь подтвердила ее справедливое предположение.

– Повезло, – вздохнула она. – А мне дали какую-то невзрачную деваху. Эх, чует мое сердце, не получу никакого удовольствия…

Лина рассмеялась и уже собралась уходить, однако бабе Зое не терпелось поделиться свежими новостями. Как оказалось, не просто сенсационными – криминальными. Вчера в санатории поймали воровку. Вскоре выяснилось, что она из отдыхающих. Молодая прохиндейка ловко стырила у забывчивой курортницы новенький айфон. Выйдя от врача, пациентка обнаружила, что забытого в коридоре пакета с рекламой дорогой косметики, и след простыл. Врачиха и горничная в один голос убеждали потерпевшую, что она сама все перепутала, и злосчастный пакет наверняка валяется у нее в номере. Женщина резонно возражала:

– Как же я попаду в номер, если ключ от него лежал в моем пакете с айфоном?

В общем, замять дело не удалось, не на такую напали. Потерпевшая позвонила в полицию и заявила о пропаже ценной вещи.

Из соседнего городка Кутузова вскоре примчался наряд полиции, состоящий аж из пяти бравых пинкертонов, и тут же методом дедукции распутал это весьма запутанное дельце. Хотя подводных камней там таилось немало. Во-первых, в корпусе был еще один, черный ход, во-вторых, пароль на телефоне потерпевшая не помнила, в-третьих, пришлось устанавливать IP адрес. Ну, и наконец, подозреваемая ушла в полную несознанку, которая, правда, вскоре плавно перешла в чистосердечное признание. Баба Зоя сообщила, что нашла воровку и добилась от нее признания, как это ни удивительно, молодая сотрудница полиции с косичкой.

– На вид девчонка совсем, а вот на тебе – вылитый комиссар Пуаро! – удивлялась баба Зоя.

«Слава кутузовской полиции! – подумала Лина. – Можно и дальше спокойно путешествовать на машине времени в восьмидесятые и «ни о чем не волноваться», как призывают меня здесь буквально все сотрудники санатория».

Словно в подтверждение ее слов белорусские "Верасы" грянули «Малиновку», затем "Песняры" зажгли «Вологдой», и наконец сладкоголосая Анна Герман сообщила, что «один раз в год сады цветут».

История с разоблаченной воровкой имела неожиданный поворот. Когда «Пуаро» с косичкой изъяла у худощавой и нервной дамочки пакет с айфоном, подозреваемая вначале попыталась объявить обворованную женщину "психической". Мол, кто же в наше время в здравом уме и трезвой памяти будет вызывать полицию. Но оказалось, что санаторских бабушек не проведешь. "А чего это она трубку не брала, когда ей полиция на чужой айфон звонила? И почему чужой ключ в пакете не заметила?" – хитро прищуривались они, сидя на лавочке у корпуса. В общем, воровке пришлось во всем признаться.

«Да, с такими сыщицами на лавочке и полиция не нужна! – подумала Лина. – Жаль, что никто из них ничего не может ничего рассказать о смерти Алексея Артюхова. Надо бы разведать у старушек, с кем встречался модный столичный журналист, а, главное, зачем он притащился в эту глушь».

Операция «Внедрение»

У входа в столовую, Лина случайно заметила объявление: «После обеда – пение под баян». И подумала: «А почему бы и нет? Прикольно! Тем боле, что других развлечений все равно не предвидится. Ну и наплевать! Она же в прошлое тут попала, а не в будущее. Странным было бы, если бы вместо частушек под баян здесь предлагали пение под караоке. В общем, надо срочно вливаться в хоровой коллектив бабушек. Как говорится, «покорного судьба везет, а непокорного тащит».

На скамейках возле клуба «фанатки» среднего пенсионного возраста терпеливо поджидали баяниста и обменивались местными новостями. Чуть в стороне восседала в инвалидном кресле крупная пожилая дама в белой вязаной шляпке и в жемчужных бусах поверх голубой кружевной кофточки. Весь ее облик выдавал зажиточную даму, волею судьбы затесавшуюся в компанию к небогатым пенсионеркам. Накануне Лина слышала, как дама громко говорила по телефону на каком-то восточном языке, скорее всего, на татарском. Обычно инвалидное кресло пациентки катала ее помощница – маленькая корявенькая тетка неопределенного возраста со сморщенным желтоватым личиком злой обезьянки. Сейчас помощницы нигде не было видно – видимо, пение хором в обществе хозяйки не входило в круг ее обязанностей. Лину удивило, сколь разные женщины собрались на спевку возле клуба, и вспомнила популярную песню девяностых: «Музыка нас связала». Да уж, музыка связала здесь такие разные сердца!

Баянист, как и положено местной звезде, слегка опоздал. В крепком пожилом мужчине с хитрыми пронзительными глазками угадывался бывалый провинциальный сердцеед. Выйдя на крыльцо, музыкант закатил глаза и приосанился. Белую капитанскую фуражку дед лихо сдвинул на лоб, а на застиранной, однако тщательно отглаженной рубашке расстегнул для форса две верхние пуговки. Старенький аккордеон уже покоился на плече музыканта. Баянист лихо растянул его для «выходной арии», затем крякнул и бегло пробежался пальцами по клавиатуре. Из дверей, словно оперная дива, выплыла дама лет пятидесяти в розовом деловом костюме и с толстой папкой подмышкой. Она быстро извлекла из папки и раздала листы формата А4 избранным – видимо, самым голосистым хористкам. Оказалось, это тексты песен, которые уже лет тридцать как входили в репертуар местной знаменитости.

«Все как в профессиональном хоре», – подумала Лина и невольно прониклась к даме уважением. Не дожидаясь бумажек с текстами, бабушки тут же грянули «Златые горы», а баянист тут же подхватил аккомпанемент.

– Не упрекай несправедливо, скажи всю правду ты отцу, – завопила вместе с хором бабушек Лина. Оказалось, она прекрасно помнила текст этой старой застольной песни, хотя в последний раз пела ее лет двадцать назад – на свадьбе у дальних родственников.

«Вот он – наш генетический код в действии, – подумала она, – ночью разбуди – сразу же все вспомню. Вот они. наши скрепы! Хочешь-не хочешь, а придется вливаться в этот возрастной «вокальный коллектив». Есть надежда, что кто-то из любительниц «Хасбулата удалого» и «По Муромской дорожке» приезжает сюда не первый год и, возможно, знает то, что скрывает массажист. Хорошо бы втереться к ним в доверие, а потом попытаться выведать, о чем так упорно молчит персонал санатория».

Легко сказать – непросто сделать. Пожилые люди весьма подозрительны, чужаков опасаются, лишнего не скажут. Лина вспомнила, что ее мачеха Кира, пока была жива, никому не говорила о существовании Лины в ее жизни. Наверное, боялась, что ее лишат социального работника, хотя Кира была прописана в ее квартире одна, и социальный работник был положен ей по закону. Впрочем, бабушка Лины, польская дворянка Агата Томашевская, пережившая лихие сталинские годы, даже в восьмидесятые сообщала на ухо свою страшную тайну лишь самым доверенным людям: «Мой папа Лаврентий Томашевский в тридцать седьмом сжег дворянскую грамоту». Катаклизмы, следовавшие в нашей стране один за другим, приучили стариков не доверять первому встречному. Надо сказать, что санаторские бабушки свято следовали этому правилу, не раз подтвержденному самой жизнью.

Короче говоря, в группу пожилых хористок Лина внедрялась по всем законам разведки. Вначале допела "Златые горы", потом подхватила "Уральскую рябинушку", а там и до "Подмосковных вечеров" дело дошло. Лина давно уже руководила детским музыкальным коллективом «Веселые утята», и со слухом, а также с музыкальной памятью у нее все было в порядке. Ну, и «генетический код» не подвел. Лина, к ее собственному удивлению, прекрасно помнила тексты всех этих «нафталинных» песен из прошлого века. Через полчаса она наконец краем глаза заметила, что старушки поглядывают на нее одобрительно. Значит, признали в новенькой свою, а это уже неплохо!

Когда баянист грянул плясовые мелодии, Лина не растерялась. Она вышла в середину круга и вжарила ногой в площадку возле клумбы так яростно, что под каблуком раскололась плитка. Помнят ноги, блин! Жгите, родимые! Лина не раз проводила детские праздники в «Веселых утятах» и знала, как «завести» детей. Что старый, что малый – разница небольшая. И пошло-поехало! В общем, минут через тридцать бабушки согласились на фотосессию и одобрительно закивали головами. А потом баянист, крякнув, завел "Саратовские страдания". Некоторые частушки были весьма крамольные, про власть, и бабушки попросили Лину: "Не снимай, дочка, всех посОдют". Однако другие тексты для народных кричалок оказались вполне безобидными, хоть и не вполне приличными:

«– Коля, Коля, ты отколе?

– Коля из Саратова.

– Что ты держишься за х@р?

– Милка исцарапала!»

Лина не выдержала, и под поощрительные взгляды бабушек выкрикнула свою «коронку»:

«Ходять утки по деревне,

Серенькие крякают.

Меня миленький еб@т,

Только серьги звякают!»

Бабушки захлопали и радостно засмеялись, вспомнив молодость. Вдохновленная успехом, Лина решилась выкрикнуть самую похабную:

«– Почему галош не стало

В наших северных краях?

Потому что всю резину

Перетерли на…х@aх!».

В общем, это был Линин триумф! Она сорвала у строгой публики «аплодисменты, переходящие в овацию».

Не только бабушки, но даже местная «культурная элита» – баянист и дама в розовом (она оказалась завклубом) – после такого успеха сочли Лину «классово близкой» и пригласили на «скромную рюмку чая после окончания мероприятия».

Прошлое под запретом

– Видите, как здесь все убого? – вздохнула завклубом Инесса Леопольдовн, когда они уселись вместе с баянистом в маленькой комнатушке рядом с давно не ремонтированным зрительным залом. Инесса Леопольдовна предварительно положила на стул афишу обратной стороной, чтобы не испачкать парадный костюм.

– Нет, что вы, здесь очень уютно, – из вежливости возразила Лина, оглядев стол, застеленный чистой газеткой и уставленный домашними разносолами. Натюрморт дополняла бутылка «родимой» и пакет яблочного сока. В углу пылились допотопные усиливающие звук колонки, пульт звукорежиссера с лежащим на нем стареньким микрофоном, гитара в чехле и несколько свернутых в трубочки плакатов.

– Я не эту комнату имею в виду. – отмахнулась Инесса, – а санаторий в целом. В девяностые мы гремели на всю Тульскую область, достать сюда путевку считалось большой удачей. В профкомах предприятий в очередь к нам записывались.

Лина догадалась: ее позвали на эту скромную пирушку для того, чтобы вместе вспомнить годы величия и процветания Санатория имени Ленина. Так потомки римлян спустя века рассказывали варварам о том, каким грандиозным был их Вечный город. Что ж, воспоминания о прошлом санатория как раз входили в ее тайный замысел.

– И что же, вы с тех пор так здесь и работаете? – начала она осторожно подбираться к главному.

– Кому, блин, мы еще нужны? – подал голос баянист Михалыч. – В нашем районе работы нет, все местные заводики и фабрички позакрывались, все производства обанкротились. Вот я и ломаю комедию, пою со старушками частушки на старости лет. Состою при клубе музыкальным работником. Какая-никакая прибавка к пенсии. Инесса организует в санатории бесплатные культурные мероприятия, чтобы отдыхающие со скуки жалобу не накатали о том, что, мол, развлечений никаких нет. Впрочем, выбор у них небольшой. Пение под баян да концерты силами отдыхающих. Отставить разговоры! – Михалыч, вспомнив что он «первый парень на деревне», приосанился и провозгласил тост: – Давайте поднимем бокалы за ваш и наш успех! – Кавалер с неожиданной галантностью поцеловал Лине ручку, лихо опрокинул стопку водки и закусил бутербродом с салом и черным хлебом, заботливо подсунутым Инессой Леопольдовной.

– Массажист Ким Ни Ли тоже здесь тоже работал в девяностые? – поинтересовалась Лина как можно небрежнее.

– Конечно работал, а как же! – удивилась Инесса. – У нас редко берут новеньких, весь персонал местный. Массажисты, как вы уже, наверное, догадались, это здешняя элита. Зарплата у них, конечно, небольшая, но почти все пациенты суют им деньги мимо кассы. Даже инвалиды и пенсионеры. Люди ведь не дураки, прекрасно понимают: хочешь, чтобы массажист всерьез тратил на тебя свою силу и энергию, тогда плати. Это мы, работники культуры, теперь стали кем-то вроде балласта. Обслуживающий персонал, только без чаевых. А точнее – лишние люди нашего времени, типа Печорина и Онегина… Клубные работники в нашей стране теперь мало кого интересуют. Зарплату получаем на уровне уборщиц. Постоянно ждем сокращения ставок и предложений уволиться по собственному желанию. Раньше хотя бы известные артисты из Москвы сюда приезжали, а теперь их никакими процедурами и даже нашей минералкой не заманишь. Всем только наличка требуется. Одним словом, пенсионерки, прибывшие по социальным путевкам, деньги скорее массажисту отдадут, чем за концерт заплатят, а петь бесплатно, даже ради трех халявных дней в санатории, дураков нет. В общем, Лещенко и Леонтьев к нам уже не приедут, хотя, между прочим, по возрасту они близки к нашему контингенту.

Инесса сморщилась и, громко выдохнув, опрокинула стопку водки.

Баянист крякнул и взглянул на начальницу с искренним уважением.

– Знаете, этот Ким раньше тоже ого-го сколько деньжищ зашибал. – шепотом продолжала завклубом. – Тогда, в девяностые, новоявленные предприниматели ото всюду повылезали, как грибы из-под земли, и стали сколачивать свои капиталы. Помните, чем они зарабатывали?

– Нуу, кооперативы повсюду пооткрывали, куртками из простыней и самопальными джинсами из «варенки» торговали. Челноки в Турцию и Китай потянулись. Вот вам и весь бизнес девяностых, – пожала плечами Лина.

– Это у вас в Москве. А у нас здесь даже таких возможностей не было. Зато «братки» быстро сообразили, что к чему, и стали к нам из Тулы и даже из Москвы девочек возить. Подпольный бордель работал в санатории и днем, и ночью. В общем, как сказали бы в советское время, пятилетку в четыре года выполнял. Вскоре сауну построили, потом небольшой бассейн. Ким в «зоне отдыха» при сауне восстанавливал здоровье братков, разминал им натруженные мускулы после разборок, вывихи кистей вправлял, раны зашивал. Девкам их разбитые морды снадобьями всякими мазал. К врачам-то они обращаться боялись, а Ким в советские времена фельдшером на «скорой» работал, да и позже навыки первой помощи не растерял. Мы помалкивали, конечно, но про себя удивлялись, почему милиция ни братками, ни Кимом не интересуется. У нас-то все местные на виду, а разговоры о «нехорошем месте», конечно, шли. Людям ведь рот не заткнешь. Говорили даже… – Инесса понизила голос и зашептала. – что некоторые девочки исчезали бесследно. Через какие-то время до нас дошли слухи, что сауну крышует какой-то важный прыщ в Москве. Дескать, он этих девок специально подальше от столицы сюда отправляет, чтобы самому нигде не светиться. Думаю, в те годы на борделях и на их рекламе хозяева сауны заколачивали деньжищ немеряно. И при этом реальный хозяин сауны слыл в столице человеком весьма известным, респектабельным и порядочным. Говорили, что шеф нашего Кима вхож в самые высокие сферы и что даже в мэрию Москвы он ездил каждый день, как на работу…. Ким как-то по пьяни проболтался, что раз в неделю дурную энергию с шефа снимает какими-то своими китайскими примочками, только вы никому об этом не рассказывайте, – спохватилась Инесса, – а то для меня все очень плохо закончится. Подобную болтовню серьезные люди не одобряют. Главное, они не любят тех, кто не в свое дело нос сует. С такими здесь и прежде не церемонились, да и сейчас их не жалуют…

– Не в свое дело… Это вы о парне, который в озере утонул? – спросила Лина, почему-то перейдя на шепот.

– Мадам, сколько же надо выпить, чтобы в нашей луже утонуть? – подал голос дотоле молчавший Михалыч. – Никогда прежде ничего подобного у нас в деревне не было и, надеюсь, впредь не будет.

– Выходит, ему помогли? – тихонько подсказала Лина.

– А почему вас это так сильно интересует? – прищурилась Инесса. – Вы ведь отдыхать к нам приехали? Вот и отдыхайте себе и лечитесь заодно, а не нагружайте себя и нас неприятными вопросами.

– Вы отнюдь не первая, кто советует мне здесь лечиться и ни о чем не думать, – улыбнулась Лина. – Но как я могу продолжать спокойно жить дальше, когда молодой парень погиб в этой дыре без всяких на то причин. Кстати сказать, в вашей газете «Кутузовец» написали, что известный столичный журналист Артюхов приехал в санаторий собирать материал для сенсационной публикации.

– Ну и где теперь эта его «сенсационная публикация»? На дне озера? – спросила Инесса, уставившись на Лину внезапно протрезвевшим взглядом. – Советую вам, дорогая Ангелина Викторовна, не лезть в чужие тайны. Вы же не хотите, чтобы рано утром грибники нашли вас на лесной опушке без признаков жизни или рыбаки увидели с моста над речкой Черепеть ваше бездыханное тело, лежащее на мели?

– Неужели все так серьезно? – не поверила Лина. – То, что вы мне только что рассказали, – дела давно минувших дней, никому не интересный «нафталин». Да и где в то время борделей не было? Впрочем, как и объявлений про них. Обычное дело. К тому же, после девяностых столько воды утекло…

– Не скажите! – лукаво прищурился Михалыч. Он опрокинул вторую стопку и смачно закусил сочным желтым помидором и хрустким огурчиком, явно из домашней теплички. – Если бы дело обстояло так, как вы говорите, то заезжий журналист пил бы сейчас в санатории минеральную водичку и отплясывал твист на танцплощадке, а не лежал бы в тульском морге. Кстати сказать, советую вам сходить вечером на танцы. Там весело! Диск-жокей Митяй зажигает. Уверен, на танцах все дурные мысли из вашей головы тут же перейдут в ноги и вскоре улетучатся, как и все ваши хвори.

Лина задумалась. Из вежливости она закусила водку местным кислым яблочком, наскоро распрощалась с завклубом и с баянистом и побрела на Аллею писателей, чтобы собраться с мыслями.

«Кто-то в санатории прознал, что Алексей Артюхов в одиночку отправился на озеро, и этот кто-то явно дал команду местным бандитам. Хорошо бы выяснить, с кем он общался здесь помимо Кима», – подумала Лина. Взгляд ее случайно упал на гипсовый бюст Шиллера, покрытый все той же серебристой краской.

«Дорогой Фридрих, ты когда-то написал пьесу «Разбойники», – мысленно обратилась она к немецкому классику, – помоги мне, пожалуйста, отыскать и разоблачить местных разбойников, по сравнению с которыми твои герои – третьестепенные артисты в черных бархатных накидках и с картонными мечами, нанятые играть на дне рождения у доверчивого дошкольника.

Солнце упало на лицо Шиллера, и Лине показалось, что писатель в ответ слегка кивнул.

Танцы до упаду

После ужина, когда начало смеркаться, в парке санатория разлилась вечерняя истома. Отдыхающие потихоньку готовились к самому важному событию уходящего дня. Над аллеями парка витала и нежно трогала сердца романтическая музыка. Под звездным небом пели уже не мастера советской эстрады, как бывало днем, а звезды Сан-Ремо и французские шансонье. Их голоса волновали и обещали что-то необъяснимо приятное.

Дискотека была назначена на двадцать один час, когда окончательно стемнеет. Лина поглядывала по сторонам и не уставала удивляться. Обитатели санатория, средний возраст которых был 60+, стали к вечеру не по возрасту легкомысленными, даже походка у многих изменилась. Улыбки, смешки, шепотки, веселая суета носились в воздухе и обещали отдыхающим что-то необычайно радостное и приятное. Через полчаса по аллеям стали дефилировать солидные дамы в длинных платьях с затейливыми прическами и кавалеры пенсионного возраста в непривычно отглаженных парадных джинсах и рубашках-поло. На одной из аллей Лину едва не сбила с ног помощница дамы-инвалида в кружевной шляпке. В этот раз она не толкала, как обычно, впереди себя инвалидное кресло с хозяйкой, огрызаясь на очередной ее каприз, а передвигалась вполне самостоятельно. Неказистая дамочка с лицом злобной обезьянки нарядилась в черную тунику, щедро разукрашенную блестками и ниспадавшую на белоснежные брюки, и почти бежала в сторону танцплощадки, как будто хозяйка, словно Медный всадник, преследовала ее в своей инвалидной коляске.

«Ого! – удивилась Лина. – Такой подготовки к танцам я не видела даже в ранней юности. Тогда, наоборот, модно было проявлять полное безразличие к подобным мероприятиям. Главным лозунгом был «Темнота друг молодежи», и «медляк» танцевали у кого-нибудь на квартире, когда предки уезжали на дачу. Ну, а прыгать в кружке под музыку в молодости вообще считалось полным отстоем. Удивительно, как молодежь восьмидесятых раскрепостилась к старости!

Репертуар открытой танцплощадки в Санатории имени Ленина, разумеется, был из двадцатого века, как и вся культурная программа в санатории. Ансамбли «АББА», «Бонни М», советские поп-группы того времени: «Цветы», «Песняры», «Сябры», «Веселые ребята». Под эти песни нынешние бабушки и дедушки зажигали на школьных дискотеках, влюблялись, спустя несколько лет зачинали под те же мелодии детей, у которых давно уже свои дети. Вот и сейчас кое-кто из пожилых танцоров приосанился, кое-кто, напротив, слегка покраснел от смущения, потому что его охватили потаенные воспоминания, запрятанные на долгие годы в дальние уголки души. То, что, казалось, было давно забыто и надежно похоронено под слоями позднейших бытовых забот и финансовых переживаний, вытащила на свет и заставила вспомнить беспощадная музыка…

Пока звучала парочка первых песен, пожилые отдыхающие сдерживали порывы изо всех сил и продолжали солидно сидеть вдоль ограды на лавочках. Однако вскоре короли и королевы танцплощадки – из тех, что чуть моложе – не выдержали и двинули толпой в центр дощатого танцпола. Следом за ними устремился контингент возраста 60+. Вот эти уже зажгли не по-детски! Инвалиды отбросили костыли и палки и ого-го как вжарили рок и диско. Ноги-то все помнят, мастерство не пропьешь! Особенно старался подтянутый седой дядечка в белой рубашке-поло и в модных джинсах с драными коленками. Он твистовал и подпрыгивал под рок-мелодии так яростно, что зрителям, подозревавшим о возрасте танцора, под конец стало за него немного страшновато. Лина вспомнила знаменитый танец Умы Турман и Джона Траволты в «Криминальном чтиве», которые были явно моложе большинства посетителей танцплощадки. Лина подумала, что пожилые обитатели санатория танцевали ничуть не хуже голливудских звезд! Во всяком случае, энергии им было не занимать. Лина подумала, что наш народ не сломить, если даже российские полунищие пенсионерки зажигают не хуже Умы Турман. Еще она вспомнила, что большинство звезд танцпола видела накануне в очередях на ЭКГ, к мануальщику и к кардиологу. Один солист поразил Лину тем, что ловко подпрыгивал в ритме джайва, не обращая внимания на ортез, замотанный на колене. Лина узнала в этом симпатичном дядечке «маньяка», напугавшего днем старушку в лесу. Сама она маньячка! Милый мужчина, кавалер хоть куда. Одним словом, возраст и болезни в Санатории имени Ленина танцам и песням были не помеха. Да что там говорить! Услышав очередной хит «дискотеки восьмидесятых», Лина и сама не удержалась, пристроила свою сумочку у бабы Зои на коленях и вышла в круг. Вместе с танцорами она размялась "Ласковым маем", потом отожгла под Юрия Антонова, ну а когда дело дошло до Верки Сердючки, то на дощатом танцполе плясали даже те, кто днем с кряхтением и стонами вылезал из лечебных грязевых ванн. А все почему? А потому что на дискотеке правили бал не аниматоры с их фальшивыми, как на зарубежных курортах, улыбками, а зажигал диск-жокей Митяй из соседней деревни. Он заводил публику так, как Челентано и Тотто Кутуньо и не снилось. Танцевали не только ноги Митяя, но и его руки, и глаза, и даже уши – все одновременно двигалось в такт зажигательных песен. Инвалиды всех групп вытворяли под руководством Митяя такое, что сотрудницы собеса, завидев это безобразие, впали бы в ступор и тут же лишили бы всех этих, так называемых, пациентов всех их надбавок к пенсии и бесплатных занятий по программе «Активное долголетие», не говоря уже о бесплатных путевках в санатории.

Праздник жизни подошел к зениту, но с каждым танцем на сердце у Лины становилось все тяжелее и тревожнее. Верка Сердючка пела: "Все будет хо-ро-шо, я это знаю!", но подобное утверждение почему-то не внушало оптимизма. Перед глазами Лины стоял илистый берег озера и модные кроссовки парня, погибшего так глупо прекрасным летним днем. Она стряхнула наваждение, резко сошла с круга, забрала у бабы Зои свою сумочку и стала дожидаться, когда диск-жокей Митяй устанет и пойдет перекурить.

– Добрый вечер, Дмитрий! – обратилась Лина к юноше как можно вежливее, едва тот сошел по ступенькам на асфальтированную аллею. – Можно отвлечь вас буквально на одну минуточку?

– Да ладно, мадам, к черту церемонии, зовите меня просто Митяем! – весело сказал паренек и подмигнул. Лина поняла, что диск-жокей слегка принял на грудь «для вдохновения».

– Вы что-нибудь слышали, Митяй, про смерть известного столичного журналиста Алексея Артюхова? – обратилась Лина к парню, стараясь сохранять приветливо-безразличное выражение лица.

Митяй внезапно помрачнел. С паренька слетел весь недавний кураж, он перестал улыбаться и молча уставился себе под ноги.

– Не слышал и слышать не хочу. – наконец пробурчал паренек, не поднимая глаз. – Я газет не читаю, политикой не интересуюсь, мое дело танцы в санатории обеспечить и как можно больше «бабосов» за лето с дирекции стрясти. Вы, наверное, уже слышали, что у нас в селе, да и во всем районе другой нормальной работы кроме как в санатории нет. Если по чесноку, то все мы тут одной веревочкой повязаны. Деревенские зависят от дирекции, а она – от нас. Втыкаете? Столичные мэны и вумэны за такие копейки, какие нам тут отсыпают, впахивать не будут. Нема дурных! А уж чинить бесплатно их «убитую» санаторскую аппаратуру… Днем с огнем таких, как я, идиотов не найти. Ладно, извиняй, мать, мне мои копейки не за тренделки, а за танцульки платят. Короче, пошел я работать!

Митяй загасил сигарету и вновь преобразился. Парень, словно профессиональный артист, за пару секунд вошел в прежний сценический образ и опять стал веселым и бесшабашным парнем, истинным королем ди-джеев. Пританцовывая и кокетничая со старушками, диск-жокей отправился обратно на танцпол – «делать вечер».

– Хороший паренек! – сказала Лина внезапно появившейся рядом немолодой даме в вечернем платье. Дама только что сошла с танцпола, чтобы немного передохнуть.

– Да уж, Митяй парень что надо, – отозвалась та неожиданно низким грудным голосом, – и учится, и работает, и матери в доме помогает. А как он классно танцы в санатории проводит! В особенности, если кураж поймает, как сегодня. Ну, вы сами все видели. Удивительно, что у беспутной мамаши такой качественный сын вырос.

– А что за мамаша такая? – спросила Лина с напускным безразличием, вспомним разговор в комнатушке за сценой.

– Ну, сейчас она почти старухой выглядит, хотя ей и пятидесяти нет. Носит в санаторий огурцы да помидоры с огорода продавать. Не только ее, всех деревенских, запросто пускают в санаторий. Начальство закрывает глаза на нелегальную торговлю, поскольку надо же людям на что-то жить. А то, чего доброго, отдыхающих в номерах обворовывать начнут. Директор, правда, время от времени пытается запретить самостийный рынок возле павильона с минералкой. Каждый раз безуспешно. Да и как его, этот рынок, запретишь, если тут все друг друга с детства знают, а этот крошечный «бизнес» – единственный в здешних краях путь к выживанию.

– А раньше? Чем она раньше-то занималась? – попыталась Лина повернуть рассказчицу к интересующей ее теме.

– Чем-чем… – передразнила Лину собеседница. – Проституткой Марго была, вот чем. Точнее, кем. Я сюда уже лет двадцать пять езжу ради этой их «живой водички», потому как мой организм ее требует. Вот и помню мамашу Митяя в молодости. Ничего такая была, интересная дамочка, впрочем, я и сама тогда не хуже выглядела. Молодость, она, знаете, лучше всех косметологов работает.

– Говорят, Марго была настоящей красавицей…

– Ну, не то, чтобы красавицей, скорее, симпатичной девчонкой, – отозвалась дама. – Будь Марго страшненькой, в доверие к сутенерам не вошла бы и не заправляла бы здесь несколько лет подряд как самая настоящая бандерша. А сейчас кому она нужна? У бл@дей короткий век. Все в прошлом… И денежки ее, похоже, испарились, раз огурцами за копейки торгует. Неправедно нажитое – оно ведь быстро исчезает. Как говорят в народе, «легко пришло – легко ушло».

– А Митяй? – не отступала Лина.

– А что Митяй? Его бабка растила. Старушка набожной была, парня по монастырям да по церквам таскала, их у нас тут, слава Богу, хватает. Одна Оптина Пустынь чего стоит! Видно, бабушка там внучка–то у Господа и отмолила, чтобы не расплачивался малец потом за мамкины грехи…

– Ну, и дела… – вздохнула Лина. Она наскоро попрощалась с дамой и побрела в свой корпус. Судя по объявлению на двери, его запирали на ключ в 23.00. Было всего 22.15, музыка гремела вовсю, однако танцевать Лине почему-то расхотелось.

Баба Зоя, отметив досрочное возвращение соседки, одобрительно хмыкнула. А потом вдруг робко взглянула на Лину и попросила разрешения посмотреть после отбоя «очень интересную передачу». Про звезд советской эстрады.

– Понимаешь, никак не могу пропустить, – виновато взглянула она на Лину, – там же Лева Лещенко, Сонечка Ротару, Аллка Пугачева – ну, в общем, все свои…

Лина выразительно взглянула на часы и выдержала воспитательную паузу.

– Ну что с вами поделаешь. – сказала она голосом доброй училки и, разумеется, позволила фанатке Лещенко небольшое нарушение режима. С той минуты бабу Зою как будто подменили. До отхода ко сну она оставалась сущим ангелом. Старушка ласково улыбалась Лине и тихонько подпевала Лайме Вайкуле и Анне Вески, чьи давно забытые песни переносили ее в счастливые молодые годы.

Перестройка бабы Зои

Телевизор давно погас, баба Зоя мирно сопела во сне, счастливо улыбаясь. Наверное, ей снилось продолжение концерта «Звезды семидесятых». Лина не спала. Она лежала и размышляла, где найти тот потайной клубок, из которого она сможет вытянуть тонкую нить, чтобы эта ниточка, в свою очередь, привела к виновникам драмы, разыгравшейся на озере. Лина все яснее понимала, что гибель Алексея Артюхова не была несчастным случаем. Парню явно помогли покинуть этот мир. Узнать бы только, кто… Лишь в два часа ночи Лина провалилась в тревожный сон.

В шесть утра баба Зоя открыла глаза. Немножко покряхтела, сидя на кровати, выдержала из вежливости несколько минут, а потом громко спросила Лину:

– Вы не против, если я передвину мебель?

Лина застонала и поинтересовалась, до конца не проснувшись:

– А вы точно сможете?

Работать грузчиком из-за прихоти энергичной соседки она не собиралась.

– А чего тут двигать-то? – раздухарилась баба Зоя. Пока Лина все еще валялась в кровати, старушка ловко переставила столик, маленький телевизор, тумбочку и крошечный холодильник. В номере сразу стало намного уютнее и просторнее. На этом баба Зоя не успокоилась. Она прогулялась на балкон и вынесла жесткий вердикт:

– Балкон не мыли со дня постройки этого, с позволения сказать, санатория. У них там паутина висит, а я свое белье сушить собираюсь. И санузел, как я вижу, отвратительно убирают. Ничего, горничная сегодня же все как надо помоет, не развалится. Молодая, говорите, Светой зовут?

«Капец тебе, Света, – подумала Лина даже с некоторым злорадством. – Пришел твой час ответить за все».

С чувством выполненного долга баба Зоя врубила на полную громкость "Утреннюю почту" с Валерием Леонтьевым и уселась медитировать в ночнушке напротив телевизора.

Заметив, что Лина поспешно умылась и оделась, а теперь отправляется пить "живую воду», баба Зоя, устало, но дружелюбно махнула ей вслед рукой – как бывалый прораб бесполезному, однако уживчивому и несклочному члену бригады.

«Дааа, побольше бы таких баб Зой во власти, может быть, и в стране бы порядок наступил», – подумала Лина уже за дверью.

Интернет знает не все

«Что же все-таки привело успешного и небедного Алексея Артюхова в этот заповедник инвалидов и пенсионерок? Ответ на этот вопрос помог бы прояснить вторую загадку: кому помешал столичный журналист своим расследованием», – размышляла Лина, привычно устроившись возле бюста Пушкина. Вай-фай на Аллее писателей почему-то лучше всего ловился рядом с русским классиком. Как обычно, с утра под подбородком поэта красовался большой цветок, сорванный кем-то соседней на клумбе – видимо, подарок от поклонницы. Гипсовые бюсты других классиков мировой литературы почему-то никто цветами не украшал. Что ни говори, Пушкин, действительно, «наше все». Лина вспомнила, как одна старушка задумчиво рассуждала на этой аллее про Байрона:

– Красивый мужчина. Англичанин, говоришь? Наши вообще-то не хуже, когда трезвые.

И это были золотые слова.

Лина пробежалась по информационным сайтам, надеясь обнаружить что-то новое о смерти Алексея Артюхова, однако интернет выдавал ту же скупую версию, которая была напечатана в «Кутузовце».

«Странное дело, – размышляла Лина, – когда убивают столичного корреспондента на журналистском задании, его коллеги стараются опередить друг друга и выдают одну версию невероятнее другой. А здесь – заговор молчания. Почему никто из коллег Артюхова до сих пор не примчался в санаторий? Далеко? «Гнилая отмазка», как они сами любят говорить! От столицы до санатория – каких-то четыре часа… Для хорошей машины не расстояние. Похоже, кто-то очень влиятельный и властный притормаживает главных редакторов и телепродюсеров, настоятельно советуя им не направлять репортеров к месту гибели Артюхова. И еще одна странность. Почему версия провинциального следователя не вызвала подозрений в столице? Как говорится, «следствие закончено, забудьте». Так назывался один давний французский фильм, в котором добро отнюдь не побеждало зло. Похоже, эта формула до сих пор не устарела…».

Прямая связь с небесами

Не найдя ответа ни на один вопрос, Лина отправилась завтракать.

Перед входом в столовую экскурсовод местного турбюро Татьяна Львовна громко рекламировала экскурсии по Тульскому краю. Одновременно она декламировала стихи Есенина, ухитряясь еще и раскланиваться с завсегдатаями коллективных путешествий.

– Брошу все, отпущу себе бороду и пешком пойду по Руси, – обещала Татьяна Львовна, размахивая ручкой над гроссбухом, в который бойко записывала желающих.

Экскурсовод была одета в летний брючный костюм в легкомысленный цветочек, а на голове у нее красовалась забавная соломенная шляпка с ушками, как у мультяшного зверька. Тем не менее, дама была при исполнении и вид имела весьма серьезный, потому что вписывала полученные от отдыхающих деньги в свой потрепанный гроссбух, а затем выдавала «путевки» на маленьких клочках бумаги.

Лина представила себе хрупкую Татьяну Львовну с длинной бородой, как у ее земляка Льва Толстого, и невольно улыбнулась. Она заглянула в ее тетрадку и поняла, что желающих попасть в Ясную Поляну, к сожалению, не наблюдается. Видимо, отдыхающие считали, что два часа в душном микроавтобусе – слишком большая плата за то, чтобы припасть к истокам создателя «Анны Карениной» и «Войны и мира». Зато списки желающих отправиться по святым местам пополнялись довольно бойко. Пациенты лечебного корпуса, вероятно, надеялись закрепить результаты лечения при помощи высших сил. Лина подумала и решила примкнуть к паломникам, записавшимся на завтра в Оптину Пустынь. А что? Вдруг повезет, и удастся узнать в монастыре что-то новое про Митяя и про его непутевую мать?

У Лины имелся еще один, очень личный, резон отправиться по святым местам. Поймав не без труда на Аллее писателей интернет, она на минуточку заглянула в Фейсбук. Известный журналист и блогер Иван Теличко написал в ее френд-ленте, что «Бог есть, просто он на пенсии». Крамольное заявление журналиста, разумеется, не было банальным богохульством. Лина знала, что любой топ-блогер ради красного словца не пожалеет и Бога-отца… Вот и Теличко решил эффектной фразой ворваться в фэйсбучную дискуссию вокруг пенсионной реформы.

«Земное расследование временно зашло в тупик. Остается надежда на силы небесные. Поеду в монастырь! Бог есть, и он все видит! Давно пора дать отпор скандальному френду Теличко, завоевавшему популярность в Сети благодаря сомнительным парадоксам и ловкому вворачиванию матерных слов», – подумала Лина. Она смирилась с тем, что из-за паломничества в монастырь придется потерять целый день лечения. Санаторий переполнен пенсионерами, все часы процедур строго распределены между отдыхающими… Однако Господь, видимо, одобрил ее благочестивые намерения и сразу же сотворил небольшое чудо. Медсестра Наташа в лечебном корпусе внезапно предложила: "А давайте-ка перенесем ванночку для ног с завтрашнего дня прямо на сейчас!". Но это было только начало. Другая медсестра – Людмила оставила Лину без присмотра и ушла пить чай. Прежде такое никогда не случалось. В итоге Лина принимала «вихревую» ванночку для ног, кстати сказать, весьма приятную, не десять минут, как обычно, а целых полчаса. Довольно симпатичный бонус, между прочим!

Короче говоря, в тот день все свидетельствовало о том, что Лина недаром записалась в паломническую поездку, и что Господь всецело поддерживает ее в этом благом намерении. Кстати сказать, вопрос о том, не ушел ли Бог в наши дни на пенсию, волновал Лину не меньше, чем ее френда Ивана Теличко. Она очень надеялась, что Господь явит ей и другим скромным паломникам хоть какое-нибудь, пусть самое маленькое чудо. Впрочем, если бы Господь оставил в России прежним пенсионный возраст, вот это было бы настоящим чудом! Однако совладать с российской пенсионной реформой даже высшим силам оказалось не по плечу…

Путь в Оптину Пустынь оказался недолгим, а природа за окном микроавтобуса – по-летнему прекрасной. Между прочим, классикам русской литературы было не в пример сложнее туда добираться. Лев Николаевич аж из Ясной Поляны пешком ходил, хотя путь неблизкий, Федор Михайлович в кибитке в монастырь приезжал – со старцами советоваться. Ну, а потом, как положено писателям, оба классика перенесли свои впечатления в великие книги. Короче говоря, экскурсантам не грех было потерпеть и духоту, и микроавтобус, подпрыгивавший на всех рытвинах и ухабах, потому как цель их поездки была намного выше незначительных земных неудобств.

Присутствие Бога было разлито в монастыре буквально повсюду. Оно ощущалось в намоленных за столетия храмах, в советское время полуразрушенных и отреставрированных только в девяностые, когда из Оптиной убрали сельскохозяйственное ПТУ. Присутствие Господа чувствовалось и в прекрасных цветах, над которыми вились пчелы, и на тихом кладбище с могилами настоятелей и монахов… Нет, Господь отнюдь не пребывал на пенсии, как кощунственно предположил Иван Теличко. Напротив, Всевышний действовал в ногу со временем. Лина увидела этому сразу несколько доказательств. Во-первых, все монахи ходили по Оптиной со смартфонами. А с кем может общаться человек, который отрекся от всех мирских проблем? Вот именно, ни с кем, только с Всевышним. Видимо, как в старом анекдоте, связь с Ним в монастыре прямая, без коммутатора. Во всяком случае, вай фай в храмах и на территории монастыря работал явно лучше, чем в санатории. Лина с изумлением увидела, что иеромонах, прежде, чем принять исповедь у паломника, вначале прочитал все входящие сообщения в своем айфоне и только потом величаво произнес: «Внимательно слушаю тебя, сын мой». Лина поспешно отошла в сторонку, чтобы не нарушить тайну исповеди. Хотя какие тут тайны? По хитрой и одновременно обаятельной мордахе молодого паломника было видно, что паренек регулярно нарушает заповедь "не прелюбодействуй".

Когда иеромонах отпустил юному прихожанину грехи и тот наконец направился к выходу, Лина решилась задать вопрос, ради которого приехала в обитель:

– Святой отец, вы случайно не помните молодого парня Митяя из санатория имени Ленина? Мне рассказывали, что он раньше сюда частенько приезжал.

– Как же не помнить, помню, – вздохнул иеромонах, немного подумав. – Димитрий и сейчас нас не забывает, приезжает на исповедь и причастие. С детства он с бабушкой сюда паломником приходил. Спасибо ей, мальчик вырос набожным и по-прежнему печется о своей душе. А что с Митей?

– Да с ним-то ничего, а вот мать его Маргариту почему-то добром никто из односельчан не поминает.

– Об этом, дочь моя, в Писании сказано: «Кто безгрешен, пусть кинет в нее камень». Маргарита, кстати сказать, при крещении она получила имя Мария, в молодости грешила лихо. Но прошли годы, заблудшая овца раскаялась и стала примерной прихожанкой соседнего храма Николая Угодника. К нам на службу тоже нередко приезжает, святую воду из источника берет.

– Батюшка, благословите на поиски истины. В нашем санатории погиб молодой журналист из Москвы. Боюсь, что случился грех убийства – вздохнула Лина. – Вот я и думаю, не связано ли преступление как-то с Маргаритой, матерью Митяя.

– Смиритесь, матушка Ангелина. Все это дела давно минувших дней. Вообще-то на ваш вопрос только полиция сможет ответить, – пожал плечами иеромонах.

Насельник монастыря перекрестил Лину и дал понять, что беседа окончена. Мол, богу богово, а полиции – полицейское. Монаха призывали к себе мирские дела. В кармане его старого подрясника давно уже шмелем жужжал-надрывался виброзвонок айфона.

Лина попрощалась со слугой Господа, активно использующим гаджеты в работе, и поспешила за своей туристической группой – слушать о чудесах, с завидной регулярностью происходивших в монастыре по сей день.

Еще одним доказательством того, что Господь не ушел на пенсию, а трудится изо всех сил, стало для Лины сообщение козельского экскурсовода Александра Николаевича. Он доложил группе, что всех старцев из оптинского скита не так давно отправили на повышение. Старец Илия проживает теперь в поселке Переделкино под Москвой и исповедует весьма важных персон, а второй старец, Власий, принимает страждущих в городке Боровске Калужской области. В общем, Господь и поныне трудится в поте лица, выстраивая свою вертикаль.

Ну, а третьим и самым главным доказательством активной работы Господа стало для Лины то, что Господь вразумил ее. В монастыре Лину вдруг осенило, что в этот провинциальный санаторий она попала не случайно. Испытание, посланное свыше, помогло почувствовать главное. Пообщавшись в первые дни с инвалидами-колясочниками, с матерями детей-аутистов и с больными стариками, она поняла, что ее жизнь по сравнению их ежедневной борьбой за существование весьма легка и приятна, так что гневить Господа унынием – грех. С подобными смиренными мыслями Лина возвратилась к ужину в санаторий, не подозревая, что главные встречи и открытия у нее впереди.

Правнучка хана

Вечером Лина заметила у входа в корпус знакомую пожилую даму в инвалидной коляске. Вспомнила, как бойко та пела под баян вместе с хором бабушек. Почти стемнело, однако на даме по-прежнему была кружевная белая шляпка и нарядная легкая кофточка, украшенная ниткой морского жемчуга. Ее помощницы нигде не было видно. Рядом с дамой в шляпке сидела баба Зоя и утешала калеку, как могла.

– Ушла! – возмущалась дама в коляске. – Опять усвистала! Бросила меня, беспомощного инвалида, и помчалась на танцы. Чтоб ей, засранке деревенской, околеть на танцплощадке! Совести нету! Ни капельки! А вдруг за то время, пока она ж@пой под музыку крутит, мне что-нибудь понадобится?

– Не шуми, Надира, скоро твоя чучелка явится, – подала голос баба Зоя. В ее уверенных интонациях чувствовалось знание жизни. – Как миленькая прибежит с поджатым хвостом. Сама подумай, кто ее, страшилку этакую, приглашать на танец станет? А у стенки стоять – удовольствие маленькое. Я, например, принципиально не хожу на эти танцы-шманцы. Глазеть, сидя на лавочке с палкой, кто там и как отплясывает и с кем шуры-муры крутит –это не по мне. Сплетничать на скамейке не люблю. В былые годы я сама танцевала так, что пол под каблуком трещал! От кавалеров отбоя не было.

– А ко мне в молодости богатые женихи сватались. – неожиданно похвасталась Надира. – Я ведь правнучка татарского хана.

– И кому ты дала? Ну, я имею в виду, дала согласие? – полюбопытствовала баба Зоя, зевнув. Видимо, она слушала эту историю не в первый и даже не во второй раз.

– Кому дала, тот слова доброго не стоит. Все быстро промотал, скотина. А потом вообще спился и умер. Хорошо, что мне от родителей кое-что досталось. Не только сиделку могу себе позволить, но еще и домработница убираться раз в неделю приходит.

Баба Зоя исподтишка взглянула на часы. Лина вспомнила, что вечером по России 1 обещано «Петросян-шоу». Неудивительно, что соседка по комнате стала тяготиться обществом болтливой старухи.

– Ступайте, Зоя Ивановна, в номер, поздно уже, – предложила Лина. – Я тут с уважаемой Надирой посижу, дождусь ее помощницу, а заодно и свежим воздухом на ночь глядя подышу.

Надире, похоже, не слишком понравилась внеплановая «смена караула», однако восточно-льстивое «уважаемая» сработало, и она натянуто улыбнулась Лине.

– Вы здесь в первый раз? – завела Лина светский разговор, поскольку долго молчать было невежливо.

– Ээээ, милая, я в этот санаторий приезжала, когда вы еще в школу бегали, – надменно процедила «татарская ханша».

– И что, как тут раньше было? – спросила Лина, чувствуя, что усталость с нее мигом слетела, словно и не было длинного жаркого дня и утомительной поездки в микроавтобусе. Блеснула надежда, что старуха кое-что знает о прошлом Санатория имени Ленина?

– В советские годы сюда было не попасть, – Надира распрямилась в кресле и как-то даже посветлела лицом, словно вернулась в молодость. Глубоко вздохнув, она продолжала. – Этот санаторий считался одним из лучших в нашей средней полосе, если не считать разные номенклатурные «архангельские» да «барвихи». И врачи, и процедуры – все было на высоте, не говоря уже о волшебной водичке, которую еще в царские годы тут обнаружили и стали ею поначалу дворян лечить, а после семнадцатого года – красноармейцев и членов профсоюза. Ну, а в девяностые… Сами знаете – перестройка, разруха и повсеместный бардак. Государство внезапно прекратило финансировать бывшую «всесоюзную здравницу». Постепенно корпуса стали приходить в негодность и разрушаться на глазах. Дирекция ухитрилась этот санаторий приватизировать, однако, как выяснилось, напрасно. Продать огромный земельный участок собственник так и не смог – жалкие остатки местных профсоюзов стояли насмерть. Впрочем, они до сих пор не изменили свое решение, а их лидеры, сжав зубы, держат последний рубеж обороны прав трудящихся и не дают разрешение на продажу этого «рая» совкового типа. Работникам тульских и калужских предприятий раз в три года выделяются бесплатные путевки. Последние пару лет Москва своих пенсионеров сюда присылает, спасибо мэру Собянину. На московских бюджетных денежках они и держатся. Кстати сказать, я тоже сюда по социальной путевке приехала, как инвалид первой группы. Этой шалаве Эльмире, моему, с позволения сказать, сопровождающему лицу, между прочим, поездку в санаторий тоже соцзащита оплатила. В итоге эта дрянь разгулялась на всю катушку и вместо того, чтобы обо мне заботиться, шляется на танцы…

Лине не терпелось вернуть Надиру в прошлое, и она осторожно спросила:

– А как же этот санаторий в «лихие девяностые» выкручивался? На какие шиши, например, они лечебный корпус ремонтировали?

– Известно, на какие, – неожиданно подмигнула Лине старуха. – построили при водолечебнице сауну, купили диваны, ковры, холодильник и хрустальные стопки для водки. Где сауна, там, конечно, и водка, и девки. Впрочем, милая моя, в те годы я здесь не лечилась, а работала. В бухгалтерии. Помимо обычных для бухгалтера обязанностей я еще и черную кассу вела. Однажды наше начальство не расплатилось в срок с «крышей», и бригада бандитов устроила разборки прямо в кабинете директора. Как назло, шеф и меня на эту «стрелку» пригласил, чтобы я подкрепила гарантийными письмами его очередное «честное слово»: мол, деньги непременно будут, но только на следующей неделе. Он в тот год собственный дом в поселке строил, и все денежки туда уплывали. К тому времени он за окна и двери расплатился, а на откат «крыше» не хватило. Для бандитов все это, по их словам, были «гнилые отмазки». Доводы директора и, тем более, мои обещания братки слушать не стали, тут же стрельбу открыли. Первая же пуля убила директора, а вторая рикошетом угодила мне в позвоночник. Нижнюю часть тела сразу же парализовало, вот с тех пор и катаюсь по жизни в этом чертовом кресле.

– Дааа, жуткая история, – помолчав, сказала Лина. – Как в фильмах про итальянскую мафию. Извините, но почему спустя столько лет вы решились опять сюда приехать? Насколько мне известно, в соцзащите предлагают путевки в разные лечебно-оздоровительные учреждения. А вы прямиком в Санаторий имени Ленина отправились. Не боитесь теней из прошлого?

– А чего их бояться? – пожала Надира плечами. – Все «братки» давно друг друга перестреляли и рядком на местном кладбище улеглись. А в этой «богадельне» мне все подходит: и климат, и природа, и минеральная вода, и лечебные ванны. Главное, водные процедуры хоть ненадолго, но помогают, даже чувствительность ног на какое-то время восстанавливается.

– Интересно, кто-нибудь из местных старожилов помнит вашу страшную историю? – спросила Лина, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрожал от волнения.

– Я вас умоляю! Кому и что тут помнить? Из «стареньких» никого уж не осталось, – вздохнула Надира. – Персонал санатория за эти двадцать лет не один раз поменялся. Хотя…. постойте… Я вчера Марго видела. Она сказала, что каждый день перед обедом и ужином огурцами у столовки торгует. Маргошка в тот роковой для меня день в кабине директора тоже присутствовала, но во время перестрелки в шкафу спрятаться успела. Она всегда сообразительной была, сучка драная, это ей жизнь и спасло.

Внезапно старуха повернулась к Лине и взглянула на нее в упор:

– Зачем вам с этой бл@дью о прошлом разговаривать, – строго спросила она. – Захотелось нервы пощекотать? Было – и прошло, и ни к чему те давние дела ворошить. К тому же, Марго по-любому не станет вытаскивать на свет божий давно забытые скелеты из пыльных шкафов, не захочет сына позорить.

– Надира, только один вопрос. Что вы думаете о смерти столичного журналиста? Верите ли вы, что парень действительно утонул в озере? – Лина решила, что ни за что не позволит старухе слезть с интересовавшей ее темы, и продолжала сыпать вопросами.

