Анна Веммер

Я страдаю по тирану

Глава первая

— Мне нужна эта работа, мне нужна эта работа! — повторяю я, глядя в зеркальную поверхность двери офиса.

Если повторить тысячу раз, подействует?

А если в сотый раз проверить, как я выгляжу? В шкафу с трудом нашлось что-то "кэжуал" стиля. Простые черные брюки, немного малые и оттого слишком обтягивающие, белая блузка, которую я выгладила с такой тщательностью, что теперь дышать на нее боюсь, замшевые туфли на высоком каблуке. Мама всегда говорила, что главное оружие красоты — чистые волосы, чистое лицо и улыбка, все остальное приложится. Остается только надеяться, что она была права.

Время уже пятнадцать минут девятого. В приемной никого, парень, который впустил меня, куда-то смылся. Я нервно постукиваю ногтем по циферблату часов. Собеседование же не отменят, если Архипов опоздает? Я пока не вижу других кандидаток, значит, шанс есть.

Как же бьется сердце! У самого горла, с каждым толчком порождая волны панической тошноты.

Мне нужна эта работа! Нужна! Зарплата секретаря гендира "АрхиГрупп" позволит мне окончательно расправиться с неприятностями, в которые я вляпалась. Никому, ни одной живой душе я не признаюсь, зачем мне нужны деньги, но если не найду работу… вернее, если не получу ЭТУ работу, потому что зарплата кассира или курьера меня не спасет, то конец Лесе Данковой.

Вокруг все такое дорогое, начищенное до блеска. Я неделю рылась в поисках инфы о компании. Реклама, продвижение, брендириование — только часть видимого бизнеса. Когда-то это было одно из самых первых рекламных агентств в стране, а теперь холдинг включает в себя и типографию, и модельное агентство, и еще Бог знает что. А властвует над всем этим…

Он врывается в приемную с такой скоростью, что я подскакиваю.

Владислав Архипов — генеральный директор "АрхиГрупп", владелец контрольного пакета акций, по слухам — тиран и та еще сволочь. Но сволочь платит сотку в месяц секретарше, так что мне придется стиснуть зубы и терпеть любой характер. А еще когда-то он дружил с моим отцом и, возможно, вспомнит меня. Только станет ли этот факт прибавкой в мою пользу?

У меня всегда как-то странно трепетало сердце в его присутствии. Только что я, шестнадцатилетняя, понимала? Ну, приходит какой-то приятель папы, здоровается, изредка окидывает меня задумчивым взглядом. Такие, как Архипов на таких, как я, не смотрели. А вот сейчас придется, потому что даже самый безобидный зверек, загнанный в угол, ожесточенно сражается за собственную жизнь.

За годы, что мы не виделись, он стал еще красивее. Хотя, пожалуй, несильно изменился: только приобрел больше лоска и заметно подкачался. Папа дружил со смазливым, хоть и умным, парнем. А сейчас передо мной стоит широкоплечий, спортивного сложения, брюнет. В идеально сидящем черном костюме, с кожаной папкой в руках. Смотрящий сверху вниз и позволяющий себе самую капельку изумления.

— Данкова? Богатой будешь, не узнал. Какими судьбами?

— Я… — Голос мне вдруг изменяет, хрипнет. — Я на собеседование. У меня назначено.

— Ко мне?

Он так недоумевает, словно не искал секретаршу и не давал объявление на сайте с вакансиями. Я его даже сохранила, чтобы, если даст заднюю, козырять доказательствами. Девушки презентабельной внешности, от двадцати до двадцати восьми лет, можно без опыта работы, с базовым английским языком. Я бы и на километр не подошла, если бы не соответствовала требованиям.

— Да. К вам. На должность секретаря.

Он вдруг ругается, и мои щеки заливает краска.

— Ну Ма-а-акс, ну деби-и-ил, — тянет Архипов.

Мне кажется, я сейчас грохнусь в обморок!

— Ладно, — он со вздохом проводит ладонью по коротким темным волосам, и я невольно засматриваюсь на мужчину, — через пять минут зайдешь. И кофе сделай. Черный, без сахара.

Он скрывается за дверями кабинета, а я в растерянности сижу на диване. Смотрю на кофемашину, она смотрит на меня, и никто из нас не понимает, что происходит. На ватных ногах я приближаюсь к жуткому агрегату, но нечеловеческим усилием воли заставляю себя собраться. У меня есть смартфон, интернет и гугл. Найти инструкцию к нужной машине — дело минуты, а кофе и все остальное несложно найти в шкафу.

Пожалуй, для первого раза у меня получается вполне сносный кофе. Я осторожно ставлю чашку на поднос, подхватываю свой файл с документами и вхожу в кабинет.

Мне нужна эта работа. Даже если придется умолять о ней на коленях!

* * *

Ну и зачем ему олененок? Вопрос из вопросов.

Вот она сидит напротив, в своей белой накрахмаленной блузочке, черных брючках, обтягивающих стройные ноги и упругую задницу. В вырезе рубашки видно бледную нежную кожу. Полные розовые губки подчеркивает бесцветный блеск. Ну и глаза. Как у олененка, такие чистые-чистые, невинные-невинные.

Он глазам не поверил, когда увидел Олесю Данкову в приемной, явившись на работу. Помощник что-то говорил о собеседовании с секретаршей, но Архипову в последний месяц было не до смазливых девчонок в офисном мини, поэтому он и назначил ей на самое раннее утро, когда половина офиса еще не соизволила явиться на работу, а вторая хоть и явилась, даже не успела допить утренний чай.

Но он, мать его, в жизни не мог подумать, что кандидаткой окажется Леся!

Он ее узнал-то не сразу, нескладная и застенчивая дочурка партнера за пять лет превратилась в настоящую красотку. Как же теперь ей объяснить, что она не подходит-то…

Так. Что там на собеседовании спрашивают?

Он едва не смеется, когда видит резюме. Уверенный пользователь ПК, знает офисную технику, бакалавр, студентка-магистрант на заочке. Господи боже, да она же всерьез верит, что будет работать здесь секретаршей!

Как бы ей так объяснить, что на ЭТОЙ должности оленята не нужны? Надо подумать, куда ее пристроить, раз нужна работа. К кадровичкам, что ли. У экономистов все переполнено, есть в плановом… ладно, пойдем очевидным путем.

— Леська, тебе деньги нужны? А чего отцу не позвонила?

Она мнется и отводит взгляд. Красивая. Подросла, избавилась от подростковой несуразности, стала похожей на мать, только еще краше и ярче.

— Мне нужен опыт работы в полевых условиях. Я не хочу, чтобы меня посадили за дальний стол и заставили подшивать личные дела, я способна на большее! Я хочу работать. Можете спросить меня что-нибудь по резюме, я не врала в нем.

А голосок-то как дрожит. Можно представить, как она перепугается, если он действительно спросит то, что обычно спрашивает у кандидаток на эту вакансию.

— Лесь, сама понимаешь, вакансия серьезная, должность ответственная…

Он прерывает решившую что-то возразить Данкову.

— Дело не в том, что ты не справишься. Я не сомневаюсь, что ты ответственная и умная девочка. Дело в том, что работа связана со стрессом. С командировками. С перелетами. А ты учишься, тебе нужно беречь силы. Давай я посмотрю, какие у нас есть вакансии на неполный день и позвоню в отдел кадров…

— Нет!

— Леся…

— Вы должны провести собеседование! И не можете мне отказать, если я подхожу по всем пунктам вакансии!

Вот упрямая-то. И зачем ей должность?

Хорошо. Хочешь по пунктам? Он демонстративно взял лист с распечатанной вакансией.

— Ладно, Лесь, — устало произнес он, — у меня нет времени тебя отговаривать. Хочешь официально, будет тебе официально. Знание этикета деловой коммуникации?

— У меня было три месяца практики секретарем начальника финансового отдела. Характеристика положительная. Я умею вести деловую переписку от имени руководителя, делать звонки, готовиться к встречам и совещаниям.

— Опыт протоколирования совещаний?

— Курсы стенографии и работа в предвыборном штабе, я брала интервью у кандидатов от партии на районных выборах, расшифровывала диктофонные записи.

— Презентабельный внешний вид.

— Все строго по дресс-коду.

— Знание ПК?

— Владею всеми видами офисных программ, в том числе свободным ПО, умею работать с базами, программировать в электронных таблицах, легко изучаю любые программы в короткие сроки.

— Личные качества, необходимые для работы, — закончил он.

Леся с непониманием смотрит.

— И что это значит? Я стрессоустойчива, дружелюбна, коммуникабельна. Что еще требуется от секретаря?

Как сложно-то с ней. Будто из другого мира, в котором секретаршам платят хорошие деньги просто за то, что они делают звонки и заказывают билеты. Ладно, раз она так хочет, он объяснит доходчивее. Еще было бы не так сложно удержаться от соблазна…

С этим у Влада всегда были проблемы, с самого студенчества. Он искренне не понимал (и, если быть честным, не понимает до сих пор), почему нужно отказывать себе в удовольствии из-за каких-то условностей, общественного мнения и спорных норм морали. Вот, казалось бы — симпатичная девчонка, как он и хотел. Даже больше, потому что обычно на такую работу приходят тюнингованные девочки, работающие со своей внешностью, как с финансовым активом. А тут тебе естественная красота, наивная девушка, которую можно соблазнить. совратить и вообще научить самым разным интересным вещам.

— Лесь, как думаешь, сколько получает секретарь в столице? Ну, примерно…

— Не знаю. Может, тысяч тридцать?

— Может, даже пятьдесят. А сколько предлагается на моей вакансии?

— Сто двадцать.

— Вот именно, Лесь. Сто двадцать тысяч не платят обычной секретарше, если ты понимаешь, о чем я.

Хмурится. Интересно, ее зарплата привлекла? Зачем же студентке-заочнице, папиной дочке и маминой отличнице, такая зарплата? Вряд ли на шмотки и косметику, здесь что-то серьезнее.

Он вздыхает и в два глотка допивает кофе. Мерзкий, какая из его идиоток купила это молотое дерьмо?

— Не понимаешь? Я ищу секретаршу, которая будет со мной спать. Видишь ли, у меня нет времени на постоянные отношения, а природа требует свое. Поэтому моя помощница… помогает мне во всем. В том числе и в этом. К тому же, поскольку требования в постели у меня… своеобразные, я очень придирчиво выбираю девушек на эту вакансию. Давай я все же позвоню в отдел кадров. Предлагаю последний раз, потому что если будешь настаивать, я могу и согласиться

— Хорошо.

Он тянется к трубке телефона.

— Меня устраивают условия.

Трубка телефона выпадает из руки и с грохотом укатывается под стол под стол. Вот тебе и приветики.

— Я хочу эту работу. И готова выполнять все обязанности.

— Пиздец.

— Не ругайтесь.

Хорошо, что телефон уже упал — он бы уронил его еще раз.

— Ты что, делаешь мне замечание, сидя в моем кабинете и выпрашивая работу?!

Невинно хлопает глазами и кусает нижнюю губу. Гипнотизирующее зрелище.

— Так, все, Леся, хватит. Пошутили, и будет. Свободна, я сказал.

— Вы просто боитесь.

— Что? — он поднимает голову от телефона, в который смотрит последние минуты — только чтобы не пожирать глазами девчонку. — Что ты сказала?

— Боитесь взять меня на работу, боитесь моего отца.

— Зачем тебе эта работа? Ты ведь не шлюха, Леся. У тебя хоть опыт-то есть?

На щеках проявляется легкий румянец, она не краснеет, не отводит взгляд, но по лицу видно — нервничает.

— Есть.

И почему он ей не верит?

— И какой же? — хмыкает Влад. — Порнуху по рен-тв смотрела, или с мальчиком в подъезде целовалась?

— А обсуждение моей личной жизни тоже входит в обязанности?

— А я тебя еще не нанял.

— Тем более не скажу.

— О чем мы вообще спорим? Я сказал — вон! И чтобы духу твоего здесь не было.

Упрямая девка не двигается с места, только складывает руки на груди.

— Значит, вы мне отказываете?

— Да, отказываю!

— Тогда я имею право потребовать причину отказа.

— Чего?!

— Читайте хоть иногда трудовой кодекс. — Нахалка закатывает глаза.

Ему хочется схватить ее за шкирку и вышвырнуть вон, как нашкодившего котенка, только причина такой ярости ему не слишком ясна. За годы работы в этом кабинете бывали разные девушки. Некоторые мечтали попасть к нему в постель, чтобы получить какую-то выгоду, некоторые совершенно искренне были влюблены, некоторые не слишком горели желанием, но прыгали в койку из необходимости.

И только эта — бесит.

— Ты хочешь, чтобы я написал тебе отказ?

— Да, вы должны пояснить причину. В тексте вакансии нет ни одного требования, которому я бы не соответствовала. Иначе я пойду в трудовую.

Она хоть понимает, что несет? Вообще она серьезно? Вот уж никто бы не подумал, что из тихой дочурки партнера вырастет такая стервозина. Маленькая еще, неопытная, зубки хоть и острые, но небольшие. А вот подрастет… ему даже самому интересно, что получится.

— Хорошо. Я тебя найму.

Выдыхает, думает, что незаметно, но Влад видит. На кой же хрен ей эта работа, раз даже секс с начальником не пугает? Надо покопаться в прошлом. Он давно ничего не слышал об ее родителях, может, в них причина?

Больны? Обанкротились?

— Я тебя найму, — повторяет он. — А потом уволю. По несоответствию. Я сделаю все, Олененок, чтобы ты отказалась, а если не откажешься — получишь волчий билет в трудовой. Не надо со мной играть.

Бледнеет, стискивает зубы и упрямо делает вид, что ей плевать. Что ж, хочет окунуться в дерьмо — он с удовольствием поможет. Правда, будет жалеть, если она сбежит раньше, чем он успеет ее трахнуть, потому что видят боги — он пытался быть порядочным человеком. Не судьба. А вид олененка в белой рубашке, будем честны, охрененен.

— Что ж, давай начнем, раньше сядешь — раньше выйдешь. Первое и важное правило: конфиденциальность. Ты — помощник руководителя, и только. Обо всем, что происходит в стенах этого кабинета, в моей спальне, машине, самолете, отелях и так далее — ты молчишь. Далее, ты должна четко подчиняться всем моим приказам. Делаешь что-то только если я велю. Хочешь зайти — спроси, хочешь коснуться — спроси. И без вопросов делай, если я прикажу. Во всех командировках ты меня сопровождаешь, так что озаботься паспортом и визами, я дам список планов. Если по какой-то причине я улетел один, то ты на связи двадцать четыре часа, и я хочу, чтобы даже сигнал моих сообщений поднимал тебя из мертвых.

Он вертит в руках телефон, наслаждаясь запретной, очень пряной, властью. Это, пожалуй, будет даже интересно.

— Что касается секса. Забудь слово "нет", мы трахаемся тогда, когда я хочу, столько, сколько я хочу, так, как я хочу. Одежда, косметика, уход, игрушки, здоровье — я оплачиваю сверх зарплаты, позаботься о том, что тебе нужно. И не думай, что все будет, как в мелодрамах. Я — не мальчик-студент, который умеет только в миссионерской позиции под одеялом в темноте.

Влад буквально наслаждается ее страхом, который Леся не спешит демонстрировать. Интересно, когда она сдастся?

Он поднимается из-за стола и садится на подлокотник дивана, смотрит на девушку. Сверху открывается потрясный вид на декольте, из которого торчит крошечный кусочек кружевного белого белья.

Бедный олененок даже не понимает, в шаге от чего он сейчас находится.

— Еще нет желания сдаться, Олененок? Вопросы есть? — спрашивает он.

— Есть. А работать-то можно?

— Что?

— Ну… секретарские функции. Звонки, встречи, офисные программы… или вы требования в вакансии метафорами обрисовали? Тогда моего опыта, боюсь, не хватит на протоколирование совещаний, придется купить видеокамеру.

— То есть ты еще и работать собралась? А не слишком много обязанностей для одной девочки? И секс, и приемная…

— А за это разные органы отвечают.

Похоже, придется взять свои слова насчет олененка обратно. Олени же не кусаются? И уж точно не выступают в стендапе, а эта зараза вполне могла бы заработать. Чувствуя себя идиотом, Влад украдкой гуглит "умеют ли оленята кусаться". Оказывается, умеют. Что-то ему уже меньше нравится идея отваживать Лесю от работы… мало ли что она ему там в процессе отваживания откусит.

Но азарт уже перекрывает все доводы разума. Он еще ни разу не проигрывал женщине, всегда добивался своего. А тут она сама плывет к нему в руки, даже не понимая, на что соглашается. При любом исходе он не в накладе.

— Ладно, — пожимает он плечами, — работай. Я позвоню помощнику, он введет тебя в курс дела и делегирует обязанности. Разберись там на столе, с компом, сама. И закажи другой кофе, от этого хочется проблеваться.

— Хорошо.

Влад с мрачным ощущением приближающегося песца наблюдает, как Леся выходит, чувствует шлейф ее духов, стремительно растворяющийся в свежем утреннем воздухе из окна. Внизу гудят машины, народ просыпается и начинает разъезжаться по работам.

— Макс, — мужчина набирает номер помощника, — ты охренел?

Притворяет плотнее дверь, чтобы Олененок не услышала.

— Что опять? — уныло вздыхает парень.

— Ты мне кого прислал?

— Секретаршу. Вы сами просили. Мне она понравилась, необычная такая девочка, на ваших шалав не похожа.

— Вот именно, Макс! Это же дочь Данкова!

— Да откуда же я знаю, кто такой Данков?! — в отчаянии восклицает Макс. — Я найду вам другую, дайте мне…

— Не дам. Теперь будет у тебя коллега. Введешь ее в курс дела, завтра проведешь экскурсию. Пусть занимается какой-нибудь херней, я не знаю, придумай что-нибудь.

— А… ну… салон и все остальное требуется?

— Я сам, — неожиданно резко обрывает его Влад. — Давай быстрее. В одиннадцать презентация.

Едва он кладет трубку, из приемной вдруг доносится жуткий грохот и пронзительный девичий визг.

Подобную скорость он не развивал даже в армии. Влад за секунду оказывается в приемной и видит, как Леся стоит перед открытым шкафом, заваленная папками, документами, листами бумаги, канцелярией. А оно все сыпется и сыпется, увеличивая и без того жуткий хаос в кабинете.

— Сюда что, вообще никто не заглядывал?

Она проводит пальцем по опустевшей полке и смачно чихает.

Хм, а он и правда никогда не интересовался, что лежит в шкафу. Макс был фанатом гаджетов, и всю работу носил в ноуте, планшете и смарте, крайне редко что-то распечатывая, так что канцелярия, выдаваемая на приемную, копилась и копилась. А предыдущие секретарши, видимо, просто сбрасывали все в шкаф, ровно до тех пор, пока концентрация бардака в нем не стала критической.

И сегодня обрушилась на Лесю.

— Добро пожаловать в "АрхиГрупп", — хмыкает Влад, и снова скрывается в кабинете.

Нет, он не собирается ей помогать. Пусть привыкает и чем раньше признается, что сделала глупость, тем лучше для всех.

Глава вторая

Что я натворила и как теперь выкручиваться? Ответа нет, но работа у меня в кармане, а значит, есть шанс, что я хотя бы на шаг ближе к цели.

Я сижу до конца рабочего дня, подпирая щеку рукой и периодически попивая кофе с конфетами. Больше в приемной еды никакой нет, как и чая. Сначала разбираю шкаф, поражаясь тому, сколько хлама может скопиться в небольшом, по сути, шкафчике. Потом прилетает пресловутый помощник.

Это молодой парень в стильных черных брюках и бежевом кашемировом свитере. Ощущение, что он — киборг, потому что провода и девайсы торчат абсолютно отовсюду: в ухе блютус-гарнитура, в руках планшет, в кармане огромный смартфон, на руке сенсорные часы, а солнцезащитные очки, едва он заходит в кабинет, буквально за минуту меняют цвет, превращаясь в обычные, с прозрачными линзами.

Хоть мы с ним и разговаривали, я вижу его впервые. После отклика на вакансию он мне позвонил, а затем попросил сбросить пару фотографий, скан паспорта с датой рождения и городской пропиской, и больше мы не контактировали — я лишь получила время собеседования смской.

— Ты Леся, да? — спрашивает он. — Так, ладно, у меня мало времени, мы с шефом уезжаем на презентацию. Смотри, на тебе будет приемная и оргвопросы. Заказ билетов, авто, ужинов и так далее. Спустишься к админу, пусть сделает тебе корпоративный емейл, бесплатными пользоваться запрещено! ИТ-отдел на двадцатом этаже. Они тебе дадут ссылку на все нормативки и прочую фигню, там посмотришь, как оформлять для бухгалтерии все траты. Деньги на кофе и конфеты в приемную в ящике стола. Все остальное — моя забота, по всем вопросам ко мне. Звонить запрещаю, пиши в телеграм. Вопросы есть? Все понятно?

Пока я пытаюсь осознать услышанное и сформулировать вопросы, Макс уже убегает, а вскоре они вместе с Владиславом куда-то уходят. Архипов даже не смотрит в мою сторону, и вскоре услышанное в его кабинете начинает казаться странным неправдоподобным сном.

Я не то чтобы не слышала, что секретарши спят с начальниками, я просто… во-первых, не ожидала, что это явление происходит так близко, буквально под моим носом. Во-вторых, думала, это происходит как-то иначе. Ну… устраивается симпатичная девушка на работу, а тут симпатичный богатый начальник. Симпатия, отношения… у кого-то долгие и крепкие, у кого-то мимолетные и ни к чему не обязывающие. Но не регламентированные же в трудовой! Что за бред?!

Нет, Леся, это не бред, но какая теперь разница? Мне нужно продержаться хотя бы три месяца. Что может этот ненормальный сделать за три месяца? Как-нибудь выкручусь.

Я спускаюсь на двадцатый этаж и долго ищу ИТ-отдел, чтобы, наконец, получить емейл. Боюсь, что надо мной сейчас посмеются и выставят вон, но Макс всех предупредил. Меня уже ждет емейл, бейдж с именем и должностью, и сканирование отпечатка пальца для доступа в здание.

"АрхиГрупп" занимает три верхних этажа в большом офисном здании. Но я знаю, что здесь находится принадлежащая Архипову фотостудия, и еще пара мелких контор. Папа говорил, Владислав из тех людей, кто может делать деньги на всем. Но чем именно они занимаются, я знаю лишь в общих чертах. Реклама, продвижение, что еще? Понятия не имею.

Вернувшись в приемную, я заказываю кофе и, чуть сэкономив и не удержавшись, зеленый чай. Я с ума здесь сойду без чая, если буду пить по шесть чашек кофе в день, организм быстро скажет привет гипертонии.

Потом долго сижу, изучая кучу однотипных документов. Но понимаю: без практики ничего не получится. По мере того, как день клонится к вечеру, я все больше нервничаю. А если Архипов не вернется? Мне нужно закрыть кабинет и уйти, или его дождаться? Во время разговора мне показалось, он сделает все, чтобы меня уволить. Придется быть осторожной, любая ошибка может стоить мне всего.

К счастью, за полчаса до шести прилетает смска от Макса: "закончишь, захлопни дверь, замок электронный".

Я выдыхаю. Хотя домой совсем не хочется и, если бы не желание принять душ и переодеться, я бы осталась ночевать на крошечном диванчике в приемной. Здесь мне было бы куда спокойнее и уютнее.

Еще бы не хотелось так есть… шоколадные конфеты немного скрашивают рабочий день, но не могу же я съесть целую вазу. Во-первых, это не слишком полезно и обязательно разболится желудок, а во-вторых, это неправильно. Как и неправильно было бы взять денег на еду из тех, что предназначены на закупку кофе и расходников.

Я ненавижу собственную тошнотную правильность. Браво, Леся, все, на что тебя хватило: гордо задрав нос пообещать любые услуги в обмен на зарплату! А какой был план! Убедить шефа в собственной незаменимости, уломать на аванс. Теперь все сводится к одной-единственной цели: продержаться три месяца. Три гребаных месяца с хорошей зарплатой — и я свободна.

На улице почти весна, только пронизывающий насквозь ветерок напоминает о том, что совсем недавно на улицах лежали горы снега. И как нас только не смыло, все это так стремительно растаяло. Но идти под солнышком приятно, оно греет макушку, и мир кажется не таким тоскливым.

Возвращение домой уже давно стало ритуалом. Я замедляю шаг у магазина, который стоит в самом начале квартала. Присматриваюсь к попутчикам, ко всем, кто появляется в зоне видимости. Каждую секунду на чеку. Захожу во двор не через арку, а по большой дуге, обойдя дом так, чтобы не проходить под чужими окнами. Всюду бегают дети, на лавочках сидят бабульки. Хорошо, что потеплело, возвращаться в темноте и безлюдности было жутко страшно. Сейчас проще.

Оказавшись в подъезде, я лечу на свой третий этаж. Даже смешно, как быстро я научилась открывать дверь, прятаться за массивным листом железа с хорошим, дорогим замком. Ритуал отработан до мелочей: проверить окна и поставить на проветривание, запереть все замки, поставить на зарядку телефон и заняться ужином.

Я щелкаю выключателем, но ничего не происходит.

Просто прекрасно. Мне отключили электричество.

В морозилке несколько куриных бедер, но теперь в них нет смысла — плита не работает. Приходится взять кефир, остаток батона и погрузиться в размышления. Отсутствие электричества осложняет жизнь до аванса. В кошельке семьсот рублей, и на них я планировала жить две недели. И что делать теперь? Я не знаю, включат ли мне свет, если я оплачу часть долга — на всю сумму денег нет. Питаться тем, что не требует готовки дорого, хотя на молочке, в принципе, наверное, можно как-то прожить. Еще вариант: брать с собой в офис полуготовую еду для микроволновки. Уж с мелко порезанной курицей-то офисная техника справится… я думаю.

Почему никто не учил меня таким вещам? Никто не рассказал, в какой момент за неуплату отключают свет, как выжить на три тысячи в месяц и что делать, если ты влипла по уши.

Есть еще два варианта. Первый — позвонить родителям. Второй — попросить у Архипова аванс раньше. Первый вариант отпадает, не удалось раньше, не получится и сейчас, а второй… да фиг его знает, что со вторым. Я, кажется, так и не поняла, во что ввязалась.

Ладно, с утра будет новый день, с утра и разберемся.

Еще очень рано, но я уже валюсь с ног. Дорога от офиса до дома заняла больше часа, ноги гудят от каблуков. Сил что-то делать просто нет, да и думать не получается. Лучше бы я и вправду осталась в офисе, прикорнула на диванчике в приемной. Там хотя бы есть диван, а здесь — только шкаф и матрас на полу пустой темной комнаты.

Несколько минут меня одолевает соблазн быстро принять душ, взять сменную одежду и снова рвануть в офис, но потом я вспоминаю, что турникет считывает отпечатки пальцев, и Архипов наверняка увидит, во сколько я пришла.

Ему я не готова признаться, что сплю на матрасе в пустой квартире без света. А в скором времени, возможно, и без воды.

Вся моя жизнь — сроки, которые надо потерпеть. Две недели до аванса, когда я смогу оплатить коммунальные и как-то уже начать выкарабкиваться. Три месяца до выплаты долга — когда смогу уволиться и подыскать что-то менее… эксцентричное.

И много-много лет, чтобы забыть кошмар, в котором я оказалась по собственной глупости.

Возможно, вся жизнь…

* * *

Как там меня Архипов назвал? Олененком? Пожалуй, мне больше подойдет прозвище "жирафик", ибо весь ужас ситуации доходит только на следующее утро, когда я стою перед зеркалом в приемной и пытаюсь унять дрожь.

На работе, естественно, еще никого нет, народ подтягивается к девяти, а я прихожу едва ли в половину восьмого. С наслаждением пью горячий кофе и нервно расхаживаю по кабинету. Сегодня мой выбор пал на черное платье свободного кроя, хотя я просто выбирала то, что не нужно гладить.

Что я натворила? Я ведь не смогу здесь удержаться! Никогда не смогу дать Архипову то, что он требовал, даже если захочу.

Может, побиться головой об стол? Вдруг какая светлая мысль снизойдет? А лучше начать искать другую работу. У меня есть компьютер, есть халявный интернет, можно использовать все это, чтобы подстраховаться, если меня все же уволят.

Этим я и занимаюсь, когда в приемной появляется шеф.

— Ты здесь. — Он будто удивлен.

— Доброе утро.

— Не передумала?

— Я же здесь.

— Хорошо, — усмехается так, что я нервно сглатываю. — Сделай кофе.

— Новый еще не пришел. Блевать будете?

— Что?

— Ну… — Я прикусываю язык. — Вчера сказали, что от этого кофе хочется блевать. Я заказала новый, но его доставят только в обед.

— На первом этаже есть кофейня. Спустись и возьми пачку нормального кофе.

Подумав, он добавляет:

— И пожрать что-нибудь захвати. Я не завтракал.

Мне надо написать на стикере и повесить над монитором: держать язык за зубами, иначе вылечу с работы раньше, чем получу вожделенный аванс. С Архиповым это, почему-то, сложно, я чувствую острую потребность защищаться каждый раз, как он оказывается рядом.

Зато понимаю, почему с ним тяжело работать. "Купи кофе и пожрать!" — вот и все ТЗ. Какой кофе? Что он хочет на завтрак? Куплю не то, будет повод для взбучки, еще один шаг к увольнению. Зайду спросить, раскричится, что отвлекаю.

Беру пачку классической арабики, овсяную кашу с орехами в крафтовом контейнере, несколько плюшек с фруктами и, подумав, овощной салат. Кондитерская дорогая, очень стильная, а какие запахи! Сама я завтракала только кофе, поэтому стараюсь как можно быстрее рассчитаться и вернуться в приемную.

— Олененок, ты долго будешь копаться? — из приемника раздается голос шефа.

— Я сервирую вам завтрак.

— Потом досервируешь. Налей кофе и зайди уже, мать твою.

Знал бы Архипов, сколько раз за полтора дня уже прогулялся в моих мыслях по известному адресу…

Ставлю на поднос чашку с ароматным напитком и вхожу в кабинет. Мужчина сидит в кресле, расслабленно откинувшись. Пиджак валяется на стуле напротив. Пронзительные серые глаза внимательно меня рассматривают, он не стесняясь скользит взглядом по ногам.

— Поставь, — велит.

Я осторожно опускаю поднос перед ним на стол и стою, жду дальнейших указаний. Но никак не ожидаю услышать короткое и емкое:

— Раздевайся.

До меня не сразу доходит смысл его слов. Но когда доходит, желание шутить резко улетучивается. Я не готова к такому так резко, но надо было ожидать, он ведь сам сказал, что сделает все, чтобы я отказалась. Вот тебе, Леся, отличный шанс. Давай, беги, спасай гордость и спи дальше на матрасе, вздрагивая от шорохов в полной темноте.

— Что, прямо здесь?

— Мы о чем договаривались? — Архипов поднимает брови, напоминая о соглашении.

Вздохнув, я сбрасываю туфли, неожиданно резко, так, что одна летит под стол, и завожу руки за спину, чтобы расстегнуть замок на платье.

Потом завожу сильнее. Пытаюсь сверху. Снизу. Выгибаюсь в пояснице. Но гибкость — не моя сильная сторона в спорте.

— Вы мне не поможете? — подхожу к мужчине и становлюсь к нему спиной.

— Прости, что? — слышу его офигевший голос.

— Я не могу до замочка дотянуться.

— А как ты его застегнула?

Я вспоминаю, в какой позе утром застегивала платье и решаю, что лучше Архипову об этом не рассказывать. Впрочем, он уже отвлекается и вряд ли хочет услышать ответ на этот вопрос. Неожиданно горячие пальцы медленно расстегивают замок, повторяя контур молнии на коже, и меня словно опаляет огнем, я вздрагиваю и замираю, прислушиваясь к реакции тела.

Плотная ткань медленно спадает с плеч.

Дверь кабинета вдруг открывается, да с такой силой, что я от неожиданности подскакиваю и инстинктивно прячусь за кресло шефа.

— Влад? — на пороге блондинка лет сорока, весьма эффектная, надо сказать. — Я помешала?

— Нет, — явно недовольно отвечает он. — Заходи. Леся, это Лариса, начальник маркетингового отдела. Леся — моя новая секретарша.

Приходится выйти из-за кресла и невозмутимо придерживая платье руками кивнуть.

— О, милая, не нужно краснеть, я прекрасно знаю, для чего босс нанимает симпатичных молоденьких девочек в приемную. — Она смеется, а я мучительно краснею. — Простите, что помешала, но у меня срочный вопрос.

— Ладно, — кивает Владислав. — Садись.

И мне пренебрежительно:

— Брысь!

Я недовольно хмурюсь. Что за зоопарк у Архипова в голове? Сначала "олененок", теперь "брысь".

— Платьишко застегните, пожалуйста, — снова поворачиваюсь к шефу задом.

— Кто кого взял в секретарши вообще? — бурчит он.

Застегивает на этот раз быстро, без всяких провокационных прикосновений. Лариса смотрит на этот спектакль с ироничной улыбкой, но я вижу в ее глазах интерес. Она, безусловно, привыкла к девочкам в приемной, но явно удивлена тем, что новая игрушка шефа болтает без умолку. Мне даже нравится их обоих дразнить.

— Туфля, — комментирую я, поднимая с пола левую. — Подержите, пожалуйста.

Отдаю ее Ларисе и лезу под стол, откуда провозглашаю:

— Еще туфля!

Зачем я ее туда закинула только?

— Спасибо! До свидания.

— Кофе мне сделай, — уже менее приветливо требует начальник маркетологов, когда я почти у выхода.

Ну, кофе так кофе. С ним я уже справляться научилась.

* * *

Лариса смотрит так, словно он на ее глазах достал из шляпы кролика.

— Влад, где ты ее нашел?

— Что тебе не нравится? — хмыкает он. — Новенькая девочка, живенькая такая.

— То, что она живенькая, я вижу. Но думала, тебе нравятся послушные девочки.

— Любую девочку можно сделать послушной.

Лариса смеется, а его только раздражает — он был в шаге от того, чтобы раздеть Олененка, и надо же было этой стерве притащиться! Теперь придется отложить изучение новой сотрудницы до второй половины дня, когда появится время воплощать второй этап плана.

А Олененок смелая. Он думал, развернется и сбежит, едва услышит приказ. Ведь по ней сразу видно: не шлюха. Не может такая просто так раздвинуть ноги. Должна быть веская причина. Копнуть, что ли? Только как копнуть, не привлекая внимание Данкова, ее отца. Они не виделись очень долго, пути давно разошлись, но, помня нрав партнера, Влад не станет рисковать.

Возможно, Леся расскажет сама? Он даст ей время, не станет сразу брать свое, попугает вволю и даст шанс отказаться, сбежать. Хотя теперь он уже не уверен, что победит в этой битве характеров. У Олененка крепкие зубы.

— Влад, ты меня слушаешь? — Лариса машет рукой прямо перед его носом. — Или о новенькой мечтаешь?

— О завтраке я мечтаю, — бурчит. — Что ты там говорила?

— Я проверила все договора и нашла парочку сомнительных. Хочу, чтобы ты лично взглянул, прежде чем устраивать очные ставки.

Дверь открывается, впуская Лесю с чашкой кофе, которую она осторожно ставит перед Ларисой.

И не скажешь, что в этой кроткой очаровашке есть стержень. Хотя звенеть этим самым стержнем ей стоит научиться осторожнее.

Пальцы еще помнят нежную кожу. Жаль, что касание продлилось так мало.

— Ну и гадость, — морщится Лариса, пробуя кофе. — Где ты купил эту дрянь?

— Да вроде в кофейне, внизу, как всегда. Мне кажется, неплохой…

— Поехали, позавтракаем? — предлагает она. — И заодно обсудим приговор нашему вредителю.

— А поехали.

— Возьму из кабинета пальто, встретимся у ресепшена.

Женщина уходит, а Влад на пять минут погружается в разбор почты, чтобы убедиться, что завтрак вне офиса не станет причиной очередной катастрофы. Но все спокойно: самый главный проект года сдан, мелкие вполне неплохо существуют без его контроля, и можно позволить себе пару дней расслабленной работы.

А потом — командировка, и до нее еще предстоит решить, брать ли с собой Олененка, если она не сдастся. Кстати о ней…

Архипов берет чашку Ларисы и делает большой глоток. Сначала морщится, а потом смеется — чертовка извела на не понравившуюся ей Лару остатки дрянного кофе. Нет, вряд ли ее к нему на собеседование привела крайняя и трагичная нужда. Здесь что-то интереснее, и она однажды все сама расскажет.

— Я завтракать, — бросает он, выходя. — После обеда будь готова, у нас дела.

— Но я же купила вам завтрак…

— Вот и съешь его сама.

Иногда быть мудаком невыносимо, а иногда — как сейчас, например — даже приятно. В том, чтобы злить Олененка, есть особое очарование.

Глава третья

Я должна испытывать стыд или унижение, но эти два чувства если не атрофировались, то однозначно притупились. И мне хорошо. Я сижу, сбросив туфли, с наслаждением вытянув ноги, жмурюсь от лучика солнца, попадающего на лицо, и завтракаю. Впервые за много дней не кефиром или гречкой, а салатом, кофе и ароматной свежей булочкой с ванильным кремом и свежими ягодами. Кашу я оставляю на обед, чтобы не уходить с работы голодной.

Архипов прощен за утреннюю издевку. Хотя все время, что я наслаждаюсь едой, вспоминаю длинноногую красотку Ларису, и чувствую легкое раздражение от того, что завтрак с ней предпочтительнее того, что он там собирался делать.

Воистину женщины — непредсказуемые существа.

Макс приходит в половину одиннадцатого.

— Шеф сдерет с тебя три шкуры! — орет он. — Идиотка!

Я давлюсь помидоркой и кашляю, а в процессе понимаю, что говорит он все это не мне, а кому-то в свою гарнитуру. Мысленно сочувствую бедной девушке и продолжаю утреннее кофепитие.

— Чего цветешь? — спрашивает он меня с подозрением.

— Вкусненько, — легко отвечаю я.

— А шеф где?

— Со шваброй уехал.

— Если он узнает, что ты называешь Ларису шваброй — выпорет.

— Зато ты сразу понял, о ком я.

Ничья.

— И что, мне просто ждать, пока ты доешь?

Я фыркаю в чашку, у Макса до ужаса растерянный вид. Тоже мне, хозяева жизни. Что шеф, что помощник, оба не привыкли к неповиновению.

— Ну да. Не волнуйся, я быстро ем. А чтобы тебе было не скучно, могу сделать кофе. Булочкой не поделюсь, я ее уже облизала.

— Зачем?

— Делать кофе?

— Облизала булочку.

— Так чтобы не делиться.

Смотрит, как на ненормальную и — вот чудо-то! — сам делает себе кофе и садится на стул возле моего стола.

— Что ж, будем считать, мы начали экскурсию с приемной. С шефом ты уже знакома, со мной тоже. А вот я о тебе ничего не знаю. Ты реально знакомая Архипова?

— Дочка партнера, — киваю. — Одно время, лет пять назад, они вместе работали. Иногда он заходил в гости, но мы не общались.

— И что богатая девочка делает на подобной работе?

То, как Макс смотрит, как задает вопросы и внимательно слушает, что я говорю, наталкивает на мысль, что он воспринимает меня как диковинную зверушку. Или, что вероятнее, неизвестный гаджет, который надо изучить.

Он ближе и понятнее, чем Владислав. Наверное, поэтому мы сразу же общаемся на "ты".

— С чего ты взял, что я богатая девочка? Деньги есть у моих родителей. Я в своей жизни заработала не так уж много.

— А, социальный эксперимент отца. Что, так хочется утереть ему нос, что готова прыгнуть в постель начальника?

— А что, тебе там тесно? — огрызаюсь я.

Макс давится кофе. А что? Сам виноват. Но все-таки немного стыдно. Нельзя, нельзя постоянно шипеть и выпускать иголки! Только как иначе? Этому быстро учишься.

— Мои родители давно развелись, — чтобы смягчить резкость, говорю я. — И мама теперь живет в США, с новым мужем.

— А где живет папа?

— В уголовном розыске.

Собираю грязную посуду, чтобы оставить в шкафу и помыть по возвращении.

— Че, серьезно?!

— Ну да, — пожимаю плечами. — Давненько уже. Набрал взяток и свалил, когда запахло жареным. Последняя фотка была откуда-то из теплых краев, но он никому не говорит, где отсиживается. Так, все, я готова к экскурсии. Куда пойдем?

— Просто покажу тебе, где и что здесь находится, чтобы потом шеф не вытаскивал тебя из неведомых мест.

Мой первый успех: я сдерживаюсь и не шучу про шефа, неведомые места и вытаскивание. И вообще веду себя, как послушная новенькая. Мы проходим по этажу, и Макс просто читает вывески на кабинетах. В некоторые он меня заводит и знакомит с сотрудниками. Бухгалтерия, пресс-центр, еще какие-то отделы.

— Чем вообще вы занимаетесь?

— Реклама — основное направление. Ведем рекламные кампании от и до, будь то реклама по телеку или таргетинг для нового салона красоты. Крупные заказы выбивает лично Архипов, у него талант убеждать людей. Плюс есть еще типография, всякие мелкие конторы. В этом же офисном здании работает еще одно рекламное агентство, которое тоже принадлежит шефу. Ну, знаешь, иллюзия конкуренции.

Череда бесконечных коридоров сменяется большим залом, войдя в который, я непроизвольно открываю рот от изумления. Всюду стоят разноцветные кресла-мешки, уютные кресла и столики, барная стойка с кофемашиной и какими-то печеньками в корзинках. У окна стоит теннисный стол, а на стене висит большая маркерная доска с надписью "График занятости переговорки".

— Это что?

— Это дизайнеры. И главная легенда офиса. Их начальник — единственный, кому удалось переспорить шефа. Архипов настаивал на одном варианте брендинга, диз — на другом. Поспорили, какой выберет заказчик. Призом стала вот эта комната и бюджет на ее оснащение. Теперь дизайнеры работают, как в гугле, а все остальные отделы мечтают поспорить с шефом. Но больше он таких шансов не дает. Ты, кстати, можешь сюда спускаться, если дел нет. Они ребята приветливые, любят гостей.

— А я думала, вы боитесь начальника. Слышала, у него крутой нрав.

— У тебя будет возможность убедиться воочию.

Мне чудится в голосе Макса не то насмешка, не то какой-то подтекст.

— Ты о чем это?

— Он отпустил меня во второй половине дня. Сказал, что поедет с тобой по магазинам.

— Макс, а у тебя чеснок есть?

— Что? — Он удивленно моргает.

Потом укоризненно смотрит на меня и качает головой.

— Не дергай тигра за усы, Леся. Иначе увольнение покажется тебе самым желанным исходом.

Офис "АрхиГрупп" здоровый и, несмотря на поверхностную экскурсию Макса, я не запоминаю ровным счетом ничего. Но если вдруг в приступе тирании Архипов решит отправить меня в бухгалтерию или в отдел кадров, то методом антинаучного тыка, пожалуй, найду.

Помощник уносится на обед, я тоже сажусь в приемной и поглощаю заныканную с утра кашу. Даже холодная, она кажется божественной. Забавно: в школе я ненавидела каши, супы и салатики, а сейчас готова радоваться любой возможности поесть что-то здоровое и вкусное одновременно. Меняются времена.

Экран телефона вспыхивает смской: "жду в машине внизу".

Номер незнакомый, но не надо быть Шерлоком, чтобы догадаться, кто там меня внизу ждет. Я нервничаю, все внутри скручивается в тугой узел, а к горлу подступает легкая тошнота. Но нельзя показывать страх, нельзя делать ни шагу назад, потому что Владислав это почувствует и попрет в атаку с новой силой.

Я выхожу из здания и спускаюсь на парковку. Тут же слышу сигнал — одна из машин мигает, и я иду к ней. Сажусь на переднее сиденье и мельком бросаю взгляд на шефа. Он выглядит вполне миролюбиво, значит, можно перевести дух и позадавать немного вопросов.

— Куда мы едем?

— В торговый.

— Зачем?

— За шмотками тебе.

— Чем вам не нравятся мои шмотки?

— Замочки неудобные.

Один-один.

Я с наслаждением откидываюсь в кресле и закрываю глаза. Люблю хорошие машины, хождение пешком порядком мне надоело. Не имею ничего против общественного транспорта, но какое же наслаждение сидеть в кожаном салоне, мягко чувствовать скорость и смотреть в окно на пролетающие мимо улицы и скверы. Архипов ведет осторожно, но уверенно, я украдкой наблюдаю за ним и не могу не отметить, что несмотря на характер, он хорош. Наверняка нравится девушкам, даже швабра, которая уже давно вышла из возраста любвеобильных девушек, пускала слюни на него и яд — на меня. Зачем же Архипов платит любовницам? Уж вряд ли чтобы в любую минуту иметь доступ к телу.

— Нравится?

— Что? — Я моргаю.

— Что видишь. Ты так внимательно меня рассматриваешь. Нравится?

— Могло быть и хуже.

— Еще нет желания сдаться и уйти? Я оплачу тебе два рабочих дня.

— Дайте подумать… — Я усиленно изображаю мыслительный процесс. — Меня предоставили самой себе, накормили завтраком и везут покупать новую одежду. Не знаю, как долго смогу выдерживать такие страдания, но пока что силы еще есть. Испытания полезны для боевого духа.

Архипов смеется. Мы въезжаем на парковку ТРЦ и останавливаемся.

— Я бы на твоем месте не сильно радовался походу по магазинам, Олененок.

— Что это значит?

На парковке пугающая тишина и полумрак. Шаги гулким эхом разносятся по помещению, когда мы идем к лифтам. Архипов только загадочно улыбается и вообще выглядит так, словно спешит к елке, под которую Дед Мороз уже пригнал Камаз с подарками.

Когда мы поднимаемся на третий этаж и идем к здоровому отделу с нижним бельем, я начинаю что-то подозревать…

Ну конечно, Архипов не может просто привести меня в магазин и накупить кучу одежды. Он же хочет, чтобы я отказалась от работы, а значит, будет пугать, издеваться и играть в свои игры. Я мало что понимаю в подобных вещах. Обыграть тирана на его территории — почти невыполнимая задача.

Интересно, он часто здесь бывает? Всех своих секретарш сюда водит?

Я хмурюсь от непрошеных мыслей, которые почему-то горькие на вкус.

Миловидная девушка в фирменной футболке тут же бросается к нам. Я украдкой осматриваюсь: салон большой и шикарный. Комплекты, что представлены на витринах и манекенах способны возбудить даже импотента. Это не салон белья на все случаи жизни, это салон, в котором продают секс в чистом виде.

— Могу я вам помочь?

— Да, хочу сделать девушке подарок. — Владислав подталкивает меня вперед. — Подберите для нее белье и одежду для сна. Что-нибудь эротичное, у нас скоро романтическая поездка.

— Надо же, поездка романтическая, а белье — эротическое. Нестыковочка, — бормочу себе под нос.

Девушка ведет меня к примерочным.

— Как я могу к вам обращаться?

— Леся.

— Леся, хотите чаю или кофе?

— Нет, спасибо, но от воды не откажусь.

У меня пересохло горло, и немного дрожат руки.

— Хорошо, сейчас принесу. Есть какие-то пожелания? Цвета, фасоны? Размер какой носите?

— Семьдесят пять C, — отвечаю. — А что до пожеланий — все вопросы к Архипову. Кто за девушку платит, то ее и одевает.

— Поняла вас. — Консультант улыбается так, словно всю жизнь ждала именно меня, и вот он — решающий час в ее карьере.

Хотя, судя по настрою Архипова, часом мы не ограничимся.

В примерочной могут поместиться пять таких Лесь. Она просто огромная, с удобным мягким пуфом, большим зеркалом, регулируемым светом. Можно притушить и оценить, как белье будет смотреться в романтическом полумраке. А можно врубить на полную, и представить… ну не знаю, что идешь по трассе навстречу фурам с дальнобойщиками, например.

Я хихикаю от пришедшего в голову образа, хотя реализуйся он в реальности, это было бы не так смешно.

— Волнуешься, Олененок? — слышу голос Архипова.

Он заглядывает в примерочную.

— Еще не разделась?

— А вы? Вам ничего подбирать не будем? — огрызаюсь.

— Позови, когда будешь готова. Я хочу выбрать сам.

Шеф усмехается и исчезает, а вместо него приходит девушка со стаканом прохладной воды и охапкой белья.

— Вот, для начала примерьте это.

— Для начала?! — ахаю я. — Да мне этого до вечера хватит!

С тоской смотрю на кипу кружева, атласа и бусинок со стразами. Я люблю шоппинг. И люблю хорошие вещи, но… сколько ни бравируй, как ни шути, а вот так взять, раздеться перед посторонним мужчиной и продемонстрировать наряды, в лучшем случае достойные порнофильма, не так и просто.

Наконец в этой горе нахожу вполне симпатичный черный комплект, и со вздохом берусь за молнию платья.

Точнее, пытаюсь, потому что в самом неудобном месте, куда рука не дотягивается ни сверху, ни снизу, молнию клинит. Несколько минут я пытаюсь до нее дотянуться и вытащить заевшую ткань, но ничего не выходит. Приходится нагнуться и перетянуть платье на загривок, а там уже вслепую освобождать заевшую собачку.

В такой позе меня и застает Архипов.

— Ладно, эротичный стриптиз под музыку отменяем, я к такому не готов.

— Очень смешно, — отзываюсь я из недр платья. — Может, поможете?

— Хорошо зафиксированная девушка в предварительных ласках не нуждается, — со смехом отвечает этот нахал.

Я пытаюсь хотя бы вернуть платье на место, но грудь категорически отказывается пролезать через талию. Я как кошка, залезть залезла, а как вылазить — совершенно непонятно.

— Вот сейчас у меня кровь к голове прильет, грохнусь в обморок, будете виноваты.

То ли эта весьма спорная угроза действует, то ли шефу надоедает смотреть, как я корячусь, но он одним легким движением освобождает замок и стягивает с меня платье. Я так задолбалась, что только выдыхаю и поправляю волосы. И лишь потом понимаю, что стою перед ним почти голая, в собственном белье, которое пусть и не такое откровенное, но все же… белье.

Мы смотрим друг на друга упрямо и с вызовом. Никто не хочет уступать. Влад не выходит, а я не раздеваюсь дальше. Эта игра в гляделки, кажется, может продолжаться бесконечно. Когда шеф отступает на шаг, я думаю, что победила. Но впечатление обманчиво, Архипов отступает, чтобы взглянуть на предложенные консультантом варианты, и достает из кипы белья темно-вишневый комплект с тонким серебристым кружевом.

— Хочу посмотреть это, — говорит.

Вручает мне вешалку, и выходит, аккуратно закрывая за собой шторку.

Я чувствую, как подкашиваются колени и дрожат руки. Сажусь на пуф и опускаю голову. Как сложно! Если бы не долг, висящий дамокловым мечом, я бы уже сдалась. Сбежала, спряталась от его взгляда, отгородилась от всего мира. Снова стала бы тихой девушкой Лесей, коротающей большой перерыв в парке, с книгой или конспектом.

Мне хочется поплакать, но одна мысль о том, чтобы продемонстрировать перед Архиповым слабость, внушает ужас. И я снова стискиваю зубы, надеваю маску холодной иронии, и переодеваюсь.

Из зеркала на меня смотрит непривычная Леся. Чашки лифа соблазнительно приподнимают грудь, тонкая паутинка кружева ложится на светлую кожу. Шикарный, идеально гладкий атлас — мне не хватает только матовой винной помады, чтобы образ вышел полным. В кипе вещей я нахожу легкий шелковый халат похожего цвета, и накидываю на плечи. Долго смотрю на себя, не узнавая.

— Олененок, ты непозволительно долго копаешься.

Архипов снова появляется в примерочной, совершенно не интересуясь, закончила ли я переодеваться.

От его взгляда мне мгновенно становится жарко. Я плохо знаю Архипова, мимолетные встречи дома не в счет. И понятия не имею, что скрывается за его взглядом, но почему-то едва я его ловлю, меня бросает то в жар, то в холод.

— Хорошо, — голос бархатистый, с нотками удовольствия. — Мне нравится.

Я замираю, когда он заходит за спину и поправляет мне волосы так, чтобы они рассыпались по плечам. А затем медленно, дразня касанием шелка, стягивает накидку с плеч, оставляя ее болтаться в районе локтей.

— Ты себе нравишься?

— Не совсем мое, но неплохо, — пожимаю плечами.

Шеф смеется.

— Врать не умеешь, но молодец, что пытаешься. Люблю строптивых. Знаешь, обычно я рассказываю девушкам сразу, что их ждет в моей постели… но для тебя хотел приберечь на будущее.

— О чем вы? — Я хмурюсь, внутри рождается легкое беспокойство.

Нет, он просто пугает. Чтобы я отказалась от идеи работать на него, пытается вывести меня из равновесия и заставить пойти на попятную. Влад не отвечает, лезет в карман и достает небольшой отрезок тонкой веревки. Мне приходится сделать над собой усилие, чтобы скрыть страх. Мужчина оборачивает веревку вокруг моих запястий и затягивает узел. Одновременно с узлом на руках я чувствую, как сжимается что-то внутри, и сладко, и болезненно.

— Я о том, Олененок, — его голос где-то рядом, а дыхание почти греет шею, — что меня очень заводят такие игры.

Хмурюсь, выуживаю из памяти скудные образы и обрывки подсмотренных фильмов.

— БДСМ

— О, нет, — хмыкает Архпов, — всякая бредовая философия меня мало интересует. Я просто люблю трахать связанных баб.

Вздрагиваю, от резкого контраста нежных, будто осторожных, прикосновений и грубых слов. Себе можно не лгать: мне адски страшно, кажется, что я в лапах какого-то зверя, который лишь притворяется заботливым и спокойным. Просто ждет, когда я потеряю бдительность, чтобы напасть, насладиться агонией.

— Хочешь сбежать, Олененок? — снова спрашивает шеф.

Резко разворачивает меня к себе, смыкая руки у меня на талии. Я упираюсь связанными ладонями ему в пряжку ремня, чтобы хоть немного отстраниться, но все равно слышу, как бьется сердце и чувствую его возбуждение.

— Дальше будет только хуже.

А вот здесь он ошибается. Хуже уже не будет, вляпаться сильнее, чем вляпалась я, просто невозможно. Наступить на горло страхам, гордости, идеалам — неужели существует что-то хуже? Если и существует, то представлять я это не хочу.

— Померь синее, — просит Архипов, почти касаясь моих губ своими.

Кажется, что через секунду он меня поцелует, но ничего не происходит.

— Не могу, — почти шепотом отвечаю я.

— И почему же? — его губ касается легкая самодовольная улыбка.

— Руки связаны, — фыркаю я и все же нахожу в себе силы, чтобы отстраниться.

На лице шефа отражается разочарование. Легким движением он освобождает мои руки, и выходит. оставляя меня в некоторой растерянности. Я с минуту задумчиво смотрю на валяющуюся на полу веревку.

Он ведь не серьезно. Он пытается меня запугать, снова и снова выдумывая страшилки.

А если серьезно? Должна быть веская причина, по которой красивый и богатый молодой мужчина платит за секс. Что, если он только что ее назвал? Я не уверена, что готова ко всему. Я вообще ни в чем не уверена!

Сложно оказывается только в первый раз. Дальнейшая примерка проходит не то чтобы спокойно, но значительно быстрее. Архипов сидит на диванчике, а я просто показываю ему комплекты. Никакой реакции, кроме чуть поблескивающих серых глаз, нет. Я не знаю, что из примеренного нравится шефу, а что нет, так что откладываю на свой вкус.

Стильные и дорогие комплекты мечтаю взять, а откровенно пошлые боди с вырезами на интимных частях тела, комплекты, словно созданные для съемок порно и просто до ужаса неудобные корсеты, откладываю в сторону.

Здесь есть и рубашки, и пижамы, и тонкие шелковые сорочки, в которых я нравлюсь сама себе. Давно я не покупала таких дорогих и красивых вещей. Пока примеряю очередные шортики и тонкую маечку, приходит до ужаса постыдная мысль: если шеф расплатится наличкой, вернуться позже и сдать что-нибудь назад, получив хотя бы немного денег на еду. Потом я вспоминаю, что нижнее белье не подлежит возврату, а еще позже Владислав окончательно разбивает все мои мечты, проводя картой над терминалом.

