Дмитриев Сергей Николаевич

В джунглях Индии [жизнь и приключения индуса Мукерджи]

ТРЕТИЙ ГОД ИЗДАНИЯ № 11-12

Обложка А. ТОПИКОВА

«В джунглях Индии» составлена по книгам Dhan Copal Mukerdschi «Kari der Elefant» и " Jugendjahre im Dschungel", 1927.

"Мосполиграф" 14-я тип. Варгунихина гора, д. 8. Главлит № А 37459. Зак. № 1642. Тираж 10.000.

СЛОН КАРИ

ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ СЛОНА КАРИ, РАССКАЗАННЫЕ ДРУГОМ — ИНДУСОМ МУКЕРДЖИ.

Как Кари стал большим.

Слону Кари было пять месяцев, когда мои родители отдали его под мой присмотр. Мне было девять лет. Я поднимался на носки, вытягивался и только тогда мог достать до его спины. Мы росли вместе, и я не замечал, как он делался большим.

Кари жил в стойле под соломенной крышей, подпертой толстыми бревнами. Бревна были прочно вбиты и не падали, когда он на них натыкался.

Кари ел немного, однако он требовал в день 16 кило веток для жеванья и для игры. По утрам я водил его купаться в реку. Там он ложился на песчаный берег, а я в течение часа натирал его чистым речным песком. После того он шел в воду и долго оставался в ней. Когда Кари выходил из воды, его кожа блестела как лакированная. Он трубил от удовольствия, когда я обтирал воду на его спине. Затем я брал его за ухо — это самый простой способ вести слона — и подводил его к краю джунглей. Так называется у нас большой лес. Я оставлял Кари у края леса, а сам шел в чащу и там собирал ему на обед свежие ветки.

Нужно иметь очень острый топор, чтобы нарубить ветвей, и нужно полчаса точить топор, так как до расщепленных веток слон не дотрагивается.

Кто идет в джунгли, тот не должен забывать, что там есть змеи огромных размеров, волки и тигры. Хищники издалека по запаху узнают о человеке. Поэтому, когда я входил в лес, я не оставался на земле, чтобы тигры не учуяли и не напали на меня, а взбирался на дерево. Когда человек сидит на дереве, то запах от его тела не распространяется по лесу, а поднимается кверху.

Как видите, принести для Кари веток и молодых побегов совсем не легкое дело. Я взбирался на все деревья, с которых мог достать самые вкусные и нежные веточки.

В один весенний день, когда я доставал ему ветки, я вдруг услыхал, что Кари откуда-то издалека зовет меня. Он был еще очень юн, и его крик был скорее похож на крик ребенка, чем слона.

В джунглях встречались змеи огромных размеров.

"Верно на Кари кто-нибудь напал", подумал я и быстро спустился с дерева. Я выбежал на опушку леса. Кари там не было. Я побежал к реке и вдруг увидал что-то черное на поверхности воды. Я приблизился и убедился, что это хобот моего слона.

"Неужели Кари утонул", мелькнула у меня мысль. Что было делать? Не мог же я прыгнуть в реку и вытаскивать из воды 160 кило! Но вот на воде показалась его спина. Заметив меня, Кари тотчас же начал трубить и направился прямо ко мне. Когда Кари вышел на берег, он, не переставая трубить, осторожно столкнул меня в реку.

Я упал в воду и вдруг почувствовал, что наткнулся на что-то. На дне реки лежал мальчик. Он едва касался дна, и его немного относило течением. Я вынырнул на поверхность, чтобы набрать воздуху. Кари стоял на берегу, упершись ногами в песок и вытянув вперед хобот, как руку, которая ожидала моей. Я опять нырнул и стал изо всех сил тащить утонувшего мальчика кверху. Я не был хорошим пловцом, и течением меня опять потянуло вниз. Я хватался за тростник, но он обрывался. Одна моя рука устала от тяжелой ноши, другая совершенно обессилела от судорожного плавания и хватания за тростник.

"Погиб", решил я и отдался во власть течения.

Но на берегу стоял Кари. Он видел, как нас понесло течением, и Кари, обычно такой медлительный и неповоротливый, теперь, как ястреб, бросился к нам, стал в воду на нашем пути и вытянул свой хобот. Я протянул руку, чтобы схватиться за него, но рука поминутно соскальзывала. Я почувствовал, как опять погружаюсь в воду. Тут я увидал, что река в том месте, где мы находились, была не очень глубока. Я опустился до самого дна и, собрав последние силы, оттолкнулся кверху. Как стрела, вылетел я на поверхность, крепко держа свою ношу. Вдруг я почувствовал, будто обручем что-то схватило мою шею.

"Верно речной зверь накинул мне на шею петлю", подумал я.

Тут над моей головой раздался громкий крик Кари, и я понял, что на моей шее лежит его хобот. Кари тянул нас обоих к берегу.

Я положил мальчика на берег и наклонился над ним.

— Али! — воскликнул я.

Да, это был Али — пастух коров. Не теряя ни минуты, я перевернул Али спиной кверху, а Кари — я указывал слону, что нужно делать обхватил его хоботом вокруг тела, осторожно поднял вверх и потом опустил вниз; затем опять поднял и опять опустил. Так он проделал три или четыре раза. Вода хлынула изо рта мальчика, но тело его оставалось еще холодным. Тогда я начал бить Али со всех сторон, чтобы он скорее согрелся. Ничего другого я не знал. Выбиваясь из сил, я приподнял Али и прислонил его к ноге слона.

— Али, — позвал я тихо.

Мальчик открыл глаза и снова закрыл их. Понемногу он начал приходить в себя.

— Этна… ты спас мне жизнь, — глухо проговорил он.

— Ты ошибаешься, Али, — сказал я поспешно. — Благодари не меня, а вон его, — и я указал на Кари.

— Но как же с тобой приключилась такая беда? — спросил я, помолчав.

Али ответил:

— Я пас, как всегда, коров. Было жарко. Ну, я и полез в воду. Не заметил, как далеко отплыл от берега. Да вдруг чувствую — судорога свела ногу. Не могу плыть. Ну, и захлебнулся.

В то время как мы разговаривали, стадо Али разбрелось в разные стороны.

Баньяновое дерево так велико, что под ним может расположиться целая деревня. Баньян — одно из самых замечательных растений в лесах Индии. Семена его прорастают на ветках деревьев, куда заносятся птицами. Корни спускаются до земли и быстро развиваются, а приютившее семя дерево скоро погибает. Баньян спускает воздушные корни, которые, врастая в почву, дают начало новым стволам и образуют с течением времени целый лес. У одного дерева насчитали 350 больших и до 3 000 меньших стволов.

— Этна, — сказал Али, — а ведь коровы могут уйти в джунгли, а там их съест тигр.

Я быстро вскочил и стал уговаривать Кари, чтобы он собрал коров к берегу. Но Кари поскакал в сторону.

— Не беспокойся, Этна. Я теперь и сам могу собрать их, — сказал Али и пошел разыскивать коров, а я побежал догонять Кари.

Я нашел его в лесу, там, где оставил лежать ветки и молодые побеги. Кари запустил свой хобот в их кучу, выбирая самые сочные, и с аппетитом поедал их.

Но на этот раз я не мог его наказать, так как он спасением Али искупил свою вину.

* * *

Кари был, как маленький ребенок. За ним нужно было постоянно присматривать. Предоставленный самому себе, он мог натворить больших беспорядков.

Однажды его угостили бананами, и после этого он сильно их полюбил. В комнате, где мы обедали, на столе недалеко от окна всегда стояла большая тарелка с фруктами. В один прекрасный день все бананы исчезли со стола.

Прошло два дня. На третий фрукты исчезли вновь. Вина была приписана мне. Я был возмущен несправедливым обвинением.

В следующий день, когда опять исчезли бананы, я нашел в стойле Кари раздавленный плод. Я был крайне поражен, так как я никогда не видал в стойле фруктов, и Кари ел всегда только одни ветки.

На другой день я сидел в столовой и раздумывал — что будет, если я без разрешения родителей возьму немного фруктов со стола. Как вдруг в окно просунулось что-то длинное, черное, очень похожее на змею и тотчас исчезло со всеми бананами. Я сильно испугался. До сих пор я никогда не видал, чтобы змея пожирала бананы.

"Должно быть это очень страшная змея, раз она проникла в комнату и украла фрукты", решил я и выбежал из комнаты. Ведь змея могла проникнуть в дом, чтобы пожрать все фрукты, а нас умертвить.

Когда я вышел за дверь, я увидал Кари, который быстро убегал в направлении к своему стойлу. Я прибежал в стойло и остановился в изумлении… Кари поедал бананы. Кругом него лежали разбросанные фрукты.

Вот он вытянул хобот и достал лежащий в стороне банан. Так вот что так испугало меня! Черная змея — был хобот Кари.

Ах, Кари, Кари, ты оказался вором!

Я подошел к нему и вывел его за ухо наружу.

— Видите, кто настоящий вор. — закричал я родителям. — Не я, а Кари поедал ваши фрукты.

Затем я выбранил его.

— Если я еще раз увижу тебя ворующим фрукты, ты получишь плетки.

Кари почувствовал, что мы все были на него сердиты. Потом он больше ни разу ничего не крал из столовой.

Впоследствии, когда кто-нибудь давал ему фрукты, он начинал трубить, как бы давая понять, что он еще должен подумать, прежде чем взять.

* * *

Однажды я повел Кари купаться в реку. Были летние каникулы, и двое моих товарищей присоединились ко мне. Кари лежал на берегу, а мы натирали его песком. Затем он вошел в воду, а мы затеяли игру. Когда Кари опять вышел из воды, один из мальчиков, по имени Суду, без всякой причины ударил его три раза своей плеткой. Кари закричал и убежал.

На следующее лето Кари сделался таким большим и толстым, что я уже не мог больше доставать до его спины, хотя и поднимался на пальцы. Мы приучили его всюду ходить с нами, при этом один из нас сидел верхом, а другие шли около него. Если он хорошо себя вел, мы давали ему сочные ветки и иногда вкусные плоды. Чтобы доставить ему особенное удовольствие, мы терли ему грудь соломой. Тогда он ложился на спину, поднимал кверху свои толстые ноги и мурлыкал от наслаждения.