– С тех пор, как в девяностые я попала под раздачу… под раздачу пуль, стараюсь ни о чем подобном не задумываться. Голова целее будет, – заявила старуха, поджав губы. Внезапно она заметила на дорожке свою помощницу в белых брюках. Стразы на китайской футболке Эльвиры сверкали и переливались в свете фонаря всеми цветами радуги, и хозяйка кофточки с гордостью поглядывала на эту красоту. Надира громко и властно подозвала помощницу и потребовала немедленно закатывать инвалидное кресло в корпус. Эльвира, тихо ворча под нос проклятия в адрес хозяйки, неохотно подчинилась.

Лина заметила, что у подъезда стало совсем темно, и тоже отправилась восвояси.

Баба Зоя смотрела старые выпуски передачи «Аншлаг, аншлаг!» и посему пребывала в прекрасном настроении. Нафталинные шутки Петросяна и Компании веселили ее не меньше, чем стендапы «Камеди клаб» молодую аудиторию. Как говорится, каждому овощу свое время. Лина разрешила соседке не выключать телевизор и мышкой нырнула под одеяло. Она находилась под впечатлением от рассказа Надиры и собиралась тщательно обдумать новые факты, но сразу же провалилась в глубокий и тревожный сон.

Пенсия раздора

После завтрака Лина зашла в фито-бар, чтобы выпить чаю на травах и заглушить шоколадкой послевкусие от санаторской еды, очень напоминавшей больничную. Внезапно она услышала грохот и вздрогнула от неожиданности. Мужчина за соседним столиком с громким стуком поставил на столешницу пустую чашку и обратился к Лине с гневным монологом:

– Думало-думало наше правительство, как бы народ еще поприжать, и надумало: мол, надо в шестьдесят не на пенсии прохлаждаться, а работать. Типа этот мой «серебряный» возраст – самый расцвет для мужчины. Допустим, я такой дурак, что поверю в этот бред. Только где работать-то? Вот устроился недавно охранником, но даже месяц не продержался. Ночью школьники написали снаружи над входом слово из трех букв. Дети, что с них возьмешь? Хозяин разбираться не стал и тут же меня уволил. Я предлагал ему лично все закрасить, но он, собака, не согласился. Это п@здец! Никуда не берут. Что мне теперь в пятьдесят восемь делать – бомжевать идти? Вот иногда захожу в буфет к сестре. Она хоть чашку чая нальет, а когда добрая – даже пирожком угостит.

Лина слушала гневные слова мужчины и думала, что один из классиков на Аллее писателей особенно строго взирает на наш жестокий мир из-под густых бровей. Максим Горький сто лет назад писал свои книги в защиту бедных и обездоленных, но с тех пор отношения хозяев и наемных работников мало изменились. У простого человека на Руси по-прежнему нет ни денег для достойной жизни, ни веры в справедливость. Да какая уж там справедливость, если у обычного труженика, проработавшего всю жизнь на благо Отечества, не пенсия, а сплошные слезы. Обитатели санатория в последние дни рассказывали Лине немало подобных историй. Она начала понимать, почему левое движение в последнее время усиливается по всему миру, и призрак коммунизма начинает опять активно шататься по Европе, вспомнив, видно, как бродил там сто лет тому назад.

Между тем, оратор, уволенный за слово из трех букв, по-прежнему сидел за соседним столиком. Видимо, ему хотелось по-русски излить душу первому встречному, и Лина, к ее несчастью, подвернулась под руку. Внезапно незнакомец заговорил, перемежая речь рабочим матерком, о том, как стоял в августе 1991 на баррикадах у Белого дома:

– Да если бы я, блин, только знал, чем вся эта гребанная «демократия» обернется! Разве стал бы я своей жизнью рисковать? Хренушки! Ради кого мы шли на баррикады и готовились умереть? Ради олигархов с их дворцами и яхтами? Чтобы Чубайс, построивший дворец для своей знаменитой жены-режиссерши, предлагал народу всем нашим миллиардерам в ножки поклониться? Типа они вытянули страну из болота в девяностые. Вытянули, бл@ть! Или чтобы этот рыжий черт упрекал нас, что мы мало за электричество платим? Пусть лучше ответит, гаденыш, где мой ваучер? Эх, жаль, что в этом фито-дрито баре водку не продают. Чаем горе не зальешь, нужен другой, сильный антидепрессант. Понимаете, тошно от этих гребанных мыслей! Анестезия для души нужна! В общем, чую, по-любому придется в ларек за территорией тащиться. Без нее, без родимой, без нашего сорокаградусного антидепрессанта, совсем херово, – сделал неожиданный вывод незнакомец и, махнув рукой, направился к выходу.

В фито-баре вдруг заработал вай фай, и Лина по привычке заглянула в Фейсбук. Любознательный френд Иван Теличко успел накидать кучу вопросов насчет ее пребывания в Санатории имени Ленина. Поболтавшись в тучные времена по заграницам, популярный блогер в последний год не вылезал из своего коттеджного поселка и изрядно оторвался от действительности. Теличко особенно волновала тема курортных романов и случайных связей в социальном санатории, где основному контингенту 60+. Лина быстренько отрапортовала Ивану в Фейсбуке, что корпуса закрываются в 23.00, в подъездах дежурит бдительная охрана, поэтому в санатории, как говорила одна дама в советскую эпоху, «секса нет».

Вскоре жизнь внесла в ее наивные представления существенные коррективы. После обеда Лина решила прогуляться в местную аптеку за туалетной бумагой. Этот предмет гигиены был в номерах в страшном дефиците. Видимо, персонал санатория пипифакс вообще не покупал, предпочитая брать туалетную бумагу для дома, для семьи на рабочем месте, невзирая на то, что она больше походила на мелкий наждак серого цвета.

Аптека удивила Лину многообразием выбора. Самый большой отдел расположился в витрине под табличкой "Для мужчин". Там была и виагра, и другие подобные средства под названиями "Ловелас", "Максигра" и "Динамико".

– И что, это все пользуется спросом? – поинтересовалась она у аптекарши с любопытством исследователя. – Контингент-то здесь, сами знаете, какой. Шестьдесят плюс! Да еще у каждого второго инвалидность.

– А то! – процедила аптекарша сквозь зубы – Все продается. Еще как берут.

Аптекарша почему-то взглянула на Лину с неприязнью и, захлопнув окно, вывесила на нем табличку «Обед».

Над санаторием разливался хрустальный голос Анны Герман: "А он мне нравится, нравится, нравится"… В общем, Лина явно поспешила делать выводы о том, что пенсионеры санатория чужды плотских удовольствий.

Ближе к вечеру выяснилось, что тема разврата в Санатории имени Ленина живо интересует не только Ивана Теличко, но и бабу Зою. Соседка по комнате сочла своим долгом предостеречь Лину от вечерних прогулок по территории и от легкомысленных танцев на открытой веранде. Глядя Лине прямо в глаза, баба Зоя проинформировала, что к вечеру в санаторий стекаются местные мужчины «в поисках сомнительных удовольствий».

Как обычно, соседка оказалась права. Первый сомнительный кавалер подвалил к Лине еще на подходе к танцплощадке – все на той же Аллее писателей. Как раз в ту минуту, когда Лина сидела у бюста Куприна и раздумывала, как бы разговорить Марго на тему ее темного прошлого. Впрочем, Надира была права: бывшая проститутка вряд ли захочет говорить с незнакомкой о давних грехах, которые все эти годы безуспешно пытается забыть.

«Эх, Александр Иванович, как мне вас сейчас не хватает! Сами –то вы, небось, умели разговаривать с женщинами подобного сорта! Иначе «Яму» бы в жизни не написали. Вы ведь и репортером были первоклассным, и очеркистом, и романистом. В общем, запросто разговорили бы местных старожилов и с легкостью выведали бы у них все, что творилось здесь в «лихие девяностые».

Не успела Лина закончить мысленный диалог с Куприным, как из кустов, словно чертик из табакерки, вынырнул сухопарый дедок в залихватски заломленной «ленинской» кепке. Потрепанные пиджачок и брюки сидели на нем мешковато, зато были тщательно отутюжены, а старенькие ботинки явно познакомились с гуталином и бархоткой. Похоже, незнакомец тщательно подготовился к поиску «сомнительных удовольствий», которыми пугала соседку баба Зоя. Впрочем, ничего сверх своего опрятного вида этот кавалер предъявлять даме не собирался. Нет, чтобы подкатить с мороженым из сельпо или с приглашением поесть шашлычка из кур. Этот деликатес готовился прямо на территории санатория в открытом кафе и манил ароматами измученных диетами отдыхающих. Не тут-то было! Суровый незнакомец, прибывший на отдых, как оказалось, из Калужской области, сходу стал вскрывать перед Линой социальные язвы в районе его проживания. Видимо, интуитивно угадал в одиноко сидящей даме терпеливого слушателя. Лине в конце концов надоело притворяться заинтересованной и она, правда, не без труда остановила поток красноречия мужчины, чтобы повернуть разговор в сторону интересовавшей ее темы:

– Скажите, уважаемый, вы здесь в первый раз отдыхаете?

– Как же, в первый… в сто двадцать первый. – проворчал мужчина. – А куда еще податься, с моей-то пенсией и с зарплатой слесаря? Получаю раз в три года на предприятии льготную профсоюзную путевку и айда сюда, натруженную алкоголем печень промывать. Она от этой ихней волшебной минералки буквально молодеет.

– «Их минералки», – автоматически поправила Лина незнакомца, как привыкла поправлять своих малышей в «Веселых утятах».

– Ихней! Как привык, так и буду говорить, – взбунтовался дедок. – Суть-то, позвольте заметить, не в словах. А в том, что местная водичка мою пропитую печень натурально в порядок приводит.

– Представляю, как вы пили и пели-плясали здесь в девяностые! – улыбнулась Лина.

– А то! – приосанился мужчина. – На этой танцплощадке такие романы закручивались! Не то что сейчас – фитнес для пенсионеров. Ложьте ваш телефон, мадам, и послушайте, что я сейчас расскажу.

– Кладите, – опять автоматически поправила его Лина.

– Будете придираться к словам, вообще ничего не услышите. – насупился дед и залихвацки надвинул выгоревший на солнце кепарик на лоб.

– Не обижайтесь, пожалуйста, это я так, по привычке, – извиняющимся тоном сказала Лина. – Я ведь педагог по музыке, детей учу. Бывает, и взрослых автоматически поправляю. Это называется «профессиональная деформация». Ладно, проехали. Расскажите лучше, что здесь было раньше. Может, вы и Марго помните? – поинтересовалась она без особой надежды на давно пропитую память ершистого пьянчужки.

– Кто ж Марго не помнит? – в глазах мужчины мелькнула игривая искорка. – Эта фифа в те годы многие вопросы тут решала, местные подхалимы даже называли ее «Королева Марго».

– Что, и впрямь хороша была? – уточнила Лина.

– Врать не буду, Маргарита была очень интересной дамочкой, – вздохнул дедок, – только мне не по зубам…

– В смысле? – Лина сделала вид, что не поняла, хотя, уже догадалась, каким будет ответ.

– У меня таких деньжищ, чтобы с Марго замутить, отродясь не водилось, – неохотно признался мужчина. – К ней больших шишек из Москвы возили. Или, если хотите, бандитов, в то время это было практически одно и то же. Про шикарную сауну, которая начинала работать после отбоя в санатории, здесь только перешептывались, а вслух говорить боялись. Местные бандиты могли так за болтовню проучить, что потом оставался один путь – на кладбище.

– А кто крышевал их в то время? – тихо спросила Лина, не надеясь получить ответ.

– Говорили, что полицейские из Москвы, – пожал плечами мужчина. – тогда их, впрочем, называли милиционерами. А по мне, так эти субчики, если честно, с тех пор мало изменились, как их ни назови.

– Не помните, кто в то время командовал в сауне? – спросила Лина.

– Ну, сия тайна мне не известна, – пробурчал дедок и добавил, – а если бы и знал, то ни за что не сказал бы, поскольку в ближайшее время помирать не собираюсь.

– Почему вы все их так боитесь? Столько лет прошло, те менты и бандиты давно уже не при делах. Кто на пенсии, кто в могиле, все давно быльем поросло… – тихо сказала Лина.

– Много вы понимаете! – махнул мужчина рукой. – Мертвые не любят, когда их беспокоят. Вы приехали и уехали, а мне потом за вашу болтовню расплачиваться.

Он франтовато прикоснулся к козырьку кепки, дав понять, что разговор окончен, и заковылял прочь. Внезапно дедок обернулся и негромко сообщил:

– Есть тут один… бизнесмен, прости господи. Пашкой зовут. За воротами санатория ларек держит. Он-то молодой, а вот Колян, его папаша, тот в былые годы здешней сауной заправлял. Был, так сказать, местным авторитетом. Этот старый хрыч много чего должен помнить. Если на разборках да на «стрелках» другие бандюки ему память не отбили. Болтают, что московский журналист, ну тот, который в озере утонул, первым делом к нему заявился. И что? Где теперь тот столичный писака? В морге? Вешают лапшу на уши, что он в нашей луже захлебнулся. Так я и поверил! Мой вам совет, мадам: лучше не лезьте в это мутное дело и не задавайте лишних вопросов. Целее будете!

Мужчина сердито зашагал прочь, в поисках менее опасных «сомнительных удовольствий». Лина осталась размышлять на скамейке о тайнах Санатория имени Ленина. Гипсовый Куприн вопросительно взирал на нее цепким взглядом по-татарски прищуренных глаз.

Бизнес по-деревенски

Ларек, представлявший собой вагончик на колесах небесно-голубого цвета, раскалился под лучами июльского солнца и был в этот полуденный час практически пуст. Обитатели санатория проводили тихий час в тени аллей и в прохладе корпусов. Продавщица дремала за кассой, положив голову на полные белые руки. Внезапно дверь со стороны служебного входа резко распахнулась, и в ларек влетел высокий парень в видавших виды спортивных штанах и в вылинявшей голубой футболке, плотно обтягивавшей его могучий торс. Парень был разгорячен физической работой, на футболке его проступили темные пятна пота, а глаза диковато посверкивали в полумраке ларька.

– Валентина, кончай дрыхнуть, принимай товар, – рявкнул бугай, неприветливо зыркнув в сторону единственной покупательницы.

– Здравствуйте, – Лина улыбнулась как можно приветливее и, словно что-то вспомнив, спросила: – А вы случайно не Павел?

– Случайно, Павел, – неохотно согласился детина, поправив золотую цепь на шее, – а вы-то откуда меня знаете?

– Ну, Павел, вы же в деревне живете, здесь все про всех знают, – Лина старалась, чтобы ее голос звучал как можно естественнее и дружелюбнее, однако сельский негоциант насторожился.

– Я вас, мадам, в нашей деревне не видел, а санаторским до меня дела нет.

Он пробуравил Лину недобрым взглядом глубоко посаженных гляделок и для наглядности приподнял стул, на котором продолжала дремать продавщица. Девушка вздрогнула и открыла глаза, большие и сонные, как у местных буренок, однако со стула не поднялась. Парень грохнул стул с продавщицей об пол и выжидательно уставился на Лину.

– Вы угадали, я лечусь в вашем санатории, – Лина постаралась, чтобы ее голос звучал как можно дружелюбнее. – Могу я, Павел, задать вам всего один вопрос? – сказала она, не особенно надеясь на успех.

– Валяйте, только быстрее, – неохотно согласился сельский бизнесмен. – Буду сейчас, блин, сам машину разгружать. Водитель Толик, чудила белевский, в запой ушел. Вот и вкалываю тут один, как лох. Такой нынче у нас в Кутузове бизнес, нах…

– Можно полюбопытствовать, Павел, зачем к вам на днях приходил московский журналист? – спросила Лина.

– Зачем-зачем… Сигарет купить! – рявкнул парень так, что продавщица, дремавшая за кассой, окончательно проснулась, медленно сползла со стула и, одернув платье, на секунду оголившее молочно-белые ляжки, с испугом уставилась на шефа.

– Чего онемела, дура, двигай к машине за товаром, – скомандовал парень, – Я сейчас подойду.

Девушка неохотно вышла, бросив искоса на Лину любопытный взгляд.

– Вы еще здесь? – заорал Павел на Лину. Он мгновенно переключил гнев с продавщицы на покупательницу. – Магазин закрыт на учет. И вообще, что вам за дело, мадам, до того столичного жмурика? Он что, родней вам приходится?

Облокотившись о прилавок с противоположной стороны, Павел вновь зыркнул на Лину своими водянистыми глазками и принялся рассуждать вслух, с неприязнью поглядывая на любопытную покупательницу:

– Тот столичный мажор утоп в нашей луже, это факт. Сам по себе – не сам по себе… Какая теперь в сущности разница? Я вам так скажу: утонул пацан, ну и хрен с ним. А то приперся сюда позавчера из столицы весь такой крутой, пальцы веером, морда кирпичом. Мол, ща ты мне все расскажешь про ваши пацанские дела. Щаззз, разбежался! Было бы, о чем базарить. Батя давно от дел отошел, болеет, а я тогда пешком под стол ходил, вааще не в курсах был.

– Полагаю, столичный журналист вас про «Черную розу» спрашивал? – уточнила Лина небрежно. – Говорят, в то время в сауне неплохие денежки крутились.

– Вам-то что за дело? –прозрачные глаза парня потемнели, лицо побагровело, а на щеке проявился малозаметный прежде белесый шрам. – Те бл@тские денежки давно все кризисы да реформы под ноль сожрали. Короче, не парьтесь, дамочка, вам то «бабло» по-любому уже не видать.

– Парня жаль, конечно, но я с ним не была знакома. Да я это так любопытствую, Паш, от безделья.... – Лина говорила тихо и доброжелательно, однако уходить не торопилась. – Все думаю и удивляюсь, чего это желтая пресса ни с того, ни с сего заинтересовалась вашей богадельней? Что они вообще хотели тут выискать? В наше время ежедневные СМИ держат руку на пульсе современности и в прошлое редко заглядывают. То, что происходило даже не год – месяц назад, уже никому не интересно. Жизнь каждый день новые события подбрасывает. Мне просто любопытно, что все-таки тот столичный пижон надеялся откопать в давно забытом прошлом этой богадельни?

– Хрен с ним, с этим вашим «мааасковским» мажором, он ведь все равно утоп, – сказал парень, вновь зыркнув в сторону Лины злыми прозрачными глазками. – Скоро тому кексу в его желтой газетке замену подберут. Только вряд ли сменщик газетного жмура сюда поедет, потому как тоже привык в дорогих кроссовках по столичным кабакам рассекать, а не по нашим болотам и подвалам лазать. Видал я этих журналюг, все как один – ссыкливые, соплей перешибешь… Короче, досвидос, мадам! Магазин закрыт, продавец принимает товар.

Парень грубо вытолкал Лину из палатки и с грохотом захлопнул за ней дверь.

Тень отца Гамлета

Легкий летний ветерок быстро выветрил из души Лины послевкусие от встречи с неприветливым бизнесменом. Июльский сияющий полдень совершенно не сочетался с ночными страхами и дурными предчувствиями. Лина решила прогуляться вдоль деревни к местным источникам. Она уже знала, что здесь, как в русских сказках, источников с «живой водой» целых три. Лина слышала, что знаменитая местная минералка, которую врачи прописывают буквально от всех хворей, вытекает прямо из бетонной трубы в речку Черепеть. Эту воду можно пить. Из другой трубы течет вода, которой полезно промывать глаза. Ну, а из третьей – природная вода, насыщенная сероводородом, ей можно только умываться, а пить и хранить запрещается. Многие обитательницы санатория возраста пятьдесят плюс ходили на источники «за красотой». Некоторые, самые упрямые, все же хранили сероводородную воду в бутылках, и в их комнатах, судя по язвительным рассказам бабы Зои, стоял специфический запах тухлых яиц.

На жаркой и пыльной улице в этот час было пусто. Среди небольших аккуратных домиков выделялся замок из красного кирпича. Башни, окошки-бойницы, глядевшие на улицу, наводили мысли о Средневековье. Оставалось выяснить, как в сказке Шарля Перро: «А чей это замок?» – «Как чей? Маркиза де Карабаса!».

– Скажите, пожалуйста, чей это дом? – спросила Лина у женщины, сажавшей цветы в палисаднике.

– Что значит «чей»? Разве не видно? – пожала та плечами. – Конечно, директора санатория. Для чего еще люди в наше время директорами становятся?

«Прежний директор не успел свой замок достроить, зато этот, видать, не растерялся, – вспомнила Лина рассказ Надиры про жестокие разборки четверть вековой давности. – В общем все, как везде у нас в отечестве: кто-то огурцами со своего огорода торгует, а кто-то башни с бойницами на глазах односельчан возводит».

Лина быстрым шагом дошагала до ржавых ворот, на которых красовалась невзрачная покосившаяся табличка: «Не входить! Санитарная зона!». Ворота оказались полуотломанными, так что Лина свободно проникла на закрытую территорию. Дальше к узкой тропинке вело по глине множество самых разных следов. Похоже, место было бойкое, поскольку глина вся была истоптана следами кроссовок, сапог и кед. Лина вспомнила рассказ медсестры Людмилы о том, что набрать «живой водички» приезжают люди отовсюду – из Калуги, из Тулы, из Москвы и даже из Белоруссии. Сыщица не без труда втиснулась в узкую щель приоткрытых ворот и отправилась в том направлении, куда указывали многочисленные следы. На секунду ей показалось, что рядом мелькнула короткая полуденная тень. Лина быстро оглянулась – никого. Она шагнула на скользкий помост, чтобы набрать воды, и с удовольствием замерла, намереваясь внимательно оглядеть роскошный среднерусский пейзаж. Захотелось крикнуть: «Остановись, мгновенье!». Ивы спускали пышные ветки в речку, заросли осота огораживали укромные места птичьей рыбалки. Пара журавлей облюбовала как раз такой уютный «пляж» и спокойно охотилась на мелководье. Над речкой, поднимая тучи сверкающих брызг, горделиво взлетал аист. Бабочка, словно желая продемонстрировать Лине все свои узоры, расправила яркие крылья на цветке чертополоха. С берега в речку, словно профессиональные пловцы на тренировке, с шумом шлепались лягушки. Красота, идиллия и благодать!

«Какие еще нужны Теличко доказательства существования Бога? – подумала Лина. – Не могла эта же эта красота возникнуть сама по себе, не из чего, из какой-то звездной пыли или из черных дыр!».

Внезапно Лина ойкнула и едва не свалилась в воду. Кто-то толкнул ее сзади, видимо, решив таким образом невежливо, но доходчиво поторопить у источника. Мол, ты тут не одна. Набирай скорее воду и давай отваливай.

– Эй, поаккуратнее! – крикнула Лина, едва не соскользнув по глине вниз, и судорожно хватаясь за ветки, свисавшие к воде. – Живой воды всем хватит!

Ответом ей была оглушительная тишина.

Лина оглянулась – никого. За воротами послышались веселые голоса. Группка приезжих с пластиковыми канистрами приближалась к ней, громко перебрасываясь шутками.

– Простите, вы никого по дороге не встретили? – спросила Лина, безуспешно пытаясь унять дрожь в коленках.

– Женщина, вам что, нашей оравы мало? – хохотнул молодой мужчина в спортивном костюме. – Вон, смотрите, мы даже птичек на том берегу спугнули.

Лина обернулась в сторону речки. Расправив роскошные крылья, пара журавлей поднялась в воздух и отправилась в более тихое место.

«От жары, что ли, мне повсюду чудятся привидения? – подумала Лина. – При солнечном свете, вроде бы, призраки не появляются. Это в темноте может черт-те что привидеться».

Лина вспомнила рассказ прежней соседки по комнате – Татьяны Викторовны. Эту сенсационную историю дама приберегла к концу своего пребывания в санатории. Когда-то она работала смотрителем в Политехническом (разумеется, еще до реставрации музея). Несколько раз ей довелось по работе спускаться в бескрайний подвал этого серьезного научно-просветительского учреждения.

– Представляешь, – сообщила как-то страшным шепотом Татьяна Викторовна, – однажды в этом подвале я чуть не померла от страха. Ты не поверишь: меня там преследовало приведение! Какое-какое? Настоящее! Ну просто-таки мчалось за мной по коридору.

– Татьяна Викторовна, позвольте спросить, чье это было привидение: Ландау, Капицы или академика Семенова? – спросила Лина с неуместной иронией. Татьяна Викторовна сурово оборвала ее:

– Вот ты смеешься, а мне начальница выговор сделала. Потому что прежде в этот подвал никто из сотрудников в одиночку не спускался. Там такие лабиринты, что, завидев привидение, я рисковала умереть от разрыва сердца и наверх никогда уже не выбраться.

«Дааа, какой смысл требовать от российских обывателей придерживаться научного мировоззрения, если даже в храме науки, в Политехническом, сотрудники свято верят в привидения, дурной глаз, гадания, предсказания и прочую чепуху», – подумала тогда Лина.

Сейчас она почти бежала по деревенской улице и уже без смеха вспоминала рассказ Татьяны Викторовны. Оставалась слабая надежда, что привидения боятся солнца и людных мест. В отличие от земных отморозков, сотканных из плоти, крови, алчности и ненависти к нормальным людям.

Заговор молчания

«Почему здесь люди до сих пор боятся вспоминать то давнее время? – размышляла Лина, почти бегом врываясь в санаторий. – Столько воды с того времени утекло, все в нашей жизни поменялось, причем не один раз. Видимо, богатые и влиятельные герои минувших дней, сколотившие состояние в подобных «черных розах», до сих пор живы-здоровы, даже, возможно, процветают и по-прежнему держат руку на пульсе местных событий. Хорошо бы узнать, кто эти «люди в масках» и почему их скелетами в шкафу заинтересовался столичный журналист. Самое паршивое то, что Алексей Артюхов мертв и уже ничего и никому не расскажет…».

Лину всегда выручало умение читать между строк. Она вошла в интернет, пошарила по сайтам центральных газет и модных новостных порталов, однако ни явной, ни скрытой информации на интересовавшую тему не обнаружила. Ничто не намекало на то, что приезд Алексея Артюхова в санаторий имени Ленина каким-то образом связан с криминальной сауной, процветавшей там в девяностые. Лина уже утратила всякую надежду найти хоть малюсенькую зацепку, и вдруг…

В Фейсбуке попался на глаза очередной пост блогера Ивана Теличко. Как обычно, модный блогер был далек от парламентских выражений:

«Если я встречу ту суку, что заказала моего друга Леху Артюхова, лично сделаю с ним то, что творят в наше время менты с подозреваемыми! – горячился Теличко. – Бутылку из-под шампанского найду, будьте спок! Я уверен, что этого мерзавца надо искать среди тех, кто сделал в девяностые «бабло» на содержании сети борделей и на их рекламе, – резюмировал блогер и добавил: – Леха последнюю неделю именно в этом направлении копал. Уверен, его смерть – дело рук бывших сутенеров. Вряд ли сейчас эти чудилы в костюмах от Бриони смирились бы с тем, что их темное прошлое выплыло на свет божий».

Лина мысленно согласилась с Иваном Теличко и подумала, что кто-то очень властный и богатый целых двадцать пять лет выстраивал свою красивую и достойную биографию, однако недавно вновь открывшиеся обстоятельства поставили его репутацию под угрозу. Вероятно, у этого упыря уже множество детей и внуков, и он меньше всего на свете хотел бы, чтобы те узнали о его прошлом. Возможно, богатенький Мистер Икс не только владеет крупным бизнесом, но и занимает серьезные посты во властных и в общественных структурах. Понятно, что он не пишет в анкетах и тем более не рассказывает журналистам о том, как нажил богатство в девяностых. И уж тем более не хочет, чтобы давние, запачканные то ли вином, то ли кровью, страницы его биографии стали всеобщим достоянием.

Лина резко поднялась со скамейки и отправилась в столовую. Марго, как обычно, пристроила столик с товаром возле ступенек. Разнообразием ее ассортимент не отличался: все тот же мед и малосольные огурцы. Лицо женщины по-прежнему было замкнутым, весь ее облик свидетельствовал о том, что ни в какие посторонние разговоры с покупателями торговка вступать не намерена.

– Дайте, пожалуйста, банку меда и три огурчика, – попросила Лина. Маргарита пристально взглянула на нее, натянуто улыбнулась и протянула свои домашние заготовки.

– Ой, как хорошо, что сейчас и в магазинах, и у частников можно купить любые деликатесы, – улыбнулась Лина торговке. – А ведь мы с вами помним и другие времена. Я иногда думаю про те, как говорят теперь, «проклятые девяностые», и радуюсь, что они давно закончились…

Лина болтала все, что приходило в голову, лишь бы только Маргарита не развернулась и не двинула прочь. унося свой нехитрый скарб и свои тайны.

– А кто вам сказал, что они закончились? – мрачно отозвалась Марго, пряча деньги, полученные от Лины, в глубокий карман спортивной куртки. – Между прочим, те сволочи живы. Я вам больше скажу: они до сих пор живут – не тужат и по-прежнему считают себя хозяевами жизни.

– Да ладно вам, – улыбнулась ей Лина, – зачем так мрачно смотреть на мир! Целая вечность с тех пор прошла! А бандиты… Говорят, они давно улеглись ровными рядами на кладбищах. Столько раз с тех пор деловые люди теряли свой бизнес, а чиновники – свои должности… Не сосчитать! Одни упыри из своих кресел мгновенно вылетали, другие в них тут же усаживались…

– Ну, бандиты бывают разные. В те годы они ходили в трениках и с бейсбольными битами, а сейчас рассекают в дорогих костюмах и сверкают золотыми перьями в авторучках, – тихо заговорила Марго. – Думаю, для вас не секрет, что это одни и те же люди. Их прежние боссы с тех пор вознеслись очень высоко. Подобные мерзавцы при любых режимах остаются хозяевами жизни. Перебираются из одного кресла в другое, повыше – вот и все их перемены.

– Да откуда вам, Маргарита, известно про «кресла повыше»? В особенности здесь, в далеком от столиц Кутузовском районе? – спросила Лина, стараясь, чтобы ее голос не дрожал от напряжения и звучал как можно естественней.

– Вы не поверите, мы тоже в курсе столичных новостей. Видала я, и не раз, ваших «олигархов». Недавно слышала, что один такой буржуй, регулярно приезжавший сюда в те годы, никуда не исчез. Жаль, что не сковырнули его, как многих, за двадцать пять лет. Живучим оказался, гад! Уж очень хитрож@пый! До сих пор имеет свой ого-го какой бизнес в столице, большим человеком там числится. По «ящику» его частенько показывают. Я много лет за этим господином слежу, потому как личный счетец к нему имею. Он по телеку умные речи говорит, с известными людьми встречается. В последнее время вообще нацепил маску борца за справедливость. Обхохочешься! Между прочим, первые денежки этот правдолюбец заработал у нас. Серьезный бизнес поднял, вы не поверите, с борделей!

– Кто же он? – спросила Лина с нетерпением. – Не томите, Марго, назовите имя.

– Так я вам и сказала, – усмехнулась торговка. – Он пока еще не на кладбище. Если до этого упыря дойдут слухи, что я слишком разболталась, ни мне, ни Митяю мало не покажется. Тут многие помнят, как девочки из «Черной розы» исчезали бесследно. Кристина, Анжела, Виолетта… Кристинка самой красивой была. И самой дерзкой. Мы все завидовали ее модным шмоткам. Кристинка свой крутой «прикид» у московских спекулянток раздобывала. У нее своя фарцовщица была, а той «фирму» привозили знакомые танцорки из «Березки» и «Хора Пятницкого». Они на гастролях закупались барахлом на сезонных распродажах, чтобы потом в Москве какое-то время нормально жить. Зарплата у балетных в те годы была копеечная, только гастроли и спасали. В общем, Кристинка с этой спекулянткой в столице, на Пушке, раз в месяц встречалась. В городском туалете. Своими контактами она с нами никогда не делилась. Хотела шикарно, лучше всех нас, одеваться. Мне так нравилась ее замшевая рыжая курточка! Тогда это самый писк моды был. Просила поносить – не дала. Сказала, что я столько за год не заработаю, сколько эта тряпка стоит. Вскоре после этого разговора Кристинка пропала. И ведь что самое паршивое? Ее никто и не искал. Впрочем, как и других девочек. Все они были из нищих семей, родители пили. Кто-то из них сразу после детдома в «Черную розу» попал, нормальной жизни никогда не видал. В общем, девчонки давно привыкли сами все решать и за себя отвечать. Могли, никого не предупредив, сорваться и уехать в Смоленск или рвануть в Баку с каким-нибудь мерзавцем, который наплел им черт-те что, а потом опоил каким-нибудь пойлом с наркотой. Опыта ведь никакого. Девочки только с виду такие бойкие были, а в душе еще дети. Ну, а нам после их исчезновения начальство сказки рассказывало. Типа одна замуж в столицу вышла и с работой завязала. Другая, вроде бы, за границу подалась, и следы ее затерялись. Ну, а третья уехала то ли в Новосибирск, то ли в Свердловск к тете, и там в техникум поступила…

В общем, дело давнее, концов не найти. Короче, хочу серьезно предупредить: трепаться о том, что я вам только что рассказала, не надо. Еще живы «добрые люди», которые быстро донесут кому следует про мой длинный язык. В общем, женщина, я вас не знаю и, честно говоря, знать не хочу. Давайте на этом распрощаемся. За огурцами к другим торговкам ходите, их тут хватает. Почему? Да потому что жизнь мне дороже копеек, полученных от вас за эти проклятые огурцы. Сын уже взрослый, жениться хочет, может еще и внуков доведется понянчить…

Марго мгновенно убрала товар в сумку на колесиках, затем ловко сложила пластмассовый столик, запихнула его в большой пакет с ручками и, не простившись с Линой, стремительно зашагала к воротам.

Непотопляемые

Лина стала перебирать в уме имена олигархов. Тех, кто умудрился сохранить к десятым годам нового столетия свои немалые состояния, пронести их через все дефолты и кризисы и даже преумножить, а, главное, остаться на плаву. Удалось вспомнить несколько имен, но никто не подходил под описание, которое дала Марго. Навряд ли тот тип, кого боится Маргарита, «официальный» миллиардер из списка «Форбс». Тем заоблачным «небожителям» уже давно наплевать на все и на всех, в том числе и на собственную репутацию. Видимо, в данном случае речь идет о птице помельче, однако о такой, которая и сегодня в полете. И все-таки… Почему этот человек так боится собственного прошлого? Вероятно, он до сих пор занимает общественно значимую должность, поэтому репутация имеет значение для его статуса. Кто же это, черт побери? «Скажите, как его зовут?».

Лина погрузилась в воспоминания. Как давно все это было! С эпохи девяностых прошла целая вечность, выросло уже два поколения молодых людей. Россияне с тех пор как будто пожили не в одной, а в нескольких странах, мало похожих друг на друга. Одна волна перемен следовала за другой, смывая прежние законы, правила жизни и даже моральные устои. Элиты сменяли друг друга. Не все прежние хозяева жизни сумели отринуть внезапно устаревшие законы «совка», по которым привыкли действовать в течение несколько десятилетий. Не все научились играть по новым правилам. В результате «наверху» образовались свободные кресла. Случалось, что в верхний слой общества прорывались никому дотоле не известные выскочки, но это было не так часто. Все же порой, как сто лет назад, случались сюрпризы: кто был никем, становился всем, и наоборот. Бывшие крупные руководители в одночасье теряли все: деньги, статус, профессию, ссорились с родственниками, переезжали – кто в другие страны на ПМЖ, а кто просто на дачу, чтобы сдать московскую квартиру и начать жизнь обычных пенсионеров. В желтой прессе в те годы нередко печатали фотографии бывших партийных функционеров, явившихся в собес за прибавкой к пенсии. Кто-то из прежних партийных бонз, кажется, это был первый секретарь московского горкома партии Гришин, умудрился даже умереть в очереди за пенсионными льготами. Прежние мастодонты были уже никому не нужны. Новые хозяева жизни ликовали и занимали освободившиеся места наверху пищевой цепочки. Под шумок делались стремительные карьеры и сколачивались большие состояния. Пресса писала о том, что наконец-то настала эпоха свободы, рынка и демократии, а народ освободился от партийной номенклатуры.

«Кто же удержался тогда на плаву? Кто сумел мимикрировать?» – размышляла Лина и не находила ответа. Внезапно ее осенило: человека, о котором говорила Марго, надо искать среди бывших комсомольских функционеров. Пожалуй, только те, закаленные в номенклатурных боях, ребята смогли переобуться в воздухе и с радостью принять новую эпоху, потому что были молоды, беспринципны и амбициозны.

Лина вспомнила нескольких известных персонажей, выбросивших Устав ВЛКСМ ради Устава ООО. Энергичные молодые люди быстренько задвинули куда подальше прежнюю "идеологическую шелуху", чтобы срочно монетизировать свои комсомольские наработки и связи. Они спешили делать деньги, потому что понимали: беспредельная вольница наступила ненадолго. В отличие от наивных интеллигентов и бескорыстных диссидентов, бившихся насмерть за свободу слова и митингов, недавние комсомольские лидеры прекрасно понимали: деньги любят тишину. Бывшие номенклатурные юноши в костюмах, пошитых по фигуре в закрытых ателье управления делами горкома партии, были полны энергии и амбициозных планов. Они вдруг становились банкирами, участвовали в залоговых аукционах и скупали по дешевке акции крупных предприятий, бесцеремонно отодвинув от новых «кормушек» старших ответственных товарищей. Холеные молодые люди уже знали, как формируются денежные потоки, что такое «обнал» и «черный нал», где в законе остаются лазейки для ухода от налогов… Тем временем героические романтики перестройки, интеллигенты-гуманитарии и инженеры из закрытых НИИ и КБ с трудом отличали платежное поручение от выставленного счета и бухгалтерский отчет от накладной. Их время стремительно уходило в прошлое вместе с воспоминаниями о баррикадах у Белого дома…

Массаж и кураж

Массажист Ким Ни Ли с утра пребывал в отвратительном настроении.

– Проходите, раздевайтесь, – буркнул он, не оборачиваясь. Лина молча разделась и села, дожидаясь, пока теплые руки целителя начнут энергично разминать ее затылок и плечи. Ким тоже работал молча. Вскоре по позвоночнику Лины побежали мурашки. В этот раз они оказались не страшными, как в былые времена, когда предвещали серьезные проблемы, а неожиданно приятными. Шея Лины, ее спина и лопатки быстро освобождались от застарелого зажима. Она почувствовала облегчение и в тот же миг поймала кураж, словно высокая волна подхватила ее и понесла вперед. Лина заговорила как можно беззаботнее, однако голос ее предательски дрогнул:

– Ой, Ким, я тут случайно такое узнала! – объявила она почти шепотом.

– И что же? – спросил Ким скорее из вежливости, чем из любопытства. Судя по раздраженным ноткам в голосе, он был не слишком расположен к болтовне с очередной пациенткой.

– Оказывается, в девяностые на территории вашего санатория работал настоящий «комсомольский бордель», – сообщила Лина, понизив голос. – Сауна под названием «Черная роза» принимала клиентов в лечебном корпусе.

– Глупости. – процедил массажист. – В девяностые уже никаких комсомольцев здесь не было, равно как и членов партии.

– Комсомольцев-то не было, зато память об их «шалостях» осталась, – пояснила Лина. – Говорят, доход от борделя получал бывший комсомольский функционер, ныне известный бизнесмен и общественный деятель. Все здесь в то время прекрасно знали, что это за птица и откуда взялась.

– И кто же, интересно, сообщил вам подобную «сенсацию»? – ядовито поинтересовался массажист.

– Старожилы санатория в курсе тех событий. Всего двадцать пять лет прошло, а такие вещи люди помнят долго.

– Да кого сейчас может интересовать этот нафталин? – отмахнулся Ким. – Кто только не чудил здесь в девяностые! Впрочем, в наше время никого уже не удивляют рассказы о богачах и об их содержанках. Об этом теперь и фильмы, и сериалы снимают – все, кому не лень. Столько, сколько существует мир, женщины продают себя, а мужчины их с удовольствием покупают. Может быть, мужчины только для этого и стремятся заработать деньги? Обладание эффектной женщиной для многих важнее прочих признаков успеха. Впрочем, к дорогим иномаркам и яхтам всегда прилагается бонус в виде красивых женщин, которые слетаются на блеск монет, как бабочки на огонь. Деньги – они ведь для женщин главный признак сексуальной привлекательности.

– Похоже, Ким, ваш местный, как вы говорите, «нафталин» заинтересовал весьма серьезных людей. Полагаю, столичная газета «Лидер инсайта» не зря прислала сюда лучшего корреспондента. Видимо, кто-то из врагов нашего мини-олигарха решил уточнить происхождение его капитала. С какой целью – это нам неведомо. Наверное, этот постаревший комсорг кому-то перешел дорогу или наконец споткнулся на чем-то серьезном… Ну, знаете, как это бывает? Вверх, вверх, а потом раз – и резко вниз… Короче, наш Мистер Икс неожиданно для себя нажил врагов, а те, возможно, решили отобрать его бизнес. Лучшее начало для успешной войны –уничтожить репутацию противника. Деньги – это ведь еще не все. Что-то пойдет не так, и они вмиг испарятся, словно их и не было. Согласитесь, сам факт работы «комсомольского борделя», пусть и в прошлом, – хороший козырь для врагов Мистера Икс. А еще, – Лина понизила голос, – по санаторию ходят страшилки о девочках, бесследно исчезавших здесь в девяностые. Типа были девочки, работали в той самой сауне, а потом неизвестно куда подевались.

– Чушь несусветная, – отрезал Ким. – Бабкины сплетни. Родственники девчонок давно бы подали в розыск, и вообще поставили бы здесь всех на уши. А у нас, как вы сами убедились – тишь да гладь. И вообще… Вам-то какое дело до всех этих разборок? –массажист всерьез разозлился и отбросил вежливый тон – Вы что, тоже хотите свою долю от «Черной розы» получить? Поздно спохватились, матушка! Салон «Черная роза» был закрыт в конце девяностых. Или в начале нулевых, точно уже не припомню. Короче говоря, лет двадцать пять назад. Молодежь ничего не знает о том, что здесь тогда творилось, их даже спрашивать об этом бесполезно.

– Ну, а вы-то наверняка работали в те годы в сауне? – бросила Лина пробный шар, не особенно надеясь на правдивый ответ массажиста.

– У меня и в санатории тогда работы хватало, – сказал Ким глухим голосом, – а в сауну мужчины отнюдь не за массажем приезжали.

– Ким, пожалуйста, не уходите от ответа. Мне очень жаль молодого журналиста. Согласитесь, в ваших краях его настигла глупая смерть… – Лина всхлипнула. – Такую карьеру мог бы сделать этот парень, он ведь и талантливым, и амбиционным, и куражистым был. Любимец женщин, авантюрист, золотое перо.... Я его незадолго до смерти на Аллее писателей видела. Сидел на скамеечке в модном «прикиде» и в дорогих кроссовках рядом с гипсовым бюстом кого-то из классиков… Уверена, такой молодой и спортивный мужчина не мог сам утонуть в лесном озере…

– Ну, знаете, если это не несчастный случай…. Тогда этот столичный журналист сам виноват, не надо было лезть в разборки больших людей, – тихо сказал Ким.

Массажист прекратил трудиться над спиной Лины, буркнул: «я закончил», затем резко встал, с грохотом отодвинул стул и отправился мыть руки. Когда он вернулся, Лина уже оделась, но продолжала молча стоять у двери. Она надеялась задать Киму еще пару вопросов, но массажист распахнул дверь и рявкнул в коридор:

– Следующий!

Комсорги большого бизнеса.

Лина села на лавочку и призадумалась. Итак, что удалось узнать в последние дни? Негусто, если смотреть правде в глаза. В девяностые на территории санатория работала сауна, точнее – салон сексуальных услуг «Черная роза», который крышевали люди из Москвы. Несколько проституток, трудившихся в салоне, в том числе. некая Кристина, таинственно исчезли, но уголовные дела возбуждены не были. До сих пор вопросы про «Черную розу» повергают местных жителей в ужас. Интересно, кого они так боятся? Круговая порука налицо. Все знают, о ком идет речь, однако главное имя никто так и не назвал. Как будто его нельзя произносить вслух, словно имя сакрального божества. Будто это имя может разбудить «высшие силы», и тогда случится нечто страшное, сходное по разрушительным последствиям со стихийными бедствиями: камнепадом, сходом лавин, наводнением… Местные старожилы в разговорах намекали на какого-то прежде крупного комсомольского функционера, а ныне известного столичного бизнесмена с высокими связями и с большими деньгами. Перебрав в уме чуть ли не всю колоду комсомольской номенклатуры тех лет, Лина чуть не заорала вслух: «Петр Воронов»! Блин, как же это она раньше не додумалась! Вот кто процветает последние сорок лет, причем при всех режимах! Когда-то про крупного деятеля советской эпохи Анастаса Микояна говорили: «От Ильича до Ильича без инфаркта и паралича». Вот и Воронов также сумел сохранить свой статус и здоровье на извилистом пути от Брежнева до Путина. Таких, как Петр Воронов, в нашей стране остались единицы – тех, кто ухитрился выгодно «обналичить» комсомольские ресурсы и связи в другую эпоху и при другом общественном строе. Что ж, умение зарабатывать большие деньги, сохранять их и преумножать –такой же талант, как писать хлесткие статьи в газету или сочинять музыку. Однако дар превращать, как царь Мидас все, чего коснется, в золото, сулит его обладателю не только деньги, но и постоянные неприятности со стороны завистников, а также риски и стрессы. Даже мастерам искусства, испытывающим постоянные кризисы и пребывающим в состоянии жесткой конкуренции друг с другом, живется не в пример легче, чем отечественным предпринимателям. Опыт обращения с частным капиталом у жителей нашей страны относительно невелик – каких-нибудь двадцать пять лет. Да и зависть к чужому богатству в стране, где еще недавно гегемоном был пролетарий, никто не отменял. Однако непохоже, что всесильного хозяина «Черной розы» здесь оговаривают из зависти. Так что же, черт побери, он совершил?..

Кошмар Маргариты

После разговора с Линой Маргарита долго не могла уснуть. Та страшная ночь, казалось, давно и прочно забытая, вдруг вспомнилась во всех подробностях, словно все случилось не двадцать с лишком лет назад, а буквально вчера. Марго вспомнила высокий голос Кристинки, который, когда та скандалила, становился визгливым и резким, ее тонкие руки с голубыми прожилками, роскошные рыжие волосы и большие глаза необычного фиалкового цвета.

Кристинка в тот вечер здорово накидалась виски с очередным клиентом. Когда мужчина уехал, девушку словно прорвало.

– Уроды! М@даки! Достали! Нам платят копейки, а сами мешки «бабла» имеют! За рабынь нас держат! Куда Анжелку дели, когда она отравить вас пригрозила? Завтра же пойду к ментам, всех сдам с потрохами!

Марго вспомнила, как один из охранников вначале молча слушал Кристинкины вопли, но потом глаза его стали медленно наливаться кровью.

– Заткнись, сука! – тихо сказал он.

– Ты мне рот не заткнешь! – завопила девушка. – Иди-иди, лизни ж@пу своим хозяевам! Чем они меня здесь удержат? Копейками ихними, что ли? Да я в Москве с любым богатым папиком могу замутить так, что никому здесь и не снилось! Да хотя бы и с иностранцем! А вашу гребанную лавочку, это гнездо крысиное, давно пора разогнать к чертям! Хорошо было бы кое-кому в Москве ж@пу поджарить!

– Я кому сказал, заткнись, сука рыжая! – прошипел охранник.

– Тоже мне, напугал, придурок! Тебя с Коляном только и держат здесь, чтобы на нас наезжать и кулаками махать. Ты больше ни на что не способен, крысеныш! У тебя вообще на баб не стоит! Ты здесь как евнух в гареме!

Охранник подскочил к девушке и несколько раз ударил ее головой о стену.

Маргарита, оцепенев, увидела, как сползло по стенке на пол обмякшее тело Кристины и упала со звоном на пол ее маленькая золотая сережка.

– Ну, кто хочет следом за ней? – спросил охранник тихо. – Не она первая, не она последняя… Так будет с каждой, кто берега попутает. Все, спектакль окончен. Расходимся. Кто не будет держать рот на замке, последует за ней. Тебя, Марго, это в особенности касается…

Марго зябко поежилась под одеялом, встала и пошла на кухню выпить лекарство.

– Мам, ты чего? – сонно спросил Митяй.

– Спи, сынок, маме плохой сон приснился, – сказала она ему ласково, как в детстве. За окном висела полная луна, похожая на медный таз для варки варенья.

Скромное обаяние буржуазии

В доперестроечные времена ответственные комсомольские работники жили намного лучше рядовых советских людей, однако их достаток в сравнении с капиталом даже среднего европейского буржуа выглядел просто смешным. Комсомольские функционеры на исходе советского времени частенько ездили за границу руководителями молодежных делегаций. В «странах капиталистического лагеря» они постоянно испытывали «культурный шок» – и от комфортных бытовых условий, и от изобилия товаров в «обществе потребления», как у нас называли в те годы Запад. Это почти «людоедское», по прежним идеологическим установкам, общество, комсомольские комиссары громили с высоких трибун при всяком удобном случае и одновременно с удовольствием покупали за границей качественные и модные товары. Не удивительно, что комсомольская номенклатура в те годы поголовно исповедовала двойную мораль. В наши дни показным ура-патриотам проще: многие из них имеют двойное гражданство и недвижимость за рубежом и об этом не парятся. У поздней советской элиты никакой недвижимости на Западе, разумеется, не было. Однако, проповедуя с трибун работу на благо рабочих и крестьян, они втайне мечтали о несбыточном – когда-нибудь переселиться на уютные улочки старой Праги, в модные кварталы Лондона или на бульвары Парижа. Комсомольской номенклатуре, разумеется, было обидно, что, по западным меркам, они жили довольно скромно. С середины восьмидесятых вся эта уравниловка и бесполезная говорильня постепенно начали надоедать даже самым упертым партийным функционерам. Лине довелось в ранней молодости не раз бывать на летних дачах «ответственных работников» ЦК КПСС. Она не раз удивлялась, почему обычные деревянные домики с туалетами во дворе спрятаны за высоким забором. Может, потому, что на территории дачного закрытого поселка продавался продуктовый советский "дефицит" – сырки "Виола", сырокопченая колбаса и ананасовый компот в железных банках? Одним словом, все, что вскоре появилось в обычных российских продуктовых магазинах. Однако в то время эти вредные, по мнению нынешних диетологов, продукты были вожделенной мечтой обычных советских людей, потому что продуктовые магазины были пусты. Жильцов корпоративного дачного поселка огорчало лишь одно: если их вдруг лишат номенклатурной должности, даже эти жалкие домики и продуктовый ларек за забором отнимут. В советское время невозможно было передать партийную недвижимость ни детям, ни внукам, хоть ты сгори на работе. Скромные деревянные дачки принадлежали государству и выдавались ответственным работникам среднего уровня лишь на время работы в закрытых корпорациях – ЦК КПСС или ЦК ВЛКСМ. Подобная «коллективная собственность» к девяностым двадцатого партийных и комсомольских функционеров окончательно «достала». Хотелось большего, намного большего…

Ветер перемен

Внезапно все изменилось. У самых активных комсомольских функционеров словно открылись «рыночные чакры». Одним из наиболее способных комсомольских предпринимателей оказался Петр Воронов. В девяностые с ним, избранным первым секретарем Герценовского райкома комсомола, случились удивительные перемены. Словно сметливый Иванушка сиганул в кипящий котел и стал настоящим царевичем, получив в награду за риск и царицу, и капитал, и все бонусы, что к нему прилагались.