Впрочем, я уже не думаю ни о чем, только удивленно таращусь на кучу пакетов. Ибо едва я вышла из примерочной, с особой тщательностью разделив там то, что подошло, и что я сочла слишком пошлым, шеф скомандовал "Мы возьмем все!", и консультант живо все перемешала.

Я с удивлением понимаю, что прошло почти три часа. Прежде, чем отправиться дальше по магазинам, мы садимся в небольшом ресторанчике пообедать. Это немного смиряет с действительностью. Я могу заказать вкусный суп, в кои-то веки пообедать чем-то здоровым и сытным.

— А я думал, ты сбежишь, — замечает Влад, наблюдая, как я аккуратно чищу креветки, выловленные из супа. — Смелый Олененок. Вот, твое задание на завтра.

На самом деле я мысленно сжимаюсь, ожидая новой провокации, но шеф протягивает какой-то листок с записями. На нем — даты и адреса.

— Это планы командировок на ближайшие три месяца, — поясняет он. — Займись бытовой организацией. Даты — это числа, в которые нужно быть на месте. Адрес — место переговорных. Найди отели рядом, проверь доступность ресторанов, доставок и так далее.

С этим справиться проще, чем с его желанием в любом месте и в любое время. Организовать деловую поездку сможет любая секретарша, даже, наверное, самая глупая. А мне хочется верить, я не самая.

— А пожелания по отелям? Вид из окна? Услуги?

— Хочу люкс или апартаменты, приличный отель, лучше четыре-пять звезд, с прачечной и доставкой в номер. Вид на город, чем больше окна — тем лучше. Джакузи приветствуется. А вообще…

Он усмехается и с наслаждением отправляет в рот кусочек индейки.

— Выбери отель, в котором удобно трахаться. Я хочу взять тебя с собой.

— Я понятия не имею, в каком отеле чем вам удобно заниматься. Может, дадите номер прошлой секретарши, возьму пару уроков?

— Знаешь, Олененок, ты себе не помогаешь. Я второй день думаю о том, как свяжу тебя, вставлю в твой ротик кляп и наконец-то заставлю не болтать, а стонать. Поэтому будь хорошей девочкой, не зли меня, сделай то, что я прошу.

Он заботливо подливает мне в бокал сок, отрезает от своего стейка кусочек и подносит к моим губам.

— А если мне не понравится, я тебя накажу.

Щеки пылают, мне кажется, будто температура тела стремительно растет. Я беру зубами мясо и одаряю Архипова равнодушным взглядом.

— Так себе.

— Что? — Он удивленно поднимает брови.

— Стейк не очень. Суховат.

Мы смотрим друг на друга, возобновляя молчаливую упрямую борьбу. Может, это и неразумно. Я должна держаться за свое место и за милость Архипова, как утопающий цепляется за спасательный круг. Но уступить я не могу.

Спасаясь от одной бездны, стремительно погружаюсь в другую.

Глава четвертая

Похоже, молчать — выше сил Олененка. Если бы она хоть в пол силы придержала свой неуемный язычок, он давно бы потерял к ней интерес. Но с каждым днем, а может и часом, Леся все больше и больше его заводит, вряд ли понимая последствия.

Хотя он и сам не до конца понимает. Но игра, в которую так и толкает Олененок, захватывает все сильнее.

Вряд ли Архипов забудет то, как она выглядела в белье. Контраст между уверенно расправленными плечами, холодным голосом и паникой в глазах — самое интересное сочетание, которое он видел в девушках. Как мягкий сыр со свежей клубникой.

— Хочешь камамбер? — вдруг спрашивает он.

— Что? — Леся отвлекается от пенки на кофе и удивленно на него смотрит.

Плевать. Он хочет. И собирается ей платить за то, чтобы она выполняла все его желания.

Хотя собственное благородство даже пугает. Зачем тянуть? Обычно девушки на ее месте приступали к выполнению служебных обязанностей с первого же дня. Ему нравится секс, нравятся красивые девушки, нравятся игры. Раз Леся с холодной головой и в трезвой памяти на это соглашается, почему не взять ее? Зачем пугать и вынуждать отказаться?

А еще хороший вопрос, что он почувствует, если она все же откажется. Уж не разочарование ли. Мысль о том, что однажды он ее трахнет, преследует с самого собеседования.

Он заказывает чертов сыр и клубнику, а когда заказ приносят и ставят перед Лесей, даже постукивает костяшками пальцев по столу в нетерпении.

— Но я не хочу есть.

— Это часть обязанностей. Попробуй.

Он сам разрезает плотную белую корочку сыра, аккуратно, чтобы не повредить нежную сердцевину, вытаскивает кусочек и подносит к губам Олененка. Она губами берет угощение и закусывает большой сочной клубникой. И… почему это так охрененно?! Кажется, у него едет крыша.

И еще звонит телефон.

Вменяемые люди не злятся на кусок железа, начиненный электроникой, но сейчас Архипов его ненавидит. Реальный мир врывается в его фантазии. А уж если взглянуть на номер звонящего…

Четыре года назад он купил новый телефон и получил к нему симку. Тогда же перестал записывать контакты, быстро выучив номер Макса и еще парочку важных. У него не было никого, кого хотелось бы записать не бездушным набором цифр.

— Слушаю, — говорит он.

На том конце долго молчат.

— Влад… здравствуй, сынок, — женский голос немного дрожит.

— Что тебе нужно?

— Спросить хотела, может, заедешь? У отца завтра день рождения.

— Не заеду. Что-то еще?

— Мы по тебе скучаем.

Да, блядь, скучаете. А он до сих пор чувствует обжигающую, темную ярость.

— У меня вот… давление что-то шалит. Врач какие-то лекарства выписал, ничего не понимаю, может, заедешь, глянешь?

— Я пришлю врача, — холодно отвечает. — Мне некогда, у меня работа.

Олененок смотрит заинтересованно, с удовольствием жуя клубнику. Только теперь ее образ больше не вызывает желание. Теперь ему тошно, потому что все эти ее красота, невинность и соблазнительность, только напоминают ему о том, во что он превратился.

Каждый раз им что-то мешает. Поневоле поверишь в проклятия.

— Идем, — говорит он, — времени мало, надо подобрать тебе приличные платья.

Подумав, добавляет:

— Которые удобно снимать.

Но настроение уже испорчено, и вид Олененка в офисных платьях разной степени сексуальности вызывает разве что поверхностное эстетическое наслаждение. Она действительно хороша. Не так, как те, к которым он привык. Сейчас в моде фигуристые девчонки, которые даже в офисных нарядах смотрятся, как порно-звезды. А эта, пожалуй, фигуристая по-спортивному. С длиннющими ногами, тонкой талией, соблазнительной грудью, и в то же время в ее облике совсем нет пошлости.

Олененок, как есть. Хоть и зубастая.

Что же привело тебя в его лапы?

Надо покопаться немного, чтобы Данков не узнал. В ней легко читается напряжение и готовность защищаться, такого не бывает у девочек из хорошей семьи. Для ребенка, выросшего в достатке и вседозволенности, Олененок слишком неприхотлива и послушна. Хоть это и дается ей с трудом.

— Все, — он поднимается, — собери, что подошло. На сегодня закончим. Завтра после обеда будь готова.

— К чему?

Она устало зевает и потягивается.

— Завтра и узнаешь. Покупки привезут на дом.

Он расписывается на чеке и вызывает водителя, чтобы забрал Лесю и покупки и отвез домой. На самом деле Архипов планировал оставить ее и на ужин, подразнить немного, возможно, привести в клуб и заставить потанцевать для него, но блядский звонок испортил настроение.

И вот он уже несется по трассе, мимо зеленеющих деревьев, за город.

К кладбищу.

* * *

Мне нужны весы. Существуют весы позитива? На одну чашу сложить все плохое или пугающее, что случилось за день, на вторую сгрузить приятности. Какая перевесит — такой и день. Потому что сама я разобраться не в состоянии. Сижу на полу, в окружении пакетов и коробок, и не знаю, быть счастливой или испуганной.

Наверное, все же счастливой, потому что такого количества покупок мне даже в лучшие годы жизни с родителями не позволяли. И пусть в примерочной Архипов чуть не довел меня до приступа паники, я все равно с наслаждением раскладываю в шкафу обновки. Тем более что после таинственного звонка шефа будто подменили. И из насквозь порочного мудака, задавшегося целью меня напугать, он превратился в равнодушного мужчину, которых в каждом магазине женской одежды — по два десятка на дню.

Я пытаюсь убедить себя, что мне не интересна жизнь Архипова, но разве можно совладать с природным любопытством? Только и остается уговаривать себя не лезть снова в непонятные глубины, а просто перетерпеть нужный срок.

Ну и попутно порадоваться всему, что перепадает. Вкусному обеду, новым платьям, камамберу с клубникой, который мы так и не доели, и официант вручил мне остаток домой. Им я и ужинаю, валяюсь на матрасе, ем сыр, вспоминая, как губами брала его с руки шефа и отчаянно боролась с желанием зубами вцепиться в его пальцы. Смотрю на список командировок, лениво листаю сеть в поисках отелей и билетов. Плотно займусь этим завтра, когда сяду за нормальный компьютер, но занятие до ужаса медитативное.

Медленно смеркается. Дома кромешная тьма, только экран телефона ее нарушает. В этой темноте особенно слышны звуки. К ним привыкаешь, но не сразу, сначала каждое движение за окном пугает. Без шума холодильника немного неуютно.

Я слышу на лестнице шаги и замираю с колотящимся сердцем. Шаги еще далеко, но я уже знаю, что затихнут они у моей двери, и сворачиваюсь клубочком под одеялом. От сильного удара дрожит люстра в коридоре, но дверь еще отец ставил, крепкая, такую не сломать. Грохот от стука вскоре стихает, и я выбираюсь в ванную, чтобы умыться. Смыть следы слез, иначе наутро буду выглядеть так, словно не по магазинам ходила, а весь день пила.

Сейчас на моих весах позитива стремительно падает вниз чаша с дерьмом.

Наутро я сижу в приемной сонная и недовольная. Передо мной чашка с кофе, но я никак не могу заставить себя сделать хотя бы глоток. Обычно любимый напиток сегодня кажется мерзким и горьким.

На мне новое платье-двойка из длинной белой рубашки и трикотажного пиджака с широким черным ремнем. Под платьем один из купленных накануне комплектов белья. Несмотря на то, что все обновки куплены для того, чтобы радовать шефа, я чувствую себя красивой и нравлюсь даже самой себе. Если бы не отвратный вечер и почти бессонная ночь, я бы дополнила образ приветливым лицом.

Архипов влетает в офис в половине девятого и, проходя мимо, бросает мне:

— Раздевайся.

Я от удивления открываю рот.

— Э-э-э… здесь? Или сначала в кабинет зайти? Я просто уточняю последовательность…

— Раздевайся! — рявкает шеф. — Я, мать твою, хочу тебя трахнуть, поэтому живо в кабинет!

Я борюсь с желанием сначала закинуть в дверь, которую он для меня держит, туфли, а уж потом зайти самой. Не у меня одной паршивое утро, только причины моего уныния мне хорошо известны, а что гложет Архипова? Или просто вспомнил, что надо оправдывать репутацию сволочи и тирана. Что ж, у него получилось: я чувствую себя слегка оскорбленной.

В кабинете прохладно, с утра на улице сыро и ветрено, а окно открыто с самой утренней уборки. Я ежусь, непослушными пальцами расстегивая ремень, а шеф закрывает окно и снимает пиджак.

Меня накрывает паникой: неужели все получится вот так? Черт, отсрочка в два дня почти дала мне уверенность, что я продержусь так долго! Из девушки, уверенной в своей красоте, я превращаюсь в закомплексованного подростка. Во мне плещется целый коктейль странных и противоречивых эмоций. Тяжело от того, что я собираюсь сделать, секс за деньги всегда казался мне верхом морального разложения. Страшно от того, что мужчина ждет от меня профессионализма, а я понятия не имею, что должна делать. Нервно, потому что я не знаю, понравлюсь ли ему без одежды.

И до кучи я ненавижу сама себя за то, что вообще об этом думаю. Какая разница, понравлюсь я Архипову или нет?

— Ну что ты зависла? Помочь?

Он быстрым шагом подходит ко мне и в два движения избавляет от ремня, а затем стаскивает верхнюю часть платья, оставляя в тонкой хлопковой рубашке, через которую просвечивает белье. Я облизываю пересохшие губы, нащупываю дрожащими руками верхнюю пуговицу, но расстегнуть не успеваю. Дверь распахивается с такой силой, что отскакивает от косяка и едва не бьет входящего по лицу.

— Невыносимо! Невероятно! Невозможно представить!

Это какой-то мужчина, очень маленького роста — намного ниже нас с Архиповым. Полный и стремительно лысеющий, впрочем, он производит впечатление добродушного человека в гневе.

— Доколе! — немного театрально он воздевает руки к небу.

Потом замечает меня и тут же меняется в лице: его озаряет улыбка.

— О! Шарман! Мон шер ами…

— Боже, Сема, хватит, ты же не француз! — морщится Архипов. — Что опять у тебя стряслось?

— Что стряслось? Владислав Романович, вы спрашиваете, что стряслось?! Модель не явилась на съемки! Что мы скажем заказчику?! Через две недели плакаты должны висеть! А у нас еще конь не валялся! Кстати, а кто эта очаровательная леди?

— Это моя новая секретарша, Олеся. Почему ты идешь с этим вопросом ко мне, а не к Константинову?!

Мужчина снова поднимает руки.

— А почему, как ты думаешь, модель не явилась?! Владислав Романович, ну достал он меня, достал! Я устал прикрывать Константинова. То, что он опаздывает на встречи — это ладно. То, что он каждые выходные устраивает вечеринки в студии — это пол беды. Но то, что он делает это с моими моделями ни в какие ворота не лезет! Мало того, что девочки приходят на съемки с опухшими лицами, засосами и недосыпом, так некоторые вообще не являются!

— Ладно-ладно, я тебя понял. Константинов попал, считай, что он больше не работает. Побудешь И.О.

— Ни! За! Что! — вдруг отрезает мужчина, и я даже вздрагиваю, такая твердость звучит в его голосе. — Я творец! У меня образование! Я не для того ездил на стажировки в Лондон и Милан, чтобы руководить кучкой недорослей с зеркалками, я…

— Сема! — рычит шеф. — Ты фотографируешь пижамы! Слышишь?! Пижамы! Идиотские шортики с совами и котятами! Какая, на хер, разница, опухшая ли рожа у модели?! Тебе не похрен ли, какую жопу фоткать?! Вытащи любую студентку физкультурного или, я не знаю, найди модель в агентстве, выцепи в парке, да хоть на трассу в поисках талантов езжай, только не еби мне мозг! Константинова я выгоню, но остальные проблемы, будь добр, реши самостоятельно.

— Ладно, — неожиданно легко соглашается мужчина. — Считайте, что решил.

Он вдруг поворачивается ко мне и с мурлыкающими интонациями в голосе представляется:

— Семен, фотограф и креативный директор.

— Леся, секретарь.

— Леся, вы удивительно очаровательны! Могу ли я сделать вам крайне выгодное и деловое предложение?

— Нет! — отрезает Архипов.

— А вы, Владислав Романович, не лезьте, ваша задница в шортиках с совятами будет смотреться плохо. А вот ваш секретарь ну чудо как хороша. Хотите попробовать себя в роли модели, Лесенька?

Я украдкой кошусь на шефа и, видя его недовольное лицо, борюсь с соблазном согласиться только из вредности.

— Знаете, боюсь, что мои фотографии в торговом центре не пойдут мне на пользу. Вдруг Владислав Романович меня уволит, и придется убирать столики в фудкорте напротив магазина с пижамками. Неловко выйдет.

— О, на этот счет не волнуйтесь, — отмахивается фотограф. — Рекламный концепт предполагает предметные съемки.

— Что это значит?

— Что модель на плакатах не появится. Точнее, появится одежда, в которую эта модель одета, а вот лица видно не будет. У вас отличная фигура, Леся, идеальная кожа! Правильно выставленный свет, капелька ретуши — и заказчик будет в восторге! Соглашайтесь, сниматься нужно в очаровательных и закрытых хлопковых пижамках, поверьте, никакой пошлости, никаких вызывающих нарядов!

Он в отчаянии поворачивается к Архипову:

— Ну что вы девочке подзаработать не разрешаете? А меня, между прочим, доводите до инфаркта! Где я модель найду?!

Подзаработать? Я стараюсь не меняться в лице, но уже не готова так категорично отказываться от предложения. Пусть даже там платят и копейки, я согласна и на пятьсот рублей! Только бы купить что-нибудь поесть.

— Владислав Романович! — почти умоляет Семен. — Свет поставлен, одежду привезли! Ну не найду я за десять минут профессиональную модель. Отпустите, а?

— Ладно, — вдруг неожиданно соглашается Архипов, и я даже не верю собственным ушам, — пусть идет.

— Правда? — даже переспрашиваю.

Но фотограф уже хватает меня за руку и тащит к выходу.

— Быстренько, Лесенька, быстренько, договор и сниматься!

На лифте мы спускаемся на шестой этаж, где на одной из дверей висит табличка "Фотостудия HelenPro". Я оказываюсь в самой обычной приемной, где за стойкой сидит миловидная девушка, а возле удобного бежевого диванчика стоит столик с чаем, кофе и сушками.

Семен суетится, куда-то убегает, потом возвращается с бумагами.

— Это договор на съемку. Ну, чтобы не было претензий по авторским правам. Здесь же и гонорар. У нас нет времени вносить твои реквизиты, поэтому получишь в кассе наличными. Быстро, Лесенька, быстро, читай, подписывай — и бежим! Закзачику нужны снимки к вечеру, мне еще ретушировать!

Я пробегаюсь глазами по договору, он небольшой, всего два листа. Ничего особенного, разрешение на использование фотографий, отказ от прав, гонорар в течение тридцати календарных дней. Не совсем то, на что я рассчитывала, но, может, удастся выбить пораньше. Зато за два часа мне заплатят пятнадцать тысяч, и эти деньги помогут мне продержаться.

Не знаю, прокляла я себя, согласившись работать у Архипова, или благословила, но будь что будет. Подписываю договор и девушка провожает меня в огромный зал, где под софитами стоит большая кровать, усыпанная подушками в пастельных оттенков чехлах.

— Лесенька, иди туда, к Стасеньке, — велит Семен.

Красивая, с ногами от ушей и крупными кудрями, блондинка манит меня за ширму.

— Привет, я — Стася, помощница фотографа. Значит, так, вот одежда. Десять пижам, в каждой из них надо отфоткаться. Переоделась — вышла, пофоткалась, ушла переодеваться дальше. Час съемка, потом перерыв полчаса, потом еще час. Все аксессуары, что в пакете, тоже надеваешь. Ничего не испачкай и не помни.

Она внимательно меня рассматривает.

— Знаешь, лучше сходи, смой мейк, а не то помада или тушь останутся на ткани. Лицо все равно не будет на фото.

Я быстро умываюсь, завязываю волосы в небрежный хвост, и надеваю первую пижаму. Семен не сорвал: это очень милые девичьи комплекты с принтами в виде сов, кошек и птичек. Уютные хлопковые вещи, полная противоположность тех, что вчера купил Архипов. Я выхожу к постели и в нерешительности замираю.

— Что делать? — спрашиваю у Семена.

Тот задумчиво окидывает панораму рекламной битвы и кричит:

— Стася! Ну кто так разбрасывает подушки?! Положи их небрежнее, хаотичнее! Она должна сидеть среди них, будто только что спала, а не участвовала в оргии! Почему простынь в складках?!

Он улыбается мне:

— А ты, Лесенька, очаровательна! Спасение мое! Так, дай я сделаю пару пристрелочных кадров…

Я стесняюсь перед камерой, но, кажется, фотографа это не напрягает. А возможно он просто понимает, что выбора нет и глупо ожидать от случайно встретившейся девицы профессионализма модели. Сначала он просто фотографирует меня, что-то настраивает, двигает туда-сюда здоровые стойки со светом. Потом заставляет Стасю поменять фон позади кровати, и та крутит огромный рулон бумаги, напоминающей обои.

Потом меня усаживают на постель и фотографируют. Общие планы, затем крупно — принт на футболке, шорты, голубенькие носочки в горошек. Вскоре мне становится жарко под светом софитов и от непривычки. Я переодеваюсь и снова позирую. Сидя, лежа, стоя, спиной и в профиль. Все время думаю, как бы не помять штаны или не испачкать носки, но чем дольше длится фотосессия, тем больше я расслабляюсь.

Нет, это все же не мое от слова "совсем", но опыт жутко интересный. Ну и оплата, маячащая впереди, греет.

— Перерыв! — объявляет Семен. — Полчаса вам, я — смотреть отснятое.

Он обращается ко мне:

— Если хочешь, можешь остаться здесь или пойти, пообедать. Устала?

— Все хорошо, — улыбаюсь я. — Подожду вас здесь, я пообедаю после всего.

— Разумно, плотный обед перед съемкой — зло.

Он замечает, что я осторожно, чтобы не помять шорты, сползаю с кровати и отмахивается:

— А, можешь не париться, всю одежду обычно забирает модель, так что они уже твои, я все снял. Ну ладненько, муза моя, отдыхай.

Стася убегает вместе с начальником, свет гаснет, и я остаюсь одна. Рассматриваю большую студию, интерьерные уголки. Здесь есть кусочек кирпичной стены с камином, диван и кресла в каком-то вычурном, будто дворцовом, стиле, даже лофт-угол с железной клеткой и старыми трубами. Ну и кровать, на которой я сижу.

Сначала я не решаюсь лечь, но последнюю пижаму мы снимали в таких неудобных позах, что с непривычки ноет спина. Хотя кого я обманываю? Она ноет, потому что я сплю на полу, на матрасе, а не потому что пофоткалась, стоя на коленках. Но все равно будет лучше, если я немного отдохну.

Осторожно ложусь на подушку и на миг закрываю глаза. Всего на миг, но я ведь почти не спала сегодня ночью, а здесь такой уютный полумрак, так тепло и хорошо, что отключаюсь. Засыпаю мгновенно и крепко, даже не успев это понять.

* * *

Зачем он ее отпустил?

Хотя нет, не так. Почему его это так бесит? Когда Семен стоял здесь, отвешивал Олененку комплименты и уламывал сниматься, он его чуть в окно не выбросил. Ревность взметнулась внутри ядовитой змеей, ужалила в самое сердце и оставила после себя горький привкус. Или он перепутал кофе и заварил тот, дерьмовый?

Ну точно, перепутал. Еще чуть-чуть и Влад проникнется к нему симпатией, даже найдет в мерзком вкусе какие-то необычные нотки.

Где-то там Лесю снимают. Почему же так хочется ввалиться туда, закинуть девку на плечо и унести? Это просто пижамы. Один из сотен рекламных контрактов. Отснять новую коллекцию, разработать дизайн плакатов и каталог с флаерами. Они делают такие вещи уже много лет. Олененок заработает денег, за которыми сюда пришла, заказчик не будет трахать мозг срывом сроков.

А козла Константинова он все же уволит. Неплохой ведь был спец. В какой момент превратился в идиота?

Видимо, в тот же самый, когда сам Влад превратился в мудака.

Он с отвращением отодвигает чашку и поднимается, чтобы спуститься в студию и хоть краем глаза посмотреть на Олененка в пижаме. Его никогда не заводили подобные вещи на девушках, но сейчас желание кажется нестерпимым.

В фотостудии подозрительно тихо.

— А где все? — спрашивает у администратора.

— Обед, — пожимает она плечами.

— До скольки? Модель куда пошла, сказала?

— Модель не пошла, осталась в студии.

Он заглядывает в зал и не верит собственной удаче. Леся спит, свернувшись клубочком, на огромной кровати. Волосы собраны в хвост, одета в идиотские голубенькие шорты и белую футболку с сонной совой. На одной ноге носок, а со второй почти сполз — спит беспокойно, тревожно. Всюду подушки.

— До скольки обед?

— Еще двадцать минут.

— Ясно. Ключ давай.

— А…

— Давай, давай, чего боишься, сам себя не оштрафую.

Конечно, его здесь знают. И студия тоже принадлежит ему, а эта девушка за стойкой не может не понимать, зачем ему ключ, но плевать. Такой шанс нельзя упускать.

Интересно, сонный Олененок так же активно сражается?

Ее не будит звук ключа в замочной скважине, не будят его неторопливые шаги. Леся спит беспокойно, но крепко. У них всего двадцать минут, но будет преступлением не потратить хотя бы пару на то, чтобы полюбоваться. В этой пижаме она хороша не меньше, чем в белье, которое он выбрал. К слову, через тонкий хлопок совсем не видно черное кружево, хотя и должно. Неужели сняла?

Мужчина осторожно садится на постель. Медленно ведет взглядом от голых коленок до краешка коротких шорт, с трудом подавляет искушение прикоснуться к полоске обнаженной кожи на животе. Олененок смотрится удивительно гармонично среди горы подушек. Не девочка, а рекламная картинка. Только что рекламировать? Уж точно не постельное белье или пижамки.

Как жаль, что всего двадцать минут!

Влад склоняется над Лесей, прикасается губами к ключице, покрывая мелкими поцелуями тонкую бархатистую кожу.

Надо запретить ей краситься. Без косметики он хочет ее еще больше, чем при полном параде. Чувствует себя извращенцем, она ведь похожа на старшеклассницу! Не хватает только тетрадки и плюшевого мишки. Хотя такие девушки, как Леся, долго остаются юными и невинными на вид. Сейчас он проверит, насколько она не искушена.

Ее, конечно, будят поцелуи, только реакция оказывается совсем не той, на которую рассчитывает Архипов. Олененок вздрагивает и ее рука сжимается в кулак, но он успевает перехватить тонкое запястье и прижать к подушке. Сначала в глазах Олененка только паника, которая вскоре сменяется удивлением.

— Вы что… Я…

Она украдкой осматривается, будто не помнит, где заснула. Очаровательная сонная Леся.

Она реально сняла белье и через майку проступают твердеющие соски. Вся кровь от мозга мгновенно приливает к члену, соображать Архипов уже не способен.

— Вы что тут делаете?! — испуганно шепчет она.

Он все еще сжимает ее руки над головой, отчего грудь приподнимается. Нестерпимое желание задрать футболку и попробовать на вкус чувствительные горошинки накрывает так внезапно, что мужчина не собирается ему противиться. Он делает это: медленно поднимает ткань и склоняется к груди девушки.

Она вздрагивает, когда его язык медленно обводит сосок

— Так нельзя! — Голос дрожит.

— Почему это? — хмыкает он.

— Нельзя заниматься… этим… на работе!

— Я вообще-то тебя для того и нанял!

— Да, секретаршей. А я сейчас работаю моделью.

— М-м-м, некоторые модели с удовольствием подрабатывают после съемок.

— Не во время же! Сейчас все вернутся!

— Дополнительный адреналин. Поэтому твое сердце так бьется? Боишься, что нас застукают?

— Боюсь, что вон та камера на штативе включена, и завтра вы станете звездой ютуба.

Он хрипло смеется. Олененок или хорошая актриса, или действительно не понимает, что он почти физически ощущает ее страх. Чувствует, как она дрожит, как в истерике заходится ее сердце, а дыхание становится частым и поверхностным.

— У тебя и вправду есть опыт? Или ты соврала мне, маленький невинный Олененок?

Вместо ответа Леся фыркает:

— Зоофил.

Что ж, придется проверить самому.

Прежде, чем она успевает что-либо сообразить, Влад склоняется к ее губам и впивается поцелуем.

Он не знает, солгала Олененок насчет опыта, или нет, но готов поставить все свое состояние, что какой бы там ни был опыт, его вряд ли можно воспринимать всерьез. Школьо-студенческие обжимания и неловкий первый секс не в счет, к этому даже ревновать глупо. А вот удовольствие… власть над телом — это уже важнее. И он хочет эту власть почувствовать.

Архипову хочется рассмотреть ее получше, не украдкой скользнуть взглядом по задравшейся футболке, а увидеть всю, обнаженную для него. Но это он успеет позже, а сейчас совсем немного поиграет.

Он вжимает ее в постель, продолжая целовать, заставлять ему отвечать. В какой-то момент Олененок прекращает попытки вырваться из его захвата и ударить. Хорошо… можно отпустить запястья и завести ее руки ему за голову, молчаливо приказать, чтобы обняла и прижалась еще ближе.

Леся вздрагивает, когда чувствует, как рука мужчины забирается под резинку шортиков. Ему хочется рычать, когда он понимает, что трусиков на ней тоже нет, и единственное, что отделяет его от интимного и будоражащего прикосновения — сила воли.

Ну ее, эту силу воли, в задницу.

Неторопливо, наслаждаясь ощущениями идеальной кожи под пальцами, он гладит низ живота, рисует возбуждающие узоры на внутренней стороне ее бедер. Ловит губами частое прерывистое дыхание, дает девушке лишь секунду на вдох, и снова набрасывается на ее губы, чуть прикусывает и тут же языком ласкает светлый, стремительно исчезающий, след.

Мучить Олененка долго совсем нет времени. Проклятье, это все равно что попробовать дорогой сыр и не иметь возможности насладиться вкусом с подходящим вином и джемом. Сразу вспоминается, как эти губы, которые он сейчас целует, осторожно брали с его рук нежный сливочный сыр и упругую глянцевую клубничку.

Его самого будто током бьет, когда рука находит чувствительный набухший клитор, а Леся выгибается в его руках и тихо стонет, чуть ли не до крови прикусывая губу. О сопротивлении речи не идет, сейчас ее едва хватает, чтобы помнить о тонких стенах студии. А еще она не знает, что он запер дверь и наверняка боится, что кто-нибудь их застукает.

Дрожит под ним, восхитительно чувственная девочка.

Теперь Влад знает точно: если она уйдет, он не расстроится, он никогда себе не простит этого. Так и будет бороться сам с собой, одной частью продолжая пугать Олененка и подталкивать к отступлению, а другой соблазнять и надеяться, что получится ее трахнуть.

Перед глазами, словно всполохи пламени, фантазии, одна развратнее другой. Черт, как мало времени… это преступление — делать такой короткий обеденный перерыв!

Но если для него двадцать минут — мучительно мало, то для Леси это пытка, сладкая боль, нарастающая с каждой секундой. Мужчина отрывается от ее губ на мгновение, лишь чтобы посмотреть в широко распахнутые глаза. Затем нажимает сильнее, и ее накрывает оргазмом. Она вновь выгибается, царапает ногтями его плечи и прерывисто стонет. Девушку бьет мелкая дрожь, и он прижимает ее себе, пока она не успокаивается, не прекращает биться и не восстанавливает дыхание.

Во взгляде Влад может прочитать миллион эмоций, но ему интересна лишь одна.

— Ты вообще никогда не кончала? — усмехается он.

Щеки Олененка заливает румянец. Она упрямо молчит, но он все еще держит ее в объятиях и чувствует, как колотится девичье сердечко.

Очень хороша. С растрепанными волосами, припухшими от поцелуев влажными губами, задранной футболкой, из-под которой видны розовые затвердевшие соски. Если она сейчас разведет ноги, он плюнет на все, снимет гребаную студию и возьмет ее прямо здесь. Офигенная рекламная кампания.

— Фотки выйдут шикарные, — замечает Архипов, слезая с постели и приводя в порядок выбившуюся из брюк рубашку. — Попрошу, чтобы мне переслали парочку. Работай усердно, Олененок, а когда закончишь — съездим в одно очень интересное место. Тебе понравится, я обещаю.

Искушение обернуться в дверях, бросить последний взгляд и еще раз насладиться Лесей, велико. Но если уйти сейчас, оставить ее в покое, то чуть позже он получит куда больше.

Слишком много для такого, как он. Но судьбу о подарках не спрашивают.

Глава пятая

— Куда мы едем? — спрашивает Олененок, сидя в его машине через час после окончания съемок.

— Увидишь.

Она задает этот вопрос в третий раз, и он в третий раз отвечает то же самое. Но еще добавляет:

— Это твой последний шанс отказаться от работы. Скажешь "нет" — и мы сделаем вид, что ты никогда не приходила на собеседование.

— А если не скажу?

— Тогда то, что я делал сегодня, покажется тебе невинной детской игрой.

Щурится, подозрительно косится, но молчит.

Каким трудом ему дались два часа, после того, как ушел из студии. Если бы Леся знала, что он трижды передумывал везти ее и все время мерил шагами кабинет, то, наверное, испугалась бы. Но она этого не видела, она рекламировала пижамки. И теперь сидит насупившаяся, ибо он сдернул ее даже не дав кофейку выпить.

Хотя, пожалуй, Олененок не только раздраженная, но и смущенная. И этот факт не дает ему покоя. Как девушка в двадцать лет может впервые испытать оргазм? В его мире даже девственницы знали, каково это. Уж клиторальный испытывали все, вряд ли в мире есть девушка, которая не изучала собственное тело в период взросления.

Или есть?

— Так что там у тебя за опыт, кстати? — спрашивает он будто невзначай.

Леся пожимает плечом.

— Какая разница?

Влад интуитивно чувствует, что тема не простая, и дело не в стеснительности, а в чем-то еще. Потому и давит: пусть лучше скажет сейчас, чем он вырвет признание силой.

— Большая, Олененок. Я должен знать, что ты умеешь и к чему готова, а чему стоит тебя обучить.

Она долго молчит, но в итоге все равно сдается:

— Я жила с парнем полгода.

— Интересно. Давно?

— Три месяца назад.

— Почему расстались?

Напрягается сильнее. Ага, нащупал.

— Не сошлись характерами.

О, тут он даже готов поверить: характер у Олененка что надо.

— Что ты подразумеваешь под этим? — спрашивает Влад. — Должна быть причина.

— Слушайте, — взрывается она, — вы ведь тоже были женаты, когда работали с папой! Я же не спрашиваю, почему развелись.

— Я не развелся. Она умерла.

Он не собирался это говорить, вырвалось. Случайно ляпнул, через секунду пожалев. И Леся теперь смотрит виновато.

— Извините. Я не знала.

Но расспрашивать ее о расставании уже хочется чуть меньше. Потом расскажет, а может, он узнает сам. В женщине должна быть загадка, но в Олененке этих загадок — во Владик на поезде хватит съездить и не скучать. Пора провести собственное расследование, он даже не знает, где сейчас ее отец. Точно не в городе, может, губером куда отправили. Для человека, занимающегося бизнесом, Архипов слишком забивает на новости.

Но он обязательно аккуратно выяснит, по какой причине Леся явилась к нему с просьбой о работе. И что там был за парень, о котором ей не нравится говорить. А пока — финальный раунд. Хотя что-то подсказывает, что если Олененок не испугалась раздеваться у него в кабинете, то не испугается и сейчас.

А сопит недовольно она все же забавно.

— Что ты дуешься, Олененок? — спрашивает Влад, пока они идут от парковки к небольшому старому зданию, на первом этаже которого располагается банк, квест-комната и загадочная организация под названием "Olive" — куда они и направляются.

— Я хочу есть! А вы меня оставили без обеденного перерыва.

— У тебя был перерыв, и ты его проспала.

— Тогда я не хотела есть. И вообще, то был перерыв на работе модели. А сейчас мой перерыв на работе секретаря.

— Ты использовала свой перерыв, когда ушла подрабатывать моделью, — отрезает он.

И добавляет:

— Но я тебя покормлю. Когда закончим здесь.

Пропускает Олененка внутрь и слышит мелодичный звон колокольчика — он возвещает хозяйку, что пришел клиент.

Когда-то давно, еще когда Ольга только начинала бизнес, она побывала в какой-то европейской стране, где завернула в крошечный секс-шоп на не менее крошечной классической улочке. Говорит, ее так потрясли атмосфера и интерьер того места, что, вернувшись, она практически загорелась идеей открыть нечто подобное и у нас. Так появился "Olive", внешне ничем не примечательный, а внутри больше напоминающий антикварную лавку, интим-салон.

Хотя интерьер лишь на первый взгляд напоминает старину. Все здесь новое, начищенное до блеска: тяжелые витрины из красного дерева, мягкая и удобная темно-красная обивка диванов и кресел, теплый тусклый свет. Если не приглядываться к товарам на витринах, можно и не понять, чем именно здесь торгуют.

Хотя Леся присматривается. Любопытный нос Олененка тут же оказывается засунут в ближайшую витрину, а потом краснеет. Впрочем, не только нос: пунцовым становится весь Олененок.

— Зачем мы здесь?! — Она так резко оборачивается, что чуть не сносит небольшую стойку с рекламными проспектами.

— Сама-то как думаешь?

Влад усиленно делает вид, будто совсем не доводит ее и не подначивает. Садится на диван и нарочито скучающе зевает.

— Вы всех своих секретарш сюда приводите?

— Да, — отрезает он, и Леся, не найдя ответа, остается с открытым ртом.

Ей неуютно здесь, и вот главное отличие Олененка от остальных его любовниц. Те, бывало, пугались напора, но не подобных мест. А эта готова сбежать через окно, и только упрямство не дает пойти на попятную.

Он с вызовом смотрит Лесе в глаза. Ну же, откажись! Сдайся уже, наконец, и…

И что? Архипов с легким ужасом понимает, что почти готов пригласить ее куда-нибудь, если откажется. Это серьезная проблема: за деньги она с ним, может, и будет, а вот из других побуждений… это точно не ее.

Но Олененок упертая, как баран.

— Кстати, как зовут ребенка барана? — вдруг спрашивает Влад.

— Что?

— Баран. Ну, дитеныша барана как называют, из головы вылетело.

— Ягненок.

Девчонка смотрит укоризненно, весь ее вид будто спрашивает "Вам что, заняться больше нечем?".

— Ты, Олененок, как ягненок. Упрямая и непробиваемая. Сменить тебе, что ли, прозвище.

— Хотите, придумаю прозвище вам?

Понятно, не сдастся и не откажется. Что ж, у нее еще есть часик, не больше. Как раз освоится — уже рассматривает обстановку не со страхом, а с легким недоуменным любопытством.

— Так зачем вы меня сюда привели?

— Разумеется, чтобы выбрать игрушки. В командировках и на выходных я люблю долгий секс с использованием дополнительных девайсов…

— А что, основной девайс работает с перебоями?

Нет, однажды он ее убьет и сделает вид, что так и было.

Он слышит мягкий мелодичный смех и оборачивается. Со второго этажа спускается Ольга, неизменно элегантная и улыбчивая шатенка. Сколько ей точно лет, Архипов сказать не возьмется. Тридцать? Чуть больше? Ни шея, ни руки, возраста не выдают. А вообще это, пожалуй, самый честный человек из его окружения. "Я продаю секс и не считаю это чем-то постыдным. Мне не нужно самовыражаться или оправдываться за бизнес, пошло наряжаясь или развешивая всюду фаллосы, так что бери свою пробку и проваливай", — ответила она ему в первую встречу, когда Влад позволил себе отпустить несколько едких шуточек на тему интерьера магазина.

Наверное, поэтому у них и зародилась дружба. И поэтому он так тащится от Олененка. Привлекают женщины, способные защищаться.

— Привет, дорогая. — Он представляет Лесю.

Та хмуро кивает, заметно тушуясь в присутствии более эффектной женщины. Хотя у них, пожалуй, совершенно разная красота. Нельзя сравнивать Олененка, естественную и молоденькую, и Ольгу, вбухавшую в свою внешность кучу денег, времени и сил.

— Как твой роман с Серегой? — интересуется Влад, вспоминая о знакомстве приятеля с Ольгой.

Но та хмурится и нарочито равнодушно пожимает плечиком.

— Завел себе подружку.

— Что, лучше тебя?

— Лучше всех, судя по всему, ведь раньше ему наличие подружек не мешало. Забудь о нем. Сегодня я готова посвятить вам полтора часа своего времени.

— А я надеялся, ты дашь Ол… кхм… Олесе и мне немного свободы.

— Как всегда, — с улыбкой вздыхает женщина. — Хорошо. Выбирайте. Вот ключи от витрин, вот каталог.

Влад берет планшет и связку ключей, а затем возвращается на диван, где в уголок забилась Олененок. Настороженные глазки напряженно следят за каждым его движением.

— Архипов, — Ольга у лестницы оборачивается, — у тебя час. И не увлекайся. Это магазин.

Но он только отмахивается, чай не маленький. Он прекрасно знает границу, за которую не стоит заходить в подобном месте. Да и Лесе нужно дать шанс отказаться, иначе зачем этот цирк? Он и без девайсов на первых порах справится. Хотя за длинный язычок Олененка надо немного наказать.

— Иди сюда, давай посмотрим каталог, — говорит он.

— Не буду я ничего смотреть! Об этом речи не шло. В условиях был только секс.

— Ага, а еще там было "так, как я захочу". А я люблю игры, Олененок. Люблю, — его голос становится тише, — связанных девочек. — Садись ближе. Нельзя, чтобы выбирал один партнер.

— А что, после прошлой секретарши ничего не осталось?

— Обижаешь. Я за безопасность и индивидуальный подход. Леся, иди сюда и посмотри со мной каталог. Ты еще на работе.

Молчит, дуется и молчит, хотя понимает, что уже проиграла.

— Тогда откажись. Скажи мне "нет, я не хочу", тогда мы встанем, уйдем и никогда больше ты сюда не вернешься. Как и в мой офис.

Наверное, немного пугает то, что мысленно он уговаривает ее не отказываться. Редко такое бывает, нужно сделать одно, а хочется совсем-совсем другое. Еще обиднее потерять это "другое" в последний момент, ведь он все решил: остался решающий час. Потом он просто воспользуется тем, что так любезно предложили. И хорошо заплатит, как и всегда.

Внутри все ликует, когда Олененок нехотя усаживается рядом и равнодушно смотрит в планшет. Но щеки все равно розовые.

Он открывает в каталоге раздел "БДСМ" и медленно просматривает категории.

— О, подушечка, — Леся тыкает на верх экрана, где меняются рекламные баннеры новинок, среди которых есть и мебель для секса, — на такой лежать удобненько, шея не устает.

Подумав, Влад открывает сначала раздел "Кляпы".

— Какой тебе нравится, Олененок? Прежде, чем начинать, я буду закрывать твой ротик. Смотри, есть кожаные всех цветов. А есть в виде колечка… хотя нет, в колечко ты все равно промычишь какую-нибудь пакость мне. Возьмем кожаный, черный. Отлично будет смотреться с пижамкой, которую ты сегодня рекламировала.

Интересно, кого тут мучают, ее или его? Потому что Леся лишь фыркает "Извращенец!", а вот Архипов уже готов на нее наброситься, наплевав на просьбу хозяйки салона вести себя прилично. Прилично — это не к Лесе. И не к фантазиям, где хлопковая футболка с совой сочетается с кожаным кляпом.

Кстати о совах… Он хочет этот стек. Черный, с золотой совой на кожаном конце.

— Похоже, кого-то заклинило на совах, — хмыкает Олененок.

"Похоже, кого-то заклинило на тебе", — думает Влад.

Стек отправляется в корзину, в компанию к кляпу. Вряд ли Лесе понравятся игры со стеком, хотя порой они могут быть жутко возбуждающими. Не силой же ее заставлять. Но купить его он просто обязан. Купить, нарядить Лесю в футболку с совой и хоть разок, но шлепнуть.

Архипов просматривает раздел с оковами, но это не так интересно: на вид они все одинаковые, и не слишком пугают Олененка. Зато у него есть ключ, и пришло время активных действий.

За стеклом одной из витрин наручники и оковы. Он равнодушным взглядом скользит по недорогим и пошловатым плюшевым атрибутам из любительского порно. Гораздо интереснее кожаные и внешне сдержанные вещи. А еще Архипов ненавидит ремни и очень любит ключики. Особенно несколько мгновений, когда ключ входит в замочную скважину. негромко щелкает — и начинается отсчет времени, принадлежащего только двоим.

Или не двоим… но это точно не к Олененку.

— Кстати, надо позаботиться о предохранении. С каким вкусом тебе нравятся?

— Со вкусом колбасы, если продолжите отбирать у меня обеденный перерыв. А после обеда люблю пожевать что-нибудь мятное.

А Влад уже начинает потихоньку ее изучать. По тишине за спиной понял, что сейчас Леся что-нибудь да ляпнет. Интуицию не провести.

— Не надо ничего жевать, — бурчит Архипов.

И если минуту назад он еще сомневался, стоит ли заходить так далеко, то сейчас уверен в этом на все сто процентов. Выбирает наручники и возвращается к Лесе.

Она косится настороженно. готовая бросаться в бой, но он лишь садится и откладывает добытую игрушку в сторону, продолжая просматривать ассортимент. В корзину добавляются несколько стимуляторов, пробки — все, о чем он не хочет рассказывать сейчас Олененку. Пусть помучается, гадая, что он будет с ней делать.

Но Олененок была бы не собой, если бы не осваивалась в незнакомой и пугающей обстановке.

— Вы что, собираетесь этим торговать? — спрашивает она, наблюдая, как Архипов закидывает в корзину все новые и новые игрушки.

Останавливает взгляд на небольшом силиконовом вибраторе.

— А это зачем? — хмурится Олененок.

Дразнить ее — отдельное удовольствие. Смущать — совершенно другое.

— Мне нравится двойное проникновение.

Он вдруг получает весьма чувствительный тычок под ребра острым локотком и охает от неожиданности. А Олененок ойкает, поняв, что перегнула палку, и бить шефа все же не стоило.

— Я инстинктивно. Извините.

Хорошие у нее инстинкты. Утром пыталась ему двинуть, только проснувшись, теперь вот чуть ребро не пробила. А сколько раз язвила? Не счесть! И за это ему перепали только короткие мгновения удовольствия в студии? Нет уж, есть в этом высшая несправедливость.

— Знаешь, Олененок, мне кажется, тебя надо наказывать. Чтобы ты была послушнее.

Молчит. То ли стыдно, то ли страшно, он-то ждал очередную шутку в стиле "а что, работа в вашей приемной — не наказание?". Но придумывать за Олененка реплики у него получается не слишком хорошо.

Влад поднимается, садится на корточки напротив и медленно, наслаждаясь прикосновениями к нежной прохладной коже девушки, застегивает на запястьях наручники. Почему это так заводит? Обхваченные кожей и металлом тонкие запястья, настороженный взгляд и чуть подрагивающие полураскрытые губы, в которые он — нет сил удержаться — впивается поцелуем, ласкает языком, прикусывает зубами.

— М-м-м, — она стонет под его прикосновениями, восхитительно выгибается, такая трогательно-беззащитная, скованная по рукам.

Безумно возбуждающая, сексуальная, невинная.

Нельзя… нельзя ее здесь брать. Она не готова, Ольга не позволит, да и слишком рано вот так кидать ее в порочный омут. Пусть привыкнет, пусть осознает, что вот так теперь будет всегда. Что каждый раз он будет связывать ее и мучить, пока Олененок не станет покорной и на все согласной.

Но сколько бы долго ни длился поцелуй, рано или поздно он заканчивается. Вместе с их дыханием и последними силами. Ты не можешь целовать ее вечно, какими бы сладкими и горячими не были губы. Либо иди дальше, либо отпусти.

Сейчас нельзя идти дальше. У нее еще чуть меньше часа, чтобы отступить.

— Давай тебя освободим, малышка, — хрипло шепчет Влад. — Попросим упаковать наши покупки и поедем ко мне, чтобы поужинать. Я бы очень хотел выпить с тобой вина и принять горячую ванну и, видит Бог, если ты не откажешься, то так сегодня и поступлю.

Глаза Олененка подернуты страстью, она не сразу понимает, о чем он, но покорно протягивает руки.

— А где ключ? — спрашивает.

Ключ? Влад оборачивается к столику, но ключа на нем нет.

* * *

— Отлично. Вы потеряли ключ от моих наручников.

— Я его не терял, — раздраженно отзывается шеф.

Но ключа нет ни на столике, ни под ним, ни на диване, ни в карманах Архипова, ни в витрине. Он будто испарился. Любая попытка снять наручники силовым путем приводит к тому, что они сильнее затягиваются, и, наконец, я не выдерживаю.

— Да хватит! Синяки останутся! Какой там принцип БДСМ? Безопасность, добровольность? Что-то вы уже первые два пункта пропустили!

— Оля, — зовет Архипов, — спустись, пожалуйста.

А вот и тяжелая артиллерия. Красотка-хозяйка спускается с такой улыбкой, будто догадывается, чем мы тут занимались, но не-е-ет! Мы ключ искали. Ну и немного спорили, потому что проигнорировать тот факт, что из-за раздолбайства некоторых я сижу, как ведьма в ожидании суда инквизиции, нельзя.

Сначала они вдвоем ищут злосчастный ключ и пытаются подобрать к замку другой. Потом понимают, что дело — дрянь, а я уже порядком устала. И голова болеть начинает.

— Я… Олеся Николаевна, я прошу прощения за это недоразумение! Я немедленно приглашу специалиста и мы все исправим, я… у вас все хорошо? Вам не больно? — суетится женщина.

— Мне жарко, — недовольно хмурюсь я. — Можно мне попить?

— Конечно, конечно, сейчас я принесу лимонад!

И вот я сижу на красном диване в секс-шопе, с четким ощущением, что я совершенно голая, а кожа слишком чувствительная для грубой хлопковой ткани. С опухшими от поцелуев губами. В кожаных наручниках. С бокалом лимонада и веселенькой трубочкой в горошек.

Вокруг суетится Ольга, пытаясь вызвать не то слесаря, не то медвежатника. И Влад, мрачно взирающий на очередной провал плана по запугиванию новой секретарши.

Картина маслом!

— О чем думаешь, Олененок? — спрашивает шеф.

О чем может думать девушка, на которой заклинили наручники для сексуальных игр? О том, что голодна, что мир против нее, хочется спать и оказаться как можно дальше от пугающей обстановки. Поэтому я бурчу недовольно:

— О том, что я сижу на красном диване. Красный — цвет крови, значит, диван символизирует невинность, а вокруг — куча самотыков, то есть жестокий мир, который так и норовит поиметь эту самую невинность. Что на меня так смотрите? А вы что хотели услышать? Я хочу обед! И думаю об обеде! Точнее уже об ужине.

— С тобой всегда что-нибудь да приключается, верно? Ни минуты покоя.

— Можно подумать! — возмущаюсь я. — Это вы потеряли ключ, я сидела спокойно и никого не трогала!

Вру. Когда он меня целовал, я кончиками пальцев коснулась его руки и до сих пор чувствую это прикосновение. Но стараюсь не думать, и так щеки горят от стыда.

— Ладно, я виноват. Накормлю тебя ужином, где скажешь. Только прекрати пыхтеть, как паровоз, сейчас тебя выпустят.

"Сейчас" растягивается на добрые десять минут, за которые Ольга находит длинную шпильку. Архипов несколькими движениями вскрывает хлипкий замок. Надувшись, больше показательно, я растираю запястья. Хотя на самом деле хочется похихикать, настолько у этих двоих извращенцев виноватый вид.

Мы уже собираемся уходить, как Ольга выдает нам черный бумажный пакет без опознавательных знаков — то, что заказал шеф. Когда он достает бумажник, чтобы расплатиться, женщина его останавливает:

— Не стоит. Это компенсация за неудобства, которые вы сегодня испытали.

На улице я получаю самый спорный, но в то же время потрясающий своей циничностью, комплимент:

— А с тобой выгодно ходить в секс-шоп, Олененок.

— Ага, а еще в зоомагазин, там тоже ошейники есть.

Архипов вдруг делает то, чего я от него совершенно не жду. Обнимает меня за плечи и смеется. Не издевательски, не торжествуя от того, что снова удалось меня смутить. Просто смеется, будто мы прогуливаемся по улице и болтаем о какой-то ерунде. Даже не думала, что Владислав Архипов умеет так легко смеяться.

— Ну, где ты хочешь поужинать?

Он не вспоминает о своих словах про ванну и поездку к нему, и я, конечно, не напоминаю. Выбираю один из новых ресторанчиков, которые очень хвалили в сети и всю дорогу молчу, рассматривая вечерне-весенние улицы. Мне даже немного весело.

В ресторане уютно, светло и не слишком пафосно. Мягкие диваны, шкафы в стиле "прованс", много книг и мягких игрушек. Шеф здесь смотрится немного неуместно, но мне нравится. И меню очень приятное, я так голодна, что готова съесть все позиции!

Сделав заказ, извиняюсь и ухожу в туалет, где долго умываюсь, переплетаю косу. Смотрю на себя в зеркало и смеюсь, а потом достаю из кармана крохотный серебристый ключик и выбрасываю в ближайшую урну.

Я и в чужой игре могу побеждать. Иногда. Если очень хочется…

После долгого ожидания ужин кажется особенно вкусным. Хорошо, что стеснительность, присущая некоторым девушкам во время ужинов с мужчинами, мне чужда. Хотя кто знает, как я вела бы себя, если бы Архипов мне нравился по-настоящему, с надеждой на отношения? Может, тоже сидела бы и чахла над салатиком.

Но в контакте не было ничего про сохранение фигуры, поэтому я заказываю салат с козим сыром, холодной индейкой и рукколой, сырный суп, овощи на гриле и большую чашку венского кофе — и десерт и напиток одновременно. Мне ужасно вкусно! Я даже не рассматриваю, что там ест Архипов, просто наслаждаюсь вечером и отдыхаю от насыщенного дня, прокручивая все события в голове.

Так погружаюсь в мысли, что не замечаю, как пальцем мужчина осторожно поглаживает мое запястье, пребывая в некоторой задумчивости. Даже, я бы сказала, грустной задумчивости.

На запястье краснеет слабый след от наручников, при взгляде на который чуть-чуть, но укол стыда ощущается.

— Да ладно, — хмыкаю, чтобы прервать гнетущую тишину, — уж это я сама натерла, когда снимала.

Но обычно язвительный шеф как-то непривычно тих и задумчив. Работа становится сложнее: сначала его смех на парковке у магазина, теперь вот этот грустный, будто ностальгический, взгляд. Я не хочу вникать в его жизнь, не хочу знать, что он за человек. Пусть Владислав Архипов так и останется начальником с не совсем обычными требованиями к секретарше! Моей соломинкой из колодца, в котором я оказалась по глупости. Не стоит рассматривать в нем человека.

На пути из ресторана я прошу остановиться у торгового центра за пару остановок до моего дома. Ноги ужасно гудят, но осторожность не повредит.

— Зачем тебе сюда? — спрашивает шеф. — Я довезу до дома.

Закатываю глаза.

— Продуктов хочу купить. Чай дома кончился, молоко прокисло, кашу с утра не на чем варить.

— Я подожду.

— Нет уж, мой рабочий день закончился. Я хочу погулять по торговому и побыть в одиночестве, вас и ваших… требований у меня и так на сегодня достаточно. Кстати, я хочу получить свои деньги.

— Ты еще ничего не сделала! — возмущается он.

— Я снялась в вашей рекламе. Модели положен гонорар, хочу его получить и купить себе… что-нибудь. Не связанное с вашими фантазиями. Это-то мне можно?

— Завтра получишь, — бурчит Архипов.

Но, на мое счастье, не упирается и разблокирует дверь. Я выскальзываю наружу, беру с сидения сумку и уже собираюсь было прощаться, как слышу:

— Олененок, ты умеешь делать минет?

— А вы в русскую рулетку играть любите?

— Что?

— Пусть будет интригой. До свидания, Владислав Романович.

— Не опаздывай!

На всякий случай — вдруг следит? — я вхожу в ТЦ и минут двадцать бесцельно там слоняюсь. Убедившись, что Архипов уехал, я быстро иду дворами к дому, уже привычно присматриваясь к машинам и темным фигурам у подъезда. Сегодня моя паранойя не напрасна: у подъезда я вижу человека, которого уже видела ранее. В дверной глазок, когда впервые услышала яростные удары по стальному полотну двери. Сейчас он сидит на лавочке неподалеку, в тени деревьев, курит и ждет — очевидно меня.

Сквозь зубы ругаюсь и быстро разворачиваюсь. Несусь так быстро, что когда останавливаюсь, сердце едва не выпрыгивает из горла. Только поняв, что нахожусь далеко от дома, могу выдохнуть и обдумать, что делать дальше.

