Джейсон Джек Свэггер

Троица. Охотники на ведьм

Часть I — Троица

Глава I

Сентябрь, 1484 год. Где-то в австрийских Альпах.

Путник вел под уздцы жеребца цвета вороного крыла. Мощные мускулы скакуна вздулись от напряжения, пока он боролся со свирепо завывающим ветром и сугробами, в которых он и его хозяин утопали, пока брели посреди заснеженной горной местности. Неустанный вихрь грубо бросался крупными хлопьями снега, а вечернее небо затянуло плотными облаками, что здорово ухудшало обзор. В такое время нетрудно было и заблудиться, но путник упорно продолжал двигаться вперед, хотя сам устал не меньше, чем его конь.

Мужчина был облачен в толстую шерстяную накидку с капюшоном, под которой скрывался легкий дублет и небогатое вооружение, состоящее из небольшого кинжала и короткого одноручного меча. Руки путника защищали плотные кожаные перчатки с шерстяной подкладкой, а устойчивость его поступи обеспечивалась походными сапогами добротного военного качества. Это был далеко не первый день его путешествия. Запасы пищи истощились, но до цели оставалось совсем немного, и мужчина не собирался останавливаться. Уже сегодня он обогреется у камина в твердыне ордена, поест ароматное жаркое с горячим бульоном и завалится на кровать, покрытую мягким тюфяком. Он шел, и только эти мысли успокаивали его, поддерживая в нем последние силы.

На седле жеребца что-то зашевелилось и застонало. Что-то, укрытое тяжелыми шкурами и туго связанное веревками.

— Тише там, — путник, не церемонясь, ударил по свертку ребром ладони, — осталось ещё немного.

— Выпусти меня, проклятый демон! — мужской голос из-под свертка звучал глухо. — Ты еще поплатишься за свое поведение, клянусь всеми святыми!

— Да-да, это я уже слышал. Десятки раз.

Путник решил ненадолго остановиться, чтобы перевести дух. Он обнажил голову пленника, позволив тому вдоволь подышать холодным, щипающим кожу воздухом гор, и присел прямо в сугроб, предварительно бросив на снег одну из шкур.

— Кто ты? Зачем ты меня похитил? — пленник тщетно пытался рассмотреть лицо своего похитителя, но не смог разглядеть ничего кроме надвинутого на глаза капюшона, из-под которого виднелась темная щетина и жесткая нить посиневших от холода губ. — Тебе за меня заплатили, так? И кто? Ты знаешь, что я могу заплатить вдвое больше? Ты ведь знаешь, кто я? Отвечай!

— Я не знаю, — спокойно возразил человек в капюшоне. — И да, мне за тебя заплатили. А тот, кто заплатил, куда богаче и влиятельнее тебя, господин. Не пытайся уговорить меня. Единственное, что я могу для тебя сделать — это рассказать твою участь, но не потому, что ты мне нравишься, а потому, что я делаю это со всеми, когда мы приближаемся к твердыне ордена.

— Ордена?! Какого еще ордена?

— Троицы. Слыхал про такой?

Пленник вдруг разразился глухим смехом, в котором проскользнуло что-то фальшивое. Очередная неудачная попытка скрыть страх. Похитителю это было давно знакомо.

— Орден святой Троицы? Так ты тринитарий? Зачем же, во имя Господа, ты похитил меня, добрый монах?!

Человек в капюшоне лишь слегка покачал головой и встал со своего места, вновь подбирая коня под уздцы.

— Не той Троицы, что ты думаешь, господин. Эта Троица далеко не святая… Но хватит разговоров. Нам пора.

Пока они шли, пленник все не затыкался. Сначала он проклинал своего похитителя на чем свет стоит, обзывая его самыми разнообразными ругательствами на нескольких языках. Позже он вернулся к тактике подкупа, обещая горы золота, а потом и вовсе стал плакать и умолять отпустить его обратно к жене и детям. Но бесстрастные и краткие ответы похитителя не обнадеживали на хороший исход. Их путь повернул влево и пошел круто в гору. Конь выбивался из последних сил и, казалось, даже его раздражали увещевания пленника, хотя он и должен был привыкнуть к подобному за последнее время.