В сонную брежневскую эпоху Воронов олицетворял собой все то, что Лина и ее друзья, молодые творческие работники, презирали всей душой. С трибуны райкома ВЛКСМ он обращался к молодежи с казенными, насквозь фальшивыми лозунгами, в которые сам ни на секунду не верил. Даже летом первый секретарь комсомольского райкома одевался в темные костюмы с белыми рубашками и строгими галстуками. По большому счету, Петр Воронов уже тогда заботился лишь о своей карьере и о собственных номенклатурных благах, однако в глазах рядовых комсомольцев хотел выглядеть прогрессивным и даже смелым. С высокой трибуны Воронов никогда не забывал подчеркнуть, что вверенный ему район разительно не похож на другие столичные регионы. В Герценовском «околотке» было много театров, творческих институтов, редакций газет и журналов, в которых трудилась талантливая молодежь, склонная к творческим экспериментам. Горячие молодые головы необходимо было не только поддерживать в их творческих поисках, но, главное, удерживать в строгих идеологических рамках. Такой человек, как Воронов, был в «центровом» райкоме ВЛКСМ просто необходим.

Лина неожиданно вспомнила, как Воронов громил с трибуны районной комсомольской конференции модный тогда ансамбль «АББА»:

– Вы только вслушайтесь, о чем они поют! – грохотал в зале Дома кино голос первого секретаря Герценовского райкома. – «Мани-мани» – это ведь деньги! Вот, что главное там у них «под солнцем, в мире богачей»! Нет, господа! У нас другие идеалы и совсем другие песни. "Любовь, комсомол и весна!" – вот то, о чем мы пели, поем и будем петь всегда!

Секретари «первичек», мечтавшие дослужиться до районного уровня, неистово аплодировали…

Лина вспомнила еще один эпизод, случившийся на районной комсомольской конференции, и невольно улыбнулась. От возбуждения и получасового самоподзавода главный оратор идеологического мероприятия Петр Воронов внезапно потерял голос. Чтобы поддержать шефа, к трибуне рванул инструктор райкома Вася Пёрышкин со стаканом чая. Этот парень из сектора учета всегда был невезучим. Он вечно опаздывал, терял документы, путал имена секретарей «первичек» и названия организаций. Выступление шефа не стало для Пёрышкина исключением. Неловко взмахнув рукой, инструктор опрокинул бюст Ленина, стоявший как раз за оратором. Бюст опасно накренился, а потом, к радости участников этого смертельно скучного мероприятия, с грохотом упал и покатился по сцене. Стакан выскользнул из рук Пёрышкина, вода пролилась под ноги, и, поскользнувшись в луже, инструктор райкома растянулся на щелястой сцене Дома кино. Лицо его выражало в этот миг неподдельный ужас.

– Вон! – прошипел Воронов в сторону лежащего ничком и полумертвого от страха Пёрышкина. Однако микрофон усилил призыв комсомольского лидера многократно, как если бы он обращался к залу. Требование первого секретаря райкома прозвучало зловеще. Лина тогда подумала, что это дурной знак. Бюсты вождя уже с грохотом падают с пьедесталов, а первый секретарь, сам не желая того, прогоняет секретарей «первичек» из зала. Похоже, надо ожидать скорых перемен в Отечестве…

"Вскоре всей этой ритуальной демагогии, а, возможно, и всему этому морально устаревшему союзу, так называемой, ленинской коммунистической молодежи придет конец", – внезапно подумала Лина и сама испугалась этой мысли, потому что в тот момент она показалась ей не только крамольной, но и фантастической.

Крах компартии и комсомола наступил даже раньше, чем Лина могла предположить в самых смелых мечтах.

Петр Воронов номенклатурным чутьем одним из первых уловил начало конца. Когда подули ранние ветры Перестройки, он своей железной задницей, натренированной многочасовыми сидениями в президиумах, почувствовал: вот оно, новое время! На пороге!

Воронов понимал: чтобы вписаться в незнакомую широким слоям населения рыночную реальность, необходимо стать другим человеком, практически ихтиандром капитализма, способным плавать в незнакомой стихии. В противном случае можно легко пойти ко дну вместе со стремительно уходящим под воды времени громадным лайнером, еще недавно именовавшимся грозно и торжественно – СССР.

Для начала бывший комсомольский вождь поменял имидж. Дорогие импортные галстуки Петр передарил отцу и старшему брату. Все до одного и сразу – чтобы не было соблазна затянуть на шее "узел застоя". Перед молодежью Воронов теперь появлялся в модных вельветовых брюках, пошитых на заказ в бывшем ателье горкома партии, в светлом пуловере и в полосатой или в клетчатой рубашке с расстегнутым воротом. Для очередного комсомольского мероприятия он заказал модному столичному попсовику песню "Ветер перемен", выучил пару цитат из Солженицына, которого прежде именовал не иначе как "литературным власовцем", и начал привечать в актовом зале неформальную молодежь, которую еще пару лет назад в свой "центровой" райком и на порог не пустил бы. Растерявшимся в новой реальности секретарям «первичек» Петр Воронов желал «быть смелее», требовал от них «активнее стирать родимые пятна застоя, не бояться говорить с молодежью на запретные прежде темы». Например, о засилье возрастных бюрократов в партии, о том, что "надо вливать в руководящие органы свежую кровь, чтобы оперативно отвечать на вызовы времени". Главное, призывал он комсомольцев, не бояться жизни и не прятаться от нее «в скорлупу старых стереотипов».

Петр Воронов все глубже погружался в экономические механизмы новых модных молодежных организаций, благо те появлялись в его районе десятками, как грибы после дождя. На память он никогда не жаловался, все цифры и названия легко помещались в его лобастой голове. Советы по научно-техническому творчеству молодежи, молодежные конструкторские бюро, молодежные кооперативы, хозрасчетные стройотряды, коммерческие организации досуга молодежи… Засиживаясь в своем кабинете до ночи, Воронов размышлял, как увеличить эффективность всех этих молодежных организаций и как самому не остаться с пустыми карманами в удивительные времена, когда деньги можно делать буквально из воздуха. Новое время нравилось ему все больше.

Королева Марго и дары природы

Перед ужином Лина почти бегом рванула к павильону с минералкой, обгоняя других отдыхающих, неспешно следовавших в том же направлении. Вечером Марго обычно перемещалась сюда, чтобы перехватить первых покупателей. Лина сгорала от нетерпения, ей хотелось задать Маргарите несколько вопросов, чтобы скорее убедиться в своих подозрениях. То, что Королева Марго не желала продолжать разговор о «Черной розе», было не столь важно. От нее требовалось сказать только одно слово – «да». Или же «нет».

Лина не сразу заметила Марго, стоявшую со всеми своими дарами природы в тени павильона. Завидев Лину, торговка явно растерялась, и растерянность эта обозначилась на ее лице, все еще привлекательном, хотя и не молодом, красными пятнами. Душевные метания продавщицы были очевидны. С одной стороны, Лина была постоянной покупательницей, и с ней следовало обходиться повежливее. А с другой – Марго явно не хотелось общаться с подозрительной дамочкой, которая лезет в душу с неприятными и даже опасными расспросами о том, что она почти всю жизнь пытается забыть. Вероятно, Марго в эту минуту думала примерно так: «Шугануть бы эту нахалку по-народному, послать бы, как говорится, лесом!».

В итоге после краткой внутренней борьбы в душе женщины победило коммерческое благоразумие. Маргарита через силу улыбнулась покупательнице. Чтобы задобрить ее, Лине пришлось купить банку самого дорогого меда «Полевое разнотравье». Лина не спеша спрятала покупку в полиэтиленовый пакет и спросила:

– Скажите пожалуйста, вам знакомо имя Петра Воронова?

Марго вздрогнула, неловко взмахнула рукой, и банка с малосольными огурцами разбилась вдребезги.

– Я подберу! Я куплю их у вас! – закричала Лина, чувствуя за собой вину.

– Вот! Я всегда это знала. Все москвички – суки! – тихо сказала Марго. – А мужики из столицы – кобели поганые. Короче, все «маасквичи» – что вы сами, мадам, что этот ваш Петр Воронов – те еще твари! Разбиваете все, что попадается вам на пути, на мелкие осколки. Одна – стеклянные банки, а другой негодяй – жизни людей.

– Мы с ним не в одной команде, так что, пожалуйста, не обобщайте, – сказала Лина. – Лучше расскажите о Воронове подробнее, – попросила она. – Мне это очень важно. Похоже, совсем недавно этот мерзавец разбил еще одну жизнь. Короткую жизнь талантливого и симпатичного парня, журналиста Артюхова, которого уже не вернуть. Между прочим, он тоже был москвичом…

– Боюсь, слишком много придется рассказывать, – тихо сказала Марго. – Столько всего случилось за те годы! А что, если… Приходите после ужина в беседку возле Аллеи писателей. Познакомимся поближе, и я решу, о чем с вами можно поговорить, а о чем не стоит.

Лина подобрала с асфальта последний огурец. блестевший осколками стекла, кинула его в урну, расплатилась за все и быстрым шагом направилась в столовую. Ей не терпелось скорее проверить свою догадку.

Ворон гласности

Эпоха гласности не застала Петра Воронова врасплох. Как только в одной из центральных молодежных газет наметились номенклатурные перестановки, в ЦК ВЛКСМ тут же вспомнили об энергичном руководителе одного из столичных райкомов. Воронова утвердили единогласно, и он с удовольствием пересел в кресло главного редактора одной из молодежных газет. Петр понимал, что всеобщие взгляды сейчас прикованы к прессе, вдруг ставшей, словно по щелчку чьих-то пальцев, смелой и раскованной. Между тем, партийная и комсомольская номенклатура, к которой он еще недавно принадлежал, выглядела стремительно уходящей натурой. Газета «Правда» постепенно стала мишенью для насмешек и анекдотов. Партийные бонзы понимали это не хуже других, но не могли ничего поделать. В душах людей внезапно исчез страх и начало зарождаться какое-то новое, отчаянное веселье, вернулась вера в перемены к лучшему, почти угасшая в сонную брежневскую эпоху.

В должности главного редактора Петр Воронов почувствовал себя, как рыба в воде. Теперь он призывал журналистов "ломать стереотипы" и "смело срывать любые маски". Петр Воронов был по натуре игрок и любил ходить по лезвию ножа, чтобы кровь не застаивалась в жилах и получала очередную порцию адреналина. Такого драйва, как в той молодежке, он не испытывал никогда прежде и был по-настоящему счастлив. Даже женщины, которых он постоянно менял, не способны были дать ему такой драйв и кайф, такое обалденное чувство полноты жизни. Издание каждого номера становилось для главного редактора Воронова испытанием на прочность. Газету внимательно читали и в партийных, и в комсомольских "верхах". Утро Петра обычно начиналось с вызова "на ковер", то бишь, в ЦК ВЛКСМ. Однако, в отличие от прежних времен, теперь это грозило в худшем случае выговором, потому что "наверху" тоже не дураки сидели, они уже поняли, куда ветер дует. Многотысячные митинги с требованием перемен регулярно собирались в столице и других городах-миллионниках. Ораторы говорили без бумажки, ярко и смело, причем нередко опирались на статьи в любимой газете. Журналисты внезапно стали популярнее артистов. Еще бы! Тиражи малозначительного прежде издания, которым нынче руководил Петр Воронов, рванули вверх и перевалили за несколько миллионов. Это была настоящая слава. Это был его триумф.

Во время путча 1991 года Воронову уже было что защищать, и он активно призывал москвичей на баррикады. Петр попросил в те дни одного из своих журналистов отвезти в Белый дом листовки. Пакет показался "курьеру" тяжеловатым.

Когда журналист, доехав до места, развернул сверток, то обнаружил под листовками аккуратно завернутые патроны.

– Ну ты, Петя, и говнюк! – горячился на следующий день новоявленный «дипкурьер». – Так меня подставить! Хоть бы предупредил! А если бы они багажник проверили?

– Но ведь не проверили! – усмехнулся главред. – А меня могли обыскать. Запросто. И грохнули бы на месте. Никто бы не стал разбираться, что это охотничьи патроны. В общем, кончай ныть, Костян! Знаешь ведь прекрасно, что без меня газета сдохнет. Более того – с моей гибелью в этой стране закончится и гласность, и демократия! А если бы тебя с патронами поймали – ничего страшного не случилось бы. Ну посидел бы сутки в КПЗ, пока шло разбирательство, чай, не помер бы. Наоборот, набрался бы новых впечатлений, что немаловажно для журналиста. Короче, не отвлекай меня, Костян, от важных дел своими глупостями. Ступай писать заметку в рубрику «Срочно в номер». Мы тут, блин, не в куклы играем, а революцию делаем!

"Тоже мне революционер. Иудушкa, вот ты кто!" – подумал журналист, но вслух не сказал, потому что платил "Иудушка" в те годы своим сотрудникам неплохо, да и популярность газеты зашкаливала, что тоже было не лишним для дальнейшей карьеры.

Коврик с Лениным

Впервые после перестройки Лина пришла к Петру Воронову, чтобы попросить его напечатать в газете заметку о детской студии "Веселые утята", которой она уже тогда руководила. Лина приготовилась шагнуть в дверь, но внезапно споткнулась и чуть не упала. У порога кабинета главного редактора лежал коврик с портретом Ленина, постеленный для того, чтобы все входящие вытирали о него ноги. Лина вспомнила пламенные речи бывшего комсомольского лидера с высокой трибуны, в которых имя Ленина звучало каждые полчаса, и невольно поежилась. Захотелось срочно принять душ, чтобы отмыться от гаденького ощущения, какое бывает после посещения общественного сортира, но ради "Веселых утят" Лина взяла себя в руки и решительно переступила порог кабинета.

Человек, сидевший за огромным полированным столом, был одновременно и знакомым, и незнакомцем. Все такой же холеный и элегантный, однако что-то в нем неуловимо изменилось. Исчезла чиновничья скованность, появилась вальяжная уверенность – такую свободу и легкость в поведении дают лишь большие деньги. Модная прическа, дорогой костюм – теперь уже пошитый не в Польше или в Чехии, тем более, не в горкомовском закрытом ателье, – а принадлежащий к дорогому европейскому бренду. Кабинет Воронова тоже был обставлен в соответствии с духом нового времени. Никаких портретов новых вождей и никаких гербов и флагов, лишь фотографии детей на столе. На стенах висели большие черно-белые фотографии балерин в изящных позах. Лина вспомнила, что, по рассказам журналистов, Воронов регулярно летает на все мировые премьеры, потому что любит не только балет, но и балерин.

– Ты хочешь, чтобы мы напечатали в газете статью о "Веселых утятах"? – спросил Воронов Лину, которая стояла на пороге кабинета и молчала, мучительно подыскивая слова.

– Я была бы очень благодарна вам, если бы это произошло, – наконец выдавила она из себя.

– А ты понимаешь, что в наше время любая реклама стоит денег? – Петр Воронов поднял на Лину свои стальные, почти бесцветные глаза. – Отдел рекламы меня завтра же сожрет вместе с ботинками. Налоговая потребует объяснения, сколько мы получили от тебя налички и сколько положили себе в карман.

– Петр Михайлович, побойтесь бога! – Лина готова была заплакать от досады и унижения, однако сдержалась и продолжала, стараясь говорить как можно увереннее. – Разве же это реклама? Вы же сами видите: маленькая заметка о детском музыкальном коллективе. К тому же, я сама ее написала, вам даже корреспонденту гонорар платить не придется. Детские коллективы – организации некоммерческие, мы сами хронически нуждаемся в финансовой поддержке. Петр Михайлович, поверьте, денег на рекламу у нашей детской студии нет, а новых детей набирать надо.

– В наше время рыночной экономики, Ангелина, дети – это просто бизнес. И моя газета – тоже бизнес. Если ты еще не поняла, то объясняю популярно: в моей газете теперь все печатается исходя из соображений экономической целесообразности. Скажу откровенно: я не меценат, и благотворительность не мой конек. Искренне желаю тебе и твоему «знаменитому» коллективу дальнейших успехов. А теперь, извини, у меня нет ни минуты свободного времени.

Лина автоматически переступила через коврик с Лениным, стараясь не споткнуться, вышла из приемной и только в коридоре дала волю слезам…

Шипы «Черной розы»

Вечерняя прохлада заставила Лину поежиться. Она огляделась вокруг. Пустынные аллеи с каждой минутой становились все оживленнее. Появились нарядные дамы, эти пожилые фемины направлялись к танцплощадке в легких летних платьях, затем мимо Лины бодро прошмыгнули взволнованные мужчины в отглаженных джинсах и футболках. Лина вдруг осознала, что в этот теплый июльский вечер холодно только ей. Она постаралась унять дрожь, колотившую ее все сильнее. Вскоре Лина вышла на Аллею писателей. «В беседку на беседу», – неловко скаламбурила сыщица про себя, чтобы немного успокоиться.

«Удивительно, что Марго согласилась на встречу, – размышляла она. – Неужели ненависть к Воронову пересилила в ее душе страх? Не зря говорят, что русские женщины непредсказуемы, как ветер. Порой на нас накатывает такое отчаяние, такой «гибельный восторг», что доводы рассудка отступают куда-то очень далеко».

Долгий летний день неохотно угасал. На Аллее писателей зажглись фонари, со стороны танцплощадки раздались звуки «Ласкового мая», многократно усиленные аппаратурой Митяя. Лина взглянула на часы. Назначенное время уже минут двадцать как миновало. Неужели Марго передумала? Лине стало жутковато, она поднялась, чтобы идти к людям, но тут в свете фонаря мелькнула чья-то тень. Фигура приблизилась, и Лина, узнав Маргариту, вернулась в беседку.

– Извините за опоздание, – сказала Марго, а это была она, – пришлось дожидаться, пока Митяй убежит на танцы. Не хотелось отвечать на его вопросы – мол, куда да зачем я собралась на ночь глядя, о чем я собираюсь говорить с незнакомой москвичкой. Ни к чему разрушать светлый образ матери.

– При всем желании это невозможно, – улыбнулась Лина. – Дмитрий вас обожает! Неужели он способен поверить сплетням? Поверьте, Марго, я не собираюсь никого из местных посвящать в наш разговор. На этот счет вы можете совершенно не волноваться. Мне захотелось встретиться с вами, чтобы узнать: каким человеком Петр Воронов был в девяностые.

– Это не человек. Это кошелек с двойным дном, – тихо сказала Маргарита. – Стальная машина по зарабатыванию денег.

– Мне показалось, что эта машина постоянно модернизируется, – усмехнулась Лина. – За последние лет сорок Воронов не один раз сменил кожу. Непотопляемый тип! Легко вписывается в каждую новую общественную формацию. Хамелеон в костюме от Бриони!

Марго в ответ даже не улыбнулась. Лицо ее стало серьезным, и она продолжала низким глухим голосом:

– Я еще тогда, двадцать пять лет назад, поняла, что Воронов по своему нутру – гораздо большая проститутка, чем любая из нас. Продаст и купит кого угодно – даже друга или жену, если ему с этой сделки хоть копейка перепадет.

– Вы тоже работали в сауне? – тихо спросила Лина.

– Вам уже доложили? Что ж, отпираться не буду. Хорошо, что Митяй местным сплетням не верит, считает, что их завистливые бабки распускают. Хотя… Чего мне-то завидовать? Деньги, заработанные п@#дой в те веселые годы, как сквозь пальцы утекли, ничего не осталось. Родилась я в этой дыре, тут и помру.

Маргарита уставилась Лине в глаза и достала сигарету.

– Не возражаете? – спросила она. – Давно бросила, но, когда волнуюсь, ужасно курить хочется. Сейчас аж прямо до трясучки…

– Конечно, Марго, курите, – улыбнулась Лина. – И не нервничайте вы так, ради всего святого! Не хотите рассказывать подробности о том времени – не надо. Я же не следователь. Просто хочу до истины докопаться. Проясните, пожалуйста, один момент. Петр Воронов, вроде бы, всегда жил в Москве. Какое отношение он имел к вашей сауне? До столицы отсюда километров двести, не меньше…

– Так ведь большая часть прибыли ему шла! Об этом все у нас знали, только вслух не говорили.

– Воронов владел сауной «Черная роза»? – удивилась Лина. – Как-то это мелко для его масштаба – содержать бордель в провинции. С его столичными амбициями это выглядит просто смешным.

– Конечно, он владел не только «Розой», – усмехнулась Марго. – У этого мерзавца много чего было. Один бизнес, другой, третий… Этот господин хитрый и верткий, как змея. Вы уж мне поверьте! Я с ним близко не один раз сталкивалась. Прикиньте: даже мне за интимные услуги денежки зажимал! Что-то типа «субботника» для нас, девчонок, устраивал. Впрочем, он сам в наших краях редко светился, старался все решать через посредников. Берег свою репутацию, гад. Конечно, многие о его темных делишках догадывались, понимали, что это за денежки и откуда они вокруг Воронова крутятся. Только наивные люди верили, что он размещает в своей газете рекламные объявления про проституток и с этого неплохие денежки имеет. А вот фигу им! Берите выше! Он имел процент с этого теневого бизнеса, от многих саун и массажных салонов, которые рекламировал. Надеюсь, вы понимаете, что это совсем другой масштаб. Кстати сказать, у нашей сауны никогда проблем с «крышей» не было. В округе все знали, что «Черная роза» находится под личным надзором крутого босса из Москвы, потому даже пикнуть боялись. Здесь у него свои смотрящие были, тут же все ему докладывали.

– А почему Воронов держал бордель так далеко от Москвы? – удивилась Лина. – Странно как-то все это… Кто из деловых людей потащится за двести километров?

– Представьте себе, таскались, да еще как! На хорошей иномарке к нам из Москвы часа три добираться, не так уж долго. Особенно много клиентов сваливалось по выходным. Тут ведь и озеро, и лес, и вода целебная, и массаж, и сауна с девочками. Санаторий, одним словом! Уж не знаю, что они там своим женам врали про срочные командировки, дело не мое. Помню только, что каждые выходные – настоящий десант столичных мужиков, приехавших без «своих самоваров»!

– Ну да. в Тульскую область, да еще со своим самоваром припереться – вообще глупость, – попыталась пошутить Лина, но Марго опять не улыбнулась в ответ и продолжала:

– Мы еле-еле успевали всех обслужить на этих «субботниках». И отказываться не смели, у большинства из тех «деловых» каждая минута была на счету. Воронов к нам даже больших чиновных «шишек» направлял – тех, в ком он сам был заинтересован. А папикам важно было, чтобы никакие пронырливые журналюги до них в столице не докопались. Грешить-то, согласитесь, лучше без посторонних глаз.

– Неужели в «Черной розе» не было проблем с набором, так сказать, «кадров»?

– Да какие проблемы? В то время все выживали, как могли. Крутились и день, и ночь. У меня тогда сын родился, мужа пьяницу с трудом выгнала, мать больная дома лежала. В наших краях и сейчас с работой плохо, а в то время – совсем беда была. Пенсия у матери копеечная, пособия на ребенка и того меньше, а о бирже труда и о пособии по безработице мы в то время и не слыхивали. Летом все кормились с огородов, а зимой те, кто моложе, двигали ближе к столице, работу искать. Ну, а я свою домашнюю «богадельню» плюс «ясли» не могла бросить. Вот и устроилась в «Черную розу» – хоть немножко деньжат по-быстрому срубить.

Короче говоря, там все оказалось хуже, чем я ожидала. Вы же знаете, когда нанимают на работу, всегда обещают золотые горы, но потом многое оказывается враньем. Конечно, «Роза» была не исключением. Вскоре оказалось, что приличный процент придется отдавать сутенеру и тому, кто «Розой» владеет не по бумагам, а в реальности. В общем, в девяностые от нас в столицу не хилый денежный ручеек, а бурный поток тек. Через много лет, когда я окончательно повзрослела, до меня дошло, что наш «бизнес» был полностью теневой, и налоги с него, конечно, никто не платил. Думаю, Воронов в те годы огромные деньжищи сколотил. Понятное дело, он свое богатство никогда не афишировал.

– А когда «Роза» закрылась? – тихо поинтересовалась Лина.

– В конце девяностых доходы стали падать. Это случилось лет через пять-шесть после открытия сауны, – пожала плечами Марго. – Кого-то из сутенеров убили, кто-то из постоянных клиентов за границу подался… К тому же нехорошие слухи пошли, что девочки в «Черной розе» бесследно исчезают, и приток девчонок из местных прекратился. А у самого Воронова вскоре легальный бизнес так попер, что ему не до нас стало. В общем, сама удивляюсь, какого рожна этот столичный писака именно сейчас о нас вспомнил, когда другие давно забыли. Слышала, что он как раз «Черной розой» в день приезда интересовался. Ума не приложу, для кого тот парень старался? С тех пор мы уже несколько жизней прожили, стараясь все забыть, а тут вдруг – на тебе, снова-здорОво…

– Вы не допускаете, что Артюхова именно за «Черную розу» убили? – спросила Лина.

– Конечно, нет, – пожала плечами женщина. – За прошлое не убивают.

– А если оно всеми своими щупальцами тянется к сегодняшнему дню? – тихо продолжала Лина.

– Об этом мне не известно. Я рассказала вам все, что знала, добавить нечего.

– Кто-нибудь еще остался в селе из бывших сотрудников «Черной розы»? – сделала Лина последнюю попытку докопаться до истины.

– Подождите… Вроде никого. Нет, вру, Колян еще жив – отец того самого Пашки, что за оградой санатория палатку держит. Колян совсем спился, а в то время… Ух, мерзейшим типом этот Колян был! Мы его так боялись! Мог запросто руку девочке сломать или еще как-нибудь напакостить. Малолеток к нам из интерната поставлял…

– Для кого же он не боялся малолеток таскать? – спросила Лина, хотя об ответе догадывалась. – Это ведь серьезная статья.

– Для самого Воронова и для нужных ему людей, – шепотом сказала Марго. – В то время это сходило с рук. С тех пор девчонки давно выросли, разлетелись по свету. Сегодня они о прошлом вспоминать не станут. Те, что пропали – тем более, уж они-то замолчали навеки. Уверена, что ни один, даже самый въедливый журналюга ничего про «Черную розу» раскопать не смог бы. Тем более, тот мажор Артюхов. Уж он не стал бы свои кроссовочки в грязи пачкать. Короче, Петр Воронов всегда был, есть и будет важной столичной шишкой. Я-то знаю, что за его красивыми словами – лужи грязи и крови, и не сомневаюсь: ежели ему вдруг припечет задницу – он купит все и всех, чтобы выйти сухим из воды. Сами знаете: в наше продажное время имеет значение лишь сумма…

– А лужи крови, которые он оставлял за собой? Что вы можете о них сказать? – быстрым шепотом спросила Лина, боясь, как бы собеседница не оборвала разговор.

– Да когда это было? Целая жизнь с тех пор прошла, – тихо сказала Марго.

Лина видела, что Марго уходит от ответа, однако давить на нее дальше было бессмысленно.

Стало смеркаться, на аллеях парка зажглись фонари. Собеседница наспех попрощалась с Линой и растворилась в сумерках.

Лина осталась одна в беседке. С танцплощадки доносились песни ансамбля «Верасы», однако идти на праздник жизни не хотелось. Настроение было совершенно не танцевальным. Лина думала о том, что ничто не исчезает бесследно, события нашей жизни встраиваются одно в другое, словно паззлы, и, если сдвинуть позднейшие фрагменты, то первые, казалось бы, давно и прочно вбитые, вдруг вывалятся из картины в самый неподходящий момент и обнажат в паззле зияющие дыры.

Аргументы Айболита

Объявление, висевшее у входа в столовую было неприметным и блеклым, словно дирекция специально рассчитывала на то, что его никто не захочет читать. Оно гласило: «Сегодня в 16.00 в клубе состоится встреча с директором Санатория имени Ленина. Вы сможете задать ему любые вопросы и высказать все претензии относительно вашего пребывания здесь». В назначенное время Лина явилась в переполненный зал и поняла, что острые вопросы к администрации накопились не только у нее.

Директор санатория оказался, несмотря на молодость (на вид ему было лет тридцать) тертым административным калачом. Все претензии отдыхающих он отбивал так же ловко, как мастер спорта по теннису – самые трудные мячи. Для моральной поддержки директор привел с собой санаторного гастроэнтеролога – сухонького дедушку, похожего на доктора Айболита. Первые полчаса, когда директор ловко отбивал вопросы об ужасном состоянии корпусов и номеров, «Айболит» мирно дремал в президиуме, подперев узкую седую бородку руками. Но едва речь зашла об ужасном питании в санатории, доктор встрепенулся и резво подскочил. Затем оглядел долгим язвительным взглядом первый ряд отдыхающих, заполнивших зал и вдруг резким движением выкинул вперед руку, словно Ленин на броневике.

– Товарищи! – воскликнул врач надтреснутым стариковским дискантом. – Открою вам жестокую правду, так что не обижайтесь. В нашем с вами возрасте есть вообще вредно, а вкусно есть – тем более.

Зал, заполненный главным образом пенсионерами, растерянно притих, пытаясь переварить эту новость. Оратор, воодушевленный успехом, продолжал рубить правду-матку. Сообщил залу, что скудное и невкусное санаторное питание как раз-таки рассчитано на пожилых и больных людей. Мол, все эти малоаппетитные на вид «суфле» и жидкие кашки на воде – как раз то, что необходимо пенсионерам. Старики в зале закивали головами и окончательно притихли. Доктор убедился, что перехватил у жалобщиков повестку, и принялся щелкать последующие претензии пациентов, как баянист Михалыч семечки.

– В корпусах нет свободных тонометров? – грозно повторил он вопрос из зала и пошел в атаку. – Так это вы сами, граждане отдыхающие, виноваты. Как только мы что-нибудь приобретаем для санатория, так вы буквально в ту же минуту это портите. Поломали все тонометры, вандалы! – ловко вернул оратор претензии окончательно сникшей аудитории. Старушки в зале виновато переглянулись, хотя ничего из санаторского имущества испортить пока не успели. Однако напор с бородкой доктора всех ошеломил и обезоружил.

Не удивительно, что директор через минуту уже мило общался со сломленной и деморализованной «Айболитом» аудиторией. В финале шеф санатория открыл карты. Признался, что он сам, аки Гарун аль Рашид, вечерами прогуливается по аллеям санатория и прислушивается к жалобам отдыхающих.

«Видимо, на следующий день психотерапевт назначает особенно много валерианово-бромовых ванн…», – подумала Лина. Она подняла руку, и, дождавшись, когда директор ей покровительственно кивнул, вскочила с места.

– Скажите, пожалуйста, что вам известно про расследование полиции? – спросила Лина неожиданно звонким голосом.

В зале наступила полная тишина.

– Какое расследование? – удивленно пожал плечами оратор. – Не понимаю, женщина, о чем вы…

– Рядом с территорией санатория утонул молодой мужчина, журналист из Москвы. Мы имеем право знать, что здесь случилось, – не отступала Лина, внимательно следя за реакцией директора.

– Ах, вы об этом… – неохотно отозвался он. Лицо руководителя санатория внезапно покрылось красными пятнами. – Уверяю вас, друзья, это был несчастный случай. Конечно, трагедия и все такое, но в жизни, к сожалению, подобное нередко случается. Отдыхайте, граждане, спокойно, занимайтесь здоровьем. Гарантирую вам, что у нас не опаснее, чем в детском садике. Все находится под контролем администрации. Я открыт любым претензиям, приходите, советуйтесь. А сейчас позвольте проститься, нас с доктором ждут неотложные дела.

На сцену выпорхнула заведующая клубом Инесса в длинном блестящем платье и объявила звонким голосом:

– Друзья, не расходитесь, сейчас состоится концерт силами отдыхающих санатория.

Лина поднялась было с места, но публика, появившаяся из-за кулис, заставила ее вернуться в скрипучее кресло. На авансцене стояли уже не бабушки, певшие частушки возле клуба, а вполне современные дамы. В лучшем случае им было 50+, однако в артистках угадывались бывалые каэспэшницы и самодеятельные хоровички, привыкшие петь ночами у походного костра. Женское общество разбавлял «король танцплощадки», поразивший Лину накануне твистовыми па и джайвовыми прыжками. Это был Борис, мужчина с ухватками бывалого походника и исполнителя бардовской классики.

– Давайте восклицать, друг другом восхищаться! – неожиданно громко грянули исполнители. Этот призыв озадачил пенсионеров. Восхищаться сломанными тонометрами не хотелось, и многие стали пробираться к выходу. Лина заметила, что среди них была и баба Зоя.

– Ни голоса, ни форсу, – пробурчала она под нос, ни к кому конкретно не обращаясь, и стала еще активнее продвигаться по проходу.

– А теперь Борис прочтет балладу Киплинга, – с почтением объявила одна из дам. Увы, просветительскую миссию представителя былой научно-технической интеллигенции аудитория не оценила, и вскоре отважный чтец-декламатор выступал перед пустым залом.

Башмачков вступает в игру

Песни Окуджавы в исполнении молодых пенсионерок не слишком взбодрили Лину. Они вдруг показались старомодными, резко диссонирующими с нынешним жестким и нередко жестоким временем. Это вам не зонги Монеточки или рэп Хаски, поднимающие молодежь на митинги, а наивные, хотя и симпатичные песни из прошлого. Лине пришлось честно признаться себе: она в тупике. Еще парочка таких же «успешных» бесед с местными жителями и с дирекцией, и ее расследование будет загублено, как говорится, на корню. Завтра по санаторию поползет, если уже не пополз, слух о неадекватной дамочке, которая пристает ко всем с расспросами о гибели журналиста, и, главное, зачем-то ворошит событиях двадцатилетней давности. Если Петр Воронов, как считает Марго, по-прежнему в курсе местных событий, то завтра все местные закроют рот на замок и дальнейшее расследование окажется бессмысленным. Лина подумала, что лишь один человек с его связями в полиции способен прояснить мутную историю с гибелью несчастного парня, и набрала хорошо знакомый номер.

– Привет, Башмачков! – Лина попыталась говорить с бывшим бойфрендом как можно приветливей и нежнее, чтобы он с первых же секунд не заподозрил подвоха. Конечно, они рассорились и в итоге расстались, но это ведь не значит, что перестали быть друзьями. – Все свои страшилки сочиняешь, Дюма-отец? – поинтересовалась она игриво. – По-прежнему живешь выдуманной жизнью? Не хочешь вернуться в реальность? А, доктор Ватсон?

– Привет, миссис Шерлок! – с неожиданной радостью в голосе отозвался Башмачков. Похоже, он был доволен, что Лина первой позвонила после долгой размолвки, однако все же заподозрил подвох. – Слышал, ты принимаешь ванны в санатории? Небось там очередное ЧП? У тебя ведь по-другому не бывает? Ты вспоминаешь обо мне только если обнаружится очередной труп.

– Откуда тебе это известно? – удивилась Лина.

– Донесла разведка! – хмыкнул Башмачков. – С твоими болтливыми подружками любая конспирация бессмысленна. Кстати, о санатории. Не могла найти место повеселее? Скажи, пожалуйста, какого черта ты туда свалила? Это же скука смертная – находиться среди пенсионеров и язвенников-трезвенников. В Москву удрать в ближайшее время не планируешь?

– Знаешь, Башмачков, здесь о скуке можно только мечтать. Особенно в свете последних событий. Сплошные крестные отцы, трупы и привидения…

– Значит, я не ошибся! – усмехнулся Башмачков. – Чуйка еще работает. Ты что, Линок, опять сунула нос в сомнительную историю? Эх, не учит тебя жизнь, мадам-детектив! Что ж, заварила кашу, сама и расхлебывай. Ничем не могу помочь! Как говорится, теперь «сама-сама-сама». Согласно договору, я должен закончить новый роман к сентябрю. В общем, Линок, пожалуйста, не рассчитывай, что я вот прям сразу сорвусь и навещу тебя в этой богадельне.

– Ну, Башмачков, ну миленький, ну пожалуйста, приезжай! – заскулила Лина. – Меня тут скоро прихлопнут, как назойливую муху. Конечно, если ты не подоспеешь и в последний миг не спасешь, как уже не раз бывало, между прочим. Одно дело, когда немолодая тетенька допекает людей расспросами, и совсем другое, когда она действует заодно с опытным нештатным помощником полиции. Въезжаешь? Ну, конечно, заодно с тобой, догадливый ты мой! Выдвигайся скорее сюда, Валерий Михайлович, не пожалеешь! Тут такая дивная природа, старинный липовый парк, речка… Отдохнешь, наберешься впечатлений, а там – глядь, и работа над книгой пойдет веселее. Номера здесь, по московским меркам, стоят копейки. Не Хилтон, конечно, зато воздух свежайший. Сиди в тишине да строчи свой романчик. Сегодня же пойду в дирекцию, прозондирую почву. Думаю, они найдут тебе комнатенку на несколько суток. Долго добираться? Да, ты, Башмачков, странный какой-то стал, ворчливый, как пенсионер у телевизора Короче, часа за три сюда домчишься.

Башмачков знал, что спорить с Линой, когда она взяла след, бесполезно, и вбил адрес санатория в навигатор.

Опасная профессия

Лина сидела на скамейке и размышляла о последних событиях. Логика в убийстве столичного журналиста по-прежнему не просматривалась. Почему Алексея Артюхова убрали так быстро? Он ведь толком не успел ни с кем переговорить. Узнать бы, кого напугало, едва начавшись, его журналистское расследование? Возможно, неизвестный преступник таким образом дал знак новым искателям сенсаций: мол, не суйте свой нос в дела давно минувших дней, господа журналисты, целее будете…

Лина не раз слышала, что профессия журналиста – одна из самых опасных. В России она стала таковой сравнительно недавно – в последние лет тридцать. Прежде, до эпохи гласности, существовала серьезная служба – Главлит, то бишь, государственная цензура, которая не пропускала в прессу и на телевидение ничего, что шло бы в разрез с линией партии. На все издания ставилась прямоугольная печать цензора: «Разрешено к печати». Зато в девяностые разоблачения посыпались на читающую публику, словно из рога изобилия. В погоне за сенсациями и за огромными тиражами издания отправляли корреспондентов в горячие точки, в гущу политических митингов, в районы опасных техногенных катастроф, в логово бандитов. Появились первые жертвы среди журналистов, военных репортеров начали страховать, но потери среди пишущей и снимающей братии только множились.

Журналистов убивали, как правило, с двумя целями: во-первых, напугать общественность, а, во-вторых, предупредить новых, таких же безбашенных писак, готовых ради сомнительной славы совать нос, куда не следует, что это плохая идея. Самые громкие убийства прошлых лет – как раз такие показательные расправы. Пол Хлебников, Анна Политковская, кинодокументалисты, снимавшие фильм о Частной военной компании в Центральной Африканской республике, а еще – бесстрашные герои с микрофоном и ноутбуком в регионах. Малоизвестные широкой общественности журналисты продолжают мужественно бороться с коррупцией и с чиновно-криминальной мафией на местах, но, как правило, оказываются против нее бессильны. Самые отчаянные уже поплатились жизнью за свое стремление узнать правду. В большинстве случаев, погибшие журналисты искали тех, кто финансировал разные мерзкие «проекты» и одновременно наживался на крови людей. Журналистов интересовало, кто зарабатывает огромные деньги на военных действиях – в Чечне, в Сирии, в Украине, кто получает прибыль от загрязнения наших рек и морей, кто поджигает тайгу, кто расстреливает диких животных с вертолетов.... В общем, они искали правду, а это не прощают…

Лина одернула себя. Что за чушь! Похоже, ее занесло не в ту сторону. В Санатории имени Ленина дивная природа, причем, слава те господи, до сих пор не загаженная людьми, военные действия в этих краях уже почти восемь десятков лет не велись, и военных корреспондентов здесь отродясь не видывали. В санатории всегда отдыхали мирные люди, нередко пенсионеры и инвалиды. Зачем было блестящему и скандальному журналисту Алексею Артюхову приезжать сюда? Какие сенсационные открытия он надеялся совершить в этой, сказать по правде, провинциальной дыре?

В ожидании Башмачкова Лина решила "погуглить" Петра Воронова. Она забила его имя в продвинутый поисковик, хотя и без интернета знала о непотопляемом медийном боссе достаточно много. Результат Лину не просто изумил – потряс. Имя Воронова оказалось в топе новостей. Более того – оно открывало все новостные порталы. Миллионы просмотров! Заголовки претендовали на сенсацию.

"Самый громкий развод года". "Петр Воронов – похотливое чудовище". "Мерзкие выходки Петра Воронова". "Что стоит за разводом Петра Воронова". "Петр Воронов и его жена делят миллиарды". "Жена разводится с Петром Вороновым из-за постоянных измен". «Петр Воронов потребовал у жены вернуть его подарок – обручальное кольцо с бриллиантами и изумрудом известного ювелирного брэнда».

Как ни странно, скандальная повестка вокруг имени Воронова удивила Лину не слишком сильно. В молодые годы Петр тоже не отличался примерным поведением. О бесконечных амурных похождениях вожака районной комсомолии шептались секретари «первичек», возвращаясь с выездных школ комсомольского актива. Партийному начальству обо всем, конечно, докладывалось, однако руководство привычно закрывало глаза на шалости перспективного номенклатурного работника. Видимо, наверху считали, что коль скоро крупного скандала (например, сексуальной связи с малолеткой) не было, значит, и обсуждать нечего. Дело молодое… Говоря языком партийных протоколов, «моральная неустойчивость» и «половая распущенность» переполненных тестостероном комсомольских функционеров негласно допускалась, хотя и не приветствовалась. Во всяком случае, Воронову его любвеобилие никогда не мешало строить карьеру, напротив, даже помогало.

Менялись времена, и вместе с ними менялись жены и любовницы Воронова. С каждым годом бывший комсомольский функционер предпочитал все более молодых подруг. Девушки «поколения пепси» лучше вписывались в новую эпоху и соответствовали новым веяниям, чем его ровесницы, с ними было проще заводить высокие связи и строить карьеру в новые времена. Никто из окружения Петра не удивился, что его прежнюю супругу, дочку первого секретаря райкома партии, одевавшуюся "при совке" в закрытой секции ГУМА, в перестроечные годы сменила модная актриса в брендовых шмотках Она мелькала в многочисленных сериалах на федеральных каналах и придавала образу недавнего функционера демократичный и богемный оттенок. Когда мода на актрис в роли жен прошла, Воронов закрутил служебный роман с прогрессивной журналисткой либеральных взглядов. Худенькая, насквозь прокуренная, подруга главного редактора обычно была упакована в растянутый красный свитер и в рваные джинсы. Однако ее тоже унес поток времени. Мода на талантливых, бескорыстных и живущих демократическими идеями девушек прошла к началу «нулевых». Стали набирать очки гламур и буржуазность. Неудивительно, что рукой и сердцем Воронова, еще больше разбогатевшего на пике интереса общества к СМИ, завладела молодая красавица. Она была эффектна, умна и, самое главное, младше Воронова на целую четверть века. На юной девушке из хорошей семьи принято жениться, и Воронов решился в четвертый раз связать себя узами брака. СМИ пошумели, пообсасывали эту сенсацию и единодушно решили, что бывший плейбой и бабник наконец успокоился, перебесился и решил встретить с молодой красавицей-женой неотвратимо приближавшуюся старость.

Молодая бизнес-вумен Жанна Воронова постоянно мелькала в светской хронике, о ней писали глянцевые журналы, фотографии элегантной пары размещали на свих страницах издания, ориентированные на домохозяек. Жанна Воронова охотно фотографировалась для прессы. Эффектные снимки в глянцевых журналах – Жанна верхом на вороном жеребце чистокровной английской породы, она же на зеленой полянке с клюшкой для гольфа или в вечернем платье от известного кутюрье с бриллиантами – всерьез волновали юные женские души. Подруги, не скрывая, завидовали Жанне Вороновой. «Плевать, что муж старше жены на четверть века, – рассуждали они, – зато этот шустрый дедушка обеспечит молодую супругу до конца дней». Впрочем, Петр Воронов был не только богат и влиятелен, он еще и выглядел неплохо для своих лет. Многие девушки согласились бы провести время с этим молодящимся мужчиной, разумеется, не бескорыстно. Петр тщательно следил за питанием и за здоровьем, занимался спортом, летал на охоту и на театральные премьеры за границу, носил одежду дорогих брендов. Петр Михайлович отлично управлял своей медиа-империей и слыл отличным семьянином. Конечно, он по-прежнему увлекался женщинами. Впрочем, Воронов и не собирался отказываться от маленьких житейских радостей. Если ты можешь позволить себе в этой жизни очень многое, то быстро понимаешь: женщины – не самый дорогой, хотя и скоропортящийся товар.

В конце концов тяга к разнообразию сыграла с Петром Вороновым злую шутку. Жена, родившая ему трех сыновей, устала от бесконечных измен супруга и наняла частного детектива. Когда Жанна убедилась, что ее подозрения верны, она немедленно подала на развод. Сказалась деловая хватка супруги и печальный опыт, приобретенный в браке с Вороновым. Жанна наняла модного адвоката Романа Злобишина, выигравшего множество бракоразводных процессов, и тот пообещал «стрясти» с ответчика серьезный куш, разумеется, предварительно оговорив себе солидный процент. Адвокат славился экстравагантным внешним видом (предпочитал являться в суд в галстуке-бабочке и смокинге), а еще тем, что не боялся скандалов. Для начала защитник посоветовал Жанне объявить супругу информационную войну. К тому времени у Воронова накопилось в СМИ немало врагов, и все они с готовностью ухватились за горячую новость. Газеты и новостные порталы будто того и ждали, чтобы начать «топить» чересчур удачливого и богатого конкурента, неожиданно оказавшегося миллиардером.

Ирония судьбы состояла в том, что медийный магнат ничего не мог поделать с неподконтрольными ему СМИ. «Рынок свободной прессы», за который медийный босс ратовал все годы, сыграл с ним злую шутку. Возможно, Воронов не раз и не два вспомнив с ностальгией «совок». Секретарь горкома КПСС прежде мог одним звонком прекратить весь этот «беспредел». А теперь… «Наверху» сплелись интересы многих богатых и влиятельных людей. Воронов сообразил, что кто-то под шумок решил оттяпать у него все еще прибыльный медийный бизнес. Петр решил, что будет бороться за свой бизнес и капитал до конца и не отдаст без боя ничего, что «нажито непосильным трудом». Оставалось узнать главное: кто же его «заказал» …

Бог не Ермошка

После обеда Лина решила прогуляться в «Пашкин ларек» за пряниками и конфетами, поскольку на санаторской «полезной» диете настроение в последние дни стало отвратительным.

Едва переступив порог ларька, Лина поняла, что надо поскорее бежать отсюда куда глаза глядят. Напряжение витало в воздухе.

– Повторяю для глухих: Павел Николаевич запретил вам водку в долг давать. Сказал, что уволит меня, если хоть раз такое увидит.

Продавщица Валентина стояла, облокотившись о прилавок пухлыми руками и пышным бюстом и громко отчитывала тощего старичка. Старик в свою очередь опирался на палку, однако вид имел боевой и требовал у торговки дать «в последний раз» в долг бутылку «беленькой». Валентина была неколебима, как скала.

– И не стойте тут, и не просите, дядь Коль, все равно ничего не добьетесь.

– Пашке что, водки жалко? Мне, родному отцу? – взвизгнул дедок. – Да я щаззз этой палкой все твои бутылки вхлам разобью. Пусть Пашка узнает, какой он говнюк.

– Бейте шибче, дядь Коля, я полицию вызову, – взвилась продавщица. – Павел Николаевич сказал, чтобы я с вами не церемонилась.

– Павел Николаевич? Да что б ему… – старикашка стукнул палкой и разразился длинной матерной тирадой.

– Николай, как вас по батюшке? – вежливо поинтересовалась Лина.

– Николай Кузьмич. – приосанился старик.

– Так вот, уважаемый Николай Кузьмич, я эту бутылку водки куплю и вам подарю. От всей души. Сегодня международный День пожилого сельского человека. Значит, это и ваш праздник, – сходу придумала Лина повод.

– Кто ты такая? Что тебе от меня надо? – насторожился старик.

– Да, в сущности, ничего, – пожала Лина плечами. – Выпейте за мое здоровье. Не люблю, когда пожилых обижают. Говорят, к вам недавно журналист из столицы приезжал?

– Кто? Тот болтливый дрищ в узких портках и ярких кедах? Журналюга, говоришь? Ну, да, ошивался тут один, подкатывал с разговорами. Все выспрашивал, что здесь было да как двадцать пять лет назад.

– Ой, как интересно, а мне вы расскажете про то время? Я ведь тогда совсем молодая была, многого не понимала. Дядя Коля, не побрезгуйте угощением. Давайте куплю вам хоть пол литру, хоть четвертушку. Сядем где-нибудь неподалеку и потрендим. Бумажные стаканчики взять? – Лина улыбнулась старику со всей возможной любезностью. Дедок протянул было руку к четвертинке, но внезапно отдернул ее, изменился в лице и буркнул:

– Да пошла ты куда подальше со своей бутылкой. Ишь, понаехала тут разнюхивать! Четвертью водяры купить меня хочет. Дешево ценишь Коляна. Нашла дурака! Я хоть и с палкой, но пока хожу. А как только развяжу язык, ноги-то мне и переломают. В общем, не лезь, столичная цаца, не в свое дело. Целее будешь.

– Да чего вы все тут боитесь? Кому вы теперь нужны? – не удержалась Лина. – Жизнь с тех пор столько раз менялась, все бандиты давно в могилах…

– Да жизнь менялась. Только не у всех, – объявил дед и, резко развернувшись, заковылял к двери. У двери он повернулся и крикнул:

– И не все пока в могилах!

Он захлопнуло дверь с таким грохотом, что стены дощатого ларька дрогнули.

– Валентина, чего это он? – спросила Лина у продавщицы.

– Рассердили вы его. Думаю, дяде Коле есть, о чем молчать, – усмехнулась Валентина. – Говорят, его в девяностые тут все боялись. Я-то не помню, мала была. А родители вообще не хотят вспоминать то время. И так, и этак их пытала – молчат. Мол, меньше знаешь – крепче спишь. Отшучиваются. Отнекиваются. Как будто я маленький ребенок. Единственное, что удалось из них вытащить: дескать, дядя Коля в те годы сказочно разбогател, но денежки ему впрок не пошли. Как говорится, «Бог не Ермошка, видит немножко». Прошло всего несколько лет после его сказочных «богачеств», и дядя Коля спился, опустился, растерял все – и деньги, и свою былую власть. Короче, все. что было, мужик «просрал». Пашке в нулевые ларек купил – вот и весь его «крутой бизнес». Сын крутится тут с утра до вечера, даже нанять помощника не может, денег нет. Правильно говорят: шальные бабки как придут – так и уйдут. Уж лучше, как я, крутиться, зато спать крепко. С утра до ночи в духоте торчу и ящики тяжелые таскаю, но никого не боюсь и падать мне некуда, потому как в самом низу нахожусь.

В ларек прошмыгнула маленькая неказистая женщина в белой панаме, глубоко натянутой на лоб. Лина попыталась вспомнить, где она ее видела, но не смогла. Посетительница зыркнула на Лину из-под полей панамы, кинула продавщице мелочь, схватила молоко и кефир смуглой сухой лапкой и выскочила в открытую дверь.

Лина направилась было к выходу, но потом вернулась и, чтобы поддержать деревенских коммерсантов, купила у Валентины тульский пряник. С пряником в пакете она шагнула в раскаленный июльский полдень.

«Похоже, в этих краях принято хранить тайны под страхом смерти. У сицилийской мафии это называется «омерта». – подумала Лина. «Рядовой несчастный случай» с приезжим журналистом по-прежнему вызывал вопросы, на которые у нее не было ответов. Что этот парень хотел узнать спустя двадцать пять лет? Почему местные так боятся разговоров о прошлом? Мурашки побежали у Лины по спине от неясного предчувствия. Она поняла, что без Башмачкова ей не решить эту головоломку.