Время — восемь вечера. Вряд ли этот мужик будет сидеть у моего подъезда до утра, весь расчет на прайм-таймовое время, когда все возвращаются с работы. Можно переждать часов до одиннадцати, и я наверняка вернусь в пустой двор, но ошиваться рядом слишком рискованно, переждать в какой-нибудь кафешке нет денег, а уехать в соседний район и потом добираться в ночи — идея сомнительная.

Поэтому я делаю то, что делала всего два раза в жизни: иду на вокзал. Я знаю хороший зал ожидания, под эскалаторами. Он не слишком популярен среди пассажиров: там плохо слышно объявления о поездах и совсем нет инфо-экранов. Но зато там и билеты проверяют редко, хотя это меня не касается: выгляжу хорошо, документы при себе — я просто встречаю подругу с электрички, и все.

Не так уж и страшно, даже наоборот. Светло, шумно, люди. Это не темный двор и не узкий подъезд старого дома. Здесь не так-то просто меня напугать, здесь люди.

Но несмотря на чувство безопасности, я чувствую себя несчастной. В такие моменты почему-то совсем не выходит задвинуть чувство жалости к себе. Невольно я думаю об Архипове, который все-таки поехал домой, принимать ванну и пить вино. Вот уж кому некого бояться, так это шефу. А еще есть его помощник Макс. Наверное, этот фанат гаджетов живет где-нибудь в новом районе, в огромной высотке с подземной парковкой. У него подтянутая спортивная девушка, и они вечерами вместе режутся в какой-нибудь игровой девайс вроде плойки.

Странно, что мне и подумать не о ком, кроме новых знакомых из офиса. Или не странно, а страшно. Как легко можно остаться без друзей, в пустой квартире, с жизненной необходимостью во что бы то ни стало заработать денег.

Наверное, я это заслужила. Нельзя влюбляться без оглядки и нельзя доверять никому. Так и просидишь, всю жизнь, как на вокзале. Вокруг толпа народу, а улыбнуться некому.

Глава шестая

Я влетаю в офис на двадцать минут позже начала рабочего дня и молюсь, чтобы Архипова еще не было на месте, хоть надежда на это и слаба: он с самого первого дня являлся раньше остальных. Но мне везет, кабинет закрыт, в приемной темно. Я быстро включаю свет, ставлю греться чайник и падаю без сил в кресло.

Вечером я хотела просидеть на вокзале до открытия метро, а затем рвануть домой, чтобы часок поспать, принять душ и переодеться. Но не заметила, как задремала в кресле, и вместо спасительного сна судорожно пыталась привести себя в порядок и не опоздать.

Сейчас глаза сухие и болезненные, голова немного болит от сна в неудобной позе, а мозг не работает совершенно. Я закрываю глаза на пару секунд, кладу голову на руки и отключаюсь, даже не услышав писка чайника. И появления шефа, потому что следующее, что я чувствую — это как кто-то трясет меня за плечо.

— Олененок, я еще не оставлял тебя на ночь, чтобы спать по утрам.

Да чтоб у него… вырвать меня из такого сладкого сна!

— Чем ты занималась вместо сна?

— О России думала, — бурчу.

— Просыпайся. Пора думать о работе.

— Раздеваться? — интересуюсь.

Но сегодня шеф удивляет:

— Нет. Одевайся.

— Хм. Разнообразие. Куда мы едем?

— Ты едешь. Поедешь с Максом в налоговую, он отдаст тебе папку с документами, привезешь мне в банк, поняла?

— Поняла.

Сегодня Архипов, кажется, не в настроении. Я решаю подождать с напоминанием про гонорар модели до обеда. После обеда все становятся добрее, вот я, например, не поела с утра — и прямо недолюбливаю начальника, разбудившего так не вовремя.

— Шевелись быстрее, Олеся, мне надо, чтобы ты управилась за два часа.

— А я-то думала, спешка в моих обязанностях не желательна.

— Вот не успеешь в приемные часы налоговой — нас всех так выебут, что обязанности покажутся сказочными.

Ну да, конечно, как будто мне есть дело до отношений "АрхиГрупп" с налоговой. Хотя первая, кого уволит Владислав в случае чего, буду точно я. С такими мрачными мыслями я одеваюсь и спускаюсь на парковку, где уже ждет Макс.

— У фирмы проблемы? — интересуюсь я. — Он такой злой.

— Нет, просто накосячили. Садись быстрее.

— А почему этим занимаешься ты? У Архипова нет бухгалтеров или доверенных лиц?

— Есть, но принципиальные вопросы он решает лично. А больше я тебе ничего не скажу. И знаешь, почему?

— Догадываюсь, — хмыкаю и перестаю докапываться.

Пока мы едем, собирая все утренние пробки, Макс то и дело на меня поглядывает. Сначала я не обращаю внимания, а потом все же не выдерживаю:

— Ну что?

— Просто почитал про твоего отца в интернете.

И как это он до сих пор не слил интересные подробности шефу. Хотя тот, наверное, и сам знает, куда делся его бывший партнер. Дороги разошлись, одна свернула в рекламу, вторая — в интерпол. Нормально, в принципе, разнообразненько.

— Ты с ним вообще не общаешься?

— Так, — пожимаю плечами, — редко. Он звонил на Новый Год.

— А разве твой телефон не прослушивают?

— Ты что, фильмов насмотрелся? Нет, конечно, знаешь, сколько таких скрывается? Если годами слушать всех их родственников, можно разорить парочку африканских стран.

Мне не очень нравится разговаривать об отце. Иметь отца-коррупционера в розыске это все равно что иметь брата-идиота. Ну то есть ты-то ни в чем не виновата, да и что теперь, со скалы его сбросить, что ли? Но семейный альбом не покажешь и перед соседками неудобно. Но Макс не унимается:

— А ты на него злишься?

Я задаю себе этот вопрос с тех пор, как он сбежал.

— Мне плевать. Он не был хорошим отцом, поэтому пусть греет задницу, где хочет. У меня тут свои заморочки.

Еще какие.

— А шеф что?

— А что?

— Ты еще не сбежала, значит, он тебе понравился? Иначе зачем ты согласилась?

— Макс, вот скажи, у тебя девушка есть?

— Нет.

— Оно и видно. Все чужими интересуешься.

Мы, наконец, подъезжаем к зданию налоговой, и я выдыхаю: допрос окончен. Не помощник, а какая-то сплетница!

— Я, к твоему сведению, — говорит он, пока мы быстро поднимаемся по скользким ступеням, — девушками не интересуюсь. А вот тебе могу помочь.

— Заинтересоваться девушками?

— Почему он тебя взял? У тебя не язык, а черт знает что!

— Видимо, любит острые ощущения. Так что ты имел в виду, когда сказал про помощь?

Табличка на двери кабинета сообщает, что приемные часы начнутся с десяти. У нас в запасе десять минут, так что я нахожу автомат с кофе и хоть так немного приглушаю желание поесть. Кофе слишком сладкий и мерзкий, но другого нет.

— Очевидно, что у тебя проблемы с деньгами, — продолжает Макс. — Хочется жить хорошо, как при влиятельном папочке. А умений нет. Остается только монетизировать молодость и красоту. Только есть способ заработать проще, чем в постели шефа.

— Стать сварщиком шестого разряда?

— Очень смешно, ты про КВН не думала? Ты понравилась Семену. Он может открыть тебе двери в мир модельного бизнеса.

— Ага, рекламы пижамок. Макс, ты что, считаешь меня провинциальной сельской школьницей, которая поведется на словосочетание "модельный бизнес"? Я подписывала контракт, он разовый. Ни один Семен не гарантирует мне ежемесячных стабильных денег. А Архипов гарантирует.

— Но и требует.

— Пока из страшных требований — поездка с тобой.

Помощник шефа какой-то слишком назойливый. Зачем ему отговаривать меня работать? На обязанности правой руки (смешная ассоциация, да) я не претендую, подобные секретарши были и до меня. Смысл в этом разговоре?

Потом, похоже, сахар в кофе превращается все же в какую-никакую энергию для мозга, и я с подозрением щурюсь:

— Макс, а когда ты сказал, что девушками не интересуешься, ты что имел в виду?

— Какая разница? Мы сейчас не обо мне.

— А мне кажется, о тебе. Ты что, гей?

— Ори громче! — шипит он. — Какая разница?

— А такая, что кто-то, кажется, влюблен в собственное начальство, — фыркаю я.

Нехорошо смеяться над безответной влюбленностью, но парень сам виноват — нечего было пытаться лишить меня единственного шанса выжить. Модельный бизнес, чтоб его. Да я этот модельный бизнес в гробу вижу! Не в своем, конечно, а, так сказать, в общественном, где могут расположиться все, кому не нравится мое присутствие.

— Ни в кого я не влюблен! — Макс нервно озирается. — Просто любому, кто знает шефа, очевидно, что ничем хорошим это не кончится. Ты — нормальная девчонка, а ему нормальные не нужны, ему нужны шлюхи. Чем дольше ты упираешься, тем хуже будет всем.

— Знаешь что, Макс? — Я бросаю пластиковый стаканчик в ведро и поднимаюсь. — Мне кажется, это немного не твое дело. Тебя просили найти секретаря? Ты его нашел. Как я строю отношения с Архиповым, какие обязанности выполняю и чем это кончится — только моя забота. Тебя она не касается и не думаю, что Влад просил тебя о подобной заботе.

Он вдруг хватает меня за запястье, да так сильно, что даже немного больно!

— Я бы не советовал ссориться со мной, особенно если тебе нужны деньги, Леся. Убедить шефа выставить тебя на улицу гораздо проще, чем кажется.

— А убедить его в том, что верный помощник питает далеко не профессиональный интерес?

— Это вранье!

— Оправдываться будешь в курилках и на проходной, когда весь офис начнет обсуждать мальчика-Максика. Оставь меня в покое, ясно? Я умею себя защитить.

— Тогда что ж ты не защитилась от работы проституткой?

Не удержавшись, я показываю ему средний палец, и в этот же момент открывается дверь кабинета, являя нам сурового вида классическую тетеньку из налоговой. Ей не хватает только плетки, которую мы вчера прикупили в салоне.

— Здрасьте, — икаю я.

Она, несомненно, видела мой жест. А может и слышала часть разговора:

— А нам бы выписку… — Макс тоже резво превращается в студента перед пересдачей.

* * *

— Довольна?! — рычит на меня помощник, когда мы выходим. — И что мы теперь скажем шефу?

— Что у него помощник — дебил, — огрызаюсь я.

До времени, назначенного Архиповым, остается не больше часа. Что-то подсказывает, что если документы мы не добудем — а нас, естественно, выставили вон без возможности что-либо объяснить, то начальнику будет абсолютно плевать, на ком испытывать ту плетку с совой. Отметелит так, что сова отвалится и улетит в свои совиные края.

— Обязательно было орать на всю ивановскую о своем отношении ко мне? Не мог поделить территорию в машине? Накипело, что ли?

Молчит, потому что понимает — виноват. Не я затеяла провокационный разговор в коридоре налоговой, не я на весь этаж кричала что-то там про проституток. И не я оставила Архипова без нужных банку документов.

Но вот разруливать все это точно мне.

— Поехали, — командую.

— Да погоди, может, Владислав Романович им позвонит…

— Поехали, говорю! Не надо никому звонить, сейчас все исправим.

— Куда ехать-то?

— В магазин. За конфетами.

Мы оборачиваемся за двадцать минут, и я быстро снаряжаю Макса на смертельно опасное задание, стараясь при этом не ржать. Отбираю у него все гаджеты, чтобы не помешали выполнению миссии, приглаживаю растрепавшиеся волосы и тщательно застегиваю рубашку на все пуговицы. Он жутко забавный с букетом цветов и большой коробкой конфет, прямо как отличник на линейке. Только очень-очень злой.

— Я никуда не пойду в таком виде! И отдай мой телефон!

— Ща-с-с-с, размечтался. Пойдешь, как миленький, и сделаешь все, что я скажу. Запоминай: стучишь, ждешь, когда разрешат, робко заходишь, находишь глазами жертву. Она медленно звереет, видя тебя. Включаешь обаяние. Протягиваешь цветы и сразу извиняешься. Мол, взял шеф новую помощницу, ничего не умеет, вот и повздорили. Даришь цветы, конфеты, делаешь комплимент, какой-нибудь не слишком лестный, мол, вы же профессионал, сами понимаете, какие сейчас выпускники…

— А… — Макс открывает рот, но я не даю вставить ни слова.

— Болтаешь о всякой херне, потом, когда увидишь, что подобрела, излагаешь просьбу. Будет пытаться вернуть конфеты и цветы — не забирай, мол пусть у вас стоят, интерьер оживляют, с конфетками чаю попьете и так далее. И улыбайся, Максик, улыбайся, очаровывай женщину.

— Я не буду очаровывать злобного бегемота! Я гей! А не…

— Ты дурак! — отрезаю я. — Сам устроил свару возле логова бегемота, сам теперь и расхлебывай. Я не заставляю тебя звать ее на свидание и ублажать. Подойти, извиниться и вручить конфетки — не самый большой подвиг на свете.

— А почему ты не идешь?

— А потому что у мальчика больше шансов заслужить прощение женщины. Даже у такого, как ты.

— Что за…

Мне надоедает его уговаривать, и я начинаю ненавязчиво подпихивать в сторону налоговой.

— Все, Отелло, вперед, иначе тебя Дездемона так изнасилует, что молиться начнешь.

— Тебя тоже!

— У меня это хотя бы в обязанностях прописано! — отрезаю я и запихиваю беднягу-помощника внутрь здания.

Мне вдруг становится дико смешно. Если бы Архипов знал, что сейчас творят двое его подчиненных, он бы сначала побледнел, потом покраснел, а потом начал орать. Или сразу драться.

А Макс все же зараза: запер машину и теперь мне негде скоротать время до его прихода. Так что я брожу по улице туда-сюда, стараюсь не думать о манящем запахе палатки с хот-догами, и проигрываю в голове воображаемый диалог с Архиповым на тему денег за съемки. Ненавижу просить! Но пора от этой ненависти избавляться, есть хочется больше.

Наконец Макс возвращается. Без цветов, уже неплохо.

— Ну? — спрашиваю в нетерпении.

Вместо ответа недовольный и насупившийся помощник сует мне в руки папку.

— Ну вот, — хихикаю, — можешь, когда хочешь.

У меня всего двадцать минут до назначенного времени, так что я несусь к метро. И слышу в спину злобное и многообещающее:

— Я тебе это еще припомню!

Хоть сейчас и не час-пик, я все равно прибегаю в банк, опоздав на десять минут. На самом деле я не прибегаю, а прилетаю, потому что даже дышать выходит с трудом. Злой, как черт, Архипов, выходит в холл и мрачно на меня взирает, пока я пытаюсь вспомнить собственное имя.

— Ты опоздала, — слышу приговор, сказанный стальным голосом самого настоящего тирана.

Да всего на десять минут! Очень хочется сдать его помощника-идиота, но это не спортивно, так что я лишь виновато молчу.

— Олененок, ты должна была быть здесь десять минут назад.

Да он выговаривает мне дольше, чем я задержалась! Если все так срочно, чего же он не бежит с этой папкой скорее-скорее в нужный кабинет? Будто отвечая на этот вопрос, Архипов усмехается:

— К счастью, я предполагал такое развитие событий и придержал полчаса времени до встречи с менеджером. Но тебя, Олененок, я накажу.

От удивления я открываю рот. У меня было еще полчаса?! Полчаса на то, чтобы спокойно, не рискуя попасть под поезд и убиться на лестнице, доехать до банка?! Слов нет, одни эмоции. Причем даже тот факт, что шеф, крепко держа меня за руку, куда-то за собой тащит, не пугает. Я всецело возмущена! Зато понятно, почему они с Максом сработались. Оба козлы.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, чуть отдышавшись.

— Я же сказал, что тебя накажу. Для этого нам потребуется укромное место.

"На моем месте должен быть Ма-а-акс!", — взвыл внутренний голос.

Потом я думаю, что Макса-то это лишь обрадовало бы, и затыкаюсь. Как говорится, пофиг, что корова сдохла, плохо — что у соседа жива!

— Здесь вообще можно находиться клиентам?

— Да, если твой отец — совладелец банка, — отвечает шеф.

Ну, тогда он здесь может секретарить секретаршу прямо в холле, и вряд ли кто-то скажет хоть слово.

— А почему тогда мы бегаем с документами? Разве нельзя просто решить все проблемы через вашего отца?

— Нельзя. Олененок, будешь задавать много вопросов, увеличу наказание.

Хм, еще бы сказал, в чем оно заключается. Вдруг в полном игнорировании? Или… не знаю, в отстранении от работы! Хотя нет, отстранение от работы грозит отстранением от зарплаты.

Тем временем мы приходим в какую-то комнату с большими кожаными креслами, плазменным телеком в половину стены, массивным деревянным столом и другими атрибутами эдакой бизнес-роскоши, которой грешат все подобные компании. В комнате темно, окна закрыты жалюзи, свет не горит.

— Это что? — спрашиваю я.

— Комната отдыха для вип-клиентов.

Влад смотрит на часы, будто прикидывая что-то в уме, а потом вдруг подхватывает меня и сажает на стол прежде, чем успеваю задать новую порцию вопросов. Мы оказываемся так близко друг к другу, что я чувствую тонкий и почти незаметный запах его парфюма. Приятный запах: ловлю себя на мысли, что хочется придвинуться еще ближе и как следует принюхаться.

В темноте все ощущения будто ярче и острее. И мужские ладони на голых коленках, медленно приподнимающие подол платья, и губы, чуть-чуть касающиеся шеи. Себе можно не врать: такого медленного и чувственного соблазнения я никогда не испытывала. Весь прошлый, не будем выгораживать бывшего, не слишком позитивный опыт, просто меркнет в сравнении с воздействием, которое оказывает шеф на меня. Это осложняет ситуацию, ибо гадость, сказанная тихим и хриплым от желания голосом теряет почти весь эффект.

То, что делает Архипов, мало похоже на наказание. Я совсем не чувствую себя виноватой, и хоть ни за что на свете не признаюсь ни одной живой душе, но все же наслаждаюсь мягкими, дразнящими ласками.

Разве что капелька смущения мешает отключить голову полностью и отдаться во власть возбуждения. Я все равно нервничаю, когда пальцы шефа добираются до особенно нежной кожи на внутренней поверхности бедер.

Он что-то достает из кармана, я пытаюсь скосить глаза, чтобы посмотреть, но меня отвлекают медленным поцелуем. Невольно вспоминается удовольствие, накрывшее тогда, в студии, и тело дрожит от предвкушения. Нельзя сдаваться так сразу, но увы — на сопротивление нет сил.

На самом деле я почти уверена, что дольше тянуть с сексом Архипов не станет. Поэтому когда чувствую едва уловимое прикосновение чего-то теплого к клитору, вздрагиваю.

А потом меня словно бьет током. Сладкая, до болезненного напряжения мучительная пытка. Пульсации воздуха в самом чувствительном месте с каждым тактом подводят меня к вожделенной черте. Я теряюсь в водовороте ощущений, цепляюсь за плечи мужчины, как за спасательный круг — единственный ориентир, необходимый для того, чтобы не погрузиться в наслаждение.

Мне хочется застонать от нетерпения и запертого внутри возбуждения. Я понятия не имею, что за игрушку из купленных вчера, использует Влад, но я готова умолять, чтобы он не останавливался. К счастью, мои губы слишком заняты, чтобы я могла внятно говорить.

Я стремительно подбираюсь к вершине, замираю, чтобы полнее почувствовать взрыв, и… все стихает. Поцелуй прекращается, пульсации затихают, а шеф, будто ничего особенного не происходит, отстраняется и поправляет мои волосы.

От обиды и жалости к себе я всхлипываю. Мне кажется, в глазах шефа даже мелькает капелька нежности, хотя вряд ли эта нежность придется мне по душе. В ней нет ничего искреннего, кроме искреннего желания.

— Чего ты хочешь, Олененок? Скажи мне, — просит он.

Я готова сказать все, что угодно, меня бьет мелкая дрожь, а от того, как мужчина осторожно гладит рукой шею, по спине ползут мурашки. Но я буду не я, если признаюсь, если дам слабину. Поэтому я жалобно говорю:

— Есть хочу!

На лице у Архипова целая гамма эмоций. От того, чтобы убить меня, его отделяет тоненькая ниточка самоконтроля.

— Олененок, ты постоянно хочешь есть. Ты что, кот? Я раньше думал, что у моего кота нет донышка, но теперь мне интересно — у тебя, котенок, оно есть?

Я злюсь, не столько на подколки, сколько на саму себя. За преступно жаркую реакцию тела, за обиду, горечью отравляющую душу. Пожалуй, я смирилась с тем, что придется оказаться в постели Архипова, но вот с тем, что он играет со мной, смириться оказалось сложнее.

— Хорошо. Сейчас я разберусь с делами и тебя покормлю. Жди меня здесь. И Олененок… не развлекайся в одиночестве. Я все равно узнаю.

Я старательно делаю вид, будто мне совсем все равно, что он оставляет меня в совершенно растрепанном виде и с ноющей тянущей болью от неполученного удовольствия. Сижу на столе и мечтаю, чтобы он скорее ушел. Но когда Архипов почти у дверей, не выдерживаю:

— А если бы я пришла вовремя или раньше? — спрашиваю в спину, просто чтобы последнее слово осталось за мной.

Но Архипов не был бы собой, если бы позволил такую вольность.

— Я бы тебя трахнул, — отвечает он.

— Какая-то безвыигрышная лотерея, — бурчу себе под нос.

Шеф уходит, оставляя меня в темноте и тишине. Ну разве можно в такой момент не уснуть? После ночи на вокзале я готова спать везде, где тепло, тихо и безопасно. Так что я сворачиваюсь клубочком в кресле и сладко засыпаю. Несколько часов, которые начальник проводит в банке, пролетают за один миг. Из сладкого здорового сна меня вырывает голос Влада.

— Олененок, что ты делала ночью, что весь день спишь?

Я бурчу что-то невразумительное. От такого рваного сна только хуже. Болит голова, в глаза будто насыпали мелкого щебня. Я ежусь и зеваю, больше всего на свете мне хочется снова провалиться в темноту. Пока идем по коридорам банка, я мечтаю о том, как отключусь в машине и посплю еще немного, но на прохладной парковке сонливость немного проходит.

— Как ваши дела? Все решили?

Невооруженным взглядом заметно, что Архипов в хорошем настроении. Особенно в сравнении с утренней версией себя. Мне разрешают выбрать ресторан, и я вспоминаю, что неподалеку есть вкусная пироговая. Пока я наслаждаюсь обедом, шеф копается в ноутбуке. А мне намного больше нравится, когда мы молча обедаем. Мне вкусно, ему… не знаю, вряд ли чашка крепкого кофе и трюфель могут быть вкуснее пирога со смородиной и куриного супчика.

— Кстати, — говорю, допивая чай, — я хочу свой гонорар за съемки.

— Я позвоню в бухгалтерию, они выдадут.

И снова тишина, на которую я пожимаю плечами, продолжая поглощать обалденный обед. Только под конец, когда приносят счет, Архипов закрывает ноут и обращает свое царское внимание на меня.

— Ну? — Он с интересом проводит взглядом по моим голым коленкам. — Хочешь закончить начатое утром?

— Ой, не, — без всякой задней мысли говорю, — я так наелась, что меня стошнит.

— Да что ты за человек?! — возмущается шеф. — Я тебя для чего нанял? Потрахаться! У меня ощущение, что я двадцать лет женат, потому что секс у меня последний был месяц назад!

— Да кто ж вам не дает-то?! — совершенно искренне возмущаюсь я.

— Ты!

— Врете. Я вам не отказывала.

Сначала Архипов открывает рот, чтобы возразить, потом память услужливо подсказывает ему все моменты с самого начала нашего знакомства, и возражать-то нечего. Сначала вломилась швабра, потом Семен, потом в студии закончился обед, потом заклинили наручники, потом он сам ушел по своим банковским делам. И это еще я виновата?!

— Олененок, нельзя сваливать на Семена и остальных собственные промахи. И вообще, где инициатива? На работе все стараются, держатся за денежную должность, а ты как-то без энтузиазма.

Я все сижу, пытаясь понять, не шутит ли он. Но опыт не пропьешь, по лицу совершенно нельзя ничего сказать. Натренировался, небось, на бесчисленных заседаниях и совещаниях.

Долго думаю, что ответить. Каждый день рядом с Архиповым во мне словно борятся две Леси. Одной дико страшно и она голосует за то, чтобы помолчать и молиться, чтобы не уволили. А вторую так и подмывает ляпнуть что-нибудь эдакое. К сожалению, вторая побеждает постоянно.

— Вы сами сказали, чтобы я не смела ничего делать без приказа. Я и не делаю. А если будете ругаться, расскажу всему офису, что вам Семен не дает сексом заниматься.

Ловлю угрожающий и строгий взгляд, поспешно добавляю:

— Шучу я!

— Хорошо.

Я не очень понимаю, что ж тут хорошего. Но молча жду, когда пауза кончится и шеф соизволит пояснить.

— Хорошо, — повторяет он, — вечером. Сегодня вечером после работы нам никто не помешает. Ни Семен, ни шваб… Лариса. В семь вечера я жду тебя у себя в кабинете. Понятно?

— Рабочий день уже кончится, — бурчу я.

— Тебе хорошо платят за сверхурочные.

— Пока еще не платят.

— Аванс почти через неделю. Зайди сегодня в бухгалтерию, получи гонорар за съемки.

Влад вдруг внимательно на меня смотрит. Его взгляд всегда пробирает до дрожи, но сейчас я чувствую себя очень неуютно. С желанием или насмешкой я могу справиться, а вот с таким пристальным вниманием, со взглядом-рентгеном — не очень.

— Олененок, скажи, мне стоит начать копать, зачем тебе так нужны деньги, что ты готова спать из-за них?

— Не стоит.

— И почему же?

Я понимаю, что если сейчас не выдам убедительную версию, то все пойдет прахом. К счастью, эту самую версию несколько часов назад мне невольно подсказал Макс.

— Просто мне нужны деньги, и все. Я привыкла хорошо жить. Папа свалил от полиции, мама нашла нового мужа и не горит желанием воспитывать взрослую дочь. Непросто, знаете ли, отказаться от того, к чему привыкла.

Не знаю, верит ли Архипов. Я стараюсь выглядеть обычной девушкой, решающей финансовые проблемы самым простым способом — за счет красоты и молодости. Не самые приятные моменты жизни. Хоть когда-нибудь я забуду? Три месяца… всего три месяца!

Наконец шеф поднимается.

— В семь. В кабинете. А там по обстоятельствам решим.

Я не уточняю, что за обстоятельства, не хочу пугаться еще больше. Хотя за эту неделю я устала бояться. Иррациональный девичий страх перед близостью притупился, вместо него пришел интерес. И как бы я этот интерес не прятала, он крепнет и крепнет.

Архипов высаживает меня у офиса, а сам куда-то уезжает. И раз уж я не нужна в приемной, есть время заняться насущными проблемами.

Получив в бухгалтерии пятнадцать тысяч, я сразу же прячу десятку на тот случай, если начальник все же меня уволит. Даже не знаю, что буду делать в этом случае. Наверное, возьму билет на автобус, куда-нибудь подальше, и начну все сначала. Плевать на квартиру, на учебу, на родной город. Как-нибудь перекантуюсь, хоть уборщицей, хоть попрошайкой. Если не останется выбора, то меня спасет только дорога.

На пять тысяч предстоит питаться неделю, и это огромные деньги. В сравнении, конечно. Я долго думаю, не оплатить ли электричество, но долг там слишком большой. Пока есть вода, можно жить, продукты важнее. Пользуясь отсутствием Архипова, я иду в магазин и закупаю немного продуктов.

В основном это то, что можно сделать в микроволновке. Куриное филе, кабачки, гречневая каша, которую легко заварить в термо-стакане, яйца, сосиски. Все самое дешевое, но даже этот нехитрый набор продуктов заставляет меня радоваться жизни. Я позволяю себе один-единственный каприз. Небольшое желтое манго за двести рублей. Это нерационально и глупо, на две сотни можно взять яблок или груш, но когда я смотрю на витрину с фруктами, мне кажется, что я умру, если не попробую нежную и сочную желтую мякоть. Если вечером все пройдет не слишком хорошо, то манго станет моим утешительным призом.

С этой мыслью я провожу остаток дня и, когда Архипов возвращается в офис, невольно вздрагиваю. К счастью, незаметно.

Мужчина едва бросает на меня взгляд, лишь убеждается, что я на месте. Ровно в семь, причесавшись, накрасившись и освежившись, я стучу в двери кабинета. Получаю короткое "входи!" и осторожно сую нос в пещеру к зверю.

А зверь бухает.

Перед ним стоит бутылка с виски и квадратный стакан, в котором плавают почти растаявшие кубики льда. Я неуверенно кусаю губы.

— Ну? — Владислав поднимает на меня взгляд.

Он пьян. Не в стельку, но все же холодной головой здесь и не пахнет.

— Слушайте, — немного неуверенно говорю, — я помню, что должна подчиняться круглые сутки и по первому требованию… кхм, в общем, вы поняли. Но обязательно делать это, когда вы пьяны? Мне не очень нравятся пьяные мужчины.

— Ты права, — вдруг отвечает Архипов.

— В чем?

— Ты мне не отказывала. Это я не могу тебя трахнуть.

— Почему?

Он ругается сквозь зубы и запивает виски уже явно остывшим кофе. Сделать, что ли, новый? Секса все равно, похоже, не получится.

— Потому что ты дочка партнера. Нескладная девочка из розовой комнаты в чужой квартире. Ребенок.

— Я уже года четыре как не ребенок, — замечаю я. — И с папой вы давно не партнеры.

"И слава Богу", — думаю я.

Кто знает, где сейчас был бы Архипов, останься он с отцом. Потому что последний его коллега уже давно уехал в места не столь отдаленные, отдуваться за двоих.

— Тогда почему вы меня не уволите? И не найдете другую секретаршу?

— Потому что я не хочу другую.

— Сложно быть вами, — хмыкаю я.

Некоторое время мы молчим. Только за окном сигналят вставшие в традиционную вечернюю пробку машины. И темнота опускается на город. Дни еще короткие, хотя лето уже стремительно отвоевывает позиции. Еще месяц — и будет здорово. Следующая фраза вырывается у меня против воли:

— Хотите манго?

Подумав, начальник отвечает:

— Хочу.

И вот я стою в туалете, мою манго и мысленно возмущаюсь такому нахальству. Он что, не мог поступить, как порядочный мужчина, и отказаться? Делись тут теперь со всякими с трудом выстраданным фруктом. Паноптикум! Я утешаю человека, чья печаль — нежелание со мной переспать.

Режу манго так, как люблю: срезаю толстые пластинки по бокам, прямо на шкурке вырезая квадратики сладкой мякоти, и оставляю сердцевину. Если не буду хлопать ушами, обглодаю косточку, она все равно самая вкусная.

Возвращаюсь в кабинет, ставлю тарелку на небольшой столик рядом с диваном и замечаю на нем бумажный пакет, который очень хорошо мне знаком. Именно его нам вручили в качестве компенсации за сломавшиеся наручники. Успокоившееся было сердце снова возвращается к рваному ритму.

— Решили свою моральную дилемму?

— Как раз в процессе. Сейчас проведу эксперимент.

Что-то мне этот юный естествоиспытатель не очень нравится. Но я послушно сажусь на диван и, пока Архипов не занялся очередной попыткой меня испугать и отвадить от должности, хватаю дольку манго.

Боже… этот вкус снился мне ночами! Я даже глаза закрываю, потому что это невероятно сочная, сладкая, свежая мякоть.

Когда открываю, Влад роется в пакете, вытаскивая из него запакованные коробки. На одной из ближайших я с интересом читаю:

— Интимный вакуумно-волновой массажер, — читаю этикетку. — Укрепляет сексуальное здоровье. Блин, да я в санатории! А это что? Хвост?!

Кошусь на шефа. Про зоофила я, вообще, шутила, а оно вон как…

— Вообще надо погуглить, какой у оленей хвост. Мне кажется, не такой пушистый. И вряд ли пахнет клубникой.

Наконец Архипов находит в пакете коробку, в которой лежит тонкая серебристая веревка. Стильная черно-серебряная коробка из-под нее не дает никакой информации о назначении. Хотя какое назначение у веревки?

— А где мыло? — не могу удержаться.

— Дай руки.

Сложно скрывать дрожь. Еще сложнее оставаться внешне невозмутимой, когда медленно мужчина начинает заплетать веревку вокруг моих запястий. Это не просто хаотичная неаккуратная намотка, в узоре веревки есть своя закономерность. Я видела подобные вещи на артах и фотографиях в сети, но никогда не думала, что однажды окажусь на месте моделей.

— Почему вам это нравится? Что такого особенного? — спрашиваю я.

— Не знаю. Спроси у психолога. Олененок, я не задумываюсь о причинах собственных желаний. Они просто есть.

Он поднимает на меня глаза и в них такая палитра эмоций, что я не верю ни единому слову. Влад знает о себе куда больше, чем говорит, и мне теперь тоже хочется прикоснуться хоть на секунду к тому, что он скрывает.

— И что теперь? — спрашиваю я.

Странное ощущение беспомощности одновременно интригует и пугает. Иллюзия замедленного времени как никогда яркая. Вот мужчина берет с тарелки дольку манго, выворачивает так, чтобы нарезанные квадратики выступили вперед. Даже это простое действие кажется нереально эротичным, и я облизываю пересохшие губы.

Затем Архипов подносит манго к моим губам, и я с наслаждением кусаю его. Жутко хочется помочь себе руками, но интуитивно я чувствую, что не стоит. Надо принять правила игры, тем более, что они совершенно мне не противны. Пугают — да. Но не отвращают.

— Я бы могла съесть больше, если бы вы меня не связали, — говорю, облизывая мокрые от сока губы.

— Мне иногда кажется, что в этом смысл твоей жизни — съесть как можно больше, — смеется Архипов. — Как тебе удается быть такой худой?

— Я что, виновата, что у меня обмен веществ такой?

— Не знаю, кто виноват, но чертовски ему благодарен. Это очень эротично.

— Тогда дайте косточку поглодать!

— Придется заслужить, — нехорошо так улыбается шеф.

Все внутри переворачивается, когда он губами касается шеи, языком проводит по коже за ухом. Я упираюсь ладонями ему в грудь, но сопротивление выходит слабым. И вовсе не из-за веревок. Требовательный поцелуй лишает меня остатков дыхания.

— Вкусное манго, — говорит Архипов, отрываясь от моих губ. — Хочу еще.

Подносит новую дольку, но едва я примериваюсь к ней, из приемной раздается стук в дверь.

Мы с шефом переглядываемся.

— Семен? — делает он предположение.

— Швабра, — хмыкаю я.

— Никуда не уходи, — бросает он мне.

Ну да, меня же манго не корми, дай побегать со связанными руками!

Когда Влад уходит, я несколько секунд прислушиваюсь к звукам за дверью, но разобрать ничего не могу. Тогда решаю воспользоваться моментом, хватаю оставшуюся от манго сердцевину и вгрызаюсь зубами.

Вот поэтому он меняет их каждые пару месяцев: начинает привязываться, узнавать. Нет, конечно, Архипов и так понимает, что за каждой девкой, которую он трахает, скрывается личность, со своими тараканами и характером, но предпочитает не вдаваться в подробности. Поэтому его любовницы красивые, хорошо упакованные, молчаливые, улыбчивые и послушные. Отступления от шаблонов он не любит, даже скорее ненавидит.

Как только узнает о подружке что-то личное, начинает подыскивать замену.

Блондинка перед Олененком оказалось, обожает мюзиклы, и на очередном вечере он с удивлением следил за тем, с каким восторгом она смотрит "Щелкунчика". Брюнетка, которую он трахал в прошлом году, готовила потрясные коктейли, буквально наизусть знала целый талмуд рецептов, обожала придумывать новые и при этом ни капли в рот не брала. Еще какая-то рисовала, а самая первая секретарша, которую Влад взял, потрясно пела.

Как только он узнавал о них что-то личное, выставлял прочь. Никому не придумывал прозвища. Никого не кормил манго с рук. Никого не провоцировал на эмоции. Пришла, разделась, секс, ушла.

Если он не закончит то, что происходит, потом сильно пожалеет. А закончить это можно двумя способами: или взять ее, или отпустить. Но отпустить он не может, физически не способен расписаться в собственном бессилии. Думал, Олененок сдастся, пойдет на попятный, но потерпел сокрушительное поражение.

А ведь она снова выиграла: в приемной действительно Лариса.

— Что-то случилось? — спрашивает Архипов.

Ее губы трогает легкая улыбка. Невольно он сравнивает ее с Олененком, и сравнение выходит в пользу Леси.

— Увидела свет в твоем окне, подумала, ты скучаешь, заработался. Решила предложить поужинать где-нибудь.

— Спасибо, но я не голоден, работы много. Вечером здесь спокойнее.

Она все не уходит, задумчивым взглядом рассматривает приемную.

— Ребенок еще не сбежала?

— Она не ребенок.

— Ты знаешь ее лучше. И ее отца, верно?

Архипов хмурится, слыша в голосе Лары неприкрытый намек.

— О чем это ты?

— Данков в федеральном розыске. Набор статей впечатляет, заказное убийство, коррупция, отмывание денег. Ты уверен, что его дочь вблизи от тебя не несет… угрозы?

На то, чтобы не выругаться, уходит вся выдержка. Олененок-Олененок. Днем, в ресторане, она лишь мельком обмолвилась, что отец сбежал от полиции, но сделала это так, что у него и в мыслях не возникло копать дальше. Такое бывало часто: крупные бизнесмены сбегали заграницу от проверок, налоговых, штрафов. Но заказное убийство? Это серьезнее, чем нецелевое использование.

— У меня все под контролем, но спасибо за заботу.

Ему не нравится, что Лариса копает под Лесю. Интерес ее к нему очевиден, но бесперспективен. Пришло время намекнуть об этом.

— Однако я напоминаю, что твои непосредственные обязанности ограничиваются должностью. которую ты занимаешь. Безопасностью меня и компании заведуют совершенно другие люди.

— Но…

— Мне не нравится, когда за спиной мои же служащие роются в моей личной жизни, ясно? Кого бы я ни нанял, кого бы ни трахал и с кем бы ни дружил, никто, слышишь? Никто не имеет права проводить какие-то расследования и пытаться спекулировать полученной информацией.

— Я волнуюсь, мы ведь друзья, Влад!

— За меня не нужно волноваться. Все дерьмо, которое могло случиться, уже давно случилось. Поэтому сейчас я просто делаю то, что хочу.

Она поджимает губы, но не решается дальше спорить. Придется обдумать, что с ней делать, ибо обиженная женщина в составе топ-менеджмента почти всегда равна беде.

— Я устал, Лариса, у меня много работы. Ступай домой, отдыхай.

— Просто будь с этой Олесей осторожен.

Поздно. Он уже не осторожен, и дело не в том, что натворил ее отец и не в том, что делает она. Просто теперь Олененок в его мыслях, невозможно не думать об ее оптимизме, невозможно не испытывать интерес к ней, не восхищаться чувством юмора, с которым она переступает через себя.

А то, что переступает — это очевидно.

Значит, все намного хуже, чем Архипов предполагал. Пора выяснить, что случилось с Лесей такого, что она вынуждена держаться за свое место, как за спасательный круг.

И еще решить уже, готов он поддаться соблазнам, или нет.

Сейчас она сидит в его кабинете, связанная, нереально возбуждающая, ест свой манго, а он все мучается, делая выбор между привычной дистанцией и глотком свежего воздуха, невыносимо живой и яркой девчонкой, напоминающей о том, что некогда ему принадлежало.

Завтра он купит ей ящик этих манго, если попросит. Стоит только разрешить себе лакомство, признаться, что сильнее, чем Олененка, он не хотел ни одну из любовниц. Войти в кабинет и взять ее на дурацком диване, испробовать все, что он купил, а потом выставить вон. Потому что однажды он поклялся, что хватит с него ярких девиц.

Первое, что бросается в глаза, когда Архипов входит в кабинет — обгрызанное до голой косточки манго. Уже от вида тарелки хочется рассмеяться, но еще забавнее то, что Олененок сладко спит, растянувшись на диване. Ни дать, ни взять, котенок, наевшийся сметаны.

Только руки связаны тонкой серебристой веревкой. Маленькая деталь, привносящая в облик девушки эротичность. Ну и юбка платья, чуть приподнявшаяся, соблазнительно открывающая коленки.

Архипов тяжело вздыхает. Будить ее — преступление, она спит весь день, будто ночью не сомкнула глаз. Зато в шкафу есть плед, подаренный на Новый Год каким-то банком и до сих пор не распакованный. А на диване немного места: как раз для того, чтобы не ехать домой и прикорнуть рядом с Олененком.

Это ведь так логично и правильно: не бросать ее в темном безлюдном офисе, где даже позавтракать негде. Но почему-то кажется, когда стащив пиджак и ботинки, Влад укладывается рядом, что он падает в бездну.

Из которой выбрался однажды, но на второй рывок сил уже не осталось.

Глава седьмая

Ни разу за последние месяцы я не высыпалась так хорошо. Еще бы: отрубиться в восемь вечера прямо на диване, перед этим счастливо сожрав манго в одиночку!

Я не сразу понимаю, где нахожусь, воспоминания приходят с хорошей такой задержкой. Кабинет Архипова в лучах утреннего солнца кажется по-особому уютным. Мне хочется еще поваляться, но часы показывают половину восьмого, и я подскакиваю. Тут же обнаруживаю, что из одежды на мне только белье, а веревки на руках нет, хотя развязать ее я даже не пыталась, так стремительно накануне сморил сон. Выходит, шеф сам меня развязывал, сам раздевал, и даже пледиком накрыл. Довольно мило для тирана, каким он пытается (не слишком успешно) казаться.

Я быстро натягиваю платье, собираю растрепавшиеся волосы в хвост и выхожу в приемную, никак не ожидая за своим столом увидеть Владислава. Тот с задумчивым видом смотрит в экран. Одновременно с моей попыткой поздороваться раздается еще один звук: бодрый голос Макса, который, как обычно, болтает по телефону.

Правда, при виде меня с лица помощника пропадает безмятежное выражение лица. Теперь он выглядит так, словно сожрал в одиночку лимон. Еще бы: я во вчерашнем платье, заспанная, растрепанная, позади меня открытая дверь в кабинет, где стоит наполовину выпитая (не мной, но какая разница?) бутылка виски и остатки манго. Жаль, убрали веревку, сейчас я совсем не против — уж очень приятно побесить вредного помощника.

— Доброе утро, — говорю я, сияя, как новогодняя елка.

— Угу, — задумчиво кивает Архипов.

Макс молчит и тренируется в искусстве пирокинеза. Но я все никак не желаю самовоспламеняться на месте, поэтому гад переходит к запрещенному приему. А именно, когда я говорю "Пойду, умоюсь" и прохожу мимо него, аккуратно ставит подножку.

Легкий толчок, помноженный на коэффициент Олеси, благодаря которому я не умею вляпываться в неприятности вполсилы, приводит к тому, что я лечу носом вперед и падаю прямо голыми коленками на узорчатую плитку.

"Твою мать, чтоб ты сдох, тварь ушастая!", — проносится в голове.

А вслух я выдаю жалобный и тихий всхлип.

— Ой! Как больно!

— Олененок, — ругается Архипов, поднимая меня с пола, — ты уже в ногах путаешься? Какие еще разрушительные таланты в тебе кроются?

А во мне ничего не кроется, у меня болит коленка, и на этом фоне я жалобно прижимаюсь к груди шефа. Прямо как маленький ребенок прижимается к родителю, в неосознанной потребности, чтобы пожалели и утешили. Когда Архипов со вздохом гладит меня по голове, не удерживаюсь, выглядываю из-за его плеча и смачно показываю Максу язык, еще и глаза кошу для пущей убедительности.

— Ну и как теперь тебя вести завтракать? Пошли, принесу аптечку. Девочка-беда.

— За-а-автракать, — тоскливо вздыхаю я.

— Ну, кофе еще есть.

— Гематогенку бы. С кофе.

Шеф о чем-то недолго думает и кивает Максу:

— Съезди, купи гематогенку. И зеленки заодно.

Лицо помощника приобретает совсем уж красивый оттенок.

— Владислав Романович, но я же… я… а курьер…

— А курьер с девяти, — отрезает начальник. — Съезди, я сказал. И заодно купишь… сейчас напишу список.

Безоговорочная победа! А нефиг ставить мне подножки. Проходя мимо Макса я показываю язык второй раз, и тот злобно шепчет:

— Я тебе его оторву!

— Я люблю гематогенку с кедровым орешком.

Но на самом деле мне очень больно. Я не разбивала коленок с первого курса, когда на физре неудачно упала, пролетев носом вперед мимо сосен во время кросса. Я сажусь на диван, а шеф рассматривает мою коленку. Кожа содрана, кровь размазалась по коже и медленно, но продолжает выступать. Нужно прижечь, и от мысли, что открытой ссадины коснется зеленка, я сжимаюсь. Надеюсь, Влад не поручит обработку Максу, ибо тогда мне придет стремительный и болезненный капец.

— Больно тебе, Олененок? — спрашивает шеф.

— Да, — вздыхаю.

— А вот осторожнее надо. Смотреть под ноги.

Впереди меня ждут занимательные недели длинных юбок и джинсы.

— Вы меня уволите? — спрашиваю я.

— За что? — удивляется Архипов. — За то, что не смотришь под ноги?

— Я теперь некрасивая… коленку будет видно, даже в люди не выйти.

Он тихо смеется. Я вздрагиваю: неожиданно бархатистый смех отзывается странным теплом, которого доселе я не испытывала. Мне хочется, чтобы он рассмеялся еще, хоть чуточку послушать голос и продлить теплое мгновение.

— Наоборот это очень заводит. Все будут думать, что ты делала мне минет.

— Ага, балансируя одной коленкой на битом стекле. Хотите, вторую разобью? Для убедительности легенды.

— Мне до ужаса интересно, когда ты перестанешь на меня шипеть. Может, если я сделаю вот так?

Он проводит ладонью по моей ноге, огибая ссадину. Я мгновенно забываю про боль, есть ощущения поважнее. А когда Архипов губами касается здоровой коленки, меня пробирает дрожь.

Медленно, лаская языком и губами кожу, он поднимается вверх, руками осторожно разводя мои ноги в стороны. Больше всего на свете мне хочется откинуться на спинку дивана, закрыть глаза и отдаться во власть ощущений.

Не знаю, почему я упорно сопротивляюсь. На физическое сопротивление сил уже нет, остается только закусывать губу и сдерживать стоны. Низ живота тянет и горит, сердце бухает в груди, а мысли путаются. От невинных и пугающих до самых бесстыдных фантазий о том, что в буквальном смысле случится через минуту.

Я не могу предсказать, чем закончится эта история, но точно знаю, что запомню горячее дыхание и требовательные твердые губы на всю оставшуюся жизнь.

У меня вырывается короткий тихий стон, я больше не способна сидеть прямо. Откидываюсь на спинку, сжимаю краешек подушки так сильно, что пальцы немеют.

— Я проехал три квартала, чтобы найти этот идиотский гематоген! — раздается из приемной.

От неожиданности шеф поднимается и… рукой опирается о мою разбитую коленку.

Я ору так, словно меня за хвост только что укусил аллигатор. Ничего общего с тихим всхлипом страсти этот вой раненого бизона не имеет. К счастью, Максу не удается застать интересную сцену: когда он входит в кабинет, Архипов уже сидит за столом и подпирает рукой щеку, всем видом выражая, как он задолбался в этом дурдоме.

Вечно Макса не вовремя приносит. От разочарования и неудовлетворенности я ненавижу его еще больше. Прожигаю взглядом, пока он проходит к столу и ставит на него полупрозрачный пакет. И в нем я замечаю манго!

— Завтрак приехал, — хмыкает Архипов.

Я подскакиваю к пакету, а Макс возмущенно орет:

— Да ничего у нее не болит! Она притворяется!

— Это ты притворяешься, что умный, — огрызаюсь я. — Руки прочь от моего манго!

Тянувший было лапу Макс нервно ее отдергивает. Мое! Все три мягких желтых фрукта — мои! Ну и немножко шефа.

— Что у вас происходит? — вдруг спрашивает Архипов.

Он смотрит на нас с подозрением, и оно только усиливается, когда мы поспешно хором отвечаем "Ничего!".

— Ладно.

По тону шефа я понимаю, что подозрения не сняты, но Макса его слова отрезвляют. Он бурчит что-то про расписание встреч и уходит, даже не бросив мне напоследок злобный взгляд.

— Сядь, — приказывает Архипов, — и не ерзай.

Гад Максимка купил самый мерзкий формат зеленки: маркер. Наверное, тот, кто его придумывал, считал, что это очень удобный формат. Открыл крышку, намазал по ссадине зеленкой, закрыл крышку. Никаких открываний бутылька зубами, никакой зелени на ламинате. Красота и удобство!

Но то ли маркер изрядно подсох, то ли просто изобретение оказалось неудачным: мазать по свежей ссадине было жутко больно. И так зеленка щипет, а от нажима аж искры из глаз.

— Хоть бы подули! — пропищала я.

Сейчас я Архипову сломаю случайно подлокотник дивана, будет знать.

Зато через секунду я уже знаю, что есть вещи круче оргазма. Ощущение того, как дуют на больную коленку — одна из таких вещей. Теперь я буду красивая, зелененькая, как в детстве, когда училась кататься на велосипеде. Правда, в детстве все ходили с зелеными коленками, а сейчас с такой секретаршей и на людях не покажешься.

— Все, Олененок. На сегодня хватит катастроф. Бери вещи, я отвезу тебя домой.

— А… — Я открываю рот от удивления. — Работа?

— Из дома поработаешь. Закончи, наконец, с командировками. Купи билеты и забронируй отели. Завтра как обычно. Поняла?

Киваю, после ночи на диване в кабинете я хоть и выспалась, все равно чувствую напряжение в спине. С удовольствием бы повалялась в постели. То есть, на матрасе. Ну и обдумала месть Максу, потому что гематоген — это слишком мелко для подлой и болезненной подножки.

Солнце припекает уже почти по-летнему. Архипов подвозит меня к самому подъезду. Во дворе никого, детей уже отправили в школы и сады, народ ушел на работу.

— Спасибо, что подвезли, — как хорошая девочка говорю я. — И за выходной.

— Постарайся ничего себе не сломать. Завтра я жду тебя с утра. Поищи что-нибудь синее.

— М-м-м… соседа сверху? Он постоянно синий, в любое время суток.

— Я имел в виду платье. — Шеф закатывает глаза. — Хочу тебя в синем.

Дома светло и хорошо. Даже складывается ощущение безопасности. Я делаю чай, режу манго и собираюсь заняться все же отелями. Пусть и с телефона, пусть придется сидеть на полу, мне все равно очень уютно и отчего-то весело. Наверное, весна так действует.

Я долго просматриваю сайты с бронированиями, сверяюсь с картами и требованиями Архипова. С головой погружаюсь в работу и не сразу понимаю, что слышу стук в дверь. Сначала сердце пускается в пляс, потом я успокаиваю себя и думаю, что наверняка это какие-нибудь коммунальщики. Очередные ребята, продающие счетчики, фильтры, или что там сейчас принято впаривать доверчивым жильцам.

Но на всякий случай я бесшумно подхожу к двери и смотрю в глазок. С облегчением выдыхаю: это всего лишь девчонка из квартиры напротив. Мы не общаемся, но однажды я помогала ей затащить на этаж коляску, а еще у нее милая пушистая собачка с большим красным бантом.

Едва я поворачиваю защелку, дверь с силой, совершенно не свойственной хрупкой соседке, дергается наружу. Удержать ее нет никаких шансов. Я вздрагиваю, когда какой-то мужчина в черной одежде впихивает меня в коридор, впуская за собой еще троих. Дверь закрывается с противным громким хлопком. Угрожающим и тревожным.

Интересно, хоть одного человека Олененок оставила равнодушным?

Об этом Архипов думает всю дорогу до офиса. В том, что его так зацепила яркая и веселая красивая девчонка нет ничего особенного. Это нехорошо, но довольно логично. А вот что Леся заставила спокойного и рассудительного Макса буквально кипятиться… это стоит занести в ее трудовую.

Макс работал у него уже три года, и это был единственный помощник, который оказался способен выдерживать график и нрав шефа. Порой у Влада мелькало смутное беспокойство. Большинство его сотрудников так или иначе отвоевывали право на личную жизнь. На спокойный сон по ночам, на отпуска и отгулы. Жизнь Макса вне офиса будто не существовала. Где-то в Воркуте жили его родители, но он ни разу их не навестил. Не было ни девушки, ни друзей.

Неужто Макс влюбился в Олененка? Если так, то это все осложнит.

Момент, когда он решит пожертвовать помощником, чтобы трахать девку, станет последним гвоздем в крышку гроба.

С другой стороны если он еще пару дней пощелкает клювом, то Макс трахнет ее первый. И тогда он лишится и секретарши, и помощника, зато приобретет хороший геморрой. На Максе за три года завязалось множество ключевых нитей.

Влад быстро набирает номер.

— Макс, что сегодня по планам?

— Встреча с Шишониным в двенадцать, потом в пять презентация и еще надо решить вопрос со студией.

— Отмени все.

На том конце провода воцарилась тишина, наполненная недоверием.

— Отменить? — даже переспросил Макс.

— Именно. Шишонина назначь на завтра на девять, на презентации обойдутся без меня, а решение по студии я могу принять и вне офиса. Закажи мне на вечер номер в "Гранде", люкс с джакузи. И ужин на две персоны.

— Кого вписать вторым гостем?

— Разумеется Олененка.

— А она что, не может сделать это сама?

— Блядь, Макс, вот когда я решу тебя пригласить на романтическую ночь в отеле, бронировать будет Леся, чтобы ты ни о чем не догадался. Доходчиво объяснил?

— Понял вас. Сделаю.

Он попадет в ад, там для него уже приготовили личную сковородку без тефлонового покрытия. Заставлять влюбленного в девушку парня бронировать номер, чтобы ее поимел другой — определенно самый сволочной поступок последних лет. Ну или не самый. Но точно в топе.

Итак, жребий брошен, Рубикон пройдет, остается понять, что делать дальше. Пообедать где-нибудь и обдумать судьбу одной из фотостудий "Архигрупп" или поспать часок в нормальной постели дома? А может, заехать и купить что-нибудь для Олененка, чтобы вечер стал еще интереснее?

Надо предупредить ее, что у него планы. Чтобы не смоталась никуда с подружками. Архипов долго слушает гудки, но ответа так и не получает. Звонит еще и еще, безуспешно. Она там спит, что ли? Даже мертвого можно поднять таким количеством звонков.

А еще Олененок снова заслужила наказание. Еще на собеседовании Влад велел, чтобы ни один его звонок не стал пропущенным. В любое время дня и ночи она должна бежать, чтобы ответить. Он, конечно, еще позвонит пару раз по дороге к ней, но от неизбежной расплаты Лесю не спасет уже ничто.

Есть небольшая несправедливость в том, что его наказания ей нравятся. И большая несправедливость в том, что ему не хочется наказывать ее иначе.

Еще два безответных звонка в копилочку Олененка. Архипов с трудом паркует машину у ее дома и поднимается на нужный этаж. Звонок не работает, приходится стучать. Странно, но и на стук никто не подходит. Он звонит еще и слышит, как в пустой квартире звонит телефон. Ни звука шагов, ничего. Стучит снова и снова.

— Леся! Открой немедленно! Я знаю, что ты дома, я пятнадцать минут назад тебя привез! Если ты не откроешь, я вызову ментов и медвежатников. И тебе не понравятся последствия.

Впору уже решить, что с ней что-то случилось. Зря он не отправил ее на обследование. С виду, конечно, здоровая девка, но даже здоровые двадцатилетние студентки могут поскользнуться в ванной.

Он уже собирается звонить Максу, но тут слышит за дверью шаги. Какие-то неправильные, тяжелые и тревожные.

Щелкает замок и дверь открывается. На пороге совсем не Олененок. Если бы Влад встретил этого мужика на улице, то перешел бы на другую сторону. Такие не водились в его среде обитания. Они были из другой жизни, не самой благополучной.

Несколько секунд они смотрят друг на друга, будто оценивая силы.