Однажды Суду стоял на берегу реки, куда я привел слона купаться. В этот день Кари был особенно весел. Он видел, как мы приготовили соломы для натирания. Было очень жарко, и прежде чем его выкупать, я прыгнул в воду, а Суду остался со слоном на берегу. И вдруг Кари бросился на Суду, как яростный зверь, обхватил его хоботом за шею, перекинул в реку и долгодолго продержал его под водой.

Когда, наконец, Суду высвободился и лег на берег, он был бледен и дрожал от страха.

Наконец, он спросил меня:

— Ты, конечно, накажешь Кари за то, что он меня перед всеми так осрамил?

Я ответил:

— За что же? Ведь Кари не сделал ничего дурного.

— Как ничего дурного? — удивился Суду.

— А разве ты забыл, — сказал я, — как в прошлом году ты без всякой причины бил его на том месте, где он тебя сейчас наказал.

Суду стало так стыдно, что он побежал домой.

Но на следующий день мы помирились с Суду, а Кари простил ему прошлогодний проступок. В знак дружбы Кари нес Суду на своей спине, а я и мои другие товарищи шли около. Мы двинулись на прогулку в джунгли.

* * *

Я научил Кари понимать, когда он должен лечь, когда итти вперед, когда бежать быстро и когда медленно. Я учил его так же, как учат маленьких детей.

— Ляг, — говорил я ему и при этом тянул за ухо. Мало-по-малу он привыкал ложиться.

— Иди, — приказывал я и при этом тянул вперед за хобот.

С трех уроков Кари выучил "иди", но чтобы выучить "ляг", потребовалось три недели. Меня, своего сторожа и друга, Кари уже давно перерос. Чтобы взобраться ему на спину, мне нужно было подставлять лестницу. И не мог же я всюду таскать с собой лестницу. А Кари был толст, грузен и не мог легко ложиться на землю.

Еще труднее дался ему "великий зов". Обыкновенно требуется пять лет, чтобы слоны его хорошо выучили. "Великий зов" — это шипящий и воющий звук, как будто его издают тигр и змея, схватившиеся в смертельной борьбе. Этот звук производят прямо в ухо слона. И вы знаете, что ожидают от слона, когда раздается "великий зов". Если заблудились в джунглях и нет выхода, все кругом одето мраком и нигде нельзя остановиться, тогда не остается ничего другого, как издать "великий зов". И тотчас же слон вырывает ближайшее к нему дерево своим хоботом. Это пугает всех зверей. Когда дерево с треском падает, обезьяны пробуждаются от своего сна и бегут с ветки на ветку, — вы можете видеть их тогда при лунном свете. Бегут в разные стороны олени. Вы можете услыхать рычание тигра вдали. Даже он сам испуган. А слон продолжает вырывать одно дерево за другим и таким образом прокладывает себе дорогу до самого дома.

Кари идет в город.

Когда Кари исполнилось пять лет, он стал таким большим, что доставал спиной крыши. В это время в жизни Кари произошло большое событие: я взял его с собой в город.

Но прежде чем выступить с ним в город, я должен был приучить его к обществу собак и обезьян. Всем известно, что собаки доводят слонов до бешенства. Если слон проходит через деревню, то каждая дворняжка набрасывается на него. Некоторые слоны настолько горды, что не обращают никакого внимания на псов, другие же приходят в негодование и бросаются преследовать собак. Иногда слон так упорно преследует собаку, что потом теряет обратный путь в деревню.

Жители соседней деревни.

Я знал, что между нашей деревней и городом расположено много маленьких неизвестных хижин, где несомненно были собаки.

Те, которые были в нашей деревне, росли вместе с Кари, те привыкли к нему и не обращали на него никакого внимания. Но как было приучить Кари к другим псам?

Я начал воспитание Кари с того, что повел его в деревню, где он никогда не был. В первой деревне, в которую мы пришли, не оказалось ни одной собаки. Во второй мы встретили одну, которая немного потявкала, а затем дала тягу. Но, как только мы вышли из деревни, стая дворняжек бросилась к нам. Они яростно лаяли, фыркали и рычали. Кари старался отогнать их своим хоботом. Иногда он пытался той или другой наступить на спину, но собаки ловко вывертывались у него из-под ног. Но вот дворняжки еще более осмелели, окружили Кари со всех сторон и принялись неистово лаять. Кари начал вертеться, отбиваясь, все быстрей и быстрей, пока не закружился, как волчок.

Я сидел на его спине и чувствовал себя отвратительно. От быстрого верчения кружилась голова. Я собирался уже упасть, как вдруг раздался пронзительный вой. Кари наступил на одну из дворняг, и вся стая мучителей разбежалась.

После такой атаки я отправился с Кари домой, выкупал его в реке и положил перед ним самые нежные побеги и веточки, но он не прикоснулся до них.

С этого дня Кари больше не приходил в волнение от собачьего лая, он проходил через чужие деревни, не обращая на собак никакого внимания, даже если они вертелись у самых его ног.

Теперь, когда Кари сделался равнодушен к собакам, я начал приучать его к обезьянам. Обезьяны, как известно, большие проказницы. У меня была маленькая любимая обезьянка, по имени Копи, с красным лицом и желтовато-коричневой шерстью. Она никогда не подходила близко к слону, и Кари также не приближался к ней. Обезьянка любила садиться мне на плечо, и, если мы проходили через базар, где были разложены сливы и другие фрукты, было очень трудно удержать Копи от проказ.

В Индии все товары раскладываются на показ под открытым небом. Сливы, апельсины и другие фрукты лежат горками, а рядом с ними сидят коричневые мужчины в белых одеждах — это торговцы.

Аромат спелых фруктов приятно щекочет обоняние, и я всякий раз с жадностью вдыхал в себя запах любимых плодов.

Однажды, когда я проходил деревню, запах фруктов был настолько силен, что я совершенно забыл про Копи, забыл и тo, что несу ее на своем плече. Каким-то образом маленькая обезьянка всегда узнавала, когда я не думал о ней. В такие моменты она спрыгивала с моих плеч, подбегала прямо к апельсинам или сливам, хватала несколько штук и в два — три прыжка забиралась в такое место, откуда ее трудно было достать.

Этот грабеж возмущал весь базар. Сотня людей бросалась преследовать Копи, крича и бросая камнями, пока обезьянка, перепрыгивая с дерева на дерево, не исчезала из глаз.

Меня такие проделки Копи приводили в ужас. Я боялся, что торговцы обозлятся и побьют меня за то, что я вожу с собой такую проказницу. Я убегал с базара и со всех ног летел домой. Через час или два после этого я находил Копи. Она сидела, как ни в чем не бывало, на крыше нашего дома и обчищалась. Никто не мог бы по выражению ее лица сказать, что она час тому назад воровала фрукты.

Наконец наступил день, когда я решил отправиться в город. Я охотно взял с собой Копи и Кари. Но прежде я хотел, чтобы слон подружился с обезьянкой, а обезьянка хорошо держала себя со слоном. Я взял обезьянку себе на плечи и, держа ее обеими руками, вплотную подошел к стойлу, где слон усердно поедал ветки. Иногда он брал крепкую ветку, расщепливал ее конец, как мягкую пушистую кисточку, затем он брал ее хоботом за другой конец и начинал ею чиститься. Как только Кари увидал обезьянку, он фыркнул и поднял хобот, чтобы схватить ее. Копи пронзительно закричала и одним прыжком соскочила с моих плеч. Она проворно взобралась по столбу наверх и исчезла на крыше стойла.

Так мне и не удалось в намеченный день отправиться в город. Потребовалось не менее недели, чтобы подружить Кари с Копи. В одно прекрасное утро я увидел такую картину: на дворе, около кучи фруктов, стояли, с одной стороны Кари, с другой — Копи; оба наслаждались лакомым блюдом. Слон, конечно, пожирал фрукты скорее, чем Копи.

Заметив это, обезьянка начала быстро набивать ими рот, и на обеих щеках ее вздулись огромные выпуклые бугры. Через несколько минут все фрукты исчезли, и теперь оба животных — солидный Кари и маленькая Копи — стояли вплотную друг против друга. Копи дрожала от страха. Она готова была убежать и вскарабкаться на вершину дерева, как вдруг Кари, неизвестно почему, повернулся и рысью направился в стойло. Это придало Копи смелости. Она последовала за слоном и взобралась на крышу стойла. Оттуда она перегнулась вниз и заглянула под крышу. Там маленькая проказница увидала Кари, который так же, как и она, питался ветками и плодами.

После этой сценки я взобрался Кари на спину и свистом позвал Копи. Обезьянка прыгнула на мои плечи. Слон задрожал на одно мгновение, затем успокоился и, когда я сказал ему "иди", он мирно зашагал по дороге.

На следующий день мы втроем отправились на базар, — я на слоне, а Копи на моих плечах. На углу одного переулка мы наткнулись на целую гору фруктов. Они выглядывали слишком заманчиво, и от них исходил тонкий аромат. Копи в один миг спрыгнула с моих плеч и вскарабкалась на груду фруктов.

— Ай, ай! — завопил во всю глотку торговец и бросился за Копи. Целая толпа людей погналась за обезьянкой, а она уже была на крыше соседнего дома.

Кари, оставшись один, запустил свой хобот в самую середину фруктов и с большим удовольствием стал поедать их. Но вот послышались голоса людей. Они возвращались с погони. Кари тотчас же повернул в сторону и побежал с базара. Когда мы вернулись домой, я увидел, что вся морда моего слона была запачкана фруктовым соком.

* * *

Через несколько дней я решил с Кари и Копи отправиться в город.

Как приятно было итти ночью по джунглям! Белые потоки лунного света заливали землю. Можно было видеть вершины деревьев, а в полночь все деревья сверху до низу озарялись светом. На землю ложились тени, в которых стаи волков во сне теснились друг к другу. Кари шел спокойно через это царство. Ничто не беспокоило его. Он был совершенно равнодушен к тому, кто прошел по лесу, что в нем произошло.

По дороге в город.

