Езерский Милий Викентьевич

Аристоник

Как-то мальчики Аттал и Аристоник играли в саду с Мегеем, сыном богача. Увидев рабов, подметавших дорожки, они пошли к ним. Вдруг Мегей бросился к куче листьев и стал разгребать её ногами. Растерянные рабы молча подмели разбросанные листья, а Мегей снова разгрёб их. Глядя на это, Аттал захохотал. Аристоник же возмутился:

— Перестань! — крикнул он, но Мегей продолжал разбрасывать листья. Тогда Аристоник схватил его за плечи и с силой оттолкнул. Испуганный мальчик бросился бежать.

— Лови его, защитник рабов! — задыхаясь от смеха, крикнул Аттал, и презрение к Аристонику звучало в его голосе. Аттал не мог простить Аристонику, что он, сын рабыни, был его братом.

Эвмен Второй дал своим детям хорошее образование. Аристоник окончил военную школу. Там он учился верховой езде, умению владеть оружием. В свободные от занятий часы Аристоник бродил по городу, заходил в кварталы бедноты и часто был свидетелем происходивших волнений. Народ отказывался платить налоги. Как-то произошли яростные стычки, несколько сборщиков податей было убито, а хижины бедняков разрушены или подожжены подоспевшими воинами.

Аристоник видел также, как римляне, вытесняя пергамцев, захватывали торговлю в свои руки, становились хозяевами страны. На улицах латинская речь заглушала хозяевами страны нередко греческую.

«Так продолжаться не может, — думал Аристоник, — народ окончательно обеднеет, бесправные останутся бесправными, а Рим без войны завоюет нашу страну».

Мысль о подготовке к восстанию появилась у него впервые после слухов о восстании рабов в Сицилии под предводительством сирийца Эвна. Победы его над римлянами волновали Аристоника.

Когда на престол сел Аттал, приближенные советовали царю облегчить положение бедняков, а выступивший Аристоник сказал: «Нужно уменьшить подати, чтобы народу жилось легче; необходимо запретить римлянам хозяйничать в нашей стране». Некоторые сановники поддержали его: «Аристоник верно говорит… Разреши, царь».

Но Аттал не дал им договорить. Он приказал схватить приближенных и казнить. В суматохе Аристоник успел скрыться.

Вместе с верным другом — рабом Кеадом он тайно разъезжал по стране, рассказывал рабам, крестьянам, городской бедноте о далеком государстве рабов в Сицилии, о вожде Эвне, о счастливой свободной жизни.

— В пергамской библиотеке, — страстно звучали его слова, — я читал книги, в которых описана светлая жизнь. Хотите свободной жизни — поднимайтесь на борьбу!

И люди шли в его отряды.

Весть о внезапной смерти Аттала застала Аристоника в окрестности города Фиатира.

Собрав народ, Аристоник сказал:

— Наступило, братья, время отнять у богачей земли и сокровища и поделить между бедняками.

Рабы и ремесленники окружили его с криками радости:

— Управляй нами, защищай!

— Заботься о бедняках!

— Не будет бедняков! — отвечал Аристоник. — Я создам царство Солнца, в котором будут все равны.

К ним протиснулся толстый человек. Это был брадобрей Ксантипп, который помогал Аристонику вербовать войско.

— А знаешь, вождь, — крикнул он, — что Аттал, умирая, завещал свое царство Риму?

— Знаю, брат, — вспыхнул Аристоник, отбрасывая движением головы черные кудри назад. На мужественном лице его сверкнули властные глаза, пламенем загорелись смуглые щеки. — Знаю также, что римляне не отступятся от нашей страны без борьбы, ибо Пергам завещан им. Готовы ли вы, братья, изгнать римлян, завоевать для себя землю, зажить свободной жизнью?

— Веди нас на врагов!

— Умрем, а не будем больше рабами!

— Братья! Объявляю борьбу с угнетателями во имя Солнца — символа справедливости, братства и свободы. Отпускаю на волю всех рабов, повелеваю уничтожить жестоких богачей, отнять у них имущество. Пусть люди делят все справедливо, чтобы никто не был обижен. Земли отдаю хлебопашцам, пастбища объявляю общественными, чтобы скотоводы свободно пасли на них свои стада. Отменяю долги: да не будет отныне должников и заимодавцев! Уменьшаю подати — вы, граждане Солнца, должны жить в достатке и довольстве. Призываю вступать в наши ряды, вооружаться и быть готовыми к борьбе. Бедняки морского побережья уже снаряжают корабли. Братья! После взятия Фиатиры одна половина войска пойдет со мной к морскому побережью, чтобы помешать римлянам занять прибрежные города, а другая будет воевать здесь. Ксантиппа я назначаю начальником. Он — человек смелый, деятельный. Подойди, Ксантипп, я опояшу тебя мечом.