— Ты кто? — спрашивает мужик.

— По-моему, это я должен спрашивать, кто ты и какого хуя делаешь в квартире Олеси.

— А мы как раз решаем, кто ее первый распечатает. Сладкая девочка, — хохочет незнакомец.

Внутри поднимается колючая ярость. Этот обмудок жив исключительно потому что Архипов пока не понимает, что происходит. Но скоро непременно поймет.

— И как мыслительный процесс? — интересуется, ненавязчиво оттесняя мужчину вглубь квартиры.

Первое, что бросается в глаза — это полное отсутствие мебели. Влад перестает что-либо понимать. Он бы подумал, что ошибся квартирой, но слышал Лесин телефон.

— Костян, че за хрен там приперся? — раздается из комнаты.

Архипов медленно идет по коридору, смакуя ощущение грядущей заварушки. В последний раз он влипал в серьезные неприятности с вооруженными разборками лет десять назад. Неужто придется тряхнуть стариной?

Если это попытка ограбления, то или они уже закончили выносить квартиру подчистую, или ошиблись адресом, потому что кроме ламината и лампочек брать здесь нечего. Это не жилая квартира, это какое-то помещение под сдачу, здесь нет ничего, что бы намекнуло на юную девушку, проживающую в квартире.

Он заходит в комнату, из которой слышал голос, и останавливается в дверях.

— Вот это сюрприз. У вас тут вечеринка или собрание жильцов по поводу нового домофона?

— А это че за хрен?

Один из громил сидит рядом с вжавшейся в стену Лесей на надувном матрасе в углу, который аж прогнулся под их весом. Еще один гость, особенно мерзкой наружности, медленно тянет вонючую сигарету.

— Прости, чувак, у девочки только три дырки, тебе некуда приткнуться.

Как жаль, что давняя привычка носить с собо

й оружие, искоренена уже очень давно. Архипов бы не отказался сделать пару новых дырок в этом мудаке. Только холодная ярость, которая до сих пор позволяла выпутываться из самых разных неприятностей, не давала спусковому крючку опуститься. Да и Лесе ничем не поможет его драка. Главное не смотреть ей в глаза, где застыли и страх, и надежда, и какая-то усталая обреченность.

— Ладно, парни, это мой кусок пирога, я его лепил, я его хочу. А вот кто вы такие — вопрос интересный.

Один из громил делает в его сторону пару угрожающих шагов, но Влад не двигается с места.

— Спокойно. Меня не интересуют рыцарские разборки из-за вареника на ножках. А вот перекупить у вас девочку — в этом я заинтересован.

Громилы переглянулись.

— Видишь ли, — сказал один, — тебе такая девочка не по карману. Она торчит больше, чем стоит ее зад. Даже в два ствола.

— Сколько?

— Четыреста пятьдесят — основной долг, две сотки — наши комиссионные.

Долг? Архипов бросает быстрый взгляд на Лесю. Как она умудрилась обзавестись долгом перед такими ребятами? Даже самые отбитые банки не отдают долги в подобные коллекторские агентства. Насилуют должниц и поджигают дома в основном коллекторы от МФО и иже с ними.

— По рукам. Шестьсот пятьдесят. До вечера. Давай бегом, чтобы одна нога здесь, а другая там. Иначе реал так и получится.

Они довольно гогочут, а Леся вздрагивает, когда сидящий рядом мужик по-хозяйски треплет ее по голове. Недолго ему осталось этой рукой работать. В следующий раз подрочить он сможет лет через пять, когда протезы широкому населению станут доступнее.

— Нет уж, так не пойдет. Я свалю, а вы тут будете развлекаться? Деньги вечером. Здесь же. А пока проваливайте, соседи могут и ментов вызвать, я трезвонил минут десять.

Он, конечно, блефует: вряд ли в первой половине дня кто-то есть дома, но не оставлять же здесь Лесю. Пусть и удастся сразу снять шесть с половиной сотен кусков, это займет не час, а может, и не два.

— Костян, реально, та баба ща ментам стукнет.

— Не стукнет, я ее припугнул. Сказал, если кому скажет, вместе с выродком на дне реки найдут. Давай, утырок, неси деньги, пока я добрый. Шлюха твоя пока пососет, от нее не убудет.

— Блядь, да не хочу я, чтобы она тебе сосала, долбоеба кусок, — не выдерживает Архипов. — Решай сам, стоит ее минет шесть с половиной сотен или нет. Я бы заказал шлюху за десятку, а остальное вложил в недвижимость. Гараж, например, купил.

Приходится достать телефон и набрать Макса.

— Эй, сука, кому звонить собрался?! — подрывается Костян.

— Лепрекону. Чтоб бабла вам занес. Ща все будет, не кипишуй, я слежу за базаром.

— На громкую ставь.

— Да, шеф?

— Макс. Слушай задание. Едешь сейчас ко мне, берешь шестьсот пятьдесят тысяч и везешь на адрес Данковой. Все понял?

— Что?

— Я тебя нахрен пошлю, если ты будешь переспрашивать. А потом слуховой аппарат в жопу забью. Тащи сюда шестьсот пятьдесят кусков. Где достать, ты знаешь. Даю тебе полчаса.

— Да там пробки!

— Ну закажи вертолет или уговори фею тебя подбросить. Если через полчаса я не получу деньги, ты — безработный безымянный труп.

Ну вот и все. Остается только ждать. И стараться не смотреть на свернувшуюся в клубочек Лесю, потому что выдержка не бесконечна, потому что она сейчас выглядит, как ребенок. И потому что одна мысль о том, что забей он на нее, уедь на работу, или не ломись в квартиру так яростно, она бы осталась здесь одна.

Иллюзий нет: шанс, что наутро ее просто не увидели бы живой, огромен.

Везучий Олененок. Везучий и бедовый. Во что же ты вляпалась? Обязательно расскажешь, когда эти тупые утырки уйдут с деньгами. А потом Архипов поспорит с Максом, сколько они успеют потратить прежде, чем их найдет его служба безопасности и натянет по самые гланды.

— Учти, сука, если наебешь, перо получишь, — будто что-то почувствовав, предупреждает мужик.

Ну зачем же "если". Обязательно наебет. И выебет. Какие там еще слова есть в словаре нецензурной лексики? Что-то он стал терять хватку. Можно вывести страну из девяностых, но девяностые из некоторых граждан даже "Тайдом" не вытравить.

— Пожрать есть чо? — чешет бритую черепушку тот, что сидит рядом с Лесей. — Над глянуть.

Место на матрасе освобождается, Леся исподтишка с надеждой смотрит на Влада, но тот со скучающим видом отходит к окну.

— Хорошая, наверное, девка, раз ты за нее шесть сотен отдаешь.

— Вот вы свалите и проверю.

Довольно ржет.

— Че, прям тут? Так я это… вам тут накурил, принцесса не запыхается?

— Курение вредит вашему здоровью, — машинально отвечает Влад.

— Э, ты че, типа воспитываешь?

— Это не я. Это минздрав. Сколько она хоть взяла-то?

— Полтос. Уже четыре месяца не платит, шваль.

— Хорошие у вас проценты. Божеские, я бы сказал.

— А ты че, из этих? Типа бизнес мутишь?

— Типа мучу.

— И че за бизнес?

— Баб голых снимаю и фотки продаю.

— Почем?

— Дорого. Жди, пока комиссионные получишь.

Время тянется бесконечно. На улице ничего ровным счетом не происходит, но это хотя бы отвлекает. Еще отвлекают размышления: на какие нужды Лесе понадобилось пятьдесят тысяч? И почему ей не дал банк, даже в самом отстойном есть какие-нибудь кредиты с вменяемыми процентами.

Зато объясняется отсутствие мебели. Девчонка осталась без поддержки родителей, взяла денег, не смогла расплатиться и продала все, что было в квартире.

Похоже ли это на Олененка? Что-то Архипову не верится.

Стук в дверь заставляет всех оживиться. Один из громил идет в коридор и практически волоком втаскивает Макса в комнату. К счастью, тот не стал проявлять самодеятельность и в руках держит бумажный сверток с деньгами.

— Ну нихуя себе, реально бабки привез, — восхищается мужик. — Дай сюда, пересчитаю.

Язвительное замечание о том, способен ли его мозг посчитать нужное количество денег, Архипов нечеловеческим усилием загоняет поглубже. Потом как-нибудь спросит, возможность обязательно предоставится.

Главное, чтобы этим идиотам не пришло в голову, что свидетелей лучше не оставлять. Или что с него можно поиметь и побольше. Потому что Макс не дурак, охрана наверняка внизу, но хрен их, идиотов, знает. Вряд ли они пришли запугивать должницу с оружием.

Впрочем, нельзя недооценивать непредсказуемость тупизны.

— Ну хрен знает, стоит ли эта шкура того, чтобы отдавать за нее такие бабки, но владей, — хмыкает тот, кто пересчитывал деньги. — Пошли, мужики. Работы еще много.

Их довольный гогот еще долго разносится в тишине пустого подъезда.

— Шеф? — спрашивает Макс.

— Пусть проследят, выяснят, на кого работают. Не горит, потом разберемся. Иди.

Хоть тут он не спорит.

— Олененок?

Приходится сесть рядом с ней на матрас, потому что этот комочек страха не планирует выходить из оцепенения.

— Ну все. Все ушли. Давай, Олененок, поднимайся и пойдем отсюда.

Только после этих слов Леся осторожно поднимает голову.

— Куда пойдем?

Голос хриплый, глаза больные и испуганные, бьет мелкая дрожь.

Куда? Надо бы к врачу, но, может, отлежится и отойдет.

— Туда, где есть кровать, успокоительное и телевизор. Пойдем, я не буду спрашивать. Не бойся.

Хотя он все же надеется, что она расскажет. Потому что можно выследить троих мудаков, можно даже сделать так, чтобы они навсегда исчезли, но проблему решать надо глобально.

Вот так плавно эротический вечер с новой девочкой превращается в сидение у постельки. Может, набраться опыта и открыть детский сад?

Глава восьмая

Вечер опускается на город мягко, ласково укрывает грозовыми тучами залитый светом пентхаус отеля-высотки. Из огромных окон открывается потрясающий вид на город. Рядом, в смежной со спальней комнате, на возвышении, располагается огромная джакузи. Архипову всегда казалось немного странным принимать ванну напротив окна, но на такой высоте покой могли нарушить разве что птицы.

Короткий контрастный душ хорошо бодрит и прочищает голову. Влад первым делом раздевается и идет в ванную, чтобы смыть городскую пыль и легкую усталость. Леся где-то в комнатах, ему хочется верить, что она пришла в себя и немного успокоилась. Пришлось оставить ее на несколько часов, но вид огромного отеля ее, как ни странно, немного успокоил. Влад заказал ужин в номер и мысленно уже попрощался с надеждой на жаркую ночь.

Когда он заходит в комнату, то невольно морщится. Олененок сидит на постели, поджав ноги, и равнодушно смотрит на тележку, где разве что акульего стейка нет. Архипову думалось, морепродукты ее порадуют. Огромные створки сливочно-сырных мидий, лангустины с овощами, стейки из форели и крошечные золотистые креветки, целая миска. А еще, конечно, ледяное шампанское, тарелка с фруктами и целая гора манго.

И чтобы Олененок не притронулась к манго?

Со вздохом Архипов садится на краешек кровати.

— Надо поесть немного. Давай я расковыряю тебе мидию?

Молча качает головой.

— Олененок, так нельзя. Если ты будешь сидеть и смотреть в одну точку, мне придется вызвать скорую. Они положат тебя в какую-нибудь неврологию. Зачем?

Она пожимает плечами, но пододвигается ближе к столу и медленно берет кусочек хлеба из плетеной корзинки. Кажется, ей совершенно все равно, что взять. Влад вкладывает в ее руку вилку и поражается тому, какая горячая кожа.

— Да ты никак заболела? Спала на полу, естественно, ты заболела. Ладно, ложись, я позвоню врачу.

Леся вяло пытается протестовать, но приказ ложиться воспринимает с облегчением. Через минуту из-под одеяла торчат только нос, да пушистая копна волос.

В отеле не оказывается врача, но администратор обещает вызвать из ближайшего частного центра. Вряд ли Леся заболела. Скорее, отреагировала на случившееся, можно даже не представлять, сколько жутких минут она пережила, пока он не пришел.

Олененка хранят ангелы. Хотя скорее демоны… конкретный демон, вполне осязаемый, паспорт и грехи имеются.

Врач поднимается через полчаса. От Архипова не укрывается, с каким любопытством она бросает взгляд на столик с деликатесами и шампанское. Потом осматривает Лесю, что-то спрашивает и пишет на стикере.

— Я не вижу признаков простуды. Возможно, вирусная инфекция. Вот этим сбивать температуру. Анализы сдать такие, если за три дня температура не пойдет на убыль — на прием, ну или в больницу. Ну и все стандартно: много пить, кушать, лежать и не нервничать. Вам нужно сопровождение из отеля до дома? В нашем центре есть машины скорой.

— Мы здесь еще поживем. Больше трех дней.

Он расплачивается с врачом, одновременно с этим служащий отеля забирает нетронутый ужин. Вместо верхнего света Архипов зажигает слабую подсветку вдоль потолка. Потом долго смотрит сверху вниз на город. И к собственной неожиданности слышит:

— Это не я брала кредит.

— Это не я брала кредит.

— Неважно. Его больше нет.

— Я вам верну.

— Если не ты брала, зачем возвращать?

Олененок вздыхает: Архипов загнал ее в угол. Придется или признаться, или уйти в глухую оборону и снова остаться наедине с бедой. На какой-то миг ему кажется, что Леся выберет второй вариант, уж слишком долго она молчит.

— У меня был парень, мы стали вместе жить, когда уехали родители. Папа сбежал, мама все продала и уехала в штаты. Она была против того, чтобы мы съезжались и сказала, что не будет со мной общаться, если я его не брошу. Но у меня была завещанная бабушкой квартира, а родители все равно не звали меня с собой. Мы съехались.

Он этого парня уже недолюбливает. Как можно съехаться с девушкой и ни разу не заставить ее кончить? Почему она с удивлением узнает об удовольствии от другого?

— Я не знала, что он играет и делает ставки. Работал, учился, все было нормально. Потом сказал, что срочно нужны деньги маме на реабилитацию после инсульта. Просил взять кредит. В банке студентке не дали, ну и папина репутация…

— И ты пошла в МФО, — со вздохом заканчивает Влад.

С губ едва не срывается укоризненное "Леся, Леся", но он вовремя прикусывает язык. Олененка нельзя ругать. Уже наругали, охоту на кредиты отбили до конца жизни.

— Он платил сначала. Потом перестал, сказал, что выгнали с работы. Я платила, думала, наладится. А как-то пришла домой после лекций, а там пустота.

— Сбежал?

Она невесело смеется.

— Вместе с мебелью. Техникой. Деньгами. Моими украшениями.

— Чего в полицию не пошла?

— Пошла. Заявление написала и… все.

Дальше она может и не рассказывать, и так все понятно. В пустой квартире, без денег, без толковой работы, не найти платеж по кредиту. Коллекторы проснулись быстро, запугали качественно. И Олененок стала искать работу. Нашла, одни боги ведают, как, вакансию в "АрхиГрупп" и притащилась на собеседование.

Надо же, страх перед долгом оказался сильнее страха перед новым шефом и расширенными обязанностями.

Вот что с ней теперь делать? Нехорошо трахать девочку в беде. Особенно при условии, что ее долг полностью выплачен им. Надо бы еще, конечно, с хахалем поболтать, но это успеется, весна долгая, руки длинные. А вот Леся… пользоваться преимуществом, с одной стороны, аморально. Ее даже ломать не нужно, умная девчонка сама все понимает.

С другой стороны плевал он на мораль, если очень хочется получить что-то и есть простой способ — почему нет? Тем более, деньги, что он отдал в счет ее долга, скоро вернутся. Олененок получит свою зарплату и встанет на ноги. Закончит универ, найдет нормальную работу. В конце концов ничего он с ней не сделает, раз жила с каким-то мудаком-игроманом, здоровый секс ко взаимному удовольствию не станет проблемой.

Короче, он себя убедил. Легко и просто.

— И что теперь?

Из-под одеяла смотрят настороженные больные глаза.

— Сколько ты у меня хотела проработать?

— Три месяца.

— Ну вот три и отработаешь. А потом разберемся. Только жить будешь здесь.

— А… зачем?

— Во-первых, затем, что здесь есть кровать, электричество, охрана и еда. Во-вторых…

Он проходит к постели и забирается под одеяло, прижимая горячего и ослабевшего Олененка к боку.

— Навещать любовницу в шикарном отеле куда как приятнее, чем в старой хрущевке. И вообще, зачем портить тебе репутацию среди населения. Здесь всем плевать, кто ты, чем занимаешься ночами и куда уезжаешь со мной, пока я оплачиваю номер.

— А работать? — поднимает голову.

Архипов не глядя берет с тумбочки стакан с виски и делает большой глоток.

— Ну и работать тоже. Но пока у тебя плохо получается, раз я до сих пор не подписал документы на оплату билетов и броней отелей, да?

Краснеет, кусает губу и прячет лицо в подушке, делая вид, будто смертельно устала. Приставать к ней ни рука, ни другие части тела не поднимаются, но уходить спать в соседнюю комнату или, что еще сложнее, идти вниз и снимать новый номер, совершенно не хочется. Тем более, что Олененок уже сопит, уткнувшись ему в плечо. Горячая, хоть яичницу на лбу делай. Смертельно уставшая, но, кажется, немного расслабившаяся.

Архипов засыпает, едва допив виски. Настроение, вопреки сумасшедшему дню, отличное: у него впереди три месяца безраздельного владения Олененком. Он совсем не думает о том, что поступает именно так, как поклялся не поступать никогда.

Как зарекся, стоя на свежевскопанной могиле, пускать в свою жизнь кого-то ближе, чем на расстояние постели. До сих пор ни одна из секретарш не спала у него под боком. По крайней мере не так, безраздельно доверяя.

Наутро, еще даже солнце не успевает взойти, его будит звонкий голос Олененка.

— Вставайте! Владислав Романович! Пора на работу!

Он с трудом приоткрывает один глаз, второй напрочь отказывается шевелиться.

Леся стоит возле кровати, уже причесанная и одетая. Руки сложила на груди и смотрит с нетерпением. От лихорадки не осталось и следа, а о пережитом страхе напоминают лишь небольшие круги под глазами, да искусанные до крови губки.

Архипов морщится.

— Блин, Олененок, я хочу спать, у меня болит голова. Ты же заболела, какого хрена ты сейчас подорвалась в такую рань?

— Это потому что вы пили виски, а я — парацетамол. Вставайте, Макс прислал вам срочное сообщение.

Он усмехается.

— Ревнивый Олененок проверяет мой телефон?

— Такое количество мата, умещенное в одно сообщение, сложно не заметить. Он звонил минут двадцать! Вставайте! Мне надо заехать домой за одеждой!

— Да, мой злобный генерал, только не кричи так громко. Ты завтракала?

— Нет, — очаровательно краснеет, — я не знаю, как.

— Вот и займись. Полистай меню и закажи по телефону в номер, а я пока в душ.

Холодные струи воды немного бодрят, по крайней мере, глаз все же открывается. Неугомонная девка! Спала бы да спала, пять утра на часах! На работу к восьми, ехать час. Можно было встать в половину седьмого. Ее отправить за шмотками в компании охраны, а самому не спеша выпить кофе в ресторанчике возле офиса и обдумать…

"Тук-тук-тук". Дверь приоткрывается и в ванной показывается голова Олененка.

— Ой, — вскрикивает она, понимая, что стекло в душевой кабине совершенно прозрачное.

Закрывает глаза и снова краснеет.

— Да, Олененок, это душ, его принимают голышом. А ты что надеялась здесь увидеть? Пони?

— Я хотела спросить, что вы будете на завтрак.

— Тебя. В душе.

— Такого нет в меню.

— Тогда черный кофе и омлет.

— А булочку?

— Олененок, ты знаешь, что такое эрекция?

— Ее тоже нет в меню.

Она визжит, когда Архипов распахивает дверцу кабины, и шустро скрывается в комнате. Жаль. Раз ее больше не мучает температура, можно и похулиганить.

В шкафчике возле зеркала находятся презервативы и тюбик со смазкой, а вот купленные у Ольги игрушки он привезти не успел, хотя и собирался. Взглянув на часы, Архипов прикидывает оставшееся до работы время. Час у них точно есть, часа ему хватит. Правда, там Макс трезвонил и что-то хотел, но зная помощника — это точно подождет.

Олененок ждать не станет, Влад и так перевыполнил план по терпению на этот год. А то и на два.

Бесшумно он входит в комнату. Олененок лежит на кровати, дремлет. Первые лучи солнца падают ей на лицо. Полы платья разошлись, аппетитная и стройная ножка забавно свисает с постели. Даже жалко будить.

— Олененок, — зовет Влад.

Закрывает дверь в ванную, лишая комнату единственного источника света — не считая огромного окна, конечно.

— Я не верю, что ты можешь уснуть в такой ответственный момент, а значит, ты хорошая актриса, — усмехается он. — Ай-ай-ай, Леся, нехорошо сачковать от работы.

Кровать прогибается под его весом. По телу прокатывается приятное расслабление. Можно часами вот так лежать, встречать рассвет и смотреть на милое личико Леси. А ресницы-то дрожат, глаз нет-нет да приоткрывается, чтобы посмотреть, что он там такое делает.

— Олененок, я же не сделаю тебе больно.

— А щекотно?

— Когда уволишься, посоветую тебя в КВН. Язык у тебя, Данкова, длинный и острый.

И губы так и манят поцеловать. Что он с удовольствием и делает, пресекая слабые попытки сопротивления.

— Платье помнете! — пищит Олененок.

— Помну, — соглашается Архипов, — а может, даже порву.

— И как я потом на работу поеду?

— А забьем на работу.

— Нельзя!

— Нельзя?

— Неа.

Тогда хватит болтать.

Он снова впивается поцелуем, на этот раз не собираясь останавливаться. С Олененком всегда так: сначала она сопротивляется, потом сдается, а потом становится такой, какая ему нравится. Готовой и чувственной. Она не хочет, чтобы он остановился, дрожит от желания. И единственное, что отделяет от точки невозврата — страх. То ли взращенный бывшим, то ли амбалами, вломившимися в ее квартиру. Но страх противный, обидный и немного горький на вкус.

Хотя нет… это не страх.

— Олененок, ты что, выпила парацетамол с утра? Решила меня обмануть и пойти на работу с температурой? Думаешь без тебя там не разберутся?

— Я от головы, — признается Леся. — Больше ничего не было. Подушка слишком высокая, шею больно.

— Шею больно, — передразнивает Архипов. — Вот лежу я тут и не пойму, дите ты. Или не дите.

— Не дите.

— Докажи!

Он перекатывается на спину и заводит руки за голову. Из окна открывается потрясающий вид на реку, вдоль которой уже стремительно несутся первые спешащие по делам машины. Умиротворяющее зрелище, насладиться которым никогда не хватает времени.

— Что доказать?

— Что взрослая. Давай, Олененок. Порадуй меня чем-нибудь.

Задумалась. По выражению лица видно — сейчас что-нибудь отмочит. Или ляпнет, или вытворит. По своему обыкновению покраснеет и ойкнет. Хотя Олененок постоянно удивляет. И сейчас, когда она садится сверху и упирается ладошками в его грудь, смазывая капельки влаги, у Архипова начинает с перебоями биться сердце.

В юности он бы подумал, что это любовь. Сейчас размышляет, сколько стоит походный дефибриллятор.

— Каков ваш следующий шаг, Олеся… как вам там по отчеству?

— Налью вам кофе, Владислав Романович.

— Куда налью?

— В постель.

— А в чашку нельзя?

Хихикает. От температуры не осталось и следа, хотя кожа под его пальцами горячая. Олененок даже не замечает, как медленно, но верно, он отвоевывает пространство. Как пальцы осторожно поглаживают ее запястье, поднимаются выше. Когда Влад расстегивает пуговицы на платье, сопротивляться уже слишком поздно.

Черное кружево соблазнительно облегает грудь, а в ложбинке прячется кокетливая серая жемчужина на короткой цепочке, скрывая замочек. Времени слишком мало, чтобы как следует насладиться раздеванием, но отказать себе в удовольствии и не провести вслед за лямкой пальцем по нежной коже невозможно.

У Леси вырывается короткий стон сквозь зубы.

— А если так?

Пальцы невесомо прикасаются к затвердевшему соску. Мужчина чуть приподнимается, чтобы языком обвести чувствительный контур. Леся еще держится, но руки уже дрожат.

— Хочешь так? — хрипло спрашивает Архипов. — А не слишком? Ты хоть раз была сверху?

Ответом ему становится упрямый взгляд, и почему-то сразу становится ясно: лучше не лезть. Позже будет много возможностей сделать так, как хочется ему. А сейчас проще расслабиться и наслаждаться. Не только первым сексом с Лесей, но и ее неопытностью, щедро приправленной упрямством.

Хотя сил отдать все на откуп ей нет. Уж слишком неторопливо и неловко девушка избавляется от платья, сводя с ума от предвкушения. Приходится помочь, и плотная ткань падает на пол возле кровати.

Затуманенный адским желанием разум не сразу вспоминает про защиту. Мучительно долгие секунды уходят на то, чтобы одновременно развернуть презерватив и отвлечь девушку поцелуями.

Больше всего на свете ему хочется перевернуться, оказаться сверху, чтобы войти медленно и ощутить полный контроль. Но выходит так, что Олененок сама контролирует проникновение и хоть соблазн сжать ее ягодицы и с силой опустить на член, велик, Архипов стискивает зубы и ждет, пока она привыкнет.

От яркого, пронзающего насквозь, удовольствия, ритм сердца шкалит. Силы оставляют Олененка, она опускается сверху. Шелковистые волосы рассыпаются по подушке, от соприкосновения тел накатывает новая волна наслаждения. Так проще. Можно запустить руку в волосы девушки, заставить ее двигаться, сначала медленно, сдерживаясь, чтобы не испугать и не навредить. Одновременно умирая от желания дойти, наконец, до черты, к которой он несколько раз подводил Лесю, но сам которую намеренно игнорировал.

Когда крышу окончательно сносит, Влад уже не может заставлять себя давать девушке свободу. Момент, когда он оказывается сверху, отзывается в теле болезненным удовольствием и напряжением. Леся выгибается в его руках, подаваясь толчкам, закусывает губу и стонет, до невозможности сладко.

Архипов сжимает ее в объятиях, двигаясь быстрее и глубже. Одной рукой ласкает клитор, помогая добраться до точки наслаждения. Торопливые, лихорадочные движения стремительно подводят их к общей вершине, как вдруг…

Раздается громкий, неестественный стук в дверь.

— Это еще что за хрень? — интересуется Влад.

— Это, кажется, кофе, — бормочет Леся. — С булочкой.

Щелкает магнитный замок. Быстрым движением Архипов прижимает к себе Олененка и накрывает их обоих одеялом. Вообще между спальней и гостиной, где должны оставить завтрак, есть дверь, но разве кто-то из них вспомнил о том, чтобы ее закрыть?

— Тихо, — шепчет он, — мы спим. Не шевелись, Олененок.

— Мне неудобно, — хнычет и ерзает.

Каждое движение приближает его к оргазму. Очень бы не хотелось кончать как раз в то время, когда сервируют завтрак. Хотя какая разница?

— Олененок, я сейчас кончу, если ты не перестанешь шевелиться.

— Я не могу-у-у-у, — хнычет несносная девица, — у меня спина-а-а болит.

Чуть прогибается в пояснице, и… да плевать! Будь что будет, в конце концов, это даже слегка заводит.

Несколько особенно глубоких толчков — и мир вокруг взрывается миллиардом звезд. Тихий, на грани возможностей, стон Леси — один из самых желанных звуков во вселенной. Она выгибается под мужчиной, плоть пульсирует вокруг его члена, окончательно добивая, а острые коготки впиваются в плечи.

Когда Архипов думал о сексе с ней, он предполагал, что ему понравится. Но точно не думал, что это будет так ярко. И что отличающаяся от всех его прошлых пассий, острая на язычок и шебутная Леся в постели способна даже не двигаясь заставить его изнемогать от желания.

Эти три месяца — самое лучшее его вложение.

Хотя, может статься, Владислав Архипов купил для себя билет в ад.

Я долго лежу, пытаясь прислушиваться к звукам из гостиной. Хотя на самом деле в ушах так шумит, что я не услышу даже если в номере будет взлетать истребитель. Отдельный вопрос, хватит ли сил подняться и позавтракать. А потом еще ехать на работу…

Черт! Он застал меня врасплох. Я не думала, что Архипов решит взять свое утром, так внезапно. То есть, не внезапно, конечно, он и не скрывал намерений. Но я даже не успела абстрагироваться. Думала, отключу голову и просто сделаю то, что полагается, в конце концов, в сексе без любви нет ничего страшного и миллионы женщин это делают.

Отключиться не получилось. И теперь руки немного дрожат, низ живота ноет, на шее красуется красный засос, а волосы, кажется, превратились в колтун.

А еще на мне его запах. И ощущение прикосновений никак не уходит, а самое жуткое и обидное, это то, что больше всего на свете мне хочется свернуться клубочком и как можно дольше все это продлить.

Сказала бы, что ненавижу Архипова, да только не уверена в этом. Не ненавижу. Боюсь, скорее. Не столько его, сколько себя.

А еще запуталась. Раньше все было проще, хоть и страшнее. Был долг, была необходимость получить деньги. Ради этого я была готова на все, потому что страх перед последствиями парализовал. Начисто лишил возможности думать, оставил только лихорадочное стремление как можно быстрее выпутаться из истории, в которую я попала по собственной дурости.

Потом были те, трое. Я едва успела отпереть замок, как дверь открылась и меня впихнули в коридор. Долгие десять минут я думала, что на этом все и закончится. И пусть даже меня не убьют — мертвые долги не возвращают, вряд ли после подобного визита вежливости будет смысл жить дальше.

А потом пришел Архипов. И неясно, демоны его послали, или боги. В помощь мне или в наказание. Ясно только что я жива, и долга больше нет. По крайней мере прошлого долга. Зато есть новый, и три месяца в полном распоряжении Владислава Архипова. В его фирме, в его постели.

Ладно, хватит страдать и строить из себя жертву. Полгода назад я не была связана долгом и служебными обязанностями, отношения были добровольные, а удовольствия и внимания получала раз в десять меньше.

Зато сейчас есть мягкая и теплая постель, можно не думать о том, где зарядить телефон или на что купить еды. От одной только мысли, что какое-то время можно не возвращаться в пустую и темную квартиру, напоминание о предательстве, хочется зарыться лицом в подушки и как следует прореветься.

Но это успеется. Впереди долгий день.

— Олененок, вставай, кофе стынет.

— Долго вы будете меня так называть? — бурчу, натягивая длинный махровый халат.

— Долго, — довольно улыбается Архипов. — Приклеилось.

Сажусь в кресло и с наслаждением отправляю в рот сразу половину круассана. Кусок оказывается слишком большим, я с трудом пытаюсь его прожевать и не подавиться, а шеф пока что просматривает сообщения и пропущенные звонки. Которых много. Очень много. Просто дикое количество.

— Макс?

Даже на расстоянии я слышу голос помощника.

— Владислав Романович! Я звоню вам уже два часа! Там вас требует Игнатьева, с утра сидит в приемной, кричит, судом угрожает, грозится ментов вызвать! Что мне делать-то с ней? Ни с кем говорить не хочет, кроме вас!

— Скажи, что я еду, — мрачно отвечает Архипов.

— Игнатьева? — спрашиваю я, когда он отключается.

— Та, которая пижамки рекламировать заказывала. Ума не приложу, как мы могли накосячить в пижамках. Но надо ехать. Ты можешь остаться и отдохнуть.

Я краснею, поняв, на что он намекает.

— Пропустить скандал с пижамками? Да я в халате поеду, если вариантов не останется!

— Тогда собирайся. Заехать за одеждой мы не успеем, но в офисе наверняка есть свободный водитель.

На самом деле я отдала бы все на свете, лишь бы не возвращаться в квартиру, по крайней мере одной. Но Владиславу я этого не говорю. Молча бегу одеваться второй раз за утро и мысленно радуюсь, что вопреки обещанию шеф все же не порвал мое платье. Оно хоть и мятое после валяния по полу, хотя бы целое.

Из зеркала на меня смотрит непривычная Леся. С растрепанными волосами, румяными щеками, прикушенной губой и… с засосом на самом видном месте. Срочно нужно раздобыть шарфик!

— Олененок, время! — кричит Архипов.

Я спешно застегиваю платье, собираю волосы в косу и на ходу закидываю в карман парацетамол — на всякий случай. Шеф вывел меня из квартиры без сумочки. Ни денег, ни документов. Как бы ни было тошно возвращаться домой, паспорт и кошелек придется все-таки забрать. Хочется верить, что три месяца работы немного сгладят воспоминания о том, что я висела практически на волоске.

Мы несемся по проспекту, и все это время горячая ладонь Влада лежит на моей коленке. Просто лежит, даже не гладит, но все равно на коже мурашки. Украдкой я любуюсь точеным профилем мужчины, сосредоточенностью, с которой он ведет машину. Улыбка невольно просится, пробивается через отголоски вчерашней тоски.

Мысли прерывает звонок телефона Архипова.

— Еду, Макс. Что? Куда? Понял.

Мы резко тормозим и разворачиваемся. Вид у Влада мрачный.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

— Понятия не имею. Заказчица едет в торговый, где висит наша реклама и требует, чтобы я приехал туда же. С менеджером проекта говорить отказывается. Вообще говорить отказывается, по большей части орет.

Я размышляю, что может случиться с рекламой такого, что требует присутствия аж владельца фирмы, но придумать не могу. Даже если вместо милых пижамок там скриншоты из группового порно. Хотя в этом случае я бы тоже орала. Но ведь если на рекламе брак, то ее бы не повесили?

Потом до меня доходит маленькая, но важная деталь. А ведь это та реклама, для которой снимали меня. И сейчас, поднявшись на второй этаж, я увижу собственные части тела, облаченные в веселенькие шорты, футболки и носки.

Смешно, но я начинаю нервничать. И все время, что мы поднимаемся на эскалаторе, старательно прячу руки, чтобы шеф не заметил, как они дрожат. Проезжая последние метры, вытягиваю шею, чтобы увидеть, наконец, фотографии и ошеломленно ахаю.

Архипов оборачивается на мой возглас и сквозь зубы забористо матерится.

Не заметить мои фото сложно. Во-первых, Семен меня обманул, и вместо обезличенных ног в носочках, задниц в шортиках и туловищ в сорочках, с десятка плакатов смотрит мое лицо. Само по себе это странно, видеть себя в майке с совятами, валяющейся на постели, когда мимо проходят толпы незнакомого народа.

Но я бы пережила и этот обман, и, быть может, даже порадовалась неожиданной минуте славы, если бы все плакаты не были исписаны мерзкой красной краской.

"Верни долг, сука!", "Шлюха, верни долги!", "Не платит кредит!".

— Олененок, иди в машину, — просит Архипов.

У плакатов уже стоят Макс, Семен и незнакомая мне женщина в темно-синем брючном костюме.

— Вот еще, — бурчу я. — Кто-то сейчас получит. Семен обещал, что моего лица не будет на плакатах!

— То есть тебя смущает только лицо? — несколько удивленно интересуется Влад.

На что я вздыхаю:

— Что-то подобное они уже писали. Это не новость.

— Олененок-Олененок. — Влад качает головой.

Потом ободряюще мне подмигивает, и мы вместе идем к стихийном митингу возле свежеустановленного памятника идиотизму.

— Владислав Романович! — заказчица сходу выдает ультразвук. — Я звоню вам с самого утра!

— До начала рабочего дня еще полчаса, Инна Евгеньевна, — спокойно и с вежливой улыбкой отвечает шеф. — Что у вас случилось?

— А вы не видите?! Что это?!

Она делает картинный жест в сторону плакатов.

— Это, очевидно, вопиющий акт вандализма. Только причем здесь я?

— Вчера ночью их установили! А сегодня я вижу вот это! Как это понимать?

— Ну, — Влад склоняет голову, изучая надписи, — могу предположить, что дело в коллекторах.

— И почему же коллекторы, преследующие вашу модель, портят мой бизнес? Кого вы набираете на работу, господин Архипов? Давайте я напомню вам сумму нашего контракта…

— Не самую для нас большую, — перебивает ее шеф. — Инна Евгеньевна, я не намерен общаться с вами на повышенных тонах. Мы все же в общественном месте. Не имею ни малейшего желания проводить день в изоляторе. Давайте по существу. С чего вы вообще взяли, что послания адресованы моей модели?

— А кому еще? Она на фото, она…

Тут женщина встречается со мной взглядом и багровеет.

— Инна Евгеньевна, мы с вами оба разумные люди, а вы так вообще бизнесом рулите. Давайте рассуждать логично. Плакаты повесили вчера ночью. Сегодня утром они разрисованы. Допустим, модель действительно задолжала некоему коллекторскому агентству. Вы всерьез полагаете, что коллекторы бродят по торговым центрам в поисках ее изображений, чтобы оставить оскорбительную надпись?

— Да! Если они знают, чем она зарабатывает на жизнь, то вполне могут искать ее фото в рекламе.

— Я не зарабатываю на жизнь в качестве модели, — влезаю я. — Это был разовый контракт.

— Леся, сходи за кофейком, а? — просит Архипов.

Кофе ему сдался так же, как козе баян, Влад просто хочет, чтобы я не мозолила глаза заказчице. Что ж, читать, как меня обозвали, нет никакого желания. Я разворачиваюсь, чтобы сбежать, и Архипов едва успевает сунуть мне в руку деньги. Очень удачно: как раз куплю себе шарфик. Если еще и мой засос заметят, то репутация опустится к плинтусу.

Но вместо шелковых, кашемировых и атласных шарфов перед глазами стоят мерзкие красные буквы поверх нежных и стильных фотографий. При мысли, как один из амбалов вломившихся ко мне, пишет на моем фото "шлюха", к горлу подкатывает тошнота. Отчаявшись выбрать что-то подходящее к платью, я хватаю первый попавшийся черный шарфик и несу на кассу. А после отправляюсь в туалет, чтобы перед зеркалом закрыть след от поцелуя.

Сколько же я бед навлекла на Архипова! Вряд ли он, нанимая секретаршу, ожидал, что сначала лишится кучи денег, потом еще и выгодного контракта. Стоит он, секс со мной, того? Очень сомневаюсь. А ведь это только начало. Хотя есть надежда, что после выплаты долга они успокоятся. С Архиповым рассчитаться куда как проще, чем с бандитами.

Ну или наоборот: почувствуют, что у Влада есть деньги и насядут плотнее. Тогда надписи на плакатах — всего лишь начало…

Так, стоп.

Интересно…

Я с сомнением смотрю на себя в зеркало. А если Архипов прав? Ведь надпись может быть обращена и к хозяйке салона. Это даже логичнее, какой шанс, что модель случайно узнают на фотках? Тем более что меня там даже быть не должно было!

Или…

Я качаю головой, ошеломленная внезапной новой догадкой. План созревает мгновенно. Выскользнув в коридор, я осторожно выглядываю из-за угла. Архипов и компания все еще стоит возле витрин, правда бригада монтажников уже спешно снимает плакаты, а уборщицы оттирают (без особых успехов) надписи со стекла.

Мне приходится ждать минут пять, чтобы поймать взгляд Макса. С многообещающей улыбочкой я маню его пальцем. Парень раздраженно отмахивается, но я настойчива, как комар летним утром. Победа: демонстрируя на лице крайнюю степень брезгливости, помощник шефа направляется ко мне.

Только подойди, сволочь, на расстояние вытянутой руки.

— Ну что такое? Заблудилась в туалете?

— Иди сюда, заднеприводный! — рычу я и втаскиваю Макса в ближайшую дверь.

— Это женский туалет!

— Тут тебе самое место! Думаешь, я не поняла, что это ты накорябал?!

— Чего? Ненормальная! Делать мне больше нехуй!

— Поговори у меня, дебил! Смешно тебе? Шефа подставил? Фирму подставил? Зато гадость мне сделал, да? Слушай, я, конечно, догадывалась, что тебе все мозги через жопу отбили, но думала, хоть парочка извилин все-таки осталась!

— Да с чего ты решила, что это я?!

— А с того, что: во-первых, плакаты установили вчера и вряд ли коллекторы отслеживают последние модные новости. Во-вторых, мой долг вчера был погашен. В-третьих, написано без ошибок! С запятыми! Ты хоть и дебил, но дебил грамотный.

Макс с прищуром на меня смотрит. В глазах полыхает бессильная злоба.

— Ты ничего не докажешь. Иди, пожалуйся папочке.

— Жаловаться? — Я смеюсь. — Зачем? Чтобы тебя лишили работы? Подумаешь, как страшно. Нет, Максик, я не буду рассказывать Архипову. Я тебе сама отомщу. Каждый день будешь оглядываться в ожидании моей ответочки. И поверь, она тебе не понравится.

В ярости я на полную мощность открываю ближайший кран. Струя воды рикошетит от пологой раковины и осыпает офигевшего Макса брызгами. А мы с шарфиком уходим прочь, довольные произведенным эффектом.

Мне приходится ждать с полчаса, пока шеф закончит разговор. Мы молча идем к машине и так же молча выезжаем с парковки.

— Сильно влетело? — спрашиваю я.

Влад бросает на меня быстрый взгляд.

— Нет, я убедил Игнатьеву, что послание адресовано ей. Она даже вспомнила парочку кредиторов, которых кормила завтраками. И то хлеб, может, хоть долги раздаст.

Странное ощущение. С одной стороны из-за меня теперь сделали виноватой постороннюю женщину, да еще и клиента фирмы. Расскажи я все Архипову — и Максу придет быстрый, стремительный капец. Но это неспортивно. И мне не хочется для Максика быстрого капца. Мне хочется медленной, холодной и изящной мести. Он применил запрещенный прием, ударил туда, куда бить не стоило. Поэтому я не стану сдавать его Архипову, я придумаю что-то куда более страшное.

— О чем задумалась, Олененок? — спрашивает шеф.

Я моргаю.

— Так, ни о чем.

— Тогда слушай ценные указания на сегодняшний день и запоминай. Для начала возьмешь водителя и поедешь к себе. Соберешь все шмотки и нужные вещи. Только не увлекайся и не тащи в отель старые бабушкины кроссовки, даже если они дороги тебе как память. Бери то, чем пользуешься. Ясно?

Киваю так активно, что аж голова начинает болеть.

— Потом можешь пообедать. Затем возвращаешься в офис и… угадай, что?

Я делаю вид, что задумалась.

— Не угадала. Поработай и закажи мне уже номера и билеты, иначе если я по твоей вине буду спать в картонной коробке, то легкий романтичный БДСМ превратится в кровавый триллер.

— БДСМ в коробке холодно, — не могу удержаться я.

Шеф делает вид, что не слышит.

— Вечером мы идем на открытие арт-центра, для которого делали рекламу. Поэтому позаботься о том, чтобы выглядеть прилично. Ты идешь не как секретарша, а как подружка и упаси тебя Бог обмолвиться, что ты на меня работаешь. Выпорю. Есть вопросы? Предложения?

Долго молчу прежде, чем ответить. Но все же решаюсь.

— Я должна сказать вам спасибо. За… долг.

— Вот вечером и скажешь. Я рассчитываю получить благодарность в виде продолжения банкета.

Я тут же вспоминаю утро, краснею и умолкаю вместе с благодарностями и сентиментальными порывами. Стоит почаще напоминать себе, что Архипов есть Архипов. О нем не зря ходят мрачные слухи. Хотя лично я бы не назвала его тираном. Хотя есть вероятность, что я просто его еще не сильно злила.

На офисной парковке меня уже ждет водитель. Через полчаса я уже дома, скидываю вещи в чемодан. Приходится заехать в торговый и купить приличный, потому что дома нет даже захудалой спортивной сумки.

В основном я складываю купленные Архиповым вещи. Не знаю, насколько долго буду жить в отеле, но никто не помешает вернуться, если что-то понадобится. Хорошо, что водитель поднялся со мной и курит на кухне — с ним спокойнее. Избавиться от воспоминаний не выходит, и я стараюсь как можно быстрее закончить со сборами.

Думать о том, как я вернусь сюда в полном одиночестве, не хочется. Я уже решила, что когда расплачусь с Архиповым, попрошу у него напоследок помощи с продажей квартиры. И уеду. Должно же мне хватить денег от квартиры в центре на захудалую однушку в каком-нибудь городе у моря. Но здесь я просто не смогу остаться. В городе, где меня предали родители и первая любовь, слишком душно и тесно. Не существует вещи или человека, ради которых я бы смогла здесь жить.

Наконец со сборами покончено. Меня возвращают в офис, а затем водитель должен отвезти вещи в отель. Когда я вхожу в приемную, то слышу противный женский смех.

"Швабра", — узнаю голос.

Тут же внутри зарождается комочек колючей не то ревности, не то досады. То, что швабра влюблена в Архипова, совершенно очевидно для всех, кроме него. Или Влад намеренно делает вид, что ничего не замечает, и тогда я ей даже слегка сочувствую. Но главный вопрос во всей этой истории: мне-то какое дело?

Вешаю плащ в шкаф и замечаю на столе большую корзину с бантом. Любопытный зверь во мне не может удержаться и не сунуть нос внутрь.

— Интересно, — вслух интересуюсь я, — это швабра за шефом ухаживает или Максик заигрывает?

— Это шеф, — раздается голос от дверей, — решил, что Олененок заслужил сладкого. Но в следующий раз…

Мимо него в приемную протискивается швабра и дефилирует мимо меня с таким видом, что сразу ясно: мою реплику она слышала. Отлично, враг номер два в моем списке личных хейтеров. Эдак Лариса сконнектится с Максом, тот перейдет на гетеросексуальную сторону силы и они вдвоем образуют завистливую и ревнивую ячейку общества.

— В следующий раз я пришлю тебе ремня, — обещает Архипов.

Но я-то вижу, что ему весело.

— Займись работой, — бросает он прежде, чем скрыться в кабинете.

Естественно, я начинаю разбирать корзину. Единственная мысль о работе, которая у меня сейчас возникает, это что если здесь еще и зарплату дают, то я готова к головокружительной карьере!

Может, мама и была права, когда улетала в штаты.

"Тебе надо вырасти, Олеся. Нельзя всю жизнь прожить ребенком, однажды придется воспитывать своих".

В корзине куча сладостей. Несколько шоколадных яиц, с десяток мелких шоколадок разных вкусов, большая коробка моих любимых рафаэлок. Сухофрукты в шоколаде, леденцы в сахарной пудре, зефир, мармелад, марципановые батончики. В центре — аппетитные и свежие капкейки. А еще четыре коробочки со свежими ягодами: малиной, клубникой, голубикой и смородиной.

— Обалдеть — не могу сдержаться.

Сколько это стоит — даже не хочу представлять. Прежняя Леся, дочка богатых родителей, тоже крайне редко получала такие знаки внимания, но она хотя бы могла о них мечтать. Да и дома всегда были шоколад, свежие ягоды и фрукты. Но сейчас несколько месяцев вынужденной голодовки научили меня ценить такие мелочи.

Покажите того, кто утверждает, будто еда — ничто, лишь средство существования. Плюну в него голодной слюной и съем в укромном уголке.

Следующий час у меня пир. Я делаю огромную кружку кофе, ем аж два кекса, закусываю все дыней в шоколаде. На середине коробки с клубникой понимаю, что больше в меня не лезет физически и, наконец, приступаю к работе.

Хотя с большим удовольствием приступила бы ко сну. Но от одной мысли, что будет, если шеф увидит меня мирно посапывающей прямо на столе, хочется хихикать.

Неожиданно меня увлекает процесс выбора гостиниц и бронирования билетов. Я сравниваю варианты, сверяюсь со списком требований, и даже начинаю размышлять с точки зрения комфорта Архипова. Читаю отзывы, прикидываю расстояние до достопримечательностей — на случай, если шефу захочется прогуляться.

Хотя кого я обманываю? Он сказал, что будет брать меня с собой, так что прогуляться захочется мне. А еще между уютным пятизвездочным отельчиком в центре и номером на пятидесятом этаже и панорамной джакузи я выберу… выберу… что же я выберу?

Из кабинета появляется Влад.

— Сделала? Забронировала?

— Да! — с гордостью сияю.

— Отменяй.

Челюсть так и отъезжает вниз.

— Что?

— Планы изменились. Вот новый график. Займись им.

Я растерянно смотрю на листок, что протягивает шеф, на свой список, и не могу даже материться. Не совпадает ничего! Вместо Италии он летит в Грецию, вместо ОАЭ — в Мурманск?!

— Я, кажется, знаю, почему вас называют тираном, — бурчу и понимаю, что мне нужно еще кофе.

— Работай, Олененок. Во всех командировках ты меня сопровождаешь, так что бронируй с умом. Я хочу, чтобы в каждом отеле у тебя была отдельная комната.

— Праздник, на который вы меня ведете, отменился? — без особой надежды спрашиваю я.

— Разумеется, нет.

— А нельзя мне заняться вашим новым списком после него? Я не успею собраться.

— Олененок, если ты считаешь, что сможешь после праздника заниматься работой, я спорить не стану. Но мой, как опытного тирана, тебе совет: оставь эту затею.

— Пойти на праздник страшилищем?

— Я тебя подожду, — усмехается этот гад. — Работай быстрее.

Когда за Архиповым закрывается дверь, я со вздохом ложусь на клавиатуру. Похожее чувство я испытала однажды в универе, когда случайно сделала курсовую не по той теме. Преподаватель не захотел идти навстречу дурной невнимательной девице, и я за две ночи склепала нечто, лишь отдаленно напоминавшее курсач. Единственная тройка среди курсовых!

Второй раз выбираю отели с меньшим удовольствием. И даже раздумываю, не взять ли вариант семейного отеля с аквапарком и детским развлекательным центром. Наверняка шеф будет счастлив, если под окнами номера круглосуточно будут орать дети.

— Владислав Романович, а Макс не едет? — спрашиваю я.

— Хочешь — позовем.

— Нет-нет. Просто спросила.

Интересно, у меня остался номер помощника? Буду присылать ему фотки из командировки. Может, он от зависти повесится на заряднике от смартфона.

Наконец я снова заканчиваю с отелями, собираю все документы в папку и несусь в отель, чтобы собраться. Вместо расслабляющей ванны принимаю быстрый душ, вместо витаминной маски наспех накладываю макияж. Собираю волосы в небрежный пучок, выбираю темно-вишневое платье со шнуровкой и как раз подбираю туфли, когда в номер по-хозяйски заходит шеф.

— Ты еще не готова?

— Почти. Бежевые или черные?

— Бежевые. Ты в чулках?

— Разумеется. А что, вам надо дать запасные?

— Я тебе принес кое-что.

Я замираю напротив зеркала, когда Архипов становится за моей спиной и достает из кармана небольшой бархатный мешочек. Из него на мою чуть дрожащую ладонь выпадают сережки и кулон на длинной серебряной цепочке. Насыщенные гранаты красиво играют на свету. Комплект идеально подходит к платью, и я хмурюсь.

— А если бы я надела синее? Или зеленое?

— Я бы попросил переодеться.

— Никакой свободы личности.

Холодный металл приятно касается кожи. А горячие пальцы мужчины — еще приятнее. Я закусываю губу, когда подушечками пальцев Влад осторожно проводит по нежной коже за ухом. И не сразу замечаю, как его вторая рука касается моей коленки, приподнимает подол платья и ведет вверх до тех пор, пока не доходит до тонкого черного кружева белья.

— А вот это мне нравится меньше, — нехорошо так, с предвкушением, улыбается. — Сними.

— Мы же идем в приличное общество!

— Именно. В приличном обществе никто не смотрит друг другу под юбки. Так что знать о том, что на тебе под платьем ничего нет, буду только я.

— Какая досада, расскажу об этом в инстаграме.

— Олененок, мы опаздываем. Снимай свои трусики — и бегом в машину.

Спорить бесполезно. Да и глупо, в конце концов утром мы занимались сексом, а вчера он спас меня от смертельной опасности. Так что я иду в ванную и снимаю белье, а потом долго смотрю на себя в зеркало. Волнуюсь так, словно иду не на открытие какого-то там центра, а на первое свидание. Хотя в какой-то мере так оно и есть: я впервые выхожу с Архиповым в свет, а говорить, что я на него работаю, запрещено.

Да, пожалуй, это свидание. Предоплаченное. Да что там, у Влада вообще абонемент.

— Олененок, ты уснула? Машина ждет. И банкет тоже.

— Да что вы меня все на еду приманиваете? — делаю вид, что обиделась, но из ванной выхожу, и мы вместе идем к лифтам.

— Так приманка работает. И вообще, за девушкой нужно ухаживать. Я вот даже презервативы со вкусом манго на вечер купил.

— Лучше бы вы купили пельменей. После модных банкетов всегда так жрать хочется.

На улице слегка прохладно. Я жалею, что не захватила плащ, но, к счастью, быстро сажусь в машину, где тепло и уютно.

— Для начала пара моментов, — говорит шеф, пока мы едем. — Никому не говорить о том, что ты у меня работаешь. Спрашивать не станут, так что дело за твоим язычком. И перестать называть меня Владиславом Романовичем. Во-первых, это смотрится странно. Во-вторых, я чувствую себя физруком, совратившим старшеклассницу. Хотя по некоторым признакам до старших классов тебе еще далеко.

— Что же вы тогда мучаетесь? Найдите себе практикантку.

— Да абонемент уже проплатил, вот и мучаюсь.

Мне остается только надуться и смотреть в окно, на пролетающие мимо огни большого города. Я не знаю, куда мы едем, спрашивать не хочется, поэтому расслабляюсь и решаю наслаждаться отдыхом. Сейчас мне ничто не угрожает, непосильного долга почти нет, жизнь медленно, но верно, тянется к рассвету.

Машина подъезжает к небольшому двухэтажному зданию. Когда шеф открывает дверь и помогает мне выйти, я читаю яркую светящуюся вывеску "Эдеа-Арт". Никакой ясности она не привносит. Мы поднимаемся ко входу, и через секунду я оказываюсь в очень светлом и просторном холле с гардеробом кофейными автоматами, постерами на стенах и двумя широкими лестницами.

К нам спешит симпатичная девушка в черном платье. Ее волосы красиво отливают карамелью, а в руке два бокала с шампанским.

— Влад, — улыбается она. — Рада, что ты все же смог приехать.

Поворачивается ко мне и протягивает бокал.

— Добро пожаловать…

— Олеся, — представляюсь.

— Аня. Рада познакомиться.

— А где вторая часть клуба жен миллионеров? — интересуется шеф.

— А ты не в курсе? Ее упекли на сохранение, так что я весь день слушала нытье госпожи Серебровой по телефону и ценные указания, куда убрать ее любимую табуреточку.

— Обидно.

— Зато полезно. Не все мне мучиться. Идемте, я проведу вам экскурсию.

Пока Аня поправляет перед зеркалом прическу, Влад наклоняется ко мне:

— Это хозяйка. Они с подругой открыли арт-центр под брендом брата ее мужа… в общем, все очень сложно.

Я никогда не бывала в подобных местах. Пока жила с родителями, не особенно интересовалась, потом как-то не было времени. Да и вообще казалось диким специально ехать куда-то, чтобы заняться творчеством. Я слышала о таких местах, в основном при библиотеках. Можно было взять в автомате кофейку, сесть на удобный диванчик и рисовать. Или играть с друзьями в настольную игру, например. Малопривлекательное, скучное и затратное дело — бесплатных арт-центров и антикафе еще не придумали, а платить за то, что можно делать и дома, мне казалось странным.

Сейчас, пожалуй, я бы оценила идею. Если дома только старый сдувающийся матрас, то заплатить пару сотен за возможность выпить кофе и почитать книгу в красивом месте, не кажется таким уж странным.

Но я недооценила масштаб мысли.

— В здании три этажа, — рассказывает Аня, пока мы спускаемся. — Весь цокольный отдан под квесты. Развлечение модное, довольно интересное. Мы полгода ходили по всем квестам, чтобы понять, как все это надо организовывать. На каждый ушло около тридцати миллионов. По понятным причинам я не буду показывать вам интерьеры, просто покажу холл. Здесь у нас зона ожидания, игровая приставка, кофемашина и все такое.