Другое дело Копи. Известно, что обезьяны боятся змей. И вы знаете, почему? Змеи вползают на деревья и пожирают птиц и их птенцов. А обезьяны питаются яйцами, которые они крадут из гнезд разных птиц. И вот случается так, что змея, пожрав все яйца в гнезде, остается в нем лежать. В это время приходит обезьяна и запускает руку в гнездо, чтобы достать яйца. И вместо яйца она получает смертельную рану.

И в эту ночь, когда мы проходили через джунгли, Копи вздрагивала от страха. Я гладил ее и шептал:

Не бойся. На спине слона с тобой ничего не случится.

Утром мы подошли к реке и остановились на отдых. Кари начал купаться, а Копи, прыгая с дерева на дерево, отыскивала себе корм. Я выкупался, а затем отправился в лес, чтобы набрать для Кари на обед веток.

Вдруг я увидал караван. Он шел в город. Я обрадовался и решил примкнуть к этому каравану, так как люди каравана знали ближайшую дорогу и, кроме того, мне было приятнее с ними путешествовать, чем одному.

Едва караван приблизился к нам, как верблюды далеко вытянули свои шеи. Они с любопытством обнюхивали воздух.

Верблюды живут в сухих степях и пустынях. Они умеют удивительно правильно узнавать, сколько влаги в воздухе. Если в воздухе много влаги, то это значит, что вода близко. Поэтому мы называем верблюдов "исследователями места". Как только Кари увидал верблюдов, он угрожающе зафыркал, а Копи принялась дрожать от страха.

Несмотря на это, я заставил Кари присоединиться к каравану. Только мы шли сзади его метров на сто, иначе бы Кони стала прыгать по горбам верблюдов, да и Кари на таком расстоянии не мог обхватить своим хоботом шею верблюда.

Около полудня весь караван остановился. Животных привязали к деревьям и дали им часа три отдохнуть.

Приключения Кари в Бенаресе.

Солнце склонялось к закату, и наступил тихий вечер, когда мы шли в город. Бенарес один из древнейших городов Индии. Он стоит на реке Ганге. Каждый индус стремится побывать в этом городе и посмотреть на его башни, куполы, храмы.

На улице Бенареса.

Мы входили в Бенарес длинной вереницей. Впереди шагали верблюды. Копи спрыгнула с моих плеч и следовала за караваном, перебираясь с крыши на крышу. Иногда она забегала вперед и исчезала между крышами и стенами домов. Затем неожиданно вскакивала на меня и болтала. По бокам слона я подвесил два серебряных колокольчика. Они издавали нежный звон в вечернем воздухе. Кругом двигались люди в ярко красных и желтых одеждах. На крышах сидели голуби с красивым оперением. Через решетчатые балконы можно было видеть женщин с глазами черными, как ночь.

Не успели мы пройти немного по улицам Бенареса, как Кари вытянул свой хобот и взял веер из рук одной дамы. Она стояла, облокотившись на перила балкона, и смотрела на улицу. Кари сделал движение, чтобы передать веер мне. Я приказал ему остановиться и возвратить веер даме. Но дама не захотела взять его обратно.

Я поклонился, и мы продолжали наш путь дальше.

Едва мы миновали два дома, как Копи с отчаянным криком бросилась ко мне. Я увидал позади нее на крыше дома человека с длинной палкой. Он с угрозой тряс ею. Я остановил слона и спросил:

— Почему ты в таком гневе, когда вечер прохладен и тих?

— Эта обезьяна! — кричал он. — Будь она тысячу раз проклята. Она забралась в клетку моего попугая и ощипала ему перья так, что он похож теперь на голую крысу с клювом.

— Конечно, я накажу за это глупую обезьяну, — ответил я. — Однако ты знаешь, что обезьяны так же глупы, как и мы с тобой.

При этих словах человек на крыше еще больше рассердился и начал меня ругать. Я пришпорил слона, он зашагал дальше, а в вечернем воздухе продолжала слышаться брань…

В эту ночь мы расположились лагерем у ворот города, и с нами не произошло больше никаких неприятных историй.

* * *

На следующее утро, когда еще было совсем темно, я услыхал: тап, тап, тап. Это индусы спешили к реке Гангу. Я также отправился туда. Там я увидал тысячи людей. Они стояли на лестнице, спускавшейся к реке. Индусы купались в Ганге и ожидали восхода солнца. День в тропических странах наступает быстро. Едва по небу пробежали первые лучи и скользнули по воде, как пылающая красным огнем гора вынырнула и залила золотистым светом землю. Первые лучи солнца упали на лица индусов.

Однако я не мог долго оставаться среди купающихся и поспешил вернуться к своим животным. Что увидел я? Копи сидела на затылке у слона, а Кари, не привыкший к подобному положению, беспокойно бегал кругом. Хобот его был поднят и загнут назад. Он, видимо, хотел схватить обезьяну и при этом делал отчаянные усилия, чтобы стряхнуть ее с себя. Но затылок — единственное место у слона, которым он не может потрясти. Поэтому Копи спокойно продолжала сидеть на своем безопасном месте и весело поглядывала кругом.

Я закричал Кари:

— Остановись!

Весь дрожа, он бросился ко мне. Я выбранил Копи и приказал ей спуститься вниз.

Бенарес. Индусы на реке Ганге

Она удивленно посматривала на меня сверху, как будто ничего не произошло. Но я сам был взволнован, так как до сих пор не видал ни одной обезьяны, которая осмелилась бы сидеть на затылке у слона. Это было совсем неприлично. Я бросил камнем в Копи. Она спрыгнула с Кари, вскарабкалась тотчас же на дерево и осталась там сидеть. Я похлопал Кари по спине и постарался его успокоить. Затем я взял его за ухо, и мы пошли в город.

Кари любил людей. Чем больше он видел людей, тем счастливее себя чувствовал. Среди людей он двигался, как равный им. Я очень гордился своим Кари и был доволен его поведением.

Когда мы таким образом совершали свой путь, из щели одного дома выскочила мышь. Кари повернулся, скатал свой хобот, засунул его в рот и бросился бежать. Видите ли, слон никого не боится, кроме мышей. Он думает, что мышь может забраться ему в хобот, а затем и в голову. Мне было стыдно за такой поступок Кари. Он остановился только в поле, где мы были полчаса назад. Тут я увидел Копи. Она сидела на Кари, заметив меня, стала размахивать каким-то кошельком.

"Опять напроказила, — подумал я. — У кого бы она могла стащить этот кошелек?"

Обезьяны имеют большое сходство с грабителями. Я вспомнил, как однажды павиан стащил мою маленькую сестренку, которой было всего два месяца. Она лежала в корзинке, стоявшей на веранде. Вдруг мы услыхали ее крик. Когда моя мама выбежала на веранду, то обнаружила, что ребенка там нет. Корзина и девочка исчезли. Она взглянула вверх на дерево и замерла от ужаса… Там сидел огромный павиан и презрительно посматривал на нее вниз. В одной руке он держал корзину, упиравшуюся на сук. Мой отец знал, что нужно делать. Он тотчас же послал меня на базар, приказав купить как можно больше бананов. Между тем он, не медля ни минуты, принес все фрукты, которые оказались в доме, и разложил их на земле перед верандой. Обезьяна отрицательно покачала головой, как бы давая понять, что это недостаточный для нее выкуп. Когда я принес бананы и мы их разложили на земле, павиан тотчас же спустился с дерева, и было удивительно, как он спустился с корзиной, не опрокинув ее.

Мама стояла у двери и горько плакала. Но теперь ее горе превратилось в радость. И что же увидела она? Девочка лежала в корзине и спала, а павиан сидел на куче бананов и особым криком созывал других обезьян.

Едва мы успели перенести девочку в дом и закрыть стеклянные двери на веранду, как услышали, что со всех сторон к нашему дому бегут обезьяны. Они громко кричали и призывали друг друга. Перепрыгивая с дерева на дерево, они потом, как бомба, падали на крышу дома. В течение десяти минут веранда превратилась в шумное сборище обезьян. С тех пор мои родители, когда выносили детей на двор, всегда стояли рядом с палкой.

Теперь я вспомнил, как несколько лет назад мой отец поступил с павианом, который украл мою сестренку.

Я крикнул людям, которые были при караване, что Копи украла кошелек. Я сделал это как раз во — время. Один человек обвинял своего товарища в том, что тот украл у него кошелек. Неизвестно, чем кончился бы их спор, но в это время я подошел к ним и посоветовал им купить бананов и разложить их под деревом, на котором, сидела обезьянка. И действительно, Копи спустилась с дерева, получила бананы и отдала кошелек.

* * *

После того, как осрамился Кари и как меня раздосадовала Копи, мы опять пошли в город. На этот раз я взял с собой анкус — палку с острием для уколов. Я решил, что если Кари вздумает опять повернуть, я уколю его в затылок и этим заставлю подчиниться моим требованиям.

Мы шли совершенно спокойно через город, как вдруг выскочила стая собак. Я не знаю, откуда они взялись. Кари двигался с достоинством, огромный, как гора, и не обращал внимания на их лай. Однако, чем меньше Кари обращал на них внимания, тем смелее становились псы. Они преследовали нас. Я ничего не мог сделать, так как со мной не было ни одного камня, чтобы бросить в них. В несколько мгновений я и Кари были окружены со всех сторон целой сворой. Кари завертелся, как волчок, отбиваясь от собак со всех сторон. Вдруг он поднял хобот, и высоко в воздухе завертелась одна из собак.

…Собака издала страшный вопль. Кари медленно опустил ее на землю, но она была уже мертва. Хобот так сдавил ее, что она задохлась. Остальные собаки, увидав участь своей товарки, разбежались в разные стороны.

Кари поспешно бежал из города, а у меня было тяжело на сердце. Он бежал прямо на берег реки и тотчас же всем телом погрузился в воду, выставив один хобот.

После полудня мы вернулись назад и нашли Копи. Она попрежнему сидела на дереве. Я позвал обезьяну, чтобы она следовала за нами, а слону приказал итти в ближайший лес. Когда я уселся на спину Кари, обезьянка спрыгнула из своего убежища прямо мне на шею.

Нищий со вздутием на лице.

Так окончилось путешествие Кари в город.