Ночная «прогулка»

Лина едва дождалась вечера, чтобы вновь встретиться с Марго. В этот раз торговка выглядела усталой и грустной. Лицо ее осунулось и уже не казалось моложавым, натруженные руки выдавали возраст, плечи поникли… Ничто в этот вечер не напоминало о ее былой красоте, и Лина вдруг почувствовала к малознакомой женщине острую жалость.

– Плохо берут товар, – мрачно сообщила Маргарита. – Говорят, дорого. Я и так уже цену на все сбросила, не могу же себе в убыток торговать.

– Ну, давайте хоть малосольных огурчиков опять возьму, – предложила Лина, – И стаканчик черной смородины. А то санаторская баланда совсем несъедобная.

– А меду? – оживилась Марго. – Свежий, липовый, в Москве, я знаю, мед дороже.

– Ну, ладно, давайте сюда ваш мед. Нет-нет, только одну небольшую баночку, – уточнила Лина. – Все эти дары природы потом домой тащить придется, а их с каждым днем в чемодане становится все больше.

Лина рассчиталась с торговкой, и та заметно повеселела. Лучшего времени для задушевной беседы было не найти.

– Хочу спросить у вас, Марго, еще одну вещь… – тихо заговорила Лина.

Продавщица заметно напряглась. Взгляд ее стал настороженным, а руки принялись суетливо поправлять пирамидку из баночек с медом.

– Скажите, пожалуйста, а где находилась эта ваша «Черная роза»? Я вчера вечером бродила по территории санатория и ничего даже близко похожего на злачные места здесь не обнаружила. Мысленно пристраивала эту, извините, «сауну», и туда, и сюда, но ни до чего так и не додумалась. Бассейн ведь построили недавно?

– Ну да, всего пару лет назад, – подтвердила Марго и внезапно усмехнулась: – а лечебный корпус на что?

Усмешка у торговки вышла не лукавой и не кокетливой, а именно такой, какую классики литературы с Аллеи писателей именовали «горькой».

– Там же, в лечебном, все есть. И джакузи, и душ, и массажные кабинеты… Днем в кабинках пациенты процедуры принимали, а по ночам совсем другая жизнь шла. «Черная роза» открывалась в 23.00, после отбоя в санатории. Туда охранники клиентов водили, там же строптивых девчонок уму-разуму учили, случалось, там же братки стреляли друг в друга, когда между ними разборки шли.

– А дядя Коля? – спросила Лина.

– Что «дядя Коля»? – передразнила Лину Марго. – Этот подонок Колян для меня давно умер. Уже лет двадцать пять я с ним не здороваюсь.

Марго резким движением задрала юбку. На бледном бедре ее красовался темно-багровый шрам. – Этот мерзавец меня ножом пырнул, когда я объявила, что больше на них работать не собираюсь. Кровищи было! Медикам со «Скорой» я сказала, что на железную арматуру в темноте напоролась. Нашу «Розу» менты крышевали, так что писать заявление в полицию было бесполезно и даже опасно.

Лицо Марго пошло красными пятнами. Женщина, неловко взмахнув рукой, снесла с высокой пирамиды верхнюю баночку с медом, и та с глухим стуком упала на самодельный стол.

– Ну. ладно, когда это было! – попыталась успокоить ее Лина, поднимая товар. – Четверть века прошло, а вы все тут чего-то боитесь.

– Не «чего-то», а «кого-то», – поправила ее Марго и принялась торопливо прощаться, – Спасибо за покупку, хорошего вам вечера, больше я ничего не скажу, сколько ни придете. Вы уедете в свою Москву, а я останусь.

Перед отбоем Лина решила прогуляться к лечебному корпусу. Необходимо было осмотреть снаружи дальнюю его часть, чтобы яснее представить, как там все происходило четверть века назад. Теплый вечер был напоен резким запахом флоксов и лилий. За корпусом было уже почти темно, фонари не горели. В здании светилось лишь одно угловое окно, видимо, там располагалась охрана. Со стороны танцплощадки доносились негромкие звуки советской попсы. Покой и благодать были разлиты в воздухе. Словно и не было никогда никакой «Черной розы», а местные просто выдумали эту страшилку специально для развлечения отдыхающих. Подобные байки обычно травят экскурсоводы для взбадривания заскучавших туристов. Хозяева гостиниц и смотрители музеев тоже частенько вешают гостям на уши похожую лапшу про поющие и летающие привидения и про слоняющихся без дела души юных девушек. Тех несчастных, что когда-то укокошили из ревности их возлюбленные, или тех, что сиганули в знак протеста против гендерного гнета со скалы или из высокой башни.

Лина прислонилась к углу здания и подумала о том, как сильно время и обстоятельства меняют не только людей, но и места их обитания. То, что было когда-то криминальным очагом разврата, через два десятка лет стало обычной грязе– и водолечебницей.

Дальше она ничего подумать не успела, потому что чьи-то пальцы цепко схватили ее за горло. Она захрипела и задергалась, даже двинула ногой куда-то в пустоту, однако освободить шею с первого раза не получилось. Кто-то крепко держал ее сзади и не отпускал. Видимо, для того, чтобы она внимательно выслушала следующее наставление:

– Запомни, любопытная тварь! Будешь совать свой нос в чужие дела, в следующий раз придушу, как котенка. Надеюсь, ты поняла? Удавить тебя мне ничего не стоит, столичная бл@ть!

Голос был хриплый, незнакомый и не понятно кому принадлежавший, мужчине или женщине. Чужие липкие пальцы наконец отпустили ее горло, и Лина сильно закашлялась, сложившись пополам. Когда она пришла в себя и обернулась, рядом никого не было. Кусты сомкнулись за темным бесформенным силуэтом, растворившимся в темноте. Шаги незнакомца быстро удалялись в сторону танцплощадки.

«Вот тебе и «выдуманная страшилка», вот тебе и «привидение для туристов»! – подумала Лина, все еще задыхаясь от кашля. – Все, как в театре: единство времени, места и действия. Плюс «Тень отца Гамлета». Блин, это отвратительное «привидение» меня чуть не задушило! Бежать в полицию? Бесполезно и даже глупо. Я ведь не смогу назвать приметы нападавшего. Свидетелей тоже нет. Из всех вещ доков – красный след у меня на шее, да и тот скоро пройдет».

Лина подумала, что «Черная роза» никуда не исчезла, по крайней мере, в головах местных жителей. она все еще жива. Тени из прошлого до сих пор бродят в этих местах и пугают односельчан не меньше, чем боязнь нищеты, безработицы, коррумпированных местных властей и криминальных разборок.

Звонок другу

Стараясь не кашлять и держаться прямо, Лина вышла на освещенную Аллею писателей и уселась на любимую скамейку – рядом с бюстом Пушкина.

– Дорогой Александр Сергеевич, – сказала она с чувством. – Посоветуй, как мне разобраться со всеми этими «тенями Командора», пока они меня тут окончательно не прихлопнули. Третий звонок к финальному акту прозвенел только что. Хорошо, что пока это была всего лишь генеральная репетиция. Боюсь, что в следующий раз случится убийство Ангелины Томашевской, так сказать, в реальном времени и в прямом эфире. Этакий перфоманс для местной братвы…

Посеребренный Пушкин в свете фонаря выглядел мрачным и загадочным. Он молча взирал на Лину мудрыми африканскими глазами и не давал ответа.

На танцплощадке по-прежнему звучала советская попса. «Позвони мне, позвони!» – надрывалась звезда из прошлого, исполняя модную когда-то песню. Лина вздрогнула. Ну как же это она раньше не додумалась! Надо прямо сейчас позвонить Ивану Теличкину! Блогер должен быть в курсе, с какого перепуга его дружок и собутыльник Артюхов притащился в эту глушь.

– Алло! – раздался в трубке вальяжный, немного сонный голос. Видимо, блогер уже продегустировал свою новую настойку на перце чили, которую на днях горячо рекомендовал в Фейсбуке.

– Иван, здравствуй, это Лина, – скороговоркой представилась она и потребовала: – слушай внимательно и не задавай лишних вопросов.

– Хор, оки-доки, – отозвался Теличко. – А об чем вааще базар?

– Иван, ты в курсе, для чего твой друг Артюхов притащился в этот провинциальный санаторий?

– Эх, Леха-Леха… Романтиком был, дурашка, наивно верил в победу всего хорошего над всем плохим.

Голос Теличко плыл и замирал в длинных паузах. Похоже, блогер не первый день поминал друга Леху.

– А справедливости, Линочка… ее вообще нету, – подытожил Иван мрачно. – Пора бы тебе это выучить, детка. Даже «бабло» в нашем мире не побеждает зло…

Несмотря на сонный голос, Иван Теличко был, похоже, рад позднему звонку Лины. Алкоголь располагал блогера к долгой ночной беседе, на которую у Лины сейчас не было ни времени, ни сил.

– Так какого черта он туда поперся! – постаралась Лина вернуть Теличко к мучившему ее уже не первый день вопросу.

– Думаю, Леха чуйку потерял. А чуйка, Линочка, в нашем журналистском деле – самое главное. Надо мышей ловить. Типа знать, куда нашему брату журналюге можно совать нос, а где этот нос откусят, причем, скорее всего, вместе с башкой. Говорят, что наша профессия – одна из самых опасных после шахтеров и ментов. Подтверждаю это, потому что родился в шахтерском городке и знаю, о чем говорю.

– Тебе известно, кто угрожал Артюхову? – Лина отбросила всякую дипломатию и заговорила с Теличко жестко, почти как следователь.

– Леха намекнул, что в этой твоей дыре какие-то давние концы одного крутого чела в воду спрятаны. Дескать, этот денежный мешок очень не хочет, чтобы его прошлые грешки выплыли на свет божий. А Леха… Знал ведь, чудак, что тема горячая, и все-таки поперся на рожон. Заводной… был, дурилка картонный. Ему чем опаснее – тем кайфовее… было. Вот и отправился наш когда-то фартовый Леха писать острые статьи на тот свет…

– У тебя есть догадки о том, кто заказал Алексея Артюхова? – не отставала Лина.

– Тсссс, Линок! Думаешь, коли я полбутылки принял на грудь, то щазз и язык развяжу? – спросил Теличко неожиданно трезвым голосом. – Размечталась! Давай теперь «сама-сама-сама»! Включай мозги. Типа мы с тобой играем в «Что? Где? Когда?». Скажу только, что наш Люцифер родом из газетных магнатов. А точнее – из самых понтовых и фартовых владельцев СМИ. Он почти олигарх, вникаешь? Все, больше ничего не скажу. Основное разжевал, а теперь давай сама раскинь мозгами. Считай, что это квест, потому что таких, как он, динозавров не так много осталось.

– Да решила я уже твой квест для третьего класса! В смерти Артюхова был заинтересован один человек … Петр Воронов! – закричала Лина в трубку.

В ответ раздались короткие гудки.

«Ну, если даже Теличко зассал…, – подумала Лина с досадой, – значит, шансов узнать что-то дельное про смерть Артюхова совсем мало».

А вот и Башмачков!

Лина мгновенно проглотила санаторную кашку на воде, пожелала приятного аппетита соседкам по столу и отправилась гулять по аллеям, пока утренняя прохлада не растворилась в июльском полуденном зное. Она лихорадочно твердила про себя, как заклинание: «Петр Воронов, Петр Воронов». Лина быстро шла по дорожкам и размышляла:

«Интересно, какое отношение Воронов имел к погибшему Артюхову? Они ведь даже работали в разных изданиях, не говоря уже о разных «весовых категориях» этих людей. Супербогатый владелец нескольких столичных СМИ Воронов и бойкий, хоть и известный в журналистских кругах, молодой репортер Артюхов. В общем, они были схожи примерно так же, как патриций и гладиатор. Интересно. зачем репортер отправился на задание в такую глушь? Артюхов мог спокойно прийти в редакцию «Столичного сплетника» и поставить бутылку приятелям, трудившимся там корреспондентами, а взамен получить любую инсайдерскую информацию. Для чего Артюхову понадобилось самому тащиться в эту богадельню, если вся секретная информация в наши дни добывается в столице?..».

Отдыхающие разбрелись в этот час по врачам и по процедурам, и Санаторий имени Ленина будто вымер. Внезапно в ворота въехало такси и с шумом затормозило возле административного корпуса. Любопытство заставило Лину остановиться. Из машины вылез длинный и нескладный, как циркуль, мужчина. Он поставил на скамейку видавшую виды спортивную сумку и достал айфон. Лина пригляделась и едва не закричала от радости. Ну, конечно, это был он, ее приятель и помощник в расследовании самых запутанных дел. Валерий Башмачков, собственной персоной!

– Не надо никуда звонить, Башмачков! – прошептала она загробным голосом, незаметно подкравшись сзади и хватая писателя за руку. – Я торчу тут с самого утра ради нашей романтической встречи. Справедливости ради замечу: не больно-то шустро ты летел ко мне, голубок! Еще немножко – и меня придушили бы в этой богадельне, как котенка.

– Но ведь не придушили, Линок! – заявил Башмачков, ничуть не смутившись, и громко чмокнул Лину в щеку. – А «чуть-чуть», как известно, не считается.

– Ой, оглушил! – шутливо возмутилась она и объявила. – Давай пока что условимся: никаких поцелуев и сюсюканий. С этой минуты будем соблюдать конспирацию. Связь держим через телефон и вай фай, который работает только возле корпусов и на Аллее писателей. Надеюсь, ты, милый друг, будешь осторожен, иначе на этой самой аллее в ближайшее время установят и твой гипсовый бюст. Посмертно. Похоже, я конкретно достала местных своими расспросами, и они кое-кому донесли о моем любопытстве. Ну, а ты человек новый и даже как бы случайный. Думаю, тебе стоит для начала просто погулять по парку, потолковать с теми, кого я назову, о событиях двадцатилетней давности. Дорогой Башмачков! Очень прошу, включай свое мужское обаяние, которого у тебя море, на полную катушку. В общем, придется тебе на несколько дней по ходу стать отдыхающим. Пиши свои сцены для романа, гуляй, беседуй с местным населением. Одним словом, не суетись. Оставляю тебя в этом милом, но страшноватом местечке за моего сменщика. Ну, а я на пару деньков смотаюсь в столицу. Сегодня удалось разузнать кое-что интересное, и мне приспичило проверить некоторые догадки. Придется действовать с умом. Чтобы не переполошить раньше времени весь этот «гадюшник», скажу соседке по комнате, что мне нужно получить перевыпущенную банковскую карту, а то, дескать, не могу мои кровные в местном банкомате снять. Ну, и показания водяных счетчиков, типа, необходимо переписать, чтобы на портал госуслуг отправить. Для пенсионеров все эти легенды и мифы – железный аргумент. Короче, действуй по полной программе, а я послезавтра приеду и проверю, насколько эффективно тут без меня поработал внештатный помощник полиции Валерий Башмачков.

Водитель такси вылез из машины и неспешно курил, отдыхая перед обратной дорогой и с любопытством поглядывая на Лину и Башмачкова.

– Вы не могли бы подождать минут пятнадцать? – спросила его Лина. – Я мигом! Только медсестру об отъезде предупрежу, чтобы тревогу не била, и документы в дорогу захвачу.

– А куда ехать-то? – уточнил водила. Профессия научила его ничему не удивляться, лишь задавать короткие вопросы насчет конечного адреса и оплаты.

– Как куда? Обратно в Москву! – на ходу крикнула Лина и помчалась в сторону своего корпуса. Надо было спешить, пока в санатории имени Ленина не появилась новая жертва.

Непривычная тишина

Заказать пропуск в газету «Столичный сплетник» оказалось делом несложным. Лина изредка печатала в этом издании небольшие заметки о детских музыкальных конкурсах и была давно знакома с легендой «Стол. сплетника» Натэллой Мурлыкиной. Эта пожилой сухопарая дама возглавляла отдел культуры еще при советской власти и могла часами говорить о своих встречах с Евтушенко, Зельдиным или Любимовым. Поскольку все трое уже покинули наш бренный мир, проверить ее байки не представлялось возможным. Натэлла начала свой путь в журналистике еще при Брежневе и с тех пор умудрилась не сойти с дистанции в отличие от более молодых коллег. На заре карьеры она писала о парадных концертах в Кремле, посвященных очередной годовщине Ленина или грядущему юбилею Страны Советов, о творческих вечерах композитора Серафима Туликова, сочинявшего пафосные оратории в честь вождя пролетариата. В девяностые Мурлыкина, к удивлению многих, отлично вписалась в рынок и принялась строчить заметки о скандалах, которые всегда имелись в избытке и в столичных театрах, и в литературной среде. Скандальные тексты «старушки Мурлыкиной» каждый раз увеличивали тираж газеты, не удивительно, что начальство терпело все капризы и возрастные странности пожилой дамы. В то время творческие союзы делились, как раковые клетки, и сами творцы порой уже не помнили, к которому принадлежали. Натэлла тоже порой путалась, пытаясь выяснить, сколько нынче в столице союзов писателей и пэн-клубов, а главное, кому в реальности принадлежит Центральный дом литераторов, для краткости именуемый ЦДЛ. Все эти новоявленные структуры постоянно враждовали между собой, и репортажи Мурлыкиной с «полей сражения» неизменно привлекали внимание творческой интеллигенции. Кстати сказать, в престижном когда-то здании ЦДЛ в девяностые воцарилась немыслимая прежде публика из разнообразных торговых гильдий. «Старорежимным» и полунищим писателям и поэтам, расписывавшим некогда стены в буфете размашистыми автографами, их творческий дом вдруг стал не по карману. Советских классиков сменили свежеиспеченные бизнесмены, желавшие приобщиться к недоступному в былые годы миру высокой кухни и высоких отношений на олимпе художественной литературы. Они понимали, что престижные знакомства в эпоху рынка стали таким же товаром, как и все остальное.

В других творческих домах столицы тоже было неспокойно. В Доме композиторов все чаще пела немыслимая прежде попса, неизменно собиравшая кассу в отличие от классических исполнителей. В итоге маститые поборники классики, окончательно разругавшись, разбились на группировки. Мир музыки Натэлла знала не так хорошо, как столичную литературную тусовку, поэтому любила изредка поболтать с Линой на предмет новостей в музыкальной среде, чтобы, так сказать, «быть в теме». Сорокалетняя Лина в ее глазах выглядела почти девчонкой, и Натэлла снисходительно позволяла ей небольшие вольности – например, взять и заявиться в редакцию без звонка. Вот и в этот раз Лина наплела Натэлле Аркадьевне, что, мол, у нее появилась «горячая» тема для отдела культуры. Лина недавно узнала, что в здании музыкальной школы, расположенной в спальном районе столицы, собираются открыть ночной клуб, и это взбудоражило родительскую общественность, которая решила через Лину обратиться в «Столичный сплетник»…

Натэлла Мурлыкина как истинная творческая интеллигентка нередко перемежала свою речь изящным матерком. Вот и в этот раз она отреагировала на звонок Лины соответственно.

– Эту гребанную управу на Юго-Востоке давно пора проредить! Слышала, что эти чудаки на букву «м» совсем оборзели. Давай-ка, мать, скидывай инфу! В субботнем номере дадим жару тупым пи@даболам и разворошим этот «гадюшник».

Лина пролепетала, что надо бы обсудить детали будущей заметки при личной встрече, и Мурлыкина в ответ недовольно пробасила:

– Так что же ты тянешь, мля, резину, ж@па диссонансная? Подгребай сразу же после планерки, перетрем все подробно.

На этаже, где располагалась редакция, Лину оглушила непривычная тишина. В советских романах авторы не раз описывали подобное зловещее молчание перед атакой. Словно не только бойцы, но и сама природа готовилась к тому, что через несколько часов здесь начнется светопреставление. Все знали: скоро загрохочут орудия, политрук встанет в полный рост и поднимет роту в атаку… В редакции «Столичного сплетника» все было по-другому. Ничто не предвещало того, что тишина в коридорах скоро взорвется. Этот странный покой резко контрастировал с прежними с шумом и суетой, еще недавно царившими в этих коридорах. В прежние свои визиты Лина с изумлением рассматривала репортеров, сновавших туда-сюда и одетых куда ярче, вычурнее и нелепее, чем обычная публика в метро. Ее удивляли дамы предпенсионного возраста, фланировавшие по коридорам, как девочки-подростки, в коротких юбочках с цветными колготками или в узких коротеньких брючках. Их прически с выбритыми висками и ассиметричным лохматыми прядями, выкрашенными в яркие цвета, казались Лине странными и даже нелепыми, поскольку они не молодили модниц, а, напротив, подчеркивали неюный возраст дам. В былые визиты в «Столичный сплетник» внимание Лины привлекали манерные молодые люди с серьгой в одном ухе, наряженные в ярко-красные или в сиреневые пуловеры и короткие подростковые штанишки, открывавшие голые волосатые щиколотки. Как ни странно, в этот раз подобной публики нигде не было видно. Лина осторожно заглянула в огромный зал, так называемый, опен-спейс. В прошлый раз за стеклянными перегородками сидело множество репортеров, они напряженно вглядывались в экраны мониторов и строчили свои скандальные заметки. Нынче зал оказался полупустым. Несколько журналистских голов повернулись в сторону Лины, смерили ее настороженными взглядами и вновь уставились в свои компьютеры.

Лине стало не по себе. Все выглядело так, будто штат журналистов из «Столичного сплетника», словно пчелиный рой, снялся с насиженного места и улетел прочь – в нетронутые боевыми действиями луга добывать свой горький репортерский мед.

Лина вышла в коридор, постучалась в дверь с табличкой «Отдел культуры», но никто не отозвался.

Она осторожно вошла и застыла на пороге. Натэлла Мурлыкина вглядывалась в экран и, не замечая вошедшую, тихонько читала текст, охала и материлась.

– Что-нибудь интересное? – вежливо поинтересовалась Лина.

– Да так, ничего особенного, – вздрогнула Мурлыкина и выключила интернет. По желтоватому и сморщенному, как моченое яблочко, лицу журналистской волчицы промелькнула легкой тенью растерянность. Однако она быстро справилась с собой и улыбнулась Лине, приглашая ее жестом сесть на продавленный стул.

Они немного поболтали о скандале с ночным клубом в здании музыкальной школы. Чтобы развлечь хозяйку кабинета, Лина рассказала ей парочку музыкальных анекдотов – про туповатых ударников и сумасшедших флейтистов. Вдоволь нахохотавшись, Мурлыкина взглянула на Лину выжидательно. Дескать, конец аудиенции, пора бы и честь знать. Старушке явно не терпелось вернуть на экран сохраненный текст из интернета, чтобы без помех дочитать его в одиночестве. Лина уставилась на хозяйку кабинета и, понизив голос, сказала:

– Натэлла Аркадьевна, тут про Петра Воронова такое пишут…

– Глупости пишут, не верю ни одному слову, – скороговоркой отреагировала Натэлла.

– Он ведь разводится? – уточнила Лина.

– Ничего не знаю, – поспешно отрезала критикесса столичной культурной жизни.

– Но его миллиарды! – не отступала Лина. – Вся Москва обсуждает, какие зарплаты и гонорары у вас журналисты получают. Наверное, он вам от своих прибылей хотя бы сотенку отстегивает…

– Ага, щазз, отстегивает. Прямо-таки не устает отстегивать. Страшные деньжищи! – ядовито хмыкнула Мурлыкина. – Не успеваем тратить. Воронов такие копейки всем нам платит, стыдно, порой коллегам в этом признаться. Базовая ставка в газете около десяти тысяч. Ну, а дальше начинаются бонусы – сколько напишешь, сколько раз тебя «лайкнут» на сайте и в соц сетях… Сама понимаешь, на такую зарплату не проживешь. У меня хотя бы пенсия есть, а молодежь работает днем и ночью на двух-трех работах, чтобы семью прокормить.

– Так чего же тогда вы его так боитесь? – удивилась Лина. – Допустим, Воронов разозлится и всех уволит… Уверена, что вы и другие репортеры с вашим опытом и талантом еще лучше работу найдете.

– Я в моем возрасте уже ничего не найду, – грустно сказала Натэлла. – А Ворон – он хищник мстительный. Для него кому-то глаз выклевать – как вишенку на торте съесть. Ну, это я, конечно, фигурально выражаюсь.

Натэлла откинулась в кресле и устало спросила:

– Лин, ну ты меня прям удивляешь. Ты что из себя наивную целку строишь? Не въехала еще, что Ворона заказали? Кто бы без заказа сверху посмел так его травить?

– Кто же посмел заказать миллиардера, опытного бойца идеологического фронта и авторитетного предпринимателя? – удивилась Лина.

– На каждого миллиардера найдется свой мультимиллиардер, а если он еще и приближен к самым верхам… – Натэлла понизила голос и перешла на шепот. – Слышала про Администрацию?

– За Стеной? – прошептала Лина в ответ.

– Ну не за дверью же! – саркастически рассмеялась Мурлыкина. – Там, конечно, все знают, но почему-то не предпринимают усилий прекратить травлю Воронова в СМИ. Значит, не хотят накидывать платок на чей-то жадный роток.

– А зачем кому-то потребовалось растоптать его репутацию? – недоумевала Лина.

– Ты действительно не понимаешь? – удивилась Натэлла и красноречиво вздохнула.

– Не–а, – призналась Лина.

– Ну тогда ты. извини, круглая дура. Напрасно я думала, что музыканты умнее писателей. Раскинь мозгами, училка, п@#да ты с ушами! Воронов давно уже живет в вечном страхе, как любой предприниматель. Был бы человек, а статья на него всегда найдется. Про то, что любой успешный бизнес в нашей стране могут запросто отнять – ты хотя бы слышала, музыкантша херова?

– Ну, разумеется. Наш крошечный бизнес – детская музыкальная студия – и тот постоянно балансирует на рани банкротства. Только мне непонятно, кому в наши дни потребовался бизнес, связанный с умирающими бумажными СМИ? «Столичный сплетник» – в их числе. Говорят, подписка на газету стремительно падает, а цены на полиграфию, насколько мне известно, постоянно растут, типография Воронова давно уже терпит убытки… К сожалению, компьютер и интернет окончательно добили чтение в нашей стране.

– Причем тут чтение? Наивная ты овца! Да ты хоть представляешь себе, сколько стОит земля под этим зданием? Да-да, под тем, где мы сейчас с тобой сидим! Самый центр столицы, посему ну ооочень лакомое место. На месте этой халабуды можно такой офисный центр или же отель пять звезд отгрохать, пальчики оближешь! Не хуже, чем Москва-Сити! Наша безликая коробка, когда-то казавшаяся современной и даже шикарной, давно и безвозвратно устарела. Пишут, что кто-то очень влиятельный и хитрож@пый задумал отобрать завидную недвижимость у Воронова. И этот «кто-то» отнюдь не дурак. Стоимость наших нежилых помещений круче, чем все акции Воронова в нескольких его фирмах. Ой, что-то меня понесло по кочкам, – спохватилась Мурлыкина. – Все, досвидос, Линок, больше ни слова не скажу! – поставила старуха жирную точку в разговоре. – И так я сейчас языком намолола на контрольный выстрел в голову. Правда, есть надежда, что на меня никто пулю тратить не будет. В общем, завтра жду твою заметку про бордель, тьфу ты, про ночной клуб, в школе. И чего дуры мамаши так этому удивляются? Вся наша жизнь бардак. В общем, до скорого, Софья ты наша Губайдуллина! Закрой, пожалуйста, дверь с той стороны, мне работать надо.

Лина направилась было к выходу, но на пороге остановилась, повернулась к Натэлле и тихо предложила:

– Хотите посмотреть кое-какую любопытную информацию о разводе Воронова? Могу хоть сейчас отправить ссылку на ваш смартфон?

Натэлла молча кивнула и приложила палец к губам. Лина отправила со смартфона ссылку на сайты и на материалы о разводе ее шефа и как бы невзначай спросила:

– Натэлла Аркадьевна, а где сейчас работает Жанна, супруга Воронова? С чего это она вдруг надумала с ним развестись после двадцати пяти лет брака?

– Ну, это все знают, на контрольный в голову такая инфа явно не тянет… Так и быть, по секрету скажу. Есть такая газета для молодежи «Лидер инсайда». Жаннка там хозяйка и главный редактор. В реале сама всем рулит, потому что всю рекламу и все денежки для своей газеты она добывает. К тому же и рекламные журналы, и женский глянец, как обычно, при ней. Все было у этой семейки схвачено, все связи налажены, а теперь из-за развода все может рухнуть, как колосс на глиняных ногах. Короче, оба идиоты. Такую газетную империю «просрать», это надо постараться!

– Блин, Алексей Артюхов как раз в «Лидере инсайда» работал, – прошептала Лина. – Теперь понятно, за каким компроматом Жанна отправила его в Санаторий имени Ленина. Если бы покойный репортер нарыл хоть что-то криминальное, то ее муженек не только половины своих активов лишился бы, но и реально мог загреметь туда, где миллионы еще долго не понадобились бы. Ну, разве что какие-то сотни тысяч – на приличную жратву и облегчение условий пребывания за решеткой. Видимо, Жанна не простила ему то, что он сумел упечь ее в СИЗО на несколько суток. Говорят, Воронов хотел заставить супругу забрать из суда заявление на раздел имущества. Не на такую напал! Она прожила с Вороновым четверть века, не удивительно, что в итоге под его влиянием и сама стала закаленным бойцом. Что ж, Жанну можно понять. За ней – три сына, и она хочет для мальчиков обеспеченного будущего.

– Натэлла Аркадьевна, вы ведь работали в редакции «Столичного сплетника» в девяностые? – пользуясь тем, что Натэлла, потеряв бдительность, разболталась, Лина пошла в атаку.

– Между прочим, я и в восьмидесятые здесь дефицитные джинсы просиживала, – приосанилась Мурлыкина.

– Ну, в восьмидесятые годы объявления про бордели и девочек на любой вкус в «Стол. сплетнике» еще не печатали, – тихо сказала Лина.

– А в девяностые – печатали! Еще как печатали! И что с того? – перешла Мурлыкина в наступление. – В то время редакции надо было встать на ноги, а любая пресса в наши дни может существовать только за счет рекламы. Надеюсь, тебе как пишущему человеку это известно?

– Даже за счет рекламы борделей? – не унималась Лина.

– А вот теперь давай закончим нашу встречу, – сухо сказала Натэлла. – А то один любознательный коллега копал-копал и докопался… До летального исхода.

– Вы тоже не верите в случайную смерть Артюхова? – спросила Лина вполголоса.

– Тоже мне – новость! – саркастически хмыкнула Мурлыкина. – Да у нас на этаже в это никто не верит! Сколько журналистов, совавших «свой нос в чужой вопрос», погибло в девяностые и в двухтысячные – десятки! Союз журналистов в те годы только успевал некрологи у себя на сайте вывешивать и гневные заявления делать. А толку-то? Лет через пять –десять после убийства в прессе сообщают, что исполнитель получил пожизненное, а заказчик остался неизвестен. Впрочем, такое редко случается, исполнителей обычно в живых не оставляют.

– Как вы думаете, для чего Жанна отправила Артюхова в командировку? Он ведь при его связях и инсайдах мог бы, не покидая город, узнать все подробности про санаторий у заинтересованных людей… Допустим, Артюхов поехал собирать материал, связанный с давней рекламой борделей и проституток обоих полов, всех возрастов и любого цвета кожи в «Столичном сплетнике» … Я недавно кое-что об этом слышала. Между прочим, я сейчас отдыхаю в том самом пресловутом Санатории имени Ленина, где Артюхов якобы утонул. Вот вырвалась к вам оттуда буквально на денек, а вы меня из кабинета выпихиваете, дорогая Натэлла Аркадьевна…

В надежде на любопытство старой дамы, Лина достала из рукава свой главный козырь. Однако в глазах Натэллы по-прежнему стоял неподдельный страх, и хозяйка кабинета окончательно свернула опасный разговор.

– Я бы предпочла расспросить обо всем самого Лешу Артюхова, но тут, увы, мы с тобой слегка опоздали, – тихо сказала Мурлыкина и добавила: – Не обижайся, Ангелина, но теперь я уж точно ничего тебе не скажу. Езжай себе лесом в свой санаторий, или куда там Шнур всех отправляет, а мне работать надо. За болтовню и распитие чая с авторами Воронов нам денег не платит.

Лина осторожно прикрыла дверь и направилась к выходу по бесконечным коридорам редакции. Она не спеша брела по этажу и от скуки поглядывала по сторонам. На стенах висели групповые фотографии нынешних сотрудников и портреты ушедших из жизни классиков журналистики, публиковавших в «Столичном сплетнике» в прежние годы блистательные беседы, «круглые столы» и очерки. Жанры, в которых они работали, давно канули в Лету. Время быстротечно и безжалостно. Люди на черно-белых портретах и их статьи в газетных архивах в наше время могут заинтересовать разве что историков журналистики. Теперь все думают, говорят и пишут по-другому: коротко, броско и нагло. Главное требование к газетным материалам в наше время: они должны быть «кликабельными». То есть, чтобы читателю захотелось «кликнуть» по заголовку, прочитать статью в интернете и поставить «лайк».

В последнее время указания редакторов в ежедневных газетах сводились к одному: «Короче! Еще короче!». Об очерках размером с газетную полосу все давно забыли – кто их будет читать в наше суетливое время! Тексты больше страницы А4, на пространствах интернета давно уже именуются «лонг ридом», то бишь, «длинным чтением», доступным лишь специально подготовленным «ботанам» или очень заинтересованным в проблеме людям. На смену газетным статьям пришли короткие информации с броскими заголовками, а также дурацкие видеоклипы. Просвещение и воспитание, как бывало в советские годы, задачей прессы давным-давно не являются. Популярная некогда рубрика «Газета выступила – что сделано» осталась в далеком прошлом. Роль журналистики окончательно свелась к обслуживанию интересов тех, кто содержит издание. Впрочем, «абстрактный гуманизм» тоже давно уже никого не интересует. К чиновникам, принимающим решение, теперь не пробиться через частокол пресс-секретарей и пиар-отделов. Ведущую роль в разоблачениях и откровениях звезд стали играть «сливы» из соответствующих органов. Этими сливами грешил как раз-таки «Столичный сплетник». Впрочем, и «Лидер инсайда» не отставал, благо родня Жанны работала в серьезных структурах. В тех, где журналистам «с улицы», без надежных рекомендаций ничего никогда не расскажут.

Лина брела по коридору и радовалась, что когда-то очень удачно смылась из взрослой журналистики и создала детский музыкальный коллектив. «Дети – единственное стоящее оправдание нашей жизни», – размышляла она. Задумавшись, Лина не заметила, как оказалась у лифта.

Вот это да! Навстречу ей в окружении охранников вышел сам Петр Воронов. Дорогой летний костюм был ловко подогнан по фигуре, благородная седина все еще густой шевелюры эффектно оттеняла красноватый средиземноморский загар. Лина пискнула «здравствуйте», но хозяин «Столичного сплетника» даже не повернул голову в ее сторону. Она вжалась в стенку, потому что на этаже остановился второй лифт, из которого появился довольно невыразительный и, на первый взгляд, скромно одетый господин высокого роста. Лина подумала, что эта неброская элегантность стоит намного больше «навороченных» тряпок, которые предпочитает молодежь. Ценник на более-менее приличный мужской костюм начинается от тысячи долларов…

Незнакомец, как и Воронов, шел по коридору в окружении охраны. По тому, как вальяжно ступал этот мужчина, как поспешно вскочила со стула секретарша в приемной Воронова, как предупредительно распахнул дверь один из охранников, Лине стало ясно, что неизвестный гость главного редактора равен ему по статусу или, возможно, даже превосходит по значимости. Она вспомнила популярное еще недавно слово «тяжеловес» и поняла, что этот человек как раз из таких. Бледное и слегка помятое лицо гостя со следами алкогольных возлияний показалось ей странно знакомым. Где-то она его уже видела, вот только вспомнить бы – где…

– Ой, Уля, привет! Зашла поздороваться, а заодно дверь за твоим боссом и вон тем дяденькой прикрыть, – прошептала Лина референтше Воронова, когда шеф и его важный гость скрылись в кабинете, а охранники отправились покурить на черную лестницу. Видимо, встреча двух важных персон предстояла долгая. – Ульяша, а что это за господин к Воронову пришел? – как бы невзначай спросила Лина, показывая глазами на дверь главреда.

– Один очень крутой чиновник, – таинственно зашептала секретарша. – И одновременно – большой друг Петра Михайловича. Он так и зовет его – Большой Шурик. Извини, но фамилию я тебе не назову ни за какие шоколадки. Впрочем, он нередко по телеку мелькает, увидишь – тогда и узнаешь фамилию. Скажу одно. Петр Михайлович всегда откладывает дела и переносит встречи, если этот человек назначает ему рандеву тет-а-тет. Обычно они встречаются в ресторане Дом Жура, но почему-то в этот раз он выбрал для встречи кабинет Воронова. Больше я об этом ничего не знаю, да и знать не хочу, поскольку предпочитаю крепко спать.

Лина сунула Уле большой тульский пряник, купленный в санаторском ларьке, и пока секретарша прятала «комплимент» в ящик стола, забитый шоколадками, поспешно покинула приемную Воронова.

Чтение под стук колес

Несколько дней назад Лина завела в планшете папку «Петр Воронов». Гугл и Яндекс активно пополняли папку материалами из СМИ, и Лина каждый день находила в ней все новые и новые сообщения. Вот и теперь, возвращаясь в тульской электричке в Санаторий имени Ленина, Лина кликнула заветную папку. Так и есть! Новые файлы!

«В последние дни Жанна Воронова и ее адвокат Роман Злобишин развернули настоящую кампанию травли против Петра Воронова». А это что еще такое? В ю тьюбе появился телефильм известного тележурналиста Пыркина. Фильм был сделан в формате телепередачи, и Пыркин, видимо, надеялся продать его какому-нибудь из федеральных каналов. Там было все «по-взрослому»: интервью с оскорбленной Жанной Вороновой, сопровождаемое трагической музыкой и фотографиями их общих с Петром сыновей, любительская съемка Воронова в Париже, на яхте и в театральной ложе с молодой девушкой, пламенная речь Злобишина и наконец – осуждающие Воронова выступления известных политиков и бизнесменов, – разумеется, из числа тех, кого главред «Столичного сплетника» регулярно критиковал в своей газете.

Все это показалось Лине, по меньшей мере, странным.

«То, что Воронов мерзавец, не подлежит сомнению, – думала она, трясясь в электричке, – однако статьи и телепередачи, направленные против него, рождают больше вопросов, чем ответов. Кто заставлял Жанну Воронову жить два десятка лет с таким подлым, мерзким и жестоким человеком? В своих многочисленных интервью она утверждает, что ее родители – порядочные и обеспеченные люди. Неужели они желали дочери такой вот бесправной, практически рабской жизни, о которой она рассказывает теперь журналистам? Сомнительно, чтобы родители Жанны не имели ни желания, ни ресурсов вырвать дочку из лап ее мужа – садиста и негодяя. Почему они терпели столько лет издевательства над любимой дочерью? Маловероятно, что гнусная сущность Воронова открылась Жанне и ее родителям только сейчас».

Лина вспомнила свое детство. С трех лет она жила без отца, с мамой и бабушкой. Стоило отцу пару раз напиться, повысить на маму голос и поднять на нее руку, как его судьба была решена. Мать подала на развод и ни разу потом не пожалела о своем решении. Она была убеждена: тот, кто избил жену однажды по пьяному делу, будет делать это еще и еще не один раз. Так тигр-людоед, однажды попробовав человеческой крови, обязательно возвращается в ту же индийскую деревню в поисках легкой добычи.

– Я решила развестись с ним ради тебя. – говорила Лине мать. – Не хотела, чтобы ты росла с психологией жертвы. Жизнь подтвердила мою правоту. У тебя в детстве был любящий папа, который навещал по выходным, дарил подарки и водил в зоопарк. В любом случае, это лучше, чем папа, который напивался бы, скандалил и дрался, чем папа, которого пришлось бы стыдиться перед одноклассниками, друзьями и соседями.

Мама Лины была физиком, кандидатом наук и, разумеется, денег у нее было в тысячу раз меньше, чем у Жанны Вороновой, много лет рулившей успешным издательским бизнесом, замешенным на шальных столичных деньгах. И все-таки мама Лины решилась остаться одной с ребенком на руках.

Под стук колес хорошо думалось, и Лина продолжала размышлять:

«Мама не испугалась растить меня в одиночку в аскетичное советское время, когда и продукты, и детские вещи были в дефиците. Что же помешало успешной и богатой Жанне Вороновой давным-давно уйти от мужа – деспота и бл@дуна, а не рожать ему год за годом сыновей? Маловероятно, что образцовый прежде муж к семидесяти годам съехал с катушек и принялся гулять направо и налево, попутно угрожая молодой жене нищетой и расправой. Черного кобеля, как говорится, не отмоешь добела, а этот тип никогда не был белоснежным. Интересно, почему Жанна затеяла этот скандальный судебный процесс именно сейчас? Дескать, если суд не примет единственно возможное решение, Воронов отберет у нее мальчиков (два из них, кстати, вполне взрослых молодых человека давно могут сами решать, с кем им жить), деньги и, разумеется, бизнес. Что стало «пусковым крючком», сделавшим примирение супругов Вороновых невозможным? Большая часть жизни прожита вместе. Неужели расстояние от любви до ненависти растянулось на два десятка лет?».

Решая, без особого, впрочем, успеха, эту головоломку, Лина не заметила, как доехала на скоростном поезде до Тулы. Она вышла из вагона и отправилась разыскивать автобус или такси, которые довезли бы ее в Санаторий имени Ленина.

Автобус лихо подпрыгивал на разбитой дороге, словно мастер фристайла на «черной» горнолыжной трассе, и чтение планшета пришлось прервать. Лина смотрела в окно на дивные пейзажи тульского края и вспоминала в подробностях свой визит в «Столичный сплетник». Интересно, чем была так напугана Мурлыкина? Что за посетитель был в тот день у Воронова? Откуда его потасканное лицо со следами алкогольных и, возможно, наркотических излишеств кажется таким знакомым? Если он мелькает по телеку, значит какой-то крупный чиновник. Лине понимала, что Мурлыкина рассказала отнюдь не все. Интересно, что еще она знает про Жанну Воронову? Хорошо бы выяснить, какое журналистское задание дала Жанна Алексею Артюхову.

Ничего путного так и не надумав, Лина вышла на остановке и направилась в сторону столовой.

– Ах, это вы… Здравствуйте.

Женщина с тусклым, словно оцепеневшим лицом подняла на Лину заплаканные глаза. Лина не сразу узнала Инессу Леопольдовну, заведующую клубом. Совсем недавно весь ее облик излучал бодрость и оптимизм, но теперь ее васильковые глаза выглядели какими-то полинявшими под красными припухшими веками. Бледное лицо Инессы не носило никаких следов косметики, причесалась женщина тоже на скорую руку, светлые пряди там и сям выбивались из прежде безупречной укладки.

– Как, вы еще не знаете? – спросила она, не сразу ответив на приветствие. Лина с изумлением уставилась на Инессу и почувствовала, как внутри все сжалось и по коже побежали мурашки, словно на дворе было не лето, а разгар студеной зимы. Лина, покачнулась и прислонилась к старой липе. Страшное предчувствие заставило сердце болезненно сжаться. Она поняла, что новость окажется ужасной.

– Марго убили! – выдохнула Инесса и вдруг зарыдала, но не тихо, по-городскому, а с громкими деревенскими всхлипами и завываниями.

– Как убили? – оторопела Лина. – За что?

– Если бы знать! – всхлипнула женщина. – Какой-то маньяк ночью изнасиловал ее, затем задушил колготками и скрылся. Все случилось на задворках санатория. В глухом углу, за водолечебницей. Мы в те края не ходим, хоть там и дикая малина растет. Зачем нарываться на местную алкашню? Пустынно, неуютно, мочой пахнет… Скоро там, говорят, вообще все раскопают, трубы для водолечебницы будут перекладывать.

– Как вы думаете, что Марго могла там делать ночью, зачем вообще она отправилась в это глухое место? – спросила Лина, слегка заикаясь из-за колотившей ее крупной дрожи.

– Ума не приложу, – Инесса пожала плечами и опять всхлипнула. Она достала из кармана бумажный платок, промокнула глаза. затем громко высморкалась и продолжила: – В санатории с утра работает полиция, меня уже следователь допрашивала. Совсем молоденькая девчонка этот следователь, хотя и представилась Аллой Романовной. Спрашивала, когда и где я в последний раз видела Марго, что могу сказать о ее сыне Митяе, и вообще, что гражданка Горобец делала у нас на территории. Тоже мне тайна! Что вообще здесь все местные делают? Торгуют огурцами-помидорами и ягодами со своих огородов, чтобы хоть как-то выжить. Вам, наверное, уже успели рассказать, что наш район – первый по безработице в области? Если кому-то удается устроиться на работу в санаторий – это большая удача, но везет не всем. Вот и выживают кто как может.

– Кто ее нашел? – тихо спросила Лина.

– Утром охранник обходил территорию и наткнулся на бедняжку. Говорят, она лежала на боку с черными колготками на шее, прежде я такое только в криминальных кинолентах видела. Короче, кошмар и ужас…

Инесса Леопольдовна опять принялась всхлипывать с завываниями и причитаниями и, наконец, дала волю слезам. Лина усадила женщину на скамейку и попросила никуда не двигаться минут пять. Добыть в лечебном корпусе валерьянку оказалось делом пустяковым. Лина развела ее местной минералкой и заставила Инессу выпить этот коктейль до дна. Постепенно рыдания стали реже сотрясать плечи женщины, и заведующая клубом смогла наконец изложить суть последних событий.

– Старожилы, конечно, знали о былых грехах Марго, но тех, кто помнил о том, что, она работала в «Черной розе», осталось немного. Все, что там было, давно быльем поросло. Почему ее убили через столько лет? Кому могла помешать немолодая, непьющая и к тому же совсем не богатая женщина? Для секса стара, для грабежа бедна, для пьянки негодна. Наверное, это был какой-то случайный маньяк-извращенец. Их теперь много развелось, если верить прессе. Изнасиловал, а потом постарался замести следы. Мало ли психов в наше время? Мы, местные, все очень напуганы и теряемся в догадках… По поселку и санаторию ходят самые невероятные слухи. Так обычно бывает, когда ничего толком неизвестно. Хорошо, что сейчас поздно темнеет, а то сотрудницы санатория боятся даже днем по парку ходить.

Лина, как могла, успокоила Инессу Леопольдовну и, попрощавшись с ней, набрала номер Башмачкова.

– Привет, Башмачок, как спалось на новом месте? Кошмары не мучили? – начала она издалека.

Писатель не почуял подвоха и радостно отрапортовал:

– Спалось отлично. Свежий воздух, тишина, даже комары не кусали.

– А покойники случаем не снились? – продолжила Лина допрос.

– Ты к чему это клонишь? – спросил Башмачков, и его голос стал сразу серьезным.

– А к тому, дорогой Валерий Михайлович, что у нас объявился еще один труп. Я пригласила тебя сюда, чтобы в этом тихом месте прекратились убийства, а получилось все наоборот. Стоило тебе приехать, и одним покойником стало больше.

– Надеюсь, ты не думаешь, что это я кого-то замочил, пока ты в Москве была? Да, кстати, а кого убили?

– В этом-то все дело, – Лина понизила голос, чересчур громко разносившийся по пустой в этот час Аллее писателей. – История очень странная. Ночью какой-то маньяк изнасиловал и задушил колготками Маргариту, местную жительницу лет пятидесяти, и исчез. В девяностые Марго трудилась проституткой в сауне «Черная роза». Этот бордель гостеприимно распахивал по ночам свои двери для особо важных столичных гостей и располагался в пристройке к лечебному корпусу.

– Ни фига себе! – присвистнул Башмачков. – Столько лет прошло! Казалось бы, старые счеты давно сведены, все бандиты давно упокоились на кладбищах под дорогими памятниками, а бывшие девочки по вызову стали примерными матерями и домохозяйками, а некоторые даже бабушками.

– Понимаешь, Башмачков, – зашептала Лина в трубку, – раньше я тоже так думала, но все оказалось сложнее. Буквально вчера я разговаривала с Марго. Она категорически не хотела вспоминать о былом, так что узнать о том времени удалось не слишком много. Одним из владельцев сауны был… Ты только сядь, а то упадешь. Так вот, в то время «Черной розой» анонимно рулил Петр Михайлович Воронов, владелец крупного издательского дома и желтой газеты «Столичный сплетник». Ни Марго, ни другие старожилы вслух это имя старались не произносить, потому что оно до сих пор наводит на них ужас. Кстати сказать, с Маргаритой в доме жил взрослый сын Митяй, который все рассказы о том, чем занималась мать в прошлом, считал наговорами завистников. Впрочем, чему было завидовать? Деньги, заработанные в «Черной розе», давно разлетелись, уезжать из села Марго не хотела, да и не на что было, вот и торговала огурцами. ягодами и медом возле столовой.

– Кому могла быть выгодна ее смерть, как ты думаешь? – тихо поинтересовался Башмачков.

– Ума не приложу. Разве что Жанне Вороновой, жене Петра. Она недавно затеяла громкий процесс по разделу имущества с бывшим супругом. Жанне и ее адвокату Злобишину требуется как можно больше компромата на бывшего мужа подзащитной, чтобы получить как можно больше денег при разделе имущества. Правда, новый поворот событий слишком уж фантастический. Тут уже не разделом имущества, а большим сроком пахнет. Жанна на такое не способна. Да и сам осторожный Воронов на «мокрое дело» ни за что не подпишется. Остается искать кого-то третьего.

– А какое отношение имеет Воронов к давно забытому борделю «Черная роза»? – уточнил Башмачков. Голос литератора становился с каждой минутой все более и более серьезным. Лина представила себе, как он трет в эту минуту кончик носа, а потом щелкает костяшками пальцев. Башмачков всегда так делал, когда нервничал. Лина невольно улыбнулась и пояснила:

– Воронов – беспринципный и аморальный тип. Точнее – самый аморальный из всех, которые мне известны. Ходят слухи, что он не только заработал свои миллиарды на рекламе борделей и проституток, но и сам в девяностые владел сауной «Черная роза». С тех пор прошло два десятка лет, и подтвердить либо опровергнуть эту версию до недавних пор могла лишь Марго, а также парочка престарелых алкашей, которым все равно никто не поверил бы. Видимо, журналист Алексей Артюхов решил сделать себе имя на скандальном материале о «Черной розе». Возможно, он хотел убить сразу двух зайцев – угодить своей начальнице Жанне Вороновой, откопав в глубинке скандальный компромат на ее бывшего мужа, а заодно разоблачить коррупционера и тайного миллиардера Петра Воронова, построившего свое огромное состояние на грязных деньгах. Артюхов раздобыл по своим каналам информацию о «Черной розе» и начал сенсационное журналистское расследование. Открывшиеся факты заставили его, опытного журналиста и скандального блогера, надеть модные кроссовки и отправиться в тульскую глубинку. Артюхов рассчитывал обернуться за один день, потому сразу же по приезде стал расспрашивать старожилов насчет «Черной розы». На свою беду, репортер не догадывался, что у бывшего шефа подпольной сауны до сих пор остались в санатории тайные информаторы. Вероятно, они и доложили шефу о слишком любопытном столичном писаке, а тот, зная острое перо Артюхова, возможно, вынес парню смертный приговор. Затем та же «контрразведка» донесла «теневому шефу», что некая любопытная и дотошная дамочка из столицы, то бишь, твоя знакомая Лина, собирает информацию о «Черной розе», а заодно интересуется гибелью Артюхова. Как тебе уже известно, дважды все могло закончиться для меня очень плохо. Полагаю, «теневой шеф» занервничал и решил перестраховаться. По большому счету, я для него никакой опасности не представляю. Главной свидетельницей прошлых грехов и возможных преступлений в «Черной розе» была Марго. Думаю, она что-то знала о пропавших девушках, хотя и уходила от разговоров на эту тему. Полагаю, люди Воронова разделались с ней, чтобы заставить замолчать навеки.