Под одобрительные крики толпы Ксантипп обещал Аристонику бороться до тех пор, пока народ не освободится от богачей, пока ни одного римлянина не останется на пергамской земле.

Аристоник слушал с бьющимся сердцем. Мечта его жизни сбывалась: он уже видел новое государство, без рабов, без богачей, без купцов — счастливую землю, где мирная жизнь цветет, как большой розовый куст, облепленный трудолюбивыми пчелами. Радостная улыбка заискрилась у него в глазах, пробежала по губам. Оглядев людей, он воскликнул:

— Пусть отправляются на север, юг, восток и запад нашей земли гонцы с радостной вестью о свободе! Пусть глашатаи кричат об этом на площадях, перекрестках, улицах и всюду, где живет хоть один человек!

И он приказал Ксантиппу стать во главе воинов и помочь занять Фиатиру — гнездо жадных ростовщиков и тунеядцев, ненавистных народу.

Еще солнце не всходило, а от ущелья уже потянулись войска восставших. Впереди ехали Аристоник и пожилой коренастый Кеад на низкорослых жеребцах, покрытых чепраками; на копыта лошадей была надета кожаная обувь, предохраняющая от камней. Позади вождей шли отряды пращников, лучников, копейщиков, дротикометателей. За ними ехал верхом толстый Ксантипп с обнаженным мечом, дальше двигались отряды, вооруженные копьями, мечами, секирами, все в шлемах, кожаных и медных. За войском быки везли метательные орудия, далее тянулся обоз — несколько десятков повозок с провиантом, запряженных мулами и ослами. Рослые люди с кожаными бичами в руках шли рядом с быками, понукая их резкими криками.

На стенах Фиатиры появились осажденные; они натягивали большие луки, что-то кричали. Но заработали тараны атакующих, придвинутые к стенам; мощные удары сотрясали стены, поднимая серую известковую пыль.

Укрываясь за передвижным щитом, Аристоник подполз к тарану, громившему стену у самых ворот.

Воины, уцепившись за канаты, раскачивали огромное стенобитное бревно, снабженное железным наконечником в форме бараньей головы. Оно ударяло с размаху в стену. Воины вскрикивали хором при каждом ударе, а молодой краснощекий начальник, рискуя жизнью, часто подбегал к стене, чтобы определить, не пора ли перенести удары в другое место.

— Как думаешь, брат, — обратился к нему Аристоник, — скоро пробьем стену?

— Еще несколько ударов — и будет сделана брешь.

— Смотрите, чтобы враг не сумел заделать ее!

— Будь спокоен, вождь! Люди наготове…

В это время таран пошатнулся, воины схватились за канаты и почти повисли на них, отводя стенобитное бревно, пробившее стену. К бреши бросились воины; прикрываясь щитами, они поспешно расширяли ее.

Весь день тараны громили стены. Наступила ночь.

Луна уже высоко стояла в небе, когда раздались крики, лязг мечей и проклятья.

Возле нескольких брешей закипели яростные стычки, и Аристоник приказал войску строиться.

— Город наш! — крикнул он. — Ломать ворота!

Когда ворота с грохотом рухнули, закипел кровопролитный бой. Войско ворвалось в город и стража обратилась в бегство.

— Трубачи, вперед! — приказал вождь.

Звонко заиграли трубы, далеко разнеслась в предутреннем воздухе песня:

Наше знамя — солнце, солнце!

Наша мощь — земля, земля!

Бьемся мы за жизнь живую,

Чтобы равенство и братство

Укрепили наш союз!

Ксантипп повел свои отряды к домам богачей, и черный дым закачался высокими столбами над крышами.

Кварталы купцов, ростовщиков и менял быстро опустели, двери домов захлопнулись. А песня воинов Аристоника гремела:

Воин, бедный земледелец,

И ремесленник, и раб,

В жизни солнечной равны все, —

Всех зовем в ряды восставших,

Всем кричим: «Вперед, вперед!»