По дороге мы увидели "святого". Он "одет воздухом", изнуряет свое тело, не думает ни о чем земном, питается подаяниями и часто голодом доводит себя до смерти, чтобы "переселиться на небо".

Для животных лучше жить в джунглях, так как джунгли более приветливы, чем каменные пустыни города.

Опять в лесу.

Мы возвращались домой довольно долго. Почти двадцать четыре часа мы провели в джунглях.

Был полдень, когда мы достигли берега реки. Стояла такая жара, что Кари не хотел итти дальше. Как только он почуял сырую землю берега реки, он буквально бросился в воду и надолго остался в ней лежать. Копи и я старались удержаться на его спине, в то время как волны играли кругом нас. Кари держал свой хобот над водой и, когда он двигался, мы почти падали с его спины. Копи карабкалась на меня, потому что обезьяны, как вы знаете, не плавают.

Я понял, что Кари начал упрямиться, и приказал Копи забраться мне на голову. С ней я поплыл к берегу. Там я стал ждать, пока Кари выйдет из воды. Теперь, когда мы слезли с его спины, он немного приподнялся над водой и начал опрыскивать Копи, как из пожарной кишки. Обезьянка бегала по берегу и громко вопила.

Но слоны не знают, что обезьяны не плавают, и я опасался, как бы Кари ради шутки ис бросил Копи в воду. Это было бы для обезьянки смертью.

Вскоре, однако, я забыл про Кари, про Копи — и заснул. Не знаю, сколько времени я спал, как вдруг раздался страшный крик Копи и мощный зов Кари. В один миг я проснулся. Копи, дрожа от страха, сидела на земле, а против нее стоял слон, размахивая в воздухе хоботом, и трубил во всю силу. Я приподнялся на локти. Через ноги слона я увидал прямо под ним большую змею. Она извивалась между передними ногами Кари. От ужаса кровь застыла в моих жилах.

Кари было уже пять лет, и его кожа была настолько толста, что ядовитые зубы кобры не могли прокусить ее так, чтобы ранить кровеносный сосуд. Страх приковал обезьянку к месту, и она не могла сделать ни одного движения.

Я прополз тихонько вокруг слона и приблизился к Копи. Я знал, что если сейчас схвачу ее, она обернется и укусит меня. Копи была охвачена таким страхом, что всякое прикосновение к ней она принимала за укус змеи.

Теперь я разглядел, что собственно произошло. Кари наступил на змею. Ее хребет был сломан, и она не могла двигаться. Но в ее остальном теле еще оставалась жизнь, и змея стояла, вытянувшись, как стройная трость из черного дерева.

Вот она зашаталась и опустилась на землю. Кари поднял ногу. Он хотел наступить на шею змеи. Но она тотчас подняла голову и опять вытянулась вверх. Это повторялось каждый раз, как только Кари хотел наступить ей на голову.

Мне стало жаль змею, и я решил покончить с ней одним ударом. Я подошел к змее со своей палкой и в это время взглянул на Копи. В глазах обезьянки вновь загорелась жизнь. Она увидала меня и с пронзительным криком прыгнула на ближайшее дерево. Ее страх прошел, как только она увидела, что я хочу убить змею.

В тот момент, когда Копи вспрыгнула на дерево, змея ужалила Кари в палец на ноге. И хотя палец был покрыт роговым копытцем, но это было очень опасное место, так как кровеносные сосуды проходили здесь близко от поверхности кожи. Кари поднял ногу выше. Очевидно, он не был ранен, но я не знал, как долго он может простоять на трех ногах. Я боялся, что он упадет, и его хобот окажется рядом с змеей. Змея может убить слона, если она укусит его в кончик хобота. Я направил свой удар в голову змеи. Но вместо головы я попал по ее туловищу. Змея моментально выпрямилась. К счастью, она, чтобы избежать второго удара, повалилась на сторону. Тотчас же поднятая нога Кари опустилась на ее голову.

Ядовитая кобра.

Кари отошел в сторону и начал тереть ноги о песок, чтобы вычистить их. Я подошел к нему и стал осматривать его ногу, нет ли на ней раны. Но кожа на его ноге была цела, и я облегченно вздохнул.

Затем я позвал Копи и приказал ей спуститься вниз. Она отрицательно покачала головой.

Охота на тигра.

Как я уже говорил, Кари не был воспитан для охоты на других зверей. Наши приключения в джунглях приучили его к осторожности и самообладанию. Кари был уверен в своих силах, и никакой страх, никакая неожиданность не могли овладеть им.

Знаете ли вы, что музыка имеет силу над животными?

Однажды в полдень я заиграл у опушки леса на своей флейте. Все было тихо кругом. Я оборвал игру и прислушался… Ничто не нарушало молчания джунглей. Тогда я начал играть снова, но уже другую мелодию. И вдруг я услыхал странный шорох в кустарнике. Я опять переменил мелодию… Теперь не шевелился ни один листочек на деревьях. Отчаяние охватило меня. Звуки моей флейты не доходили до ушей зверей.

Наступил вечер. В джунглях становилось все темнее и темнее, хотя за лесом луга еще были освещены апрельским солнцем. Я приложил флейту к губам и решил сыграть еще одну, последнюю мелодию. Я так увлекся игрой, что забыл про все окружающее. Вдруг до моего слуха долетел шорох. Я оглянулся и увидал оленя. Его ноздри раздувались и дрожали, как будто он ловил звуки носом.

Его великолепные рога зацепились за лианы, свешивающиеся с дерева. Я продолжал играть, не спуская с него глаз. Наконец, олень освободился от лиан, но пучок тонких нитей остался как украшение на его рогах. Он подошел ближе и остановился.

Я продолжал играть. И вот из-за кустов джунглей стали появляться светло-коричневые фигуры. Вот подошла крапчатая козуля, за нею кабарга, газели, антилопы — все спешили явиться на зов музыки.

Я оборвал игру… И в то же мгновение как будто дрожь пробежала по стаду. Олень ударил копытами о землю, и с быстротой молнии все животные исчезли в лесу. Лишь вдали колебалась трава и кустарник. По ним можно было угадать, в каком направлении скрылись животные.

"А какое действие окажет музыка на Кари и Копи?" подумал я.

Мне хотелось воспитать их так, чтобы они следовали звукам моей музыки.

Начались уроки. Копи была настолько обезьяна, что я никак не мог заставить ее слушать музыку. Как только я начинал играть на флейте, она засыпала или убегала на дерево.

У обезьян совсем нет серьезности.

Кари оказался гораздо восприимчивее к музыке, хотя вначале дело шло так же плохо.

Кари совершенно не обращал внимания на мелодии, которые я издавал на флейте. Но некоторые звуки его трогали. Они заставляли его стоять тихо и повиноваться. Его большие махающие уши и вечно двигающийся хобот на мгновение останавливались. К сожалению, было очень мало звуков, которые трогали его, и я не мог их тянуть более, чем полторы минуты.

Однажды после нашего путешествия в город Бенарес, я схватил флейту и начал играть перед Кари. Я перепробовал много тонов и аккордов. Мне удались некоторые тона, которые ему нравились. Я мог тянуть их долее трех минут. К концу августа мне удалось достигнуть, что Кари слушал мою музыку уже в течение десяти минут. Но когда прошел год, я мог уже по-настоящему управлять Кари с помощью моей игры. Я мог сидеть у него на спине, почти на затылке, играть на флейте и целыми днями, не говоря ни слова, управлять им.

* * *

В это лето нас стал посещать один необычайно дерзкий тигр. Голова у него была, как башня, а тело огромное, как у быка. Вначале он приходил по ночам и нападал на быков и буйволов. Но в одну ночь он разорвал человека, и с тех пор он нападал только на людей.

Мы отправились в лес.

В Индии англичане не разрешают народу носить огнестрельное оружие. Поэтому, если тигр или леопард появляются вблизи деревни и начинают уничтожать скот и людей, то обыкновенно вызывают английского чиновника, чтобы он умертвил хищников. Такое извещение и было отправлено начальнику нашего округа.

Через два дня появился рыжебородый англичанин. Под солнцем Индии красные лица иностранцев кажутся еще краснее.

Когда приехал английский чиновник, я получил позволение сопровождать его на слоне, который был приведен из соседнего селения. Мы отправились в лес, где могли убедиться, что слон годен для охоты. Англичанин выстрелил несколько раз и подстрелил пару птичек. Слон не обратил никакого внимания на жужжание пуль. Он был глубоко убежден, что он — господин джунглей, и поэтому ничто не может вывести его из спокойствия.

После того как англичанин подстрелил еще пару птичек, он окончательно убедился, что слон годен для охоты.

Итак, в один прекрасный день мы выступили на охоту. Я сидел почти у самого затылка слона и играл на флейте, а англичанин сидел сзади в будке, которую я специально соорудил для него.

Мы переправились через реку и углубились в джунгли. Загонщики зверей были высланы вперед большими отрядами, чтобы оцепить лес и гнать сюда зверей. С трудом прокладывали мы дорогу через сучья и ветви.

Мы находились в пути уже не менее двух часов и, наконец, вышли на одну поляну. С загонщиками было условлено, что они станут гнать зверей именно на эту поляну.

Обычно в джунглях час восхода солнца наполнен короткой и торжественной тишиной. В это утро час восхода был полон гама. Я был в плохом настроении, а слон срывал хоботом ветки одну за другой, жевал их и выбрасывал прочь. Наш гость не понимал никакого языка, кроме английского. Я разговаривал с ним мало и больше знаками.

Но вот показались антилопы… Они промелькнули мимо нас и исчезли. Наступила короткая тишина. И вдруг раздалось хрюканье и сопение носорога. Он ринулся вперед по прямой линии, растаптывая и разрушая все на своем пути. За носорогом появился вепрь, вооруженный острыми клыками. За ним следовали горностаи, дикие кошки… Они не решались выйти на поляну и держались невдалеке, прячась в листве и траве. Их чутье предостерегало их: человек и слон.

То и дело до нас доносилось грозное рычание. Как только этот звук долетал до нашего слуха, англичанин готовился к стрельбе. Наконец, мы услышали крики загонщиков. Крик приближался к нам.