– Что нам теперь делать? – спросил Башмачков хрипловатым голосом, в котором угадывалось и нервное напряжение, и растерянность, и даже легкая паника.

– Придется посотрудничать с полицией, – сказала Лина. – Срочно разыщи следовательницу, нашу юную и прекрасную Аллу Романовну Белову. Надеюсь, лейтенант Белова все еще здесь. Уверена, что эта молоденькая, но бойкая не по годам сотрудница полиции уже успела допросить кое-кого. Короче, дружище Башмачков, действуй! Немедленно включай свое мужское обаяние, которого у тебя море, и как можно энергичнее маши перед симпатичным носиком Аллы Романовны корочками внештатного помощника полиции. Необходимо разузнать все, что происходило в этом тихом, однако чересчур глубоком омуте двадцать пять лет назад. Чует мое сердце, здесь придется основательно задержаться.

Предоставив Башмачкову возможность поразмыслить над ее словами наедине, Лина отключила связь. И тут же вспомнила про медицинский массаж, который должен был начаться через пять минут. Проклиная свою забывчивость, она потрусила в лечебный корпус.

«Кого же эти местные так боятся? – размышляла она на бегу. – Петр Воронов, конечно, отъявленный мерзавец, однако на роль Люцифера, который убивает юных девушек, он явно не тянет. Судя по рассказам бедной Марго, «крестный отец» «Черной розы» даже в те годы проявлял осторожность и появлялся здесь нечасто. Теперь же, когда рекламные объявления о борделях и проститутках в «Столичном сплетнике» ушли в прошлое, ему вообще не за чем здесь светиться. Статус не позволяет. К тому же, у Воронова помимо газеты и издательского дома имеется множество общественных обязанностей, и все эти заседания, круглые столы и переговоры отнимают немало времени. Вряд ли хозяину крупного бизнеса интересны события четверть-вековой давности. С другой стороны, Воронов меньше всех хочет, чтобы история «Черной розы» выплыла на свет божий именно теперь, когда его жена затеяла раздел имущества. Ему вряд ли понравится, если скандальная информация о его темных делишках и доходах попадет на страницы желтой прессы. Из-за информационной войны, объявленной супругой, он и так уже выглядит в глазах общественности настоящим чудовищем. Жестокий и развратный эгоист, к тому же патологический жадный. Люди уже поверили, что он из тех мерзавцев, кто готов отобрать у жены и детей последнее. Ни красавица Жанна, которая моложе его боле, чем на два десятилетия, ни сыновья, если верить словам супруги, никогда не были препятствием для его измен… Воронов, говорят, полигамен до патологии. Секс для него – настоящий наркотик, без которого он не в состоянии прожить ни дня. Допустим, это так. Все равно не ясно, зачем Воронову потребовалось убивать Артюхова и Марго? Черт, опять начинается хождение по кругу! Остается слабая надежда, что Башмачкову удастся взглянуть на эту запутанную историю не замыленным глазом и под каким-нибудь другим углом…».

Следователь с косичкой

Валерий Башмачков всей кожей почувствовал, что расследование Лины зашло в тупик, и теперь она ни за что от него не отвяжется, пока не выйдет на какую-нибудь более-менее правдоподобную версию. Ждать сенсационных открытий от полиции наивно, однако игнорировать силовиков в случае двойного убийства – не самая лучшая идея. Одним словом, Башмачков без особого энтузиазма отправился на поиски юной следовательницы Аллочки. Найти лейтенанта Белову не составило особого труда. Девушка сидела на лавочке рядом с немолодым мужчиной и записывала его рассказ на диктофон. Собеседники смотрелись рядом примерно так же, как смотрится старый высохший пенек возле молодой кудрявой березки. Со стороны могло показаться, будто юная, но продвинутая в вопросах современной жизни внучка уселась на лавочке рядом со своим «нафталиновым» дедушкой, чтобы открыть ему глаза на очевидные вещи. «Дед» то и дело гасил почти докуренную сигарету об урну, стоявшую возле скамейки, и тут же с кряхтением зажигал новую. Алла Романовна выглядела как обычная девчонка лет двадцати трех, и вряд ли сейчас кто-нибудь угадал бы в ней следователя из полиции. Башмачков подумал, что эта недавняя выпускница юридического еще очень зеленая и неопытная. Похоже, начальство поручило ей первое более-менее серьезное дело, а для этого послало «поработать в поле», так сказать. Заплетенная по-модному пушистая косичка и яркие заколки-бабочки в прическе не слишком вязались с ее ответственной должностью, однако вид у девушки был неприступный и очень серьезный. Закончив допрашивать охранника, нашедшего ранним утром труп Маргариты, Аллочка повернулась к Башмачкову с немым вопросом. Однако выслушав его, категорически отказалась общаться с «не пойми кем», сославшись на тайну следствия, требования закона, и прочие железобетонные правила. Не на того напала! Башмачков недаром был внештатным помощником полиции. Он не привык отступать от намеченной цели. Первым делом литератор подарил сотруднице полиции свою книжку, стремительно накатав на авантитуле следующую надпись:

«В день знакомства с самым очаровательным следователем России Беловой Аллой Романовной. С восхищением Башмачков В.М.».

– Ой, а я читала эту книжку, – впервые с момента знакомства на лице девушки появилась улыбка. – «Призрак Введенского кладбища». Круто! Это правда вы написали? С детства обожаю читать и смотреть в кино разные ужасы.

– Неужели вам на работе ужасов мало? – удивился Башмачков. – Мне-то казалось, что женщины, работающие в полиции, читают исключительно любовные романы, чтобы отвлечься от суровой реальности и окунуться в розово-голубой романтический флер, в фантастический мир яхт, тропических островов и красавцев-мужчин. Впрочем, не уверен, что полицейские вообще берут в руки книги из раздела «художественная литература». У вас, наверное, единственная настольная книга – «Уголовный кодекс»?

– Любовные романы, говорите? – вздернула курносый носик Аллочка, опустив замечание про кодекс. – Подобную чушь из принципа не читаю. Подобные книжки сочиняют и читают тетеньки за пятьдесят. В возрасте, когда только и остается, что жить воспоминаниями. Все что они выдумывают, сидя у себя на кухне, не имеет никакого отношения ни к любви, ни к реальной жизни.

– Увы, мои готические романы тоже далеки от соцреализма, – Башмачков притворно вздохнул, однако взглянул на девушку с чувством легкого превосходства.

– От ваших книг никакой правды жизни и не требуется. Главное, что страхи в них совсем другие, чем в жизни, какие-то ненастоящие. Читая ваши книги, боишься, как бы понарошку, точнее, как сказал Высоцкий, встречаешь ужасы «с гибельным восторгом». Между прочим, это здорово отвлекает от очень неприглядных вещей, с которыми я ежедневно сталкиваюсь в реальности. Как писал Горький, «свинцовые мерзости жизни» я вижу на работе каждый день.

– Простите, я ошибался в сотрудниках полиции! Оказывается, там работают весьма начитанные особы! Кстати сказать, мы с вами коллеги. – решился наконец сделать «каминг аут», то бишь, рубануть правду-матку Башмачков. Он небрежно предъявил Аллочке удостоверение внештатного сотрудника полиции. – Признаюсь, я взял сюда путевку, чтобы поработать несколько деньков в тишине и побыть на природе. А тут такое….

– И не говорите, – зашептала Аллочка, окончательно сменив гнев на милость. – очень убитую женщину жалко. Вначале этот мерзавец ее изнасиловал, а потом прикончил. Я тут поговорила с местными жителями, они все о Маргарите очень уважительно отзывались. Хорошего сына, говорят, вырастила. Да и сама она пахала будь здоров – и в доме, и в огороде… Мы-то в регионах, в отличие от вас, москвичей, прекрасно понимаем, сколько сил требуется, чтобы содержать дом и участок в полном порядке. Маргарита была настоящей труженицей и хорошей хозяйкой. Все местные в шоке. Никто не понимает, за что ее убили. Я обязательно узнаю, кто этот нелюдь, и уверяю вас, он ответит за все.

– Коллега, у вас что, нет пока ни одной версии? – небрежно поинтересовался Башмачков.

– Если бы она появилась, я бы уже мчалась в казенной машине в сторону областного управления и одновременно вертела в погонах дырочки для новых звездочек, – призналась Аллочка. – Пока нет ни одной версии. Что ж, надо поработать, никто и не обещал, что будет легко. Вторая смерть за несколько дней в одном санатории – согласитесь, это слишком много для такого тихого места. Придется, наверное, подключать начальство, хоть и не хочется. Понимаете, шеф не допустит, чтобы наш отдел не раскрыл убийство. Просить помощи у областных следаков – значит расписываться в собственной слабости. Ясно, что мой начальник на такой шаг не пойдет. Еще бы, преступление областного уровня. Обычно здесь разве что кражи в санатории случаются. В общем, шанс продвинуться и получить новые звездочки выпадает не часто. А тут такой случай! Короче говоря, придется рыть землю.

– Кстати, недавняя смерть журналиста, якобы утонувшего в озере, тоже кажется мне очень странной… – вставил свои пять копеек Башмачков.

– Вся беда в том, что вы, Валерий Михайлович, сочиняете романы и очень любите обобщения. Понимаю-понимаю… Для писателя главное – богатое воображение. Смерти журналиста Алексея Артюхова и домохозяйки Маргариты Горобец могут быть простым совпадением. Вероятнее всего, журналист утонул в озере, перебрав спиртного…Это с мужчинами, увы, не так уж редко случается.

– А мне не дает покоя вопрос: что он все-таки хотел здесь раскопать? Зачем москвич Артюхов приехал в эту провинциальную богадельню? Кстати сказать, никто из местных не рассказывал вам о темных делишках, которые творились здесь в девяностых?

– Думаю, прошлое не имеет отношения к убийству гражданки Горобец. Мне в отделе поручили расспросить местных жителей только о самой Маргарите. В противном случае наше расследование уйдет в сторону, и мы никогда не докопаемся до истины. Вы же прекрасно знаете: Маргариту задушил современный убийца, а не киллер из девяностых.

– А вдруг он как раз-таки родом из девяностых? Постаревший браток, выходец из того смутного времени… Остается выяснить совсем ничего – за что ее убили, – добавил Башмачков и, простившись с девушкой, принялся названивать Лине, чтобы узнать, где ее «черти носят».

Надира заговорила

Возле лечебного корпуса Лина заметила Надиру в инвалидной коляске. Женщина скучала в одиночестве. Ее нескладной помощницы со сморщенным личиком злой обезьянки нигде не было видно. Завидев Лину, она встрепенулась, словно большая старая птица, и поманила ее пальцем. Лина поняла, что незаметно проскочить мимо пожилой дамы не удастся.

– Как съездили в Москву? – спросила старуха с любопытством.

– О, да мимо вас, уважаемая Надира, мышь не проскользнет! – развеселилась Лина. – Вижу, вам уже все про меня известно…

– Медсестра Томочка про ваш вояж сообщила. Медсестрички любят с пациентами посплетничать, чтобы хоть немножко разнообразить свою жизнь в этой богадельне. Тома все удивлялась: и охота, дескать, вам деньги и время на дорогу тратить. Пришлось ведь кое-какие процедуры пропустить, а это уже серьезный минус. Короче, я умираю от скуки и посему позвольте полюбопытствовать: чего это вы так борзо в Москву рванули, наплевав и на лечение, и на природу, и на деньги, в конце концов?

Лина принялась было излагать Надире успешно опробованную на других пенсионерках версию про счетчики и про вновь выпущенную банковскую карту, однако собеседница нетерпеливо перебила ее:

– Довольно байки травить! Не хотите говорить – не надо. Будто я не знаю, что любые денежные вопросы сейчас можно решить на расстоянии! Думаете, Надира – темная старуха в инвалидном кресле, про интернет слыхом не слыхивала? А вот хренушки! Я же много лет была главбухом. Мои девочки до сих пор балансы выводят, а порой кое-что новенькое мне рассказывают. Например, о том, что все отчеты сейчас делаются в специальных программах и в налоговую посылаются по интернету. Так что эти ваши «уважительные причины» – полная чепуха. Показания счетчиков можно наперед отправить, а банковская карта в санатории вообще нужна, как рыбке зонтик. Банкомат заправляют денежками раз в неделю, их все равно на всех не хватает. Да и на что здесь денежные средства тратить? На местные конфеты и тульские пряники? Так они для фигуры вредные. В общем, признайтесь, вы ездили в столицу по какой-то другой надобности, так ведь?

В итоге Лине пришлось наплести Надире с три короба о музыкальной студии «Веселые утята», о том, что без Лины там не могут решить ни одну серьезную проблему, поэтому ей пришлось рвануть в Москву, чтобы лично проверить, как обстоят дела с набором детей на новый учебный год… Ну и все в таком же духе. По глазам Надиры Лина поняла, что старуха не слишком ей поверила, и решила резко сменить тему.

– Ой, Надира, что я вам сейчас расскажу! Ехала нынче утром в электричке, читала новости в интернете и… – осторожно начала она.

– И что пишут? – оживилась старуха.

– Новость дня: Петр Воронов разводится с женой.

В глазах татарской княжны промелькнул злой огонек, но она спросила с деланным равнодушием:

– А кто это?

– Владелец и главный редактор газеты «Столичный сплетник». Пишут, очень богатый человек.

Надира помолчала и спросила:

– И как только жена решилась развестись с этим буржуем? В наше время все давно забыли сказочки про любовь и только денежки друг у друга считают.

– Как видите – решилась. Видимо, терпелки закончились. Прикиньте, уважаемая Надира: Жанна Воронова подала на развод почти сразу после серебряной свадьбы!

– Что, и дети есть? – недоверчиво поинтересовалась Надира.

– Три мальчика.

– Ни хрена себе! – брови татарской княжны сдвинулись к переносице, и ее лицо стало морщинистым и суровым, как у старшей жены Чингисхана. – У нас, мусульман, ее сочли бы просто шлюхой.

– Все дело как раз в том, что загуляла не она, а он! – Лина решила внести необходимую ясность. – Жанна Воронова разводится с мужем из-за его регулярных измен.

Надира опять секунду помолчала и затем спросила:

– Сколько лет этому старому бл@дуну?

– Семьдесят! – Лина не сдержалась и хихикнула.

– Да уж, сексуальный гигант, – мрачно констатировала Надира. – А жене?

– На четверть века моложе. Кстати сказать, это его четвертый официальный брак.

– Ну, тогда все ясно. Муж загулял, а жена в отместку завела молодого любовника и решила оттяпать у Ворона половину его миллионов.

– Миллиардов, – уточнила Лина и переспросила, – как вы сказали – «у Ворона»?

– Ну да, когда-то мы его так называли…

– Вы хорошо знали его? – Лина поймала старуху на слове и не собиралась отпускать.

– К чему сейчас об этом вспоминать, дела давно минувших дней.

– Воронов был связан с «Черной розой»? – Лина решила идти ва-банк.

– Связан – слишком мягко сказано, – отрезала Надира. – Он был одним из ее хозяев.

– Дааа, не самый лучший факт биографии для публичной и влиятельной личности. – согласилась Лина, – если жена Воронова об этом узнает, оттяпает у муженька хренову тучу денег. Моральный облик этого типа имеет для бракоразводного процесса решающее значение. В особенности, если за дело взялся модный столичный адвокат Злобишин, специализирующийся на бракоразводных процессах.

– Видите ли, моя дорогая, – Надира понизила голос и попросила Лину нагнуться к ней как можно ближе. – Советую вам поскорее забыть об этом скверном господине. Так будет лучше для всех нас, тем более, что ни мне, ни вам его миллионы не светят.

С последним аргументом Лина охотно согласилась, а потом сообщила Надире страшную новость:

– Марго Горобец мертва. Сегодня ночью ее задушили на территории санатория.

Старуха застыла в своем кресле, как гипсовая статуя, и надолго замолчала. Наконец она пошевелилась, повернула в сторону Лины побелевшее лицо и тихо сказала:

– Ворон соскучился по свежей крови. Он решил, что настало время утолить жажду. Все, больше я вам ничего не скажу. Вон идет эта наглая сучка, моя-помощница Эльвира, так что вы. дорогуша, можете быть свободны.

И внучка хана повелительным жестом указала Лине на дверь подъезда.

Ворон и Сокол

Петр Воронов еще в ранней юности понял: все советские люди встроены в жесткую многоступенчатую систему, поэтому твои успехи зависят исключительно от того, на какой ступеньке пирамиды ты находишься. Точнее, на каком уровне пищевой цепочки ты смог закрепиться. Закон природы суров: либо ты сожрешь кого-то, либо тебя самого схомячат за милую душу. Как ни крути, человек ведь тоже часть природы, и биологические законы для людей как для вида никто не отменял. В перестроечные годы суть системы не изменилась, поменялись только люди, комфортно расположившиеся на верхних ступеньках. Это одним из первых осознал Виктор Пелевин, наверное, поэтому его фанатами стали люди бизнеса, чей финансовый успех напрямую зависит от близости к верхним ступенькам пирамиды. Законы морали в бизнесе не действуют, они ему только мешают, и в итоге предприниматели признают только жесткие правила. Петр Воронов твердо усвоил, что в нашей стране при любом общественном строе отношения между людьми остаются феодальными. Я господин – и ты падаешь передо мной ниц. Одновременно я вассал и потому склоняю голову перед моим господином. Царь в России всегда один, как ни назови его – Генсеком, Председателем правительства или Президентом. Петр Воронов был убежден, что управлять такой огромной страной как Россия и таким огромным мегаполисом как Москва можно только в формате вертикали. Иначе все рассыплется, как карточный домик. Большие деньги по справедливости достаются тем, кто выше, а тем, кто внизу, они чаще бывают во вред. Простой человек на Руси, получив в руки крупную сумму, тут же начинает ее пропивать. А потом пускается куролесить – да так, что щепки и кровь летят во все стороны. Между тем крупные бизнесмены обращаются с денежками разумно. Как правило, они с детства привыкли к достатку и комфорту, поскольку выросли в номенклатурных семьях, и имели возможность не спеша обдумывать каждый свой шаг, не заботясь о хлебе насущном. Не удивительно, что предприниматели вначале инвестируют денежки в отечественный бизнес, но вскоре кладут полученную прибыль в банк, а затем уводят в офшоры – в общем, тратят «нажитое непосильным трудом» с пользой для себя и для своей семьи. Кстати сказать, семья у Пети Воронова была по советским меркам весьма обеспеченная, и он еще в школе решил, что никогда не окажется на нижних этажах пищевой цепочки. Лучше умереть! Петруша рано понял: не суть важно, где работать, главное –в какой должности. Меньше, чем на руководящую позицию Воронов не был согласен уже в студенческие годы.

Родители настояли, чтобы после школы Петя поступал в серьезный технический вуз. Инженер – реальная профессия, всегда востребованная, не то что черствый и ненадежный хлеб гуманитариев. Они считали, что база для карьеры у дипломированного инженера по-любому будет, а иностранные языки и экономику, если потребуется, мальчик сможет и между делом подучить. Особых успехов в математике и в физике Петя не выявлял, однако родители вовремя подсуетились и наняли сыну лучших репетиторов. Их усилия оказались не напрасны: Воронов стал студентом престижной «Бауманки». Осмотревшись, Петр быстро сообразил, что до самых способных однокурсников ему – как до Луны, и твердо решил «пойти по комсомольской линии». Язык у Петра Воронова всегда был хорошо подвешен, и он легко избрался комсоргом курса, позже вошел в факультетское бюро ВЛКСМ, а после окончания института был избран освобожденным секретарем «первички» одного из ведущих технических вузов столицы, готовившего специалистов для оборонки и для космоса. Вот там-то, в просторном кабинете ответственного комсомольского работника, Петр впервые осознал, что больше всего на свете любит две вещи: деньги и власть. Ну, и женщин, конечно, тем более, что обладание самыми красивыми из них напрямую связано и с деньгами, и с властью. Вторым секретарем у Воронова стал Сашка Соколов – шустрый и продвинутый парень. В том смысле продвинутый, что его активно двигал по карьерной лестнице влиятельный отец.

Петр и Александр вскоре проявили недюжинные способности к политической демагогии, несмотря на то, что прежде за ними гуманитарных склонностей никто не замечал. Парни постоянно придумывали громкие молодежные акции, творческие соревнования и вечера: «Куба в наших сердцах», «Наследники Ленина на марше», «Физики-лирики», ну и все в таком же духе. Впрочем, все эти умственные упражнения были предназначены для райкома и горкома ВЛКСМ. Для институтского начальства Сергей придумал мероприятия посерьезнее. Когда в конце восьмидесятых в стране исчезло с прилавков практически все, Соколов договорился через отца с ГУМом и стал раз в месяц по вечерам устраивать в кабинете Воронова закрытые распродажи для руководства вуза и деканов факультетов. Торговля шла вечерами, когда студентов и рядовых преподавателей в главном корпусе уже не было. «Наверху» инициативу поддержали, потому что партийные руководители уже осознали: ученых надо подкармливать, иначе «золотые мозги» рано или поздно утекут за рубеж. Петр вскоре заметил, что деканы факультетов как-то по-новому, тепло и сердечно здороваются с ним при встрече.

Когда появились первые хозрасчетные организации НТТМ (научно-технического творчества молодежи), Воронов и Соколов сообразили, что к ним в руки наконец плывут не грамоты и почетные знаки, а живые деньги. Пока студенты и преподаватели взахлеб читали перестроечную прессу, освобожденный секретарь и его зам учились разбираться во всех этих сметах, платежках, отчетах и прочих бухгалтерских документах. Однажды они поняли, что комсомольская организация в новых условиях – та же коммерческая фирма, что-то вроде кооператива. Во всяком случае, коммерческих возможностей у вузовского комитета комсомола неожиданно оказалось гораздо больше, чем у какого-нибудь второстепенного НИИ. У молодых предпринимателей было море энергии, огромные амбиции и поначалу полностью отсутствовал страх перед государственными контролирующими органами. Впрочем, контроль в ту докомпьютерную эпоху был весьма условный. Вскоре Воронов и Соколов показали в горкоме ВЛКСМ первую прибыль от своей коммерческой деятельности. В городском комитете решили, что молодые и способные ребята засиделись в вузовской ячейке, и вскоре назначили их в Герценовский райком ВЛКСМ, один из центральных в столице. Так Петр Воронов стал первым секретарем райкома, а Сергей Соколов – вторым.

«На первый-второй рассчитайсь!» – любили шутить тогда на комсомольских застольях их молодые соратники.

Петр радовался открывшимся перспективам и серьезному рывку в карьере, однако второй секретарь нередко сбивал его боевой настрой нешуточными опасениями.

– Знаешь, Ворон, я буквально задницей чувствую, наступают новые времена. Все эти наши ритуальные комсомольские камлания скоро и за грош никто не купит. Начальство ведь тоже захочет своим наследникам казенные дачи передать, заграничные тачки купить и западный мир показать, где нет никакого дефицита, а распродажи товаров на предприятиях кажутся глупой шуткой. Короче, Петруха, помяни мое слово, скоро вся эта «египетская пирамида», которую здесь семьдесят лет наши соотечественники строили, рухнет с таким грохотом и столбами пыли, что мало не покажется. Надо уже сейчас думать, как не оказаться под обломками. Ты не кипятись, лучше послушай, о чем я в последнее время размышляю. Все идет к тому, что комсомол скоро отменят, и тогда окажемся мы с тобой, Петя, в новой прекрасной стране «лишними людьми». Наши номенклатурные должности и заслуги пойдут при новом режиме не в плюс, а в минус. Новые выскочки объявят, что типа это мы, комсомольские бюрократы, народ лозунгами оглупляли и свободу слова сдерживали.

– Да ладно, Сокол, хорош сочинять… – отмахивался Воронов. Подобные крамольные идеи казались фантастическими, и он каждый раз успокаивал приятеля: – Еще лет сто компартия останется «руководящей и направляющей» силой, комсомол – передовым отрядом молодежи, а народ будут манить наступлением коммунизма, как осла морковкой. Отменить в нашей стране комсомол – это все равно что отменить вращение Земли вокруг Солнца. На коммунистической идеологии все здесь держится. Царизм когда-то религией народ в узде держал, а большевики – марксизмом-ленинизмом. Выдерни из-под страны комсомол и компартию – и «единый могучий Советский Союз» рассыплется на мелкие осколки. Представь себе, что случится с тобой и со мной, когда вся система рухнет!

– Лично я буду этому только рад, – признался Соколов. – Надоело повторять ученым попугаем все эти ходульные лозунги, в которые давно никто не верит. В общем, считаю своим долгом тебя, Ворон, категорически предупредить: при первой же возможности сливаюсь в чиновники и одновременно замучу какой-нибудь бизнес. Я должен уважать себя, а для этого необходимо возглавить какое-нибудь реальное производство и зарабатывать серьезные деньги.

В тот раз Воронов в пламенную речь друга о скором крушении партии и комсомола не слишком поверил, однако подумал, что и сам засиделся на освобожденной комсомольской работе. Подключив все свои связи, Петр добился того, о чем давно мечтал: назначения главным редактором в газету «Юный знаменосец». В горкоме партии его знали хорошо и утвердили на должность без особых проблем. Воронов хотел попробовать себя в живом творческом деле, хотя прекрасно понимал, что в горкоме от него ожидают особой идеологический зоркости и надеются, что он приструнит захмелевших от воздуха гласности и оттого распоясавшихся в последнее время молодежных журналюг. Воронов помнил, что прежде эти акулы пера смотрели на него с легким превосходством – как обычно поглядывает творческая богема на чиновников. Внутри нарастала обида. Воронову вдруг захотелось увидеть заискивающий взгляд этих щелкоперов, услышать их доносы друг на друга и покаянные речи, глянуть на изнанку их жизни и окончательно успокоиться, убедившись, что журналисты – такие же несовершенные люди со всеми их слабостями и недостатками, как и все остальные.

Петр понимал: время не ждет. Советская власть шла к концу, длинные речи про скорое наступление коммунизма все давно забыли, и наконец появилась реальная возможность выпускать острую и популярную газету. Завладеть, так сказать, умами и сердцами современников. Придя в газету, Воронов расцвел, помолодел и в очередной раз женился. А его приятель Шура Соколов, едва только комсомол прекратил свое существование, принялся делать карьеру чиновника в сфере СМИ, параллельно организовав кооператив «Молодое кино». Стали появляться первые видеосалоны, потребность в голливудских боевиках и в запретной прежде порнушке требовала адекватного ответа… В общем, вскоре к Соколову потекли первые серьезные деньги. Все чаще Соколова называли за глаза Большой Шурик. Соколов не возражал, тем более, что рост и вправду имел немалый, почти два метра, и вообще считал, что пускай лучше зовут Большим, чем Маленьким.

Теперь старые друзья Воронов и Соколов регулярно встречались в одном из уютных ресторанчиков в центре Москвы. Частенько возникала необходимость «перетереть» последние новости и выработать стратегию дальнейших действий. За ними давно был закреплен столик в уютной дальней нише, где можно было без помех все «порешать».

– Ты видишь, Ворон, теперь можно все! Ну ваааще все! – горячился Соколов. – Не зря мы с тобой Белый дом защищали! Ну, не то чтобы реально на баррикадах с младшими научными сотрудниками парились, но «бабло» им подгоняли на горячее питание – будь спок! Теперь никакой политической трескотни, отвлекающей от дел, не будет. Демократия и свободный рынок, во как, брат, дело повернулось! Ни в какой партком-местком нас с тобой уже за аморалку не потащат. Теперь скажу главное. Ты башковитый чувак, Ворон! Вовремя подсуетился и в итоге имеешь в руках такой мощный инструмент влияния как ежедневную газету. А сейчас скажу тебе по чесноку: ты этот инструмент довольно херово используешь. Кого надо не мочишь и кого надо не пиаришь. А, главное. с рекламным рынком совсем не догоняешь. Чего ты зассал, друг мой Ворон? Мы с тобой давно уже не целки-школьницы! Действуй смелее! Срочно вставляй в свой желтый листок рекламу про бордели и пансионаты одного дня, про девочек-мальчиков, про сауны и массажные салоны. Я вон в моей видеофирме уже столько «бабла» срубил на порнушке, еще и детям, и даже, может, внукам моим хватит. Сейчас для тебя такой момент настал, когда один день год кормит. Думаешь, так всегда будет? Ни фига подобного! Ты же знаешь, Ворон, у нас в государстве телега неровно катит. То вправо качнется, то влево. Скоро как раз откат вправо начнется, цензура в том или в ином виде наверняка опять появится. Зуб даю! Но мы с тобой к тому времени уже в полном шоколаде будем. Не ссы, Ворон! Мы с тобой еще полетаем! До Лондонграда рано или поздно вместе долетим, обещаю!

Петр недоверчиво слушал бывшего зама, однако нутром чуял, что тот говорит дело. Деньги надо делать здесь и сейчас, пока еще в стране смутное время и новых дурацких законов наверху не напринимали. Петр знал, что Сокол врать не будет. Главное, друг никогда его не подставит и не кинет. Они с Соколовым боевые товарищи, чья дружба не раз проверена в номенклатурных боях. Грешили вместе и помногу, так что повязаны общими тайнами. Выездные комсомольские учебы с активистками-первокурсницами, сауны с девочками из отдела учета и прочие радости жизни имели в советское время сладость запретного плода, а сейчас… а что – сейчас? За аморалку никто не привлечет, на ковер в горком партии не вызовут. Реклама борделей ничуть не хуже любой другой. Бизнес на то и есть бизнес, чтобы извлекать прибыль, без всяких лирических отступлений. Иначе это уже не предпринимательство, а просто хобби…

Воронов прислушался к совету друга и наводнил рекламные страницы «Юного знаменосца» объявлениями о «приятном отдыхе в загородной сауне», о девочках и мальчиках на все вкусы. «Наверху» в тот момент было не до него, и там предпочли «не заметить», как изменился отдел объявлений молодежной газеты. Рекламная фирма, также принадлежавшая Воронову, за объявления про сауны брала по самому высокому тарифу. О таких деньгах бывший комсомольский функционер прежде и мечтать не мог. Он быстро сообразил: верхнего предела обогащения при капитализме попросту не существует. Прибыль от бизнеса может быть на порядок больше, чем он рассчитывал, причем не только от газеты. Главное – правильно повести дело. В злачных местах крутятся огромные деньги, и по-настоящему богатым можно стать лишь тогда, когда сам станешь хозяином бизнеса или получишь в нем приличную долю.

Так в жизни Воронова появилась «Черная роза». Иногда, если было настроение, друзья закатывались в Санаторий имени Ленина на выходные. Все шло прекрасно, Петр и Александр внимательно следили, чтобы их две такие разные жизни – одна столичная, успешная и респектабельная, в которой карьера шла в гору, а быт обеспечивали интеллигентные жены из приличных семей – и вторая жизнь, в «Черной розе», никогда не пересекались. В Сашке Соколове Воронов был уверен на все сто – тот сам был не заинтересован трепаться об их воскресных проделках с посторонними. За молчание персонала отвечал вышибала Колян, которого Воронов, в минуты меланхолии перечитывавший «Мастера и Маргариту», называл «мой Крысобой». Когда открытую рекламу борделей и проституток стали прикрывать, Воронов ушел из «Юного знаменосца» и учредил новую газету «Столичный сплетник». Прока начальство опомнилось, он успел сколотить при помощи «Стол. Сплетника» на подобных объявлениях солидный капитал. В то время непривычные материалы про гламурную жизнь отечественных звезд и всяческие причуды российских селебритис здорово поднимали тиражи и приносили издателям огромную прибыль. Воронов решил начать жизнь с чистого листа, сохранив накопленные денежки на офшорных счетах. Он старательно вычеркнул из памяти всю прежнюю «идеологическую шелуху», и надел новую маску – респектабельного и буржуазного издателя. Теперь его жизнь стала даже более приятной, потому что исчезла необходимость скрывать роскошный, по российским меркам, образ жизни. Ворон, как заметил Шурик Соколов, «расправил крылья». И все же Петр, с юных лет привыкший просчитывать риски, прекрасно понимал, что в жизни всего не предусмотришь. Чертов «черный лебедь», то есть, пе@дец, появляется именно тогда, когда его меньше всего ждешь. Рано или поздно что-то может пойти не так…

Башмачков предлагает план

Утром Лина сидела, как обычно, на Аллее писателей и шарила по интернету в поисках информации. Она забивала в поисковик все, что могло быть хоть как-то связано с Санаторием имени Ленина. Вскоре солнце стало припекать, и Лине пришлось напялить белую соломенную шляпку с цветком на алой ленте, игриво опоясывавшей тулью. Впрочем, в тот момент ее раздражало не только солнце, но и бесполезный для серьезных поисков интернет. Никакой ценной информации обнаружить так и не удалось. Справочные сайты сообщали, что в советское время на этом месте была «всесоюзная здравница», и что Санаторий имени Ленина принимал отдыхающих по профсоюзным путевкам изо всех краев и областей страны. На официальном сайте санатория подробно расписывались климатические преимущества этих мест, целебные свойства минеральной воды из местных источников и предлагалось множество платных., к тому же, весьма недешевых процедур, главным образом, из области косметологии. Разумеется, ни о какой «Черной розе» нигде даже вскользь не упоминалось.

– Черт побери, дурацкий интернет! Впервые не за что ухватиться, – думала Лина с досадой. – Если следовать официальным источникам, то получается, что все рассказы о «Черной розе» – обычная деревенская легенда. Никакой информации! Настоящий заговор молчания. Как будто, это устное творчество местных жителей. Что-то вроде детских страшилок о «Черном чемоданчике» или о «Красной руке в черной перчатке». Взрослые ведь тоже любят пугать друг друга немыслимыми историями, которые никто никогда не проверял. В особенности этот жанр процветает в провинции, где информации из столицы не слишком доверяют. Каких только триллеров не изобретают в российской глубинке! Если верить тамошним сплетням, все российские звезды умирают не своей смертью, а на родных просторах проживают тысячи несчастных внебрачных детей и покинутых жен знаменитостей. Лина вспомнила, как в восьмидесятые ее могилевская тетя подралась на собственном юбилее со снохой, поскольку дамы не могли определиться, сколько до точности «в граммах» мужей было у Аллы Пугачевой.

В общем, странное дело. С одной стороны, «Черная роза» явно существовала в реальности, коль скоро о ней рассказывали самые разные люди. Она вспомнила разговоры с Марго, с завклубом Инессой, с массажистом Ни Ли, с Надирой, наконец. С другой стороны, никаких подтверждений ее существования на просторах Сети Лина, как ни старалась, обнаружить так и не смогла.

Солнце припекало все сильнее. Лина пересела в беседку и продолжала размышлять. В появлении «Черной розы» не было ничего удивительного, так как в девяностые годы подобные заведения возникали повсюду, как грибы после дождя. Мужчины тогда дорвались до запретных плодов общества потребления и стремились скорее попробовать недоступные прежде удовольствия. Так деревенские кобели, сорвавшись с цепи, стараются набегаться и натрахаться на месяц вперед. Одним словом, Лина не сомневалась в том, что бордель «Черная роза» действительно принимал клиентов. А раз был бордель, были и проститутки – тоже истина, не подлежавшая сомнению… Но то, что девушки из «Черной розы» бесследно исчезали… Больше похоже на сказки братьев Гримм. В одной сказке Мальчик с пальчик, которого родители отправили в лес на верную гибель разбрасывал камешки, в другой косточки девушки, зарытые под розовы кустом, вдруг начинали говорить… Словом, вариантов, куда могли деться девушки из «Черной розы», существовало множество. Секс-работницы могли сбежать из борделя и махнуть куда-нибудь далеко-далеко, туда, где их никто не знает. Возможно, они надеялись начать новую жизнь. Или они могли выйти замуж и сменить фамилию – с проститутками это нечасто, но все же случается. В конце концов, девушки могли податься за границу, польстившись на заработки в твердой валюте, и попасть там в сексуальное рабство…

В общем, версий у Лины было множество, только вот как проверить их спустя двадцать пять лет?

– Привет, детектив в соломенной шляпке! Поисковик тебе в помощь!

Башмачков незаметно подкрался сзади и нежно поцеловал Лину в затылок. Одновременно он ухитрился засунуть ей за ворот что-то скользкое и живое. Лина вскрикнула, вскочила и принялась трясти платье, пока из него не выпал на дорожку крупный жук-рогач.

– Эй, Башмачков! Что за подростковые приколы! Как говорили у нас в школе, «За такие шутки в зубах бывают промежутки!».

– Ладно, Линок, не кипятись, я просто решил тебя немножко взбодрить, а то ты в этой богадельне совсем скисла. Короче, у меня есть кое-какие новости.

– Выкладывай! – приказала Лина.

– Следовательница Аллочка считает, что Марго задушил какой-то не слишком крепкий человек, потому что, подкрадываясь к ней по глине, он для надежности хватался за дерево. На ветке был обнаружен кусочек ткани от куртки, а на самой площадке найдено множество следов от мужских ботинок. Прикинь: один след был явно глубже другого. Похоже, этот бандюга заметно хромал.

– И что нам дает такое знание? – усмехнулась Лина.

– А то, что, возможно, убийца был из отдыхающих. Надо повнимательнее присмотреться ко всем этим якобы убогим инвалидам с палочками и с костылями, которые рассекают тут вечерами и кадрят тебя без зазрения совести. Иногда они бывают физически очень сильными, так что не теряй, пожалуйста, бдительности.

– Поиск убийцы – дело второстепенное, – охладила Лина его пыл, – для начала надо выяснить одну вещь. Зачем Марго притащилась ночью в самый дальний угол парка, и кто ее там поджидал? Сомневаюсь, что она собиралась продавать в этой глуши свой хваленый мед вместе с малосольной закуской…

– Возможно, кто-то из знакомых заранее назначил Марго свидание ночью именно в этом глухом углу, чтобы их вдвоем никто не увидел.

Башмачок стянул с Лины шляпку и, дурачась, нацепил ее на себя. Лина не выдержала и расхохоталась. Очень уж уморительно выглядел долговязый Башмачков в белой дамской шляпке с алым цветком.

– Лин, а ты пришла бы ко мне в тот глухой угол парка ночью на свидание? – спросил он, слегка заикаясь. Внезапно его голос стал глухим и низким, и Лина, перестав смеяться, взглянула на бывшего бойфренда с немалым удивлением.

– Раньше, думаю, не просто пришла – прилетела бы на крыльях, а теперь, если честно, не знаю, – тихо сказала она. – Я вот о чем думаю: а вдруг убийца, как пишут в детективных романах, захочет вернуться на место преступления?

– Тем более тогда надо поставить следственный эксперимент. – обрадовался Башмачков. – Давай сегодня же встретимся в том же глухом месте после отбоя и заодно проверим, кто и зачем ошивался там прошлой ночью.

– После отбоя? Ты с ума сошел! Что я скажу моей соседке бабе Зое? – растерялась Лина. – Она уже с утра грозилась запереть на ключ изнутри наш номер в девять вечера.

– Скажешь всю правду: что ты нашла мужчину своей мечты, приехавшего сюда в поисках сомнительных удовольствий! – рассмеялся Башмачков. – Ну или что тебе внезапно стало плохо, и ты пошла искать дежурного врача. Надеюсь, хоть это в лечебно-оздоровительном учреждении является уважительной причиной?

– Надеяться не вредно, – задорно ответила Лина.

Башмачков вдруг резко наклонился и поцеловал ее в губы, окончательно сбив сыщицу с делового тона.

Поверх барьеров

Когда за окном стихли звуки танцплощадки и фонари, щедро освещавшие липовый парк, погасли, Лина накинула ветровку, натянула кроссовки и принялась осторожно красться к двери.

– Куда? – бдительно спросила баба Зоя, приоткрыв один глаз. Она закряхтела, поднялась и наконец уселась на кровать, испепеляя соседку недовольным взглядом.

– Что-то мне нехорошо, – простонала Лина. – пойду-ка поищу дежурного врача.

– Лежи тихо, я сама ее позову, – строго приказала баба Зоя.

– Нет, вы не поняли, Зоя Ивановна, мне душно. Я должна выйти подышать воздухом, – уперлась Лина. – Спите спокойно, у меня свой ключ есть.

Баба Зоя проворчала что-то насчет того, что глаз теперь не сомкнет, однако все же с возмущенным пыхтением улеглась на громко скрипнувшую койку.

Вот это да! Входная дверь в корпус была заперта, а на ней красовалась табличка: «Уважаемые отдыхающие, соблюдайте режим, В 23 часа дверь в корпус закрывается».

Лина двинулась по длинному коридору. Дверь в комнату дежурной медсестры оказалась открыта.

– Томочка, добрый вечер! – ласково проворковала Лина. – Мне что-то стало нехорошо. Хочется подышать воздухом, а соседка постоянно окно закрывает, боится сквозняков.

– Дверь заперта, вы что не поняли? – проворчала медсестра, не отрываясь от любовного романа. – Почитайте у входа правила проживания в корпусе.

– Томочка, ну пожалуйста, откройте дверь, очень нужно выйти, – заканючила Лина и в подтверждение своих серьезных намерений положила на край стола, о который опиралась медсестра, большую шоколадку.

– Ладно, не скулите. Каждую смену – та же история. Ну что с вами, с этакими «ягодками опять» поделаешь! Не молодая, а туда же, – буркнула Томочка и неохотно поднялась из-за стола. Когда медсестра запирала за ней дверь, Лина услышала ее тихое ворчание:

– Ходят в парк на бл@дки – вместо зарядки.

Сразу стало весело и не страшно. Лина расхохоталась и поспешила по проторенной дорожке на Аллею писателей.

Следственный эксперимент

Знакомую долговязую фигуру Башмачкова, топтавшегося под фонарем, Лина заприметила издалека. Неожиданно для себя она подумала:

«Вообще-то Валерка неплохо выглядит! Во всяком случае, это «мой» тип мужчины: высокий рост, сухощавая фигура, длинные ноги, узкое, как у борзой, лицо с умными и синими, как у хаски, глазами… Блин, что за собачьи сравнения? Впрочем, Башмачков и впрямь верный, как овчарка и ласковый, как пудель. Наверное, это я виновата: вечно придираюсь к нему не по делу. Нормальный мужик! Кто вообще-то лучше его на нашей Евразийской равнине? Неужто эти шебутные, к тому же щербатые дедки, наводнившие санаторий и падкие на выпивку и на дамочек средних лет? Впрочем, те вообще как поклонники пока что не рассматриваются. Нет, ну а сам-то Башмачков? Тоже хорош гусь, каждый раз выводит из себя своим писательским эгоизмом и наплевательским отношением к моим просьбам. Ой, нет, опять не туда занесло. Каким таким уж «наплевательским», если взял, да и примчался из Москвы по первому зову, а теперь еще и притащился ради меня в это безлюдное место на ночь глядя».

Башмачков стоял под фонарем рядом с гипсовым бюстом Байрона, покрытым серебряной краской и не догадывался о противоречивых мыслях, раздиравших Лину. Он и сам чем-то смахивал на мятежного английского лорда – то ли гордым взглядом, то ли растрепанной на ветру шевелюрой с легкой сединой. Литератор опирался рукой о скамейку и напряженно вглядывался в темноту, поджидая подругу. Башмачков выглядел бодрым, его устойчивая фигура воплощала собой уверенность, хотя, по-видимому, сидеть на скамейке под фонарем и спокойно изучать звездное небо над санаторием даже он сейчас не смог бы. Лине же покой только снился. Ее сердце трепетало, словно куцый хвостик бульдожки. Нет, «собачьи» сравнения решительно не отпускали ее в эту ночь! Сыщица сделала над собой усилие и постаралась убедить себя, что пока ничего страшного не происходит, однако это не помогло. Тогда она попыталась сконцентрировать в верхнем данцзяне энергию Ци, как учил их тренер по гимнастике Цигун, но древние китайские методики оказались бесполезными в пугающей темноте старого парка.

Башмачков наконец заметил Лину, ступившую в круг света, решительно взял ее за руку и скомандовал: «Пошли!». Лина сделал вид, что ей совсем не страшно, однако в ответ судорожно сжала ледяные пальцы Башмачкова.

Они обогнули дальний угол водолечебницы, затем, пробравшись сквозь кусты, вышли на небольшую площадку, слегка освещенную дальним фонарем. Впрочем, света было достаточно, чтобы разглядеть на земле свежие следы. Башмачков предусмотрительно взял с собой фонарик и теперь методично, метр за метром, изучал кусты и следы под ними. Наконец фонарь осветил участок, расположенный чуть в стороне. Трава была сильно примята, ветки соседних деревьев поломаны. Лина и Башмачков переглянулись и без слов поняли друг друга: именно здесь сторож ранним утром обнаружил тело бедной Марго. Рядом валялись полосатые ленты полицейского ограждения, которые никто не удосужился убрать. Видимо, осмотр места преступления полицейская бригада окончательно завершила еще утром.

– Думаю, искать какие-либо вещ доки здесь бесполезно. Все, что полицейские обнаружили, они забрали с собой, – сказала Лина и тронула Башмачкова за рукав, предлагая двигаться в обратном направлении.

Внезапно Башмачков прошептал:

– Постой! Кажется, вон там что-то виднеется…

Литератор осветил угол здания, потом перевел луч фонарика чуть левее, и теперь уже Лина увидела ручку лопаты, воткнутой глубоко в землю, а в стороне – горку свежевскопанной глины рыжего цвета.

– Ну и что тут удивительного? – прошептала Лина. – Обычные земляные работы. Знаешь, в этом санатории постоянно что-то копают. То вскрывают асфальт, то перекладывают трубы и закрывают потом это место новым асфальтом. В провинции, похоже, тоже догадались, что бесконечное строительство – непаханое поле для коррупции, потому что никто и никогда не сможет проверить, сколько труб здесь точно поменяли и закопали в землю, а также какого качества и стоимости были эти «золотые» по сметам трубы. Вот и в этой богадельне та же фигня. Видимо, какие-то денежки на ремонт и реконструкцию здесь все же выделяются, и начальство, как и везде, спешит быстрее их освоить, чтобы и на откаты «наверх» хватило, и на зарплаты, и на какой-никакой ремонт. Ты еще не видел, какой дом себе отгрохал в селе директор санатория? Завтра пойдем поглядим. Уверяю тебя, мощное зрелище, смахивающее на замок «Синей Бороды» и перекидывающее мостик от местных страшилок в стиле сказок братьев Гримм к сказкам Шарля Перро про Кота в Сапогах и Маркиза де Карабаса.

– Тсс, Давай подойдем ближе, – прошептал Башмачков. – Только не с той стороны, где земля притоптана, а с другой, чтобы наши следы не слишком бросались в глаза.

Они пошли по кромке жиденького леска, мимо высоких кустов, стараясь ступать по траве как можно тише, хотя вряд ли сейчас их кто-нибудь мог услышать.

– Бл@ть! – вскрикнул Башмачков. – Я, кажется, свалился в глубокую яму. Лина, ты где? Дай руку! Да помоги же ты, черт побери!

Лина не без труда помогла неподъемному Башмачкову выбраться из глубокой ямы. Правда, он и сам старался изо всех сил, упираясь о края траншеи коленями и локтями. Наконец писатель вылез наверх и теперь стонал сквозь зубы, одной рукой потирая ушибленную ногу, а другой отряхивая с джинсов песок и глину. Было похоже на то, что «доктор Ватсон» подвернул голеностоп. Каждый шаг теперь причинял ему сильную боль, и Башмачков раздраженно рявкнул:

– Блин, откуда здесь вообще взялась эта гребанная яма?

– А я знаю? – огрызнулась Лина. – Не я же ее выкопала…

Башмачков посветил фонариком куда-то вниз, и тут взорам пары открылось то, что заставило их застыть на месте. Лина зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть, хотя даже Башмачков сейчас простил бы ей эту минутную слабость. Впрочем, он и сам с трудом удержался от крика, лишь тихонько прошептал:

– Ни хера себе!

Башмачков схватил Лину за руку, чтобы она не рухнула в яму. Наконец она осторожно открыла глаза и вновь заглянула вниз.

На дне ямы явственно были видны человеческие останки. Кости, полуистлевшие тряпки, туфли, испачканные глиной, какой-то металлический предмет, похожий на нож… Тело когда-то юной и красивой девушкой лежало лицом вниз. Плечи прикрывала рыжая курточка, почти сливавшаяся с глиняными стенками траншеи, а на затылке были видны рыжие волосы, перепачканные такой же рыжей глиной.

– Кристина, – с ужасом прошептала Лина. – Какая страшная судьба…

– Вероятно, преступник пытался откопать эти вещ доки и увезти их в надежное место, но что-то или кто-то ему помешали, – сказал Башмачков. – Надеюсь, теперь тебе окончательно ясно, что дело принимает серьезный оборот и самодеятельностью тут не обойтись, – продолжал он, не отпуская Линину руку. – Завтра с утра связываюсь с нашей Аллочкой-лейтенанточкой, и пускай ее бригада заканчивает бездельничать и наконец приступает к настоящей работе. Звездочки капитана за красивые глаза не дают. Впрочем, возможно, я ошибаюсь. В наше время для карьеры красивые глаза бывают важнее разных там раскрытых дел…

Башмачков не успел развить эту сомнительную и, с точки зрения Лины, сексистскую мысль, поскольку ему пришлось прерваться. Рраз – и из кустов на писателя запрыгнула фигура в черном плаще с капюшоном, надвинутым на глаза. «Тень отца Гамлета» с разбега навалилась на Башмачкова, схватила его сзади за горло и принялась молча душить.

«Фигасе! До боли знакомый приемчик! До сих пор у меня горло от железных пальцев этой чертовой «Тени» болит!»

Лина разозлилась, даже не успев как следует испугаться. Она узнала в незнакомце зловещую фигуру, которая пыталась расправиться с ней совсем недавно. «Тень» по-прежнему не говорила ни слова, только пыхтела и боролась на земле с активно сопротивлявшимся Башмачковым. Этот бандюга однозначно решил сбагрить Лининого соратника туда же, где лежали останки несчастной девушки, давным-давно покинувшей наш мир.

Хрясь! Башмачков, собрав все силы в кулак, повернулся к негодяю лицом и попытался применить прием ушу, которому его обучали лет десять назад в спортивной секции. Прием почему-то дал сбой, и нога Башмачкова бесполезно просвистела в воздухе. Тем временем, другая нога писателя подвернулась, и спутник Лины по ночной «прогулке», зарычав от боли, рухнул на землю. В старых романах про такое писали: «упал, как подкошенный». Незнакомец с удвоенной силой ринулся на Башмачкова, и мужчины, сопя и тихо матерясь, покатились по траве.

Рраз! Лина подскочила к воткнутой в землю лопате и, собрав все силы, выдернула ее из земли. Башмачков и незнакомец между тем пыхтели и по-прежнему молча катались на природном «ринге», одолевая друг друга с переменным успехом. Судья по греко-римской борьбе, окажись он в этот момент на месте схватки, зафиксировал бы боевую ничью и дал бы финальный свисток. Черт! Незнакомец стал одолевать Башмачкова. Это окончательно взбесило Лину. Дождавшись, когда мерзавец окажется сверху, она размахнулась и изо всех своих сил огрела бандита лопатой по черному капюшону. А потом вошла в раж и еще засадила ему с размаху под коленку дамской сумочкой. Сумочка у Лины, как типичная женская «ручная кладь», весила немало, поэтому удар получился весьма чувствительный.

– Охренела, сука, у меня же перелом! – прошипел негодяй, и только тогда Лина с изумлением заметила на ноге бандита медицинский ортез. Она вспомнила, что где-то уже видела подобную ногу. Боже, это же тот самый «танцор диско» с танцплощадки и одновременно полуголый «маньяк» на тропинке! Тот самый человек с обнаженным торсом, встретившийся ей возле озера, в котором нашли несчастного журналиста!