Пугливый жеребец храпел, взвивался на дыбы, метался, но Аристоник сидел на нем крепко. Он всматривался в лица бедняков и рабов: бежали, приветствуя освободителей, простоволосые женщины и дети в лохмотьях, торопились старики с посохами в руках, нищие с котомками, беднота в отрепьях, голодная, отчаявшаяся дожить до светлых дней.

«Такая жизнь хуже смерти, — думал Аристоник. — Они должны стать воинами и идти завоевывать для себя настоящую жизнь на земле».

* * *

Победы Аристоника и взятие городов воодушевляли народ. Рабы и земледельцы толпами стекались к Аристонику. Прибыл к нему и белобородый старик Блоссий. Это был учитель и друг Тиберия Гракха, который хотел отнять земли у богатых римлян и отдать обнищавшим пахарям. Когда Тиберий погиб в борьбе со знатью, Блоссий был посажен в темницу, а потом присужден к изгнанию из Рима. Он отправился к Аристонику, чтобы продолжать борьбу с угнетателями.

Беседуя с Аристоником, он сказал:

— Все мы люди, и человек не должен, не имеет права угнетать человека, будь то раб, варвар или свободный! Я верю, что справедливость и правда восторжествуют. Вы создаете Государство Солнца, где все будут равны. Боритесь за это!

Блоссий стал свидетелем того, как Аристоник разделил Государство Солнца на области (Пергам и приморские города находились в руках противника). Начальниками над областями он назначил старшин, которых выбирало население городов и деревень. Поля и пастбища, принадлежавшие богачам, были распределены между земледельцами и обложены небольшими податями. Горожане-ремесленники тоже платили маленькую подать, и Аристоник удивлялся, что денег притекает в казну гораздо больше, чем он предполагал.

Блоссий, ездивший по окрестным деревням, объяснил ему, что горожане и земледельцы платят нередко вдвое больше, чем положено.

— Они готовы отдать все свое имущество, лишь бы только отстоять Государство Солнца.

Поддержка народа радовала Аристоника, удесятеряла его силы: с еще большей энергией укреплял он государство, еще настойчивее обучал войско, а молодых горожан воспитывал по законам Спарты: обучал военному делу, гимнастике, борьбе атлетов. Это должно было укрепить тело и дух граждан.

— О, как я молю богов, чтобы мысли мои осуществились, не остались мечтами! — говорил Аристоник.

Римляне, обеспокоенные восстанием Аристоника, решили поскорее присоединить к своим владениям Пергамское царство, завещанное им Атталом Третьим, Они послали полководца Красса Муциана усмирить восставших и овладеть огромными сокровищами Аттала. Красс высадился на пергамской земле и, не мешкая, осадил приморский город Левки. Однако взять его он не мог.

В конце зимы пришли на помощь римлянам войска четырех царей Малой Азии, но осада затягивалась. Не зная, как овладеть городом, Красс думал: «Тут ничего бы не сделал сам Александр Македонский».

С этими мыслями он заснул. Дождь дробно стучал о покров шатра, вихрь врывался внутрь, метался, хлопая медвежьей шкурой, заменявшей дверь, и вой его долго тревожил сон римского полководца.

Проснулся он внезапно от криков: «К оружию! К оружию!»

Топот ног, грубая брань, лязг оружия ошеломили его. Он вскочил, выхватил меч из ножен, дико осматриваясь.

Перед ним стоял легат (помощник) и что-то говорил, но он не понимал его слов. Смоляной факел мигал в дрожащих руках легата.

— Что? Что случилось?

— Аристоник! Горят наши корабли!

Красс Муциан овладел собой.

— Где начальники?

— Все на местах. Слышишь, какой бой!

Они выбежали из шатра. Звон оружия и крики оглушили их.

Бой шел где-то недалеко.

Кровавые отблески пожара мигали на влажной земле.

На море качались объятые пламенем суда, и волны казались кровавыми. Доносились крики людей, моливших о спасении.

Вскочив на коней, которых подвели рабы, Красс и легат помчались к месту битвы.

Темнота поглотила их. Отблески пожара, казалось, сгущали ее. Дождь то утихал, то усиливался, налетая порывами.