— Тогда расскажи мне… Расскажи, что меня там ждет. Почему этот твой орден Троицы так хочет заполучить меня?

Путник пожал плечами.

— Меня не интересует, почему. Я не спрашивал. Но знаю, что тебя ждет и представляю, что ждет твою семью после твоей мучительной кончины, — хрипловатый голос мужчины стал отдавать металлом. — Они будут долго пытать тебя, выбивать признание в связях с дьяволом. Как только они почувствуют, что ты ослаб, тебя бросят в темницу и дадут восстановить силы для следующей пытки. Это будет повторяться до тех пор, пока ты не сдашься или не сгинешь. Я советую сделать это как можно раньше.

По мере его рассказа на глаза пленника наворачивались слезы, а потом он и вовсе забился в панической истерике. Тем временем человек в капюшоне продолжал:

— Затем они возьмутся за членов твоей семьи, пока не оставят их без всего. Твоя жена и дочь уйдут в бордель, а сын, быть может, пойдет по миру, а может просто погибнет. Это уже не зависит ни от меня, ни от тебя. Ваш приговор подписан.

— Так ты из инквизиции? Но за что?! — пленник обреченно разрыдался, срываясь на хрип и натужно крича, стараясь перекричать шум ветра. — Что мы такого сделали? Я всегда был набожным человеком и не предавал веру! Всю жизнь я трудился честным трудом и никому не переходил дороги!

— Ты уверен в этом?

Путник остановился и вгляделся вдаль, выискивая какие-то ориентиры, известные только ему. Он увидел едва заметные вдали вершины скал и разглядел три макушки гигантских сосен. Последним ориентиром был шпиль мучеников, но он пока не вырисовывался в поле зрения, либо же оказался совсем незаметен из-за бури. Мужчина тихо выругался себе под нос и продолжил путь, тяжело дыша и временами спотыкаясь.

— О! Кажется, я вспомнил! — заверещал пленник после недолгой паузы. — Это все тот священник, который приставал к моей дочери! Этот грязный развратник! Это он натравил на меня твой проклятый орден Троицы или как там его кличут…

Похититель не отозвался, будто вовсе не расслышал последних слов, и лишь ускорил шаг.

Оставшийся путь до крепости они проделали молча. Связанный мужчина время от времени издавал всхлипы и тяжелые вздохи из-под своего свертка, но человек в капюшоне не обращал на него ни малейшего внимания. Он сделал все возможное, предупредив пленника о том, что последует по прибытию. Помочь ему как-то еще он был просто не способен. На этот раз орден не хотел чьей-то смерти. Заказ был особенным: жертва должна быть доставлена в твердыню, где ее проведут через круги ада, дабы убедиться в ее виновности или же наоборот, выявить невинность. Видимо, тот священник говорил очень убедительно, называя свои подозрения о связях жертвы с самим дьяволом. Но человек в капюшоне не верил в дьявола, хотя и не особо распространялся об этом. Это могло стоить ему шкуры, а он не торопился ее терять.

Крепость ордена расположилась высоко в горах, в царстве, где в это время года уже правили лед и снег. Ее острый шпиль, называемый местными обитателями шпилем мучеников, высился между зубьями скал и мощными вершинами горных хребтов, уходя в самые облака; на безмолвных серых стенах не было видно ни знамен, ни гербов. Когда-то твердыня служила укрепленным монастырем, хорошо защищенным со всех сторон крутыми склонами гор и каменистыми утесами. Теперь же монастырь превратился в обитель тайного ордена Троицы и ночным кошмаром узников, которым не посчастливилось попасть в эти места, где помимо чуть ли не вечного хлада царили боль и страдания.