Снова пронесся грозный рев через джунгли, на этот раз совсем близко перед нами. Вот крик загонщиков стал еще ближе. Потом все смолкло, и слышалось лишь одно рычание зверей.

Одним прыжком тигр появился на поляне и исчез опять. Мы видели, как он мелькал между кустарником, а когда останавливался то были видны его задние ноги.

Раздался выстрел…

Как молния, промелькнул тигр и очутился перед слоном. Слон поднялся на дыбы. Он попятился назад и прислонился задом к дереву.

Англичанин не мог стрелять, — пуля попала бы мне в голову, — он должен был ждать.

Прыжок… и тигр очутился на слоне. Между этим страшным хищником и англичанином осталось расстояние меньше длины ружья. Я откинул флейту и начал проклинать англичанина.

— Ты, брат, свинья! — закричал я. — Ты не можешь убить тигра!

Англичанин побледнел, как мертвец. Он держал ружье, а тигр протягивал свою лапу, чтобы схватить его. Но вот слон изо всей силы тряхнул своим телом, но хищник цепко впился в него своими когтями. Слон закричал от страшной боли… Он поднял хобот, встал на дыбы и сделал прыжок. Все было напрасно: хищник сидел слишком прочно. Одно движение — и англичанин очутился в заднем углу будки. Не медля ни минуты, он навел ружье. Я видел, как глаза тигра сначала покраснели, потом пожелтели…. Он испустил страшное рычание. Так рычат тигры, когда добыча уже наверно в их лапах.

"Он погиб", — успел я подумать и с громким проклятием крикнул слону "великий зов". Слон бросился вперед, обвил хоботом толстый сук и с треском вырвал дерево.

Тигр повернул голову в ту сторону, откуда раздался гул. Теперь его голова была близка ко мне, и он не знал, напасть ли ему на меня или вернуться к своей первой жертве. Казалось, прошли часы… Я онемел от ужаса. Но я сознавал, что стоит страху овладеть мной, как я погиб.

Англичанин пошел посмотреть, какой величины был тигр.

Вдруг я увидел, что англичанин не только направил ружье на тигра, но готов выстрелить. Тогда я размахнулся и ударил тигра своей флейтой по лапе. Лапа хищника потянулась ко мне и схватила платок, который был свободно пристегнут к моему бедру. Я был счастлив, когда тигр рвал платок вместо моего тела. В это мгновение англичанин вставил дуло своего ружья в ухо хищника…

Что было потом… Я помню, что все мое лицо было обрызгано горячей кровью. Помню, что слон мчался во весь дух с места, где произошел бой, пролетел через всю поляну и скрылся в деревьях.

Бедный слон! Он был ранен. К счастью, раны оказались неглубокими.

Когда появились загонщики, мы сошли на землю. Англичанин пошел посмотреть, какой величины был тигр, а я стал разыскивать свою разбитую флейту.

Кари — рабочий на лесопильном заводе.

Когда Кари подрос, он поступил на лесопильный завод. Здесь он возбуждал всеобщий восторг. В несколько дней он научился всем приемам лесного дела. Он тащил тяжелые стволы деревьев из леса на поляну, а легкие поднимал своим хоботом и складывал в правильные ряды. В нем было сильно развито чувство порядка. Те ряды, в которые он складывал лесные материалы, отличались особенной правильностью.

На лесопильном заводе.

Вот Кари поднял ствол, который был слишком тяжел для него. К нему тотчас же подошел другой большой слон. Он помог Кари приподнять ношу и положить ее в штабели.

В настоящее время в джунглях большая часть работ по обработке леса выполняется машинами. Слоны приносят деревья из леса и кладут их в машины лесопильного завода. Машины распиливают деревья на доски, а слоны эти доски складывают в правильные ряды.

Удивительно! Как это люди, которые приходят в Индию с Запада, не могут отказаться от своего дорогого образа жизни. Ведь пить вино и есть мясо можно только в холодном климате, где люди должны поддерживать в себе теплоту. А у нас почти все механики пьют вино и едят мясо. В жарком климате человек быстро разрушается, если он много ест и пьет. Кари ничего не имел против людей, которые пили вино, но он не любил тех, кто ел мясо. Они возбуждали в нем отвращение. Он просто чувствовал себя нехорошо в их обществе. Но англичане, работавшие на заводе, не знали, что у слона могут быть такие чувства.

Утром, около половины шестого, Кари шел работать на завод. Около полудня я купал его и приводил в стойло. Потом он опять начинал работать. Далеко после полудня Кари получал большую порцию рису, который он очень любил. Вечером я привязывал его в стойле, а сам ложился спать на подвешенной цыновке.

Однажды ночью я услыхал, что Кари страшно трубит. Я спрыгнул со своей цыновки и побежал к нему в стойло. Я увидал двух пьяных англичан. Они зажигали спички и бросали их в слона. Кари, как и все звери, боялся огня, и поэтому он громко трубил. Я стал уговаривать англичан, чтоб они не делали этого, но они были слишком пьяны и принялись ругать меня. Они даже пробовали вытолкнуть меня из стойла, и целый сноп зажженных спичек полетел на меня. Я ничего не мог с ними сделать. Тогда я бросился к слону и освободил от цепей его три ноги.

Цепи, которые надеваются на ноги слона, загоняются в землю на 1^1/2 — 2 метра и закрепляются землей и цементом. Такие цепи слон может разорвать лишь в редких случаях.

Я оставил цепь только на одной ноге слона. От разбросанных горящих спичек мог возникнуть пожар, и тогда Кари ничего не стоило бы освободиться от одной цепи.

К счастью, ночь прошла без дальнейших приключений.

* * *

Я сейчас объясню вам, почему животные боятся огня. Огонь — это единственная сила, против которой они беззащитны. Звери не боятся воды, потому что большинство из них может плавать, но если их охватит огонь — они погибают. От огня бегут все звери. Из поколения в поколение они видели джунгли, по временам охваченные пожаром. Тогда единственное спасение для них — бегство.

И, зная это, было неразумно играть перед животным с огнем. Слон мог притти в бешенство и натворить много бед.

* * *

Был полдень, когда мы окончили нашу работу. Я повел Кари в стойло, а сам расположился на отдых на своей цыновке. Вдруг я услыхал, что слон громко трубит. Когда я прибежал в стойло, то увидел, что пьяные англичане опять дразнят Кари. Повторилась прежняя история. Стойло было покрыто соломенной крышей. Стены были сделаны из глины, но на полулежала куча тростника — и ветки, на которых попадались сухие листочки.

Я подошел к слону. Я стал кричать и требовать, чтобы белые люди прекратили дразнить моего слона. Англичане не унимались. В этот момент показалось пламя. Оно поднималось от загоревшихся листьев. Кари вытянул свой хобот вверх и затрубил изо всей силы. Я испугался, что он может сгореть, и живо отпустил ему все цепи. С диким криком бросился он из стойла. На ходу он схватил одного из пьяных англичан и так хватил его о землю, что тот сразу умер. Крик Кари становился все громче и громче. Он неистово размахивал хоботом и, как безумный, метался кругом.

Я видел, какая опасность угрожает всем нам. В один миг я взобрался на индийскую смоковницу и укрылся в ее листве.

А Кари с размаху поставил ногу в автомобиль главного инженера. Раздался треск, и от автомобиля ничего не осталось. На земле лежала куча обломков, а около нее в каком-то бешенстве танцовал слон.

Но вот Кари увидел главного инженера и двух мужчин. Они стояли на крыльце своего летнего домика и с волнением следили за всем происходившим. Кари с злобой бросился на них, но те успели скрыться в домике. Тогда Кари в несколько минут разнес соломенную крышу дома. В неистовом бешенстве, как вихрь, налетел Кари на два новых грузовых автомобиля — и раскрошил их на мелкие куски… Потом завертелся снова, выбежал на луг, схватил хоботом мирно пасшегося быка и умертвил его.

Дальше и дальше мчался Кари, гонимый безумием, точно бичом, и, наконец, скрылся из глаз…

День идет за днем. Я жду — не вернется ли ко мне Кари, но его все нет. Я знаю, он убежал в джунгли… Но, ведь… Как вы думаете, он вернется ко мне? Может быть, кто-нибудь из вас слыхал что-нибудь о нем?

КАК Я СДЕЛАЛСЯ ОХОТНИКОМ

Ночной гость.

Было за полдень. Солнце немилосердно палило. Я сидел верхом на заборе и болтал босыми ногами. Мне было тоскливо сидеть без дела, и я начал выдергивать соломинки из крыши нашего дома и бросать их на морды коров и коз, которые стояли под навесом.

Мать была занята хозяйством, а отец работал в поле. Я же, самый младший в семье, был предоставлен самому себе и пользовался полной свободой.

Вот из дома вышла мама. Она несла глиняный горшок, чтобы подоить коров и коз.

— Эй, ты, обезьяна! — крикнула она мне. — Когда ты перестанешь болтаться и займешься каким-нибудь делом?

Я ничего не ответил. Взор скользнул по пыльному двору, через стойла животных, по блестящему зеркалу реки, по противоположному берегу, где в 100 метрах от воды начинались джунгли.

Этот лес, как живая стена, тянулся к северу на многие километры. Я видел его листья. Они сверкали на солнце и казались горящими угольками красного и зеленого цвета.

Я любил джунгли. С тех пор, как я начал себя помнить, лес мне казался чем-то таинственным, где происходит много страшного и непонятного.

Наш дом стоял на самом краю деревни, которая раскинулась на берегу реки. Между нашим домом и домом ближайшего соседа с юга было полкилометра. Если люди из джунглей приходили в деревню, то первый дом, мимо которого они должны были пройти, — был наш.

Джунгли тянулись к северу от нас вверх по течению реки. На расстоянии трех километров от нашего дома река раздваивалась в виде вилки на два протока. Сюда обыкновенно приходили звери.

Очень часто среди ночи под окнами нашего дома раздавалось рычание тигра. Тогда я садился на корточки и ждал, напряженно ждал — не покажется ли тигр.