Красиво и технологично: яркий светящийся логотип над стойкой администратора, световая лента на полу, информационные экраны, огромный плазменный телевизор. И четыре двери, каждая в своем стиле: деревянная, как в фэнтези-фильмах, железная с решетками, космическая, вся в мигающих лампочках, и экран вместо двери — Аня включает его с пульта за стойкой, и дверь превращается в огненный тоннель.

— Внутри очень круто. Сходите как-нибудь, гостям открытия мы дарим сертификат на посещение. Кстати, безопасность на высшем уровне. Мы когда с Женькой начали изучать вопрос и ходить по квестам, меня мучил один вопрос: что делать, если начался пожар, а вы заперты в комнате?

— Судорожно разгадывать головоломки с полным погружением в сюжет? — хмыкает Влад.

— По всему выходит, что так. И если оператор забудет выпустить гостей и сбежит… в общем, у нас все автоматизировано. При срабатывании пожарной сигнализации, все двери автоматически открываются, а путь к пожарному выходу укажет иллюминация. Ну и все дублируется на пульт, конечно.

— Мне кажется, мы можем использовать это в рекламе. Я поговорю с вашим менеджером. Запустим пару статей про пожарную безопасность квестов.

— Ну вот, а муж говорит, я зря перед всеми тут распинаюсь. Ладно, идемте наверх.

Я спешно, вслед за Архиповым и Аней, поднимаюсь по лестнице. Оставаться одной в темном холле со странными дверьми немного жутковато. Хотя, если бы у меня были друзья, я бы с удовольствием окунулась в развлечения, которые игнорировала раньше. Дурочка была, не ценила свободы и достатка.

— Второй этаж — библиотека и художественная студия.

— Библиотека? — хмыкает Влад.

— Электронная, — поясняет Аня.

— Это как? Приходишь к вам и получаешь высшее дозволение скачать книжку?

Нас провели по темному коридору в самое дальнее помещение. Оно напоминало библиотеку меньше, чем моя квартира — пятизвездочный номер. Такая же стойка администратора, как внизу, кресла со столиками, шкаф с кофе и чаем.

— Регистрируешься, выбираешь в каталоге книгу — и получаешь ридер с загруженным текстом. У нас соглашение с правообладателями, мы покупаем книги на льготных условиях. Все электронные книги в чехлах, так что можно пить кофе и делать, что захочется. К тому же вон там, — она показывает на дверь в конце зала, — у нас "комната неправильного чтения". Стоят диваны, софы, кресла-мешки и валяются подушки. Можно читать лежа, без света, под музыку и так далее.

— Какое полезное место, — хмыкает Архипов и при этом так смотрит на меня, что я заливаюсь краской и как-то резко вспоминаю, что под платьем почти ничего нет.

— Даже не думай! — обрывает его Аня. — Это библиотека, чертов извращенец! И я выведу камеру из нее на свой смартфон, ясно?

— Злая, жестокая женщина, — бурчит шеф.

Потом тихо, чтобы Аня не услышала, шепчет мне:

— Повезло тебе, Олененок. Слово хозяйки — закон. Никакого разврата в святилище искусства. Придется потерпеть хотя бы до машины.

— Вы, главное, с горя много не пейте, а то терпеть придется не до машины, а до туалета в номере.

— Язва. Пей шампанское, Олененок. И вспомни, наконец, что ты сегодня не моя секретарша, хватит мне выкать!

Аня либо действительно ничего не слышит, либо тактично делает вид, пока мы осматриваем библиотеку и переходим к студии. Мне нравится в этом центре все: свет, пространство, уют и технологичность, умело соединенные дизайнером. Я бы с удовольствием прошла какой-нибудь квест, полежала с книгой в гамаке, попила кофе в буфете и даже порисовала в студии, пусть и начисто лишена художественных способностей.

— Это вотчина Серебровой, я сюда почти не лезу. Вон там зона для мастер-классов, мы пока провели тестовый по украшениям из полимерной глины, отклик неплохой. Вон там мольберты для художественного курса. Тот зал отдан под гончарную мастерскую, но пока не привезли круги и не установили печи, ждем со дня на день.

— Ты каждого так водишь по всем закоулкам? — спрашивает Влад.

— Вообще, если бы кое-кто не опоздал, то успел бы на общую экскурсию.

— Так наоборот, повезло.

Поднявшись на третий этаж, мы оказываемся одновременно в актовом зале, зимнем саду и кинотеатре. Это зал-перевертыш: с одной стороны огромный экран и небольшое возвышение, похожее на сцену. А с другой уютный камин. Можно выставить кресла напротив экрана и смотреть кино, а можно скучковаться у камина, слушать треск дров и общаться.

— Для встреч, семинаров, фильмов и праздников. Мы планируем чуть позже, когда найдем педагога, организовать театральный кружок, так что зал пригодится и для отчетных спектаклей. Еще я хочу приглашать писателей, актеров, певцов и прочих медийных личностей. Ну и ведем переговоры на показ фильмов. Голливуд не обещаю, но парочку интересных уже заполучила.

Она с улыбкой замолкает, явно ожидая от нас реакции. Пока я подбираю слова, Архипов говорит:

— Ну что могу сказать, Крестовская, есть с чем работать. Рекламного потенциала море, если Николаев не выжмет из этого все, ему нечего делать в моей фирме.

— Рада слышать, мы старались.

— Это очень круто, — наконец оживаю я. — Даже жаль, что в свое время я не нашла такой центр. Мне бы пригодилось место, где можно в тишине почитать книгу или посидеть у камина под интересный рассказ.

— Наверстать никогда не поздно. Приходите. Я сделаю вам карточку. Всем, кто изъявит желание, правда…

Она немного грустно смотрит вниз.

— Вряд ли кому-то из гостей это нужно. Ни у кого нет времени веселиться.

— О, у меня полно.

— Вы еще учитесь, да?

— В магистратуре, на заочном отделении.

Я молчу о том, что скорее не учусь. Вряд ли я смогу сдать грядущую сессию.

— Тогда карта ваша — заходите в любой день. А если еще целенаправленно пройдетесь по всем нашим мероприятиям и доступным услугам и оставите отзыв, то будем ужасно благодарны.

Я смотрю на Аню и думаю, что с таким бюджетом на этот центр, плевать она хотела на то, пройдется подружка владельца рекламного агентства по мастер-классам или нет. Но такие, как она, умеют создать полную и неподдельную иллюзию того, что без твоей помощи никак не обойтись. И вот ты уже гораздо меньше чувствуешь неловкость, кажешься себе не выпросившей право входа на развлечение, а приглашенным гостем.

— Ладно, Крестовская, кончай щебетать и расскажи, как ты уломала мужа на это безобразие, — спрашивает Архипов.

Мы не спешим присоединяться к остальным гостям в банкетном зале, садимся у камина и неторопливо тянем шампанское.

— Это было проще, чем я ожидала. Во-первых, Серебровой и уламывать никого не пришлось, ей готовы прощать любой каприз. Если она ткнет пальцем в самолет, ей купят самолет. Женя ткнула пальчиком в здание, а потом в меня, и они там уже сами разделили доли вложений. Правда, у нас с уговор: сначала центр себя окупает, а потом уже переходит в наше безраздельное пользование, но…

Она сияет:

— Я надеюсь попасть в госпрограмму. Серебров дружит с мэром, так что нам наверняка отдадут тендер на культурное развитие малообеспеченных и многодетных семей.

— Хитра.

— Опыт, сын ошибок трудных.

— Кофейню продали?

— Да, это оказалось не наше. Крис больше занята спортклубом мужа, а я так и не освоила за столько лет ничего, кроме основ. Здесь мне нравится больше, по крайней мере пока.

— Главное что не без дела. Знаешь, что твой муженек на этот счет раньше говорил?

Аня смеется и поднимается.

— Нет и не хочу! Нет-нет-нет, оставьте свои секреты при себе, я хочу верить, что вышла за принца, а не за его коня. Идемте вниз, я что-то проголодалась.

Мы оказываемся в большом зале, где среди столов и колонн бродят празднично одетые люди. Они мило беседуют, рассматривают интерьер, несколько парочек танцуют. Аня уверенно идет к столику с закусками и напитками. Архипов крепко держит мня за руку и следует за ней. Возле столика нас встречают двое мужчин.

— А я подумал, ты решила сбежать, — говорит один, темноволосый.

Второй коротко подстрижен, а еще у него такие широкие плечи, что я невольно чувствую легкий страх — на ум приходят громилы, вломившиеся ко мне. Хотя при ближайшем рассмотрении становится ясно, что это совсем другой типаж.

— Почему Крис хлещет коньяк и где Серега? — спрашивает Аня, глядя куда-то в толпу.

— А, — отзывается темноволосый, — она только что приехала.

— На маршрутке? Только общественный транспорт может ввести ее в такой стресс.

— И Лешенька. Лешенька упал с качелей. И его с Серегой оставили на ночь в больнице, убедиться, что нет сотрясения.

— А… — Аня открывает рот. — Как он умудрился, качели же низко?!

— Ну не скажи, если залезть на верхнюю перекладину, очень даже высоко.

— Господи, что за ребенок. Олеся, Влад, извините меня, я пойду выясню, в какого космонавта опять играл мой племянник.

Она спешно удаляется, а шеф приветствует мужчин.

— Ну знакомь, — хмыкает стриженый. — Что за барышня у тебя тут нарисовалась.

— Олеся, это Игорь Крестовский и Сергей Серебров, владельцы всего этого безобразия. По крайней мере формальные. Мужики, это Олеся Данкова.

— Данкова? — хмыкает Сергей. — А не родственница ли…

— Дочь, — улыбаюсь я.

— Молодец Архипов. Нет, вот правда, молодец. Когда-то давно я надеялся, что женюсь на девушке со связями и стану президентом. А в итоге полгода бегал за горничной.

— Когда-то давно — это в десять лет? — смеется Влад. — Потому что когда мы познакомились, ты уже искренне недоумевал, зачем вообще жениться.

— Не обращайте на них внимания, они придурки, — говорит мне Сергей.

Они все явно давно знакомы и давно дружат. Я смотрю на них со стороны и будто заглядываю в окна чужого дома. Прикасаюсь к жизни, кардинально отличающейся от той, что я видела.

— Вы давно дружите? — спрашиваю у Влада.

— С Крестовским со школы, а с Серебровым с института. Живем рядом, раньше часто выбирались на покатушки или охоту.

— А сейчас?

— Сейчас у Крестовского двое детей и один неугомонный племянник, у Сереброва ребенок и беременная жена. Редко получается собираться. Хотя, если тебе интересно, переговоры в мае пройдут в отеле Крестовских на Крите. И вся эта толпа, включая еще пару человек, рванет туда.

— Я даже не знала, что в ваших кругах бывает дружба.

— В наших кругах бывает все, Олененок. Миллионер влюбляется в уборщицу, его сосед подбирает бездомную художницу. И только третий невыносимо страдает в обществе плотоядного Олененка.

Я игнорирую камень в мой огород, но запоминаю и позже обязательно отомщу. Мой список мести кадрам из "Архи-групп" ширится с каждым днем.

— Мне бы хотелось иметь друзей со школы. Таких, с которыми проходишь через всю жизнь.

— Вообще нас было четверо. Но Андрюха больше десяти лет назад исчез… после неприятного скандала. Ему грозило лет двадцать тюрьмы в России, даже не знаю, где он сейчас. Хотел бы хоть какую весточку получить. Так что, как я говорил, в наших кругах бывает всякой. А теперь давай поедим.

Весь вечер я не устаю мысленно благодарить Аню, ведь именно ей я обязана почти святостью Влада. Ко мне никто не пристает, никто не тащит в укромный уголок, чтобы помучить. Подозреваю, все это ждет меня за дверями центра, но то будет ночью, а вечером я просто наслаждаюсь праздником.

И с сожалением вдруг понимаю, что он неумолимо заканчивается. Гости начинают разъезжаться. Как радушная хозяйка, Аня провожает каждого лично, но нам с шефом незачем больше оставаться.

— Олеся, обязательно заходите к нам за своей клубной картой. Расписание всех мероприятий уже есть на сайте, там же онлайн-запись. Буду рада видеть. Влад, не забудь взять информацию для виз, если застрянешь на границе, я не буду тебя спасать. Осторожней на дорогах.

— Да, мамочка. — Архипов корчит рожу.

Мы выходим на крыльцо, и я с наслаждением вдыхаю холодный ночной воздух. Потом понимаю, что стою в одном платье и открытых туфлях, а погода еще совсем не летняя. Машина уже ждет, так что я быстро ныряю в теплый салон. Влад садится следом.

— Ну что? — спрашивает. — Едем в отель? Или за пельменями?

— Конечно, за пельменями. Я жутко голодная.

На празднике мы ели какие-то канапе и небольшие кусочки горячего, но лично я постеснялась нон-стопом точить угощение, а Архипова постоянно отвлекали разговорами. И сейчас я понимаю, что скоро умру с голоду.

— Ресторан? Китайский? Грузинский?

— Супермаркет?

— Что?

— Я не буду есть на ночь мясо.

— Закажи салат!

— В ресторане, где подают мясо?! Вы сами-то хоть раз такую ерунду делали?

— И что ты предлагаешь?

— Заедем в супермаркет, купим йогуртов и фруктов.

По лицу шефа я понимаю, что последнее, чего ему хочется — это йогурты и фрукты.

— Ну пожалуйста! Вы сможете заказать что-нибудь в отеле…

— Ладно, Олененок, будем считать, это твой аванс.

Так мы оказываемся в супермаркете. Еще одно занятие в копилку самый странных в моей жизни. Странность его совсем не в обыденной прогулке между полок, и не в выборе самой спелой голубики. А в каком-то непонятном, доселе не испытанном уюте. Я бреду вслед за шефом, стараясь не поскользнуться на начищенном до блеска полу, и чувствую себя так, будто завернулась в мягкий мохнатый плед, сижу на диване с хорошей книжкой и большущей чашкой сладкого ароматного глинтвейна.

Кто бы мог подумать, что супермаркет способен вызвать такой искренний восторг.

Ну еще и то, что мне покупают кучу фруктов. Для Архипова нет слов "дорого", "не сезон" и "выбери что-то одно". Сначала я беру небольшую связку бананов и манго, на что он возмущается:

— Я ради двух пакетиков сюда приперся? В номере есть холодильник.

Поэтому в корзину летят клубника, голубика, малина, физалис, папайя, большой тайский ананас, который пахнет так, что у меня дыхание перехватывает и слюна готова закапать на пол, кокос, который непонятно, кто и как будет открывать, лаймы и большая коробка сухофруктов.

Правду говорят, что аппетит приходит во время еды. Между отделом с фруктами и молочкой мы проходим винный, где Влад придирчиво выбирает вино. Потом мне приходит идея взять к вину паштет и крутоны — мама очень любила это сочетание раньше. Потом настает черед сыра, хамона, и вот уже в тележке не одинокая связка бананов, а целая гора деликатесов.

— Это не влезет в мой холодильник.

— Олененок, с твоей скоростью уничтожения запасов, едва ли мы займем одну полку.

— Вот дошутитесь про мой аппетит, нанесете психологическую травму, перестану есть и умру назло вам.

— Закажу тебе памятник в виде бутерброда.

Мы медленно идем к йогуртам, по пути прихватывая всякую мелочевку и спорим, как семейная пара во время еженедельной закупки продуктов на семью. Это довольно забавно, и продавцы в кулинарии и пекарне с интересом и не скрываясь за нами наблюдают.

— Влад? — вдруг слышим мы и оборачиваемся.

Я вижу женщину, пожилую, но очень ухоженную, стройную. Она одета просто, но со вкусом, в тонкий бежевый плащ и симпатичные сапожки. Обычная покупательница супермаркета премиум-класса, среднего достатка. Но что-то в ней не так, она смотрит на нас как-то жалобно.

— Владик… сыночек…

Медленно протягивает руку и касается Архипова. Тот вздрагивает и будто сбрасывает наваждение.

— Здравствуй, мама.

— Владик… как дела у тебя? Это твоя девушка? Какая красивая, а как зовут…

— Это моя секретарша, — отрезает он. — Мы торопимся.

На моем запястье смыкаются стальные пальцы и сопротивляться силе, буквально тянущей меня к кассам, невозможно. В полной растерянности я оборачиваюсь к женщине, чтобы извиниться за внезапное исчезновение, но слова и даже жесты так и остаются в мыслях, потому что все внутри скручивается в тугой узел.

Я на всю жизнь запомню этот материнский взгляд. Отчаянный, тоскливый, с медленно угасающей надеждой.

В машине тихо. Архипов мрачно смотрит в окно, совсем меня не замечая, будто я даже не существую. Дороги пусты, мы с сумасшедшей скоростью несемся к отелю.

— Это была ваша мама?

Сначала мне кажется, он не ответит. Поэтому когда его голос разрывает тишину, я вздрагиваю.

— Да.

— А почему… почему вы не стали с ней говорить?

— Не захотел.

— Так нельзя. Она, кажется, по вам скучает.

— Не мне тебе рассказывать, что не все родители достойны внимания своих детей.

— Она так смотрела… что между вами произошло? Неужели обида стоит порванных отношений с матерью?

— Олеся, не лезь туда, куда тебя не приглашали, — неожиданно грубо обрывает меня шеф. — Тебе и так позволено больше, чем кому-либо. Ты нихрена не работаешь, целыми днями влипаешь в истории и единственное, что я хочу от тебя вечером — это минет. А не нравоучения.

Слезы обиды обжигают глаза, и я отворачиваюсь, умолкнув. Наверное, Архипов прав, его отношения с матерью — не мое дело. Лезть в чужую семью нельзя, но как же обидно, что на него с такой любовью смотрит мать, и это ему совсем не нужно! А мне даже весточки на электронку никто из родителей так и не сбросил. Я могла бы быть мертва, а они вряд ли бы об этом узнали.

Всю дорогу до отеля мы молчим. Молча проходим через холл, молча поднимаемся на лифте. Мне сложно представить, как в такой атмосфере можно пить вино и заниматься любовью. Больше всего на свете хочется залезть под одеяло и хандрить.

Архипов ставит пакеты у холодильника и… направляется к двери.

— Вы не останетесь? Я думала…

— Я не ночую у шлюх, с которыми сплю.

Меня словно окатывает ледяной водой. Я стою посреди комнаты, в одной туфле, растерянно смотрю вслед начальнику и не до конца осознаю смысл его слов. Первой просыпается злость.

Я вылетаю вслед за Архиповым в коридор. Ему в спину летит моя туфля, а следом за ней и крик:

— На будущее: принимаю извинения исключительно бутербродами с икрой, ясно?!

Потом хлопаю дверью. Так, что, наверное, бужу весь отель.

Панорама ночного города немного успокаивает. Я стараюсь не злиться на Архипова, отчасти понимая его злость. Нечто похожее одолевало меня в первые месяцы после побега родителей, я взрывалась от одного их упоминания.

Но все же мне уже совсем не хочется узнавать Владислава Архипова лучше. В его шкафу, похоже, помимо костюмов от Армани, завалялась парочка скелетов.

Глава девятая

Утром я преисполнена обиды, вредности и желания доказать напыщенному индюку в кабинете директора, что умею работать. Придирчиво выбираю платье, останавливаясь на джинсовом, вместо шпилек обуваю кеды, а вместо изящных локонов делаю высокий хвост, безжалостно собирая пряди волос под резинку. Образ получается почти спортивный, дерзкий и совершенно противоположный тому, что нравится шефу.

Однако когда я выхожу из отеля и вижу водителя, меня начинают одолевать сомнения. Наверное, не стоит дразнить человека, который выкупил твой долг. Но времени превращаться обратно в хорошую девочку нет. Я сажусь в машину и мы буквально чудом успеваем до начала пробок.

В приемной на моем столе я вижу тарелку. И против воли, наплевав на установку быть серьезной и суровой, начинаю хихикать.

Да, это бутерброды. С икрой. Половина с красной, половина — с черной. Аппетитные золотистые кусочки багета, еще прохладное сливочное масло, кокетливая веточка петрушки. В центре — розочка из тонких слайсов огурца.

Я вешаю плащ в шкаф и продолжаю хихикать. В голове крутится забавное "кино": как Архипов, высунув от усердия кончик языка, мажет хлеб маслом и укладывает икру. Глупость, конечно, заказать бутерброды в ближайшем ресторане занимает десять минут…

Стоп. Я замираю возле мусорки, в которой валяются пустые банки. Нет, против такого даже я не попру. Он что, правда сидел и делал бутеброды с утра пораньше?

В кабинете никого нет, но пиджак шефа висит на стуле, а еще открыто окно. Значит, Архипов приехал на работу, а затем послал водителя за мной. А теперь милостиво свалил на неопределенное время, дав мне возможность спокойно позавтракать.

Последнее — сущий бред, наверняка он ушел по рабочим вопросам или устроил где-нибудь массовый разнос. Но думать иначе приятно. Я делаю кофе, наслаждаюсь запахом весеннего дождя из открытого окна и с наслаждением жую бутерброд.

Блин, я даже когда жила с родителями, не пробовала черную икру. Это божественно!

— Нифига себе завтрак, — слышу я. — Можно мне тоже устроиться секретаршей к Архипову?

Бутерброд попадает не в то горло, и я начинаю кашлять. В приемную входит Сергей — друг Влада. Мы встречали его на вечеринке вчера и… мне было запрещено говорить, что я здесь работаю.

Поэтому я растерянно смотрю на визитера снизу вверх.

— Шеф-то на месте?

— Нет, ушел.

— Жаль. А я ему ключи принес от дачи, он просил.

— Хотите подождать? Я как раз сварила кофе.

Мне жутко неловко, потому что я чувствую неподдельный интерес, исходящий от Сергея. Но все же это не цепкий взгляд швабры и не ненавидящая рожа Макса. Обычное любопытство человека, который вчера встретил друга с новой девушкой, а с утра обнаружил, что она — его секретарша.

Я наливаю ему кофе и пододвигаю тарелку, как бы говоря "угощайтесь".

— Уговорила, — усмехается мужчина. — На такой завтрак я сегодня уж точно не надеялся. Честно говоря, думал, меня ждет рисовая молочная каша.

— Почему?

— Я работаю в больнице. Точнее, директор медцентра. И, если я не успеваю поесть дома, то в столовой всегда накормят дорогое начальство. Один минус: лобстеров больничная диета не предусматривает.

Не самый плохой формат завтрака: Сергей умеет ненавязчиво молчать. Мы пьем кофе, жуем бутерброды и наслаждаемся нежданно-негаданно наступившим приятным утром. Ровно до того момента, пока в приемную не заходит Влад.

Я вспоминаю, что обиделась, и принимаю равнодушный вид. Но сложно изображать холодную бесстрастность, если тебя застали слизывающей икру с хлеба.

— О, привет, — говорит Сергей. — А я тебе ключи привез и меня тут накормили. Это у вас в соцпакет такой завтрак входит?

— Нет, это расширенное страхование от несчастных случаев и всплесков дурного настроения начальства.

При этом Влад так на меня смотрит, что я немного смущаюсь. Ну да, наверное, раз я почти съела (пусть и в компании) извинение, то вид оскорбленной невинности уже не в кассу. С другой стороны, даже при обвинительном приговоре в суде пострадавшим положена компенсация.

— Что ты ей сделал? — хмыкает Сергей.

Нехотя Архипов отвечает:

— Шлюхой назвал.

— У-у-у.

Сергей демонстративно копается в бутере.

— Что?

— Ищу там бриллиантовое кольцо

— Своей-то часто даришь?

— К справедливости: я свою и шлюхой не называю. Да и кольца она не очень. Зато я ей подарил золотую кисточку с инкрустацией сапфирами. Вот чем твоя увлекается?

— Мозги жрет!

— Тогда дари вилку. Контакты ювелира дать?

— Эй! — не выдерживаю. — Я все еще здесь! И могу второй раз обидеться.

— Икра кончилась.

— Мозги зато остались, — многозначительно играю бровями.

Сергей тихо ржет в кружку с кофе.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается. Сергей отдает Владу ключи и уезжает, я возвращаюсь из туалета с вымытой тарелкой и чашками. Втайне надеюсь, что шеф уйдет работать, но нет. Он стоит, привалившись к шкафу, смотрит своими колдовскими глазами и молчит.

Я вдруг понимаю, что меня тянет к нему с невероятной силой. И, как ни парадоксально, но единственное, что эту тягу сдерживает — контракт. Если бы не должность, не обязанности, я бы позволила себе им любоваться. Позволила оценить тонкую красоту, спортивную мужественность, элегантность. Мужчины с деньгами — если пользуются ими умело, конечно — способны выглядеть привлекательно, но мужчины с таким магнетизмом даже с проездным и дошираком за душой способны лишить сна.

А я даже не могу обидеться. Если бы я хоть немного дольше думала о своих обидах, то не оказалась бы в пустой квартире и не вздрагивала бы от каждого шороха.

Его взгляд скользит по моему платью, коленкам, задерживается на кедах и вновь поднимается вверх.

— Зайди, — бросает Архипов.

Меня бросает в дрожь, но приказ из категории тех, на которые не язвят и не огрызаются. Шутки кончились с уходом Сергея. На негнущихся ногах я прохожу в кабинет. Шеф закрывает за собой дверь. Сердце с силой бьется в грудную клетку.

— А если Макс придет? — спрашиваю я.

— Не придет. Он в аэропорту, встречает клиента.

Будто завороженная, я наблюдаю за тем, как он стаскивает галстук и расстегивает ремень. Мелькает шальная мысль сбежать через окно, но, к счастью для Влада, слишком высоко, чтобы я на это решилась.

Не знаю, почему так нервничаю. Прошлым утром между нами было все и даже больше, чем весь совокупный опыт в моей жизни. По крайней мере удовольствие точно оказалось приятной неожиданностью. И если сначала я думала, что как-нибудь перетерплю три месяца близости, то сейчас уже не уверена, что это "как-нибудь" дастся мне легко.

— Обиделась? — уточняет Влад.

Я, вроде как, уже не обиделась, но на всякий случай киваю. Вдруг это спасет?

— Замечательно. Значит, будем молча.

Словно я ничего не вешу, мужчина подхватывает меня и сажает на стол, а потом закрывает мне рот поцелуем, не давая даже шансов возразить. Но его прикосновения действуют гипнотически. Тело перестает слушаться, и я превращаюсь в Олесю, которой никогда не была.

В девушку, способную чувствовать что-то кроме неловкости и слабого, исчезающего где-то в глубине, удовольствия. Сейчас оно не растворяется, а рвется наружу, сводит с ума.

В прошлый раз мне дали привыкнуть. В прошлый раз Влад решил, что будет, а я решила, как.

На этот раз он просто берет то, что хочет. И даже если бы я злилась, я бы все равно позволила. Мы оба знаем это и если Архипов привык к такому, то я задыхаюсь от неожиданно пряного и возбуждающего подчинения.

Щелкает пряжка ремня. Тихий протяжный стон вырывается у меня, когда я чувствую, как Влад входит. Немного больно — и он замирает, давая пару секунды привыкнуть. В абсолютной тишине гулко бьется сердце и… ч-ч-черт! Лучше бы он что-то говорил, отпускал язвительные замечания или снова приказывал.

Когда он снова начинает двигаться, я непроизвольно ногтями впиваюсь в его плечи. Никогда не думала, что способна испытывать такие ощущения. Я не могу удержаться в положении сидя и, как только руки Архипова перестают меня держать, опускаюсь на стол, прямо поверх бумаг.

"Ой, степлер!", — чуть было не вырывается, но вовремя вспоминаю, что решила молчать и осторожно вытаскиваю его из-под поясницы.

Это дает небольшую передышку, а потом все начинается снова.

Только теперь пространства для маневров у шефа больше. Его руки расстегивают пуговички на платье, пальцы дразнят соски. Я закрываю глаза в инстинктивной попытке спрятаться, но получается только хуже. Или лучше? Уж точно ярче.

Перед глазами вспыхивают искры от близости оргазма. Движения Влада становятся быстрее, а еще я чувствую на себе его взгляд. Он сдерживается, ждет, хочет увидеть. Мне вдруг становится немного весело и губы невольно трогает улыбка.

Которую тут же стирает ошеломляющая волна удовольствия. Короткая, но безумно изматывающая.

Я прихожу в себя довольно быстро, сажусь на столе и дрожащими пальцами застегиваю платье. Получается не очень хорошо, так что шеф заставляет меня убрать руки и застегивает сам. Почти заботливо, с невозмутимой тщательностью. Пуговичка к пуговичке, и не забывая будто случайно поглаживать подушечками пальцев по коже.

Еще одна монета в копилку неизведанных удовольствий: оказывается, после секса кожа очень чувствительная, а прикосновения к ней будто притягивают эхо пережитого удовольствия.

— Еще дуешься? — хрипло спрашивает Влад.

Эта хрипотца — единственное свидетельство того, что и ему было хорошо. Внешне он все тот же идеальный невозмутимый босс.

— На выходных все будет дольше и интереснее. Пора показать тебе, что мне на самом деле нравится. Серебров любезно одолжил нам на выходные дачу, так что в лесу, в уединении, за сотню километров от города, нам никто не помешает.

Я с трудом фокусирую взгляд на его лице, но в голову даже не лезут никакие шутки. А вот усталость наваливается разом.

— А пока я добрый, можешь потребовать еще что-нибудь интересное. Делать с утра для Олененка бутерброды было даже интересно. Жаль, что половину сожрал Серега. Он не заслужил романтических порывов. Даже несмотря на ключи.

— Диван, — наконец я нахожу в голове кончик мысли и уверенно за него цепляюсь.

Архипов удивленно приподнимает бровь. Это получается у него так интересно, что я засматриваюсь и на пару мгновений забываю, что хотела попросить.

— Олененок, ты что, хочешь лишить мой кабинет дивана? Твоей зарплаты хватит, чтобы обставить квартиру.

— Что? — Я моргаю. — Мне надо полчаса на вашем диване. Я почти не спала ночью и сейчас отключусь.

— Отдыхай, — хмыкает шеф. — Я до обеда занят. А после обеда придумаю тебе задание.

Не знаю, чем заслужила третье наслаждение за утро, но определенно благодарна судьбе за такой подарок. Диван кажется мне мягче самой лучшей постели. Солнышко ласково поглаживает по щеке. Я лежу, медленно проваливаюсь в сон, одним приоткрытым глазом наблюдая, как Влад собирается на какую-то встречу. Губы еще помнят вкус его поцелуя, а тело тоскует по рукам. Ненавижу его за это желание снова прикоснуться. Но ничего не могу с собой поделать.

Когда дверь за шефом закрывается — куда тише обычного — меня вдруг осеняет. Я подскакиваю, но спросить уже некого.

Мне что, все-таки будут платить зарплату?!

В топе моих любимых удовольствий однозначно дневной сон. Или утренний. Вообще любой сон, когда спится сладко, спокойно и крепко. Я просыпаюсь сама, чувствую себя совершенно выспавшейся и с удивлением смотрю на телефон. Будильник почему-то не сработал, так что я безнадежно проспала обед.

Морально я уже готова к взбучке, но шефа все еще нет в офисе. Быстро, пока Архипов не вернулся и не понял, что я проспала всю первую половину дня, бегу умываться и приводить в порядок прическу. С наслаждением представляю, как сейчас выпью кофе с какой-нибудь вкусняшкой из запасов, подаренных Владом. В ящике стола валяется целая куча шоколадок. Один из "киндеров" станет идеальным дополнением к кофе. А через часок-другой, если не будет заданий, можно сходить пообедать.

Какое же наслаждение — выбирать кафешку для обеда и не думать о том, что денег почти не осталось!

На столе меня ждет сюрприз: флешка и записка, на которой рукой шефа написано "Распечатать. Скрепить. Разложить по папкам". А вот и задание. Я неспешно, пока кофеварка деловито жужжит, отправляю на печать больше сотни страниц, и лезу в ящик за киндером.

Оп-па.

Киндера в ящике нет.

Удивленно моргаю, потом напрягаю память. Нет, я совершенно точно помню, что в ящике валялось два шоколадных яйца. И баночка с мармеладом тоже была, а теперь нет. Странно… пребывая в глубокой задумчивости, беру первую попавшуюся шоколадку.

Здесь срочно нужен детектив.

Подозреваемых трое.

Первый подозреваемый: я. Не то чтобы я страдаю провалами в памяти, но голодные месяцы явно оставили свой отпечаток. Да и кто не забывался и не точил в периоды острой задумчивости все, что подвернется под руку? Я могла унести шоколад домой или забыть в сумке. Но все же мне кажется, что я этого не делала.

Второй подозреваемый: Архипов. Имеет право, тут ничего не скажешь. Сам подарил, сам отъел кусочек. Офис принадлежит ему, стол — тоже, как и ящик в нем. Зашел, чтобы оставить записку, искал стикеры, обнаружил залежи шоколадок и схватил парочку на перекус. Звучит логично. Одно "но": я слабо представляю Влада, жующего киндер.

Ну и третий человек в списке — Макс. Хотя, надо думать, этот бы выгреб все, что нашел. Просто из чувства мести. Но может, просто не успел? Или решил постепенно подбираться к жертве…

Кусочек шоколадки комом встает в горле. Нет, надо срочно выяснить, куда ушел мой киндер! И если не к Максу, то всю еду забирать с собой. Подножку помощничек мне уже ставил, слабительное — как раз его уровень.

Об этом я думаю все время, пока сортирую договоры по папкам. Вспоминая ссору с Владом накануне, особенно тщательно проверяю каждый экземпляр. Шеф возвращается ближе к вечеру, когда сотрудников почти не остается. Мне скучно просто так сидеть в офисе, но все же я проспала половину дня и нечестно будет сбежать, не отработав положенное.

Хотя с моими служебными обязанностями это смотрится особенно смешно.

— Сделала? Молодец. Разложи в конференц-зале на завтра и можешь быть свободна. Завтра в двенадцать ты должна быть готова и собрана к выходным на даче. Там может быть прохладно. И там нет интернета.

— И чего там делать?

На это Архипов многообещающе усмехается. Я так и не решаюсь спросить его про шоколадки.

Архипов смотрит в спортивную сумку и невольно его разбирает смех.

Запасные рубашка, джинсы и пара футболок, недочитанная книга, папка с договорами, которые надо просмотреть, планер и планшет на случай непреодолимой тяги к работе, бумажник, зубная щетка. И коробка с игрушками для Олененка. Полный джентльменский набор.

Хотя в багажнике еще здоровая сумка с продуктами и выпивкой и, надо думать, этот пакет заинтересует Лесю куда больше, чем содержимое коробки. По крайней мере поначалу.

У него есть два дня и дача в глуши, чтобы от души насладиться доставшейся девочкой прежде, чем думать, как быть дальше. Совершенно очевидно, что чем дольше Олененок остается в его жизни, тем стремительнее в ней прописывается.

Нельзя тянуться к девушке в белых кедах, которая с детской непосредственностью уплетает бутерброды за завтраком. Нельзя трахать дочурку партнера, которая радуется шоколадкам в большой корзине с бантом. Нет ей места в его мире, она где-то там, среди яркой молодежи, двигает мир вперед. Не возится в грязи, а наслаждается местом под солнцем. Может, раз теперь ей ничто не угрожает, и заработает это самое место. Хочется верить, что Олененок хоть чему-то научилась.

Но отказать себе в удовольствии свозить ее за город нереально. Спасибо Сереге, в очередной раз предоставил дом. Ему самому он еще пару месяцев точно не понадобится, с маленьким ребенком нормальные люди предпочитают жить поближе к цивилизации.

Но место там идеальное. Закрытая территория, огромные участки у каждого, до ближайших соседей — пилить минут двадцать через сосны. Ни одной потенциально цветущей березы, только хвойный весенний лес, не сошедший кое-где снежок, беседка на свежем воздухе, стеклянные стены гостиной, камин, джакузи в спальне с видом на озеро.

Идеальное место, чтобы перезагрузить голову перед напряженной неделей.

Когда Влад подъезжает к отелю, Олененок уже стоит на улице. Мерзнет, притоптывает и зевает. Волосы выбились из пучка, нос красный, а один глаз то и дело норовит закрыться. Сначала он хотел уехать после обеда, но встреча утром сорвалась и сил выносить суматошный город совсем не осталось. Так что у Леси был час на сборы, пока Архипов ездит за продуктами и алкоголем.

Что-то ему подсказывает, за этот час Олененок не успела позавтракать. И вряд ли успела проснуться.

— Скажете "доброе утро" — укушу, — предупреждает она. — Я думала, мы поедем в обед!

— Сейчас восемь утра! Хватит спать, сон до обеда плохо влияет на продуктивность.

— Да, если до этого вы не смотрели кино до рассвета. Я спала два часа! И не поела.

— Кто бы сомневался. В бардачке можешь взять сэндвич и воду.

Его ждут пятнадцать минут довольной тишины. Завтрак бодрит, и, едва с бутербродом покончено, Леся снова начинает приставать с вопросами.

— А куда мы едем?

— На дачу.

— А зачем?

— Отдыхать.

— А это дача Сергея?

— Да.

— А почему у вас нет своей? Вы что, не миллионер?

И смотрит так, с подозрением, приподняв одну бровь.

— Потому что у меня нет времени на дачи. И я не вижу смысла покупать то, чем не будешь пользоваться.

— Поэтому вы даже секретарш берете в аренду, да?

Очень хочется рассмеяться. Определенно катализатором работы мозга Олененка выступают или голод или недосып, или смущение. Самые прекрасные перлы она выдает, когда чувствует себя не в своей тарелке.

— Именно, Олененок.

— А вы взяли спрей от клещей?

— Территория обработана.

— А фумигатор?

— Олеся, какой в жопу фумигатор?!

— Не в жопу, а в розетку, — бурчит. — Я просто беспокоюсь.

Глава десятая

— Беспокоиться тебе точно не о чем. Я способен организовать два выходных дня.

На этом Олененок умолкает. Не то дуется, не то просто устала болтать. Смотрит в окно, слушает музыку и выглядит относительно безмятежной. Влад все равно чувствует исходящее от нее напряжение, но оно значительно слабее, чем обычно. Она очень медленно восстанавливается после пережитого. Гораздо медленнее, чем следует, будто боится и осторожно пробует каждый шаг.

Ну или он до сих пор ее пугает.

Наконец среди живописных сосенок появляется дом. Леся невольно открывает рот при виде здоровой махины в два этажа с большими стеклянными окнами.

— Вот это дача, — пораженно говорит Олененок.

Пока Влад выгружает сумки и заводит машину в гараж, обходит дом кругом, исследует баню, беседку. С осторожным любопытством сует нос в дом и приходит в восторг от гостиной с биокамином и мягким диваном.

— Ночью здесь, наверное, жутковато. Смотреть на лес…

— Хорошо, что я захватил ужастик про маньяка, — усмехается Архипов.

— Не смешно.

— Здесь есть внешнее освещение.

Девушка исследует ванную на первом этаже, большую кухню, соединенную со столовой, небольшой тренажерный зал. Затем поднимается на второй этаж, к спальням. В самой большой напротив окна стоит джакузи. Именно эта спальня играет ключевую роль в планах Влада на два ближайших дня.

— Обалдеть! А я не взяла купальник! Почему вы не сказали? — спрашивает Леся.

— Потому и не сказал. Здесь никого, кроме меня нет. Зачем тебе купальник?

Краснеет, молчит.

— Развлекайся. Я сделаю завтрак.

— Вы умеете готовить? — в голосе звучит удивление.

— Я много чего умею, Олененок, но начнем с завтрака. Можешь спускаться со мной, путаться под ногами и получить ложкой в лоб, а можешь провести редкие минуты наедине с собой, джакузи и природой. Потому что потом я тебе такого уединения не обещаю.

А ему надо остыть. Не в сексуальном плане. Просто перестать любоваться Лесей. Заткнуть уже внутренний голос, который буквально умоляет забыть о данных себе же обещаниях и снова позволить себе наслаждаться звуком счастливого задорного смеха.

Нет. Смех умолк навсегда давным-давно.

Когда он убил собственную невесту.

***

Мне кажется, я в раю. Хотя на самом деле я всего лишь в большой круглой ванне с пузыриками. Нежусь в горячей пенной воде, смотрю на хвойный лес и слушаю любимую музыку. Дача Сергея — самое прекрасное место из существующих. Здесь тихо, безопасно, все очень светлое и современное. Это не дача, а пятизвездочный отель и, кажется, двух дней преступно мало для знакомства с домом. Мне хочется позаниматься в зале, посидеть в гостиной с бокалом вина, погулять по территории, встретить закат в беседке и попить кофе в постели.

Если пойдет дождь, я стану самой счастливой девушкой на свете. Может, книгу начну писать. Или порисую.

Жаль, что Архипова вряд ли интересуют романтические порывы. Он-то ехал сюда со вполне определенной целью. Увы, но банкет заказываю не я.

После ванны, благоухающая и разомлевшая, я надеваю пижаму и спускаюсь вниз, где наверняка уже ждет завтрак. Так странно думать о Владе, который готовит. Почему-то я не могу представить его у плиты. Хотя если он живет один и не завел прислугу, наверняка научился хоть чему-нибудь.

Но я уж точно не ожидаю увидеть в тарелке такое "что-нибудь".

— Это что? — спрашиваю я.

— Каша.

— Манная? Вы серьезно?

— Вполне. Идеальный завтрак. Питательный, полезный. Вот ягоды, вот кофе. Наслаждайся.

С сомнением смотрю на шефа, ожидая, что сейчас он рассмеется и скажет, что пошутил. Но он не спешит смеяться.

— А я думала, вы завтракаете лобстерами и виски.

— Я — да, — с совершенно невозмутимым видом говорит нахал. — А тебе надо правильно питаться и быть хорошим Олененком.

С этими словами он щедро наливает себе в стакан виски и достает какую-то коробку с сырной нарезкой.

— Вы издеваетесь, да?

— А ты?

— А что я?

— А зачем ты эту пижаму надела?!

Я непонимающе смотрю вниз, на вполне скромные серые бриджи и голубую футболку с прикольным принтом.

— Мне ее Семен подарил после съемки. Что не так?

— Что не так? Да я как будто племянницу привез! Ты еще заплети две косички и покажись так соседям, меня отсюда менты увезут за совращение малолетних! Ты меня так импотентом сделаешь. Не могла взять что-то из белья, которое мы купили?

— Я взяла, — смущенно опускаю голову. — Только в нем по дому ходить нельзя. Я же не знала, что здесь такой дом! Я думала, это дача. Обычная. С печкой там…

Влад смеется. Ну да, наверное, это смешно, но почему он не мог сказать про загородный дом? Или, не знаю, коттедж? Дача в моем понимании это что-то деревянное, небольшое, без отопления. С печкой и сарайкой. В нее уж точно не вписываются кружевные пеньюары. А вот теплая пижамка — вполне.

— Вот и ешь кашу, — мстительно отвечает Архипов. — Сама виновата. А потом переоденься уже хоть во что-нибудь. Ходи в белье. Или возьми мою рубашку.

Делает большой глоток и морщится.

— Все, найдешь меня в гостиной, я больше не могу на тебя смотреть. Горе луковое.

— Манное, — кричу ему вслед и тихонько хихикаю.

Но каша вкусная. А уж со свежей, крупной и сочной малиной вообще шедевр. Как говорила хорошая институтская приятельница: жизнь прекрасна, и я в ней — ананас.

Я расправляюсь с завтраком в мгновение ока, только в середине понимая, как сильно голодна. Потом не спеша пью кофе, созерцая из окна весенний лес. Затем поднимаюсь в комнату и переодеваюсь. Буквально силой загоняю смущение как можно глубже и надеваю комплект черного белья. Поверх застегиваю бледно-голубую рубашку Влада. Есть у меня подозрение, что он взял ее исключительно для этих целей, иначе зачем ему на отдыхе накрахмаленная рубашка, буквально скрипящая от чистоты?

В шкафу, на той же полке, где и рубашка, я нахожу небольшую картонную коробку без опознавательных знаков. Любопытство требует немедленно сунуть туда свой нос, а шеф с первого этажа кричит:

— Залезешь в коробку раньше времени, я тебе ремня дам!

— У вас что, камеры по всему дому? — спрашиваю, когда спускаюсь.

Впрочем, не так уж мне и хочется рассматривать содержимое. Кое-какие догадки — я же не дурочка, хоть порой под нее и кошу — имеются.

— Нет, камер у меня нет, просто твой любопытный нос слишком предсказуем, — отвечает Влад.

Мне нравится смотреть, как он лежит на диване и читает. Когда Архипов расслаблен, он еще красивее. Черты лица смягчаются, взгляд теплеет. Удивительно разный мужчина.

— Я переоделась, — сообщаю.

Он откладывает книгу и внимательно меня рассматривает. Глаза блестят не то от предвкушения, не то от выпитого виски. Манит к себе, и я залажу на диван, в теплые объятия.

Сначала мы целуемся. Наверное, за такие поцелуи можно отдать очень много. Неторопливо, сводяще с ума, бесконечно долго. На мягком диване, возле окна с видом на хвойный лес, я готова на все. Внутри разгорается пожар, с губ срывается стон, когда руки Влада пробираются под рубашку и выводят замысловатые узоры на груди.

Приходит потрясающая в своей наивности мысль: а ведь я должна, наверное, проявлять инициативу. Да что там! Я вообще за все, что Архипов для меня сделал, должна ублажать его по первому разряду. Один затык — не умею. Хотя еще неделю назад не хотела, а сейчас мне кажется, что самой страшной трагедией будет, если он меня отпустит.

— Что мне делать? — спрашиваю я.

Чувствую легкий румянец, но уже не краснею так, словно впервые в жизни целуюсь. Губы горят, низ живота сладко ноет.

— С чем делать?

— Ну… с вами… в смысле, я ведь… вы хотите…

Он долго думает, осторожно перебирая пряди моих волос.

— Придумал. Идем.

На дрожащих ногах я поднимаюсь вслед за ним на второй этаж. Влад нажимает несколько кнопок на панели управления рядом с кондиционером — и окна темнеют, в комнате воцаряется приятный полумрак. Затем он стаскивает с кровати покрывало.

— Что? — встречает мой изумленный взгляд. — У нас впереди весь день, потом еще ночь, потом еще день и половина ночи.

— Почему половина?

— Во второй половине придется поспать перед работой. Иди сюда.

Я забираюсь под прохладное одеяло. Сильные руки снова сжимают меня в объятиях, но, похоже, что шеф именно сейчас не настроен на горячее. Он прижимает меня к себе, как плюшевого медведя, и невольно на смену возбуждению приходит приятное расслабление. Я действительно не выспалась, а после сытного завтрака чувствую, как стремительно и с нереальным наслаждением проваливаюсь в сон.

Ухо греет чужое дыхание. Даже не думала, что могу спать с кем-то в такой близости.

Мы спим всю первую половину дня. Это божественно. Нет, это не просто божественно, это намного лучше, чем все удовольствия вместе взятые. Крепкий, здоровый, вкусный сон в огромной постели с белоснежным бельем. Наверное, так выглядит рай. Во всяком случае за четыре часа сна здесь я будто становлюсь другим человеком. Во всяком случае мне совсем не грустно. Теперь я знаю, что такое отдыхать.

Отдельное удовольствие: просыпаться не по звонку будильника. Просто проснуться, потянуться, открыть глаза. Встретиться взглядом с Владом и спрятать нос под одеяло. Я не успеваю подготовиться к его взгляду, проникающему прямо в душу.

— Выспалась? — спрашивает он.

— Выспалась. А который час?

— Два. Пора обедать? Или еще не пора?

Прислушиваюсь к себе, но есть пока не хочется. А вот горячего ароматного чаю или крепкого кофе с лимоном — было бы просто отлично.

— Тогда вставай, Олененок. Будешь ассистентом повара. Готовить не очень романтический, но очень дорогой ужин.

Наверное, на моем лице отражается удивление, потому что уж чего я не ожидаю, так это того, что мы будем готовить.

— Что такое? — спрашивает Влад.

— Я думала, вы взяли меня сюда, чтобы…

— Заниматься сексом?

— Ну да. И до сих пор почти не приставали.

— И ты этим фактом недовольна?

Он смеется, подтягивая меня ближе и запуская горячую ладонь под рубашку. Сон снимает как рукой.

— Заманчиво. Очень заманчиво. Но знаешь, у меня за годы работы сложилось два правила. Одно давно, а второе недавно. Но они оба очень облегчают жизнь.

— Что за правила?

— Первое: нельзя развлекаться предварительно не отоспавшись за всю неделю.

— А второе?

Мысли путаются, легкими жаркими движениями рук Архипов будто подчиняет себе мою способность трезво оценивать происходящее.

— Голодный Олененок — к беде в постели.

Сначала я удивленно моргаю, потом обиженно фыркаю, но все же мне становится смешно. Это же надо было меньше, чем за месяц, создать себе репутацию невероятной обжоры! Впору всерьез обеспокоиться, не скажется ли страсть к вкусностям на талии.

— Можешь не волноваться, — меж тем говорит Влад. — Сначала ужин, а потом взрослые игры. Впереди много времени.

От его голоса мне снова становится жарко. Словосочетание "много времени" никогда еще не было таким волнующим и пугающим одновременно.

Стыдно признаться, но то, что происходит в следующие несколько часов, открывает мне мир совершенно нового вида отдыха. В моей семье не было принято выезжать куда-то на природу. Мы не сидели долгими вечерами в беседках, кутаясь в пледы, не слушали стрекот насекомых в траве, не разжигали мангал. Шашлык я видела в ресторанах, а ела при свечах лишь однажды, на свидании с бывшим.

Для Влада это все так естественно и непринужденно, что закрадывается подозрение: он делал это уже сотни раз. Неужели привозил сюда секретарш и угощал их мясом с углей? Нет, я поставила бы все на то, что раньше у него была совершенно другая жизнь. В которой было место шашлыкам, посиделкам на природе и мягкому мерцанию свечей. Приветом из той жизни стал взгляд его матери, который я вряд ли смогу забыть.

Мне до ужаса интересно, что привело Влада к одиночеству, но, помня его реакцию на попытку влезть в личное, я молчу. Сижу на скамейке в беседке, забравшись с ногами в большой теплый плед, смотрю на язычок пламени свечи и нюхаю потрясающий запах только-только занимающегося шашлыка.

Шеф, проходя мимо, дает мне бокал с вином. Терпкое, красное, согревающее. Оно кружит голову. Я улыбаюсь, жмурюсь, как объевшаяся сметаны кошка, наслаждаясь уютом и неспешностью вечера. Черт, Владу стоит добавить в список своих правил обязательные вечерние посиделки при свечах. Не знаю, что лучше: джакузи или это.

На мангале готовятся аппетитные кусочки мяса. От них идет такой запах, что у меня сводит желудок.

— Вы часто здесь бываете?

— Раз в месяц примерно. Необязательно здесь. Но организму нужен отдых, иначе он отказывается работать. Поэтому я или улетаю куда-то в теплые края, или беру у Сереги ключи и расслабляюсь здесь. В зависимости от настроения.

— Тут очень здорово. У нас был загородный дом, но мама ненавидела насекомых, растения и все такое, поэтому ничего, кроме газона, на территории не было. А здесь очень красиво. Хоть и жутковато.

— Бояться нечего. По периметру серьезная охрана. Везде камеры. Так что в лесу развлекаться не будем, а то станем звездами порнхаба. Кстати… ты все еще мне "выкаешь". Поэтому у меня есть одно… пожелание.

— Перестать? — вздыхаю я.

Но Влад удивляет:

— Нет. Точнее, утром можешь перестать. А сегодня ночью я бы еще послушал.

Я получаю первый заветный кусочек мяса. Оно такое нежное, что тает во рту. Вместе с вином это божественное сочетание.

В тусклом свете пламени тени пляшут, очертания предметов кажутся мягче. Где-то вдалеке слышится шорох крыльев какой-то птицы. Слабо шумит ветер в кронах деревьев. В воздухе непередаваемый аромат хвои, дыма и свечного воска. Не хватает только негромкой музыки, но я оставила смартфон в доме и не хочу за ним возвращаться.

Усилием воли заставляю себя остановиться на двух кусочках. Объесться — не лучшее решение. Мне дали целый день отдыха, простого отдыха, какой бывает у девушек, когда они вместе с возлюбленными отправляются за город.

Будет несправедливо лишить Влада его части сладкого.

— О чем думаешь, Олененок?

— Так, о разном, — пожимаю плечами. — Спасибо за ужин. Я никогда не бывала в таких местах.

— Тебя легко удивить.

— Меня не баловали. Мир, где дочки чиновников гоняют на дорогущих машинах и живут на Бали, прошел мимо меня.

— По-моему, это не так уж плохо. По крайней мере ты умеешь радоваться чему-то кроме бриллиантов и Мальдив.

— Это смотря кто радует, — вырывается у меня.

Черт. Я не планировала этого говорить. Чувствую себя готовой провалиться сквозь землю! Воцаряется напряженная тишина, я прячусь за бокалом и делаю большой глоток. Вино обжигает горло, я кашляю и случайно опрокидываю свечу. Бросаюсь тушить, обжигаюсь, издаю почему-то испуганное "Мяу" и отдергиваю руку.

Архипов смеется, гасит свечку, берет мою руку и внимательно осматривает ожог.

— Хорошо, что зная тебя я взял пантенол, аптечку от простуды, аптечку от аллергии, аптечку от желудка, тонометр, градусник, фонендоскоп. Жаль, забыл портативный рентген и дефибриллятор. Ты уж постарайся поаккуратнее.

— Смешно вам?

Палец ноет и жжется, но ожог совсем небольшой, даже кожа не слезет. Это понимает и Влад, потому что прежде чем успеваю опомниться, он вдруг подносит мой палец к губам и невесомо касается его языком, успокаивая боль.

— Я, пожалуй, больше не хочу ужинать. А ты? — спрашивает он так, словно и не нужен ему никакой ответ.

Если бы я знала, чего хочу, моя жизнь не была бы такой интересной. Но точно знаю, что не хочу все выходные провести, прячась от собственных желаний.

Влад задувает свечи, неторопливо убирает остатки еды и заливает водой тлеющие угли. Пока он занят, я переодеваюсь в рубашку. Руки немного дрожат, но это не страх, а скорее приятное возбуждение. Хоть я и не знаю, что запланировал Архипов, но точно уверена, что ничего общего со спонтанным сексом в отеле или с быстрым — в кабинете, не будет. Он долго ждал этих выходных.

Поддавшись внезапному порыву я залезаю в джакузи. Горячая вода расслабляет, успокаивает. Архипов застает меня за увлекательнейшим занятием: я пытаюсь ногой повернуть переключатель интенсивности гидромассажа.

— А если поскользнешься и утонешь? — хмыкает он.

В его руках запотевшая бутылка с шампанским и корзинка с клубникой в шоколаде. Из потайного бара в нише под столиком Влад достает два бокала. Контраст холодного игристого и горячей ванны невероятно приятен. Клубника сладкая, шоколад тает во рту. Меня немного удивляет, что мужчина тянет, но я с интересом жду продолжения.

И оно наступает.

— Прежде, чем приступим, хочу с тобой поговорить.

— О том, откуда берутся дети и как важно предохраняться?

— Об этом я и без тебя знаю. О том, что я хочу с тобой делать.

В голову невольно лезут просмотренные в огромном количестве ужастики. Сюжет почти всегда один: влюбленная парочка приезжает в домик у озера и встречает маньяка. Или один из них оказывается маньяком.

— Чего это ты улыбаешься?

— Ничего, — поспешно отвечаю я. — Просто так, кое-что вспомнила. Так и что я должна знать?

— Мне бы не хотелось тебя напугать. Или внушить мысль, что ты должна терпеть боль. По крайней мере ту, которая тебе неприятна.

— Не поняла, — хмурюсь.

Шампанское определенно действует на мои умственные способности.

Влад стаскивает куртку и облокачивается на краешек ванны.

— Ты знаешь, что мне нравится, так?

— Вы же говорили. Всякие наручники и все такое.

— И тебя это пугает?

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Нет, наверное.

Потом решаю, что уж если и быть честной, то до конца, и признаюсь:

— Мне любопытно.

Он усмехается.

— Это хорошо. Я не буду требовать невозможного. Просто хочу… немного поиграть.