Когда конь и его хозяин наконец достигли крепости, ветер стих, а лучи закатного солнца, с трудом пробиваясь через облака, приятно ласкали лицо путника, который снял капюшон и обнажил голову с коротко стриженными темными волосами. Его лицо имело благородные и сильные черты, серые глаза блестели таким же опасным металлом, что и кинжал на поясе, а волевой подбородок и несколько тонких шрамов на щеке выдавали его принадлежность к людям с опасной профессией солдата или же, наоборот, разбойника. Пленник тщетно пытался определить, к кому именно принадлежал этот странный человек, вглядываясь в его безжалостное, безразличное лицо. Как бы там ни было, изменить что-либо теперь не удастся. Они стояли у самых ворот суровой твердыни. Обдуваемые ветрами и запорошенные снегом башни и стены возносились холодно и гордо, будто благородные дамы голубых кровей. Можно было только представлять, какая в крепости система подземных коридоров и прилегающих к ним темниц. Если то, что рассказал похититель правда, то пленнику предстоит вскоре испытать одну из местных пыточных камер. Он зажмурил глаза и стал молиться. Неужели это все происходит с ним? Неужели это явь, а не сон? Его вытащили из-под балдахина собственной постели прямо посреди ночи, он не успел издать и вскрика, как был связан и жевал неприятно пахнущий кусок грубой материи, сослуживший кляпом. После же он болтался на могучем плече человека в капюшоне, который без труда миновал охрану поместья, перемахнул через стену и был таков. Похититель явно был отлично знаком с землями своей жертвы, покидая их по тем местам, где он вряд ли наткнулся бы на кого-то из крестьян или стражников.

— Ты готов? — вопрос выхватил пленника из раздумий.

— Нет! Отпусти меня, умоляю!

— Я не могу, — покачав головой, мужчина ухватился за увесистое железное кольцо и несколько раз постучал в ворота.

Небольшое окошко на уровне лица путника открылось, и в нем появились два глаза с нависшими кустами седоватых бровей.

— Брат Даймонд, да хранит тебя Господь! Сию же секунду открываю!

Двустворчатые ворота отворились со скрипом, от которого внутренности пленника сжались в комок. Он чувствовал, как его мысли сбиваются, а страх перерастает в панику и безумие. Он всеми силами старался держать себя в руках и быть мужественным, но последние капли хладнокровия истекали слишком быстро. Что же с ним будет, когда его начнут пытать?

Они ступили через открывшийся проход.

— Ты как всегда быстр и точен, брат! — старый хрыч в ветхой одежде конюха принял его коня вместе с пленником и направился вглубь широкого коридора, ведущего во внутренний двор монастыря. — Мы позаботимся о твоем коне и о нашем дорогом госте. Отдыхай, охотник!

Этого Даймонд и хотел. Отдыха. Последние несколько дней выдались напряженными и изнуряющими. Слежка, скрытное перемещение по чужим землям. Затем ему пришлось проникнуть в поместье и отсиживаться там до ночи. Несколько раз он был едва не замечен стражей, но каждый раз успевал вовремя ускользнуть, сменить место укрытия и, в итоге, сумел успешно выполнить задачу.

Он побрел по мрачному коридору, скудно освещаемому тусклым светом масляных ламп на серых стенах. Стены пахли сыростью. Шаги мужчины гулким эхом отдавались в пустующих проходах, ведущих в лабиринты просторных залов, маленьких чуланов и уединенных покоев. Вскоре он дошел до лестницы и поднялся несколькими этажами выше, к комнатам таких же воинов ордена Троицы, как и он. Воинов? Нет, скорее убийц. Или, как их еще называли, охотников. Но Даймонд был убийцей и отдавал себе в этом отчет. Другие охотники фанатично считали, что сражаются со злом, не забывая при этом набивать свои кошельки монетами. Даймонд же знал, что работает за деньги и только за деньги. Его не интересовали ни высокая цель, ни битва с нечистью, в существование которой он все равно никогда не верил.

Прямо у входа в его комнату стоял молоденький парень невысокого роста с выбритой головой с ободком светлых волос по кругу. У него было совсем юное лицо, большие глаза глядели на охотника с немым восхищением и покорностью. Едва пробивающийся на лице пух придавал ему еще более нелепый вид, чем мешковатая, подобранная не по размеру ряса послушника монастыря. Послушник учтиво поклонился и поприветствовал Даймонда.

— Кто ты? — кратко осведомился Даймонд, открывая дверь в свои скромные покои.

— Меня зовут Ганс, я буду служить вам, брат Даймонд. Меня назначили на этот пост вчера, после того как ваш прежний послушник убыл из крепости в Ватикан.