Мерзавец застонал, ослабил хватку, затем вдруг обмяк и мягким кулем сполз в сторону. Лина ринулась вперед, чтобы помочь Башмачкову, но в ту же минуту сама рухнула на землю. Кто-то подсек ее сзади ногой, а потом навалился сверху всей тяжестью, намертво придавив к земле. Лина почувствовала, что новый отморозок хоть тощий и верткий, но явно сильнее ее, как почти всякий мужчина сильнее даже самой сильной и крупной женщины. Лина, увы, не была ни сильной, ни крупной. Но тут уже не растерялся Башмачков. Он вскочил, кстати сказать, довольно бодро для человека, которого только что душили, и ринулся, прихрамывая, на помощь подруге. Второй бандюга, увидев, что противников теперь двое, подскочил, как заяц, почуявший собак, и бросился наутек.

Лина и Башмачков стояли друг напротив друга, тяжело дыша и потирая поврежденные «Тенью отца Гамлета» части тела.

– Слышь, Башмачков, как тебе удается всегда получать то, о чем мечтаешь? Ты ведь хотел романтическое свидание? Вот и получил его, – мрачно сказала Лина и, не удержавшись, добавила: – причем, по полной программе!

– Блин, а что с этим Джеком Душителем теперь делать? – поинтересовался Башмачков, искоса взглянув на бандита, продолжавшего лежать на земле. Литератор спросил это так небрежно, словно в жизни только и делал, что обезвреживал гангстеров.

– Свяжем по рукам и ногам вот этой полицейской оградительной лентой и вызовем полицию, – предложила Лина так буднично, как будто она тоже каждый день связывала полосатыми лентами бандитов, пытавшихся ее укокошить, а потом укладывала их штабелями вдоль траншеи.

– Ой, а второй-то браток – слился! – спохватилась она. – Боюсь, теперь он не оставит нас в покое, приведет сюда еще какую-нибудь местную шантрапу и укокошит нас вечером на задворках этой совковой богадельни.

– Об удравшем придурке можешь даже не париться, – сказал Башмачков. – Уверяю тебя, Линок, ему сейчас конкретно не до нас. Этот драный гондон отлично знает, что по-любому пойдет как соучастник. Думаю, он уже мчится в ночной электричке в какой-нибудь свой Херморжополь, лишь бы удрать подальше от этих мест. Ничего, Линок, не трепыхайся! Раз убивец, два убивец – будет ка-ме-ра! – на нервной почве Башмачков даже запел, но опомнился и продолжал: – Скоро этот «черный копатель» заговорит, как миленький, тогда и его подельника мигом отыщут. Поверь, менты заинтересованы в том, чтобы не одного упыря повязать, а преступную группу раскрыть. Им за это звания и медали дают. Полагаю, что удравший деревенский вышибала не учился в высшей разведшколе, посему найти его для местной полиции не будет биномом Ньютона.

С пыхтением и ругательствами Лина и Башмачков связали хромого гангстера по рукам и ногам, затем вызвали полицию и решили дождаться на месте ее приезда.

«Да, свидание с Башмачковым в итоге получилось не слишком романтическим!», – подумала Лина, с трудом сдерживая дрожь в коленках. Башмачков тоже не выглядел бодрячком. Он продолжал время от времени потирать поврежденную ногу и с трудом сдерживал желание плюнуть на поверженного врага.

– Впору с этого урода ортез снять, а на тебя надеть, – задумчиво сказала Лина, но, заметив свирепый взгляд Башмачкова, осеклась. Бандюга, заслышав про ортез, на всякий случай громко застонал.

Дежурная бригада полиции примчалась через полчаса, и Лина с Башмачковым подробно рассказали полицейским о нападении, а также о костях и вещ доках, лежавших в траншее. Связанный бандит к приезду стражей порядка уже пришел в себя и только зыркал мутными зенками на недобитых «отдыхающих», сорвавших его тщательно продуманный и, казалось, такой великолепный план под кодовым названием «Замести следы навсегда».

Явление ночной блудницы

– Ни фига себе, воздухом она подышала! – саркастически объявила баба Зоя, открыв глаза – Всю ночь где-то шлялась, хотя с виду – приличная женщина. Ну да, законы ведь для некоторых не писаны…

Лина, осторожно ступая по скрипящему полу, пробралась в комнату. Соседка уже открыла глаза и теперь с внимательным прищуром рассматривала «кающуюся блудницу». За окном уже брезжил рассвет, так что глазам бабы Зои предстала ужасная картина во всей, так сказать, красе. Лина поймала взгляд соседки, искоса глянула на свои кроссовки и обомлела. Боже, во что они превратились! Бомжу такие предложить – и то было бы стыдно, счел бы за смертельное оскорбление. Комья глины, прилипшие стебли травы и сухие листья украшали еще недавно белые кроссовки хорошей спортивной фирмы. Впрочем, ветровка Лины выглядела не лучше. Песок, глина, обрывки паутины и прочие следы героической борьбы на траве украшали еще недавно чистенькую, светло-бежевую курточку.

Ну что тут скажешь? Баба Зоя, к счастью, решила, что любые слова в адрес падшей женщины излишни и, презрительно отвернувшись к стене, мелодично захрапела.

Лина лежала, прикрыв глаза, и притворялась, что тоже спит. Пришлось терпеливо дожидаться, пока Баба Зоя, бросавшая с утра в ее сторону испепеляющие взгляды, наконец отправится на «водопой», а позже на завтрак. Едва за соседкой закрылась дверь, Лина вскочила и схватила смартфон. К ее удивлению, интернет в этот утренний час работал на этаже без перебоев.

Сыщица быстро набрала в поисковике вопрос: «главные российские медиа магнаты, медиа чиновники и владельцы наиболее успешных медиа компаний». Через несколько секунд на экране появился длинный список имен и фамилий, многие даже были снабжены фотографиями.

Человека, приходившего на днях к Воронову, Лина узнала сразу. Что и говорить, лицо у него было запоминающимся. Даже маленькая черно-белая фотография, обработанная фотошопом, не сумела скрыть следы регулярных увлечений этого медийного персонажа выпивкой и, возможно, «травкой». На порочном, сильно потасканном лице, красовались глубокие носогубные складки и ухмылка законченного циника. Рядом с фотографией была скупая информация. Александр Соколов, 68 лет, бывший руководитель медиа-холдинга «Ойкумен-медиа», ныне крупный государственный чиновник в области СМИ. Состоит в четвертом браке с актрисой Эллой Коральской.

Лину сжигало нетерпение. Она наспех приняла душ, накинула любимое платье в горошек и помчалась к бювету с минералкой, где пила воду и обменивалась последними новостями почтенная санаторная публика.

Надира сидела в своем кресле-каталке у входа в павильон и внимательно следила за всеми, кто проходил мимо. На голове ее по-прежнему красовалась кружевная шляпка, а на шее – нитка крупного морского жемчуга.

Лина поздоровалась со скучавшей дамой и, перекинувшись с ней парой держурных фраз, сунула к глазам Надиры включенный смартфон.

– Уважаемая Надира, прошу покорно простить за назойливость, но это сейчас очень важно. Ответьте, пожалуйста, всего на один вопрос: вам знаком этот мужчина?

Лина увеличила портрет Соколова на весь экран и склонилась к старухе, с нетерпением ожидая ответа.

Надира взглянула на Лину черными глазами, проникавшими прямо в душу, и загадочно произнесла:

– Высоко летаешь, сокол, как бы наземь не упасть.

– Что это значит? – опешила Лина.

– Думай сама, – сказала Надира. – больше я тебе ничего не скажу.

– Вы намекаете на Александра Соколова? Он приезжал хотя бы раз в эти края? – не отставала Лина.

– А зачем соколику к нам залетать? – старуха продолжала говорить загадками. – Он высоко сидит, далеко глядит, а что сам не видит, ему птички помельче, начирикают. Знают, если что-то пойдет не так, наш соколик их закогтит и сожрет за милую душу. Ну, а ты, красавица, думай дальше сама, больше я ничего не скажу.

– А Ворон Соколу может глаз выклевать? – Лине пришлось тоже перейти на сказочную тематику, чтобы старуха не оборвала интересовавший ее разговор.

– Куда Ворону против Сокола! – хрипло засмеялась Надира. – Соколик выше летает, больше видит, по помойкам не шастает. Сокол живую и теплую добычу любит. Вот что я тебе скажу, девонька. Не лезла бы ты, наивная курочка, в эту стаю пернатых хищников. Заклюют! Ну, а теперь попрощаемся, на завтрак пора.

Старуха окликнула свою неказистую помощницу, и та, неохотно оторвавшись от группки оживленно болтавших пенсионерок, наконец подошла к хозяйке и резво покатила ее инвалидное кресло в сторону столовой.

Соколиная охота

Немолодой мужчина открыл глаза, перевернулся на другой бок, нашарил рукой смартфон и нажал кнопку, осветившую экран.

«Блиин, только четверть шестого! Интересно, а день сегодня какой? Нет, с выпивкой пора завязывать. Хорошо, что айфон все знает. О, черрт, сегодня же суббота!»

Голова после вчерашних излишеств работала с трудом, но и спать было невмоготу. Мужчина продолжил размышлять:

«И что я делаю в такую рань здесь, в гостиничном номере? Надо все же попытаться заснуть. В девять по-любому придется вызывать водителя и тащиться на Новую Ригу. Как говорится, родное Подмосковье ждет! Жена настаивает, чтобы я с дочкой хотя бы раз в неделю полноценно общался. Что ж, в этом она права. Дочка растет, взрослеет, уже многое понимает. Умная девочка, моя копия! Важно, чтобы дочка не отвыкала от отца. Да ладно, чего это я? Типичный похмельный синдром. Вина, даже самая незначительная, раздувается в таком состоянии, как огромный шар, хотя причин для самобичеваний ни х@я нету. С дочкой-то я как раз вижусь часто. А вот к жене в последнее время что-то не тянет. В каждом браке одна и та же фигня: через какое-то время оказывается, что меня заводят только совсем молоденькие девчонки».

Когда Соколов впервые увидел Эллу Коральскую на «Кинотавре», у него буквально крышу снесло. Давненько с ним такого не бывало! Эллочке тогда только-только исполнилось восемнадцать, и она поразила его юной свежестью, наивным, каким-то полудетским взглядом светло-зеленых русалочьих глаз и одновременно уверенностью в своей женской неотразимости. Девушка уже знала, какое впечатление производит на мужчин ее красота, и потому предпочитала в общении с противоположным полом слегка насмешливый тон. Распахнутые глаза, темно-каштановые волосы до плеч, тоненькая, словно невесомая фигурка… В довершении всего у девушки оказался низкий грудной голос, который окончательно свел Большого Шурика с ума. Эллочка тогда сыграла первую роль в большом кино и на короткое время стала в светском обществе безумно популярной. Столько мужиков вокруг нее ошивалось! Но Александр Соколов отступать не привык, наоборот, любые преграды его только еще больше заводили. Какие он только глупости тогда ни совершал! Сам потом себе удивлялся. Дорогие подарки были самыми невинными из его чудачеств эпохи любовной лихорадки. Главное, он внезапно развелся с женой, потеряв изрядную часть денег и недвижимости, затем женился на Эллочке и в итоге вдрызг рассорился с бывшей родней и со старшими детьми. Казалось, что новый брак – навсегда.

Всего три года прошло со дня их свадьбы, однако очаровательная Эллочка, став законной супругой Эллой Борисовной, постепенно перестала заводить немолодого мужа. Для полной разрядки Соколову требовалось каждый раз завоевывать или, в крайнем случае, покупать новое молодое тело. Когда много работаешь, необходимо расслабляться по полной программе. С женой уже через три года ему стало откровенно скучно. Большой Шурик, оставшись наедине с собой, нередко размышлял:

«Почему, когда женщина рожает ребенка, секс для нее отходит на второй план? Раньше жена охотно участвовала во всех наших сексуальных экспериментах, а теперь словно барщину отрабатывает. Одни подгузники и баночки с детским питанием на уме…».

Размышляя о несправедливом и парадоксальном устройстве мира, Соколов повалялся еще часик на широкой гостиничной кровати, но понял, что уснуть не удастся. В голову лезли мысли, одна мрачнее другой. к горлу подступала тошнота, начиналась мигрень.

«Как мерзко на душе! Опять навалилась черная депрессия, а еще подступило к горлу это мерзкое чувство вины, как всегда с похмелья. Нет, так не пойдет! Чувствовать себя виноватым – хуже нет для бизнеса, в особенности, когда на кону столько бабла. В таком состоянии – полшага до ошибки, цена которой – миллионы».

Мигрень усилилась, и Соколов подумал, что пора завязывать с алкоголем. И еще кое-с-чем. Пожалуй, последняя дорожка кокса в ресторанном сортире была лишней. Да еще и девка эта наглая, которую он снял в дорогом кабаке, пыталась шантажировать… Пришлось быстро растолковать ей, что к чему, и кто тут заказывает музыку, то бишь ее натренированную фитнесом ж@пу. Соколов подумал: хорошо, что он сразу расплатился с девкой после е@ли и выгнал к чертям собачьим из номера, не дожидаясь рассвета. Еще не хватало, чтобы чужая дура с утра настроение не портила, своей что ли идиотки дома мало…

Спать не хотелось. Мужчина спустил ноги с необъятной гостиничной кровати на холодный пол и хмуро уставился в зеркало, которое висело на противоположной стене:

«Неужели это я? Кожа желтая, бугристая, глубокие носогубные морщины, на лбу пигментные пятна. Даа, если смотреть правде в глаза, рожа как у старика. Жидкую растительность на башке никак нельзя назвать шевелюрой, хоть волосы со спины пересаживай. Алкоголь и кокс явно не способствуют свежести морды, по утрам это особенно заметно».

Соколов поднял трубку и заказал кофе в номер. Завтракать не хотелось. Он вышел в прихожую, достал из кармана пиджака таблетницу, жадно запил чудодейственную пилюлю водой, приоткрыл дверь в номер и отправился в душ. Вскоре в дверь постучали. Официантка из гостиничного сервиса, прикатившая столик с подносом, на котором стоял металлический кофейник, две изящные чашечки и блюдечко с печеньем, заглянула в проем двери и испуганно отпрянула. Голый немолодой мужчина вышел прямо на нее из ванной комнаты, слегка прикрыв срамное место полотенцем. Невольный стриптиз нимало его не смутил. В самом деле, прислугу, что ли, стесняться?

– Поставьте поднос вон на тот столик, возьмите там же оплату за кофе и чаевые и убирайтесь, – приказал он хрипловатым, еще не проснувшимся голосом, – видеть никого с утра не могу.

Девушка шустрым зверьком бесшумно шмыгнула к столику и, выполнив приказание гостя, молча выскочила в коридор.

«Наверное, старею, – лениво подумал обитатель номера, – в прежние годы эта пташка так легко от меня не упорхнула бы. Оприходовал бы ее прямо в ванной, потом щедро расплатился бы за моральный ущерб, отбив всякое желание жаловаться, и выпроводил бы из номера. А теперь от нее толку – только вот эта гостиничная бурда в кофейнике… Впрочем, плевать. Надо хоть этого пойла отхлебнуть, пока не остыло. Хорошо, что вода в графине осталась – запить эту жидкую дрянь».

Выпив с отвращением кофе и быстро одевшись, Александр Соколов уже собирался звонить водителю, но тут затрезвонил айфон, отозвавшись мучительной болью в голове.

«Блин, кого там разбирает в субботу, да еще в такую рань?», – подумал Соколов с раздражением. Захотелось швырнуть чашкой с остатками кофе в стенку, но он сдержался и мысленно похвалил себя за выдержку.

На экране айфона высветилось: «Петр Воронов». Соколов решил не отвечать, но телефон звонил все настойчивей.

– Привет, Сокол, – поздоровался голос в трубке неестественно бодро для раннего утра. Впрочем, наигранно веселый тон не обманул Большого Шурика, знавшего Петра не один десяток лет.

– Что случилось? – сухо спросил Соколов.

– Слышь, Сокол, надо срочно перетереть кое-что. Давай встретимся сегодня часиков в двенадцать на нейтральной территории?

– Может, отложим до понедельника? – недовольно буркнул Соколов. – Неужели дело такой срочности? Надо сегодня к Эллке смотаться. Понимаешь, обещал в субботу на дачу приехать, с дочкой поиграть. Ну и вообще… надоело в пробках париться, хочется наконец воздухом подышать, на террасе пообедать…

– Знаешь, я тоже в субботу, то бишь, сегодня не груши околачиваю, – пробурчал Воронов. – Между прочим, в пять с адвокатом встречаюсь. Надеюсь, ты уже слышал про мой гребанный развод? Он же – развод на бабки… – Воронов хмыкнул вслед собственному каламбуру, хотя, похоже, ему было не до смеха.

– Трудно не услышать, если о тебе из каждого утюга болтают, – усмехнулся Соколов.

– Жаннка, сучка, этот головняк еще с весны замутила. Вот скажи, чего ей не хватало? Да на ее месте тысячи баб счастливы были бы! Живи своей жизнью, командуй бизнесом, трать деньги с карточки на брендовые шмотки. А она совсем одурела, частного сыщика наняла… Будто не знала до сих пор, что я не монах и не старец из Оптиной Пустыни. Гуляю по полной, пока стоит. Надо же мне как-то разряжаться! Ты знаешь, Сокол, я бы сам на развод ни за что не стал подавать. Одна жена, вторая, десятая… Да какая, блин, разница, все бабы одинаковые. Семья есть семья. К тому же у нас трое пацанов… Они со мной тоже через губу стали говорить, гаденыши. Жаннкина «заслуга», настраивает мальчишек против отца. Чует мое сердце, тут конкретная засада. Кто-то за ней стоит. Боюсь, Сокол, этот «кто-то», очень непростой и серьезный, к моему бизнесу и к моей недвижимости подбирается.

– Насколько серьезный? – поинтересовался Соколов, хотя личные проблемы Воронова занимали его сейчас меньше всего.

– Судя по масштабу претензий, эти ребята сидят в одной из башен Кремля, – очень тихо сказал Воронов. – Без отмашки сверху никто меня атаковать не решился бы.

– Ладно, об этом тоже поговорим, – пообещал Соколов – Если ты не против, предлагаю посидеть в нашем ресторанчике на Пречистенке. Думаю, в субботу днем много пипла там не будет.

– Да какой пипл? Все нормальные люди за город укатили. – отозвался Воронов. – Только два дурака в Москве на выходные остались – ты да я.

– Главное, в это время там нет еще назойливых бл@дей, которые чуть ли не под столом мужиков за яйца хватают. Короче, Ворон, развод с Жанной – это и есть твое неотложное дело?

– Если бы! Стал бы я тебя из-за этой сучки беспокоить. У нас с тобой нарисовались проблемы посерьезнее. Это не телефонный разговор. Вот встретимся и все перетрем без спешки. Сегодня я тебя приглашаю, – сказал Воронов и, условившись с приятелем о том, какой столик лучше заказать, первым отключил айфон.

Второй завтрак

Воронов явился на встречу одетым в стиле кэжуал – в джинсах и в темно-синей рубашке-поло. Однако скромные, на первый взгляд, однако дорогие кроссовки и швейцарские часы выдавали в мужчине весьма солидного человека. Соколов не успел заехать домой переодеться, потому вид имел официальный, будто только что явился из офиса. Не удивительно, что метрдотель встретил ВИП-гостей со всем почтением и провел к уединенному столику, с утра заказанному Вороновым.

После первых приветствий и дежурных расспросов о здоровье, детях, собаках и о делах служебных Соколов попросил Петра поскорее перейти к сути дела. Все-таки ему еще за город ехать, да и вообще хотелось бы быстрее покончить с делами, суббота все-таки…

Воронов заметно нервничал. Он сидел, уставившись в стол, и время от времени бросал в пепельницу скомканные салфетки. К приезду Соколова их накопилась целая горка, и Большой Шурик с первых минут встречи понял, что новость Петра будет не из приятных. Наконец Воронов опомнился, с изумлением взглянул на пепельницу и, горько усмехнувшись, начал свой рассказ.

Субботнее утро у Петра тоже выдалось бессонным. Смартфон ожил около семи часов утра. Петр пожалел, что не успел перевести его в бесшумный режим, но все-таки нажал зеленую кнопку.

– Что вам надо? – рявкнул он в трубку, еле сдерживаясь, чтобы не разродиться длинной матерной тирадой.

– Петр Михайлович, это я, Хрипатый, – раздался в трубке хрипловатый голос. – Вопрос срочный, потому и звоню в такую рань. Короче, у нас проблемы. В санатории раскопали траншею, нашли там труп одной из баб. Собираются копать дальше. Уже с ночи работает полиция. Ваську Хромого взяли, мне удалось слинять. Боюсь, Васька зассал и скоро расколется. Поручиться за него не могу. Может быть, уже прямо в эту минуту этот урод дает признательные показания. Васька в курсе, что ему большой срок светит, а если варежку в ментовке раскроет и всех сдаст, может, и скостят за сотрудничество со следствием. Что делать будем, Михалыч?

– Значит так, Хрипатый. – Воронов неожиданно заговорил тихим и спокойным голосом. Звонивший, видимо, знал, что обманчиво спокойный тон «шефа» гораздо хуже всех криков и матюков, а потому затих и молча слушал. Воронов также тихо продолжал: – Слушай меня внимательно, урод недоделанный. Больше по этому телефону не звони и вообще немедленно сотри из памяти мобилы мой номер. Короче, забудь про Петра Воронова навсегда. Втыкаешь? Если хоть один из вас, дебилов, даже шепотом упомянет мое имя при ментах, пеняйте на себя. Думаю, повторять не требуется, вы меня хорошо знаете. И Хромому с оказией передай, чтобы рот на замке держал. Чего молчишь, придурок? Ты понял?

В трубке раздались короткие гудки, и Воронов отключился.

– В общем, хоть я и не еврей, но эта суббота могла бы быть получше. – закончил Петр свой рассказ. Он предложил Соколову выпить водки, чтобы хоть немного расслабиться. Большой Шурик сразу же согласился, ему не мешало похмелиться. Воронов почувствовал, как по телу после первой рюмки разлилось приятное тепло, и начал быстро пьянеть.

– Что делать будем, Сокол? – спросил он. – Или ну их всех нах? Пускай сами разбираются, а мы типа не при делах…

– А что тут поделаешь? – пожал плечами Соколов. – Если Хрипатый проболтается – тебе хана. Менты по-любому будут на деньги разводить. Причем на крупняк. Эти костоломы из «Розы» ведь с тобой были на связи?

– Приходилось иногда перезваниваться, чтобы держать руку на пульсе.

– У тебя, надеюсь, загранпаспорт не просрочен?

– Обижаешь! Недавно поменял. С открытым Шенгеном…

– Не убирай далеко, – посоветовал Соколов и разлил остатки водки по рюмкам.

Женский аргумент

Утро выдалось по-летнему прекрасным, чего нельзя было сказать о настроении Лины. После завтрака она с трудом дозвонилась Башмачкову. Оказалось, приятель, до сих пор не выходил из номера.

– Пришлось провести с полицейской бригадой почти всю ночь, – объяснил он свое утреннее затворничество, громко зевая.

– Ну, и что ты узнал? – спросила она, сгорая от нетерпения.

– Да фигню какую-то, – отозвался Башмачков. – Эти менты никогда ничего серьезного не расскажут, из любой, даже самой рядовой бумажки делают служебную тайну.

– Они смогли идентифицировать труп девушки? – с нетерпением спросила Лина.

– Говорят, пока это невозможно, слишком много времени тело пролежало в земле.

– Для нас нет ничего невозможного, детектив Башмачков. Пожалуйста, позвони этому «спецу» с косичкой и сообщи, что найденная нами в траншее женщина – некая Кристина, молоденькая проститутка из «Черной розы», пропавшая без вести двадцать с лишним лет назад.

– Откуда тебе известно, кому принадлежало тело? – оторопел Башмачков.

– Ну я же женщина! До сих пор интересуюсь шмотками, как ни странно. Вот и слова Марго про желтую замшевую куртку, прикупленную Кристиной у спекулянтки в туалете на Пушкинской, невольно запомнила. У меня в те годы была почти такая же, я ее купила во время туристической поездки в Прагу, на самом излете советской власти. На работе мне тогда дали путевку от молодежного агентства «Спутник». Времена уже были перестроечные, разрешалось менять аж триста рублей, вот я и прибарахлилась в братской Чехословакии. Сносу этой курточке не было!

Короче, Башмачков, немедленно звони в полицию, а то эти провинциальные «пинкертоны» завтра же все отправят в архив, сославшись на срок давности. Пускай вначале хорошенько расспросят нашего хромого душителя про девушку Кристину. Глядишь, еще кое-какие имена всплывут. Главное, чтобы этот мерзавец начал говорить. Надеюсь, менты заставят его вспомнить об удравшем сообщнике. Чует мое сердце, нас еще ожидают любопытные открытия.

Хрупкое счастье Жанны

Жанна Воронова никогда не задумывалась о том, что в жизни она везунчик. «По жизни» – как, говорили ее сыновья. Во-первых, Жанна родилась в Москве, а не где-нибудь в Заполярье. В нашей стране родиться в столице – это как участвовать в скачках с гандикапом: шанс прийти к финишу в группе лидеров многократно возрастает. Во-вторых, Жанна родилась в дружной и обеспеченной семье, к тому же, у ее родителей были обширные связи и широкий круг знакомств. Это уже была гарантия не просто финиша в группе лидеров, но и призового, возможно, даже первого места. В-третьих, девушка и сама неплохо постаралась: получила хорошее образование, окончила журфак МГУ, бойко болтала на английском. В итоге Жанна прекрасно себя зарекомендовала во время студенческой практики и вскоре получила приглашение на должность корреспондента в один из издательских домов столицы. Одновременно Жанна открыла небольшой собственный бизнес, чтобы не просить каждый раз у родителей деньги «на булавки». Она была молода, красива, успешна – чего же еще? А еще она одевалась в брендовые вещи последнего сезона и наслаждалась радостями жизни. Большой теннис, верховая езда, горные лыжи – все Жанна пробовала, всем увлекалась, все у нее получалось. Для стремительной карьеры не хватало лишь статуса замужней дамы, но это было легко исправить. Женихи буквально водили хороводы вокруг перспективной красавицы, как детишки в старинной игре: «Каравай, каравай, кого хочешь выбирай!». Она не спешила выбирать – успеется. Одним словом, Жанну не удивило, что известный донжуан и владелец популярной газеты Петр Воронов, приметив ее на официальном приеме, тут же принялся красиво и настойчиво ухаживать. Это, конечно же, польстило самолюбию молодой кокетки, но поначалу не слишком впечатлило. Жанна привыкла к вниманию статусных мужчин, однако ничуть не заблуждалась насчет их намерений. Девушка читала в гламурной прессе, что Петр Воронов только официально, не считая гражданских браков, женат в третий раз, и понимала, что глупо рассчитывать на что-то серьезное. Ну, а для «просто переспать» Воронов был слишком известен и, на взгляд девушки, староват. Поначалу он вообще показался Жанне молодящимся старым хрычом. Гораздо приятнее и проще было перепихнуться по-быстрому с кем-нибудь из ровесников. Да хоть с Васькой Королевым! Его только пальцем помани, тут же примчится в любой район Москвы с бутылкой «Хеннеси» или с дорогим шампанским, а также с готовым к подвигам членом. С парнями-однокашниками Жанна говорила на одном языке, одевалась в джинсы и кроссовки тех же марок, что и они, любила ту же музыку и те же фильмы. С парнями не надо было себя постоянно контролировать, опасаться выглядеть молоденькой дурочкой. Короче говоря, к концу того официального приема Жанна «сделала ручкой» Воронову и решительно дала понять, что продолжения не будет.

Воронов, типичный альфа-самец, не привык получать отказы от женщин. Он давно уже «решал вопросы» куда более серьезные, чем завоевание строптивых красавиц, поэтому отказ Жанны его совершенно не обескуражил, даже наоборот, взбодрил. К его собственному удивлению, хозяин «Столичного сплетника» всерьез завелся, чего с ним давно уже не случалось. Давно забытое состояние ему понравилось. Воронов влюбился в Жанну с первого взгляда, и решил, что эту яркую и амбициозную девушку с модельной внешностью, прекрасным образованием, к тому же, из хорошей семьи, ему послала сама судьба. Вот кто поможет войти в столичную элиту и вывести забуксовавший бизнес на более высокий уровень!

Жанна Смирнова, высокая и тоненькая красавица с глазищами ярко-василькового цвета и со светлыми длинными волосами, выгодно отличалась от Насти, тогдашней любовницы Воронова. Настя Крымова была обычной газетной «рабочей лошадкой», с бледным от постоянного недосыпа лицом и прокуренными желтыми пальцами. Она торчала в редакции с утра до ночи, давно «забив» на другую жизнь кроме работы. Воронов, конечно, поучаствовал в ее карьере: ввел Настю в редколлегию и сделал своим замом, назначил неплохую зарплату, но одновременно взвалил на нее львиную долю своих обязанностей. Очередной выпуск газеты в то время подписывали в печать поздно ночью, и Настя привыкла совмещать личную жизнь с дежурствами по номеру. Ни для кого в редакции не было секретом: если в кабинет Воронова дверь закрыта на ключ, то «он там с Крымовой». Быстрый секс на холодном кожаном диванчике в комнате отдыха, примыкающей к кабинету главного редактора и оснащенной малозаметной дверью, постепенно превратился для Насти в привычное дополнение к вечерним дежурствам. Крымова неизменно смотрела на шефа, ставшего ее «официальным» любовником, глазами, полными обожания. Она думала: ну и пусть все у них происходит не в спальне, а на кожаном диване. В конце концов, какая разница? Главное, что она любит неординарного человека, предана ему всей душой, а он отвечает ей взаимностью…

Вскоре Настя заметила, что недавние друзья в редакции поглядывают на нее не так, как прежде. Теперь она ловила во взглядах коллег не дружелюбие, а зависть и даже ненависть, но чаще – неприкрытую лесть. Ей стали сливать все редакционные сплетни, жаловаться друг на друга, выклянчивать повышение по службе. Постепенно Настя освоилась с ролью матери-начальницы и заслужила дружную ненависть коллектива. Ее ненавидели даже те, кому она помогала и за кого хлопотала у любовника. Женщины – потому, что хотели бы быть на ее месте, а мужчины – потому, что чувствовали себя униженными. Какому мужику понравится, что за него, такого талантливого, умного, образованного, готового хоть сейчас возглавить любой издательский дом, просит у шефа его любовница?

Ради связи с Вороновым Настя почти полностью отказалась от прежней жизни – от друзей, семейных посиделок, даже от мечты родить ребенка. У Воронова уже были дети, и внебрачный ребенок казался ему совершенно лишним звеном в биографии. Шеф пару раз отправлял Настю на аборт, игнорируя мольбы и истерики любовницы. В общем, все, как обычно: любовь живет три года, а затем начинаются взаимные упреки и претензии. К тому моменту, когда Воронов впервые увидел Жанну, Настя успела ему уже порядком надоесть. Женитьба на былой очаровательной простушке с кудрявыми пшеничными волосами, происходившей из небогатой рабочей семьи, на девушке, когда-то милой, однако превратившейся к тридцати пяти в законченную неврастеничку, совершенно не входила в его планы. С законной женой у Воронова тоже было все сложно. Петр давно уже не испытывал к Веронике никакого сексуального интереса и тянул семейную лямку только ради статуса. Не удивительно, что юная и прекрасная Жанна ошеломила старого казанову, обладание новой, свежей и прекрасной девушкой сделалось для него почти маниакальной идеей.

Корабль любви

Все окончательно решилось на теплоходе, ярко освещенном разноцветными огнями и неспешно двигавшемся по Москва-реке вдоль гранитных набережных и закрытых уже в этот поздний час скверов и парков. Столичный бомонд с удовольствием взошел в День города на плавучую посудину, чтобы вдоволь выпить и покутить среди «классово близких» людей, оказавшись наконец вдалеке от завистливых глаз и пересудов обычных горожан.

Жанна была в тот вечер очаровательна. В вечернем бирюзовом платье с накинутым на него белым меховым жакетиком (сентябрьские ночи в столице весьма прохладные) она сидела за столиком с молодым спутником и с любопытством поглядывала по сторонам. Черные лаковые лодочки на высоких каблуках прибавляли и без того длинным ногам девушки еще больше стройности. Кавалер Жанны, раздобывший пригласительный билет на этот элитный корабль, оставил ее за столиком, а сам двинул заводить полезные знакомства со столичными чиновниками. Девушке надоело скучать с бокалом в руке среди незнакомых людей, она запахнула шубку и отправилась прогуляться по палубе. Как ни странно, Жанна в этот вечер не замечала на себе внимательных мужских взглядов, которые буквально раздевали ее на других вечеринках. Впрочем, что здесь странного? Мужчины приходят на подобные мероприятия не отдыхать и расслабляться, а «делать дела» и «решать вопросы». От приятеля она слышала, что некоторые даже запасаются пачками деловых писем, чтобы вручить их какому-нибудь «политическому тяжеловесу» в неформальной обстановке. Жанна с горечью думала, что этот мир по-прежнему принадлежит мужчинам, а женщины служат им лишь красивой оправой. Даже самые умные дамы предназначены, по мнению, мужчин лишь для того, чтобы тешить их самолюбие и помогать выполнению амбиционных планов. Ей стало грустно. На глазах девушки показались слезы. Жанна остановилась на палубе, прислонилась к колонне, посмотрела на деловито шнырявшую по палубе публику и отвернулась лицом к реке. Слезы обиды и разочарования подступили к глазам. Жанна смотрела на освещенные, однако в этот час почти безлюдные набережные, и думала о том, что ожидание праздника оказалось, как обычно, гораздо приятнее, чем сам праздник. Жанна стояла на палубе и понимала, что она на этом празднике чиновников и придворных «звезд эстрады» лишняя. Девушка решила, что на первой же стоянке сойдет с этого чиновничьего «Титаника», и, громко всхлипнув, вытерла слезы бумажной салфеткой. Внезапно она заметила, что кто-то аккуратно вынул из ее руки пустой бокал. Она подняла глаза и увидела Петра Воронова. Мужчина протягивал Жанне фужер, полный искрящегося шампанского.

– Здравствуйте, Жанна, – сказал Воронов, подойдя еще ближе и перекрывая ей путь к бегству. – Я очень рад, что мы с вами снова встретились. Ну, за счастливый случай! Нет-нет, дорогая моя, так не пойдет! За счастье пьют до дна!

Жанна допила шампанское и почувствовала, что и корабль, и люди на нем слились в один бесконечный хоровод. Они кружились все быстрее, и Жанна невольно схватила Воронова за руку, чтобы не упасть. Петр нежно поддержал ее, а потом обнял за плечи, словно она уже его девушка. Мужчина прижимался все ближе, Жанна уже вдыхала терпкий запах его дорогого парфюма и слышала его прерывистое дыхание…

В последующие годы Жанна не раз пыталась, но так и не смогла вспомнить, когда и как именно Воронов увел ее с корабля и как они оказались вдвоем в гостиничном номере. Свой первый секс с Вороновым она тоже не помнила. Память сохранила лишь то, что наутро она очнулась с сильной головной болью. Петр сидел на кровати в трусах и откровенно любовался ею. Жанна открыла глаза, потерла виски и объявила:

– Не волнуйтесь, Петр Михайлович, я никогда не напомню вам об этой ночи, никому о ней не расскажу, одним словом, ни за что не испорчу вам имидж приличного человека. —

Жанна решила, что ее голос должен звучать как можно тверже, и продолжала. – Я не собираюсь вас никогда шантажировать и надеюсь, что мы больше никогда не увидимся.

– Дурочка, – сказал Воронов ласково, – а замуж ты за меня пойдешь? Как честный человек я теперь обязан на тебе жениться. Когда я могу встретиться с твоими родителями?

– Я должна обдумать ваше предложение, – сказала Жанна строго. Изо всех сил она пыталась сохранить лицо, но по ее тону Воронов понял: Жанна согласна. Он засмеялся и стал осторожно покрывать лицо и шею раскрасневшейся девушки поцелуями. Через миг мужчина нырнул к ней под одеяло, и Жанна с изумлением поняла, что «этот старикашка» даже очень неплох в постели. Прожить с ним жизнь? А почему бы и нет? Во всяком случае, с таким волевым и энергичным мужчиной она уж точно будет до конца дней как за каменной стеной…

Весть о свадьбе Воронова вскоре разнеслась по столице. На столь «эпохальное событие» откликнулось сразу несколько гламурных изданий. Фотографии Воронова и его молодой жены печатались на первых страницах глянцевых журналов. Еще бы! Красавица и чудовище – что может быть привлекательнее для прессы такого сорта?

Настя Крымова, узнав о женитьбе Воронова на молодой и перспективной девушке-журналистке, тихо уволилась из редакции. Она даже не плакала. Чувствовала себя так, словно окаменела. Что теперь делать? Ради этого мерзавца она выкинула на помойку свои лучшие годы, но рыдать теперь глупо и, главное, бесполезно. Она думала о том, что день и ночь пахала на любовника в прокуренном «гадюшнике», за счет своего времени и здоровья увеличивая капитализацию его собственности. Для себя она никаких капиталов не нажила. «Перепихоны» с шефом на холодном кожаном диване, которые ни для кого не были тайной, в итоге закончились ничем. Зарплата выше средней – вот и все ее достижения. Ни акций, ни доли в бизнесе, ни солидной суммы на банковском счете – ничего из этого она не получила, да и не думала об этом.

«Дурой была, дурой и помру». – зло подумала Настя Крымова. Перед увольнением из «Столичного сплетника» она встретила в коридоре оживленную Жанну. Невеста, предчувствуя громкий скандал, который наверняка сейчас устроит бывшая любовница жениха, испуганно вжалась в стенку. Разумеется, «добрые люди» уже донесли Жанне про роль Насти в жизни Воронова, и невеста главного редактора со страхом ждала неизбежной встречи.

– Не бойся, Жанна, – мрачно сказала Настя, – за волосы таскать не буду. Ты здесь ни причем, просто Воронов – мерзавец и ходок, а горбатого могила исправит. Я желаю тебе счастья, но подозреваю, что оно будет не вечным. Однажды этот старый бл@дун начнет и от тебя гулять, потому что новые яркие девки все подрастают, блин, и подрастают. В общем, будет тебе, Жанна «горько» с твоим женишком, причем, полагаю, не один раз!

Жанна пожала плечами и решила в ответ гордо промолчать, а про себя подумала:

«В отличие от тебя, стареющей и невзрачной кошелки, я младше его на двадцать пять лет. Я умнее, красивее, богаче и успешнее тебя в сто раз. Это естественный отбор, тетенька! Никуда твой Воронов от меня не денется. К тому же, я приготовила для него сюрприз на сегодняшний вечер. Утром гинеколог поздравила меня с тем, что я беременна. Буду рожать Воронову детей, и этот бабник навсегда забудет про свои похождения».

Если бы Жанна знала, как она заблуждается! Если бы могла предвидеть, что женщины будут появляться в жизни Воронова еще и еще, несмотря на ее молодость, ум и красоту.

А вот Настя Крымова исчезла из жизни Петра Воронова навсегда, усилием воли вычеркнув из памяти несколько счастливых, заполненных любовью и работой лет в «Столичном сплетнике».

Жизнь молодой семьи пошла своим чередом. Жанна рожала Воронову одного за другим красавцев сыновей, не оставляя при этом без присмотра и собственную фирму, которую она возглавила, разумеется, при поддержке мужа. Бабушки и няньки помогали молодой матери строить карьеру и развивать журнальный и рекламный бизнес. Женские, интерьерные и полиграфические журналы регулярно сражались за право напечатать на первой обложке фотографию известной пары. Еще бы! Семейный портрет Вороновых в буржуазном интерьере сразу же увеличивал продажи любого глянцевого журнала. Люди любят читать об успешных, красивых и знаменитых, обожают разглядывать их фотографии и сравнивать жизнь «селебритис» со своей, не слишком успешной. Женщины с интересом разглядывали наряды и украшения Жанны, мужчины поглядывали на Петра и думали, что и в таком возрасте можно, оказывается, выглядеть вполне эффектно и даже жениться на молоденькой. Со стороны их жизнь выглядела красивой сказкой. Жанна купалась в своей известности, ловила на себе завистливые женские и похотливые мужские взгляды и порой чувствовала себя и впрямь суперженщиной, достигшей к сорока пяти всего, о чем мечтала, и даже большего.

Все рухнуло в один день. Служебный мобильник Жанны отозвался утром незнакомым, слегка хрипловатым женским голосом:

– Жанна, здравствуй, это Настя Крымова, – сообщила звонившая. Жанна автоматически сказала «слушаю», не сразу сообразив, что это та самая «беспородная сучка», пугавшая ее когда-то в коридоре «горьким» будущим.

«Наверное, будет проситься на работу, – подумала Жанна с тоской. – Вот за что, хотелось бы знать, мне эти проблемы с самого утра? И так дел по горло. В офисе эта чувырла мне ни к чему, еще не хватало ее каждый день здесь видеть. С другой стороны, отказать – совесть замучает, все-таки я разбила ее планы на жизнь и на Воронова… Нет, надо быть тверже, чтобы не совершить ошибки», – решила Жанна и повторила другим, уже официальным тоном:

– Слушаю вас.

– Ну что, Жанна, я говорила тебе, что горбатого могила исправит? – спросила Настя с торжеством Кассандры, предсказавшей падение Трои.

– Не понимаю, о чем вы? – искренне удивилась Жанна.

– Все очень просто, детка. Твой Воронов опять загулял. Причем в этот раз основательно.

– Все, что происходит в нашей семье, никого из посторонних не касается, – сказала Жанна, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно тверже. – Всего хорошего, Анастасия, и до свидания.

– Ладно, не веришь – загляни в смартфон. Высылаю фотку твоего Котофея с новой Зайчуткой. Говорят, он трахал ее прямо у вас дома, когда ты уезжала с сыновьями на каникулы. Надеюсь, ты как профессионал сможешь определить, что это не фотошоп?

– Откуда вам все это известно? – тихо спросила Жанна. Она не прервала неприятный разговор, поскольку последняя фраза ее просто ошеломила.

– Неужели ты полагаешь, что твой Котик не нажил за столько лет в бизнесе себе лютых врагов? – усмехнулась Настя. – Враги были счастливы слить эти фотки в СМИ. В общем, подумай над этим, как говорится, «пердимоноклем». Кстати, Жанчик, зацени: за мою инсайдерскую информацию я с тебя денег не возьму. Ну-ну, не молчи, нее застывай, как соляной столб, лучше подумай о том, чем ты ответишь твоему кобелю. Месть, Жанночка, это такое блюдо, которое надо подавать холодным. Чао, детка!

Через секунду в смартфоне Жанны появилось несколько цветных фотографий. Вот ее муж Петр держит за тощую задницу какую-то юную блондинку с почти что детским личиком. Разновозрастная парочка сэлфится на фоне Эйфелевой башни и выглядит неприлично счастливой. Вот они же плывут на кораблике по Сене. А вот они позируют уже на фоне стеклянной пирамиды у входа в Лувр.

«Сволочь, повез ее по нашим местам, – подумала Жанна и почувствовала, как в груди поднимается волна гнева. – Хоть бы на пароходе по Сене в память о нашем знакомстве эту сопливую бл@ть не катал!».

Жанна набрала в поисковике имя мужа: «Петр Воронов». На экране смартфона появилось множество фотографий той самой блондинки во всей ее красе. Жанна прочитала подпись под фотографиями:

«Знакомьтесь: Катя Кукушкина, новая пассия любвеобильного Петра Воронова, владельца и главного редактора «Столичного сплетника».

«Выходит, народная мудрость права: жена всегда узнает о похождениях мужа последней», – с тоской подумала Жанна. Она встала, подошла к двери и заперла ее на ключ, чтобы наконец дать волю слезам.

Немного мрачной готики

Лина лихорадочно соображала, где лучше всего, как бы невзначай, встретиться с Жанной, чтобы та не отказалась ответить на несколько вопросов. Сыщице довелось повидать немало подобных дамочек, и она понимала: эти «железные леди» откровенничают лишь в своем кругу, вход в который начинается с миллиарда долларов. Другие люди для подобных особ в бывшей стране победившего пролетариата – плебс и «широкие народные массы». Впрочем, есть одно место, где все равны, и куда должна в ближайшее время отправиться Жанна. Это Введенское кладбище. СМИ уже пестрели сообщениями о том, что похороны Алексея Артюхова пройдут через пять дней как раз там, на Введенском кладбище, где упокоились его родители. К этому времени будут получены результаты судебно-криминалистической экспертизы, тело усопшего доставлено в Москву, и редакция наконец сможет организовать достойные похороны корреспондента, «безвременно ушедшего из жизни во время выполнения ответственного редакционного задания».

Введенское кладбище, которое в народе с незапамятных времен называли «немецким», всегда поражало Лину своим стилистическим единством. Это место казалось буквально созданным для готических романов Башмачкова. Краснокирпичные стены, высокие ворота с изящными башенками, темные, заросшие мхом памятники с цитатами из Библии, выбитыми острым готическим шрифтом. Кирха, в которой в девяностые возобновились лютеранские службы, памятник французам, погибшим в войне 1812 года, легенды про блаженных и юродивых, круглый год проживавших в склепе возле часовни, памятники работы Веры Мухиной и Коненкова, могила тюремного врача Гааза, облегчившего участь многих узников в позапрошлом веке… Одним словом, Введенское кладбище разительно отличалось от обычных московских погостов. Там, в Лефортово, поначалу хоронили только жителей Немецкой слободы, приехавших в Москву по приглашению Петра I и отдавших Богу душу на чужбине, затем немецких земляков Екатерины Великой, ну, а к концу XIX столетия стали предавать земле вообще всех инородцев – не только немцев, но и французов, и англичан, и даже датчан с голландцами. В двадцатом веке, когда большевики, захватив власть, отменили религию, на Введенском стали хоронить москвичей всех национальностей – и русских, и евреев, и грузин с армянами – в общем, всех не перечислишь. Кладбище было закрыто для новых захоронений еще до Второй мировой, поэтому в наше время место для новопреставленного москвича там можно получить либо по большому блату и за большие деньги, либо если на Введенском уже были преданы земле близкие родственники. Вряд ли уместно говорить про Алексея Артюхова, что ему «повезло», но его родители как раз-таки упокоились вечным сном на Введенском, и место для его захоронения было получено без проблем.

В назначенный день Лина и Башмачков появились на центральной аллее Введенского кладбища. Узнать номер участка они не успели, но надеялись, что похоронная процессия обязательно пройдет мимо, и им удастся незаметно последовать за ней.

Лина и Башмачков отступили от центральной аллеи немного вглубь и стали терпеливо ждать, ежась и пританцовывая от холода. Чутье их не обмануло. Вскоре на аллее появилась многолюдная траурная процессия. За гробом шли люди, с любопытством поглядывая по сторонам, словно собирали материал для очередного репортажа. Короче говоря, в участниках скорбной процессии легко угадывались журналисты.

В первом ряду выделялась высокая стройная блондинка с букетом темно-бордовых роз. Дама была в приталенном черном костюме с белой блузкой, в черных туфельках на низких каблуках, однако ее голову покрывал не траурный платок, а изящная черная шляпка с маленькой вуалью. Лина не сразу узнала в незнакомке Жанну Воронову. Однако дама выглядела столь изысканно и дорого, что вскоре все сомнения отпали: это была она. За Жанной шло много молодых людей, еще не привыкших к подобным печальным церемониям и постоянно одергивавших своих товарищей, чьи громкие голоса диссонировали с миром вечного покоя и тишины. Молодежь явно чувствовала себя не в своей тарелке и старалась громкими разговорами и черным юмором скрасить экзистенциальный ужас от осознания конечности любой жизни.

Лина и Башмачков подошли к процессии чуть ближе, но решили не приближаться к яме за чугунной оградой. Они дождались, когда панихида закончилась, над могилой вырос аккуратный песчаный холмик, усыпанный живыми цветами, а на нем кладбищенские рабочие установили несколько венков. Только тогда Лина и Башмачков подошли к Жанне. Она неприветливо взглянула на незнакомцев и молча, почти бегом, направилась к выходу.

– Простите, Жанна, за то, что пристаем к вам в эту тяжелую минуту, но мы не могли не прийти сюда. – прокричала Лина, стараясь угнаться за дамой. Это оказалось нелегко, поскольку Жанна регулярно бегала по утрам и занималась фитнесом три раза в неделю. Однако Лина все же настигла ее и продолжила:

– Дело в том, что я была свидетелем гибели этого несчастного парня, Алексея Артюхова.

– Что? – изумилась Жанна, слегка притормозив. – Вы были в Санатории имени Ленина именно в те дни?

– Ну да, так случайно совпало, – сказала Лина тихо, – причем обстоятельства смерти Алексея Артюхова показались мне весьма странными. Знакомьтесь: Валерий Башмачков, мой давний приятель, он помогает мне разобраться в этой темной истории.

– Благодарю вас за помощь, но это лишнее. Мне известно, что нашим делом уже несколько дней занимается полиция, – твердо сказала Жанна. – Следователь Алла Белова, например, считает, что гибель Алексея – несчастный случай.

– Вы видели этого следователя? – язвительно спросил Башмачков и продолжил. – Детский сад, косичка с бантиком!

– Следствие еще не окончено. Меня как непосредственного руководителя Алексея обещают ознакомить с его результатами. Вы знаете, у Артюхова ведь не было близких родственников. На похороны, правда, приехали его троюродный брат и дядя из Волгограда, но их интересует лишь недвижимость нашего Леши.

– Вы не могли бы уделить нам немного времени? – спросил Башмачков Жанну. – У меня и Ангелины Викторовны остались кое-какие вопросы без ответов. Дело в том, что в качестве нештатного помощника полиции мне удалось войти в контакт с полицейскими из города Кутузова, однако в итоге я понял, что в этой истории концы с концами катастрофически не сходятся. Мне кажется, вы должны настоять, чтобы в полиции открыли уголовное дело по факту смерти корреспондента Артюхова на задании и в ближайшее время передали материалы дела в Москву. Они там сами не справятся, поскольку в деле слишком много нестыковок, вопросов без ответов, а также отягчающих обстоятельств.

– Через час поминки, их устраивает наша редакция. Думаю, траурный ужин продлится недолго. Потом мы могли бы поговорить. Если не возражаете, можем поехать в ресторан в моей машине.

Лина и Башмачков благодарно кивнули и поспешили к выходу следом за Жанной, энергично шагавшей по центральной аллее к выходу.

На поминках Лина и Башмачков пристроились в конце стола, чтобы незаметно наблюдать за участниками печальной трапезы. Они чувствовали понятную неловкость, потому что не знали Алексея и не общались с ним при жизни. Как обычно бывает во время подобных печальных церемоний, поначалу все шло чинно-благородно. Жанна открыла траурное застолье блестящей речью, подчеркнув и профессиональные достоинства молодого репортера, и его качества надежного друга. Все помянули Артюхова водкой и принялись есть кутью и блины в полном молчании. После третьей рюмки голоса зазвучали громче, потом пошли одна за другой редакционные байки про Артюхова, коллеги принялись наперебой вспоминать забавные случаи в командировках и даже любимые анекдоты покойного. Вскоре кое-кто от полноты чувств даже попытался запеть, но Жанна Воронова, сидевшая во главе стола, одним взглядом остановила кощунников.

Наконец Жанна поднялась, шепнула родственникам новопреставленного Алексея, что ей пора ехать, но попросила присутствовавших не беспокоиться: банкет полностью оплачен, и люди могут сидеть за столом столько, сколько захотят. Жанна оставила за столом заведующего редакцией с конвертом денег в пухлом портфеле на случай непредвиденных трат. Затем она показала взглядом Лине и Башмачкову на дверь, и детективы последовали за дамой к выходу, а вскоре уже мчались в ее машине в редакцию.