Вся деревня приходила в возбуждение, если рычание тигра становилось все ближе и ближе. И вдруг раздавался продолжительный крик, страшный и зычный. Это — рычал голодный тигр. И вместе с грозным рычанием через весь двор проносился особенный запах, который шел из стойла наших животных и проникал через окна в дом. На ночь коров переводили в загороженные стойла. Однако рычание хищника проникало и через стены стойла. Тогда животные в испуге начинали потеть и испускать особый резкий запах.

Наши соседи за рыбной ловлей.

Но вот резкий запах сменялся другим еще более крепким. Он проникал через окна и говорил, с какой стороны идет тигр.

При свете луны я видел перед моим окном огромное черное тело. Тигр злобно урчал и прохаживался взад и вперед перед домом. Его глаза блестели среди ночи и вспыхивали то зелеными, то красными огоньками. Зверь понимал, что пока я внутри дома, он не может напасть на меня.

Это происходило каждую ночь в течение сухого времени года, когда дикие звери, гонимые голодом, покидали свои логовища и приближались к человеческому жилищу.

В тот день, когда я сидел верхом на заборе и спокойно грелся на солнце, я не знал, что в эту ночь явится тигр и натворит столько бед.

* * *

День клонился к вечеру. Воздух был тяжел и удушлив. Вдруг наш ужин прервали странные звуки. Они шли из окрестностей вверх по течению реки.

Люди города редко прислушиваются к тому, что говорит природа. Мы же, жители деревень, чутко ловим каждый звук, потому что находимся под постоянной угрозой беды.

Вот и теперь, когда до нас долетел странный шум, отец повернул голову и сказал:

— Слышите? Это — гром. Началось дождливое время.

При этих словах отец выбежал на двор.

В наших местах грозы разражаются внезапно. Небо сразу закрывается черными тучами, из которых вылетают пламенные языки молнии.

Так было и в эту ночь. Дождливое время только еще наступило, и для начала это была слишком сильная гроза…

Едва только хлынули первые дождевые потоки, как мы с радостью распахнули окна, чтобы впустить свежего воздуха. В темноте ночи навстречу нам сверкнули огненные точки. Это были глаза диких зверей. Они испугались грозы и искали спасения около нашего дома. Мы знали, что это были крупные звери — пантеры и волки, потому что глаза маленьких зверей среди чертой ночи не дают достаточно света и остаются незаметными.

Из стойла тотчас же послышалось мычание коров. Всем известно, что во время опасности человек немеет, теряет способность говорить, звери же напротив начинают мычать и жалобно реветь.

Но вот раздался пронзительный крик. Еще и еще. Он несся с северо-восточной стороны, но никто не знал, что он означает.

Три дня спустя, — это было в конце июля — изо дня в день непрерывно шел дождь. Жалобные крики стали раздаваться все громче и громче.

Однажды, после полудня, когда еще не было поздно, отец крикнул:

— Посмотри, Этна, что это там виднеется вдали. Будто какие-то фигуры двигаются на нашу деревню?

— Похоже, горы сдвинулись со своего места и идут на нас, — ответил я.

— Ах, теперь я знаю, что это такое, — сказал отец. — Это дикие слоны. Они кажутся черными от черного неба и черного леса.

Действительно, слоны двигались вдоль, реки. В их появлении не было ничего удивительного. Нам приходилось и раньше видеть их около деревни, но только они никогда не делали этого так открыто.

Вскоре после того как прошли слоны, около нашего дома расположились две пантеры. Они расположились так близко, что никто не мог выйти из дома. Пантеры покинули свои места, когда наступил день, и стало совершенно светло. Это было так непохоже на обычное поведение зверей. Обыкновенно они приходили в темноте и в темноте же уходили.

Около семи часов утра дождь, наконец, перестал. Когда стало совершенно светло, мы увидали тигра. Он разгуливал по деревне, как будто у себя в родном лесу. Тигр ворчал так грозно, что люди поспешно загоняли свои скот во двор, запирали двери и не выходили из своих жилищ. И все-таки тигр загрыз одного человека. Было замечательно, что зверь появился рано утром и среди пятидесяти семей деревни ему удалось умертвить человека.

* * *

После того как тигр ушел, деревня устроила собрание.

Все утверждали, что это был особенный, редкий зверь, слишком смелый. Ведь до этого ни один тигр не оставался в деревне позже шести часов утра.

В тот же день, вечером, тигр опять вошел в деревню. Но на этот раз люди приготовились встретить зверя. Они собрались в нашем доме, так как он был первый, мимо которого тигр должен был пройти, вступая в деревню. На дворе собралось двадцать мужчин, вооруженных копьями, чтобы напасть на тигра. Они ждали…

Тигр подходил все ближе и ближе. Наконец, между ним и домом расстояние стало не более шести метров. Тигр шел будто на пир, и солнце освещало ему путь. Я мог не только его видеть, но даже различал цвета на его шерсти.

Люди, видевшие тигра в зоологическом саду, уверяют, что зверь окрашен черными и желтыми полосками.

Но при дневном свете мех тигра в различные часы принимает различный оттенок. Теперь на его тело ложился пурпуровый цвет. С наступлением темноты краски начали рассеиваться, и он стал казаться то пурпуровым, то совершенно темным.

Здесь я должен сказать, что наш дом, стойло для коров и другое стойло для коз стояли во дворе. Высокая стена около трех метров высотою окружала двор. Двор имел двое ворот: одни, в которые выпускали и впускали животных, другие — для людей.

Жители нашей деревни.

Когда тигр подошел совсем близко, ворота раскрылись, и толпа мужчин разделилась на две группы. Десять человек устремились к одним воротам, другие десять — ко вторым.

Я стоял и наблюдал все это из моего окна. Когда люди заметили тигра, он зарычал и присел к земле для прыжка. Мужчины испугались, побросали оружие и побежали во двор. По счастью, кто-то из них во-время закрыл ворота.

Тигр поднялся, обежал кругом двора и наткнулся на вторую группу в десять мужчин. Они были так ошеломлены неожиданным появлением зверя, что не напали на него. Они стояли против тигра, точно окаменев.

— Назад! назад! — крикнул им отец из дома. — Затворите ворота!

Но кто мог повернуть спину к тигру и уйти от него живым?

Тогда мужчины стали медленно пятиться назад, не спуская пристального взгляда с зверя. Так они достигли двора, быстро затворили ворота и бросились в дом.

Едва они вбежали к нам, как тигр перепрыгнул через забор. Мы увидали, как он начал разгуливать кругом по двору. Козы принялись жалобно блеять, коровы замычали.

Вдруг мы услыхали страшный треск. Дверь, которая вела в стойло коров, затрещала и повалилась на землю. Испуганные коровы выбежали на двор. Что было дальше, мы не видали. Никто из нас не осмелился выйти из дома.

* * *

На другой день опять состоялось совещание.

Мой отец сказал:

— Англичане не разрешают нам иметь огнестрельное оружие, и у нас только один выход. Пусть кто — нибудь посмотрит, по какому пути тигр прыгнул во двор.

Это, конечно, легко было установить. Следы от лап зверя показывали путь, по которому он шел во двор и по которому возвращался. Замечательно, что, уходя, тигр перепрыгивал через забор на том самом месте, куда он попал, когда прыгал во двор. Тигр всегда возвращается по той дороге, по которой приходит, потому что раз он пришел безнаказанно, то, значит, дорога не грозит опасностью.

Тигр умертвил у нас шесть коров. Весь день на наш двор слетались коршуны. Они падали с неба, как дождь.

Уже стало заходить солнце, когда отец вбил в землю с наружной стены двора длинный бамбуковый ствол. Он вбил его именно на том месте, где в прошлую ночь перепрыгивал тигр. К стволу отец прикрепил острые колья. Мы все были уверены, что тигр, уходя, прыгнет именно здесь и тогда попадет на колья.

В эту ночь тигр пришел не рано. Очевидно, после вчерашнего пиршества он был не очень голоден. Для приманки мы оставили лежать на дворе трупы зарезанных им коров.

Около девяти часов вечера снаружи двора раздались звуки, похожие на тявканье. Это был тигр. Зверь не издавал грозного рева. Он знал, что идет на готовый ужин, и хотел только негромким лаем отогнать с своей дороги мелких хищников. Обыкновенно за тигром следуют шакалы, чтобы полакомиться остатками с его стола.

Вот тигр перепрыгнул через забор и упал на двор. Ночь была безлунная, и мы не могли видеть, что произошло дальше. По временам только мы различали две загоравшихся искры, два его сверкающие глаза, когда он ходил в темноте по двору.

— Если мы не будем защищаться, — сказал отец, — то тигр пожрет всю деревню. Мы должны что-нибудь предпринять, чтобы напугать его.

Около дюжины людей из деревни пришли к нам, чтобы вместе провести ночь; один спросил:

— Что же мы можем сделать?

Отец ответил:

— Мы не должны допустить его хозяйничать у нас, как ему нравится. Если тигр будет делать у нас все, что ему хочется, он потеряет всякий страх. Мы должны смертельно испугать зверя. Тогда он в испуге бросится через забор и напорется на колья.

Один из крестьян ответил:

— Быть может, ты знаешь, чем можно напугать тигра.

— Мы должны найти выход, — сказал отец. — Иначе тигр уйдет отсюда невредимым…

Отец не кончил своей речи. Тигр рвал лапой стойло, в котором находились козы.

Я закричал:

— Смотрите, козы выбегают из сарая!

Тогда отец схватил большой кусок домашней ткани, из которой мы шили себе одежду, полил ее маслом, скрутил в жгут и зажег с одного конца. В это мгновение мы услыхали жалобное блеяние коз. В один миг отец выбросил на двор свой горящий сверток. Он упал на землю, но не погас. Напитанная маслом материя стала раскручиваться, пламя увеличивалось и распространялось дальше, языки его скользили по земле.

Тигр обернулся с рычанием и воем. Он стоял и смотрел на огонь. Я никогда не забуду, как задрожало чудовище. Его красная, огненная фигура выделялась среди темноты.

Пламя подымалось кверху, и зверь казался вдвое больше, чем он был. Вдруг тигр метнулся и исчез в темноте. При мелькавшем свете мы видели еще, как сбились в кучу испуганные козы. Страшный рев заглушил их жалобный вопль. Вслед затем наступило полное молчание.