Когда Красс и легат добрались до места боя, хлынул ливень. Стрелы, копья, камни пращников свистели с обеих сторон.

Красс поехал дальше вдоль боевой линии. Всюду было одно и то же. Ни римляне, ни восставшие не наступали — мешала темнота.

Лишь только забрезжил серый рассвет, как обе стороны стали поспешно строиться. Красс увидел, что неприятельской пехоты и конницы очень много, и с беспокойством оглянулся на свои войска.

Восставшие уже шли стеной.

Красс приказал коннице царей охватить фланги противника, а римской — ударить в тыл; пехота должна была броситься вперед и прорвать ряды восставших. Но он ошибся в расчете.

Не успела римская конница приблизиться к противнику, как ей во фланг ударили конники Кеада. В блестящих шлемах, со сверкающими мечами и копьями, они неслись в бой с громовым криком: «Солнце! Солнце!», погоняя своих коней. Напор был столь стремителен, что римляне обратились в бегство. Обезумев от ужаса, не слушая приказаний военачальников, они быстро покинули поле битвы, несясь к реке Герм.

Потом всадники Кеада напали на пехоту, врезались в нее. Ряды пехотинцев дрогнули, но каппадокийский царь Ариарат, помогавший римлянам, хлеснул бичом горячего жеребца и поскакал наперерез беглецам. Гладко выбритое лицо его пылало гневом, серебряный шлем, украшенный драконом с разинутой пастью, сверкал на солнце.

— Срам, позор! — закричал царь.

Угрожая мечом беглецам, он остановил их и заставил вернуться в строй.

Битва возобновилась, горячая, отчаянная. Ариарат сражался в первом ряду, но когда на него налетел Аристоник и мечи их скрестились, царь понял, что трудно устоять против него. Продолжая отбиваться от Аристоника, он повернул коня, чтобы умчаться, но Аристоник метнул дротик. Ариарат успел прикрыться щитом. Пытаясь избежать единоборства, он стал уходить от Аристоника, но тот преследовал его по пятам. Обернувшись, царь выпустил одну за другой две стрелы, но промахнулся. Аристоник опять метнул дротик. Ариарат поднял коня на дыбы, и дротик вонзился животному в шею. Конь дико заржал и чуть не сбросил всадника. Чувствуя смертельную опасность, царь крикнул на помощь оруженосца, но было уже поздно. Аристоник ударил царя мечом по голове: серебряный шлем, зазвенев, упал с головы, и в ту же минуту второй удар обрушился на незащищенную голову. Ариарат пошатнулся, выронил меч и свалился с коня.

— Царь убит! — раздались крики, и пехота, расстроив ряды, обратилась в бегство.

Затем конница напала на римскую пехоту. Впереди мчался Кеад.

Римская пехота дрогнула. Военачальники пытались остановить напор восставших обходом с флангов и одновременным ударом в нескольких местах, но попытка эта не удалась.

Не давая отдыха коннице, Кеад ударил во фланг римской пехоте. Он попал в самую гущу боя и с радостью увидел Аристоника, который, стоя на колеснице, метал копья.

Аристоник крикнул:

— Кеад, прорви ряды! Разве не видишь, что победа наша?

Бой усиливался. Конница смешалась с пехотой. Римляне дрогнули и побежали к лагерю.

— Взять лагерь! — приказал Аристоник.

Дважды бросались воины на приступ и дважды отступали.

— Взять лагерь!

Подходили новые силы, новые отряды — добровольческие, наемные. Играли трубы, гремела боевая песня.

— Взять лагерь!

Восставшие с новой силой обрушились на римский лагерь. Заграждения были сломаны, преграды преодолены. Ничто не могло удержать сокрушительный напор. Римляне защищались, пока не были взяты в плен и обезоружены.

Красс Муциан был тоже захвачен вместе с военачальниками. Стыд и ужас терзали его. Он знал, что победа Аристоника отнимала у римлян наследство Аттала, делала граждан Солнца хозяевами Пергамской земли.

Левки праздновали снятие осады песнями, барабанным боем, ревом многочисленных труб. Радостно встречал народ Аристоника, въезжавшего на колеснице в город. Рядом ехали вожди и храбрый конник Кеад. За колесницей шагали тысячи пленников с опущенными головами; везли и несли добычу, захваченную в римском лагере.

Грянула победная песня. Это пело, встречая вождя, освобожденное от осады войско.