— Отлично. Принеси чего-нибудь поесть и поменяй воду в моем кувшине, да поскорее. Я хочу подкрепиться и лечь уже наконец спать.

— Будет сделано, брат Даймонд! Я распорядился по поводу еды, скоро я все принесу.

Даймонд хлопнул тяжелой дверью перед носом паренька и прошел вглубь комнаты, где уже горел очаг. Ставни единственного окна были плотно закрыты от ветра, комната освещалась при помощи лампы и нескольких восковых свеч, расставленных на небольшом столике из букового дерева. Охотник принялся стягивать с себя вооружение и промерзшую одежду. На сундуке рядом с камином лежали сухие штаны и рубаха для смены. Видимо, Даймонда ждали. Знали, что он придет вовремя, без задержек и опозданий, как и всегда. Откуда-то снизу раздавались болезненные вопли мужчин. Это лекари обрабатывали раны вернувшихся с заданий убийц Троицы. У кого-то выдалась плохая ночка! Даймонд даже улыбнулся. Неспроста он слыл лучшим из них.

Ему принесли горячее жаркое из мяса рябчика и кружку крепкого монастырского эля, отлично прогревающего кости. Даймонд сытно поел, усевшись на жесткой крышке сундука, пока послушник, устроившись за столом с письменными принадлежностями и бумагой, записывал каждое слово из рассказа охотника. Когда они закончили, и Даймонд стал готовиться ко сну, Ганс поднялся со своего места и водрузил на себя вооружение охотника.

— Я заберу ваше оружие и отнесу его на склад, где его приведут в порядок, а после передам отчет инквизитору. Как только вы отдохнете, он просил вас к себе, брат Даймонд.

— Я буду у него рано утром.

Ганс кивнул и покинул помещение, тихонько прикрыв за собой дверь.

Инквизитор Якоб Шульц был статным и крепким мужчиной за пятьдесят лет. Когда Даймонд вошел в его кабинет, расположенный на вершине самой высокой башни монастыря, Якоб сидел за большим столом, окруженный кипами священных книг и свитков. На его свежем для столь почтенного возраста лице застыло задумчивое выражение, тонкие губы напряженно сжались, а белесые, почти бесцветные брови съехали на изящную переносицу. Слишком крупный для таких тонких черт лица нос, казалось, вовсе жил своей жизнью, время от времени нервно подергиваясь и морщась. Несмотря на то, что в кабинете было прохладно, на его гладко выбритом черепе блестели капельки пота.

Не обращая на вошедшего ни малейшего внимания, инквизитор неторопливо шуршал бумагой, делая короткие заметки пером и чернилами. Лишь спустя затянувшееся мгновение он поднял взгляд своих широко посаженных глаз на подчиненного и смерил его долгим, пристальным взглядом, от которого даже Даймонду стало немного не по себе. Он представил, как съеживались нутра молодых, еще зеленых охотников, когда они оставались наедине с начальством.

— Входи, Даймонд, да благословит тебя Господь! Очень радует, что ты не спишь после задания до самого полудня, как остальные. Брат Ганс принес мне отчет. Все ли прошло так, как ты рассказал ему?

— Все прошло тихо. Стражи усадьбы слишком изнежены ежедневным спокойствием и безмятежностью, чтобы обращать внимание на то, что происходит в землях их господина.

— Прекрасно! — Якоб удовлетворенно кивнул и оценивающе оглядел подчиненного. — В чем твой секрет, сын мой? Почему тебе удается делать свою работу лучше других? Неужто тебя хранит сам Бог?

Даймонд пожал плечами.

— Я просто делаю, что должен. Со мной Бог или нет, мне знать не дано. Я лишь надеюсь на то, что он хранит всех нас.

— Даже не сомневайся в этом, сын мой! — Якоб оживленно вскочил с места с широкой улыбкой, обнажающей безукоризненно ровный ряд зубов. — Выпьешь со мной, Даймонд?

Обстановка в комнате разрядилась, лицо инквизитора, обычно задумчивое и напряженное, вдруг приобрело безмятежность. У инквизитора было хорошее настроение, и Даймонд, никогда не отказывающийся от доброго напитка, с удовольствием принял предложение. Инквизитор наполнил кубки из чистого золота, которые были под стать самому императору, а не служителю церкви.