Он идет к шкафу. На свет появляется коробка и, значит, моя догадка была верной. Хорошо, что я не стала заглядывать в нее утром. Во-первых, мысли о грядущей ночи мучили бы весь день и не дали отдохнуть. А во-вторых сейчас я испытываю невероятное любопытство и жгучее желание посмотреть, что внутри. Я уже уяснила, что с Владом может быть очень хорошо. А еще догадалась, что все, что было — не предел.

— Я просто расскажу тебе, чтобы ты не пугалась неожиданностей. Хотя пару сюрпризов все равно оставлю… на случай, если ты, Олененок, войдешь во вкус. Но если тебе что-нибудь не понравится, ты сможешь мне сказать.

— Надо кодовое слово, да?

— Не надо. Все не настолько страшно, Олененок, мы не играем в изнасилование, мы просто развлекаемся. Но если хочешь, давай придумаем тебе кодовое слово. Манго?

— Как-то странно во время секса звать манго. Может, котлета по-киевски?

— Действительно, другое дело.

— Или бефстроганов!

— Пропоешь "Галина-бланка: буль-буль!". Только мелодично, а то не приму.

Я фыркаю, представляя себе эту картину. Бедный Влад: с утра его встретила пижамка с котами, а ночью рекламный слоган суповых кубиков. Если после моего увольнения он уйдет в монастырь, чувство стыда будет преследовать меня до самой смерти.

— Вернемся к предмету обсуждения. Это, — он достает из коробки длинную складную палочку с кожаным плоским наконечником, — стек. Это манжеты на руки. Это на ноги. Вот это веревка и…

Демонстрирует стимулятор, которым мучил меня в банке.

— Уже знакомый тебе девайс. Вот и все. Не так уж страшно, да?

Я облизываю сладкие от шампанского губы.

Нет, это не страшно. Это пугающе, и кто бы мог подумать, что между двумя синонимами такая огромная разница. У первого горький вкус ужаса и оцепенения, а второй сладкий, как спелая ягода.

Голос Влада звучит чарующе. Низкий, негромкий, бархатистый. Я могла бы слушать его часами, приходится прикладывать усилия, чтобы вникнуть в смысл его слов.

— Последний шанс, Олененок. Я дам тебе последний шанс и спрошу: ты хочешь со мной сегодня остаться?

Я до побелевших костяшек пальцев сжимаю бортик ванны. Слабый, но не сломленный, голос разума шепчет немедленно вспомнить, что я приличная девушка, пообещать в кратчайшие сроки вернуть деньги и немедленно сбежать, потому что спать с начальником из-за долга аморально.

Но голос настолько слабый, что кажется, будто он пробивается через толщу воды.

— Да, — я слышу себя будто со стороны, хочу.

Полотенца не видно, но, наверное, так даже лучше. На коже медленно высыхают капельки воды. Я сажусь на краешек кровати, стараясь давить в себе дурацкое желание натянуть покрывало и спрятаться. Куда уже прятаться-то? Да и зачем?

На запястья ложатся два кожаных браслета, соединенных цепочкой. Не знаю, специально Влад это делает, или нет, но он невзначай касается кожи, и я вздрагиваю от каждого прикосновения. Цепочка кажется игрушечной, но на поверку оказывается очень прочной.

Невозможность развести руки и скованность в движениях острой приправой ложится на возбуждение. Я закусываю губу, наблюдаю за тем, как из коробки появляются новые игрушки, и чувствую разгорающееся внутри пламя.

Губы горят от поцелуев, а тело бросает то в жар, то в холод. В руках Архипова я как мягкая глина, плавлюсь и поддаюсь мягким движениям.

Спиной чувствую мягкое покрывало. Влад куда-то отходит, а в следующее мгновение свет становится приглушеннее. Я закрываю глаза, так все кажется острее и ярче. Оковы смыкаются и на щиколотках, вот только между ними не цепочка, а металлический прут, не дающий свести ноги. Низ живота сжимается в сладком спазме, когда я чувствую — даже с закрытыми глазами — на себе взгляд Архипова.

Он медленно проводит пальцем между моих ног, вырывая протяжный, прерывистый стон. Он исходит против моей воли, взрыв искр удовольствия такой яркий, что я прогибаюсь в пояснице. Он всего лишь коснулся, а я уже чувствую, как кружится голова.

Следом за отголосками удовольствия приходит легкая обжигающая боль.

Теперь я понимаю, что имел в виду Влад, когда говорил о боли, которая неприятна.

Это не она.

Пальцы мужчины повторяют след стека. Мне хочется вцепиться пальцами в плед, но руки связаны, и все, что я могу — завести их за голову. Грудь приподнимается, и Влад тут же накрывает ртом мой сосок. Прикусывает, обводит языком.

Мой мозг отключается. Смущаться и думать о приличиях он уже просто не способен, а я плыву по течению, наслаждаюсь беспомощностью. С каждым новым ударом стека я приближаюсь к заветной черте, все внизу ноет от неудовлетворенности. Поверхностных ласк слишком мало, чтобы кончить.

Медленная, изощренная пытка, перемежающаяся поцелуями. Я теряюсь во времени, не зная, сколько времени мы проводим в постели. Сколько раз я вскрикиваю, находясь на грани оргазма, но каждый раз вытаскиваемая из спасительной неги Владом.

Я не знаю, что он получает от этой игры, но не могу думать о чем-то, кроме своего удовольствия. Все мысли, все стоны и движения служат только одному: получить законное наслаждение.

Долгая пауза, как затишье перед бурей, дает мне шанс увидеть в глубине глаз Влада что-то очень личное. В том, как он смотрит на обнаженную девушку с разведенными ногами, связанную и беззащитную, есть что-то пугающее, принадлежащее только ему.

Он удивительно хорош, обнаженный, без капельки стеснения демонстрирующий тренированное тело.

Стек медленно дразнит, щекочет, выводя на моей коже замысловатые узоры. Я выгибаюсь, запрокидывая голову. Знаю, что если сейчас меня снова лишат удовольствия, то мир перевернется, и… не знаю, я даже не могу ни о чем думать.

Медленно кончиком стека Влад ласкает живот, почти невесомо касается внутренних поверхностей бедер. Затем удар — слабый, но внезапный, по напряженному набухшему клитору — и я взрываюсь. Меня накрывает волной удовольствия. До ярких вспышек, до звона в ушах.

Я долго прихожу в себя, а когда, наконец, получаю возможность мыслить, то обнаруживаю, что оков на ногах больше нет. А еще что Влад все еще возбужден, что он не получил свою порцию наслаждения. Он не препятствует, когда я беру член в руку, только с шумом выдыхает. Но я успеваю сделать лишь несколько движений, когда Архипов останавливает мою руку.

— Перевернись, — хрипло просит он.

Я послушно ложусь на живот, а через секунду приподнимаюсь, догадавшись, чего он хочет. Боже, откуда во мне это… я даже не знала, что внутри могут жить такие желания. Несмотря на то, что какие-то десять минут назад я получила море удовольствия, мне снова хочется. На этот раз еще больше: ощутить его в себе, почувствовать внутри, отдаться ритму и забыть обо всем.

Но Влад медлит. Я не вижу, что он делает, только слышу шорох обертки. Потом чувствую его пальцы, влажные, требовательные и осторожные. Только совсем не там, где им положено быть…

— Тш-ш-ш, — успокаивает он, когда я пытаюсь вырваться и повернуться. — Олененок, ты обещала возмущаться только если будет больно. Тебе сейчас больно?

Мне не больно, мне страшно, но обещание есть обещание.

— Я тебе обещал кое-что сюрпризом, — свои фирменным чарующим голосом меж тем говорит Архипов. — Не бойся. Тебе понравится. С тобой сложно удержаться.

В мою попку проникает сначала его палец. Я сжимаюсь в ожидании боли, но ее нет. Особого удовольствия тоже, но если Владу это нравится… пожалуй, в таком режиме я смогу для него потерпеть.

Палец исчезает, а ему на смену приходит что-то твердое, но такое же небольшое. Пробка? Одна из тех, что мы купили?

— Она с хвостом? — почему-то единственный вопрос, который приходит мне в голову.

Влад начинает смеяться.

— Нет. Повернись. И посмотри сама.

Он усаживает меня к себе на колени, возбужденный каменный член упирается мне в бедро, напоминая о желании мужчины. Мне приходится закинуть руки ему за голову. Влад дарит несколько быстрых поцелуев и вынуждает меня обернуться к зеркалу, которое висит как раз напротив кровати.

Нереально возбуждающая картина: идеальный обнаженный мужчина и я у него на коленях. Растрепанные длинные спутавшиеся волосы, красные, едва заметные, следы от стека на плечах и спине, припухшие от поцелуев губы и маленький круглый страз меж ягодиц.

Я прячу лицо на груди Влада. Меня бьет мелкая дрожь.

Он проникает в меня, входит на всю длину. От стона удержаться невозможно, а еще я вредничаю и прикусываю кожу на шее. Архипов издает короткий хриплый стон и медленно начинает двигаться.

Беру свои слова назад о том, что удовольствия нет.

Его море. И оно несравнимо с тем, что я испытывала в кабинете или в гостиничном номере. Оно несравнимо ни с чем. А самое главное, что я цепляюсь за Влада, как за спасательный круг в водовороте ощущений, которые сильнее меня, а он с каждым движением подталкивает все ближе и ближе к темному омуту.

Я ненавижу его. За то, что он делает с моим телом, ненавижу порочное удовольствие, которое получаю от вещей, что не видела даже в фильмах для взрослых!

Но одновременно с этим я окончательно теряю шанс когда-нибудь забыть о том, что в моей жизни вообще был Владислав Архипов.

Такое не забывается. Когда меня снова накрывает оргазмом, я понимаю это так отчетливо, что сердце несколько раз особенно сильно бьется в грудную клетку. Будто делает попытку вырваться на свободу, но затихает, смиряясь с тем, что принадлежит теперь другому.

* * *

Олененок спит. Ему едва удалось уговорить ее сходить в душ, где она отрубилась, едва улучила момент и положила голову ему на плечо. Еще и зевнула так сладко, издевательски. Оставила его мучиться в одиночестве, смывая мыльную пену с розовой кожи, где еще виднелись следы стека.

Влад предполагал, что ночь с Лесей будет… неординарной, мягко говоря. Взял все самое простое, чтобы не напугать и не сделать ненароком больно. Но, похоже, чувственность этой девочки оказалась куда выше, чем он предполагал. Интересно, на что Леся еще способна в постели? На многое, судя по ее реакции на его игры.

И он с удовольствием покажет ей мир самых разных удовольствий.

А сегодня так и быть, пусть поспит. Ему не впервой мучиться желанием, глядя на безмятежного Олененка. Сейчас у него есть воспоминания о том, как она стонала, как запрокинула связанные руки за голову, как он любовался упругой попкой с пробкой и как она кончала в его руках, даже не понимая, что повторяет ее имя.

Знал бы, что она способна так охрененно произносить его имя — записал бы на диктофон и в старости, когда начнутся проблемы с потенцией, включал бы.

На душе легко и хорошо, хотя должно быть наоборот. Архипов чувствует, как неумолимо привязывается к сумасбродной легкомысленной и веселой секретарше, но ничего не может, а скорее даже не хочет, с этим делать.

Как легко нарушаются клятвы, данные самому себе, надо же. И образ Лены, как назло, тускнеет. Обычно он в такие моменты достает ее фото, восстанавливает в памяти некогда любимый образ, но сейчас не поднимается рука. Это как-то кощунственно, лежа в постели с одной девушкой, вспоминать другую. Пусть и мертвую.

За окном уже цветает, когда Владу, наконец, удается задремать. Сквозь сон он чувствует, как осторожно прижимается Леся. Она словно проверяет допустимые границы: сначала пододвигается поближе, потом утыкается носом в его плечо. А когда Архипов аккуратно гладит ее за ухом, смелеет, обнимает и по-хозяйски закидывает ногу. Становится тепло. Не только в комнате, но и в душе. Приятное ощущение нужности, не показной-инстаграмной от опостылевших эскортниц.

А от искренней и бесхитростной Леси. Которая не имитирует оргазм и объятия.

Наверное, Архипов может спать так целую вечность, но… его будят буквально через несколько часов громкие веселые голоса. Сначала кажется, что это сон, но потом он понимает, что слышит грохот наяву и мгновенно просыпается. Леся что-то недовольно бурчит.

Охрана, стоит ему нажать тревожную кнопку, будет через две-три минуты, но что-то останавливает Влада от такого шага. Здравый смысл, наверное, пробившийся через сонливость. Ну какой камикадзе будет лезть в чужой дом в этом поселке? Даже конченные психи не подставляются под пулю охраны домов миллионеров.

— Архи-и-ипов! — слышит он.

Дверь приоткрывается и в комнату заглядывает шоколадно-карамельная шевелюра, а следом за кудрями появляется и их хозяйка.

— Крестовская, ты охренела?! Что ты тут делаешь?

Может, шампанское попалось паленой и это все-таки глюки?

— Я тут праздную. В смысле, мы празднуем. Да и вы теперь тоже.

— Что празднуете?

— День рождения Сереброва Олега Сергеевича, три кило двести граммов, пятьдесят четыре сантиметра.

— Бля, почему так рано?!

— Ну, знаешь ли, ребенок — это не РЖД, дети по расписанию не родятся. Хватит спать! Спускайтесь, мы привезли кучу еды.

— Крестовская, вот скажи мне чисто для понимания масштаба катаклизма, мы — это кто?

— Я, Игорь, Крис, Серега, дети. Серж уже поставил мангал, будем делать тосты на гриле. Олеся! Просыпайтесь! Восемь утра — пора наслаждаться жизнью!

Олененок не способна с утра вести деловые разговоры, поэтому ее ответ прост: в Аньку летит подушка. Та смеется и исчезает в коридоре, но ее голос еще долго доносится до спальни.

— Она не отстанет, — вынужден констатировать Влад. — У Сереги родился ребенок и он проставился в своей манере. Сам не приехал, а мы — страдай.

Словно в подтверждение его слов дом наполнился детскими воплями.

— Я забы-ы-ы-ыл диноза-а-а-авра-а-а-а!

— Леша, ну е-мое, а с ежиком ты поиграть не можешь?!

— Я хочу диноза-а-а-авра-а-а, м-а-а-ама-а-а!

Леся тоскливо смотрит на неплотно закрытую дверь. Она поспала хоть и подольше Влада, все равно еще провалялась бы минимум до обеда. Но вряд ли у них есть такая роскошь.

Иногда Архипов благодарит высшие силы за то, что, забрав у него семью и любимую, хотя бы оставили друзей.

А иногда ему хочется покрошить их всех в салат и пропустить через блендер!

— Галина-бланка — буль-буль! — тихо поет Олененок.

Самое время.

Она снова залезает под одеяло, даже носа не торчит. Желание последовать тому же примеру огромное, но теперь поспать не удастся. Вопрос времени, когда в комнату завалятся дети, обнаружат дядю Влада и повиснут гроздьями. Познакомятся с Лесей — и он станет на шаг ближе к черте, за которую не планирует заходить.

— Олененок. Вставай. Они от нас не отстанут.

— Еще пять минут.

— Ладно. Пять минут.

Он нащупывает под одеялом что-то теплое и мягкое, принадлежащее Олененку — не то грудь, не то что-то с противоположной стороны, прижимает к себе и проваливается было в приятную дремоту, как вдруг комната наполняется мерзким звуком мобильника.

Он не умолкает, звенит на весь дом и адски бесит. Приходится поднять трубку.

— Макс, ты уволен.

— За что?!

— За восемь, сука, утра в воскресенье!

— Но вы же сами просили позвонить, если Семенченко скинет предложение.

Просил? Просил.

— И что? Скинул?

— Еще вчера. И даже звонил поинтересоваться, как дела. Сначала вам. Потом в приемную. Не дозвонился, нашел номер ресепшена и орал. Матом.

Они что, психи все, по входным работать? Хотя Архипов и сам, бывало, засиживался. Но не вытаскивать же его с дачи! Хотя заказ жирный, хотелось бы получить.

— Ладно, вези ноут на дачу к Сереброву. И перезвони Семенченко, скажи, что я свяжусь с ним днем. Все. Час тебе даю, дороги пустые.

Поспать не удастся. Заняться Олененком тоже не получится. Остается только одно удовольствие: пожрать, пока стая саранчи по фамилии Крестовские не съела все, до чего дотянулась в холодильнике.

Леся бормочет что-то себе под нос, ругается на Макса. В очередной раз возникает вопрос и Архипов не отказывает себе в удовольствии его задать:

— За что ты так не любишь Макса?

— Я утром вообще никого не люблю.

— Да, но Макса ты не любишь не только утром. И он на тебя недобро поглядывает. Что вы не поделили?

— А вот.

Вместо ответа Леся кидает что-то ему в руки и быстро скрывается в ванной. Уже привычно, без удивления рассматривает пробку.

— Олененок, и как это понимать?

Ответом ему становится шум воды.

Внизу девочки сообразили завтрак. Хотя у девочек определенно странные понятия о завтраке: Кристина сидит, закинув ноги на соседний стул и тянет бокал шампанского, закусывая клубникой, Аня задумчиво грызет леденец, запивая его кофе. Перед ними куча нарезанных овощей.

— Где мужики?

— На улице, мангал второй ставят.

— А дети?

— Им помогают.

— Девки, я вас ненавижу.

Они смеются. Аня делает чашку кофе, после первых глотков сдохнуть хочется немного меньше.

— Ну извини, — говорит она. — Мы не хотели.

— А то я по лицу не вижу, хотели вы или нет. Козы. Давайте, рассказывайте, что там у Серебровых происходит. А потом сделайте мне бутерброд. Тогда прощу.

Глава одиннадцатая

У Влада потрясающие друзья. И хоть он делает вид, будто вся честная компания его жутко раздражает, хоть и демонстративно тащит меня гулять подальше от всех, я вижу, что между ними есть связь, которая бывает между друзьями. Я почти забыла, какая она может быть крепкая, друзей совсем не осталось. Но все они: веселая Аня, немного надменная и резкая, но очень красивая Кристина, молчаливый Серж, серьезный деловой Игорь — они вместе не потому что так вынудили обстоятельства. Они вместе, потому что нужны друг другу и Влад — часть их сообщества.

Это круто. Я и не знала, что в их кругу такое бывает.

Мы бредем по утреннему лесу, удаляясь все дальше и дальше от дома. Влад крепко держит меня на руку, с поразительной быстротой умудряясь ловить момент и не давать споткнуться об очередную корягу. Мои мысли слегка путаются, прикосновение рождает воспоминания о прошедшей ночи и мне немного стыдно. Хотя, наверное, в удовольствии нет ничего плохого. Но не так-то просто вытравить из себя старые комплексы.

— Придется уехать, — вдруг говорит шеф. — Жирный заказчик родил мысль. Не хочу упустить сделку. А ты оставайся. Будет весело. Завтра утром вернешься с ребятами.

— Я поеду с вами.

— Уверена? Анька будет тебе рада.

— Уверена. Завтра на работу. Нельзя прогуливать.

— Да ну? — усмехается Архипов.

Я ни за что не признаюсь, что не хочу привязываться к его друзьям. Что однажды, когда три отведенных мне месяца истекут, мне придется покинуть офис "АрхиГрупп". И что если Аня станет моей подружкой, то порвать с прошлым раз и навсегда не получится. Мыслями я буду все время возвращаться к шефу. И я не уверена, что это будет просто праздное любопытство.

Мне кажется, я падаю с обрыва. Как во сне, лечу куда-то вниз, дыхание захватывает от высоты и скорости. Только во сне выходит проснуться, а я все лечу и лечу. Приземление выйдет болезненным.

— Как хочешь, — пожимает плечами Влад. — Но кончай мне уже выкать. Сейчас дождемся Макса и после обеда поедем. А вечером, если получится, я вырвусь на ужин.

А если нет, я устрою себе вечер красоты. Раз не нужно больше париться о деньгах, накуплю себе масочек, масел, бомбочек для ванны, возьму гигантский молочный коктейль с мороженым и буду отрываться в люксе пятизвездочного отеля.

Пожалуй, это даже интереснее, чем ужин в компании шефа.

Когда приезжает Макс, мы с Аней, Сержем и Игорем сидим в беседке, капая слюнями на готовящийся шашлык, дети бегают вокруг дома, Серж поехал в ближайший магазин за чем-то очень нужным и неожиданно понадобившимся, а Влад в доме, собирает вещи и разговаривает с кем-то по телефону.

— Олененок, возьми, пожалуйста, у Макса ноутбук и скажи, что мы приедем через пару часов, пусть ждет в офисе.

Делать нечего, я бреду к стоянке у ворот участка, где ждет хмурый невыспавшийся Макс. При виде меня он становится еще мрачнее. Мое раздражение взаимно, поэтому мы не здороваемся, лишь обмениваемся презрительными взглядами.

— Давай, — протягиваю руку за тонким серебристым ноутом. — Влад велел передать, чтобы ты ждал в офисе. Он приедет после обеда.

Макс протягивает ноут и криво усмехается.

— Что, отработала аванс?

Он знает, как меня разозлить. Еще во время первой ссоры в налоговой он упирал на то, что я не привыкла к такому формату отношений. Тогда он хотел отвадить меня от Архипова, а сейчас просто говорит гадости от бессилия. И хоть в таких ситуациях всегда говорят "не обращай внимания, не опускайся до их уровня", меня злит его издевка.

— А что, тебя не позвали на вечеринку? — нарочито удивленно интересуюсь. — Надо же, а я думала, Влад собрал самых близких. Все его друзья там. Странно… ну да ладно. Тебе пора, наверное? В обед пробки, не успеешь перекусить. А может, тебе шашлычка вынести? Я сейчас сбегаю!

— Пошла ты, — цедит парень сквозь зубы и резко разворачивается.

На этот раз победа, кажется, за мной, но почему же так погано на душе-то?

После обеда, несмотря на уговоры Ани, мы выдвигаемся в путь. Я такая сытая, что даже глаза с трудом держу открытыми. И это я еще мужественно отказалась от вина, побоявшись отрубиться после жесткого недосыпа. Негромкая музыка в машине так и убаюкивает.

Завтра понедельник, и сейчас все мысли заняты продумыванием плана по поимке коварного расхитителя шоколадок. Я почти уверена, что это Макс и еще думаю, не найду поутру ни одного, даже самого завалящего, леденца. Только как бы его прищучить?

— О чем задумалась, Олененок? — спрашивает Влад.

— Вы… ты съел мой киндер?

— Чего? Нахрена мне твой киндер?

— Значит, не ты. Кто-то спер у меня из стола киндер и шоколадки. Которые ты подарил.

— А, — он усмехается, — делиться не хочется?

— Я бы поделилась, если бы кто-то честно подошел и попросил. А тырить из моего ящика — свинство. Куда мне теперь убирать кошелек, зная, что любой может войти и порыться в столе?

— Хм. Да, это странно. Кошелек уберешь ко мне под замок. Завтра посмотрим камеры.

— Камеры?! В приемной стоят камеры?! А… но…

Мог бы хоть предупредить!

— Что такое? Чем ты занималась в приемной, что тебе стыдно перед камерой?

Так, это надо вспомнить. В кофе швабре не плевала, Максу перец в запасные ботинки не подсыпала, даже колготки не поправляла и лифчик не застегивала.

— А вдруг я ковыряла в носу?!

— Если ты делала это не в идиотской пижаме с совятами, то моя потенция переживет.

— Да причем тут твоя потенция, — бурчу я.

— Больше твое не королевское поведение ничему не угрожает. За камерами в приемной никто не следит, записи поднимают только в случае проблем. Завтра попросим службу безопасности посмотреть, кто роется в твоих шоколадках.

Ну вот, и детективный план становится не нужен. Даже обидно, я почти настроилась гуглить, где купить ловушку, которая стреляет синей краской. Или бьет током. Или записывает видео кражи и выкладывает его на ютуб с обидной подписью.

Мы въезжаем в город и в считанные минуты добираемся до отеля. Долго стоим на стоянке и целуемся. Утром я думала, что после прошедшей ночи еще долго не смогу испытывать желание, я чувствовала себя вымотанной до предела. Но сейчас я снова горю и ненавижу свое тело за то, что его так легко настроить на нужную волну.

А еще меня пугает новое желание, которое никогда еще не приходило в голову. По крайней мере так сильно и настойчиво. Я очень хочу доставить Владу удовольствие. Снова ощутить его желание, власть над ним и нереальный кайф от осознания, что твои прикосновения способны на такой эффект.

И я даже знаю, как это сделать, но не хватает смелости. Она всегда отказывает в самый нужный момент.

С явным сожалением Влад меня выпускает, и я быстро проскальзываю в отель. Захожу в магазин косметики на первом этаже и долго в задумчивости брожу между полок с жутко привлекательными баночками, пакетиками, свертками и бутыльками. Набираю целую корзину девичьего счастья, поднимаюсь в номер и обнаруживаю в папке с прайсом ресторана обалденно ценную информацию!

— В стоимость номеров категории "Полулюкс", "Люкс" и "Гранд" входит спа-программа на выбор, безлимитное посещение фитнес-зала на все время пребывания в отеле и доступ в панорамный бар на двадцать седьмом этаже, где для гостей круглосуточно представлены прохладительные напитки и легкие закуски.

Не веря собственному счастью, сверяюсь с категорией номера. И, убедившись, что живу в люксе, немедленно звоню на ресепшен. Какое удовольствие? Какой секс? Тут целая спа-программа в подарок!

Влад не приезжает и не звонит, но я так расслаблена, что даже не могу сходить на ужин. Заказываю вечером в номер травяной чай, леплю на глаза золотистые охлаждающие патчи и чувствую себя счастливой, глядя на огни ночного города.

Не зная, что на следующий день надо мной разверзнутся тучи.

* * *

Утром все как обычно. Мне приходит смска от шефа "Хочу красное", и я, закатывая глаза и зевая, бреду к шкафу, чтобы выбрать там красное платье с кожаными вставками. К нему я делаю небрежный пучок и нахожу туфли на высоком каблуке. Не хватает только очков в пластиковой черной оправе, но уж чего нет, того нет.

Затем неспешно пью кофе в гостиной, и в назначенное время спускаюсь вниз, где уже ждет водитель. У ресепшена толпится народ с чемоданами — оформляют ранний заезд. Несколько человек из очереди провожают меня взглядами. Интересно, что они думают? Что я — командировочная бизнес-леди с личным водителем?

Или что элитная проститутка. Тоже вариант.

О том, что кто-то не добавляет слово "элитная" думать вообще не хочется.

Входя в приемную я жду чего угодно. Просьбы сварить кофе, ответа на вопрос "кто спер киндер", влюбленного Макса, украшающего розовыми шариками кабинет Архипова. Да хотя бы уже знакомого отрывистого приказа "раздевайся!". Но никак не того, что Влад выйдет, едва глянет на меня и бросит:

— Зайди ко мне. Сейчас.

В детстве, когда мама кричала мне "Олеся, иди сюда, поговорим!", я сразу понимала: мне капец. Так вот, в экранизации моей биографии Влад вполне бы смог сыграть маму, и ни один кинокритик не высказался бы, что он не подходит на эту роль и вообще мужик! Интонации, взгляд, сложенные на груди руки. Все так и кричало: ты больше не Олененок, Леся, ты накосячивший олень.

Только что я снова сделала, если даже на работе вчера не была? Целовалась "ниоч"?

— Садись, — говорит Влад.

Смешно, но у меня начинает бешено стучать сердце.

— Олеся, у тебя с Максом конфликт?

Вот такого вопроса я точно не жду.

— С чего вы… ты взял?

— Вы не ладите с первой встречи, это я заметил. Но скажи мне, он тебя обижает? Почему ты не рассказала мне?

— Потому что ничего особенного не происходит. Мы просто не сошлись характерами, что тут такого?

Я скорее умру, чем признаюсь, что именно Макс поставил мне подножку и разрисовал плакаты с пижамами. В какой-то мере мне даже жалко помощника. Ну, влюблен он, так что, теперь не человек? Ревность у него, конечно, адски нездоровая. Но она не должна стоить дураку карьеры.

И вообще, это моя жертва! Я сама ему отомщу!

— Знаешь, я такого от тебя не ожидал, — сокрушенно качает головой Влад, чем окончательно вводит меня в замешательство. — Я не стану скрывать, что мне понравилась твоя непосредственность. Что в определенной мере дурачества веселят и даже заводят. Но Леся! Так же нельзя! В моей фирме это недопустимо, никто не имеет права так поступать, ни секретарша, ни…

— Кто? — Я вскидываю голову. — Опять шлюхой назовете?

— Я этого не говорил. Я хочу понять: неужели я мало тебе позволяю? Неужели тебя обижаю? Неужели не помог тебе решить проблемы, не вытащил из неприятностей? Почему вместо того, чтобы пойти со своей проблемой ко мне, ты… поступила так?

— Да объясните уже, что я такого сделала!

Я понятия не имею, о чем Влад говорит. Хотя мне уже обидно и совершенно забылся уговор не "выкать" шефу. Но, похоже, пока я релаксировала и отсыпалась перед рабочей неделей, вокруг снова что-то стряслось. И в этом "чем-то" обвинили меня.

Вместо ответа Влад поворачивает ко мне моноблок. Сначала я вижу только открытый почтовый клиент, но затем вчитываюсь в письмо на экране. Оно состоит из пар строк и прикрепленной картинки, которую шеф любезно для меня открывает.

По мере чтения я понимаю, что мир вокруг начинает слабо пошатываться. Это сон? Обычно такое происходит в дурацких реалистичных кошмарах.

— Но я этого не писала!

— Но это адрес приемной.

— Да, но…

Я всмотрелась в дату и время и напрягла память. Так, это было в тот день, когда была вечеринка в арт-центре. Или нет? Нет, следующий! Утром я ела бутерброды, приходил Сергей, а потом Влад… и в общем я легла спать на диване, проснулась и обнаружила записку!

— Я спала!

— Что?

— В это время я спала у вас в кабинете на диване. Вы сами мне разрешили. Я долго спала, потом проснулась и увидела записку с заданием. Я не отправляла емейл! Ну зачем мне рассказывать всем об ориентации Макса? Да еще и скринить его профиль на сайте знакомств? Да я туда даже не хожу! И вообще… это просто глупо: рассылать такое с емейла приемной. Вы можете считать меня ребенком, но уж за дуру-то не держите!

Архипов задумчиво смотрит, изучает, не может понять, говорю ли я правду. А я не могу отвести глаз от экрана, где в емейле, якобы отправленном мной, куча гадостей и мерзко подписанный скриншот какого-то сайта для геев.

— Я хотел бы тебе поверить, Олененок, — наконец вздыхает Влад.

— Верьте не мне. Верьте камерам. Если кто-то разослал с компьютера в приемной сообщение, то его будет видно. Ну или на худой конец станет ясно, что во время рассылки я не приближалась к компьютеру.

На самом деле я почти уверена, что это сделал Макс. А, учитывая, что он "на ты" с гаджетами и наверняка знает о камере в приемной, глупо рассчитывать на легкую победу.

— А что Макс говорит? Вы с ним общались? Он обвиняет меня?

— Он сказал, что знала только ты. Макс никого не обвинял, просто принес заявление.

Тут челюсть у меня отвисает второй раз. Это что? Карьерный Камикадзе? Сделал гадость ненавистной секретарше — и сразу увольняться? Я думала, Макс любит работу в комплекте с шефом больше всего на свете. И уж точно не способен уйти из-за одной секретарши, которую через три месяца сдадут по гарантии.

— Заявление? — тупо переспрашиваю я.

— Лесь, кто-то разослал емейл, что он гей и влюблен в начальника. Как ты думаешь, после такого реально работать?

— А чего, толерантность уже не в тренде? — тоскливо вздыхаю я, понимая, что сейчас тот момент, когда шутками делу не поможешь.

Как ни крути, а я в полной заднице. Выхожу в приемную, будто пыльным мешком по голове ударенная, и сажусь в кресло.

Итак, шеф лишился помощника. Это плохо само по себе, потому как Макс Влада нехило так разгружал, явно работая сверх меры. А еще шеф вряд ли избавится от ощущения моей причастности. Даже если запись с камеры докажет, что я не отправляла емейл, то, как в анекдоте, осадочек останется. Обидно, несправедливо и обидно.

Даже не знаю, что и думать. Макс навредил себе, чтобы мне отомстить? Должно быть, я перегнула палку, когда ударила в самое больное место. Хотя он первый начал! И не стеснялся в выражениях.

Вот только меня все же окружили приятностями и вниманием, а парень жил в обществе неразделенной любви. Наверное, я бы в такой ситуации в один момент тоже послала все к черту и ушла, следуя поговорке "с глаз долой, из сердца — вон".

Только что делать-то теперь?

Вплоть до обеда я сижу в гордом одиночестве в приемной. В сотый раз до тошноты внимательно рассматриваю скрин, ищу в почте следы отправленных писем или посещения сайтов. Но кто бы ни сделал мерзкую рассылку, он хорошо подчистил все следы. И поживился моим киндером, сволочь.

Архипов уходит после обеда. Молча проходит мимо меня, даже не взглянув, и мне становится еще тоскливее. Я вдруг понимаю, что мне не хватает внимания. Того, которому я так удивилась в начале, и к которому почти привыкла на выходных, на даче. Когда тебе позволяют дурачиться, варят манную кашу на завтрак и укладывают поспать в обед. Когда можно ни о чем не думать, просто делать то, что велят, получать от этого удовольствие и чувствовать себя красивой, желанной девушкой.

Меня ранит равнодушие Влада. И гнетет мысль о том, что кто-то подставил меня с рассылкой.

Есть совсем не хочется, но я все равно бреду к лифту. Выйду, проветрю голову, отвлекусь от уныния. Так глубоко погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, как вместо первого этажа нажимаю кнопку подземного паркинга. Из него тоже есть выход, так что я неспешно иду вдоль рядов машин, пока не натыкаюсь взглядом на Макса.

Он не видит меня, сидит на корточках спиной. На его машине красуются алые неровные буквы, которые он безуспешно пытается оттереть. На самом деле я настолько поражена, что не могу сдвинуться с места. Когда весь офис получает информацию о том, что ты гей — это неприятно, спору нет. Наверное, в курилках сейчас нет других тем для разговоров.

Но написать на чужой машине "Пидор"?

Хотя я бы это написала, даже не зная, что Макс — гей. Хотя сейчас мне его жалко.

— Что уставилась? — Он, наконец, замечает меня в отражении. — Наслаждаешься?

— Это не я.

— Да уж вижу, ты, поди, грамотно писать не способна, даже на чужих машинах.

Это он намекает на ошибки в письме, которые, кстати, тоже косвенно свидетельствуют о моей невиновности.

— Не я разослала всем скрин.

— Ага, — язвительно хмыкает парень.

— Я серьезно. Если бы я хотела, то не стала бы так подставляться. Кто-то с моего компа разослал всем письмо, пока я спала в кабинете.

— Даже не знаю, что более убого: то, что ты как полудохлая рыба конвульсивно дергаешься, в то время как Архипов стремительно теряет к тебе интерес. Или то, что шлюха спит прямо на рабочем посту.

— Знаешь, что?! — взрываюсь я. — Так тебе и надо! Понятия не имею, кто разослал письмо, но если выясню, подарю ему шоколадку! А если узнаю, что это был ты, то поверь, мало не покажется, я теперь знаю, где секс-шоп находится!

— Вот и вали нахуй! — орет мне вслед Макс.

А слово написано и с другой стороны машины.

Нет, все же его немного жалко. И себя. Что ж за жизнь-то такая!

Аппетита нет, есть желание свернуться клубочком и пореветь, но от этого я давно себя отучила. Покупаю в торговом центре неподалеку большой молочный коктейль. Раньше они меня радовали, а теперь это кажется таким глупым.

Я, наверное, неправильная. Ведь есть в жизни справедливость: Макс говорил в мой адрес столько гадкого, а теперь его самого все обсуждают. Он изрисовал плакаты с моими фотками, а теперь и на его машине написано все, о чем думают его коллеги.

Но все равно это жестоко. Они-то не знают, что Макс делал мне. Неужели это просто потому что ему нравятся парни? Или наверх помощник шефа поднимался теми же методами, которыми отваживал секретаршу?

Я не знаю, есть ли смысл мне возвращаться в офис. Равнодушный взгляд Влада резанул, как острое лезвие. Поверил? Посмотрит камеры? Или просто даст пинка под зад проблемной секретарше? Я бы дала. По моей вине он лишился кучи денег, поимел проблем с заказчицей, потерял помощника и даже секса толком не получил.

Не Леся, а беда какая-то.

Но делать нечего, надо вернуться. Вдруг еще все образуется? Порой мне кажется, что хуже быть не может, что выхода из безнадеги просто нет. А потом лучик солнца освещает все вокруг и оказывается, что жизнь не заканчивается на побеге парня, обокравшего тебя до нитки. И на должности любовницы отцовского партнера все только начинается.

Вдруг история с Максом тоже начало чего-то интересного и необязательно ужасного?

Архипова нет, так что я просто сижу в кресле, пью кофе и просматриваю новости. Изредка кто-то звонит, получает ответ, что шефа нет на месте, и просит передать записку. Так я сижу вплоть до момента, когда в приемную входит коренастый мужчина с форме охранника.

— Шеф у себя? — спрашивает он.

— Вышел. Куда — не сказал, когда вернется — тоже.

— Понял. Он записи просил с камер, я принес. Передашь, сестренка?

При этих словах мое сердце начинает биться чаще. Я стараюсь выглядеть равнодушной и спокойной, но рука дрожит, когда я беру флешку.

— Пахнет у вас тут вкусно. Кофейком хорошим.

Да иди уже отсюда!

— Давайте я вам отсыплю? Попьете у себя в тишине и спокойствии, — предлагаю я прежде, чем он решается попросить сварить и ему.

Я просто не выдержу, если буду ждать, пока он свалит!

К счастью, охранник удовлетворяется половиной банки с кофе и уходит. Я тут же кидаюсь к столу, но вставив флешку в разъем, замираю. И совесть здесь совершенно не причем. Быстро нахожу номер Макса, который остался еще со времен разговора о собеседовании и, не давая себе передумать, звоню.

— Слушаю.

Ну и голос у помощничка противный. Недовольный еще.

— Слушай, голубой вагон, хватит уныло качаться и трусливо бежать. Предлагаю вычислить крокодила и надрать ему уши до состояния чебурашки.

— Ты бухая? — мрачно интересуется Макс.

— Я остроумная. Наверное. Мне принесли запись с камеры наблюдения в приемной. На то время, в которое было разослано письмо. Можешь и дальше на всех дуться и играть в автомойку, а можешь подняться и выяснить, я это была или нет.

— И нахрена мне это?

— Значит, это ты меня подставил?

— Ты поехала? И "пидор" на машине тоже я написал, да?

— Ну а вдруг ты настолько же самокритичен, насколько и я — остроумна? В общем, как хочешь, я тебе сказала, что ничего не посылала. И могу это доказать. Запись с камер у меня, шефа на месте нет. Не будь трусихой, Макс.

С этими словами я кладу трубку и жду. Не верю, что Макс придет, он давно для себя все решил. И даже не попытается бороться с течением. А уж мне не поверит и тем более не доверится это сто процентов. Да и зачем мне оно надо? Посмотреть видео, получить подтверждение, что я ничего не делала, сунуть доказательства под нос Архипову — и обидеться. За то, что поверил, будто я могла так поступить, за то, что не поверил мне. Показательно так обидеться на денек-другой, чтобы знал, а потом простить.

Потому что мне кажется, я не способна на него злиться и даже когда рассержена, все равно скучаю по перепалкам.

Десять минут, что я отвожу Максу, истекают. Он не пришел, а значит, я смотрю видео сама. Но едва я запускаю проигрыватель, дверь приемной открывается, впуская помощника. Видок у него что надо. Нечто среднее между злобной тварью из старого ужастика и промокшим пушистым зайчиком, забытым хозяйкой на скамейке.

Нависая прямо над душой, Макс пялится в экран, где на видео пустая приемная. Значок времени показывает, что сообщение будет разослано через десять минут. Дверь в кабинет закрыта.

— Я там сплю, — зачем-то сообщаю Максу.

— Да мне похуй.

Пока придумываю достойный ответ, картинка вдруг меняется. Медленно открывается дверь приемной. Я затаиваю дыхание: входящего пока не видно. Макс склоняется ниже, и я чувствую, как он дышит мне в ухо. Уху щекотно. Это отвлекает.

— Швабра! — вырывается у меня, когда посетитель показывает себя.

Виляя филе, как в рекламе колготок, швабра сначала заглядывает в кабинет, очевидно, видит уснувшую меня и задумчиво оглядывается. О существовании камеры она, похоже, не подозревает.

— Фу, какой ужас, она смотрела на меня, пока я спала. Придется брать с собой молоток.

— Не спать на работе не пробовала?

— Козел ты, Максимка.

— То, что ты не рассылала скрин не значит, что я резко стану тебя боготворить.

— Да мне плевать. Но что делать со шваброй?

Меж тем Лариса на экране садится за комп и минут пять там копается. Вот она что-то ищет на столе, выдвигает верхний ящик и обнаруживает там гору шоколадок.

— Вот стерва, киндер сперла! И мармелад!

Швабра уходит, перед этим тщательно проверив, что не оставила никаких следов. Буквально через десять минут заходит Влад. Архипов быстро пишет мне записку, оставляет флешку и…

— Нет, это не офис, а какой-то клуб любителей вранья! — возмущаюсь я, наблюдая, как из ящика пропадает еще одна шоколадка.

Если от швабры я ожидала нечто подобное, то Влад с самым честным видом клялся, что не брал шоколад! Хотя стоп… Напрягаю память и понимаю, что он клялся исключительно в неприкосновенности киндера. Про шоколад речи не шло.

Вот жук!

— Что ты сделал швабре? И как она вообще узнала? — спрашиваю я.

— Понятия не имею. Я закрыл все профили, когда получил здесь работу. Но теоретически все, что когда-либо было в сети, там и остается. Так что при желании найти можно.

— А счеты у нее к тебе откуда? Ты что, и ее пытался отвадить от Архипова?

И Макс краснеет! Натуральным образом заливается краской, будто его не я спросила о вражде с Ларисой, а Влад на свидание пригласил!

— Потрясающий офис, — вздыхаю я и погружаюсь в раздумья.

Швабре надо мстить. Только как? Нажаловаться на нее Владу слишком просто, а мне (да и Максу, судя по лицу) хочется большего. И за шоколадки, и за попытку меня подставить, и просто за то, что раздражает!

— Что ты делаешь? — спрашиваю Макса, когда вижу, как он копается в телефоне.

— Пишу сообщение шефу.

— С ума сошел?! Он же ее просто уволит! Или даже не уволит…

— Ты плохо знаешь Архипова. Он ее выебет за такое.

— А по-моему ты плохо знаешь швабру. Ей того и надо!

— Ладно, и что ты предлагаешь?

— Пока не знаю. Но скоро придумаю. Вот поем и придумаю, на голодный желудок не идет.

— Да, перекусить не мешало бы.

— Придумала! Идем есть и рожать план мести.

— А шеф?

— А пусть думает, что я обиделась. Во-первых, он меня в буллинге обвинил, а во-вторых шоколадки мои тайком трескал. Кстати…

Я выгребаю из ящика оставшиеся шоколадки в сумку. Не то чтобы мне жалко, на самом деле мысль о том, что я готова отдать Владу куда больше, чем пара шоколадок, пугает меня с самых выходных на даче.

Но нефиг тырить у меня сладкое и с честным видом отмазываться. Вместо шоколадок и конфет я кладу в ящик флешку. А потом, боясь, что Архипов вернется раньше, чем мы смоемся, быстро спускаемся к лифту.

Одна проблема: на машине Макса ехать нельзя, а у меня своей нет. В барах и ресторанчиках неподалеку есть риск встретить швабру или кого-то из сотрудников, а сейчас такая встреча на пользу не пойдет. Поэтому мы вызываем такси и Макс сам называет адрес. Мне остается только надеяться, что это не коварный план злобного маньяка, потому что еще каких-то пару часов назад мы люто друг друга ненавидели. И я не уверена, что ситуация изменилась. Общий враг сближает, но рано или поздно он оказывается повержен.

Мы приезжаем к симпатичному гастропабу, в котором я ни разу не была. Пока выходим из машины и поднимаемся по ступенькам, мелькает мысль, что с Макса станется привести меня в заведение для гостей с нетрадиционной ориентацией (одна моя подружка в универе совершенно искренне утверждала, что именно в баре для лгбт подают самые вкусные стейки, правда проверить мне ни разу не довелось). Но нет, бар оказывается самый обычный, а вот меню очень завлекательное и сытное.

А вот сейчас я должна заявить: именно этот момент становится роковым мигом, когда я попадаю под тлетворное влияние Максима… э-э-э… не знаю, как его по фамилии.

— Стейк хочу, — решает он. — И текилы. Надо выпить.

— Ой, и я! — вырывается у меня прежде, чем мозг успевает сообразить, встрепенуться и выдать паническую мысль "Леська, ты чего-о-о? Какой выпить? Месть — блюдо, которое подают холодным, а не которое запивают текилой!".

Но мясо буквально тает во рту, сок хочется прямо слизывать с дощечки, на которой лежит блюдо. Я все же отказываюсь от текилы, меняю ее на бокал сухого вина.

— Кто она? — спрашиваю я. — Как устроилась в "АрхиГрупп", какие отношения с Владом?

— Понятия не имею, когда я пришел, Лариса уже работала. Думаю, ее нанимал отец шефа. И, думаю, у Ларисы и Влада был короткий роман, на продолжение которого она и надеется.

На словах про отца я вспоминаю встречу в супермаркете и не могу сдержать любопытство.

— А где родители Влада? Он говорил, его отец — совладелец банка. И фирма семейная.

Макс кивает. Текила мгновенно превращает его из нелюдимого раздражительного парня в болтливую подружку.

— Они уже давно не занимаются делами. Часть имущества перешла Владу, когда он решил жениться, а частью занимается управляющий. Отец Архипова давно хотел пожить вдали от города и, едва Влад закончил учебу, передал ему компанию. Они живут за городом, в коттеджном поселке.

— Но Влад с ними не общается.

— А ты откуда знаешь?

— Мы встретили его мать в магазине. Он на нее даже не посмотрел.

— А ты бы посмотрела после того, что случилось?

Я непонимающе смотрю на Макса, и тот со вздохом поясняет:

— В институте Архипов встречался с девушкой, Леной. Она не нравилась его родителям, потому что была из неблагополучной семьи и видела кучу дерьма. Алкоголь, наркотики, притон вместо квартиры. Сбежала в интернат в тринадцать, потом поступила в шарагу, а оттуда прыгнула на курс какой-то экономической хуеты. Где и познакомилась со старшекурсником. Влад стал оплачивать ей учебу, поселил у себя. Родители пытались запретить, но разве ж запретишь взрослому ребенку что-то? Они ее прямо ненавидели. Считали, что девка тянет из него деньги.

— И что случилось? — спрашиваю я.

Когда Архипов с отцом еще работали вместе, мне казалось, Влад женат. Я точно видела на его руке кольцо, а еще он пару раз приходил в гости с миловидной светловолосой девушкой. Молчаливой и улыбчивой. Они расстались?

— А дальше Лена погибла в автокатастрофе.

Я ежусь: в зале будто становится холоднее.

— И он поэтому перестал общаться с родителями?

Макс замахивает еще одну рюмку и качает головой.

— Не, там как было. Архипов с Леной решили пожениться. Поехали в гости к родителям с ночевкой. Атмосфера напряженная, но ничего особенного. Выпили, шашлычок, все дела. И под алкашкой предков понесло. Зацепились за какую-то хуйню и высказали Лене все, что думали. Что она приживалка, что деньги из их семьи тянет, что родит от какого-нибудь алкоголика, что у таких здоровые не рождаются. Лена в слезы и истерику. Пришлось Владу везти ее домой.

Я вдруг понимаю, что даже не дышу, а бокал сжимаю с такой силой, что больно пальцам.

— И все. Он был бухой, несильно, но достаточно, чтобы вылететь с трассы и грохнуться в какой-то кювет. Лена, говорят, умирала долго. С тех пор он с родителями не общается. И секретарш меняет раз в пару месяцев. Швабра, думаю, из той же оперы. Сначала перетрахал всех девок на работе, потом решил, что так не дело, и стал разграничивать должностные инструкции.

Мне кажется, что я только что залпом выпила половину бутылки коньяка: внутри одновременно больно и горячо. Не могу сказать, что не догадывалась о скрытой в прошлом Архипова боли, но такого я себе точно не представляла. Развод, измена, тяжелая болезнь — да, но такое?

— Мне тоже надо выпить, — бормочу я и отбираю у Макса текилу.

Через три рюмки легчает. Хотя не знаю, как теперь смогу смотреть Владу в глаза и скрывать, что я знаю его историю. Он поймет мгновенно, ни разу еще мне не удавалось скрыть от него настоящие чувства.

— Что ж вокруг такое дерьмо-то со всеми происходит, — говорю я.

А, была ни была! Еще текилы не повредит. От нее голове легко и спокойно, насколько вообще может быть легко сегодня.

— Как думаешь, кто написал на твоей машине? Тоже Лариса?

— Да хрен знает. — Макс пожимает плечами. — Кто угодно. Ты не видела офисный чат.

— А я думала, у нас всем пофиг, кто с кем спит.

— Да. — Макс невесело смеется. — Почитаешь, так всем плевать на геев, пока они парады не проводят. А под каждой новостью "пидор" — самое ласковое из того, что пишут. Официально никому не разрешат, конечно, ставить вопрос о моем увольнении только потому что я гей. Но какой смысл переть против большинства?

— Так нельзя. Это ведь работа, а не кружок по интересам. На работе не сексом занимаются, а…

Я осекаюсь и снова берусь за рюмку. Теперь мне еще тоскливее. Хочется напиться, свернуться клубочком под одеялом и снова очутиться во времени, когда самая страшная моя проблема: кто стащил из стола шоколадки?

Мы с Максом проявляем в вопросах ужина удивительное единение: заказываем пивную тарелку и разливаем новую порцию текилы. Я чувствую себя такой расслабленной, почти не злюсь на прошлые гадости Макса и даже нахожу его вполне приятным собеседником.

Последнее, что я помню: как мы спорим из-за последнего сырного шарика и под чутким надзором официанта делим его напополам.

А потом темнота намекает, что я впервые в своей жизни напилась в дрова.

Глава двенадцатая

Я знаю саундтрек ада: он чем-то похож на дефолтный звук входящего вызова на андроиде. Он бьет прямо в голову, как сигнал из космоса и почему-то вызывает тошноту. Возможно, правы адепты шапочек из фольги. Сейчас я готова нацепить что угодно, лишь бы прятаться от противного звука.

Я сейчас умру. Хотя нет, умру — не то слово. Я сейчас сдохну. Адски хочется пить. И спать. И тошнит. Понятия не имею, что из этого самое сильное. Но я бы отдала все, чтобы звук прекратился!

И он прекращается, но я не успеваю поблагодарить высшие силы, как слышу голос:

— Я бы вас придушил из ревности, но даже слепому идиоту не придет в голову, что у вас что-то было.

Это голос Влада. Он тоже отдается в голове тупой болью, но я все же приоткрываю один глаз. Еще мне почему-то жарко, возле головы будто скомкано одеяло.

Архипов стоит у края постели, засунув руки в карманы. Мрачный и злой. Одетый, как всегда, с иголочки, но вот что интересно — с другой иголочки. Вчера на нем была совершенно другая рубашка.

— Когда я не дозвонился Максу, я не удивился. Когда я не дозвонился тебе — тоже. Когда на мой телефон пришла смс о списании средств в супермаркете, я ничего не заподозрил. Когда она же пришла из магазина "ООО "Охотничий дом" я слегка заинтересовался. Итак, ты купила в магазине охотничьих трофеев рога с доставкой. Зачем?

Напрягаю память.

— Кажется, мы отправили их швабре…

— Ларисе? То есть… хватит называть ее шваброй! Она моя сотрудница, имей уважение!

— Да она меня подставила! — взвизгиваю я и ойкаю от боли. — И Макса… Макс! Подтверди!

Я тыкаю спящего парня в плечо, и не сразу, но до меня доходит.

Мы спим в одной постели. Одетые. Я в плаще, Макс в кожаной куртке. На голове у нас какие-то меховые шапки, в голове — боль и страдания, во рту жутко сухо, аж челюсть сводит. И очень хочется спать.

— Олеся, что вчера было?

— Не помню…

— Сколько ты выпила?

— Если я не помню, что вчера было, то и объем выпитого тем более не скажу. Я отключилась на середине второй бутылки.

— Вы же друг друга ненавидите.

— Ну… у нас была общая цель.

— Отправить рога шв… Ларисе.

— Сначала она не была такой конкретной. А потом почему-то показалась хорошей…

— Да, Лариса была впечатлена, особенно ее порадовала подпись. "На тебе рога, в них кальция много, для мозгов полезно". Она сочла это угрозой.

— Она умнее, чем я думала.

Голова постепенно включалась, вместе с ней приходили отрывочные воспоминания. Вот мы заказываем пивную тарелку, вот делим сырный шарик. Допиваем бутылку и едем в магазин, чтобы продолжить разработку плана в номере. Берем еще текилы, какую-то ерунду и по дороге видим в витрине магазина неподалеку чудесные ветвистые рога.

— А давай швабре подарим? — предлагает Макс.

— Зачем?

— Ну… в них кальция много. Ей для мозгов полезно. Или для костей. Я забыл.

Берем рога, отправляем их с доставкой и едем в отель, а вот дальше…

— А это из сувенирного магазина внизу, — сообщает Влад. — Их толкают иностранным гостям. Шапка-ушанка из енота.

— Ой, — пищу я и виновато глажу примятую меховую макушку. — И енота тоже мы?

— Енот почил раньше. На его счастье. А вот менеджер отеля был очень недоволен митингом за права лгбт-сообщества, который ты устроила в холле. Радуйся, что ты не звезда инстаграма. Ночью мало кто снимает веселые видео. Но из отеля тебя — точнее, уже меня — попросили удалиться до расчетного часа. Его, — Влад кивает на храпящего Макса, — пустили переночевать в качестве исключения. Но больше такого поведения не потерпят.

Я закрываю лицо руками, чувствуя, как пылаю с ног до головы!

— Мне очень сты-ы-ыдно! Правда! Я не буду больше так пить…

— Об этом мы поговорим, когда вы протрезвеете!

Через секунду шеф вдруг орет, как оглашенный:

— МАКС! ПОДЪЕМ! Вам обоим пять минут на то, чтобы умыться и переодеться. И пулей в мою машину, ясно?! Вещи заберут. И не надейтесь, что разговор окончен, братцы-кролики. Вы у меня еще попляшете.

Он уходит, громко хлопая дверью. Макс стонет сквозь сон:

— Теперь понимаешь, почему его называют тираном?

Похмелье — не лучшее состояние для укрепления нежных ростков дружбы. Толкаясь и переругиваясь мы умываемся (я возле раковины, а Макс прямо в душевой кабине. Я надеваю чистые джинсы, майку, надвигаю на глаза кепку.

Но все равно буквально мягким местом чувствую взгляды девушек за стойкой регистрации! Весть о том, как мы с шумом и протестными настроениями явились среди ночи, облетела уже весь персонал.

В машине Влада хорошо, прохладно. Но только очень сильно тошнит. Никогда бы не подумала, что стану ненавидеть хорошие машины и с завистью смотреть на проезжающие мимо ПАЗики. Все эти плавные торможения и повороты… кажется, я зеленая.

— Меня тошни-и-ит, — хнычу я.

— Так тебе и надо, — отрезает Влад.

С этим я даже не могу спорить. Мне никогда не было еще так стыдно! Я ни разу не напивалась, даже в студенчестве. Всегда думала, что физически не могу выпить столько, чтобы отключиться. Бывало, мы с девчонками перебирали с вином и ловили вертолеты половину ночи, но чтобы так?!

Мы выезжаем из города, и меня начинает одолевать конкретный такой страх. Влад что, решил оставить нас в качестве наказания в лесу?

— А куда мы едем? — решаюсь задать робкий вопрос.

— К нему, — отвечает Макс.

— Зачем? — почему-то шепотом спрашиваю я.

— Тебе же теперь жить негде. Тебя из отеля выгнали.