Сильнее затанцовало пламя. Мы ждали, затаив дыхание. Секунды казались минутами, минуты — часами. Еще не было слышно падения по ту сторону забора.

Но вот пламя начало уменьшаться, и освещенное пространство становилось все уже и уже. Что было там, в темноте? Мы не могли видеть. Мы не знали, куда девался тигр: прыгнул ли он через окно в наш дом, или напал на коз, сбившихся в кучу. Мы все дрожали от страха, и до сих пор я помню, как у нас стучали зубы.

Внезапно молчание ночи огласилось ревом от страшной боли, и до нас долетел свист в воздухе. Это раскачивались бамбуковые стволы после того, как тигр упал на них всей тяжестью своего тела. Очевидно, он сделал прыжок и, наконец, был пойман. Тигр ревел от страха и боли и бил хвостом, раскачиваясь на бамбуковых перилах.

— Готово! — воскликнул отец. — Тигр напоролся на колья. Ему нет спасенья. Теперь мы можем спокойно уснуть. Утром мы разобьем ему череп.

Утомленные, мы все легли спать. Но время от времени нас будили стоны умирающего тигра. Еще не взошло солнце, как мы были уже на ногах.

Когда мы выбежали из дома, то увидали тигра. Он напоролся на колья бамбуковых брусьев. Зверь лежал в луже крови, но еще был жив. Я заметил, что раненые хищные животные гораздо дольше остаются живыми, чем травоядные. Мы принесли с собой каменный топор, чтобы избавить тигра от последних мук.

— Сколько беды натворил этот зверь! — сказал один из крестьян.

— Ты ошибаешься! — воскликнул отец. — Во всем виноваты англичане. Кто запрещает носить нам огнестрельное оружие? Кто, точно в насмешку, заставляет нас защищаться копьями? Такой тигр ударом лапы выбьет копье из рук. Неужели мы испугались бы зверя и отступили перед ним, будь у нас ружье!

— Англичане боятся, что мы, индусы, обратим свои ружья против них. Они знают, что у нас вспыхнет восстание, — заметил другой крестьянин.

— Они боятся? — гневно переспросил отец. — Будь у нас ружья, мы бы все поднялись против англичан и выгнали бы их из нашей страны.

В Индии 320 миллионов населения, и какая-то горстка англичан хозяйничает здесь. Они раздувают вражду внутри страны, чтобы удержать свое господство. Но когда-нибудь настанет день…

Новая беда.

Вдруг откуда-то издалека до нас долетел вой. Мы открыли ворота и вышли наружу. Прямо к нам бежало стадо шакалов и антилоп. За ними показались другие дикие животные. Все они устремились вниз по течению реки. Здесь были и обезьяны, и белки, и стада диких буйволов. Увидать антилоп, этих робких животных, которые всегда держались в стороне от других зверей, рядом с хищниками — было верным признаком, что надвигается беда. Птицы сбивались в кучи и закрывали небо. Вой животных становился громче…

Я опередил своих родителей и с братом Гуру перебежал двор на противоположную сторону.

Что же происходило на северной стороне, и что вызывало это необычайное движение животных?

— Наводнение, — прошептал Гуру.

Да, это было наводнение. Быстро приближалась огромная масса воды с ревом, как тысяча смертельно раненых тигров.

Мы стояли, как пораженные громом. Хотя наша местность была низменной, но никто не помнил такого бедствия.

Эти дни мы так были заняты борьбой с тигром, что никто не обратил внимания на тот странный шум вдали, который по временам долетал до нас.

Вот высокий забор, окружавший наш двор, обрушился под напором воды. Целый поток с громким ревом хлынул на двор.

Мы проворно взобрались на верхний этаж дома и оттуда стали с грустью следить, как наводнение разрушало наши владения. Только дом еще держался. Он был построен из грубого известняка, и мы оставались на нем, как на острове, кругом которого пенилось и шумело море…

Откуда-то появились змеи. Они скатывались кольцами и укладывались по углам дома, не обращая на нас никакого внимания. На крыше спокойно уселись дикие павлины. Они смотрели вниз и искали деревьев. Но кругом бушевала только вода.

Наводнение смыло почти всю нашу деревню. Спаслись только те, кто нашел себе убежище в домах, построенных из грубого известняка, как наш.

Позже мы узнали, что выше, в двадцати пяти километрах, два протока размыли ост-роз, служивший как бы плотиной, и соединились с рекой. Образовался бурный поток, перед которым ничто не могло устоять.

Мы делаемся охотниками.

После наводнения заболела моя мать. С каждым днем ей становилось все хуже и хуже. Ее болезнь заставила нас забыть о потере животных, которые разбежались по джунглям. Через несколько дней мать умерла.

После ее смерти отец не захотел оставаться в осиротевшем доме. Да в этом и не было смысла: наводнение смыло те участки, которые мы обрабатывали. Нам ничего не оставалось, как продать наш дом и заняться чем-нибудь другим.

Мой отец был всегда молчаливым, а после смерти матери он почти совсем перестал разговаривать. И вот теперь, когда у нас все пропало, и нас ничто не удерживало, он сказал нам:

— Я решил сделаться охотником. Вы пойдете со мной. Это даст нам средства к жизни. Мы будем продавать на рынке меха диких животных. Купцы в городе охотно берут этот товар.

И вот мы продали дом и выстроили себе бамбуковый шалаш с соломенной крышей на другом берегу реки, ближе к лесу. Мы построили плот, на котором переплывали реку. Каждый день мы ловили рыбу и целыми месяцами питались рисом и овощами, которые покупали в деревне, и фруктами из джунглей. Никогда мы не убивали животных, чтобы полакомиться их мясом.

Джунгли часто меняли свой вид как в отдельные часы, так и в разные времена года. В дождливое время мы все втроем забирались в хижину и почти никуда не выходили. Каждую ночь нас навещали обезьяны. В те дни, когда лил дождь, обезьянам приходилось плохо на вершинах деревьев, а спуститься и спать на земле они не решались, боясь тигра. В нашей же хижине у огня они чувствовали себя в безопасности. Как только наступала ночь, обезьяны открывали дверь так же легко, как я сам, и устраивались по-домашнему. Когда я в первый раз увидал обезьян в нашем шалаше, я страшно испугался.

Это было в начале дождливого периода. Я и брат Гуру помогали отцу перевозить из соседней деревни продукты. Мы перевезли их на плоту через реку, которая стала глубокой, и выгрузили на берег. Я побежал впереди к шалашу, открыл двери и остановился в изумлении. Около огня сидела целая толпа маленьких карликов. Я чуть не закричал, но в это время подошел отец. Ом положил руку на мое плечо и сказал:

Я с отцом переселяюсь в лес.

— Не бойся, Этна… Это обезьяны. Они пришли к нам, чтобы спастись от дождя.

Я прижался к отцу, потому что при слабом свете обезьяны выглядели не очень приятно. Затем я вошел в шалаш вместе с отцом и Гуру. Маленькие создания не обращали на нас никакого внимания. Их было около двадцати штук. Они сидели и щурились на огонь. Среди них одна самка держала на руках своего детеныша и кормила его грудью. У нее был такой спокойный и уверенный вид, как будто хижина принадлежала ей.

Обезьяны приходили каждую ночь, всегда молча и нисколько не боясь нашего присутствия. Мы не могли их выгнать. Вскоре мы стали дорожить ими, потому что обезьяны были лучшими сторожами… При приближении тигра они будили нас, чтобы мы могли во время защищаться.

Изо дня в день появлялись белки и выпрашивали орешков. Но они были слишком пугливы, чтобы оставаться у нас долго.

Во время дождей река наполнялась водой, становилась глубже и меняла русло. В это время в реке появлялись крокодилы. Тогда мы не пользовались нашим плотом.

Каждую ночь в наши шалаши набивались обезьяны.

Однажды утром я наблюдал, как маленькая обезьянка пила из реки воду. Внезапно она упала в реку, и я видел, как кто-то за руку потянул ее на дно. Обезьянка уже больше не показывалась над водой. И вдруг я заметил в воде плывущий как бы черный обрубок дерева. Это была чешуйчатая спина крокодила, который время от времени высовывался из воды.

После этого случая мы купались в реке выше по ее течению, где было мелко и совершенно безопасно.

* * *

Около года спустя после наводнения, как-то раз вечером, в конце дождливого времени, отец принес из деревни два мешка орехов и два мешка бананов. Он очистил бананы, обжарил их в масле, прибавил соли и перцу и выставил наружу остудить. Я и Гуру молча помогали отцу. Я чувствовал, что отец готовится к чему то необыкновенному, и мне очень хотелось расспросить его обо всем, но я не решался этого сделать.

Вдруг отец поднял голову и сказал:

— Я подготовляю провиант для охотничьего путешествия в глубь джунглей. Мы выступим завтра утром. Мы построим себе на деревьях охотничью сторожку и проведем в ней целую неделю, — в ней мы будем ожидать нашу "добычу".

Мое сердце сильно забилось при мысли о такой охоте. В эту ночь я долго не мог заснуть. Я хотел поскорее выступить в путь.

Наконец, наступило утро. В пять часов мы были готовы. Отец наполнил для себя и для нас по мешку жареных бананов и по мешку орехов. Эти бананы и орехи вместе с лесными фруктами должны были составлять нашу пищу в течение целой недели.

Мы тронулись в путь. Мы шли по берегу реки и уже прошли порядочное расстояние, как вдруг отец остановился и молча указал нам на землю.

— Это следы от копыт антилопы, — сказал он.

Мы пошли по следам и вскоре заметили другие следы — от лап тигра.

— Вероятно, тигр приходил к реке на водопой, — сказал отец. — Здесь он подстерег антилопу, которая тоже пришла пить воду. Когда антилопа заметила врага, она бросилась бежать. Тигр гнался за ней по пятам. Посмотрите: следы копыт становятся все явственнее. Это значит, что антилопа так испугалась, что ее мускулы как бы парализовались. Она уже не могла больше быстро бежать. Куда она ни ступала, ее ноги как будто прирастали к земле.

Мы пошли дальше и заметили, что задние копыта во многих местах оставляли глубокие следы. От передних копыт не было видно ясных отпечатков, они как бы скользили по земле.