— Видишь ли, я и сам когда-то делал похожую работу. Я знаю, что такое держать меч, не то, что все эти, — он сплюнул на пол, — монахи и послушники. Но прежние навыки со временем пропадают, хотя я стараюсь держать себя в форме. Возраст берет свое, сын мой!

Даймонд кивнул, не зная, что на это ответить и стоит ли отвечать вообще. Как и все другие, он чувствовал себя не очень комфортно, ведя разговор с инквизитором. Якоб был главным, он заправлял всем в ордене и имел священное право определять, кому жить, а кому умереть. Никто и не сомневался, что это право было ниспослано инквизитору самим Господом.

Между тем инквизитор подошел к Даймонду вплотную, протянул ему кубок с вином и посмотрел прямо в его серые глаза. Даймонд сдерживал взгляд инквизитора некоторое время, но потом опустил глаза в пол, чем вызвал самодовольную улыбку своего начальника.

— Дело в том, Даймонд, что ты мой лучший охотник, и я вижу в тебе огромный потенциал. На данный момент ты являешься единственным претендентом в ордене на пост моего викария.

Теперь Даймонд поднял взгляд, и Якоб заметил в нем явный, плохо скрываемый интерес.

— Рано или поздно мои годы возьмут свое, я буду вынужден отойти от дел. Здоровье и так частенько меня подводит, хотя мне нет и шестидесяти. Если ты, сын мой, выживешь, пройдешь через все испытания, ниспосланные Богом, пронесешь в себе свет Божий и сделаешь все, чтобы истребить зло, изничтожить его из этого мира, то однажды наступит день, когда ты станешь моим преемником на этом посту.

— Я сделаю все, что в моих силах, — смиренно произнес охотник и отпил из кубка.

— Я хочу, чтобы ты присутствовал на процессе этим вечером. Брат Ганс проводит тебя в камеру, где мы будем судить барона, которого ты любезно доставил к нам. Я хочу, чтобы ты учился, сын мой. Если ты станешь моим преемником, ты должен уметь не только выслеживать нечисть, но и развязывать ей язык. Скоро ты этому научишься. А теперь ступай вниз, к казначею. Тебе вручат твой заслуженный заработок.

Когда охотник удалился, Якоб поставил опустошенный кубок вина на стол и подошел к большому витражному окну, из-за которого, переливаясь разноцветными лучами, в комнату проникал божественный свет солнца. Инквизитор воздал этому свету короткую молитву, перекрестился и поблагодарил Бога за новый день. Его мысли вернулись к охотнику. За два года службы Даймонд показал свои лучшие, но и самые опасные стороны. Бывший наемник армии герцога, он имел отличную подготовку, которой мог бы позавидовать даже опытный рыцарь. При этом он был куда умнее большинства рыцарей, которых знал Якоб Шульц. Таких людей, как Даймонд, нужно было держать поближе к себе, используя их возможности для собственной выгоды. Именно поэтому инквизитор замыслил сделать его своим заместителем, как только тайный орден Троицы выйдет из тени и сможет действовать открыто.

Якоб вернулся к рабочему месту и присел в кресло. На гладкой столешнице перед ним лежали толстые кипы бумаги и пергамента. В отдельной стопке хранились протоколы допросов, в другой стопке, поменьше, скопились еще не проверенные доносы шпионов ордена. Якоб тяжко вздохнул и помассировал уставшие глаза, после чего вновь нехотя принялся за бумажную работу, которую он любил меньше всего на свете. Прошлый воинский опыт сделал инквизитора человеком действия, поэтому он предпочитал путешествовать в седле, вооруженный мечом, окруженный верными людьми, а не сидеть в кабинете и перебирать записи.

Поработать долго инквизитору не дали — дверь его кабинета вновь отворилась, и внутрь, по-старчески шаркая ногами, буквально влетел старый аббат Август.

— Мастер Якоб!

— В чем дело?! — Якоб с раздражением отбросил стопку бумаг на столешницу и уставился на старенького аббата невысокого роста, который предстал перед ним, сгорбившись и нервно перебирая пальцами шнурок своего пояса.