Ненавижу Макса. И себя ненавижу. Никогда в жизни больше не стану так напиваться!

Я не думала, что Влад живет в частном доме. Ему больше подходит какой-нибудь пентхаус в элитной высотке, где все такое технологичное и идеальное с точки зрения эстетики. Но симпатичный двухэтажный домик таится в густом сосновом бору. Воздух здесь просто невероятный! От него приятно кружится голова. Мы въезжаем на территорию дома, оставляем машину на крытой парковке и идем в дом.

В одном я угадала: техники в доме много, а мебели — мало. Простые формы, сочетание белого и стального цветов, никаких личных вещичек, фотографий, небрежно валяющихся книг. Дом словно нежилой. Лишь когда мы проходим на кухню, мне под ноги кидается что-то серое.

— Кот! — восклицаю я. — А как его зовут?

— Так и зовут. Кот. Осторожно, он кусается.

Но котик и не думает меня кусать. Жмется к ногам, с удовольствием гладится и мурчит. Вот уж не думала, что шеф держит кота. И, судя по лощеному виду, любит его. Котик отъевшийся, шерстка блестящая, довольный и спокойный.

Мы садимся за стол на кухне и получаем по бутылке волшебной целительной минералки! Влад что-то делает в углу, а я с наслаждением пью. Потом икаю, потому что вода сильногазированная. Потом снова пью, остановиться просто не могу. У Макса примерно те же эмоции, с той лишь разницей, что он не выглядит испуганным. Похмелье у парня не в первый раз.

— Вот.

Архипов ставит перед нами по ярко-синему стаканчику. Я тут же сую в него нос и морщусь: запах химический, островатый. В кипятке плавает заварная лапша, похожая на доширак из сердитых двухтысячных.

— Это что? — осторожно уточняю я.

— Хорошее средство от похмелья. Ешь, я сказал. Единственное, что лезет после пьянки — эта химозная хрень. Через полчаса жду вас в кабинете на серьезный разговор. Все понятно?

Мы дружно киваем. Влад уходит, оставляя нас наедине с достижениями корейского пищепрома — так, по крайней мере, написано на этикетке.

— И ты это будешь есть? — спрашиваю я.

Макс пожимает плечами. Спустя полминуты он уже с аппетитом уплетает лапшу и, глядя на это чудо нетрадиционной антипохмельной медицины, я тоже решаюсь попробовать.

Удивительно, но это даже съедобно. Соленая, пряная и горячая лапша вызывает не тошноту, а будто бы совсем наоборот. Постепенно просыпается аппетит. Я не наедаюсь, но теперь хотя бы уверена, что смогу закинуть в желудок что-нибудь и не отправиться в уборную.

Вот только на обед времени нет. Вслед за Максом я поднимаюсь на второй этаж и оказываюсь в святая святых: кабинете Архипова.

Он редко работает дома, это видно. И ненавидит мебель, ее здесь минимум. Даже два стула напротив окна выглядят чужеродно: их явно принесли из другой комнаты.

Влад окидывает нас хмурым взглядом и жестом приглашает садиться.

— Я бы побеседовал с каждым из вас наедине, но, думаю, раз вы так хорошо вчера спелись, то секретов друг от друга у вас больше нет. Есть что сказать?

— Мы больше не будем, — рискую подать голос я.

— Это даже не обсуждается. Если вы будете БОЛЬШЕ, то помрете от цирроза раньше, чем я вас уволю. Итак, что вчера было? Помимо ваших пьяных приключений, разумеется.

— Вы куда-то ушли, — начинаю я. — Я пошла на обед и встретила на парковке Макса, он оттирал нехорошее слово от машины. Мы поссорились, так что аппетита не было и я купила просто коктейль…

— Леся, давай ближе к делу.

— Это важно!

— Для тебя все, что связано с едой, важно.

— Нет, это важно не поэтому. Не перебивайте меня!

— Ну?

— Потом пришел охранник и передал вам флешку. Сказал, что там записи с камер.

— И ты влезла на флешку, которую передали мне?

— Ну… — Я краснею. — Да. Там же было доказательство моей невиновности! А вы на меня даже не посмотрели, поверили этим…

Лицо Влада меняется с рассерженного на удивленное.

— Зачем бы я по-твоему заказал запись, если бы поверил, что это ты?

— Не знаю. Но мне показалось…

— Меня срочно вызвали, кто-то вломился на мою территорию. Я поехал по вызову охраны. Мне было, знаешь ли, не до офисных разборок.

— Ой… извините. Я не знала…

— Конечно не знала, ты же телефон на столе в приемной оставила.

Господи, это моральное избиение моей совести когда-нибудь кончится?!

— Ну так вот, я позвала Макса и мы посмотрели видео. Там швабра… то есть Лариса сидит за компом в приемной, пока я сплю. И тырит мои шоколадки! Ну и еще рассылает всем письмо про Макса.

— И?

— И мы стали думать, как ей отомстить. Но так как я не поела за обедом, то решили думать в ресторане. Слово за слово, рюмка за рюмку — и вот…

— Что-то у тебя большой пробел между рюмкой и "вот", — саркастически замечает Влад.

Невозможно не согласиться. "Вот" вышло громким. Если бы я знала, что так веду себя напившись, то даже на кефир бы смотрела с опаской.

— Хорошо. Макс, все так и было?

— Ну да, — пожимает плечами помощник. — Я, правда, не до конца помню как именно. Но примерно так.

— Потрясающе. Детский сад на выезде. Хотя о чем я… в детском саду хотя бы не бухают! Ладно, значит так. Первое и самое важное: мстить вы больше никому не будете. Слышите? Ни вместе, ни по отдельности! С Ларисой и рассылкой я разберусь сам. С каракулями на машине и оскорблениями в офисном чате тоже. Но вы оба — сидите тихо, как мышки, ясно?

Мы киваем головами, как китайские болванчики.

— Хватит с вас рогов. Заберу у Ларисы, отдам тебе, Олененок, над кроватью повесишь.

Он вздыхает и отпивает из чашки с кофе, стоящей на столе. Я незаметно выдыхаю: кажется, пронесло. Не выгонит, не прибьет, может, кашкой какой накормит.

— Теперь о последствиях.

Он смотрит на Макса:

— Я могу рассчитывать, что твои личные чувства и склонности не скажутся на твоем профессионализме? Информация о том, что я не желаю заводить никаких — подчеркиваю, вне зависимости от пола — отношений с людьми, которые нужны мне в компании, помешает тебе работать?

— Нет.

— Уверен?

— Да, Владислав Романович. Моя ориентация — мои проблемы. На работе ее не существует.

— Тогда твое заявление я не подпишу. Возьмешь два дня отпуска, пока я все не разрулю. А сейчас я попрошу тебя оформить на завтра срочную поездку, вот вся информация. Вообще это обязанность секретаря, но, боюсь, Олененок с похмелья отправит нас куда-нибудь не туда и не тем составом. Я не хочу читать доклад по видеосвязи из Антарктиды. Займись до вечера.

— Да, шеф, понял.

Макс будто оживает и, получив разрешение идти, стремительно исчезает. Я лишь тоскливо провожаю его взглядом: моя взбучка еще не закончена.

— Ну и что мне с тобой делать, Олененок? — вздыхает Влад.

— Понять, простить и отпустить?

— Куда? В отель тебя не возьмут.

— Домой?

— Да ну тебя. Чтобы ты на работу дерганая приходила? После обеда придет экономка, найдет тебе комнату. Пока поживешь здесь, и чтобы носа не казала без разрешения! Я тебя ловить по всему городу не собираюсь. Завтра летим в Грецию, на презентацию. Вопросы есть?

— Никак нет!

— Тогда иди и развлекайся, я сейчас уезжаю на несколько часов. А как вернусь, подумаю, как тебя наказать.

— Наказать?! А… так уже…

— Уже? — смеется Влад. — Нет, милая моя, десять минут серьезного разговора и переезд — это не наказание. Раз уж ты сама дала мне повод, я своего не упущу. Теперь ты на моей территории, Олененок.

Голова гудит, но надо закрыть вопрос с кладбищем. Два дня выдались просто адские, поспать удалось всего пару часов до того, как Архипова разбудил звонок из отеля.

Ну, Олененок! Он чего угодно от нее ожидал, только не то что она споется с Максом и устроит пьяное безобразие. Каким только чудом ее никто в интернет не выложил.

Вообще когда Влад пришел на работу и увидел сообщение службы безопасности с копией рассылки, он не поверил собственным глазам. Письмо было отправлено из приемной и, вроде как, Леся и впрямь конфликтовала с Максом. Но чтобы разослать всем сплетню о том, что он гей и влюблен в начальника?

Макс — гей? Ладно, это наименьшая из всех проблем.

Леся, конечно, отрицала и делала это так искренне, что ничего не оставалось, как ей поверить. Тем более, что в приемной и вправду висела камера. В конце концов, Олененок же не спецагент разведки, чтобы озаботиться безопасностью, делая гадости. Она не знала о камерах, а значит, вряд ли бы стала прятаться.

Выбирать между ней и Максом Архипову хотелось меньше всего, но прежде, чем он успел об этом подумать, позвонил начальник охраны и сообщил, что могилу Лены кто-то разнес. Скорее всего, конечно, какие-то придурки устроили на кладбище разборки и в процессе посносили пару заборов и памятников, потому что пострадала не только Ленина могила, но и пара соседних.

Но Влад все равно съездил и сразу оплатил восстановление.

А потом пил, как всегда после встречи с прошлым. Обвиняющий взгляд невесты, от которой осталось лишь фото на гранитной плите, уходил лишь после бутылки коньяка.

Ну и наутро позвонили из отеля.

Он одновременно ржал и бесился, когда смотрел на Олененка и Макса, в обнимочку спящих на постели. В дурацких меховых шапках, в одежде, они как котята в коробке, грелись друг о дружку, потому что на кой-то хрен открыли настежь окно.

Добавили они ему проблем. Архипов совсем не собирался селить у себя Олененка и теперь чувство неправильности происходящего изжогой разъедало душу. Он клялся, что ни одну девушку не приведет домой, по крайней мере так скоро, не прошло и пяти лет, как на кладбище появился памятник с до боли знакомой фотографией.

Дом встречает тишиной, подозрительной для присутствия Олененка. Неужели она ничего не громит, не исследует и не вытворяет?

Под ноги бросается Кот. Влад берет его на руки, и вредная животина недовольно морщится, но послушно сидит. Жрать хочет, поэтому терпит.

— Что, злишься? — спрашивает Влад, хотя и знает, что отвечать ему некому. — Думаешь, чего я ее привел? Не Ленка, да? Не хозяйка?

Как он в свое время намучился, подыскивая для Лены квартиру, где согласились бы разрешить кота. Она категорически отказывалась жить в элитных комплексах, а Влад категорически не хотел, чтобы она работала на съем и забивала на учебу. Компромиссом стала обычная однокомнатная квартирка в спальном районе за вменяемую цену. Лена порывалась снимать комнату, но тут Архипов воспротивился — не хотел романа при зрителях.

Кот его ненавидел так, как вообще может ненавидеть животное. Кусался, шипел, кидался, ссал в ботинки и вообще любые доступные места. Порой доходило до смешного: приходя к Лене, Влад всю верхнюю одежду, обувь и сумку убирал на антресоли.

А потом Лена погибла и он не сразу вспомнил об оставшемся в квартире коте — его кормила хозяйка, которая собирала вещи Лены. Сам бы он сделать это не смог. А когда приехал забирать никому больше не нужные коробки девушки, на которой планировал жениться, услышал вопрос, который его парализовал:

— А что с котом?

Он не помнил его имени и впоследствии часто корил себя за это. Кот жил у Лены два года, так почему, черт возьми, Архипов даже не запомнил имя ее единственного близкого друга?

Дать новое он не смог и звал шерстяную варежку просто — Кот.

— Прости, друг, — сказал тогда Влад, — Лены больше нет. Из-за меня. Ты, наверное, был прав.

Кот смотрел внимательно, склонив усатую голову. Думал о чем-то своем, кошачьем. В полупьяном бреду Владу казалось — он что-то понимал. Потом мяукнул что-то и осторожно потерся щекой о его руку.

Единственный раз в жизни Владислав Архипов ревел в голос, сидя на пыльном полу в задрипанной однушке. Рядом, свернувшись клубочком, лежал кот.

Между ними не было особой связи, какая часто бывает у хозяина с животным. Просто Кот жил у Влада, а Влад жил с Котом. Иногда, под настроение, зверюга приходила полежать рядом, но чаще всего Кот делал вид, будто Архипова просто не существует, будто он всего лишь мужик, который дает вечером пожрать.

Влад находит Лесю в первой же комнате по коридору: экономка разместила Олененка в самой светлой и большой. Сама Леся спит, развалившись на большой кровати. Это объясняет подозрительную тишину. Да и вообще довольно логично: после такой попойки только спать и остается.

— Ну что? — шепотом спрашивает Влад у кота. — Не нравится она тебе? Чужая?

Больше всего на свете он боится, что сейчас Кот мурлыкнет, спрыгнет с рук и начнет тереться о Лесю, выражая крайнюю степень любви. Глупо, но ему нужно, чтобы зверюга сейчас повела себя по обыкновению: зашипела, выпустила когти и недовольно напряглась. Он даже подносит его ближе к Лесе.

— Ну? Чужая ведь? Кусай! Кусай давай!

— Это у вас уже БДСМ или еще наказание? — слышит он удивленный и сонный голос Леси. — Отпустите животное, вы его не в секс-шопе купили!

— Он тебя не ненавидит, — немного обиженно говорит Влад. — Всех ненавидит, а тебя нет.

— Просто я люблю животных. Они это чувствуют.

Олененок поднимается и забирает у него Кота. Тот даже звука протестного не выдает! Прижимается к груди девчонки, довольно жмурится и мурчит! А та с загадочной улыбкой, от которой внутри все переворачивается, чешет его за ухом.

— Ладно, укротительница зверей, я тебе ужин принес. Мой руки и спускайся.

Так странно ужинать дома с кем-то еще. Обычно к его приходу даже домработница уезжает. Да и вообще Архипов редко ужинает дома. Рядом с офисом полно приятных мест, где можно расслабиться, выпить бокал вина и насладиться хорошей кухней. Он даже не сразу находит тарелки, чтобы выложить на них из контейнеров аппетитные панини в пите. От вина, чуть подумав, отказывается. Похмелять Олененка нельзя.

Зато есть домашний лимонад и салат с авокадо и креветками, которые тоже отправляются на стол. Если выключить верхнее освещение и поставить на стол небольшие светильники в виде свечей — получится романтическая атмосфера.

— Ой, — смущенно говорит Леся, входя в столовую, — а у вас тут все так официально, а я…

Растерянно кивает на джинсы и футболку. Но это лучше, чем дебильная пижамка, потому что джинсы обтягивают упругую задницу, а через футболку просвечивают соски. Волосы пушатся, Олененок принимала душ несколько часов назад. Удивительно хороша.

— Садись, — кивает Влад. — Голодная?

— Как всегда, — вздыхает Леся.

Она с аппетитом уплетает ужин, а Влад никак не может отделаться от мыслей о продолжении вечера. А ведь утром им в аэропорт. Три часа лету — и море, солнце. Работы, правда, дохрена, но неужели он не выделит вечер, чтобы как следует потрахаться на пляже? Такое нельзя упустить.

Он с каждым днем вязнет все глубже и глубже. Сначала он ее не трогал. Просто чтобы попугать, чтобы ушла. Потом выплатил ее долг, не смог бросить в беде. Потом поселил в отеле, просто чтобы защитить и держать всегда под рукой. Теперь должен был дать пинка на все четыре стороны, а вместо этого привез к себе, познакомил с котом и кормит.

Пора лечить голову.

То, как она ест, отдельный вид искусства. С аппетитом, сосредоточенно, полностью отдаваясь процессу. Кажется, Олененок никого и ничего не замечает, когда ест. А Влад может беспрепятственно ею любоваться.

При всем этом у Леси есть отличное качество: она понимает, где и как себя вести. И для кого играть роль благовоспитанной сдержанной девушки, а для кого показывать настоящую себя.

Она заканчивает есть и сыто потягивается, жмурясь от удовольствия. Кот, примостившийся в ногах, повторяет жест. Смотрится смешно.

— Извини, приятель, но на этом твой вечер закончился, — хмыкает Влад. — Всем котам пора спать.

Леся хихикает, когда Архипов запирает кота на первом этаже, но когда Влад заходит в ее спальню, настороженно за ним следит. Будто боится или нервничает. До сих пор нервничает, оставаясь с ним наедине?

— Олененок, ты что, меня боишься? — спрашивает Влад.

— Нет.

Уверенности в голоске немного, даже, он бы сказал, исчезающе мало.

— Тогда почему у тебя такой вид?

— Какой?

— Как у кота, когда он в тапки нассал и ждет, когда я ему тапком выдам.

— А разве ты не это собираешься сделать?

— Олененок-Олененок, — со вздохом Влад садится на постель, — ты так ничего и не поняла. Игра приносит удовольствие только когда в нее играют двое.

— А другие секретарши? Им нравилось? Или они просто отрабатывали зарплату?

Она тоже боится, вдруг понимает он. Еще сильнее него боится чувствовать. Проще ведь равнодушно закрыть глаза, сделать, что просят, а в конце получить сумму на карту, но если бы все было так просто. Однажды Леся уже доверилась парню, а он ее предал. Оставил с долгами, чуть не убил, сбежал. Теперь она боялась.

И правильно. Скоро все закончится, Влад старательно гонит от себя тревожные мысли, но в глубине души уже знает, что момент, когда придется отпустить ее, близок.

— Я не знаю, Олененок. Мне хочется верить, что да, нравилось. Спать с женщиной, которая не получает удовольствия, довольно утомительно. Тот, кто говорит, что его любовница искусно имитирует оргазм, что даже не отличить — лгун. Невозможно не видеть наслаждение. Поэтому да, им нравилось.

— А…

Леся снова готова засыпать его вопросами, но Владу надоедает болтать. Целуя ее, он снова злится: хотел помучить. Хотел поиграть с Олененком, продлить пытку и оттянуть момент обладания девчонкой. Но каждый раз желаие берет верх, а игры… ему кажется, что поиграть еще успеется.

Под футболкой у нее ничего нет. Влад чувствует себя школьником, впервые допущенным до тела одноклассницы. Он не привык ласкать грудь, засунув руку под футболку, но в этом есть что-то очень возбуждающее. Он стягивает с Леси джинсы, а с себя рубашку.

На этом стоит остановиться.

— Что бы такого тебе сегодня показать? — задумчиво спрашивает Влад. — Я ведь обещал тебя наказать, помнишь? Есть идеи, Олененок?

— В угол поставить?

Он смеется.

— Можно и в углу потом попробовать. Но мне больше нравится…

Из кармана он достает припасенный заранее стек. Тот, с совой, который так завел его в салоне. Олененок краснеет и нервничает, но в ее глазках уже притаилось любопытство. Со временем Влад научился его различать. Она и боится и ждет нового удовольствия одинаково страстно. Для Олененка не существуют полутона.

— Тебе понравится. Перевернись на живот.

Она закусывает губу, взглядом следя за медленно покачивающимся в его руках стеком.

— Ну же, Леся, я ведь тебя еще ни разу не обижал. Перевернись.

Медленно, борясь с собой, она ложится на живот. Одну из подушек Влад подкладывает под нее так, чтобы аппетитная задница соблазнительно приподнялась.

— Чуть-чуть разведи ноги, — командует он.

Стеком он медленно проводит по нежной коже на ягодице. Спускается вниз, в ложбинку, задевает клитор, вырывая у девушки короткий стон. Безумно сильно хочется к ней прикоснуться, попробовать на вкус, но он сам затеял игру, отступать на половине пути не в правилах Архипова.

Он достает из кармана небольшой, совсем небольшой, вибратор. Палец проникает во влажную глубину, удостоверяясь, что Олененок готова. Она замирает, когда Влад осторожно вводит игрушку. Самый низкий режим вибрации: подразнить, довести до исступления.

— Если бы во мне было хоть на каплю меньше порядочности, — у него у самого голос срывается, — я бы обязательно сделал фото. Ты нереально соблазнительная сейчас.

Вместе с этими словами стек несильно опускается на ягодицу Леси, оставляя розовый след. Девчонка вздрагивает от неожиданной обжигающей боли, но тут же затихает. Влад знает, что это такое, когда вместе с болью накатывает наслаждение. Когда ожог от шлепка мгновенно переходит в сладкий спазм.

Он изучает ее тело, то нежно поглаживая уголочком стека, то несильно ударяя. Достаточно, чтобы оставить след на светлой коже, но не с такой силой, чтобы Олененку стало больно.

Она восхитительно стонет, непроизвольно, сама не замечая, разводя ноги шире.

Архипов может вечно стоять возле нее и смотреть. Запоминать ее тело, запоминать его реакцию. Ни с одной женщиной все это еще не было так остро и ярко. С другими он просто развлекался. Его заводили связанные руки, зафиксированные планкой разведенные стройные ножки, узоры веревки, опутывающей тело. Плетки и стеки порой приносили удовольствие. Он использовал все это настолько, чтобы разнообразить секс, но не настолько, чтобы девки, с которыми он играл, запали в душу.

А сейчас ему с каждой секундой все сильнее хочется забить на все эти игры и просто ее трахнуть. Архипов будто разучился себя контролировать. При виде следов от стека, слыша негромкое жужжание вибратора, ему сносит крышу.

Стек летит куда-то под стол, вслед за ним и вибратор, а Влад становится на колени и медленно входит в девушку, смакуя каждую секунду первого проникновения.

Леся стонет, прогибаясь в пояснице. Мужчина наматывает длинные волосы на кулак, заставляя ее выгнуться сильнее и мощными толчками, не давая привыкнуть, просто берет. Как мечтал с самой первой встречи в его кабинете, когда эта наивная, но соблазнительная дурочка согласилась на него работать.

Возможно, ей больно, но эа мысль лишь успевает зародиться — и тут же растворяется в волне дикого, ни с чем не сравнимого, наслаждения. Остатки самоконтроля покидают Влада, когда Леся бьется в оргазме, сжимая его член так, что нет ни единого шанса сдержаться. Мужчина накрывает ее своим телом, вжимая в постель, кончая так, как еще ни разу не кончал с девушкой в постели.

Во всяком случае ему так кажется.

Минуты медленно текут, приближая рассвет. Все, на что хватает сил — откатиться и лечь рядом с Лесей.

— Тебе больно?

Влад осторожно проводит рукой по ее спине, пояснице, спускаясь на попку, успокаивая красные следы от стека.

— Хочешь, сделаю тебе массаж? Масло успокаивает.

— Не-ет, — зевает Леся. — Мне не больно. Мне хорошо.

Когда она кладет голову ему на плечо, внутри что-то сжимается.

— Когда нам в аэропорт?

— Часа через четыре. Поспи чуть-чуть.

— Хорошо.

За способность мгновенно отключаться Влад бы отдал все свое состояние.

Перед дорогой в голову всегда лезут непрошенные мысли. Вот и сейчас: рядом спит сногсшибательная девушка, подарившая ему море удовольствия, впереди их ждет еще одно море, только теперь настоящее. А он не может уснуть. То отключается на несколько минут, то выныривает из поверхностного сна с ощущением тяжести в груди.

Обрывочные сны мешаются с воспоминаниями, выжженными на подкорке.

Кровь. Где-то капает вода. И птицы.

Ебаные птицы, они чирикают так радостно и беззаботно, что больше всего на свете он бы хотел никогда их не слышать. Это мерзкое звонкое "чирик-чирик" прерывается полувсхлипом-полустоном с сидения справа.

Если он повернет голову, то уже знает, что увидит: ускользающую жизнь. Одно из самых жутких явлений, которое может увидеть человек. Как живые глаза, которые еще недавно были как целый омут эмоций, медленно стекленеют.

"Чирик-чирик".

Она еще дышит, и больше всего на свете он хочет услышать вдалеке вой сирен.

"Чирик-чирик".

— Владик… Владик мой…

"Чирик-чирик".

Голоса больше нет. И взгляда. И дыхания, пусть даже прерывистого, нет. Ее больше нет, не стало в тот момент, когда он сел за руль.

А птичке срать. Она продолжает петь.

"Чирик-чирик". Не грустно и не радостно. Просто поет.

Глава тринадцатая

Влад с утра какой-то не такой и меня это беспокоит. Сильнее, чем должно бы. Я сижу в самолете, пью кофе и наслаждаться нежнейшим еще теплым круассаном мешают непослушные мысли.

Я сделала вчера что-то не так?

Снова где-то прокололась?

Он не мрачный, не злой, а скорее задумчивый и холодный. Ни разу за утро не назвал меня Олененком и не поддел даже за взъерошенный сонный вид. Что-то происходит, это "что-то" связано непосредственно со мной, но я никак не могу ухватиться за нужную ниточку. И рядом даже нет никого, с кем бы можно было обсудить.

Три с небольшим часа полета, два из которых я провожу в приятной дремоте, благо кресла в бизнес-классе удобные, куда лучше матраса на полу. И вот мы уже летим по серпантину в горы, в отель, где пройдет какая-то очень важная не то встреча, не то конференция. Влад готовится к презентации, все время смотрит в ноутбук, даже на море не бросает мимолетного взгляда.

А я не верю своему счастью: я на юге! В солнечной, теплой Греции, из окна машины смотрю на бирюзовую гладь Эгейского моря, на оливковые рощи и уютные колоритные деревушки. Если бы я умела рисовать, то обязательно перенесла бы их на бумагу и обязательно в акварели.

Отель просто здоровенный и очень роскошный. Я с восхищением осматриваюсь, осваиваюсь в белоснежных интерьерах. На лифте в сопровождении администратора мы поднимаемся на самый верх.

— Владислав Романович, ваш номер. — Девушка приветливо улыбается и пропускает Влада вперед.

Я тоже двигаюсь за ним, но натыкаюсь на вежливую улыбку:

— Ваш номер следующий.

Мне кажется, я ослышалась, но девушка говорит по-русски просто идеально. А Влад уже вошел в свой номер и захлопнул дверь, даже не взглянув на меня. И настроение, поднявшееся при виде моря, резко падает к самому плинтусу.

Номер хорош, это бесспорно. С огромным балконом, с которого видно бескрайнюю синеву и солнечные блики на поверхности воды. Отель почти стоит на пляже, а сам пляж словно с туристического буклета. И почти пустой, то ли отдыхающих ранней весной мало, то ли территория такая огромная, что нет нужды толкаться, пытаясь прилечь у воды.

Парень из рум-сервиса приносит приветственный комплимент: запотевший бокал мохито и креманку с мороженым. Я устраиваюсь на балконе, смотрю на море и лакомлюсь подарком, но ощущение, будто жую пенопласт. Скрывать нет смысла: мне до ужаса обидно.

Мы из разных миров. Произошедшее вчера казалось мне верхом возможного, избавлением от всех комплексов. В моей голове не умещалось ничего порочнее таких игр, а для Влада, похоже, они были всего лишь каплей в море. Я вряд ли могу дать ему то, что даст профессиональная любовница. И более того — я не хочу быть профессиональной любовницей. На работу у него меня толкнуло отчаяние, я хотела сохранить трезвую голову, а сейчас сижу у моря и чувствую себя очень несчастной только потому что он отселил меня в отдельный номер и за все утро едва ли пару раз взглянул.

И хоть пытаюсь убеждать себя "ну встал человек не с той ноги", на самом деле понимаю, со всей безнадежностью, что срок трудового договора подходит к концу. Рано или поздно это должно было случиться. Женщины, особенно неопытные и неумелые, надоедают. А девушка, от которой столько проблем, надоедает в два раза быстрее.

— Олеся, — слышу я с соседнего балкона голос Влада, — зайди.

Ненавижу себя за то, с какой скоростью подрываюсь, забыв и о мохито и о мороженом! Несусь в его номер и сердце бьется в волнении. Само не знает, что ему нужно.

— Я здесь.

Надежды, что Архипов повеселел, разбиваются с треском: он все такой же отстраненный. Да хватит, Леся, ну откуда такая тоска? У человека важная презентация!

— До вечера ты свободна. Возьми в сейфе наличные и захлопни его. Можешь гулять, только не выходи за пределы городка. Обедай, ужинай — сама. В восемь вечера я жду тебя у себя. Хочу черное белье. Поняла?

— Да. Поняла.

— Тогда до вечера.

Я удивленно и расстроено смотрю ему вслед. Кажется, будто вернулся Влад, которого я не знала. Тот, что каждое утро отрывисто командовал "раздевайся".

Что-то изменилось. В отношении, в настроении, в душевном спокойствии. Но что именно мне понять не позволят, не пустят. Мы слишком увлеклись и не заметили, как переступили черту, за которую секретарше заходить категорически запрещено. Даже секретарше с расширенными полномочиями.

Но я не из тех, кто свернется клубочком в номере и будет страдать. Хоть на душе и погано, я беру из сефа двести евро — на всякий случай с запасом, закрываю его и выхожу из комнаты. Дверь номера Влада закрывается с щелчком и писком магнитного замка.

И тут до меня доходит: я стою босиком в коридоре отеля, оба номера закрылись на замок, а мой ключ так и остался внутри, на столике, вместе с мобильником, документами и недопитым мохито.

Да когда же эта девочка-беда уже превратится во взрослую и умудренную опытом женщину-то?!

Делать нечего: я выжидаю немного времени (чтобы Влад точно ушел и не видел этого позора) и спускаюсь на ресепшен, прошу открыть дверь номера. Несколько человек в холле отеля провожают меня удивленными и заинтересованными взглядами.

И хоть номер чудесно роскошен, мне не хочется провести в нем все время. Забавно, но я впервые попала на дорогой заграничный курорт. Какие-то поездки с родителями в детстве, конечно, были, но в сознательном возрасте мне не удавалось вырваться даже в банальную Турцию.

Поэтому сначала я иду к центру городка, близ которого расположился отель. Гуляю по забавным колоритным улочкам, ем мороженое со смешным названием "Кри-кри", рассматриваю лавочки с сувенирами. Не могу удержаться, покупаю пакетик анисовых конфет, крем для рук с ослиным молоком и забавный блокнот с критскими котами.

А еще присматриваю платье. У меня почти нет летних пляжных платьев и сейчас я ищу что-нибудь на вечер. Чтобы выйти и поужинать в ресторанчике у самой воды, а потом подняться в номер к Владу. Платье должно быть летнее, легкое, но при этом скрывающее черное белье. Задача не самая простая, но наконец я подбираю плотный льняной сарафан потрясающего малинового цвета. Он идеален: не просвечивает, подчеркивает талию и грудь, открывает для загара ноги. И при этом совсем не вульгарный, а очень даже стильный. К нему я подбираю плетеные сабо и настроение немного поднимается.

Брожу по улицам в обновках, улыбаюсь солнышку и знакомлюсь с новой страной.

Ближе к вечеру возвращаюсь в отель. Не сразу, потому что дорогу, конечно, не запомнила. Сначала пыталась расспросить местных, но я даже не знала название отеля! Поэтому пришлось купить местную симку и при помощи гугла, букинга и какой-то матери наконец определиться, как мне выйти в нужную сторону. Удивительно, как я умудрилась так далеко зайти: обратный путь занял почти час.

Без задних ног я села в ресторане отеля и заказала ужин. А теперь чувствую себя собакой, привязанной у входа: неотрывно смотрю на вход в надежде, что на ужин придет и Архипов. Мне подают какие-то изысканные блюда греческой кухни, но я тоскливо ковыряю фету в тарелке. В основном ужинают семьями, парочками и шумными компаниями. Никто не ест в одиночестве. Я снова расстроена. Телефон молчит, а время неумолимо приближается к назначенному часу.

Вчерашний Влад спустился бы на ужин, смеялся бы над тем, как я осторожно пробую незнакомые блюда, заказал бы мне десерт. А потом мы бы пошли по пляжу, прохладные волны касались бы ног, где-то вдалеке в воду медленно погружалось солнце. Я как-то читала о том, какой красивый закат на острове Санторини. Но не особенно надеялась, что его увижу. Вчерашнего Влада я бы смогла уговорить съездить и посмотреть.

Я опускаю голову на руки и мысленно стону. О чем я вообще?! Какой Санторини?! Какой закат?! Какие, мать их, прогулки по пляжу?! Мне платят за то, чтобы я поднялась в номер, занялась сексом и свалила к себе. А я только и делаю, что лезу в личное и мешаю Владу работать.

Вот так оно должно быть. Без "вчерашних" и "сегодняшних" Архиповых.

Шмыгаю носом и кое-как впихиваю в себя хотя бы салат. А без пяти восемь на негнущихся ногах иду к лифту. Мне кажется, будто я делаю это впервые.

Как оказывается впоследствии — совсем наоборот.

* * *

Все очень плохо. Судя по тому, что его в третий раз окликает Никонов, все более чем хреново.

— Господин Архипов, — владелец крупного холдинга окидывает взглядом раздаточные материалы, — все это, конечно, впечатляет. Но я бы хотел услышать не заученные речевки из мира маркетинга, а вас, как руководителя рекламного агентства. До сих пор вы не назвали ни одной причины, по которой я должен разогнать свой отдел продвижения и передать рекламу вам на аутсорс.

Влад откашивается и пытается собраться с мыслями. А в мыслях только Олененок. И их последний — он решил это точно — вечер вместе. Завтра они улетят домой и он ее отпустит. Всему есть предел, даже у такой сволочи, как он. Влад не умеет и не хочет снова заводить отношения. А Леся не умеет и не хочет быть шлюхой. Ее отец, несмотря на все, в свое время ему помог. Было бы свинством по отношению к нему уничтожить его дочь, разбить ей сердце и оставить одну.

Хотя это он и собирается сегодня вечером сделать. Но все еще надеется обойтись малой кровью.

Черт, надо собраться.

— Что нужно вашему покупателю? — спрашивает Влад.

— Книги, господин Архипов, книги.

— Тем, кому нужны книги, нет смысла ничего рекламировать. Неужели вы думаете, что "АрхиГрупп" предлагает вам настройку таргетинга и контент-менеджера на соцсети? Меня не интересуют ваши покупатели, господин Никонов. Меня интересуют те, кто еще не знает о вас.

— Наш бренд — один из самых узнаваемых на рынке.

— Верно, однако никто не идет в магазин за книгой издательства "Новбук". Человек идет за книгой. А за какой — он решает, исходя из своих внутренних побуждений. Которые как раз формирует реклама. Сейчас человеку нужна не книга. Ему нужен контент. Знаете, какая реклама — самая эффективная? Вирусная! Никто не ведется на ролики "купи нашу книгу и будешь крут" или "купи новинку и окунись в захватывающую историю". Этим дерьмом рынок переполнен. Контент — вот что цепляет, вот что работает. Мы предлагаем вам с нашей помощью стать генераторами контента. Видео-продвижение — это не Нагиев в рекламе смартфонов. Это настоящие ролики, практически тизеры к вашей продукции! Человек цепляется за сюжет, пролистывая ленту, он не может оторваться от технически идеального, стильного, увлекательного ролика. Он видит фотографии. Целые проекты. Вы издаете фэнтези? Отлично, пригласите ваших авторов и мы организуем фотосессию в образах героев их книг! Вы можете себе представить, чтобы Джоан Роулинг снялась в образе Китнисс Эвердин, а Сбюзен Коллинз стала магистром Хогвартса? Мы это устроим. Вы издаете любовные романы? Мы сделаем видеоролик в стиле "Диор" и уверяю, актриса в этом ролике отрекламирует новую книгу куда эффектней Натали Портман. Вы издаете учебники? Мы снимем социальные ролики для родителей, мы запустим инфографику с полезной информацией. Детективы? Нонфикшн? У нас есть выходы на блогеров, ведущих шоу, мы можем организовать любое продвижение. Контент — вот что важно. Покажите своему покупателю нечто цепляющее — и он пойдет за вами дальше. За любые деньги.

Мужчина все это время скептически жует нижнюю губу. Не слишком эстетичное зрелище, у Олененка выходит не в пример лучше.

— Багодарю, Владислав. Весьма… проникновенно и довольно свежо. Однако мне кажется, вы не совсем понимаете специфику книжного бизнеса. Весь этот… контент — убийца времени. Я встречал много энтузиастов, уверенных, что сумеют раскрутить свой продукт, окружая его…, - он посмеивается, — я называю это фантиками: роликами, фотосессиями, статьями и так далее. Шуршат, яркие, но конфеты в них давно уже нет. Понимаете меня?

— Я понимаю потребителя. Я работаю в рекламе очень давно. Каждая эпоха диктует свои требования.

— Вам стоит читать побольше книг. — Никонов покровительски похлопывает Влада по плечу, поднимаясь. — Тогда вы поймете, в чем ошиблись. Благодарю за презентацию. Боюсь, "Новбук" пока не готов начать сотрудничество с вашей компанией.

— Всегда рад, если вдруг передумаете, — натянуто улыбается Влад.

А в мыслях "Да иди ты нахуй, дебил с маразмом".

Да что с ним такое?! Он только что втирал про важность интернет-продвижения и генерации контента шестидесятилетнему деду! У кого еще тут маразм.

Время семь, через час он позвал Лесю. Соблазн отменить все, что он запланировал, и просто как следует потрахаться, адски велик. От одной мысли, что он сейчас спустится в ресторан, позовет Олененка и они поужинают, хочется дать отбой Марго и набрать смс для Олененка.

Но воображение услужливо подкидывает вариант развития событий: безлюдный ночной пляж, лунная дорожка на идеально гладкой поверхности воды, Леся в непременно красном платье, ежится от весеннего ветра.

Нет. Врач сказал в морг — значит в морг. Это следовало сделать давным-давно, еще когда Олененок не жила в отеле. Единственное, что смиряет Влада с упущенным временем, это то, что отпусти он ее раньше, Лесе бы пришлось куда хуже.

Поэтому вместо ужина он пьет. Немного виски не повредит. Даже смешно: он всю ночь убеждал себя в том, что ничего особенного в разрыве отношений с Лесей нет. Что он делал это сто раз, прощался с секретаршей и нанимал новую.

Да, сейчас он собирается сделать все иначе, но… сейчас и случай особый.

Через час Олененок его возненавидит и будет совершенно права.

Минута в минуту: стук в дверь, осторожное "Можно?".

— Заходи.

Он одним махом допивает содержимое бокала и морщится — слишком сильный привкус копчености. Не самый любимый сорт виски.

Потом он видит ее и челюсть непроизвольно отвисает.

Красное. Мать его. Платье. Красное. Почти такое же, как в его голове.

— Влад? — зовет Леся.

А он пялится на это красное платье и ощущение, будто вместо виски он залпом глотнул растворителя.

— Проходи. Заказать тебе выпить?

— Нет, я только что поужинала.

И что, даже не пошутит? Ничего не ляпнет? Не прыгнет на кровать с радостным рассказом о том, чем занималась весь день? Олененок тонко чувствует атмосферу и его настроение. Смотрит настороженно.

— Как прошла встреча?

— Паршиво.

— Жаль.

— Да плевать. Иди сюда. Сегодня я решил развлечься особенным образом.

Это успех: ему тошно от самого себя.

Зато сейчас можно притянуть ее к себе и поцеловать. Забыться, расслабиться на пару секунд, и просто целовать, сжимая в кулаке мягкие волосы, пахнущие морем. Вести ладонью по обнаженной коленке, поднимая подол платья, наслаждаться частым тяжелым дыханием Олененка.

И еще раз. И еще. И последний. Вот этот точно последний.

— Влад! — Она отрывается от него и обеспокоенно заглядывает в глаза. — Ты в порядке? Я вчера что-то сделала не так?

— Не так? — хрипло переспрашивает он, не сразу соображая, о чем она. — О, нет, ты была умницей. Именно поэтому сейчас мы попробуем кое-что новое.

Олененок все чувствует. Не понимает ничего, но чувствует, что это не томная встреча после тяжелых переговоров. От него пахнет виски, наверное, ей не нравится. А еще, хоть дразняющие ласковые прикосновения ладоней к телу заводят Лесю, она дрожит.

Дверь бесшумно открывается, впуская Марго, но Леся будто чувствует чужое присуствие и вырывается из его рук. Пытается, точнее, потому что Влад не пускает, прижимает к себе крепче и чувствует, с какой силой бьется ее сердце.

— Влад! — шепчет Олененок. — Пусти!

— Марго нам не помешает. Даже, я бы сказал, наоборот. Поможет.

— Что? — Леся хмурится, смотрит недоверчиво, будто ждет, что он сейчас рассмеется и выпустит ее.

— О чем мы договаривались, Олененок? Тогда и так, как я скажу? Забыть слово "нет"?

Она вздрагивает, а в памяти всплывает первый их разговор. Когда он еще всерьез не верил, что и впрямь возьмет на работу хрупкую, но до ужаса языкастую девчонку. А она просто хотела спастись от долгов.

Влад не хочет смотреть ей в глаза. Не может честно ответить за собственные поступки, да и невозможно, наверное, за такое оправдаться. Но ведь это лучше, чем медленно умирать рядом с ним, верно? Во сто крат лучше.

Словно подтверждение правильности мыслей накатывает безумная порочная фантазия. Как она кончает, когда он медленно входит в нее, а умелые пальчики Марго добавляют остроты и наслаждения. Сложно представить, чтобы такая фантазия родилась в голове Олененка. Сложно представить, что ее бы это завело.

Леся словно понимает, о чем он думает. Ловит его взгляд и ищет в нем ответы. Потом он видит в ее глазах что-то другое. Среди остатков возбуждения, жажды прикосновений и поцелуев, мелькает что-то очень похожее на боль. Будто он ее ударил. Олененок даже вздрагивает, когда Марго, стуча каблуками, делает несколько шагов вперед, а потом… прижимается к нему, будто ища защиты.

От него же самого.

Господи боже! Леся, даже зная, что именно он с ней делает, ищет у него защиты.

Большие грустные глаза смотрять и с тоской, и с обреченностью, и с гребаной нежностью, которую он так и не смог из нее вытравить. Бьет ее жизнь, бьет, по почкам долбит со всей дури, а ей хоть бы хны. Отряхивается и идет дальше, такая же невинная, как была.

Упрямая дурочка, влюбленная. Теперь вот еще словно побитая, но ей даже сейчас не приходит в голову отказаться, дать ему по морде и сбежать. Затихла у него на груди, еле дышит, кажется, и просто ждет.

Марго только усмехается. Когда он просил ее помочь, приврав о настырной влюбленной девице, то даже не думал, что она станет свидетелем этой сцены. Как он стоит посреди номера, прижимая к себе Олененка, и вместо прелюдии к жаркой ночке объятия становятся самым страшным его кошмаром.

Он качает головой, и Марго так же бесшумно выскальзывает из номера, оставляя их одних.

— Ну и что это такое? — спрашивает он.

Олененок вскидывает голову.

— Что? Я ничего не сказала!

— Тогда почему ты так дрожишь?

Опускает голову, а когда он разжимает руки, отступает на несколько шагов.

— А кто это?

— Марго. Дочь хозяина отеля.

— У вас с ней был роман?

Снова на "вы". И глаз не поднимает. А Влад, похоже, слишком мало выпил.

— Так, пара ночей. Она просто девушка, которая тоже не прочь поразвлечься.

— Я испортила вам вечер?

— Сядь, Лесь. Надо поговорить. Так дальше нельзя.

Он протягивает ей запотевшуюю бутылку с лимонадом, но Леся только вертит ее в руках, отстраненно глядя прямо перед собой.

— У нас неправильные отношения. Я ведь неспроста ищу именно секретаршу, которая будет со мной спать.

— Я научусь! — вдруг выдает Олененок. — Я никогда не работала секретарем, я буду учиться. Я знаю, что плохо получается, просто я…

На пушистых ресницах поблескивают слезы, которые она смахивает, стараясь делать это незаметно.

— Лесь, дело не в этом. Ты ведь понимаешь, что я — не тот человек, который будет встречаться с девушкой, жить с ней, создавать семью и воспитывать детей? Мне это не нужно.

— Я понимаю.

— Да ничерта ты не понимаешь, Лесь! Ну посмотри ты на себя! Ты же не шлюха, ты не эскортница. Ты не умеешь так, как они.

— Да что я сделала не так?! Что такого делают они, чего не могу я? Радостно прыгают в койку вместо Марго?!

— Да уходят они, Олененок. Уходят, а не доказывают, что достойны места постельной грелки. Пожимают плечами — и уходят навсегда, а не спрашивают, что сделали не так. Не смотрят так, как ты сейчас смотришь.

Леська не выдерживает, всхлипывает и прячет лицо, подтянув колени. Бутылка с лимонадом падает на пол и закатывается куда-то под кровать.

— Не плачь, Олененок. — Влад осторожно гладит ее по волосам. — Так надо. Тебе надо жить нормально. Учиться, влюбляться. Найти себе ровесника, найти друзей, перестать бояться. Искать профессию мечты. Не плачь. Все пройдет, ты ведь знаешь.

— Ничего не пройдет, — глухо отвечает она. — Никогда не проходит. Это вранье.

В этом она, пожалуй, права. Не проходит. У него так и не прошло.

— Не бойся. Я тебе помогу. Снимем тебе квартиру, найдем хорошего риэлтора. Продашь свою старую и купишь что-нибудь в новостройке хорошей, в центре. С охраной, с консьержем. Сессия скоро, будешь готовиться.

Она качает головой, он говорит, а Леся отталкивает его руку и вытирает слезы.

— Мне ничего от вас не нужно.

— Лесь, ну ты ведь знаешь, что рано или поздно все закончилось бы. Ну что мы, будем ждать, пока три месяца пройдут? Зачем? Чтобы тебе еще больнее было? Все, успокаивайся. Ты умничка. Ты чудесная яркая девочка. Поспишь и все пройдет.

Боже, какую чушь он несет. Будто она ребенок, разбивший коленку. Будто не он сейчас ей наживую прямо по сердцу полоснул.

— Пойдем, я уложу тебя спать. Завтра утром улетаем. Раз сделка сорвалась, надо возвращаться.

— Я пойду к себе.

Отпускать ее страшно, но держать рядом совсем жестоко. Ей не хочется рядом с ним плакать. А ему не хочется видеть ее такой, с опухшими от соленых слез губками, с красным заложенным носом, с потухшими глазками, полными тоски.

Все пройдет. Уж глупая влюбленность в того, кто вытащил из беды и побаловал красивой жизнью, тем более. А дальше Олененок все получит. Такие, как она, всегда все получают, весь мир им должен только потому что они — немногое светлое, что в нем осталось.

Леся поднимается, осторожно, будто боясь резких движений.

— Платье красивое? — вдруг спрашивает она.

— Что?

— Платье купила. Тебе нравится?

— Очень. Очень красивое.

Губ касается невеселая слабая улыбка.

— Ну хоть что-то у меня получилось. Спокойной ночи.

Он не уснет, конечно. До утра просидит возле ее двери, прислушиваясь к каждому шороху.

— Спокойной ночи, Олененок.

— Не называйте меня так больше. Я Олеся.

"Я буду за тобой следить, Олеся. И ни за что не дам попасть в беду".

В конце концов, сейчас самая большая ее беда — он, Владислав Архипов.

Глава четырнадцатая

После аэропорта водитель отвез меня в новую квартиру. Я равнодушно смотрела в окно на приближающийся жилой комплекс, на подземную парковку с охраной, на пропускную систему, консьержа. На зеленый уютный дворик, огороженный забором, на счастливых детей, бегающих по площадке и идеальных, словно сошедших с рекламного плаката, мамашек с колясками.

Мы поднялись на пятый этаж, где в мое распоряжение поступила уютная двухкомнатная квартирка. Стильная, светлая, просторная.

"Во вкусе Влада", — мрачно подумала я.

На столике в гостиной лежал договор аренды сроком на одиннадцать месяцев, визитка с контактами риэлтора и банковская карта. Та, которую сделали в "АрхиГрупп" для зарплаты. Я не стала смотреть, сколько на ней денег, хотя и предполагала. Стало тошно и жутко захотелось швырнуть все это Архипову в лицо и гордо уйти в свою квартиру, в которой не было ни мебели, ни охраны.

Только страх не дал. Или здравый смысл? Одинокая девушка в большой пустой квартире… да еще и засветившейся в базе не самого чистого на руку коллекторского агентства. Архипов был прав, квартиру нужно продать и купить себе новую.

Желательно в другом городе. Говорят, лечит не только время, но и расстояние. Хотя, как по мне, это абсолютно одно и то же.

Поэтому я осталась в квартире. И вечером, стоя у окна, пока заносили вещи, в последний раз ревела. Прощалась с самыми безумными неделями жизни.

А потом пыталась работать.

Денег, оставленных Владом, хватило бы на полгода экономной жизни, но я все равно сходила на собеседование в "Макдональдс" и вышла на работу. Ни на что приличнее не хватило сил. Одна мысль о том, чтобы подыскать себе офисную работу, вызывала приступ тошноты. На самом деле я даже не искала никакой вакансии, просто увидела в соцсети таргетированную рекламу о поиске сотрудников — и заполнила анкету.

Продержалась неделю.

Казалось, будто из меня вытащили душу. Пережевали, обслюнявили, а обратно засунуть забыли. И вот я стою с этой душой на руках и понятия не имею, что делать. Я не могу есть, отвратительно сплю, мне страшно выйти из дома и жутко от того, куда катится жизнь.

Первое время я кидалась на каждый звонок в надежде, что услышу голос Влада. Но это были предложения юридических консультаций, реклама кредитов, гребаный Дима Билан со своей рекламой побрякушек. Кто угодно, но не тот, чей голос мне снился. В конце концов я просто отключила звук и каждый день равнодушно просматривала список пропущенных.

Иногда звонков не было совсем, и я всю ночь лежала под одеялом, чувствуя себя никому не нужной.

Я впервые по-настоящему влюбилась. В мужчину с серыми глазами, в того, кто своим неповторимым голосом называл меня Олененком, в того, кто просто платил за секс, но делал это так, что я чувствовала себя принцессой. Кто спас мне жизнь, вытащил из ямы, открыл мир удовольствий в постели.

Кто сейчас сидит в своем офисе и отдает приказы уже другой секретарше. Какая она? Похожа на меня? Моложе? Старше? Красивее? Думать об этом было невыносимо больно.

Говорят, время лечит, а меня оно почему-то калечило. На смену острой обиде пришла глухая тоска. Нет, я не запускала себя до состояния свалявшихся волос, я не лежала часами в постели, вряд ли мое состояние можно было назвать депрессией, но… я выходила в парк у дома и читала. Книги хоть немного отвлекали. Меня подташнивало от книг о любви, но приключения, детективы и рассказы я читала запоями.

Так не могло продолжаться, с затянувшейся тоской нужно было что-то делать, но бессонные ночи меня вконец измотали. Я почти не спала, то проваливаясь в тревожную дремоту, то выныривая на поверхность с ощущением кошмарной усталости. Спать хотелось до слез, но я все лежала, лежала, а заснуть не выходило.

А еще меня жутко тошнило, я сделала с пару десятков тестов на беременность, но все они оказались отрицательными. Влад не забывал о защите. Поэтому ко всему прочему в душе поселился липкий страх. Тошноту не спишешь на стресс или недосып, желудок каменел даже от ложки каши.

Из зеркала на меня теперь смотрела тень прежней Леси.

Однажды утром я, наконец, решаю, что так больше продолжать нельзя.

Я просматриваю список частных клиник и понимаю, что если не найду работу, то не потяну лечение желудка, а если не начну его лечить, то не смогу работать. Судорожно копаюсь в документах, привезенных водителем Влада. Нужно найти полис и информацию, к какой поликлинике я прикреплена. Но там такая каша!

Чувствую себя совершенно беспомощной. И бесполезной. Ничего не получается, ни жить самой, ни работать, поесть-то толком не входит! Бесполезное существо, способное только трахаться за деньги, да и то без пинка не соображающее, как правильнее улечься.

Кажется, так недалеко и до куда более жутких мыслей, поэтому я заставляю себя собраться и подняться. Есть интернет, есть справочные, еще какие-то сайты, рано или поздно я найду врача, а потом снова устроюсь на работу.

Мозг соображает с трудом. Интернет медленный, колесико загрузки сайта действует подобно метроному: я медленно отключаюсь в опостылевшую дремоту. Где-то на краешке сознания доносится мерзкий звук долбежки в дверь.

Раньше он меня пугал, а сейчас я как-то равнодушно поднимаюсь и бреду в коридор.

— Кто там?

— Открывай!

Мозг совсем в отпуске: я послушно щелкаю замком и толкаю дверь, отрешенно наблюдая, как она медленно открывается. Если бы на лестничной клетке стоял не Макс, а какой-нибудь бухой сосед, то мне было бы не сдобровать.

Я не знаю, что чувствую, видя его. Наверное, я должна обрадоваться, засыпать Макса вопросами и возродить в душе надежду, но я слишком устала, чтобы что-то чувствовать. Равнодушно смотрю, как он ставит бумажный пакет на пол и запирает дверь. Парень все так же с ног до головы увешан гаджетами и проводами.

— Что ты здесь делаешь? — наконец спрашиваю я.

— Проверяю баянистый тезис.

— Это какой?

— Два дебила — это сила, нет мозгов, зато красиво.

— Самокритично.

— Язвить не разучилась, это хорошо. У тебя есть что пожрать?

— Гречка.

— Фу.

— Это только в первые четыре дня. Потом гречка из "фу" превращается в "вау".

— Хорошо, что я все принес. Так, показывай, где у тебя кухня.

Я отрешенно наблюдаю, как он выкладывает из пакета на стол контейнеры с какими-то салатами, фрукты, пирожные, пачку мангового сока, дорогущий сыр, несколько пакетов с мороженым. Надо бы сказать, что вряд ли я все это смогу съесть, но я будто лишаюсь способности говорить. За несколько недель все произошедшее будто погрузилось в густой вязкий туман, а Макс, человек из другого мира, взял и разогнал его.

— Ты что, заделался моей подружкой? Я думала, ты меня ненавидишь.

— Ненавижу, — соглашается парень. — Но если ты отбросишь коньки, то я стану первым подозреваемым. А у меня на жизнь большие планы.

— Архипов велел за мной приглядывать?

— Он не давал прямого указания, — уклончиво отвечает Макс.

— И что это значит?

Вместо ответа парень принимается заваривать чай во френч-прессе. У него так ловко все это выходит, что даже диву даешься: я-то думала, это дитя технологий и шампунь заказывает с доставкой на дом через какой-нибудь сервис "Яндекс. Баня".

— Садись, ешь.

Приходится послушаться. Макс явно не планирует общаться, пока не пообедает. Он с аппетитом молотит салат прямо из контейнера, закусывая огромной булкой с сыром. Я осторожно беру кусочек "Камамбера" и медленно жую в надежде, что желудок позволит хоть что-то съесть.

Так странно. Никогда бы не подумала, что мы с Максом можем вот так сидеть и обедать. Хотя после той пьянки мы вообще должны побрататься и на крови поклясться, что больше ни-ни.

— Зачем ты приехал?

— Посмотреть, жива ли ты тут еще. С твоим везением станется уронить в ванну фен или застрять в форточке при попытке ее помыть.

— А если серьезно?

Макс долго молчит. То ли пытается справиться с большим куском хлеба, то ли с большой и сложной мыслью.

— Знаешь, когда ты пришла, из невыносимого начальника Архипов превратился в выносимого. А когда ушла, у него поехала крыша. Поэтому сейчас я буду думать, как вертать все взад.

— Ну с этим у тебя большой опыт, — не могу удержаться.

— Бесишь ты меня, Данкова. Но жить хочется больше. Поэтому вперед — ищи самое свое симпатичное платье и будем разрабатывать план.

— Макс, — я вздыхаю, — мне правда жаль, что весь офис страдает, но я не вернусь. Я не хочу возвращаться.

— Врешь.

— Нет. Я не хочу возвращаться на старое место. Влад прав, это не моя роль. Знаешь, девочки всегда грезят о любви, многие мечтают о любви с миллионером, но вряд ли кто-то из них хочет быть… любовницей за деньги. Я не пойду, не вернусь и не буду играть в "Красотку". До Джулии Робертс мне далеко.

— Да… — Макс задумчиво смотрит. — И правда — красиво. Пафосно, красиво и ни на грамм не правдоподобно.

— Что?