— Бедный зверек, — сказал Гуру, — лежит где — нибудь мертвый…

Вдруг до нас донеслось рычание. В один миг мы вскарабкались на дерево и уселись на суку на такой высоте, чтобы тигр, прыгнув, не мог достать нас. Как обезьяны, мы стали проворно карабкаться с сука на сук, с дерева на дерево, пока не достигли того места, где в кустах тигр пожирал антилопу. Его не было видно за кустами, но мухи и запах мяса говорили за то, что он здесь.

Мы сидели и ждали. Около девяти часов утра тигр окончил свой обед. Он отошел на некоторое расстояние и улегся спать в кусты. Когда тигр прошел мимо нас, мы заметили у него на груди следы крови. Очевидно, антилопа прежде чем попасть к нему в лапы, ударила его копытами в грудь. Несколько минут тигр стоял на солнце и облизывался. Потом он лег.

Скоро мы заметили, как под нами задвигались кусты. Мы увидали между листьями несколько остреньких мордочек с двигающимися ноздрями. То были лисицы и шакалы. Они издали учуяли добычу и прибежали, чтобы получить свою долю от костей и мяса.

Тигр по запаху узнал об их приближении и начал тявкать, совершенно так же, как это делают собаки. Едва только бедные изголодавшиеся зверки успели схватить кусочек мяса, как раздалось грозное рычание.

Вдруг отец схватил меня за руку.

— Спокойно, Этна.

Легкий, чуть заметный шорох пробежал по траве и молодым деревьям. И я увидал недалеко от антилопы двух леопардов. Они стояли друг против друга. При их приближении с антилопы поднялась черная туча мух. Леопарды не учуяли присутствия тигра. Зато тигр узнал, что они здесь. Но он был в полусне и не хотел двигаться.

Отец едва слышно прошептал нам:

— Не шевелитесь. Ведь эти леопарды могут лазить по деревьям. Если они заметят нас, мы погибли.

Как только оба голодных леопарда увидали друг друга, они присели к земле и вонзились один в другого глазами. Их хвосты стучали по земле, словно тяжелые канаты, и когда попадали на сучья, то сучья с треском ломались.

Неожиданно между двумя свирепыми зверями появился тигр. Его разбудил треск ломающихся сучьев. Наступил страшный момент. Оба леопарда попятились назад. Тигр заревел так, как будто гора раскололась надвое и оттуда вырвался могучий поток. Но леопарды не были потрясены этим ревом. В ответ оба хищника издали свирепый крик. Тигр отступил на шаг. Он понял по реву леопардов, что они заметили у него на груди рану. Он присел на одно мгновение и впился глазами в своих врагов. Леопарды выступили вперед и приготовились к борьбе. Наступила решительная минута. Стало так тихо, что было слышно, как тигр двигал хвостом.

Нам показалось, что все три противника еще крепче прижались к земле. Когда хищники из семейства кошачьих плотно приседают к земле, они подставляют своим врагам грудь и пасть, а живот прячут. Кроме того, чем больше они сожмутся и чем плотнее прильнут к земле, тем больший прыжок они могут сделать.

Над травой виднелись только головы зверей с остановившимися горящими глазами. Внезапно один из леопардов рявкнул и протянул лапу. Это было знаком другому леопарду — прыгать на тигра. Но тот не тронулся с места. Страх овладел им. Однако сила была на стороне леопардов: перед ними находился раненый враг. Но тигр внушает и человеку и зверям к себе страх. Он заревел. Тогда первый леопард вместо того, чтобы прыгнуть, прямо пошел на тигра. Они вцепились друг в друга зубами и сплелись в одно тело. Второй леопард присоединился к схватке. Каждый раз, как только он приближался к борющимся, тигр наносил ему удар, не выпуская другого своего врага.

А тигр зубами и когтями ухватился за спину врага. Теперь наступила такая тишина, что был слышен малейший шорох и слабые стоны умирающего леопарда.

Но вот борьба кончилась. Три могучих хищника лежали мертвыми почти рядом.

— Мы должны спуститься вниз и спасти шкуры, — сказал отец.

Мы быстро спустились на землю, отогнали шакалов и принялись снимать шкуры с убитых животных. Нам стоило больших усилии отделить второго леопарда от тигра. Мы работали почти до самого вечера. Потом мы подняли с помощью веревки шкуры на деревья и развесили их на ночь, а сами устроились на соседнем дереве. Здесь при свете восходящей луны мы устроили себе настилку, чтобы можно было спать. Отец достал дурно пахнущее масло. Мы намазали им свои тела, чтобы на нас не напали муравьи и другие насекомые, которые своими укусами причиняли нестерпимую боль.

Ночь в джунглях.

Наша первая ночь в лесу была спокойной. Шкура тигра распространяла тяжелый запах трупа и отгоняла леопардов, пантер и диких кошек.

Я не мог заснуть потому, что наша постель из ветвей деревьев была слишком жестка, и потом мне очень хотелось видеть, что происходит внизу.

Над лесом всходила луна, и в джунглях наступила удивительная тишина. Сотни маленьких зверков пробирались через кустарник к остаткам антилопы и погибших хищников.

В джунглях.

Послышался треск сучьев и ворчание. При свете луны показалась огромная неуклюжая фигура носорога. Он фыркал. Все маленькие звери тотчас же скрылись в кустах. Деревья и сучья ломались под тяжелой поступью носорога.

С сопеньем приковылял медведь. За ним показались два леопарда. Они прошли мимо нашего дерева. Огромный тигр вынырнул из заросли. Несколько минут он стоял и выл на луну, затем исчез.

Вдруг я услыхал странный шум, как будто большое войско крадучись пробиралось через чащу, стараясь не задеть травы. Дрожащий свет луны осветил стадо диких буйволов в шестьдесят голов. Они шли полукругом в стройном порядке. По бокам полукруга шли сильные самцы, ближе к ним — самые старые. Впереди выступал вожак. Между вожаком и остальными буйволами шли самки и детеныши. Буйволы не издавали звуков и не производили никакого шума. Они, поравнялись с кустарником, который рос под нашим деревом, остановились и начали мычать. Самцы стали бить копытами землю. Вероятно, они чутьем узнали, что на этом месте днем произошла борьба и запах крови был им неприятен. Самцы с ревом двинулись дальше тем же правильным строем. Потом стадо скрылось из глаз.

Отец заметил, что я не сплю. Стояла глубокая тишина.

— Теперь, — сказал отец, — нам больше не угрожает никакая опасность: все хищные звери на охоте. Через час звери будут собираться на водопой. Ты боишься?

— Нет, — ответил я.

— Тогда спустимся вниз и пойдем за водой, — сказал он.

Мы стали слезать по дереву вниз. Мне казалось, что мы спускаемся в какое-то подземелье. Под ногами у нас шмыгали дикие кошки, шакалы, лисицы. Их глаза сверкали во тьме и переливались то зеленым, то красным цветом. Когда мы подходили к ним ближе, зверки рассеивались в разные стороны, как мухи от ветра.

Моему отцу не надо было много времени, чтобы добраться до воды. Он, казалось, чутьем находил дорогу.

* * *

Годы проходили за годами. Я и Гуру изучили привычки и нравы животных. Мы сделались известными охотниками. Иногда в наши места приезжали англичане. Они приглашали нас за хорошую плату сопровождать их на охоту. Отец получил даже разрешение носить ружье.

Однажды мы довольно далеко углубились в чащу леса. Гуру приложил ухо к земле и стал прислушиваться.

— Слоны идут, — сказал он. — Одно стадо идет к нам, другое — от нас.

— Куда же нам итти? — спросил я.

— Звуки так перемешиваются, что трудно выбрать направление, — ответил Гуру.

Вдруг за нашими спинами раздался треск. Мы оглянулись и поспешно вскарабкались на дерево.

Метрах в десяти от нас показался хобот, обрывающий ветки. Внезапно показался другой слон, и вскоре появилось целое стадо.

В стаде слонов происходило большое волнение. Они, казалось, были чем-то недовольны.

В это время я заметил, что на лбу у одного слона был знак, так хорошо знакомый мне белый знак.

— Отец, — прошептал я, — ведь это Кари…

— Тише, — сказал отец. — Что ты несешь ерунду. Посмотри, стадо заколебалось. Слон с белым знаком на лбу в чем-то провинился. Смотри, сейчас они расправятся с ним.

Действительно, два самца устремились на слона с белым значком на лбу и стали бить его своими бивнями. Они били его до тех пор, пока молодой слон не повалился на землю. Кровь сочилась из его ран. После этого стадо повернуло и пошло дальше. Немного спустя избитый слон приподнялся на ноги и поплелся вслед за стадом.

Тогда я наклонился с дерева и крикнул:

— Кари! Кари!

Слон остановился, прислушался и оглянулся кругом. Но слоны не могут поднять голову кверху. Он не мог увидеть меня и зашагал дальше.

— Кари! Кари! — закричал я. — Отец, пойдем скорее за ним. Вернем Кари!

И прежде чем отец ответил, я и Гуру спустились с дерева и бросились за слоном.

Поклонение священному белому слону в Индии.

— Сюда, сюда! — кричал мне Гуру. — Здесь капли крови от его ран. Не плачь же, Этна… Мы найдем его. Смотри, стадо проходило здесь. Видишь, наверху у деревьев ветки поломаны.

Но я ничего не видел. Слезы застилали мои глаза. Кари! Мой Кари! Прошло пять лет с тех пор, как ом убежал от меня.

И вдруг в просвете деревьев мелькнула знакомая фигура.

Несмотря на то, что Кари был ранен, он бежал за стадом гораздо скорее, чем мы за ним. Расстояние между ним и нами все увеличивалось и увеличивалось. Наконец, мы потеряли его из вида.

— Кари! Кари! — звал я в отчаянии. Подожди, Кари!..

Я опустился на траву и зарыдал.

Но Кари не мог услышать меня.

Content

Дмитриев Сергей Николаевич В джунглях Индии [жизнь и приключения индуса Мукерджи]

СЛОН КАРИ

КАК Я СДЕЛАЛСЯ ОХОТНИКОМ