Горожане приветствовали Аристоника веселыми криками, матери протягивали к нему младенцев, мальчики и девочки бросали под ноги лошадей цветы и охапки листьев.

— Слава, слава!

Но римляне не отказались от пергамского наследства. Год спустя, однажды вечером, прискакали к Аристонику один за другим гонцы с известием, что римские легионы высадились в трех местах и идут в глубь страны.

— В Смирне и Эфесе — небольшие отряды, — говорили они, — а в Элее — главные силы противника. Начальник элейских войск Марк Перперна, человек смелый, настойчивый и безжалостный, поклялся победить тебя, вождь!

Ночь была темная, тучи заволакивали небо. Аристонику не спалось, и он вышел из шатра. С севера доносился неясный гул, но голосов не было слышно. Он проверил караулы — все было в порядке,

Идя по лагерю, Аристоник не переставал прислушиваться к гулу, который усиливался. Он остановился. Это был топот конницы. И вдруг страшная догадка мелькнула в голове.

— Труби сбор! — приказал он караульному начальнику, возвращавшемуся после смены.

Но прежде чем затрубили, с долины донесся звон оружия и крики сирийцев:

— К оружию! К оружию!

Тревожный вой труб в лагере, поспешные шаги воинов, крики, ругань — все это оглушало.

Впереди дробью рассыпались шаги разбегавшихся воинов, позади — надрывные крики, ржанье коней, лязг и скрежет мечей.

Аристоник приказал метать о темноту копья и камни, стрелять из луков.

Со свистом летели копья, камни и стрелы. Бешено ржали раненые лошади, крики римлян усиливались. И совсем недалеко послышался резкий голос римского начальника:

— Приготовиться к бою!

— Не отступить ли нам? — предложил Блоссий. — Ночь скроет наш отход.

— Нет, — воспротивился Аристоник. — Отступать можно только под прикрытием конницы.

— Но конница стоит в соседней деревне!

— Конница здесь, а мы разбиты! — с горечью вскричал Аристоник. — Почему никто не предупредил меня об этом? Она бы опрокинула римлян, решила исход битвы.

— Вождь, разве ты не знал, что Кеад отвел ее на пастбище?

Аристоник приказал послать гонца к Кеаду и готовиться к отступлению.

Пехота, прикрываемая прибывшей конницей, двинулась в путь, направляясь к югу. Войско шло дни и ночи, почти не отдыхая

Перевалив через горы, восставшие переправились через реку Меандр и, получив сведения, что римляне идут следом, напрягли все усилия, чтобы скорее дойти до Стратоникеи.

Вдали темнели высокие стены города.

Аристоник остановил коня, обернулся к воинам:

— Братья, отсюда мы начнем новую борьбу с врагом!

И, подозвав Кеада, приказал набрать большое войско и спешить на помощь Стратоникее.

* * *

Несколько раз отбитые Аристоником с большими потерями, римляне упорно осаждали Стратоникею. Аристоник совершал вылазки, нападал врасплох на противника, наносил ему удары. Однажды он поджег метательные орудия, сделав переполох в лагере.

Осада тянулась долго, и в городе начался голод. Аристоник голодал наравне со всеми. Он был выносливее многих воинов, тверд духом. Но Кеад задерживался, и Аристоник с горечью думал, что люди обречены на гибель. А когда истощились запасы продовольствия, он созвал горожан.

— Согласны ли, братья, сдаться на произвол врага? — спросил Аристоник.

— Нет, нет! — голоса нарастали. — Лучше смерть, чем рабство!

И все же после длительной осады пришлось сдаться. Город был разграблен и сожжен, а жители проданы в рабство.

Связанного Аристоника привели к Перперне. Аристоник шел с трудом — мешали веревки, опутывавшие ноги. Перперна с любопытством взглянул на него. Он приказал развязать Аристоника.

— Я знаю, — сказал Перперна, — в твоей груди бьется мужественное сердце, и если ты подчинишься Риму и пообещаешь служить ему честно, я попытаюсь похлопотать за тебя.

— Никогда! — твердо сказал Аристоник. — Уведи свои легионы из Азии, а потом уже мы поговорим.

Полководец расхохотался. Военачальники подхватили его смех, и раскаты хохота огласили лагерь.

Аристоник смотрел на ощеренные зубы, на жирные подбородки, и злоба закипала в нём.