— Ничего, Данкова! Хрень несешь, выкладывай ее себе в инстаграм, поняла? Там такое любят. А сейчас собирайся. На помощь в планировании на тебя не рассчитывать, это я уже понял. Побудешь группой поддержки, на заднем плане попляшешь с помпонами.

Я грустно улыбаюсь. Приятно, что есть хоть кто-то, кому интересно, как у меня дела. Не думала, что этим кем-то будет Макс, но все же…

— Прости, — качаю головой. — Я не поеду. Макс, пойми меня, я не могу так унижаться. Приехать к нему и просить снова… о чем? Мы ведь не ссорились. Влад был честен. Спасибо, что пытаешься помочь, но я справлюсь. У меня нет депрессии или каких-то суицидальных мыслей, мне просто грустно. Все будет хорошо.

Когда-нибудь — обязательно. А сейчас мне очень плохо, приход Макса всколыхнул улегшиеся было воспоминания. Я понимаю, что если останусь здесь сидеть, то разрыдаюсь, как маленькая обиженная девочка. Поэтому поднимаюсь и иду в гостиную, сажусь на диван. Надеюсь, что Макс все поймет и уйдет, а потом я напишу ему смс и извинюсь. И жизнь снова потечет так, как и должна.

Но Макс не уходит. Я слышу его шаги в коридоре, а потом он опускается рядом на диван. Поддавшись порыву, я прижимаюсь к теплому боку, а дальше от меня уже ничего не зависит: слезы катятся градом, нос перестает дышать в одно мгновение, и я всхлипываю, как самая последняя идиотка.

— Вот поэтому я и не люблю женщин. Вы всегда чуть что рыдаете.

Я одновременно и плачу и смеюсь, а Макс чешет меня, как блохастого кота на улице. Честное слово, мне кажется, что сейчас он достанет из кармана куртки сосиску и протянет ее мне! Но так хорошо от этого проявления ласки, до ужаса приятно и тепло.

— Макс, а ты… — Я осекаюсь. — Ой, нет, об этом спрашивать нельзя.

Он смотрит, подозрительно сощурившись и, кажется, понимает, что я хотела спросить.

— Ну что? Мне же интересно! Как там у вас… в смысле… ладно, забудь.

— Однажды, возможно, когда ты перестанешь меня бесить, я тебе и расскажу.

— Вредина.

— Да нет, Данкова. Я не вредина. Я твоя фея.

— Голубая? — уточняю я.

Макс больно щипается, я смеюсь, и мы возимся на диване, как сцепившиеся котята в картонной коробке. Так же внезапно, как и высыхают слезы, меня накрывает тошнотой.

Долго не могу прийти в себя в ванной, меня выворачивает наизнанку, а желудок болезненно сжимается в спазме. Голова кружится так сильно, что когда я выхожу выпить стакан воды, едва не роняю кружку на пол.

— Тебе плохо? Ты не беременна?

— Нет, — качаю я головой. — Желудок болит. Ты сможешь найти мне врача?

— Все, Данкова, хватит. Мы едем к шефу.

— Макс, я же сказала твердое "нет"! Если не хочешь помочь, то…

Он не дает договорить: нагибается и подхватывает меня, закидывая на плечо.

— Ты что творишь?! — ору я. — Меня сейчас тебе за шиворот стошнит!

— Да, в сказке про Золушку явно опустили многие подробности. Не помню, чтобы Золушка блевала фее за шиворот.

— Поставь, откуда взял! Макс! Так нельзя!

Несмотря на довольно хрупкий вид — у него все же не такое спортивное сложение, как у Влада — хватка просто железная. Я не могу дернуться, а попытки поцарапать ему задницу не приводят ни к какому результату. К тому же елозить у него на плече просто страшно. Если уронит, мне понадобится не гастроэнтеролог, а травматолог. Ну или патологоанатом, полы-то в подъезде бетонные.

— Макс! Пусти! — кричу, требую, но ему пофиг, он каким-то чудом умудряется крепко меня держать и одновременно запирать дверь.

Из квартиры напротив высовывается пожилая любопытная соседка. Глаза ее откругляются от ужаса:

— Помогите! — кричит она. — Насилуют!

Такого Макс стерпеть не может. Он так резко разворачивается к бабушке с активной гражданской позицией, что моя голова оказывается в опасном положении.

— Ма-а-акс! — визжу я. — Две-е-ерь!

— Чего сразу насилуют?! — возмущается парень. — Я вообще-то гей!

— Дурак ты, — комментирую я.

— Хос-с-споди помилуй! — в ужасе крестится бабулька. — Нечистый!

Макс цепенеет, не то от ужаса, не то от обиды. К гомофобии он привык, но нечистью его еще не обзывали.

— Да иди уже или туда или сюда! — стону я снизу. — Башка болит!

Так, со мной на плече, Макс спускается к машине.

— Извините его, он просто пошутил! — кричу я бабушке в отчаянно надежде, что к вечеру нас не объявят в федеральный розыск по наводке бдительной старушки.

В машине я равнодушно смотрю в окно, даже ругаться не хочется, но с каждой минутой сердце бьется все сильнее. Я в ужасе перед встречей с Архиповым. Боюсь его равнодушия, боюсь насмешки. Зачем Макс меня туда везет? На миг в подъезде я вдруг стала прежней бойкой Лесей, готовой вступать в противостояние с кем угодно, но сейчас чувствую, что нервы на пределе. И меня снова тошнит.

Макс прет, как танк, тащит меня прямо с парковки к лифту и мы приезжаем к знакомому холлу, откуда по длинному светлому коридору можно попасть в приемную и кабинет Архипова.

У меня ледяные пальцы.

Макс почти силой впихивает меня в приемную, а затем и в кабинет Влада. А потом со словами "Сейчас врача вызову" закрывает за мной двери.

Я замираю, как кролик перед удавом.

Зачем врача? Кому врача?

Хотя мне бы не помешал, кажется, сердце сейчас остановится. Я и не думала, что увижу его снова.

— Олененок? — Он поднимает голову.

Мне рвет на части сердце. От взгляда. От голоса. От ласкового и обеспокоенного «Олененок». Если беспокоится сейчас, зачем сделал так больно?

— Привет. Извини, что помешала, я… это Макс привел, а я не привыкла просить и вообще ты сказал, что все кончено, но мне больше не к кому идти.

Хмурится.

— Что такое?

Я сажусь на диван и меня вдруг начинает колотить озноб.

— Я не знаю, что со мной. Мне плохо. Что-то плохое, неправильное. Мне нужна помощь, но я даже не знаю, какая.

Последние слова шепчу. Влад встает из-за стола и садится на корточки рядом со мной.

— Лесь, что случилось? У тебя что-то болит?

— Я не могу спать, — шепчу. — Не могу есть. Голова очень болит. Не знаю. Просто не могу, мне так плохо.

— Тише, тише, не бойся. Все будет хорошо. Сейчас позвоним доктору и отвезем тебя в больницу.

Он пишет кому-то — наверное, Максу — сообщение. Я осторожно вдыхаю запах парфюма и понимаю, что он другой. Запаха Влада, к которому я привыкла, больше не существует.

— Почему ты сменил парфюм? — спрашиваю я.

Мы неожиданно встречаемся взглядом. Смотреть в серые любимые глаза невыносимо, и я отворачиваюсь, а потом голова кружится так сильно, что сидеть прямо я больше не могу. Дальнейшие события превращаются в непонятный суматошный калейдоскоп: врач, тонометр, машина, холодная койка приемного покоя, капельница, от которой ломит руку и спасительный крепкий сон.

Сколько раз еще ему надо ошибиться, чтобы уже перестать причинять боль тем, кто дорог?

Всю жизнь Влад оглядывался назад и понимал, каким был ебланом. По-другому и не сказать, нет цензурных слов, описывающих человека, неспособного защитить невесту от нападок родителей. Нельзя никак иначе обозвать тварь, севшего бухим за руль. Он мог просто увести Лену наверх, закрыться с ней в комнате, а наутро улететь в любую точку мира. Мог позвонить Сереге и попросить забрать его. Мог создать на каком-нибудь "юду" задание и любой студент с тачкой не отказался бы заработать круглую сумму.

Но Влад не хотел думать мозгами. Он просто взял в охапку Лену, беспечно подумал "я почти ничего не выпил, фигня". И через час наблюдал, как любимая женщина медленно умирает.

Психолог потом говорил что, возможно, исход был бы таким же, будь Влад трезв. Возможно, они бы попали в аварию даже если бы их кто-то вез. Но Архипов понимал, что вот эта тетка в красивом дорогом кабинете работает с ним, оставшимся в живых. Ей все равно будет ли виновный в гибели Лены наказан, потому что Лене все равно. А если убедить его, что дело не в опьянении, то, возможно, клиент и не пустит себе пулю в лоб.

Точно так же он не захотел думать и в Греции. Когда отправлял Лесю с водителем в съемную квартиру, когда откупался от ее обиды обещанной зарплатой, которая теперь была ей не нужна. Влад просто хотел вернуть все, как было до ее прихода.

Получилось так, словно он в попытке натянуть штаны дал себе по яйцам.

Если бы не Макс, Олененок бы и сидела там одна. Не решилась бы попросить о помощи. Кто бы мог подумать, что именно Макс о ней позаботится.

Влад не спит уже почти сутки. Хотя по правде говоря все недели с их расставания он помнит смутно. Работа, которая теперь заполняет девяносто процентов времени, не оставляет шансов на самокопание.

— Вы с Данковой приехали? — Врач выходит из палаты и строго смотрит на Влада.

У того внутренности сводит от нервного напряжения. Тоска и ненависть к себе, сопровождающие его последние недели, смешиваются со страхом за Лесю и рождают в голове всякие ужасы.

— Идемте, побеседуем.

Они заходят в кабинет, где на диване спит миловидная медсестричка. От хлопка двери она ойкает и подрывается ставить чайник.

— Ну что, — врач открывает медицинскую карту, — дома будем девушку лечить или в стационар кладем?

— Что? — Влад моргает.

За несколько часов в больнице, пока Олененка осматривали и обследовали, он успел уже проработать планы на случай всех серьезных диагнозов. Рак? Выкидыш? Депрессия?

— Гастрит, спрашиваю, дома лечить будете или оформляем в палату?

— Гастрит? У Олен… кхм… Олеси гастрит?

— Ну, я бы сказал у нее гастрит, рефлюкс-эзофагит и дискенезия. Ну и плюсом легкое истощение на этом фоне, она явно давно не ела. Нервный срыв на этой же почве, но девушка довольно бодрая. Мы ей ФГДС сделали, так она после сказала — цитирую — "Ну я ему припомню". Подозреваю, это она о вас, со мной была исключительно мила.

От облегчения ему хочется рассмеяться. Всего лишь гастрит? Он мысленно уже увез ее на лечение в какую-нибудь Германию, а у нее всего лишь гастрит?

— Ну, во-первых, не всего лишь. — Врач хмурится и Влад понимает, что последнюю фразу произнес вслух. — Если не лечиться, можно и до язвы довести. А эзофагит вообще штука неприятная. А во-вторых да, к сожалению, проблема частая. Неправильное питание, стрессы, экология. Хеликобактер мы не нашли, так что лечение займет месяца два-три. Строжайшая диета, лекарства. Можем положить на пару неделек в стационар, понаблюдать. Можем отпустить, через две недели сделаем контрольный анализ крови. Решайте.

— Я с ней поговорю. Можно?

— Разумеется. Она в четвертой палате. Если надумаете лечиться здесь, то сообщите мне. А если решите уехать, то вот рецепты, распечатка диеты. И закажите у медсестры выезд на дом, нужно будет проставить вот эти уколы. Заболевания желудка, поверьте моему опыту, крайне часто обостряются на фоне стресса. Можно съесть кучу таблеток, но стоит нервной системе перегрузиться — и начинай все сначала. Поэтому нервы мы тоже приводим в порядок.

Так, уколы купить в двойном экземпляре. Ему тоже пригодятся.

Медсестра провожает его в палату. Леся дремлет. При виде нее сжимается сердце: хрупкая, бледная, уставшая. Губы сухие и потрескавшиеся, под глазами залегли темные круги. Но какая же, мать ее, красивая.

Кожа на ощупь такая же нежная, как он запомнил. Пальцы осторожно касаются щеки, запрявляют непослушную прядку волос за ухо. Будить ее совсем не хочется, но Олененок просыпается сама.

— Привет, — слабо улыбается и вздыхает.

А еще отводит глаза. Будто смотреть на него слишком больно.

— Привет. Как себя чувствуешь?

— Мне засунули здоровенную трубку прямо в желудок. И выкачали литр крови из кулака, потому что не нашли вену. Больно.

— Так нужно. Все, Олененок, халява кончилась. Никаких тебе манго и шоколадок. Будешь есть кашку, супчики, паровые котлетки и ряженку.

— Хорошо, — вздыхает она. — Буду есть кашу.

— А еще я буду ставить тебе уколы. Они хотели отправить медсестру, но зря я, что ли, учился этому на курсах в универе? Олененок, хочешь лечь в больницу или поедем домой?

Дом теперь только один. Увезти ее в съемную квартиру и оставить там наедине с собой даже для него последнее свинство. Впустить в свой дом еще сложнее, но если сейчас Влад этого не сделает, то впереди его ждут новые годы оглушительного чувства вины.

— Я не хочу в больницу, — тихо говорит Леся.

А он видит, видит, черт подери, немой вопрос в ее глазах. О доме. О том, оставит он ее, сочтя болезнь несерьезной, или нет. Невыносимо мучить ее сильнее, но меньше всего Владу хочется говорить в больнице.

— Тогда одевайся. Поедем отсюда, чтобы никому не пришло в голову снова обижать тебя какой-нибудь трубкой.

Олененок решительно отказывается от кресла и, держась за его руку, сама идет к машине. Медленно, покачиваясь от слабости. Но чуть улыбается солнышку, почти по-летнему пригревающему.

Надо взять отпуск. Как-нибудь справятся недельку без него, сейчас все вопросы можно решить по удаленке. Возьмет пять дней, будет следить, чтобы Олененок пила лекарства, выводить ее гулять, варить утром кашу и делать уколы. А потом, когда она немножко поправится, закрыть в спальне и не выпускать из постели.

Если, конечно, она его простит. Сам-то он бы послал далеко и надолго.

— Ты пропустил поворот, — грустно сообщает Леся.

— Нет. Не пропустил.

— Влад.

Она так редко называла его по имени. А ведь оно в исполнении Леси звучит охрененно.

— Так нельзя. Я не могу у тебя остаться.

Он молча стискивает руль и упрямо ведет машину к выезду из города. Леся смотрит в окно, сил на споры у нее почти не осталось.

Дома тихо и пусто. Домработницу он отпустил на несколько дней, так тошно было смотреть на людей. Редкие ночи, которые Архипов проводил дома, обходились без расколотой о стену кружки или бутылки.

Но у дверей дома Леся снова просит:

— Отвези меня домой, пожалуйста. Так будет лучше.

— Олененок, ты останешься здесь.

"Навсегда", — слова застревают в горле. Не так-то просто их сказать.

— Я не могу. Влад, я же не щенок, которого захотел — впустил в дом, захотел — на улицу выгнал! Я так не могу! Мне жаль, что я тебя напугала, но раз все обошлось и со мной ничего серьезного, можно мне домой? Ну пожалуйста!

Все, с него хватит. Влад сгребает Лесю в объятия и почти физически ощущает, как тиски на сердце слабнут. Будто дышать становится легче. Она здесь. Рядом, сопит ему в плечо, пытается вырваться и ревет, но здесь.

Леся, Леська, Олененок его. Самая последняя девушка, в которую стоит влюбляться. Девочка-беда, еще совсем юная.

— Мне страшно, — вдруг шепчет она, — понимаешь? Я не знаю, что делать! Они все просто ушли и все, а я ничего не умею! Не умею работать, не знаю, что делать дальше, кем я хочу быть. У меня нет друзей, никого нет! Я в ступор впадаю, едва на горизонте маячит проблема!

— Тихо, Лесь, посмотри на меня. Посмотри, Олененок. Тебе страшно. В двадцать с хвостиком страшно очень многим. А некоторые и в сорок не знают, кем станут, когда вырастут. Твои родители — мудаки, которые думают только о себе. А друзья у тебя есть. Друзья — это ведь необязательно те, с кем ты в детском саду в один цветочный горшок противный компот выливала. Вот Макс, вспомни, как вы с ним надрались и друг дружкины права отстаивали. Или как ты с Анькой на шашлыках до икоты смеялась над тем, как Серега показывал вам палец. У тебя есть друзья, Олененок. Может, пока не очень верные и крепкие, но у тебя не было времени, чтобы укрепить отношения.

Леська качает головой. Немного дрожит, но уже пригрелась на груди и почти не плачет.

— Я ничего не умею. Бессмысленное образование для галочки.

— У нас почти все начальники такие.

— Я ужасно работала.

— Ну не знаю, мне очень нравилось.

— Я испугалась. Даже не смогла найти полис, чтобы сходить к врачу.

— Лесь, давай не будем стоять на пороге. Пойдем в дом, разденемся и попьем чаю. Не плачь. Сейчас поговорим. Я тебя не брошу, я клянусь. Ты не щенок и не котенок. Ты моя.

* * *

Из окна на постель падает красно-оранжевый свет заката. Безумно долгий день подходит к концу. Олененок сидит за столиком, который Влад притащил с балкона. На нем куча таблеток и чашка с теплым чаем. Никакого горячего, холодного, острого, соленого, жирного. Бедная Леся, три месяца диеты станут для нее пыткой.

А Влад не верит, что держит ее руку. Вот так вот все просто. Взять и не пускать.

— Я все думала, они вернутся. Или мама устроится там и позовет к себе. Я иногда захожу на ее страничку в фейсбуке. Мне хочется спросить, как зовут братика, но я боюсь, что она мне не ответит.

— Скучаешь?

— А ты?

Она поднимает взгляд и внутри что-то обрывается. Влад не думал, что она знает. Хотя конечно знает, это всему офису известно. И все за спиной обсуждают, а он рычит в бессильной ярости, понимая, что не может ничего и никому запретить.

— Скучаю. Я бросил тебя, не потому что ты надоела. Я просто привык к тому, что ее нет, а другие были не нужны.

Леся опускает голову и закрывает глаза.

— Я устала. Я лягу, ладно?

— Ты сможешь спать рядом со мной?

— А нужно?

— Да.

Пока Леся переодевается в свежую рубашку и укладывается под одеяло, Влад пишет Максу список заданий и заодно просматривает дела на неделю. Ничего важного, плевать, перетопчутся. Ему тоже надо прийти в себя.

Солнце давно зашло, по небу рассыпаются звезды. Сейчас в саду очень свежо и красиво, из приоткрытого окна в комнату проникают запахи цветов и дождя.

Олененок сворачивается клубочком на самом краешке кровати, будто стараясь быть как можно дальше от него. Бедная исстрадавшаяся девочка. Влад осторожно опускается рядом и мягко разворачивает к себе, заключает в объятия и полной грудью вдыхает слабый цветочный аромат.

— Ну не злись на меня, Олененок. Я по тебе сильно скучал.

— Как от этого избавиться? От чувств?

— Я задаю себе этот вопрос с тех пор, как ты пришла на собеседование.

— Почему ты меня взял?

— Потому что влюбился.

— Я серьезно, Влад.

— И я серьезно. Тогда я об этом не думал. Просто яркая сексапильная девчонка сама лезет ко мне в постель. Ты же не похожа на тех, к кому я привык. А потом как-то все само получилось. Без тебя было очень хреново.

— Почему ты не позвонил? Я ждала.

— Дурак потому что.

— И даже не станешь придумывать отмазку?

— Не стану. Просто дурак.

— И что теперь делать?

— Жить.

Боже, какое нереальное блаженство — перебирать мягкие волосы, чувствовать дыхание на груди, обнимать осиную талию. Сейчас Олененок еще худее, чем была. Он, наверное, поднимет ее одной рукой, если захочет. Поднимет, усадит сверху и займется любовью. Медленно, смакуя каждую секунду близости, распаляясь перед бесконечными днями и ночами вместе.

— Просто жить. Пробовать. Я не обещаю, что буду идеальным бойфрендом, характер не спрячешь. Но, пожалуй, я знаю, как нам поскорее закончить с этим.

Господи, он сделал бы все на свете, чтобы больше не видеть в ее глазах страх.

— Говорят, все чувства: страсть, любовь, нежность, заботу начисто убивает брак.

Леськины глаза изумленно распахиваются.

— Да, ты разве не знаешь? Стоит людям пожениться, провести медовый месяц, как страшный зверь "быт" убивает всю романтику. Я думаю, стоит попробовать.

— А если не убьет?

— Тогда нам не на что жаловаться.

Она смеется. Сначала тихо хихикает ему в плечо, а потом заразительно хохочет, как умеет только Олененок. Так, чтобы самая темная ночь стала чуть-чуть светлее и теплее.

— Чего ты смеешься? Леська! Олененок, я тебе душу выворачиваю, а ты надо мной смеешься? Хватит ржать! Ты пойдешь замуж или нет?

— Нет, — огорошивает его ответом.

Честно, Влад думает, что ослышался.

— Нет? Что значит нет?

— То и значит. Не пойду. Сейчас.

— Почему?! Блин, Леся, ты думаешь, решиться на это было легко? Да у меня так свадебная импотенция начнется: не смогу ходить мимо ЗАГСов и буду нервно биться в конвульсиях при виде колец. Представляешь, что со мной будет на очередной Олимпиаде?

На их голоса прибегает Кот. Неизвестно, где он шарохался столько времени, но при виде своей обожаемой Леси животина орет дурным голосом и, рискуя здоровьем, лезет между ними. Архипову хочется взять его за задницу и выбросить с постели, а Леська с радостью чешет наглого кота за ухом и тот благодарно мурчит.

— Мне не нужна свадьба из чувства вины.

— Олененок, я делаю тебе предложение не из чувства вины. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я больше не хочу подыхать потому что ты далеко.

— Я могу быть рядом и без штампа в паспорте. Какое-то время. Пока мы не убедимся, что готовы к браку.

— Женщина, мне тридцать пять лет! Еще пять — и я буду готов к кремации! И начну в шесть утра с клюкой ездить на рынок по бесплатному проездному. А она к браку не готова!

— Я хочу отмечать помолвку шампанским и клубникой. А не кашей и отваром ромашки.

— Вот это аргумент, — соглашается Влад.

А Леся продолжает уже серьезно:

— Я хочу прийти в себя. Понять, что меня ждет. Какое будущее мне доступно. Понимаешь?

— Понимаю. Но не верю. Ты боишься, что я вру и на самом деле не люблю тебя.

— Я не верю в любовь, которая возникает за несколько месяцев.

— Мы же знакомы давно.

— Только не говори, что уже тогда меня заметил!

— Ну ладно, не буду. Тогда не заметил. Ты же была ребенком. А сейчас рассмотрел. Не хочешь называть любовью, давай назовем влюбленностью. Пойдет?

— Пойдет.

— Ну и чего же ты хочешь? Какое желание будешь загадывать?

Она делает вид, что задумалась.

— А можно любое?

— В космос не полетим.

— А швабру уволишь?

— Уже уволил.

— А на море еще поедем?

— Обязательно. Но сначала в Мурманск.

— А там есть море?

— Купальник брать не советую.

— Ты возьмешь меня с собой?

Только Олененок может радоваться поездке в Мурманск. Большинство подружек обеспеченных мужиков на предложение скататься к Баренцевому морю ответят нецензурно. А эта радуется, как ребенок, обнимает прибалдевшего кота и из последних сил пытается держать глаза открытыми.

— Да, Олененок, я буду брать тебя везде. И в Мурманске. И в Москве. И где-нибудь на острове в Карибском бассейне.

— Ой! А я же… то есть, я хочу работать! Ты поможешь мне найти работу? В смысле, я даже не знаю, как искать, какие компании хорошие. Но мне бы какую-нибудь стажировку. Такие бывают?

Влад делает вид, что задумался.

— Хм… пожалуй, я смогу поговорить с одним знакомым начальником отдела, ему как раз нужна секретарша.

— Спасибо! Только… я ведь не очень хорошая секретарша. Думаешь, правильно будет снова пытаться ею стать?

Она что, поверила, что он отдаст ее какому-то начальнику? Голосом матроскина из "Простоквашино" Архипов мурчит:

— Такая секр-р-ретаррша нужна самому-у-у.

— Да ну тебя! Я про серьезную работу.

— Олененок, неужели ты думаешь, что я позволю тебе ходить по собеседованиям? Сидеть в чужом кабинете? Красоваться перед кем-то в твоих этих кэжуал-блузочках? Хочешь работать — будешь. Но у меня.

— А…

— Леся, спать! Тебе что врач сказал? Отдыхать. Не нервничать. Спи, я сказал.

Олененок возится, устраиваясь поудобнее. Наверное, ей тесно и жарко в его объятиях, да еще и с котом под боком, но отпустить ее Влад не в силах. Недели без нее превратили его в параноика: кажется, что завтра утром он проснется и поймет, что все это: Леся в его кабинете, больница, возвращение — сон.

Но пока неожиданно обретенное счастье не растворилось в уходящей ночи, он может перебирать ее волосы, слушать ровное и глубокое дыхание, чувствовать, как бьется сердце. Если это сон, то пусть он длится вечно.

Но неизменно за ночью следует утро. Оно уже почти летнее, солнце бьет в окно и греет кожу, птички надрываются и даже не бесят тоскливым чириканьем. Рядом кот ловитм лапами что-то летающее.

Не хватает только Олененка под боком, но подушка хранит еще ее тепло и запах.

Нехотя Влад открывает глаза. Зато сейчас день наполнен смыслом: подняться, приготовить для Леськи кашу, отдать распоряжение привезти ее вещи, выгулять на улице. Неплохо бы снять какую-нибудь сауну и расслабиться, раз уж выдался внеплановый отпуск, но об этом он подумает позже.

И каково же удивление Влада, когда он слышит шум в коридоре, а потом в комнату врывается Олененок со стеком в руках. Тем самым, с золотой совой. Он така и валялся на подоконнике после той ночи перед Грецией. А теперь, кажется, Леся готова поиграть.

— Ложись! — вдруг орет она.

И, подняв руку, со всей дури лупит по спинке кровати над его головой.

— Ах ты, мерзкое насекомое!

Нет, такие эротические игры не в его вкусе.

Бабах! Еще один удар по стене справа. Тут-то он и замечает жирную зеленую муху, противно жужжащую над головой.

— Олененок, ты что, гоняешь мух эротической игрушкой?

Бабах! Бабах!

Понятно, с фантазиями о совах придется распрощаться: он не готов быть вторым после мухи. И вообще неизвестно, с кем тут еще Олененок играла, пока он спал. Все распечатанные игрушки срочно выкинуть! А то окажется, что пробкой она затыкала слив в ванной, вибратором гладила кота, а над кисточкой для изощренных эротических пыток вообще надругалась, назначив ей каминг-аут и объявив пипидастром.

— Она все утро жужжала! Спать мне не давала! Ну что ты жужжишь? Что ты хочешь мне сказать в шесть утра? Жри кровь молча!

— А обязательно устраивать энтомологическую вендетту предметом, с которым у меня связаны некоторые… эротические надежды?

— Я другого не нашла.

— Ладно, Олененок, пока кот куда-то свалил, иди сюда. Вчера я соскучился платонически, а сегодня готов к низменной порочной любви.

Леся хихикает и позволяет усадить себя сверху, но когда руки Влада пробираются под рубашку, останавливает его. Смотрит сверху вниз своим колдовским взглядом, в котором пляшут смешинки, кончики волос щекотят грудь.

— Ну что такое? Не хочешь?

— Не знаю. Я еще обижена.

— Обижена, значит.

— Да!

Посмотрим, способна ли обида устоять перед желанием. И способна ли Олененок трезво мыслить, когда Влад, скользя пальцами по нежной коже, поднимается к напряженному соску. Глазки темнеют, а руки, которыми Леся упирается ему в грудь, дрожат.

— Значит, вот какая ты жестокая.

— Это не я! Ты сам виноват! — а голос прерывается.

— Ну, тут спорить не буду. Значит, за ошибки надо платить, да?

— Безусловно.

— А может, в кредит?

— Что в кредит?

— Ну… я — очень багонадежный должник. У меня хорошая кредитная история. Давай ты сначала меня простишь, а я потом с процентами верну?

— С большими?

Влад косится вниз.

— Ну сантиметров семнадцать-то будет.

— Дурак! Сейчас схожу за линейкой, ошбешься — заставлю наращивать!

— А если в обратную сторону?

Леська корчит страшную рожу и довольно хихикает. А ему уже не до смеха. Меньше всего хочется веселиться, глядя на всецело принадлежащую ему девочку.

— Ну что, мой дорогой банковский менеджер? Я получу кредит на развитие ячейки общества?

— Ладно, — наконец Олененок сдается. — Хорошо.

Нет, детка, хорошо — это то, что он хранит презервативы на прикроватной тумбочке и не надо прерываться. Можно на ощупь достать последнюю резинку, а самому целоваться, стаскивая с Леси рубашку.

Она сама берет блестящий квадратик. Владу кажется, что Олененок возится мучительно долго! А уж когда она издает тихое испуганное "ой", ему и вовсе кажется, что сейчас поедет крыша.

— Что "ой"?

— Ногти…

Она виновато вздыхает и демонстрирует длинные коготки, перед которыми не устояла резинка.

— Олененок, ну как так? Мы их с третьего этажа с водой скидывали — и ничего! Это был последний.

— Жа-а-аль.

— Да плевать. Иди сюда.

От утреннего удовольствия невозможно просто так отказаться. От Леси невозможно просто так отказаться. Заканчивать ласки, вставать, одеваться, завтракать и ехать за презервативами? Слишком длинная цепочка.

— Влад!

— Что?

— Так нельзя!

— Можно, я успею. Лесь, не отвлекайся.

Она стонет ему в губы, выгибаясь под требовательной лаской пальцев.

— А если не успеешь?

— Значит, судьба.

— Судьба, — эхом повторяет Леся.

Потом мыслить уже не получается. Она медленно опускается на его член и стонет, откинув голову назад. Роскошные длинные волосы рассыпаются по спине, а набухшие твердые соски так и манят попробовать их на вкус, обвести языком и чуть сжать, чтобы вырвать у нее приятную возбуждающую дрожь.

Осторожные, нарочито мучительные движения. Влад вжимает ее в себя, заставляя двигаться, а воздуха в груди не хватает. Они впервые занимаются любовью без защиты. Безрассудно, глупо, но безумно чувственно.

Растягивая удовольствие на долгие минуты, забирая у Олененка остаток сил и взамен отдавая ласку, к которой она так тянется.

Утро растягивается еще на несколько часов, которые они проводят в постели, то засыпая, то просыпаясь от того, что Коту становится скучно.

Удивительно, но Владу даже не снится дорога.

* * *

Я очень боюсь, что все закончится. Но ни за что не скажу об этом Владу. Потому что этот страх глупый, детский, его надо изживать и бороться с ним. Но как же сложно вытравить из себя маленькую обиженную девочку! Хотя я стараюсь. Живу, радуюсь всему новому, что появляется в жизни и пытаюсь слушать Влада. Слушать и слышать: искать себя, искать друзей, не бояться совершенной растерянности перед будущим.

Кто я? Кем стану? Чем хочу заняться? Хочу ли я замуж? Могу ли я выйти замуж? Смогу ли быть хорошей женой? А если я забеременею? Как не стать такой же, как мои родители?

Нужно следить за здоровьем, за домом, учиться работать, загружать чем-то голову. И оказывается, что осторожные шаги в неизвестность гораздо легче делать, когда рядом кто-то есть. И вот уже поход к врачу вызывает не иррациональный страх "а что я буду делать, если со мной что-то серьезное, кто мне поможет?" а легкую досаду. Врач, пара пробирок крови, через месяц — трубка в желудок. Неприятно, но зато после мне обещают летнюю веранду ресторанчика с видом на реку и вечер в спа. Стоит того, чтобы потерпеть.

Я выдержала на больничном ровно неделю отпуска, пока Влад был дома. С утра он неизменно приставал со своим кредитом, по-другому утренний секс он называть категорически отказывался, будто подхватив мою привычку шутить по любому поводу. Потом, пока я вволю плескалась в душе, готовил завтрак по заветам гастроэнтеролога. Потом делал укол, превращая рутинную, в общем-то, медицинскую манипуляцию в целое представление.

А потом мы просто отдыхали. Гуляли, катались на великах, гироскутерах (спасибо за разбитые коленки, любимый мужчина), играли в бадминтон, ездили в кино, на аттракционы. Я побывала в десятке жутко интересных мест! Он возил меня на мастер-классы по рисованию акрилом, где я познакомилась со второй владелицей арт-центра, Женей. Она потрясающе рисовала и обладала удивительным талантом учить этому даже таких горе-девочек, как я.

Я побывала на квесте и осталась в полном восторге. Влад категорически отказался идти туда и весь час просидел в холле, но, я думаю, он в итоге пожалел, потому что мы с новыми знакомыми по мастер-классам прекрасно повеселились, бегая по комнатам от девочки-зомби.

Я жила. Не думала о выживании, а просто жила. На самом деле никогда я еще не радовалась каждой минуте собственного существования.

Вряд ли у нас еще будут такие же классные вечера, как в эту неделю. У камина, с бокалами ряженки или йогурта. Другие обязательно будут. Когда меня выпишут с диагнозом "здорова", ряженка превратится в вино, а дом Архипова сменится на номер в отеле — с командировками в начале лета очень плотно. Но вот такого робкого счастья уже не будет. Хотя оно и не нужно, каждому счастью свое время.

Со страхом снова быть брошенной мы договорились однажды вечером, в последний выходной Влада. Он был в кабинете, просматривал ежедневный отчет Макса о состоянии дел, а я мучительно раздумывала, какой фильм выбрать для совместного просмотра. Надо было и захватывающий, и чтобы без крови. А то я Архипова знаю, с него станется начать приставать. А если в разгар процесса на экране кому-нибудь начнут откручивать голову?

В общем, с этим животрепещущим вопросом я и пришла в кабинет Влада. Застала его за странным занятием: он складывал в большую коробку вещи с полки в шкафу. Там всегда стояли какие-то рамки с фото, валялись сувенирчики, явно привезенные из поездок.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Олененок? Так, убираю кое-что.

Я, конечно, тут же сунула нос в коробку и взгляд из всего хлама выцепил фото в тонкой светло-серой рамке. На нем миловидная светловолосая девушка заразительно смеялась, стоя на фоне удивительного цвета воды — как с фотографии Мальдив или другого сказочного места.

— Это Лена?

— Да. Лена.

— Красивая. Почему ты убираешь ее фото?

— Я смотрел на него много лет. Сидел здесь, работал, и она будто была рядом. Нечестно оставлять ее здесь и говорить о чувствах к тебе.

— Тебе надо ее помнить.

— Я помню. Но напоминать не хочу.

— Не убирай в коробку. Поставь куда-нибудь в другое место.

— И тебе не будет обидно?

— К мертвым не ревнуют, — вздохнула я. — Если ты уйдешь, то не потому что на камине стоит ее фото.

— Я не хочу уходить.

— Тогда оставь в покое рамку. Пусть стоит. Идем смотреть кино и есть манго.

— Какое манго, Олененок? У тебя гастрит!

— А я у врача спрашивала, — показала язык и рванула в гостиную.

В спальне тоже был небольшой телек, но начать смотреть кино в спальне — это гарантированно пропустить концовку.

Мы придумали для фото место в столовой, на стеллаже. Туда идеально вписались хаотично расставленные рамки: Влад и Лена, просто Лена, Влад с друзьями и мы — дурацкое селфи, сделанное в одну из прогулок. Той же ночью, пока Архипов спал, я спустилась в столовую и долго смотрела на счастливые запечатленные лица. Тогда и решила, что кончатся ли наши отношения, уйдет ли Влад — неважно. Расставание не то, чего стоит бояться.

Гораздо страшнее, когда от любимого человека остается просто фото.

Влад вышел на работу. Я тоже рвалась, но здравый смысл победил шило в мягком месте. Через четыре дня мы должны улететь в Мурманск, так что нет смысла вникать в дела и брать какие-то задания.

Поэтому я дома. Дом… странное слово. Точнее, странно думать о доме Влада как о своем. Но я уже освоилась, подружилась с охраной и чувствую себя едва ли не лучше, чем кот по имени Кот. А он, вообще-то, в этом доме главный. По крайней мере судя по тому, как с ним все носятся и какие дефлопе из кроликов он ест три раза в день — мы у него в услужении.

Бреду по саду, сжимая в руках книгу. День очень летний, с несвойственной сезону идеальной температурой: достаточно, чтобы ходить в легком платье и не мерзнуть, но не слишком жарко. В саду есть несколько скамеек, на которых можно удобно устроиться и подышать свежим воздухом, послушать шум листвы над головой.

Именно там меня настигают голоса. Я слышу, как в стороне ворот кто-то спорит на повышенных тонах. Охрана? Влад снова распекает за какой-нибудь косяк вроде забытой на парковке машины? Повинуясь неуемному любопытству, я иду к воротам и замираю.

Это не ссора охранников и не приступ тирании Архипова.

Это его мать. Стоит, вцепившись в решетку, и смотрит. С такой надеждой, что я забываю дышать. В этом взгляде все: страх, отчаяние, беспробудная тоска. Чувства эхом откликаются внутри меня и становится больно. Я словно смотрюсь в эмоциональное зеркало и вижу там точно такое же одиночество.

— Пустите ее, — прошу я.

— Владислав Романович запретил…

— Под мою ответственность, Саш. Пусти.

Охрана еще толком не понимает, какое место в иерархии начальства я занимаю. Да я и сама не знаю, могу ли распоряжаться в этом доме хоть чем-то.

Зато знаю точно: сегодня наши отношения подвергнутся первому настоящему испытанию.

* * *

Влад поднимается по ступенькам дома. Удивительное дело: он редко возвращался домой засветло. А теперь Олененка нельзя оставить коротать вечер в одиночестве. Обидится, заскучает, хуже будет. Неуемная энергия в этой девчонке. И позитив из ушей хлещет. Она этим позитивом будто защищается, окружает себя им. Только один раз не справилась с тоской, но все хорошо, что хорошо кончается — он ее вернул и, кажется, вполне успешно выплачивал по кредиту, выданному одним чудесным летним утром.

А скоро его ждет еще много интересного. Поездка в Мурманск — он уже видел на фотках гостиницу и с нетерпением ждет теперь возможности поиграть с Олененком в антураже советского санатория. Потом будет море, он обещал. А потом в приемной снова поселится Леська, будет переругиваться с Максом, спать у него на диване, варить кофе и радовать острым язычком.

Она вошла в его жизнь прочно и незаметно. Казалось, недавно сидела в кабинете, испуганная до смерти, и храбро сражалась за единственный шанс выкарабкаться из неприятностей. И вот, даже полгода не прошло, Влад уже не знает, как вообще жил без Леси. Что делал-то?

Чутье, неплохо помогающее в бизнесе, уже с порога подсказывает: что-то не так. Из гостиной доносится знакомый голос и внутри тут же поднимается волна ярости. Архипов входит в комнату и останавливает тяжелый взгляд на Лесе, которая от неожиданности проливает на коленки горячий чай и вскакивает.

— Влад!

— Что она здесь делает?

— Это я ее впустила…

— Я догадался. Нахрена?

— Я просто…

— Ну все, чайку попили? Расходимся.

— Владик…

Блядь. Голос матери режет по живому. Архипову кажется, он физически не способен на нее посмотреть. И часть его понимает, что это лишь бессильная ярость на собственную ошибку, но сил отказаться от взращиваемой годами ненависти просто нет.

Затем мать говорит нечто совсем неожиданное:

— Не ругай Лесеньку. Я пойду.

— Можно тебя на пару слов? — просит Леся.

Проклятье, этот вечер не может стать хуже: в ее глазах снова застыл страх. Будто Олененок ждет, что он сейчас отправит ее вслед за матерью.

— Не злись, пожалуйста! Мне стало ее жалко! Я знаю, что ты не общаешься с родителями и злишься, но… там понимаешь, твой папа болеет, у него сотрясение, мама приехала, подумала, вдруг ты захочешь повидаться, узнать, как дела?

— Не захочу.

— Влад, — жалобно тянет Леська.

Для нее, бедного брошеного ребенка, непонятно, как можно ненавидеть родителей, которые к тебе тянутся.

— Олененок, ты молодец. Ты добрая и ласковая девочка. Но я не хочу иметь с ними ничего общего. У отца есть хороший врач. Это не забытые всеми старички в убогом домике в деревне. Это акционеры крупных фирм, получающие космические дивиденты. Они живут в элитном поселке, где врач приезжает за пару минут. Им не нужна нянька.

— Да, я знаю. Просто… извини. Я подумала, что если ты решился попробовать впустить в свою жизнь меня, то решишься и им дать второй шанс.

— Им не нужен шанс, Леся. Им нужно просто чтобы я все делал, как они хотят. Они рады, что все так вышло.

— Неправда.

— Олененок…

— Ни одна мать не будет рада такому! А та, что будет, не станет ездить на другой конец города, чтобы пару секунд посмотреть на тебя в супермаркете.

— Ты не знаешь моих родителей. Давай не будем ссориться, Лесь, — устало произносит он. — Просто забудем и поедем в бассейн. Я бы сейчас не отказался поплавать.

— Можно я у тебя кое-что попрошу? Пожалуйста! Давай отвезем ее домой? А потом поедем, куда скажешь!

— Ее отвезет водитель.

— Влад.

Смотрит. Душу выворачивает своим взглядом.

— Если я ее отвезу, ты пообещаешь больше не уговаривать меня с ними общаться?

— Да!

Он ей не верит. Но почему-то вдруг эта мысль вызывает улыбку. Забота Олененка отзывается теплом внутри.

В машине царит напряженное молчание. До поселка час езды и этот час — самый долгий и унылый в его жизни. Олененок притихшая, грустная и задумчивая. Владу хочется прогнать с ее лица грусть, но на заднем сидении мать, а при ней он не хочет даже смотреть в сторону Леси. Кажется, что если он даст понять, что влюблен, все снова превратится в ночной кошмар.

И вот уже не Лена, а Леся будет плакать, сидя на крылечке. От обиды и бессилия, от желания понравиться семье жениха и страха перед немотивированным презрением. Она была не их круга, но, черт подери, она была нужна ему! Так же, как сейчас нужна Леся!

Никакая мать не будет рада смерти неугодной невестки? Так почему же она говорила такие вещи, что он был готов увезти Лену на край света, лишь бы спрятать от родителей и никогда больше не слышать в их голосе ненависть? Почему они, люди, говорившие о своей любви к нему, не смогли довериться его выбору? Отказали в праве любить ту, которую он выбрал?

Ответа нет. И сколько бы Влад ни пытался его найти, не будет.

Он останавливается у ворот дома и Леся вдруг жалобно стонет.

— Олененок?

А потом ее рвет, она едва успевает выскочить из машины. С лечением и диетой приступы почти прекратились, но ее часто укачивает в машинах. И, похоже, сейчас укачало не на шутку: Леся вся зеленая и даже пошатывается, когда возвращается.

— Лесенька, ты как? — Мама с присущей ей женской суетливостью бегает вокруг. — Идем в дом, я тебе водички принесу.

Владу ничего не остается, как стиснуть зубы и идти следом. Стоять у крыльца, пока Леся пьет и сидит под вентилятором в ожидании действия таблетки от тошноты.

Здесь почти ничего не изменилось. Только маминых любимых розовых кустов стало меньше. Возраст уже не позволяет возиться с ними, а садовнику нежные растения не доверишь.

Атмосфера в доме заставляет ежиться: кажется, будто вот-вот оживут призраки прошлого и сад наполнится их голосами.

— Сыночек… может, останетесь? — осторожно спрашивает мама, появляясь на крыльце.

— Нет, — отрезает он.

— Лесеньке плохо…

— ЛЕСЕНЬКЕ?! — срывается он. — Лесеньке, блядь?! Значит, она Лесенька? А точно? Не шаболда? Не приживалка? Не содержанка? Точно Лесенька? Вы посовещайтесь! Уточните там, родословную ее разберите!

— Владик, ты теперь до смерти моей будешь так? — Мама плачет. — Ну что мне сделать? Что? Я каждый день проклинаю себя за то, что случилось!

— Да, как и я.

Осторожно гладит его по руке. Невесомо, готовая тут же отдернуть руку. Но Влад не двигается с места, он словно оцепенел.

— Останься… на одну ночь всего. Ну куда вы по темноте, по… той дороге. Пусть Олеся поспит. Я обещаю, я вам даже на глаза не попадусь! Буду у себя, а вы отдохните… утром поедете.

Он не знает, что лучше. Повторить тот путь с Леськой, снова промчаться по роковой трассе, мимо того самого кювета, где умирала Лена и где до сих пор висит венок. Или остаться в доме людей, которых он поклялся забыть навсегда.

— Я был хорошим сыном, — вдруг вырывается у него. — Учился. Помогал. взял на себя фирму и дела. Не проебал ни доллара вашего гребаного капитала. Почему вы так поступили? Почему вы не приняли мой выбор?

— Возраст, Владик, совсем не означает мудрость. Я никогда не смогу простить себя за то, что мы сделали. Но и исправить ничего не смогу. Я никогда не желала смерти бедной девочке. И конечно я и в кошмаре не могла увидеть, через что ты пройдешь. Любая мать отдала бы жизнь, чтобы ее ребенок никогда не испытал подобного. Но я не знаю, нужна ли тебе она.

— И я не знаю. Не знаю, кто вы. Не знаю, могу ли доверять. Могу ли спать в вашем доме. Доверить Лесю. В один момент наша семья просто закончилась. Собрать ее по кускам уже не получится, мама.

Ему ничего не остается, как войти в дом. Олененок сидит на диване в гостиной, прижимая ко лбу запотевший стакан с холодной водой.

— Ты как, чудо? — спрашивает он.

— Купи ПАЗик, а?

— Что?

— ПАЗик. Такая старая скрипящая маршрутка, в которой воняет бензином. Чем лучше машина — тем сильнее меня в ней укачивает! А во всяких ПАЗиках и ГАЗелях как будто всю жизнь ездила.

— Олененок, мы так все контракты потеряем. Разоримся и будем жить в однокомнатной квартире на окраине.

— Смешно тебе. А у меня голова кругом. Можно я еще посижу полчасика? А потом поедем. Иначе меня снова стошнит.

— Мы останемся. Переночуем здесь.

Леся бросает на него обеспокоенный взгляд. Потом закусывает губу и осторожно интересуется:

— Ты уверен?

— Да. Я хорошо усваиваю уроки и не повезу тебя домой в и темноте после тяжелого дня на работе. На втором этаже есть комната, там поспим.

— Влад.

— М?

— Я тебя люблю.

Она вдруг обнимает его, утыкается носом в шею и всхлипывает.

— Прости меня. Прости, что все время лезу не в свое дело!

— Тихо, Лесь. Не плачь. Все хорошо. Все будет хорошо.

— Я еще совсем недавно все отдала бы, чтобы мама хотя бы позвонила, понимаешь? Ничего не могу с собой поделать. Смотрю на тебя и сердце на кусочки рассыпается. Пожалуйста, Влад! Не отталкивай их! Не можешь полюбить, хотя бы прими. Я с ума сойду, если твоя мама будет приезжать в супермаркет, чтобы мельком на тебя взглянуть. Я не смогу сидеть за забором, пока она часами стоит под дождем и надеется, что ты ее впустишь. Ты не хочешь, знаю, ты не готов дать им шанс, но… может, попробуешь? Хотя бы разок?

— Добрая ты, Олененок. Добрая.

Они слышат шаги и оборачиваются. Мама стоит на пороге гостиной: принесла постельное белье и полотенце.

— Пижамку еще для Лесеньки достала. Новая, с ярлычком. Подружка привезла из Франции.

— Спасибо, — улыбается Олененок.

Мама снова бросает на него быстрый — чтобы не заметил и не разозлился — но безумно счастливый взгляд. Только от того, что сын хоть на одну ночь, но остался, ей хочется улыбаться.

А ему — сдохнуть. И впервые за много лет не от ненависти, а от острого мерзкого чувства стыда.

— Ребята, а хотите, я сырников сделаю? Со свежей малиной? Лесенька? Хочешь сырников? Вы ведь не ужинали с Владом.

— Мне нельзя, наверное. — Олененок качает головой. — Извините. Еще тошнит.

— Ой да, — суетится мама, — что это я! Чайку тебе, девочка, сделаю, с мятой, хорошо помогает, а…

— Я хочу.

Влад говорит это неожиданно даже для себя самого.

— Сырники. С малиной.

Мама улыбается. Он почти забыл, как выглядит ее улыбка. Отголоски былой красоты. Улыбка преображает, превращает красивую девушку Лесю в прекрасного озорного Олененка, а пожилую уставшую женщину — в маму. Которую он так старался навсегда забыть.

Где-то на кухне гремят кастрюли, а на сковородке шкворчат золотистые сырники, запах которых разносится по всему дому. Олененок лежит у него на коленях, поставляет голову под осторожные нежные поглаживания. Жмурится от удовольствия. А у него в ушах, как заевшая пластинка, все еще звучит ее "люблю".

Эпилог

— Ты у меня сейчас по-другому заговоришь!

— Ты че, охренел?!

Я слышу возмущенные голоса и хмурюсь. Они как-то не очень подходят к радостной и светлой атмосфере утра выходного дня. И охота же людям ругаться в такую рань в супермаркете! Я снова погружаюсь в размышления над холодильником с мороженым и мучительно пытаюсь выбрать из всего разнообразия что-то одно. Самое вкусное, чтобы съесть в машине по дороге на дачу. При выборе между поспать пять минуток, а потом прыгать по комнате, истерично пытаясь попасть ногой в штанину и встать пораньше, чтобы спокойно одеться и позавтракать я всегда выбираю первый вариант. Именно поэтому сейчас я взъерошена и планирую позавтракать пломбиром.

Или пломбиром с шоколадной крошкой?

— Отвали, дебил неадекватный!

Кхм… а голос-то знакомый. И принадлежит он никому иному, как Максу. Я же отправила его за лимонадом! Как он умудрился за десять минут найти на свою нежно оберегаемую задницу приключений?

Со вздохом я толкаю тележку в сторону, откуда доносятся голоса. Макс и его противник в отеле с йогуртами, стоят напротив холодильника, от которого жутко дует. Они оба — помощник и светловолосый парень в модных зеркальных очках — вцепились в одну тележку, набитую продуктами.

Вокруг этого эпохального противостояния уже собирается толпа зевак и даже охранник с интересом наблюдает за дележкой провианта, готовый вмешаться, если в ход пойдет оружие, запрещенное конвенцией ООН. Яйца например… куриные — в лучшем случае. У Макса такой вид, словно он и человечьи оторвать может.

Меня он не замечает, так что я присоединяюсь к толпе.

— Ты не охренел ли?! — возмущается Макс. — Отпустил быстро, я сказал!

— Иди нахер, придурок, щас ментов вызову!

Они тягают туда-сюда несчастную тележку с такой силой, что продукты в ней уже все перемешались, а большая упаковка туалетной бумаги и вовсе укатилась к витрине.

— Сам придурок, это моя тележка, иди себе сам набирай, я тут час хожу!

Наконец Макс проявляет чудеса стойкости и отвоевывает тележку. Он едва не улетает вместе с ней в противоположный конец зала, но на лице расплывается улыбка. Гордая и торжествующая.

— Пидор! — бросает ему парень и уходит.

— Сам такой! — несется ему вслед.

Разочарованная толпа постепенно рассасывается, и я могу подъехать к донельзя довольному собой Максу.

— Ну и что это было? — спрашиваю я. — Вообще-то выгоднее тырить чужие тележки за кассой, а не до нее.

— А? — не понимает Макс.

— Чего а?! Ты зачем у мужика телегу отобрал? Вот наша! — Я киваю на тележку, которую держу.

Макс моргает. Часто-часто, будто надеется, что я сейчас, как фокусник, скажу "алле-оп!" и превращу телегу в кролика.

— А… ты…

Он растерянно оглядывается.

— Ты же здесь была! У йогуртов!

— Ну была, но йогурт я уже выбрала! И пошла за мороженым. Ты что, думал я тебя вечно тут буду ждать? Мог бы пройтись по проходу прежде, чем воевать за чужую тележку!

— Да откуда ж я знал, что она чужая?! Смотрю — стоит, вроде наша, вон, мы и сыр такой же взяли. А тут какой-то мудак ее увозит.

— Сыр другой. Это горгонзолла, а у меня дор блю.

— Да какая разница?! — уже почти воет Макс, а мне смешно.

— А такая, что ты подвалил к незнакомому мужику и отобрал тележку с продуктами, которую он тщательно для себя набирал. Иди давай!

— Куда?

— Возвращай.

Макс краснеет и обиженно сопит.

— Не буду я ничего возвращать, он мне в рожу даст.

— А так он тебе нехорошее слово на машине напишет. Иди давай, а то заимеешь репутацию тележечного вора, тебя потом ни в один супермаркет не пустят, будешь в ларьке "24 часа" наименее просроченный творожок выбирать.

Пока я ржу, а Макс с недовольным лицом и всем своим видом демонстрируя страдание, ползет в сторону, куда ушла жертва его утреннего грабежа, подходит Влад.

— Чего это ты смеешься? — с подозрением спрашивает он.

Ну да, то что невеста с утра рычала на всех, а сейчас радостно хихикает — признак нехороший.

— Да так, думаю, Максу на свадьбе понадобится приглашение "плюс один".

— С чего это ты взяла?

— Оленья интуиция. Ты манго взял?

Влад с гордостью демонстрирует целый мешок, в котором штук десять спелых манго, не меньше.

— Выкладывай, сегодня я хочу апельсинов.

— Напомни мне, Олененок, почему я собираюсь на тебе жениться?

— Потому что любовь зла, полюбишь и оленя.

Влад берет меня за руку и мы вместе толкаем тележку к кассе. За окном вовсю жарит солнце, обещая приятный летний выходной. На даче Сергея уже собрались почти все, и нас ждут два дня шашлыков, купания в озере, песен у костра и прогулок по лесу.

А еще я надеюсь уговорить Влада тоже купить дачу. Я там видела симпатичный домик с табличкой "продажа". Станем соседями Серебровых, будем проводить там выходные.

А еще мне джакузи понравилась…

— О чем задумалась, Олененок?

— Мороженое забыла выбрать. Схожу?

— Сходи. Кстати, в этом ТЦ есть отдел с товарами для взрослых. Зайдем?

— А я уже зашла, — безмятежно отвечаю я.

— Что? Когда это?

— А когда сказала вам, что пошла в туалет. Поднялась на второй этаж и завернула. Даже оплатила со своей карты, чтобы тебе смс-ка не пришла.

— И что ты там купила?

Но я не так проста, как Архипов думает.

— Не скажу.

— Олененок!

— Что? Жаль, конечно, что мы не сможем использовать эту штуку на даче у Сереброва, потому что там слишком много народу. Но ведь шашлыки всего на два дня. Уж потом-то оторвемся.

— Олеся, так нечестно!

— Нечестно выбрать место для свадьбы и не сказать мне!

— Это сюрприз!

— Ну вот и у меня сюрприз. Совместим два сюрприза в один день.

— Да ты издеваешься!

— Да-а-а, — с нескрываемым удовольствием тяну я.

Влад отпускает тележку и направляется ко мне. Я бегу к холодильнику с мороженым и возле него мы минут пять возимся и переругиваемся, а потом еще столько же выбираем мороженое. В таких простых мелочах сейчас заключается мое счастье. Вот только…

Вернувшись к кассам, мы обнаруживаем, что тележка с продуктами исчезла. Ее нет ни между стеллажами, ни возле кассиров. Возможно, ее увез охранник, подумав, что кто-то бросил продукты, теперь уже не узнать.

— Все! — слышим мы голос Макса. — Вернул!

Он выглядит до ужаса довольным собой, а вот у нас лица задумчивые.

— Вы чего? — с подозрением косится друг.

Переглянувшись с Владом, дружно вздыхаем.

Вот теперь я понимаю фразу, оброненную как-то раз Аней:

"Вы, ребята, еще не поженились, а уже семья. Это диагноз".

И она чертовски права.

Content

Анна Веммер
Я страдаю по тирану

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Эпилог