Когда все трое наконец оказались в кабинете главреда, Жанна попросила секретаршу принести три кофе и оставить их наедине.

– Спрашивайте, господа, – предложила она, – только. пожалуйста, энергичнее, я сегодня на ногах с раннего утра и очень устала, к тому же, мою работу в редакции никто за меня не сделает.

– У нас к вам, Жанна, только один вопрос. Какое редакционное задание выполнял Алексей Артюхов в Санатории имени Ленина? – Лина старалась говорить максимально коротко и четко. – Ваш ответ может пролить свет на обстоятельства его смерти.

Жанна ответила не сразу. Она покрутила на пальце колечко с внушительным бриллиантом, помолчала, а затем уставилась на Лину изучающим взглядом.

– Он поехал собирать материал для статьи о проблемах экологии в Кутузовском район, – неохотно заговорила она. – Вы, наверное, уже в курсе, что в тамошней речке Черепеть давно уже нельзя купаться, а леса в тех краях варварски вырубаются и захламляются мусором. Еще одна проблема: завод минеральных вод занимает все большие площадей и уже угрожает существованию старой липовой рощи на территории санатория?

– За испорченную в речке воду не убивают, – тихо сказала Лина. – Простите, но у нас другая информация. По моим сведениям, Артюхов собирал в санатории материал о сауне «Черная роза», работавшей там двадцать пять лет назад.

– Да, вы правы, экология была для его работы лишь прикрытием, – неохотно согласилась Жанна. – Мы обычно не раскрываем суть редакционных заданий, а то ни одно из них не удастся довести до конца. Полиция, получив распоряжение местных властей, тут же найдет подходящий предлог, чтобы выслать столичного журналиста за пределы региона, и хорошо, если попутно наркотики не подбросят. Местному начальству дополнительные скандалы в регионе не нужны, у них и без столичных СМИ хлопот хватает. Сбор материалов об экологии в Кутузовском районе – такую легенду мы придумали в редакции для Леши Артюхова. Главной его задачей было собрать конкретные факты о «Черной розе». Это была бы бомба, настоящая сенсация! Талантливо изложить в статье собранные факты Алексей сумел бы блестяще, вы уж мне поверьте. Я поручила ему проверить нехорошие слухи, давно ходившие вокруг этого сомнительного заведения. В наше время ни одному СМИ без сенсационных материалов не выжить, вот и мы каждый день ищем «скандалы, интриги, расследования». Впрочем, «Черная роза» – уже история. Четверть века прошло. Не думаю, что Алексея убили из-за его исторических изысканий о провинциальной сауне. Ума не приложу, кого могла напугать эта история.

– Вашего бывшего мужа, – тихо сказал Башмачков и уточнил: – Петра Михайловича Воронова. И вам. Жанна, это прекрасно известно.

Соколиная охота

Сашка Соколов с ранней юности усвоил: если предстоит драка, надо бить первым. И все последующие годы в своей чиновничьей жизни и в бизнесе он всегда действовал на опережение. А еще Сашка был уверен, что Сокол должен летать выше Ворона. Когда его приятель Петька Воронов стал стремительно делать комсомольскую карьеру, Соколов задумался о будущем. Долго ходить во вторых секретарях под началом Воронова ему не хотелось. Надо было что-то срочно решать. Перестройка и гласность ворвались в жизнь так неожиданно, что друзья поначалу даже растерялись. Раз в неделю они встречались в каком-нибудь модном тогда месте – в Доме журналистов или в Центральном доме литераторов и бесконечно перетирали один вопрос: что делать дальше. Воронов первым сообразил, что наступившая эпоха гласности открывает новые перспективы. Одно дело – руководитель райкома комсомола на твердой зарплате, и совсем другое – зарплата плюс прибыль плюс административный ресурс плюс власть. Связи в комсомольских и партийных кругах у Воронова оставались обширные, и когда его приятели по комсомолу принялись приватизировать все, что плохо лежало, и создавать пачками новые фирмы и фирмочки, Петр использовал все связи для назначения в газету «Юный знаменосец», а когда занятие бизнесом стало возможным, вложил все, что имел, в новое дело – газету «Столичный сплетник». Вскоре Воронов переманил туда лучшие «перья» из комсомольской и партийной печати. К тому времени он уже понял основные механизмы бизнеса и сообразил, что при огромном интересе людей к прежде запретным темам новое СМИ может стать весьма прибыльным. Когда пошли первые шальные деньги за рекламу, Воронов осознал, что успел вскочить в последний вагон последнего поезда, везущего к большим барышам.

Тем временем Соколов решил, что будет действовать масштабнее. Выпускать газету, конечно, хорошо, но еще лучше быть тем, кто стоит над всеми владельцами СМИ, не говоря о главных редакторах. Пресса, конечно, уже считалась свободной и независимой, но прибыль издания по-прежнему зависела не только от денег подписчиков, но и от множества других вещей: от грантов, которые даются на социально-значимые проекты, от выполнения решений Роскомнадзора, от судебных тяжб с «оскорбленными» героями газетных материалов и от непомерной жадности наследников авторских прав … Большой Шурик решил, что стоит продолжить карьеру чиновника, благо механизмы управления примерно одинаковы при любом общественном строе. Он стремительно поднимался по служебной лестнице: заведующий сектором, начальник управления, затем департамента в одном из профильных министерств… У него были пара неплохих бизнесов, связанных с видеофильмами и записанных на отца и на брата, счета в офшорах, дача на Новой Риге, две дорогих машины и много разных других приятных «ништяков», на которые зарплаты чиновника, даже министерского уровня, никогда не хватило бы. С Вороновым у Большого Шурика была негласная договоренность: Александр никогда не трогает его издания, а Петр жестко тормозит все журналистские расследования, касающиеся тайных фирм Соколова и его доходов. Понятное дело, на Руси без «волосатой лапы» во все времена высоко подняться было невозможно. У Соколова такая «лапа» была еще с комсомольских времен, и он время от времени клал в ее широко раскрытую ладонь что-нибудь существенное: деньги, пиар, рекламу, полезные светские сплетни, престижные знакомства с медийными людьми. «Лапой» Соколова с девяностых «работал» бывший фарцовщик по кличке Швед. Соколов в свое время вытащил Шведа из-за решетки, и тот поступил по-пацански: не забыл своего благодетеля, а когда сам пошел в гору, потащил за собой наверх и «хорошего парня Шурика». Неудивительно, что Соколов эту мускулистую «лапу», окормлявшую его с горних высот, холил и лелеял, разумеется, регулярно подкармливал и держал в курсе дел столичной прессы. В общем, дружба Соколова и Шведа зиждилась на взаимной выгоде.

Однажды Швед пригласил Соколова в баньку за городом. Сказал, что хочет спокойно посидеть с Большим Шуриком, выпить, вспомнить молодые годы и кое-что обсудить. Соколов сразу понял, что вот это «кое-что» и есть то главное, ради чего Сам приглашает его на свою роскошную дачу. Однако сколько ни ломал Соколов голову, так ничего и не надумал.

Кто звонил?

Лина понимала: второго шанса побеседовать с Жанной Вороновой не будет, и старалась не обращать внимания на прозрачные намеки хозяйки кабинета: мол, пора бы вам, незваные гости, убираться восвояси. Между тем, Жанна всем своим видом демонстрировала, что время, отведенное им с Башмачковым на беседу, давно вышло, и что, дескать, ей пора немедленно возвращаться к неотложным делам.

– Жанна, признайтесь, вы заинтересовались «Черной розой» в связи с разводом? – тихо спросила Лина.

– Не вижу никакой связи…

Жанна, попыталась изобразить изумление, но вышло как-то неубедительно.

– Чтобы разделить бизнес Воронова и ваше общее имущество пополам, требуются веские аргументы против него, не правда ли? – уточнила Лина. – В СМИ пишут, что вы делите очень серьезные деньги, речь идет даже не о миллионах – о миллиардах. На кону не только капитал, но и акции нескольких крупных компаний, и недвижимость в столице, и дорогие земельные участки в ближнем Подмосковье. Судебный процесс обещает быть нервным, потому что Воронов в-крепкий орешек. В этой ситуации аморальный облик бывшего супруга – сильный аргумент в суде.

– Нам уже известно, что шипы «Черной розы» оставили кровавый след. Несколько девушек, имевших отношение к этой сауне, умерли, причем, не своей смертью, – мрачно добавил Башмачков.

– Полагаю, ваши страшилки – из разряда провинциальных легенд и мифов, – усмехнулась Жанна. – Люди питают непонятное пристрастие к тайнам и к ужасам. Если бы «Черная роза» реально была столь зловещим местом, поверьте, все скелеты давно уже выпали бы из шкафов, все-таки двадцать лет прошло…

– Тогда объясните, пожалуйста, с какой целью вы выписали Алексею Артюхову командировку в Тульскую область? – перебила Лина хозяйку кабинета, теряя терпение.

– Признаюсь, я поручила ему собрать материал про «Черную розу», но не в том ключе, какой вы себе напридумывали. Мы готовили в газете материал о том, как в девяностые люди выживали в провинции. «Черная роза», к сожалению, была для молодых женщин в Кутузовском районе одним из способов не умереть с голоду.

– Сегодня на Введенском похоронили Лешу Артюхова, – сказал Башмачков. – Он был вашим сотрудником и лучшим репортером «Лидера Инсайда». Гибель журналиста в русской провинции, согласитесь, дело чрезвычайно редкое. Все ж-таки не в Африку и не на Ближний Восток вы его отправили…

– Экспертиза доказала, что наш сотрудник банально утонул. Случайно упал в озеро и захлебнулся. По-моему, вопрос исчерпан. Вообще-то Артюхов, как и многие его собратья-журналисты, серьезно выпивал, так что такой исход, увы, мне не кажется чем-то невероятным, – сказала Жанна.

Лина про себя отметила, что в ее голосе уже не звучала прежняя уверенность.

– И все-таки, – подал голос Башмачков, – тайна «Черной розы» совсем недавно открылась новой, криминальной стороной. Артюхов уже лежал в морге, когда обнаружилась страшная находка. Позавчера, неподалеку от водолечебницы, в глубокой траншее, мы наткнулись на труп молодой девушки, пролежавший в земле больше двух десятков лет. Полиция ведет расследование. Задержан один опасный преступник, второй сумел скрыться. Нам с Ангелиной Викторовной чрезвычайно интересно, почему именно сейчас, через столько лет, кто-то решил спрятать следы преступления?

– Вот пускай полиция и разбирается во всем этом, – устало сказала Жанна. – Мне было бы крайне неприятно узнать, что мой бывший муж Воронов не только бл@дун и аморальный тип, что известно даже курьерам в его «Столичном сплетнике», но еще и хладнокровный убийца. Вы, возможно, уже читали в желтой прессе о том, что я недавно сбежала от него к моим родителям, схватив в охапку троих мальчиков. Когда двадцать пять лет назад юной и романтичной особой я выходила замуж за Воронова, то, разумеется, не могла себе представить, что когда-нибудь буду разводиться с ним, да еще с таким громким скандалом. Представьте себе: все эти годы моя семейная жизнь многим казалась красивой сказкой! Женщины ревниво изучали фасоны моих платьев и бренды сумочек, мужчины тайно завидовали большим деньгам Петра и моим деловым успехам. Я одна знала, что в нашей жизни все отнюдь не так радужно, как об этом писала пресса, но не хотела, чтобы посторонние узнали жестокую правду. Петр всегда был деспотом и ревнивцем, он привык решать все семейные вопросы в одиночку и не терпел малейших возражений.

– Почему же вы столько лет все это стойко выносили, а решили развестись именно теперь? – не выдержала Лина.

– Все очень просто: чаша терпения переполнилась, – сказала Жанна неожиданно кротко. – Я давно знала, что Петр изменяет мне с молоденькими девушками, и кое-как мирилась с этим ради наших мальчишек. Но когда супруг стал устраивать этих алчных и беспринципных девчонок на работу в редакцию, я сломалась и уже не могла делать вид, что в нашей семье все идеально. После одного такого скандала он уволил очередную юную пассию, но вскоре до меня дошли слухи, что мой муж по-прежнему встречается с этой малолетней аферисткой. Пришлось нанять частного детектива, чтобы подтвердить или опровергнуть мои подозрения. Увы, все оказалось правдой. Супруг пристроил девчонку на работу в одно теплое местечко, а сам продолжал с ней по-прежнему встречаться. Он спал с ней даже у нас дома, в нашей постели, когда я уезжала с мальчиками в отпуск. Представляете: при его-то колоссальном капитале он жалел денег даже на то, чтобы снять для встреч с любовницей номер в гостинице!

В общем, я получила от частного детектива полное подтверждение того, что Воронов продолжил мне лгать и что он не собирается бросать свою малолетнюю дурочку.

На столе у Жанны завибрировал мобильник.

– Привет, – сказала она в трубку уже другим голосом, намного более мягким, чем только что говорила с Линой и Петром. В ее голосе теперь преобладали низкие, почти бархатные нотки. – Хорошо, что ты позвонил мне именно сейчас! Признаться, Сокол, у меня был тяжелый день. Через минутку провожу посетителей и наберу тебя. Есть кое-какая любопытная информация.

Жанна отключила айфон и обратилась к Лине и Петру:

– Итак, друзья, подводя, как принято говорить, итоги нашей встречи, хочу еще раз подчеркнуть: мы с Петром давно уже чужие люди. Надеюсь, наши мальчики когда-нибудь смогут простить этого эгоистичного человека. Все-таки он их отец, а такое звание дается пожизненно. Еще мне очень хочется верить, что давняя история с «Черной розой» не слишком повредит репутации Воронова. Отец моих детей – убийца… Согласитесь, это было бы перебором даже в свете дележки имущества. Не думаю, что он имеет отношение к тому давнему трупу. Поверьте, я не кровожадная: все-таки у нас общие дети. А теперь до свидания. Мне надо работать.

В коридоре Лина дернула Башмачкова за рукав:

– Ты понял, кто ей звонил? Александр Соколов!

– Ну, позвонил, и что такого? – удивился Башмачков. – Соколов давний друг ее мужа, значит, и с Жанной в приятельских отношениях.

– Ты знаешь, Башмачков, при одном упоминании этого Сокола у меня по коже начинают бегать мурашки, а это плохой знак. Сдается, что Большой Шурик что-то замыслил против своего «корешка» Воронова. Иначе с какой такой радости он стал бы названивать бывшей жене своего ближайшего друга?

– Может, с целью их помирить? – проворчал Башмачков, основательно запутавшийся в семейных разборках Вороновых. Впрочем, разобраться в интригах и хитросплетениях отношений двух главных редакторов и друга их семьи Соколова было по силам только женским мозгам. Как мужчины ни настаивают на преимуществе их серого вещества, все же в понимании дел семейных и любовных они сильно уступают «дурам бабам».

– Из Соколова миротворец – как из меня балерина, – сообщила Лина. Она оглянулась, убедилась, что никто за ними не наблюдает, и сделала пируэт на месте, видимо. попытавшись самой себе доказать обратное. – Уверена, что этот тип, Большой Шурик, наоборот, для чего-то настраивает Жанну против мужа. Понять бы, какой ему из всего этого гешефт?

– Полагаю, мы скоро обо всем узнаем. – сказал Башмачков. – Предлагаю завтра плотно пообщаться с нашим доблестным следователем с косичкой. Короче, с утра отправляемся в Санаторий имени Ленина. Мне кажется, там по нам уже соскучились.

Шведская стенка

Теневой босс Александра Соколова по кличке Швед, грузный и одышливый мужчина за пятьдесят, много раз бросал курить, и все без толку. Одышка и кашель с курением сочетались плохо, но как ни пытался Швед заняться здоровьем, благие намерения каждый раз разбивались о жестокую реальность. Слишком ответственные вопросы стояли каждый раз на кону и слишком серьезные суммы озвучивались во время приватных встреч в его загородном доме. Без курения, этого привычного антидепрессанта, Швед бы всех этих «шекспировских страстей» не выдержал, давно бы слег с инфарктом или инсультом.

Большой Шурик застал босса окутанным, как обычно, густым облаком дыма. Мужчины обменялись крепким рукопожатием, и Соколов без лишних объяснений положил на стол хозяину кабинета пухлую «бандероль».

Швед кивнул и отработанным движением забросил пакет в верхний ящик стола.

– Садись, чего стоишь, как не родной, – хохотнул хозяин кабинета, – предлагаю расслабиться «за рюмкой чая». Возьми в баре «Хеннеси» и пару коньячных рюмок, – продолжил он тоном, не допускавшим возражений – Достань из холодильника нарезанный сыр, колбаску и лимон, они укрыты пленкой.

Швед вышел из-за массивного дубового стола и уселся в мягкое кожаное кресло напротив гостя. От Соколова его теперь отделял изящный журнальный столик на тонких ножках. Кресло, прогнувшись под грузным хозяином, привычно заскрипело. Швед разлил по рюмкам коньяк и предложил:

– Ну что, за будущие горизонты!

Он лихо опрокинул рюмку и подмигнул гостю.

Соколов вопросительно взглянул на «куратора» и тоже выпил до дна.

– Чую, намечается интересная тема, – крякнув, сказал Большой Шурик.

– А то! – Швед приподнялся в кресле, которое опять жалобно скрипнуло. – Мы с тобой, Сокол, можем наконец заработать себе на безбедную старость у теплого моря. В общем, теперь многое зависит от тебя.

– Объясните, пожалуйста, подробнее, – вздрогнул Соколов, чувствуя всей кожей, что разговор предстоит не слишком приятный.

– Знаю, у тебя корешок крутой есть, уже лет двадцать командует «Столичным сплетником».

– Петька Воронов, что ли? – напрягся Сокол.

– Ну, тебе видней, как его зовут. – Я на днях почву прощупал и вот что узнал. Есть интересная тема. Кое-у-кого давно уже руки чешутся вороновский клоповник снести, а на том месте что-нибудь посерьезнее отгрохать – современный торгово-развлекательный центр или пяти звездный отель.

– А редакцию газеты куда? А издательство? – Сокол искренне не понимал, что задумал патрон, но чуял, что это было что-то недоброе. На Большого Шурика словно пахнуло холодком из преисподней. Или, точнее, из подвала девяностых…

– Тоже мне проблема! – Швед насмешливо глянул на собеседника и продолжал: – Газетку Ворона мы на раз-два купим, она все равно стремительно дешевеет, а потом обанкротим. В наше время никто уже эти бумажные листки не читает, все приличные издания давно ушли в интернет. Ну, а вскоре и халабуду их снесем, чтобы лакомое место в центре города не занимала. Короче, Сокол, давай с тобой выпьем за наш крутой бизнес-план!

Соколов чокнулся со Шведом, закусил сыром, помолчал и тихо сказал:

– План, конечно, неплохой. Однако Ворон хитер, как старый лис. Он этот чертов «Столичный сплетник», свое детище многолетнее, выстраданное, дешево не отдаст. В этой бульварной газетенке для него сконцентрировано все – и деньги, и возможность открывать ногой двери в любые кабинеты, и положение в столичном бомонде, и высокие должности в серьезных общественных организациях.… Ну кем он станет, наш Ворон, если вдруг лишится «Столичного сплетника»? Ощипанной куропаткой? Честно говоря, он тогда проснется обычным пенсионером, хоть и с большими деньгами. Мало ли в столице подобных богачей, никому неизвестных и никому неинтересных? Пока что Ворон – медийная персона. Как говорят журналисты, «лидер мнений». Предприниматель, чей бизнес защищен весомыми «корочками», наградами и серьезными связями. Все события в городе держит под контролем. Только наивные идиоты считают Воронова оппозиционером. Те, кто поумнее, понимают: он уже много лет командует своими журналистами так, чтобы они интерпретировали всю горячую информацию в нужном для власти ключе. Его, так называемое, оппозиционное СМИ, на самом деле, управляется твердой рукой из мэрии и из Кремля. Чуйка у Петьки классная, ничего не скажешь. Ловко ориентируется в том, кого позволено нынче травить, а кто пока что неприкасаемый – до поры, как говорится, до времени. Вы же понимаете, что абсолютно неприкасаемых у нас нет. Постоянно закрывают в СИЗО то министров, то губеров. И в тех СМИ, куда его зовут выступать, тоже прекрасно понимают степень его оппозиционности. Ворон в эфире скажет только то, что «наверху» ему говорить позволили, и критиковать будет только тех, кому в высших сферах уже выписали «черную метку». Вы про Макиавелли слыхали? Думаю, он Ворону в подметки не годится!

– Да ладно, не ссы, нашел себе кумира, – хохотнул Швед. – На каждого Ворона найдется свой охотник с ружьем. Не верю, что под Петьку нельзя подкопаться…

Хозяин кабинета прищурил стальные глазки, заплывшие жиром. – Между прочим, от тебя же самого я и слыхал, что вы с ним по молодости знатно грешили.

– Дело прошлое, сами знаете, здоровье в наши годы уже не то, – подмигнул Соколов боссу.

– Ну, а с женой Ворона ты в каких отношениях?

– В дружеских, в каких же еще? – пожал плечами Большой Шурик. – Для меня Жанна уже давно в тираж вышла. Хоть она, не отрицаю, баба эффектная, стильная и башковитая. Но, согласитесь, сорок пять для женщины перебор. Между прочим, моя нынешняя жена на двадцать лет ее моложе, и то уже мне клушей кажется…

– Ну-ну, слыхал, что вы с Петром молоденьких любите, – развеселился Швед. – не сомневаюсь, что он от своей благоверной до сих пор погуливает…

– Не без того! – усмехнулся Сокол. Он уже начал понимать, к чему клонит босс.

– Так за чем дело стало? Подсунь ему свеженькую и покладистую телочку, чтобы Ворон принялся за ней летать по всему городу, как молодой орел, а потом, как бы невзначай, обо всем расскажи Жанне. Разумеется, с возмущением и с огромным сочувствием. Мол, ты ее давно уважаешь, ценишь и вообще… Ну, убей бог, не понимаешь ты, как можно изменять такому сокровищу, отдавшему тебе самые лучшие годы. Она, как любая обманутая жена на ее месте, сразу же увидит в тебе верного друга, который подставил плечо в трудную минуту, а к своему коварному изменщику, разумеется, воспылает лютой ненавистью. Жанна, поверь мне, давно знает про похождения муженька, но, опять же, как любая обманутая жена, наивно верит, что все увлечения ее супруга остались в прошлом. Подозреваю, что она все еще убеждена в своей красоте и неотразимости. Вот и поддержи ее в этом заблуждении. Трудно тебе, что ли? Осыпь дамочку комплиментами, купи пару раз цветочки, своди в хороший кабак. Надеюсь, на кабак и на цветочки у тебя «бабло» найдется? – Швед подмигнул Большому Шурику, хрипловато хихикнул и продолжал. – Уверен, в лице Жанны ты обретешь надежного союзника по выполнению нашего мощного проекта.

– Ну, давай, за успех нашего безнадежного дела! – провозгласил Швед очередной тост, подмигнул собутыльнику и снова выпил до дна.

– Теперь моя очередь говорить тост! – подхватил Соколов шутливый тон покровителя и объявил:

– За вас, дорогой босс! За ваши главные достоинства – интеллект, волю и харизму!

Большой Шурик закончил короткий спич и тоже осушил бокал до дна. Он знал, что Швед подозрительно относится к мужикам, которые не пьют крепкие напитки или только пригубливают их, словно они и не мужики вовсе, а манерные барышни.

Осознав, ради чего пригласил его босс, Большой Шурик наконец расслабился. Мысль о предстоящем предательстве давнего друга не особенно его огорчила. Большой Шурик был уверен: на его месте Воронов поступил бы с ним так же.

Игра в «шашки» на шоссе

Лина и Башмачков поймали на вокзале в Туле такси и теперь возвращались в санаторий безмятежно болтая. «Шерлок» (конечно, это была Лина) и «Ватсон» (ее верный помощник Башмачков) договорились отложить все неприятные разговоры до встречи с кутузовскими «пинкертонами». Не хотелось портить себе летнее настроение, тем более, что роскошная июльская природа тех мест представала за окном во всей красе. Дубы и клены махали им с обочин шоссе упругими ветками, а холмы, речушки и перелески манили остановиться в ближайшем леске и устроить пикник на природе.

– Блин! – водитель такси изо всех сил вывернул руль на себя и едва не улетел в кювет. Синяя «хёндай солярис», перестраиваясь, едва не чиркнула по машине, в которой ехали Лина и Башмачков.

– Напокупают, уроды, права, а потом устраивают аварийные ситуации! – пробормотал водитель, быстро промокнув большим клетчатым платком выступивший на лбу пот.

Лина с Башмачковым переглянулись, и литератор попросил:

– Пожалуйста, шеф, езжай шустрее, мы на важную встречу опаздываем.

– Блин, да что же это такое творится! –рявкнул таксист, чудом успев объехать все тот же синий «хёндай». Водитель синей машины, не включив сигнализацию, повернул в ту же сторону, что и таксист, и машина с Линой и Башмачковым едва не врезалась в него на светофоре. Терпение таксиста лопнуло. Он открыл окно и заорал на водилу, столь странно понимавшего ПДД:

– Слышь, ты, урод, еще раз так сделаешь, конкретно пожалеешь!

Стекла машины были затемнены, но Лине показалось, что водитель «хендая» на секунду оторвался от дороги, быстро зыркнул на них и умчался вперед.

– Что за дьявол! – возмутился таксист. – У нас тут тишь да гладь, а не ваша столица с «понаехавшими»! Все свои, все стараются ездить аккуратно. Короче, подобных чудаков на букву «м» я на дороге давно не встречал!

Таксист опять промокнул платком потный лоб, и тут Лина наконец заметила, что он не включил климат-контроль.

– Экономлю, – сообщил водитель в ответ на ее недовольство. – Бензин-то вон как подорожал! Скоро придется на гужевой транспорт переходить. Подумать только: в нефтяной стране живем, а горючка того гляди станет по цене жидкого золота. В других государствах, блин, вообще нету углеводородов, а ведь процветают, сволочи! На таких машинах рассекают, какие нашему полуживому автопрому и не снились…

Лина испугалась, что водила сейчас оседлает излюбленного конька всех таксистов – политику – и, чтобы опередить его, быстро спросила:

– Вы читаете «Столичный сплетник»?

– Еще чего! – возмутился водила, снова достав платок. – Когда эту муть читать-то? Я всегда радио на трассе слушаю. Причем две разные станции. Одну официальную, и другую, так сказать, оппозиционную. И вот что я вам скажу: все врут одинаково. Ни тем, ни этим не верю. Как говорится, кто заказывает музыку, тот и девушку танцует. У нас, конечно, не так все сказочно, как федеральные радио-болтуны трендят, но и не такой ужас-ужас, как это ваше столичное «Эхо» утверждает. Латынину послушать – так надо хоть завтра в гроб ложиться, потому что ничего хорошего здесь не было и не будет. Дескать, все российские начальники только и мечтают народ по миру пустить, а сами набивают чемоданы пачками долларов. Брехня это! Все люди разные. Вот и среди руководства попадаются не только ворюги, но и честные ребята, хотя последние, что греха таить, встречаются намного реже. А вообще-то все в нашей жизни зависит от судьбы и от везения. Я вот, например, в бога не особо верую, только на Пасху в храм хожу… Стою там в толпе и думаю: Он ведь все видит и в итоге все равно по-своему управит. Все получат по заслугам. Слыхали, сколько в наших краях монастырей? И что, монахи даром что ли за нас с рассвета до заката семь дней в неделю поклоны бьют? Никогда не поверю, что их молитвы никто не услышит. Есть ведь, так сказать, и другие, тонкие миры, в которых, словно в памяти компьютера, остаются: и слова, и помыслы наши, и поступки…

Пассажиры не заметили, как за разговорами доехали до санатория. Когда они с Башмачковым подходили к административному корпусу, Лина вдруг увидела, что синий «хёндай-солярис», стоявший у входа рядом с автозаком, резко развернулся и рванул к воротам, нарушая все правила езды по территории санатория.

«Возможно, это машина кого-то из сотрудников. Хорошо бы узнать в администрации, кому она принадлежит.», – подумала Лина и быстро забила номер машины в смартфон.

Тени заговорили

Лейтенанту Беловой, хрупкому следователю с косичкой, временно выделили для работы кабинет замдиректора в административном корпусе. Услышав шаги Лины и Башмачкова, девушка неохотно подняла глаза от бумаг. Во взгляде юной особы читалась гордость от того, что, пусть и временно, она теперь хозяйка просторного кабинета.

– Ну что, коллега, – сказала девушка, обращаясь к Башмачкову, – нас и вас можно поздравить. – В голосе Аллочки звучало неподдельное торжество.

– С чем? – удивилась Лина. – Разве следствие уже окончено?

– Еще нет, но расследование движется к завершению, – улыбнулась Алла Романовна. Лина подумала, что так искренне могут улыбаться только юные и счастливые создания. После тридцати лет незамутненные улыбки на женских лицах стираются, а к сорока делаются почти незаметными. – Хотите чаю или, может быть, водички?

– Не затрудняйтесь, Алла Романовна, – церемонно изрек Башмачков. – Нам с Ангелиной Викторовной гораздо важнее узнать, кто пару деньков назад нас едва не укокошил.

– Можете спать спокойно. Он во всем признался. Это житель местного сельского поселения Василий Мормышкин. Мы только что завершили с ним следственный эксперимент. Двадцать лет назад Василий убил жительницу этого же села Кристину Задонскую и спрятал ее тело в подземном коллекторе. Мотивом была ее нешуточная угроза рассказать о подпольной сауне в милиции. Есть версия, что Кристина была не единственной жертвой в «Черной розе», и мы ее сейчас активно разрабатываем. Получено разрешение вскрыть коллектор дальше… В общем, когда в санатории начались строительные работы, подозреваемый понял, что останки девушки могут найти, и решил на всякий случай перепрятать тело. Преступник, конечно, не ожидал, что ночью кто-нибудь застанет его за этим занятием. Вы застукали подозреваемого на месте его давнего преступления, и тогда Мормышкин надумал убрать разом двух свидетелей – то есть вас, гражданин писатель, и вас, Ангелина Викторовна. Кстати сказать, подозреваемый уже признался и во втором преступлении, в том, что напал на вас, Ангелина Викторовна, возле лечебного корпуса. И в третьем – безуспешной попытке сбросить вас в воду у источников, а потом утопить.

– И чем, хотелось бы знать, он объяснил свое непреодолимое желание меня прикончить? Садистскими наклонностями? Сексуальными извращениями? – язвительно поинтересовалась Лина.

– Все намного проще. Он видел, что вы активно интересуетесь прошлым санатория, и решил от вас избавиться, потому что…

– Подождите-подождите, – перебила Лина следовательницу, – это ведь только маленькое звено в длинной цепи преступлений, совершенных в Санатории имени Ленина. Вам уже известно, кто убил Маргариту Горобец? А как обстоит дело со странной смертью столичного корреспондента Алексея Артюхова?

– Эти дела выделены в отдельное производство, – улыбнулась Аллочка. Она явно не собиралась портить себе настроения из-за парочки нераскрытых преступлений. – Я свою задачу выполнила. Преступник сделал чистосердечное признание, значит, давнее убийство и свежее покушение на двойное убийство раскрыты. Не буду скромничать, они раскрыты именно мной, молодым офицером полиции Аллой Романовной Беловой!

– Это и есть причина вашего хорошего настроения? – улыбнулась Лина.

– А что, я плакать должна? – обиделась Аллочка. – Немногим моим одноклассницам так, как мне, повезло. Умная, красивая, да еще и офицер полиции!.. Надеюсь, очень скоро буду под завистливые взгляды сотрудниц новые звездочки обмывать.

– Вы замужем? – поинтересовалась Лина.

– Пока нет, но проблем с этим точно не будет, – улыбнулась Аллочка. – У нас в отделе одни мужики работают, не говоря о смежных структурах: криминалистах, кинологах и так далее. В старых девах точно не останусь.

– Я рада за вас, – в ответ улыбнулась Лина. – Только очень хотелось бы знать, куда делся второй мерзавец, который мне ночью подножку поставил, а потом вместе с вашим подозреваемым Василием Мормышкиным укокошить пытался.

– Мормышкин категорически отказывается говорить о нем, – вздохнула Аллочка. – Утверждает, что не знаком со вторым фигурантом и никогда не видел его. Говорит, что тот случайно проходил мимо, увидел потасовку и от скуки решил вмешаться. Ну, а кто он и где он, дескать, Мормышкину не ведомо.

– Проходил мимо? Ночью? Кинулся меня душить? Сомнительное объяснение. А нельзя ли мне и Валерию Михайловичу увидеть этого вашего Мормышкина? – поинтересовалась Лина. – Прошу устроить нам, так сказать, очную ставку. Очень хочется сообщить ему кое-что интересное. Сдается, что после этого сообщения ваш подозреваемый станет намного сговорчивее.

– Вообще-то не вижу в этом особого смысла, но считайте, что вам повезло. Подозреваемого еще не увезли. Если хотите, можете с ним поговорить, – пожала плечами Аллочка и подняла трубку:

– Прошу привести в мой кабинет из автозака подозреваемого Мормышкина.

По всему было видно, что Аллочка пребывала в отличном настроении и вопреки инструкции согласилась (конечно, в порядке исключения) пойти на поводу у внезапно образовавшихся помощников, они же – потерпевшие, они же – свидетели.

Конвоир ввел в комнату подозреваемого. Тот прятал лицо под капюшоном и старался не смотреть на Лину с Петром. На ноге бандита по-прежнему красовался медицинский ортез. Лицо Петра пошло пятнами, и Лина поняла, что он едва сдерживается, чтобы от всей души не вмазать вошедшему. Так сказать, «дать обратку» за то, что бандит во время схватки «в партере» изрядно намял ему бока и шею.

– Вы утверждали, что не знаете человека, который напал на меня, а потом скрылся с места преступления? – спросила Лина, стараясь поймать ускользающий взгляд бандита под глубоким капюшоном.

– Никого не знаю, я в ту ночь действовал один, – привычно пробубнил подозреваемый. По-видимому, он повторял это уже не один раз и не собирался менять показания, прекрасно зная, что действие в группе по предварительному сговору служит отягчающим обстоятельством.

– Прошу вас, подозреваемый, хорошенько подумать, потому что в случае вашего отказа сотрудничать со следствием на правах жертвы вынуждена буду сообщить о вашем поведении одной хорошо известной мне персоне. Это издатель Петр Михайлович Воронов. Слышали о таком?

– Сообщайте сколько хотите, – пробурчал Мормышкин, но Лине показалось, что голос его дрогнул.

– Очень хорошо, тогда он от меня узнает, что вы рассказали следствию про его роль в руководстве массажным салоном «Черная роза». Хоть это и было в девяностые, никто из местных ничего не забыл, все всё помнят и по просьбе следователей всё расскажут…

– Ладно, без базара. Не надо звонить Ворону. Все сейчас сам расскажу. Под запись.

Не успел он произнести эти слова, как Аллочка принялась набирать на смартфоне чей-то номер и одновременно что-то строчить на бумажном листочке.

– Иван Иванович, очень прошу вас, зайдите, пожалуйста, в мой кабинет. Открылись кое-какие новые обстоятельства, связанные с трупом в коллекторе.

Оказалось, Аллочка звонила начальству. Отключив мобильник, она подсунула под нос Лине желтый листок стикера. На бумажке было наспех нацарапано:

«Одних звездочек мало. Буду требовать у начальства денежную премию».

Лина едва сдержала улыбку. Юная следовательница нравилась ей все больше.

К женщинам нужен подход

Жанна обрадовалась звонку Соколова. Когда тебя в очередной раз предал собственный муж, рука жены инстинктивно… нет, не хватается за пистолет, а ищет опору. Большой Шурик всегда казался Жанне надежным, как скала, и отлично подходил на роль «каменной стены».

– Ну что, Жанна д’ Арк, привет! Все сражаешься с ветряными мельницами? – игриво спросил он.

– Вообще-то это Дон Кихот с мельницами сражался, – сказала Жанна, – а моя тезка спасала Францию от врага. Между прочим, она не дрогнула на допросе, устроенном инквизицией. Взошла на костер, но не отказалась от своих идеалов.

– Ладно-ладно, отличница, не суть важно. Я же, в отличие от некоторых, журфаков не оканчивал, в техническом вузе мозги сушил, – хохотнул Соколов. – Слышал, что твой сотрудник Артюхов погиб в командировке. Вижу, как ты, детка, переживаешь. Сочувствую. Успокойся, Жанночка, жизнь продолжается. Скажи, пожалуйста, чем я могу тебе помочь?

– Спасибо, Александр, я в порядке. Единственное, чем ты можешь мне помочь, это узнать по своим каналам, как продвигается дело Артюхова. Честно говоря, я не слишком доверяю этим провинциальным следователям. Говорят, дело передали какой-то молодой вертихвостке в райотделе.

– Не вопрос, Жанночка, завтра же позвоню в эту дыру. У меня есть конкретное предложение. Давай-ка посидим с тобой в ближайшее время после работы в уютном месте, поболтаем, покумекаем, чем я могу быть тебе полезен. В конце концов, друзья ведь затем и нужны, чтобы друг другу помогать? Тем более, когда в помощи нуждается такая необыкновенная женщина. Ты, Жанна, как всегда, притворяешься стальной, но даже у металла существует предел прочности. Мне как бывшему инженеру это хорошо известно.

– Ой, спасибо, Большой Шурик, я в тебе никогда не сомневалась.

– Ну, так может послезавтра? – предложил Соколов.

– Отлично, немедленно забиваю дату и время встречи в айфон, – отозвалась Жанна. – Постараюсь не опаздывать. Целую!

Жанна отключилась и с горечью подумала о том, что Большой Шурик совсем не такой, как «изменнщик» Воронов. Он масштабнее, сильнее, великодушнее… Даже в личных отношениях. В конце концов Сокол каждый раз официально женился на своих любовницах и при этом оставлял очередной брошенной жене неплохой куш. В общем, Жанна с каждой минутой все больше симпатизировала другу семьи. Первым делом, она решила внести изменения в свой плотный рабочий график и запланировала на ближайшее время встречу с парикмахером и с маникюршей. В конце концов она должна прекрасно выглядеть на встрече с давним другом.

Допрос в полевых условиях

Подозреваемый Мормышкин говорил через силу. На одни вопросы следователя отвечал односложно, в ответ на другие вообще отделывался молчанием.

– Подумайте хорошенько, – сказала следователь Белова – Неужели вам хочется, чтобы главные участники этого дела вышли сухими из воды, а вы мотали срок где-нибудь в «Полярной Сове» до конца жизни?

– На мне все равно мокрое дело висит, начальница, причем не одно, – пробурчал Мормышкин и злобно взглянул на Лину и Башмачкова. – Жаль, я вас тогда ночью не прихлопнул. Нет свидетелей – нет дела. Глядишь, все потом рассосалось бы. Залег бы на дно где-нибудь в глухой деревне – и с концами…

Глаза Морышкина зыркнули из-под капюшона на Лину злым огнем. Он помолчал и внезапно обратился к Алле:

– Ладно, скажу, что думаю, начальница. Терять мне и вправду нечего. Виноватыми в итоге всегда оказываются простые люди, а не московские буржуи в шоколаде типа Воронова.

– Ну, так расскажите о нем подробнее, – попросила Белова.

– Воронов всегда считался в столице важной шишкой, – продолжал подозреваемый. – Ну, а мы-то знали, что он в «Черную розу» ездит не только затем, чтобы с девочками расслабиться. Он был самым настоящим теневым владельцем борделя. В то время там крутились огромные деньги, большой процент от прибыли шел в Москву. Только напрасны все ваши труды, госпожа следователь. Прошло уже два десятка лет, никто ничего не докажет.

– Для этого ты Маргариту придушил? Сволочь! Надеялся, что все будет шито-крыто? – не сдержалась Лина.

– Марго сама виновата. Она что-то почуяла, стала ночами кружить возле стройки, вынюхивать, как лиса возле курятника, принялась ко мне приставать с расспросами. Достала, сучка, ну прям до печенок! А ведь двадцать пять лет назад как я ее обхаживал – не дала! Начальству нажаловалась. И Ворон тогда велел мне от нее от@биться. Вот я и решил, что проще от этой старой бл@ди раз и навсегда избавиться, чем постоянно думать, что она побежит в ментовку на меня стукануть. Тем более, что Марго все знала про «Черную розу». Уж ей-то было не знать! И девочки, и клиенты – все вокруг нее крутились. Она же там главной была, девки слушались ее беспрекословно, как мамочку.

– Она знала, что Кристина не просто исчезла, а была убита и закопана в двух шагах от «Черной розы»? – быстро спросила Лина.

– Конечно знала, – усмехнулся Мормышкин. – на ее глазах все и произошло. Я тогда силу не рассчитал, хотел Кристинку просто припугнуть. Ударил, как котенка об стенку, она и померла. А Марго все это видела, но убрать ее заодно с Кристинкой я не решился. Ворон бы меня за это сам упаковал, потому что Марго ему в тот момент была нужна, она в своих руках девок крепко держала. Эта ведьма, ясное дело, грозилась настучать на меня ментам, но я ее как следует припугнул. Сказал, что ей самой скоро капец придет, если она инфу про бордель ментам сольет. У Ворона, мол, все в местной полиции схвачено, ей это не хуже, чем мне известно. Если мы ее за излишнее любопытство придушим, как куренка, менты особо копать не будут. Марго знала, что я не шучу, и, вроде, смирилась. Но меня не обманешь. Все эти годы она хотела мне отомстить. Сука… Бывало, случайно встречу ее в санатории, так она каждый раз буквально насквозь своими синими буркалами прожигает. Когда коллектор копать принялись, она первым делом туда приперлась. Вот, скажите, кто ее звал? Я знал, что рабочие еще немного копнут, и на труп Кристинки наткнутся. В общем, решил сам траншею раскопать и останки перепрятать. Маргарита, когда застала меня той ночью с лопатой, все сразу поняла. Сказала, что, мол, Кристинкина замученная душа мне ни на этом, ни на том свете покоя не даст. В общем, выбора она мне не оставила. Ну, и я заставил ее замолчать аккуратно, никто бы стопудово ничего не узнал. А до этого… Ну да, прежде, чем задушить, я ее изнасиловал. Уж очень зол на нее был, гормон в голову ударил. К тому же, за двадцать пять лет у Марго должок передо мной накопился, причем с процентами…

В общем, госпожа следователь, если бы эта сладкая парочка из Москвы ночью не притащилась к траншее, все было бы норм и шито-крыто, я вас уверяю.

Мормышкин злобно зыркнул на Башмачкова, а потом потер ногу в ортезе.

– Нога и так была сломана, а этот долговязый урод ее доломал.

Подозреваемый набрал в рот побольше слюны и плюнул в сторону Башмачкова, но не достал.

– Эй, верблюд, полегче! – возмутился Башмачков. – А то еще двину! Лучше расскажи Алле Романовне, куда слинял твой осиплый подельник.

– А я откуда знаю? – пожал плечами Мормышкин. – Если по чесноку, то он не осиплый, а Хрипатый. Когда нервничает, голос у него срывается. Такой вот слабак. Интеллигент, блин!

– Ну, и где же может находиться наш второй подозреваемый по кличке Хрипатый? – поинтересовалась Аллочка уже официальным тоном. – Если, Мормышкин, вы будете активно сотрудничать со следствием, это поможет выделить ваше дело в отдельное производство и смягчит ваш приговор. Кстати, а почему этот ваш Хрипатый сбежал с места происшествия, если он не убивал ни Маргариту, ни Кристину?

– А это вы у него спросите, если найдете! – хмыкнул Мормышкин и добавил: – Больше я вам ничего не скажу. Хотя Ворон по-любому меня в тюряге достанет и прикончит. Я и так слишком много тут наболтал.

Большой Шурик идет ва-банк

– Дорогая Жанночка, ты, как всегда, очаровательна! – Большой Шурик неожиданно легко для его комплекции впорхнул в ресторан и этаким ловеласом подскочил к столику, где его ожидала нарядная и искусно накрашенная Жанна. Он почтительно поцеловал даме руку, потом чмокнул в щечку и наконец вручил изысканный букет из желтых роз и садовых ромашек.

– Вот это да! – ахнула Жанна. – никогда не думала, что розы могут так красиво сочетаться с незатейливыми цветами.

– Я решил, что этот букет очень подходит тебе, дорогая Жанночка. В тебе ведь есть и холодная красота, и милая душевность, да чего только в тебе, девочка, ни намешено! – рассмеялся Соколов. – Ну, рассказывай, деточка, как ты поживаешь.

– Александр, да что тут рассказывать! Догадываюсь, что ты уже все знаешь. Желтая пресса нашла новую тему для обсасывания – наш развод с Петром – и не оставляет ни его, ни меня на день в покое. Удивляюсь, почему Петр не уймет всю эту свору, у него ведь есть рычаги влияния на прессу и высокие связи…

– Врать не буду, кое-что слыхал, – сочувственно вздохнул Соколов. – Честно говоря, старый друг Петр меня сильно удивил. Казалось, сколько лет я его знаю, а червоточинки то и не заметил. Что лукавить, все мы, мужики, не без греха. Но семья – это святое. Да, Жанночка, святое! Как бы я в прежние годы ни гулял, всегда знал, что жену и детей мне ни одна телочка, даже самой что ни на есть модельной внешности, не заменит. Жена – это жизнь и судьба, а любовнице нужно только бабло. Эх, признаюсь, Жанночка, раз уж у нас с тобой такой откровенный разговор пошел… Я ведь тоже не раз вел себя как круглый идиот. Попадался бывало на уловки этих бл…, ну, в общем, этих наглых щучек. Они же как пылесосы, эти девки! Все высосут из бумажников и с банковских карт, все карманы обчистят, ничего не оставят. Знаешь, Жанна, я слышал, что та молодая дрянь, которая твоему Петру голову и еще кое-что вскружила, девка не промах. Довелось мне, как говорится, уловить краем уха, что аппетиты ее растут с каждым днем. В общем, я пришел тебе сказать, Жанночка, что ты очень и очень рискуешь, дорогая.

– Чем же это я рискую? – напряженно спросила Жанна, уже догадываясь, куда клонит Соколов. – Я вообще-то развожусь с Петром. Многие жены на моем месте все терпели бы ради денег и статуса и делали бы вид, что у нас по-прежнему крепкая семья. Лишь бы не оказаться после сорока без мужа и без средств. Ты же знаешь, Александр, я не такая. Меня не на помойке нашли. Я девочка из хорошей семьи, у меня собственный бизнес, обширные связи в руководстве города. Ты уже наверняка читал об этом в желтой прессе. Пускай теперь суд решает, как нам делить все нажитое. Но я твердо решила: буду требовать раздела всех его активов и всех наших средств поровну. Петр нажил свой капитал в браке со мной, у нас трое детей, поэтому ни на какие подачки я не соглашусь.

– Эх, ма шер Жаннета! Без хорошего адвоката ты рискуешь получить сущие копейки, – вздохнул Большой Шурик. – Я хорошо знаю Петра. Он будет биться за свое «бабло» до последнего. А ведь ты многодетная мать, у тебя трое детей! Твоих мальчишек еще растить-учить надо, пока они на крыло не поднимутся и не станут маме надежной опорой в старости. Небось, за границу мечтаешь их отправить на учебу?

– Хотелось бы, – вздохнула Жанна. – Пусть получат хорошее образование, английский подучат, основы западного бизнеса узнают. С нашим бизнесом, в котором одна коррупция, они потом и так по-любому столкнутся. В общем, мои мальчишки сами решат, где жить и чем заниматься. Я ведь мечтаю, когда выйду на пенсию, приобрести домик у Средиземного моря и жить там в свое удовольствие.

– О домике можешь пока забыть, – большой Шурик пристально взглянул Жанне в глаза и продолжал: – Насколько я знаю, у Петьки серьезные намерения в отношении этой юной дряни. Он уже ее и заграницу возил, и квартирку ей купил – пока маленькую, но, уверяю тебя, на ней эта девка не остановится. Прикинь: если у нее такая хватка в девятнадцать лет, то что она потребует у твоего дурня Петрушки лет через пять?

– Что же мне делать? – тихо спросила Жанна. – На ее синих глазах выступили слезы. – Раздел имущества по суду поднимет очередную шумиху в желтой прессе. Не хотелось бы, чтобы грязное белье перетряхивали на глазах моих мальчиков. Думаю, дети должны уважать родителей, это основа семьи. Ты со мной согласен?

– Ты когда-нибудь слышала такую вещь: серьезный адвокат по твоему иску может потребовать разыскать все активы супруга за границей, его доли во всех офшорных фирмах, всю его недвижимость за рубежом, все его деньги на валютных банковских счетах и так далее? – тихо спросил большой Шурик.

– Признаться, даже не думала об этом. У меня ведь тоже есть бизнес, так что мы с мальчиками проживем, даже если Воронов совсем оборзеет и назначит себе зарплату в размере «минималки» – тысяч двенадцать-пятнадцать.

– Ах, Жанночка-Жанночка… Ты же опытная бизнесвумен! Неужели ты так наивна?

– В чем моя наивность? – оторопела Жанна.

– В том, что ты до сих пор не поняла, что твой муж не просто богатый, а супербогатый человек. Он не только учредитель «Столичного сплетника», в его собственности – дорогая недвижимость в центре Москвы, акции десятка прибыльных предприятий, доли во многих крупных столичных фирмах … Должен признать, что Воронов отлично управляет своим капиталом и имуществом, не спрашивая у тебя совета и не делясь с тобой, законной супругой, прибылью. Полагаю, у него есть «за щекой», то бишь, в офшорах, еще кое-что, о чем ты, его законная супруга, не имеешь ни малейшего представления, хоть и прожила с Петром бок о бок четверть века…

– Как же мне все выяснить? – растерялась Жанна.

– Тебе самой ничего выяснять не придется. Для этого есть специально обученные люди. Слышала об адвокате Злобишине?

– Ну, конечно! Не только слышала, сколько раз с ним в теннис играла! Он же наш сосед по даче. Мои мальчики с его детьми дружат. Симпатичный дядька…

– Ну, тогда считай, что тебе повезло. Злобишин – главный специалист по разделу имущества богатых супругов. У него большой опыт в этих делах. Кого он только ни разводил! Нет, не пугайся игры слов, на деньги он не разводит. Злобишин заранее оговаривает свой процент. Да, он немалый, но дело стоит того. Злобишин бульдожьей хваткой вгрызается в противную сторону. Короче говоря, этот адвокат поможет тебе составить иск на розыск имущества и активов Воронова в России и заграницей, а когда все выяснится, позаботится, чтобы ты получила все, что положено по закону. Согласись, лучше заплатить хороший процент адвокату и выиграть процесс, чем пожадничать и получить в итоге дырку от бублика. Когда дело завершится, ты сможешь переписать на детей их долю. Полагаю, это лучше, чем потерять все из-за какой-то наглой девки…

– Я согласна, – тихо сказала Жанна. – Воронов хочет войну, и он ее получит.

– Не сомневайся, мы ее выиграем! Дорогая воительница Жанна, надень свои стальные латы и не сдавайся до полной победы. Слава богу, в наше время тебя не сожгут на костре. Боюсь, что Воронов мог бы подкупить даже инквизицию, если бы она сейчас была… Потом, когда ты получишь все, что положено тебе по закону, мы сядем и подумаем, как разумнее распорядиться твоими «военными трофеями».

– Спасибо, Александр, за все, что ты для меня делаешь. – улыбнулась Жанна сквозь слезы. – Я столько лет жила за спиной Воронова, что сейчас, оставшись одна, немного растерялась.

– Всегда рад помочь давнему другу и очаровательной женщине, – прожурчал Соколов бархатным баритоном.

Воронов нежно взял узкую ладонь Жанны в свою руку и задержал ее там на несколько секунд дольше, чем следует другу. Жанна коснулась другой своей рукой его плеча и прошептала:

– Я могу тебе позвонить, Большой Шурик, если станет совсем тяжко?