— Молчите вы, угнетатели! — крикнул он с презрением. — Я не насмехался над вами, когда разбил Красса Муциана!

Перперна встал. Зная его вспыльчивость, все подумали, что он бросится на Аристоника и ударит его, но Перперна, избегая смотреть ему в глаза, резко отвернулся от пленника.

— Уведите его! — приказал он и движением руки отпустил военачальников.

«Этот Аристоник храбр и не глуп, — думал Перперна, шагая взад и вперед возле шатра. — О, если бы хоть один из моих военачальников был похож на него!.. Но он опасен, и нужно принять меры…»

На другой день Перперна выступил в поход, приказав заковать Аристоника в цепи.

По обеим сторонам дороги, далеко рассыпавшись, мелькали наездники на легких, как ветер, конях, за римлянами шла пехота с огромными щитами и луками, а впереди ехал Перперна. За ними, между трубачами и знаменосцем, шел вождь восставших, гремя тяжелыми цепями. Усталый, голодный, он выбивался из сил, но шагал, не отставая. Он ждал помощи от Кеада.

Собрав между тем войска, Кеад выступил в поход.

Дорогой страшная весть о сдаче Стратоникеи ошеломила его. «Надо освободить Аристоника», — принял он решение.

Но Перперна двигался развернутым строем, окружив себя конной разведкой.

Поэтому попытки Кеада окружить римлян не имели успеха.

На ночь римляне окапывались, возводили вал и больше бодрствовали, чем спали. Ночной налет, предпринятый конницей Кеада, и действия пехоты были безуспешны.

Аристоник шагал, обессилив от усталости. Как сквозь сон, слышал он беседы легионеров о налетах Кеада, и надежда на победу не покидала его.

Однажды Перперна приказал привести к себе Аристоника. Это было после очередного стремительного налета Кеада; он напал на всадников, поивших коней в Герме, и перебил их, а лошадей угнал.

Аристоник вошел в шатер в сопровождении двух легионеров с обнаженными мечами.

Гремя цепями, он ступил шаг, другой…

— Слушай, если ты дорожишь своей жизнью, потребуй от Кеада, чтобы он прекратил нападения.

Аристоник дерзко засмеялся.

Перперна рассвирепел;

— Еще одно нападение Кеада, и я тебя повешу!

— Я не боюсь смерти!

— Уведите его, — приказал полководец, удивляясь в душе неустрашимости Аристоника.

А Кеад тревожил римские легионы до самого Пергама. Он не давал покоя воинам, снимал караулы, нападал на обозы, но у него не было такой силы, которая могла бы сломить противника.

«Как спасти Аристоника, как? — думал Кеад каждый раз после неудачного нападения. — Неужели Государство Солнца окажется под пятой римлян?»

Быстро шло время, и так же быстро следовали события. Аристоника отправили в Рим.

Вскоре по всей Малой Азии распространилась весть о смерти Аристоника: его задушили в тюрьме по приказанию римлян.

— Погиб наш Солнце-вождь… — говорили восставшие. — Кто теперь будет заботиться об угнетенных, мстить за них, вести нас к победам?

— Его задушили, это верно, — сказал Кеад, — но он жил борьбой, и я, друг его, клянусь своей жизнью, всеми помыслами, что не оставлю его дела! И если мы не устоим в борьбе с Римом, клянусь, что умру с мечом в руке!

Поклянитесь и вы, братья. Тогда нам легче будет идти до конца.

Грустно поникли головой воины… Но разве не осталось нечто большее, что Аристоник любил превыше всего? Осталась борьба за Государство Солнца.

И сквозь слезы люди промолвили:

— Клянемся его сердцем бороться всю жизнь!

* * *

После смерти Аристоника борьба не прекратилась. Она продолжалась с таким ожесточением, что для того, чтобы сломить сопротивление рабов, римлянам пришлось прислать большое войско. Полчища карателей огнем и мечом прошли по стране, неся повсюду смерть и запустение.

Подавив восстание, римляне назвали завоеванное с таким трудом Пергамское царство «провинция Азия».

Но разгром Аристоника не остановил освободительного движения в Римском государстве: в нем часто вспыхивали новые восстания, пока самое грозное — под руководством Спартака — не нанесло тяжелого удара римским рабовладельцам.

Content

Езерский Милий Викентьевич Аристоник