– О чем речь, Жанночка, конечно можешь. В любое время дня и ночи. Не сомневаюсь, что ты крутая бизнесвумен, стальная женщина и все такое, но все-таки некоторые деловые вопросы лучше решать без эмоций. Положись на меня в этом вопросе, и я обещаю, что ты выиграешь процесс.

– Постой-постой, – встрепенулась Жанна. – А если суд постановит отдать мне половину акций «Столичного сплетника»? Что я буду делать еще с одним изданием, тираж которого каждый месяц падает? К тому же это дело жизни Воронова, и он не отдаст свою газету без боя.

– Ну-ну, Жанетта, не паникуй заранее. Ты же много лет в бизнесе и знаешь, что эмоции только мешают делу. Активы, которые не приносят прибыль, должны быть немедленно проданы. Вот и все. Уверяю тебя, когда ты продашь акции «Столичного сплетника», доля Воронова обесценится, и можно будет легко найти выгодного покупателя на всю эту морально устаревшую халабуду вместе с допотопной вороновской типографией.

Глаза Жанны внезапно высохли и сверкнули холодным огнем.

– Звучит заманчиво, – сказала она и, вспомнив Настю Крымову добавила, – Месть – это блюдо, которое надо подавать холодным.

Соколов предложил подвести ее до дома, но Жанна отказалась. Она вызвала водителя, затем встала и поцеловала Большого Шурика чуть нежнее, чем обычно. Жанне требовалось время, чтобы обдумать вновь открывшиеся обстоятельства.

Вино любви не прокисло

– Блин, не сходится, – объявила Лина Башмачкову, когда они уселись в беседке, чтобы наконец все обсудить спокойно, без свидетелей.

– Что не сходится? –Башмачков с недоумением уставился на Лину.

– Да ничего не сходится! Ну кто такой этот Мормышкин? Обыкновенный громила без признаков мозгов. Шею девушке скрутить он, конечно, мог запросто, но не более того. Что этот ублюдок здесь делал? Ну, ошивался в окрестностях санатория, лечил ногу, столичных дамочек на танцплощадке клеил… Ах да, еще Марго запугивал… Допустим, двадцать лет назад Мормышкин вместе с Хрипатым и с Коляном, давно отошедшим от дел, выполнял в «Черной Розе» грязную работу. А как этот мерзавец про меня узнал? Ну, про то, что я веду здесь свое частное расследование? Полагаю, у него здесь имеются глаза и уши… И я, кажется, начинаю потихоньку догадываться, кому они принадлежат…

– Даа, Линок, все оказалось намного запутаннее, чем я предполагал прежде. Ну точь-в точь, как в наших с тобой отношения…

– В смысле? – уставилась на него Лина.

– Ну, вроде, на первый взгляд, все выглядит просто: я люблю тебя, ты, как мне казалось, тоже относишься ко мне с симпатией. Мы уже взрослые люди, сколько можно дурью маяться? Почему бы наконец не быть вместе?

– Вот в том-то и дело, что мы уже взрослые и самостоятельные люди, – вздохнула Лина. – А совместная жизнь – это череда компромиссов. Каждый из нас боится потерять себя. Впрочем, Башмик, не все так плохо. Я работаю над собой и даже готова тебе кое-в-чем уступить.

Она взглянула на ошарашенную физиономию Башмачкова и добавила:

– Ну, не во всем, конечно, но кое-в-чем можно попробовать…

– Серьезно? – оживился Башмачков. – Тогда пошли.

– Куда? – Лина взглянула на него с изумлением.

– Пошли-пошли, это здесь рядом.

Башмачков взял Лину за руку и, не слушая возражений, потащил за собой.

Они почти бегом влетели в подъезд. У Лины дрожали колени, но теперь это был не страх, а слегка позабытое желание, охватившее ее от макушки до пяток.

Башмачков, чертыхаясь, все никак не мог попасть ключом в замочную скважину. Рука его сильно дрожала. Между тем, волнение Лины нарастало, а желание усиливалось и накатывало волнами.

– Давай помогу!

Лина взяла руку Башмачкова в свою, и через секунду ключ наконец неохотно повернулся в замке.

Они влетели в номер, где все эти дни жил Башмачков, и уже на полпути к кровати принялись яростно срывать с себя одежду.

«Как подростки, не заставшие родителей дома», – подумала Лина. Она едва не шлепнулась, запутавшись в платье, которое, скользнув вдоль тела, решительно упало к ее ногам.

Башмачков швырнул джинсы и футболку рядом с кроватью и помог Лине избавиться от легких, почти невесомых лифчика и трусиков.

Они наслаждались друг другом так долго, как никогда прежде. Раздолбанная санаторская кровать скрипела громко и жалобно, и Лина боялась, что это бюджетное ложе в конце концов развалится, и они рухнут на пол, горячие и мокрые от пота. К счастью, ничего подобного не случилось, и они в полной мере насладились финалом.

– Новое иногда бывает лучше хорошо забытого старого, – задумчиво сказала Лина и лукаво улыбнулась: – слушай, а секс-то здесь и впрямь есть! Это не санаторий, а какая-то одна большая эрогенная зона!

Они лежали после душа на узкой санаторской кровати и по очереди с жадностью отхлебывали минералку из бутылки.

– Так про какие глаза и уши ты говорила, Линок? – спросил Башмачков, нежно погладив ее по плечу.

– Я должна проверить мои догадки, – вздохнула Лина. – Сегодня вечером небрежно скажу кое-кому, что собираюсь прогуляться в сторону лечебного корпуса, дабы уточнить некоторые детали. Ну, а ты рассекай неподалеку и потом расскажешь, кто явится туда под покровом ночи, чтобы понаблюдать за мной.

– Заметано! – сказал Башмачков. – Как я погляжу, здесь находится не только секс-аномалия, но и преступный сетевой маркетинг. Или пирамида. В общем, в этом зеленом «раю» то и дело обнаруживаются новые участники пищевой цепочки.

– Ну да, а вершина пирамиды, как мы с тобой уже знаем, находится в столице.

– Ясный пень, – сказал Башмачков и, отобрав у Лины минералку, с удовольствием сделал большой глоток.

Жанна надевает доспехи

Все годы брака с Петром Жанна Воронова старалась быть покладистой женой.

– Воронов – это танк, – говорила она подругам за бокалом вина, – и я вовсе не желаю попасть под его гусеницы. Муж все равно все сделает по-своему, так зачем тратить время на споры? Ну, а себе «на булавки», то есть на брендовые шмотки и сумочки, я и сама заработаю.

Впрочем, она не всегда бывала такой покладистой. Если предмет спора казался не слишком существенным, Жанна охотно уступала мужу. Однако в главных вопросах она стояла твердо, как скала. Женщина понимала: стоит чуть-чуть изменить себе, и бизнес-леди Воронова растворится, исчезнет без следа. Вместо нее на свет появится обычная домохозяйка, зависимая от ежемесячного содержания, которое ей станет выделять скуповатый муж. Почувствовав слабину, Воронов быстро ее сломает, а потом соберет из обломков по своему «чертежу» удобную для себя женщину более простой модели, покорную и зависимую от него.

В первые годы их брака Жанна наотрез отказалась уйти с работы и жить праздной жизнью жены богатого человека. То есть, отвозить с утра сыновей в детский сад и в школу, а потом посвящать свободное время косметологу, дорогому фитнес-клубу, легкому шопингу и другим приятным вещам. Жанна также категорически отвергла предложение мужа занять руководящее кресло в «Столичном сплетнике», куда Петр настойчиво ее звал. Она понимала, что необходимо отдыхать от сумасшедшей энергии Петра, хотя бы на работе. Газета «Лидер инсайда», когда-то купленная для нее Вороновым, Жанну вполне устроила. Она с головой погрузилась в работу, и вскоре принялась почти без отрыва от производства рожать Воронову одного за другим симпатичных мальчишек.

В тот день сразу в нескольких интернет-изданиях появились фотографии ее мужа и какой-то развязной молоденькой девахи… «Доброжелатели», они же подчиненные Жанны, не преминули с деланным возмущением показать ей эти сайты. Настя Крымова подготовила Жанну к ужасной новости, но все же она еще раз глянула на снимки и едва не заплакала. На каждом снимке рядом с Вороновым позирует не она, законная супруга, а какая-то сопливая «огневушка-потаскушка, то есть, Катя Кукушкина.

Жанна листала сайты желтой прессы в айфоне и плакала. Обиднее всего было не то, что Воронов завел связь на стороне, такое с ним и раньше случалось. Главное, что все это стало достоянием миллионов читателей. В глазах обывателей она уже была не деловой суперженщиной, которая успешно совмещает бизнес с домашними и материнскими заботами, а обычной бабенкой за сорок, от которой старый муж гуляет направо и налево. Люди обожают жанр «богатые тоже плачут», потому что после просмотра подобных фоторепортажей их собственная неудавшаяся жизнь кажется не такой уж убогой. Типа: «Ой, глядите, у этой богатой стервы все как у всех».

Жанна не привыкла долго плакать. В тот день она окончательно решила объявить Воронову войну. Муж предал ее, унизил в и выставил на всеобщее посмешище. Как бизнес-леди Жанна отлично понимала, что такое нарушение семейных договоренностей и какие санкции за это могут последовать. После появления на популярных интернет-сайтах репортажей о похождениях Воронова с той молоденькой «прости господи» Жанне стало казаться, что за ее спиной все шушукаются, а потом, глядя ей в глаза даже не пытаются скрыть злорадство. Она давно знала, что у богатых и успешных женщин нет подруг – одни завистницы, и сейчас они наверняка торжествовали. Жанна могла бы простить Воронову невнимание из-за постоянной занятости, даже банкротство и бедность простила бы. Но унижение – никогда.

На следующий день после разговора с Большим Шуриком Жанна прямо с утра отправилась к адвокату Злобишину. Для этого ей пришлось всего-навсего выйти за ворота собственного участка, пройти метров сто и позвонить в его калитку.

– Здравствуй, Жанночка, я уже с утра тебя жду! – Злобишин вышел к Жанне из кабинета, радушно протягивая обе руки. Он был одет по-соседски: в джинсы и в безукоризненно отглаженную рубашку в легкую голубую клетку. – Можешь считать меня экстрасенсом, но после появления в прессе и в интернете этих мерзких фотографий я знал, что ты ко мне придешь.

Адвокат порылся на столе и извлек из-под стопки папок и документов ненавистную Жанне желтую газетенку с фоторепортажем про амурные похождения Воронова.

– Ты права, тянуть с разделом имущества нельзя, – сказал Злобишин, – иначе все твои активы очень скоро уплывут к этой расторопной бл@ди. У тебя трое замечательных мальчиков, и ты отвечаешь за их будущее…

Злобишин сочувственно взглянул на Жанну и глубоко вздохнул. Он знал, что сейчас, в этот самый миг «между прошлым и будущим» решается очень многое. В руки к нему плывут настоящие деньги, и он не имеет права их упустить.

Адвокат усадил Жанну в кресло, попросил домработницу принести кофе и отпер шкафчик, где стоял дорогой алкоголь. Злобишин подумал и достал коньяк двенадцатилетней выдержки.

– Разговор предстоит непростой, поэтому я предлагаю тебе, Жанночка, не просто кофе, а кофе с коньячком. И успокойся, пожалуйста, ты же знаешь, деньги любят холодный расчет и здравый подход.

Жанна с благодарностью кивнула.

– Состояние Воронова будем делить пятьдесят на пятьдесят, – сказал Злобишин. – Правда, есть одна загвоздка. Он все тщательно припрятал не только от общественности, но и от жены. Полагаю, ты даже не представляешь себе, насколько богат твой муженек.

Жанна отпила глоток кофе и осторожно спросила:

– Миллионы?

– Миллиарды, – тихо сказал Злобишин. – Нам, Жаннночка, еще предстоит выяснить, чем и в каких странах и офшорах владеет твой «скромный» супруг. Но ты не волнуйся, это дело времени. Предлагаю прежде, чем мы перейдем от дел к приятной беседе под коньячок, оговорить мой процент за услуги.

– Договоримся, хозяин, – шутливо сказала Жанна и тихонько всхлипнула. Однако бизнес-леди Воронова привыкла решать денежные вопросы с холодной головой, тщательно изучив рынок и расспросив знающих людей о процентах, которые в подобных случаях берут за услуги самые лучшие «лоеры». Очаровательно улыбнувшись, Жанна в свою очередь предложила:

– Давайте, дорогой сосед, не будем пороть горячку. Если не возражаете, мы с вами застолбим эту цифру завтра. Обещаю, что договоримся, и что я не буду искать вам замену. Рядом с вами я чувствую себя защищенной от новых демаршей Воронова и верю, что это похотливое чудовище не пустит меня и мальчиков по миру.

– Мы с тобой, Жанночка, этого не допустим, даже не сомневайся! Обещаю, что не позволю Воронову ограбить тебя и ваших детей, – сказал Злобишин и с удовольствием отхлебнул коньячок из пузатой рюмки на затейливой серебряной ножке.

Он вальяжно развалился в кресле и спросил:

– Не возражаешь, если я закурю трубку?

– Курите ради бога! Ваш табак так приятно пахнет!

– Табачок неплохо прочищает мозги, – усмехнулся Злобишин и продолжал: – Я вот что подумал. После развода женщина обычно оказывается в худших материальных условиях, чем прежде. Поэтому многие жены терпят от мужей измены и издевательства, однако не разводятся. У нас с тобой, Жанночка, все будет наоборот. Ты наконец узнаешь, чем владеет твой супруг, и по заслугам получишь половину его активов и капиталов. Возможно, до списка «Форбс» ты пока не дотянешь, но подумать о том, что ты будешь делать со своими новыми активами, хорошо бы уже сейчас. Я бы на твоем месте прикинул, что делать с половиной акций «Столичного сплетника».

– Наверное, придется продать их Воронову, – тихо сказала Жанна. – Он от своего детища не откажется. Без «Сплетника» Воронов никто.

– Не понимаю я тебя, Жанночка, – вздохнул Злобишин. Он отхлебнул еще коньячка и выпустил из трубки колечко ароматного дыма. – Этот мерзавец доставил тебе столько горя, а ты собираешься пойти ему навстречу, чтобы он сохранил редакцию и свою скандальную газету. Ты же давно в бизнесе, Жанночка! Подумай на досуге, как лучше реализовать свою половину акций «Сплетника». У меня, кстати сказать, есть потенциальный покупатель, готовый дать за акции хорошую цену. Да ты его прекрасно знаешь, это Александр Соколов.

– Ну, тогда за нашу победу! – провозгласила Жанна и, звонко чокнувшись со Злобишиным, осушила пузатую рюмку до дна.

Старые встречи, новые речи

После завтрака Лина заметила Надиру, сидевшую в инвалидном кресле у входа в столовую. На даме красовалась все та же кружевная шляпка, однако бусы на шее уже были другие – не из жемчуга, а из крупного темного янтаря.

– Надира, какие дивные бусы! – сделала Лина комплимент даме.

В ответ та, как и положено татарской княжне, царственно кивнула.

– Слышали, что здесь творится? – спросила Лина громким шепотом, приблизившись вплотную к старухе.

– А что случилось-то? – навострила уши Надира.

– Полиция ведет розыск всех, кто был причастен к «Черной розе» двадцать с лишком лет назад, – шепотом сообщила Лина. – Вообще-то это служебная тайна, но мне удалось подслушать разговор полицейских в беседке.

– Полиции что, делать больше нечего? – возмутилась Надира. – Все сроки давности по этому делу прошли, братки девяностых давно по кладбищам лежат. Ловили бы лучше коррупционеров, которых повсюду полным-полно, и этот край, кстати сказать, не исключение. Все пропитано кумовством – от поликлиники до районного суда. Без взятки никуда не сунешься. А наши костоломы в погонах берутся за древние дела, которые ничем им не грозят кроме новых звездочек. Знают, что в этом случае никто не позвонит «сверху» и не прикажет закрыть это мутное дельце. Потому что «наверху» уже много раз все поменялись.

– Убийство людей срока давности не имеет, – тихо сказала Лина. – Открою вам. Надира, один секрет. Я случайно услышала, что сегодня вечером полиция будет проводить возле лечебного корпуса следственный эксперимент. Вы. наверное, уже в курсе последних событий? Задержан некий Василий Мормышкин, работавший в «Черной розе» двадцать лет назад. Между прочим, он местный житель, ежедневно на танцплощадку в санаторий ходил, приезжих дамочек клеил. Даже когда ногу сломал, от прежних привычек не отказался, поскольку ортез на ноге этому типу танцевать и флиртовать нисколько не мешал.

– Да знаю я этого придурка Ваську! Ничтожный человек, – вздохнула Надира. – Мозгов ноль, только махать кулаками и дрыгать ногами на танцах и умеет.

– Сегодня вечером, как я случайно услышала, Мормышкин будет показывать полиции, где закапывали двадцать лет назад убитых девушек, работавших в «Черной розе».

– Пускай мелет языком, что хочет, дело прошлое, – сказала Надира, поджав губы – Кого сегодня волнуют эти «байки из склепа»?

Она поманила пальцем свою помощницу, стоявшую неподалеку, и та, как обычно, недовольно ворча, покатила кресло с хозяйкой в сторону лечебного корпуса.

Лина вспомнила, что через десять минут ей назначен сеанс массажа, и решила поторопиться. Утро обещало быть интересным.

Шагнув в массажный кабинет, она всей кожей почувствовала, что напряжение буквально витает в воздухе. Лина быстро разделась и ожидала специалиста, скромно прикрывшись футболкой. Ни Ли вышел в этот раз из ванной комнаты без дежурной улыбки. Он застыл у входа в кабинет, хмуро уставился на Лину и принялся молча раскачиваться на босых ступнях.

– Усаживайтесь, пожалуйста, быстрее, у меня мало времени, – наконец потребовал он, вытирая руки, как обычно, не слишком свежим полотенцем.

Лина села верхом на медицинский стул, и мастер, подойдя к ней вплотную, принялся энергично разминать цепкими пальцами напряженные мышцы шеи и спины.

– Вы знаете, Ким, – заговорила пациентка, стараясь, чтобы голос звучал как можно нейтральнее, – Я тут случайно узнала, что «Черная роза», работавшая в санатории два десятилетия назад, внезапно заинтересовала полицию.

– С чего бы это? – резко спросил массажист и нажал на болевые точки. Расположенные на лопатках, так сильно, что Лина невольно вскрикнула. – По-моему, эта нафталинная история давно уже никого не интересует.

– Говорят, после того, как в траншее нашли труп девушки, исчезнувшей двадцать лет назад, полиция решила санкционировать раскопки коллектора за лечебным корпусом. А еще они хотят провести там следственный эксперимент.

– И кто же подозреваемый? – быстро спросил Ни Ли. Лине показалось, что сильные пальцы на ее теле дрогнули.

– Местный житель, какой-то Мормышкин, – шепотом сказала Лина. – Я тут случайно подслушала разговор двух полицейских в беседке. Нет, это же ужас, что он творил здесь двадцать пять лет назад! Я просто в шоке. Он ведь каждый вечер по нашим аллеям ходил…

– И что с того? – спросил Ни Ли голосом, внезапно ставшим жестким и отрывистым.

– А то, что он девушек здесь убивал. Маньяк, в общем.

– Вам что же, и доказательства известны? – ехидно поинтересовался массажист.

– Ничего не знаю. Удалось только подслушать, что сегодня вечером, кажется, назначен следственный эксперимент, – продолжала Лина, стараясь говорить тоном кумушки, которая что-то где-то слышала, но толком ничего не знает просто спешит поделиться сенсацией.

Мастер массажа несколькими энергичными движениями провел по линиям мышц спины и закончил сеанс раньше, чем обычно.

– Пожалуйста, быстрее одевайтесь, я должен уехать, – объявил он, отправляясь в ванную комнату мыть руки.

Лина почти выбежала из кабинета. Споткнувшись о порожек, она едва не влетела в тощего немолодого мужчину. Пациент был в джинсах и в черной футболке с нанесенной на нее гитарой, под которой красовалась надпись: «Миру – мир, битлам – эфир!».

– Ой, простите! – пробормотала Лина. Лицо мужчины показалось ей знакомым. Ну да, это же тот самый любитель Гумилева и бардовского пения под гитару! Король танцплощадки, звезда бассейна и знатный сердцеед. Блин, как же его зовут? Кажется, Борис. Для своего возраста шестьдесят плюс мужчина выглядит очень даже неплохо. Седой ежик, венчающий высокий лоб, сухопарое тело бывалого походника, длинные музыкальные пальцы… Одет он был вполне современно, в джинсы и в футболку. Правда, кроссовки на ногах были обычные, а не какие-нибудь навороченные, как у нынешних хипстеров. Пожилой ловелас, типичный научный сотрудник на пенсии. Возможно, даже ученая степень у него имеется. Подобные интеллектуалы, наводнявшие различные НИИ в советское время, тогда частенько говорили о себе: «Мы удовлетворяем наше любопытство за государственный счет».

– Ким очень спешит, он сейчас уезжает. – сказала Лина, пытаясь предупредить симпатичного мужчину.

– Ничего, я быстренько, – пробормотал пациент и, решительно отодвинув Лину, шагнул в массажный кабинет.

Ночь сюрпризов

Телефон не переставал трезвонить, пока Лина извлекала его из сумочки. Башмачков был бодр и настроен решительно:

– Ну что, Линок, только что переговорил с Аллочкой. Она всерьез рассчитывает на новые звездочки в погонах. Их бригада скоро должна подъехать и привезти сюда нашего «клиента». Куда же без него? Мормышкин – главный «герой» в этом «фильме ужасов», скоро его выход в «кадр».

– Посмотрим, кто еще явится на «съемку», – задумчиво сказала Лина.

– Да, Линочка, наше свидание на природе, похоже, опять будет безнадежно испорчено. Как в старом анекдоте, сюда скоро припрется целая толпа и замучит советами.

– Ничего, дорогой, в Москве наверстаем упущенное, – пообещала Лина Башмачкову голосом, который вдруг стал низким, грудным, неожиданно волнующим, в особенности с учетом зловещего места действия. – Мне этот сад наслаждений в совковом формате, признаться, порядком надоел. Завершим «по-бырому» все дела – и завтра же валим в родную столицу!

– Накинь куртку, – потребовал Башмачков, – ночь обещает быть долгой и довольно прохладной.

Когда Башмачков и Лина завернули за угол лечебного корпуса, там уже вовсю шел следственный эксперимент. Мормышкин бойко показывал на манекене, как душил, как тащил потом по земле мертвое тело и как прятал его в траншею.

Лина и Башмачков заняли наблюдательный пост на подходе к месту действия.

– Ты слышишь шаги? – прошептала Лина.

Ей стало не по себе, и чтобы хоть немного унять сердцебиение, она коснулась бедром Башмачкова и сжала рукой его слегка влажные пальцы. Через секунду им пришлось отпрыгнули в тень дерева, потому что в свете фонаря мелькнула чья-то фигура.

– Ого, первая бабочка летит на огонь! – прошептал Башмачков.

«Бабочка» оказалась маленькой и слегка сгорбленной женщиной, не удивительно, что Лина вначале приняла ее за ребенка. Когда тень приблизилась, Лина закрыла себе рот ладонью, чтобы не закричать. Она узнала Эльвиру – помощницу Надиры, похожую на маленькую злую обезьянку. Женщина быстро шмыгнула за угол и попыталась слиться со стеной.

Через несколько минут в круг света шагнула из темноты другая фигура. Она оказалась значительно выше первой и явно принадлежала мужчине.

– Вот те раз! – Лина перешла на шепот. – Это же Борис! Главный кавалер наших дам возраста 55+ и первый мачо санатория. Неужели пожилой столичный интеллигент, спортсмен и бард тоже связан с этой шайкой?

– Чему ты удивляешься? – прошептал в ответ Башмачков. – Мы же с тобой в курсе, что шипы от этой «Черной розы» дотягивались аж до Москвы…

– Другим я бы не удивилась, но Борис!.. – продолжала недоумевать Лина.

– Ты всю жизнь, Линок, влюбляешься в подобных придурков с гитарой! – ехидно заметил Башмачков. Лина промолчала, но в ответ больно ущипнула его за руку. Башмачков чертыхнулся, однако еще крепче прижал ее к себе.

Мужчина отошел в кусты, замер и, повернув голову в сторону освещенной площадки, принялся и внимательно наблюдать за следственным экспериментом.

– Пора! – скомандовала Лина Башмачкову. – Настало время выйти из тени.

Они прокрались туда, где Мормышкин, нисколько не шокированный своими злодеяниями, спокойно и подробно показывал, где и как он убивал двадцать лет назад несчастную Кристину.

– Товарищ лейтенант полиции, – обратился Башмачков по уставу к Аллочке.

Молодая следовательница повернула голову в их сторону, не скрывая раздражения. Она знала, что во время следственного эксперимента посторонних быть на площадке не должно. В этот раз волосы Аллочки не были заплетены в легкомысленную косичку, а оказались собраны в строгий пучок, больше подходивший к полицейской форме.

– В чем дело? – недовольно спросила лейтенант Белова.

– Товарищ лейтенант полиции, в районе проведения следственного эксперимента находятся два вероятных свидетеля, – доложил Башмачков обстановку и для верности завершил рапорт, как положено, – внештатный помощник полиции Башмачков.

– Где они? – нахмурила брови Аллочка.

– Одна пытается слиться вон с той стеной, второй вон там прячется…

Не дослушав доклад Башмачкова, Аллочка одной рукой схватила мегафон, а другой – фонарь, лежавшие на капоте машины. Она выхватила лучом мощного фонаря вначале одного свидетеля, затем вторую и рявкнула в мегафон:

– Всем свидетелям оставаться на местах! Любая попытка покинуть место проведения следственного эксперимента будет считаться попыткой к бегству.

В кустах послышалось шуршание, камешки полетели из-под ног, и поджарая фигура мужчины, резко метнувшись в сторону, попыталась скрыться в темноте. Но не тут-то было! Рослый полицейский подскочил к нему и, применив болевой прием, заломил руку за спину. Через несколько секунд Борис, уже знакомый Лине, предстал перед ней, Аллочкой и Башмачковым, а также перед всеми, кто находился на площадке.

– Ну, здравствуй, Хрипатый! – сказал в наступившей тишине Мормышкин. – Недалеко же ты уехал!

Борис стоял, склонив голову, и не говорил ни слова. На лице у него играли желваки, тонкие длинные пальцы на свободной от захвата полицейского руке то сжимались, то разжимались.

– Хрипатый? – ошалело повторила Лина – Так это ты меня чуть не придушил? Ну да, под капюшоном лица не было не видно, а рост и комплекция очень похожи на те, что были у того мерзавца в плаще. Башмачков, я в шоке! Он еще под интеллигента косил, урка поганый! Гитара, Окуджава, стихи Киплинга со сцены… Кстати, он тогда читал стихи слегка охрипшим голосом, показавшимся мне даже симпатичным. Никогда бы не поверила, что внешность так обманчива!

– Иногда обстоятельства бывают сильнее нас, – пробормотал Борис, слегка смутившись. – «Не судите и не судимы будете», как сказано в Писании.

– Ага, а про заповедь «не убий», вы тоже, надеюсь, слышали? – спросила Лина. – «Не судите» – к бандитам и убийцам не относится, у каждого из них всегда найдется слезливая история про то, как он «дошел до жизни такой».

– Постойте, а где женщина? – спохватился Башмачков. – Упустили, лейтенант! Еще одного важного свидетеля прохлопали. Возможно, даже подозреваемую…

– Не беспокойтесь, – мы здесь. – Голос из темноты прозвучал так неожиданно, что Лина вздрогнула. Через несколько секунд в круг света въехала Надира в инвалидной коляске, которую толкала ее неизменная помощница все в той же панамке в цветочек, нахлобученной до бровей несмотря на темное время суток. На голове инвалидки не было привычной кружевной шляпки, зато красовался роскошный шелковый шарф, искусно повязанный на манер чалмы. В этот миг Надира была и впрямь похожа на гордую татарскую княжну. Точнее, на ханшу, недавно вышедшую на пенсию.

– Допрыгались, уроды! – Надира кинула взгляд, полный презрения, вначале на Мормышкина, по-прежнему стоявшего с лопатой у траншеи, а потом на Бориса.

– Вы знаете этих мужчин? – спросила Аллочка с удивлением.

– Знаю, – слишком мягко сказано, – хмыкнула Надира. – Двадцать лет назад мы были с этими костоломами, с позволения сказать, коллеги.

– Уточните, пожалуйста, где вы работали? – спросила Аллочка.

– В сауне «Черная роза», – сказала Надира так спокойно, словно это было не название борделя, а наименование жилищной конторы.

– Какого черта ты здесь делаешь, старая ведьма? – спросил Борис с какими-то новыми визгливыми обертонами в голосе, совершенно не вязавшимися с его интеллигентной внешностью.

– Первой здесь появилась моя помощница Эльвира, – усмехнулась дама, а потом, застав здесь всю компанию, вернулась за мной. Я ожидала ее вот в этом шарабане на Аллее писателей. Интересно было посмотреть, чем дело кончится.

– Ты что, карга, шпионила за мной? – взорвался Борис.

– Посылала Эльвиру следить за вами, уроды, чтобы, на всякий случай, быть в курсе ваших действий. Однажды я уже нарвалась из-за вас на подарочек, который стоил мне двадцати лет в инвалидном кресле. Больше не желаю никаких сюрпризов. Хочу только одного – справедливого возмездия всем мерзавцам и убийцам.

Лину разбирало любопытство:

– Ну ладно, этот Мормышкин – типичный урка, но Борис… Я бы ни за что не догадалась о его миссии в этом «райском уголке». У него на лбу написано: «высшее образование».

– Так оно и есть, – сказала Надира, – Когда-то Борис работал в каком-то там заштатном НИИ. Он то ли биолог, то ли химик, сейчас не припомню…

– Биохимик, мадам старая ведьма. – сказал Борис. – И не тебе судить о моих научных работах, счетовод-самоучка.

– Зачем же вы, Борис, интеллектуал, интеллигент и эрудит, полезли в это грязное болото, где растут «черные розы»? – изумилась Лина.

– Вы, мадам Любопытство, слишком молоды, чтобы помнить девяностые во всей их красе, – начал рассказ Борис. – Зарплату нам тогда платили унизительно маленькую, а в магазинах только-только стали появляться брендовые вещи. Я всегда считал, что достоин самого лучшего, хотел одеваться в фирменную одежду, слушать модную музыку, ходить в хорошие рестораны. Наука – это работа на будущее, а мы-то живем здесь и сейчас. Внешние признаки успеха для меня важнее, чем «журавль в небе». Жить, отказывая себе во всем, выплачивать ипотеку или копить на машину – это было не для меня. Еще в студенческие годы я женился, у нас родился сын, но семейная рутина меня совершенно не вдохновляла. Кинофестивали, модные премьеры, вернисажи, возможность быть в кругу богатых и знаменитых – за это я готов был продать душу дьяволу.

– И дьявол не заставил себя ждать, – сказала Лина.

– Не понимаю, о чем вы? – хрипло спросил Борис.

– Ну как же, Петр Воронов – типичный демон-искуситель, – усмехнулась Лина. – Продолжайте, пожалуйста.

– С Петром я познакомился на одной из районных комсомольских конференций. В то время я возглавлял комсомольское бюро нашего НИИ. После заседания мы немного выпили, поболтали, вспомнили общих друзей, поговорили о театре, которым в то время он увлекался. Вскоре Петр пригласил меня на распродажу по талонам дефицитных в то время джинсов и курток. Я занял у друга кое-какие денежки и поехал в институт, где Петр был освобожденным комсомольским секретарем. Ну, а там – слово за слово… Выпили хорошего коньяка, и внезапно соратник по комсомолу пригласил меня развлечься в выходные. Мол, семья никуда не убежит, пока мы с ним смотаемся в соседнюю область. Ну, в общем, чтобы немного отдохнуть и повеселиться. Он обещал, что все будет инкогнито и очень камерно – сауна, девочки и все такое… Нас никто не знает и мы никого не знаем. Мол, он ручается, что до жены информация не дойдет, это условие было для меня главным. Меня не надо было дважды упрашивать. В общем, в ближайшую пятницу мы отправились с Петром в Тульскую область, в Санаторий имени Ленина.

– И там Петр повязал вас кровью? – догадалась Лина.

– Это получилось случайно. В одну ужасную ночь Кристина устроила скандал. Она сказала, что не собирается больше работать в этой шарашке за копейки и собирается всех нас завтра же сдать ментам. Мормышкин хотел ее поучить, но не рассчитал силы… В общем, пришлось помогать ему закапывать тело, чтобы успеть до рассвета…

Ну. а потом, когда шок от пережитого ужаса пошел, все вернулось на круги своя. Мы с Петром продолжали ездить в «Черную розу» еще несколько лет. Когда сауна закрылась, Петр попросил меня время от времени приезжать сюда и присматривать за местными. Разумеется, не за всеми, а лишь за теми, кто был в курсе «славных дел Петра». Ворон делал ставку на то, что в санатории никто не догадается о моей причастности к «Черной розе», и я смогу незаметно за всеми следить и докладывать ему обстановку. Этот комсомольский функционер в девяностые очень быстро пошел в гору, создал свое СМИ, занялся бизнесом, который вскоре стал довольно крупным и успешным, и, разумеется, не хотел, чтобы из «шкафов» выпадали какие-то прежние «скелеты» …

– Скелеты были в траншее, а не в шкафах, – поправила Лина.

– Не суть важно. Главное, чтобы тени из прошлого не помешали ни его карьере, ни его бизнесу, ни отношениям с женой, ни его общественному статусу. Кстати сказать, статус и связи всегда волновали Петра больше, чем деньги.

– Почему вы не донесли тогда на Воронова и его «бригаду» в полицию, которая в то время называлась милицией? – спросила Лина.

– Да потому что его я боялся гораздо больше чем ментов, – тихо сказал Борис.

– Думаю, Петр Воронов повязал вас чем-то еще, – задумчиво произнес Башмачков. – Вы могли просто исчезнуть, сбежать куда-нибудь подальше, но не приезжать в этот санаторий, где все напоминало тот страшный день, когда вместе с Мормышкиным вы закопали убитую Кристину.

– Жизнь – штука сложная, – сказал Борис и хрипло рассмеялся. От этого горького смешка у Лины побежали по спине мурашки, и она схватила Башмачкова за руку, чтобы немного успокоиться.

– После убийства Кристины я действительно решил изменить свою жизнь. Наш НИИ в девяностые окончательно захирел, зарплату платить перестали, и, наслушавшись в сауне разглагольствований Воронова о том, что не надо «работать на дядю», я решил открыть собственный бизнес. Это было самое глупое решение в моей жизни! Одно дело – научная, кабинетная работа, и совсем другое – рискованные сделки, кредиты под большие проценты и долги перед партнерами. Короче говоря, оказалось, что для бизнеса нужны те способности и личные качества, которых у меня нет и никогда не было. Щеглу никогда не стать вороном, такие вот дела. В общем, бизнес не пошел, я запутался в долгах, и вскоре кредиторы стали посылать ко мне коллекторов, ну, а те сразу же принялись угрожать расправой моей семье… Думаю, вы уже догадались, к кому я обратился за помощью.

– К Петру Воронову, – подсказал Башмачков.

– Разумеется, к нему, к кому же еще? У моих прежних друзей, доцентов и научных сотрудников, любителей походов с палаткой и бардовского пения у костра, таких деньжищ отродясь не водилось. В тот раз Петр меня выручил, но, конечно, поставил определенные условия. Впрочем, я этому не удивился, поскольку к тому времени байку про бесплатный сыр и мышеловку затвердил накрепко. Петр сказал, что попросит меня иногда выполнять кое-какие деликатные поручения. Например, время от времени приезжать в Санаторий имени Ленина, чтобы, так сказать, «держать руку на пульсе». Попросту говоря – присматривать за «бригадой». Чтобы вся местная публика, к примеру, Васька Мормышкин, покойная Марго. массажист Ни Ли и даже калека Надира – чтобы все знали, что Большой Босс не оставляет их своим вниманием и что Петр Воронов никогда ничего не пускает на самотек.

Лейтенант Белова очень внимательно следила за импровизированным допросом. Наконец она словно очнулась и вспомнила, кто здесь главный.

– Кто из вас убил московского журналиста Артюхова? – спросила она внезапно объявившегося в деле нового фигуранта.

– Ну не я же, – пожал плечами Борис. – Для этого Воронов и держал таких костоломов, как Мормышкин. И Кристина, и журналист, и Марго – все на его совести. Все местные сплетни стекались к массажисту Ни Ли, потому что пациенты во время сеанса много чего болтают. Массажист сливал мне все свежие новости, ну а Воронов регулярно хлопотал за него перед начальством и просил не увольнять Кима, хотя массажист реально всех достал. Он вымогал взятки у пациентов, нередко являлся на работу в нетрезвом виде, а в довершение всего – клеветал на коллег и строил всем козни. Короче говоря, этот тип вел себя не лучшим образом, поэтому активно выслуживался перед своим покровителем Вороном.

– Я догадывалась об этом, – подала голос Надира, – но пришлось до поры до времени молчать, потому что доказательств у меня не было. Эльвира ежедневно доносила, что Мормышкин и Борис отплясывают на танцплощадке. Но меня не обманешь! Я прекрасно знала, что они там не только ногами дрыгают и москвичек клеят, но и серьезные вопросы обсуждают. Вот и допрыгались…

– За что вы убили столичного журналиста? – продолжила лейтенант Белова допрос.

– Очень уж резво он стал до всего докапываться, – проворчал Мормышкин. – За первые часы, что он провел в санатории, этот хлыщ успел и к Коляну сходить, и с Марго о чем-то перетереть, и к массажисту насчет «Черной розы» прицепиться. Ни Ли говорил, что тому парню было откуда-то известно о бесследном исчезновении девушек, работавших в сауне в девяностые. Кристина была, конечно, не первой и не последней жертвой. Разумеется, я доложил обо всем Воронову, а ему такой поворот дела совершенно не понравился.

– Знаю я этого выскочку Артюхова, он у Жаннки работает, – сказал Петр. – Выслуживается, гаденыш! Этот тип может быть для нас опасен. Надо заставить его замолчать, причем как можно скорее, – так отреагировал Ворон, когда я доложил ему о визите в санаторий журналиста из Москвы. Для меня это прозвучало, как приказ, и я отдал его этому убийце…

– Вот твари! – опять подала голос Надира. – Аллах все видит. Я двадцать лет ждала того часа, когда наступит возмездие за мою загубленную жизнь. Надеюсь, что наконец-то дождалась.

– Теперь я, кажется, поняла, чья машина нас преследовала, – задумчиво сказала Лина.

– Ну да, хотел вас как-нибудь прижать, подрезать, стукнуть – одним словом, устроить аварию и помешать вашему приезду в санаторий. Жаль, что не получилось, – зло сказал Борис и отвернулся.

– Думаю, придется передавать дело в Москву, – задумчиво сказала Аллочка, – такими шишками, как Воронов, начальство мне заниматься не позволит, да и нет у нас в Кутузове такого административного ресурса, чтобы подобных богатеньких и важных буратин на допросы вызывать.

Лина и Башмачков поняли, что девушка говорит правду, и обменялись тоскливыми взглядами.

Трудное утро

Петр Воронов был полон нехороших предчувствий. По дороге на работу неожиданно сломалась машина, пришлось вызывать такси и перегружаться туда вместе с охраной. Пока ехали, Воронов привычно читал то ленту новостей в айфоне, то сообщения от партнеров. Оказалось, газетная бумага с вчерашнего дня подорожала на десять процентов. Следом позвонил адвокат и сообщил, что в связи с разводом суд наложил арест на все его активы. Референтша написала в личку, что журналисты недовольны задержкой зарплаты и хотят слить кое-какую информацию про «Столичный сплетник» конкурентам.

«Да, сегодня явно не мой день», – подумал Петр, однако не слишком расстроился, потому что каждое утро его накрывало множество проблем. В разруливании их он находил какой-то особенный кайф. Он давно понял, что бизнес, собственно, и есть каждодневное и бесконечное преодоление всего: происков конкурентов, роста цен, падения спроса, сопротивления сотрудников… Воронов с юношеских лет привык бить первым и, не откладывая, отвечать на все вызовы судьбы.

«Ну, с журналистами проще всего, – думал он, продолжая листать новостную ленту, – всех недовольных сегодня же разгоню к чертовой матери и наберу других. Слава богу, никаких профсоюзов в моей редакции нет и не будет. Не допущу у себя этих бездельников! Насмотрелся досыта в молодости на их бесполезную трескотню. Только глотку драть да дополнительные выходные требовать умеют, а ответственности за прибыль компании никакой не несут. Сегодня же составим с кадровичкой список кандидатов на увольнение».

Эта мысль ему понравилась и слегка успокоила. Воронов представил, как по приезде соберет совещание и объявит, что такой-то и такая-то могут быть свободны, а если кто захочет последовать за ними, то пожалуйста, никто никого здесь не держит. На улице, мол, стоит длинная очередь из безработных и голодных репортеров и фотографов. Типа всем сейчас трудно, отрасль в кризисе, а вы не хотите входить в положение руководства и крысятничаете за его спиной.

Стремительно влетев в приемную и едва кивнув секретарше, Воронов приказал объявлять по громкой связи, что через полчаса состоится общее совещание в конференц-зале.

Хозяин газеты скинул пальто на диван и плюхнулся за необъятный стол. Рабочий день только начался, но он уже чувствовал себя разбитым. Надо сосредоточиться и подготовить жесткую речь для распоясавшегося коллектива. А куда смотрели замы? Что же, ему теперь день и ночь одному на всех орать? Всего на три дня отлучился, свозил свою девушку на выходные в Париж – и вот результат…

Воронов разозлился и решил не отвечать на звонки по мобильному. Однако айфон звонил все настойчивее. Петр выругался, взглянул на экран и нажал зеленую кнопку.

– Привет, Сокол! – сказал Воронов усталым голосом. – Извини, дорогой, но у меня через полчаса совещание. Собираюсь мой коллектив в чувство приводить. Нужен холодный душ, а то народ в мое отсутствие потихоньку борзеть начал.

– Отложи, пожалуйста, это свое «утро стрелецкой казни» на потом, – твердо сказал Большой Шурик. – Срочный разговор есть.

Через час они сидели у Воронова в комнате отдыха, и хозяин кабинета внимательно слушал друга, отгоняя время от времени дым, колечками вылетавший из янтарной трубки Соколова и наплывавший на Петра.

– В общем так, Ворон, –заговорил Большой Шурик, попыхивая трубкой, – твоя Жаннка хочет получить после развода половину акций «Столичного сплетника». Разумеется, она желает много чего еще, но сейчас речь не о ее непомерных хотелках. Главная фигура во всей этой комбинации Злобишин. Ты же знаешь: если этот чертов лоер берется за дело, он не сомневается в успехе. Причина даже не в их соседских и дружеских отношениях с Жаннкой. Просто этот стервятник учуял падаль и теперь рассчитывает на свой хороший процент. Что ты скажешь насчет «Столичного сплетника»?

– Газету я никому не отдам, – твердо сказал Воронов. – Это мое дело, мой статус и вся моя жизнь. Таким огромным куском моя бывшая супружница точно подавится. Пускай губы-то обратно закатает!

– Ты не кипятись, лучше сначала все посчитай и прикинь, – спокойно продолжал Большой Шурик, глядя прямо в глаза Воронову. – Когда Жаннка отсудит пятьдесят процентов акций, твоя газета потеряет свою капитализацию. Люди ее выписывают и покупают только потому, что ты собрал талантливый коллектив и храбро отбиваешься от всех наездов власти после острых статей. Нет, не зря ты хорошо платишь лучшим перьям! Они ведь и есть лицо газеты. Ты же бизнесмен, Петр, и прекрасно знаешь, что стоимость твоего бульварного листка после раздела собственности упадет в два раза. Предлагаю подумать над этим печальным фактом и заранее продать мне свою долю за очень хорошие деньги. Потом будет поздно, а сейчас я хочу тебя по-дружески выручить. Все-таки старые друзья должны друг другу помогать.

– Исключено, – сказал Петр, и в глазах его мелькнули холодные искорки. Прежде такой дерзости с приятелем, стоявшим выше его по номенклатурной лестнице, Воронов себе не позволял.

– Ну, ладно, отложим этот разговор на пару дней. – Соколов вновь выпустил колечко дыма и сделал длинную паузу. – А теперь сообщу тебе еще одно пренеприятное известие. В Санатории имени Ленина работает бригада следователей. К сожалению, Васька Мормышкин и Борис Островский начали говорить. Видимо, улики таковы, что чистосердечное для них теперь важнее, чем все твои угрозы. Твое имя уже всплывало в ходе допросов, причем не один раз. Думаю, скоро дело передадут московским следователям как особо важное, и тебе по-любому придется искать входы-выходы в Прокуратуру и готовить непомерную кучу «бабла».

– А ты? – спросил Воронов.

– А что я? – усмехнулся Соколов. – Меня твои «милые люди», замочившие девок, тетку и журналиста, уже и не вспомнят. Мы с тобой ездили в «Черную розу» в последний раз лет этак двадцать пять назад. Я потом жен и работу то и дело менял, стало не до «Розы». К тому же, есть еще один важный момент. Это не я дал твоим крысобоям задание убить Кристину и еще одну девочку, кажется, ее Анжелой звали? Или Виолеттой? И Мормышкин, и Островский, по моим сведениям, дали четкие показания, что приказы им отдавал Петр Воронов. Еще они подтвердили, что Жаннкиного журналиста тоже убили по твоей наводке, как и Марго.

Воронов надолго замолчал, а потом спросил:

– Большой Шурик, ты же мой друг! Скажи, что мне делать?

Хозяин кабинета судорожно прихлебнул из чашки остывший кофе и закашлялся.

– Кажется, ты говорил, что загранпаспорт с Шенгеном и с английской визой у тебя в порядке? – деловито спросил Соколов.

Воронов молча кивнул.

– Тогда мой совет будет такой: немедленно покупай билет на самолет до Лондона. Прямо на сегодня, на вечерний рейс. Из Лондона, как известно, выдачи нет.

– Ты ох@ел, Соколов! Надо же собрать вещи, закончить кое-какие дела, провести собрание, уволить из редакции всех смутьянов, наконец.

– Лучше скажи спасибо за инсайд. Завтра судебные приставы могут перекрыть тебе вылет за границу. Ты не хуже меня знаешь, что все вопросы, кроме секса, сейчас можно решить онлайн. Увольнение «бунтовщиков» предоставь своей кадровичке. У этой «эсэсовки» все прекрасно получится, я знаю. Вообще надо максимально сократить численность сотрудников, чтобы сделать этот актив наиболее привлекательным для будущего покупателя. Надеюсь, проблем с продажей твоей доли в «Столичном сплетнике» не будет? Не забудь, я в очереди первый. Обсудим это в самое ближайшее время по телефону. Что-то мне подсказывает, что свободные деньги тебе очень скоро понадобятся.

Конец газетной империи

Прошел год с момента описываемых событий. Правосудие, хоть и с большим опозданием, восторжествовало. Мормышкин и Островский получили нехилые сроки за доказанное убийство журналиста и за другие особо тяжкие преступления, не имеющие срока давности. Массажист Ни Ли пошел по делу свидетелем, поскольку доказать его причастность к преступлениям в «Черной розе» не удалось. Алла Белова получила звание капитана полиции. Петр Воронов в Россию так и не вернулся. Время от времени о нем долетали из Лондона известия сугубо частного свойства. Он открыл там ювелирный магазин, связался с балериной из российских эмигранток и пристрастился время от времени давать интервью западной прессе о том, как пострадал в России за оппозиционные взгляды и за критику властей. Александр Соколов шагнул вверх по карьерной лестнице, женился на очередной молоденькой модели и теперь собирается предложить свою кандидатуру законодательному собранию для выдвижения в верхнюю палату Парламента.

Лина и Башмачков наконец забыли про обоюдные обиды, перестали выяснять отношения и начали снова жить вместе.

Однажды в начале лета они проезжали в стареньком «шевроле» Башмачкова по центру Москвы. Лина, сидевшая рядом с бойфрендом, случайно выглянула в окно и ахнула:

– Ни фига ж себе!

– Что случилось? – спросил Башмачков, не отрываясь от дороги.

– «Прилетит к нам волшебник в голубом вертолете». – пропела Лина.

– Какой такой волшебник? – недовольно проворчал Башмачков. – Выражайся яснее. Я же на дорогу смотрю, не успеваю ничего разглядеть.

– Это я к тому, что наш с тобой родной город полон чудес. На том месте, где еще год назад стояло солидное здание, в котором размещались «Столичный сплетник» и все компании Воронова, а также его типография, теперь строится отель класса премиум, – сообщила Лина. – Об этом нас информирует баннер на ограждении. Осталось подождать совсем немного – и богатенькие иностранные туристы толпами хлынут в Москву.

– Я читал в оппозиционной прессе, что отель строит компания, связанная с бизнесом известного коррупционера Александра Соколова. Будем надеяться, что в этом миленьком домике никто никого не укокошит! – проворчал Башмачков. – Потому что в любом, даже в самом респектабельном отеле, есть своя «Черная роза».

Башмачков на секунду оторвался от руля, взглянул на Лину и подмигнул.

– Жаль, что главные заказчики «черных роз» и черных дел всегда уходят от возмездия, – тихо сказала Лина и попросила:

– Башмачков, дорогой, давай сегодня никуда не будем заезжать! Дома есть пельмешки, я салатик на скорую руку приготовлю…

– Может, и бутылочка вина в холодильнике завалялась? – поинтересовался Башмачков с деланным равнодушием.

– Аск! – ответила Лина бодро. – Завалялась. Итальянское полусухое!

Она положила руку на колено любимого мужчины и пропела:

– Ла шата ми кантаре!

Башмачков довольно хмыкнул и, дождавшись красного сигнала светофора, повернулся к Лине и крепко поцеловал ее в губы. Загорелся зеленый. Лина счастливо улыбнулась и подумала, что нынешнее лето обещает быть намного лучше предыдущего.

* * *

Рисунок на обложке Марины Васильевой

Content

Стожкова Нина Санаторий имени Ленина [publisher: SelfPub]

Портал в прошлое

Озеро с двойным дном

Валерьяново-бромовые технологии

Явление бабы Зои

Куда привел «Светлый путь»

«Босоногий мальчик»

Бабушки знают все

Операция «Внедрение»

Прошлое под запретом

Танцы до упаду

Перестройка бабы Зои

Интернет знает не все

Прямая связь с небесами

Правнучка хана

Пенсия раздора

Бизнес по-деревенски

Тень отца Гамлета

Заговор молчания

Непотопляемые

Массаж и кураж

Комсорги большого бизнеса.

Кошмар Маргариты

Скромное обаяние буржуазии

Ветер перемен

Королева Марго и дары природы

Ворон гласности

Коврик с Лениным

Шипы «Черной розы»

Аргументы Айболита

Башмачков вступает в игру

Опасная профессия

Бог не Ермошка

Ночная «прогулка»

Звонок другу

А вот и Башмачков!

Непривычная тишина

Чтение под стук колес

Следователь с косичкой

Надира заговорила

Ворон и Сокол

Башмачков предлагает план

Поверх барьеров

Следственный эксперимент

Явление ночной блудницы

Соколиная охота

Второй завтрак

Женский аргумент

Хрупкое счастье Жанны

Корабль любви

Немного мрачной готики

Соколиная охота

Кто звонил?

Шведская стенка

Игра в «шашки» на шоссе

Тени заговорили

К женщинам нужен подход

Допрос в полевых условиях

Большой Шурик идет ва-банк

Вино любви не прокисло

Жанна надевает доспехи

Старые встречи, новые речи

Ночь сюрпризов

Трудное утро

Конец газетной империи