— Ночью наш пленник едва не наложил на себя руки, — виновато прошамкал аббат.

Глаза инквизитора превратились в узкие щелки, что не сулило аббату ничего хорошего. Якоб резко поднялся с кресла и вышел из-за стола. Голос его стал отдавать холодной сталью, когда он спокойно и коротко осведомился:

— Что с ним?

— Жить будет. Лекарь занялся этим грязным животным.

Якоб вздохнул с облегчением, но его глаза до сих пор уничтожающе пронизывали тощую фигуру священнослужителя в рясе.

— Я же велел следить за бароном! Он важен. Плевать на других, но за ним глаз да глаз! Закуйте его, в конце концов.

— Мы приставим к нему стражника. Теперь он не сможет выкинуть подобной шутки, — увидев, что злость инквизитора сходит на нет, аббат весело рассмеялся и потянулся к бочонку, чтобы налить себе утреннюю порцию, но Якоб, резко, словно кошка, приметившая мышь, бросился на аббата и, ухватив его за капюшон рясы, бросил старика спиной прямо на жесткий каменный пол.

— Это никакие не шутки! — заорал разъяренный Якоб. — Этот человек стоит больше, чем твоя поганая шкура! Если ты допустишь еще одну такую оплошность, я отведу тебя в камеру и подвешу к потолку как выпотрошенную скотину, тебе ясно?!

Аббат закашлялся, энергично кивая. Инквизитор взял его за седую бороду и резким движением вернул беднягу в прежнее положение. Старик с пунцовым от натуги лицом поспешил выскочить из кабинета, продолжая шаркать ногами и покашливать на ходу.

Отдышавшись, Якоб вновь наполнил свой кубок и подошел к окну, чтобы насладиться волшебной игрой света и успокоиться. Его гнев испарился после нескольких глотков пьянящего напитка. Он погрузился в раздумья, с наслаждением предвкушая события, предстоящие совсем скоро.

Глава II

18 лет назад. Каринтия, Австрия.

— Будь проклята эта дрянная погода! — проворчал пожилой мужчина, сидя на массивном дубовом сундуке. — Ни дня без дождя и грозы. Будто само небо прокляло эти забытые Господом земли!

Старик закутался в шерстяную накидку, сырую от дождя, и подбросил щепки в огонь, пылающий в жаровне прямо под потрепанной крышей башни. По виду этой башни, как и по виду всего замка, казалось, что некогда величественная конструкция из плохо отесанного камня пережила с десяток долгих и тяжелых осад. Внешняя стена крепости была полностью обрушена, а ободранная кладка внутренней рассыпалась на части, будто угрожая и вовсе обвалиться на сильном ветру. Четыре угловые башни с неприветливо зияющими чернотой бойницами еще держались, хотя имели весьма ветхий облик, а главные ворота прогнили, но были наглухо затворены, несмотря на то что вряд ли смогли бы послужить препятствием чьему-либо натиску снаружи.

Погода и правда разбушевалась: ливень стоял плотной стеной, а гром и молния мечами рубили небосвод на куски. Унылая дробь крупных капель, барабанящих по черепичному навесу башни, начинала действовать старому ворчуну на нервы, а нависшие над замком тучи, затянувшие небо до самого горизонта, угнетали его уставший разум. Время от времени резкие порывы ветра прорывали эту стену воды, и брызги задувало внутрь, прямо через большой просвет в кровле, образовавшийся, вероятно, от угодившего в нее снаряда. В такие моменты старик морщился и прятал лицо под капюшон, а пламя костра в жаровне начинало дергаться в агонии, будто умирая, но после продолжало гореть, как ни в чем не бывало.

— Дядя Арнольд? — тонкий мальчишеский голос раздался откуда-то снизу, а затем послышались частые шаги семенящих ног юного парнишки, взбирающегося по винтовой лестнице на верхнюю площадку башни.

— Я здесь, Даймонд, — отозвался старик, стараясь перекричать шум грозы с улицы.

На вид мальчишке было около одиннадцати лет. Он был рослым, с копной растрепанных темных волос, по которым текла дождевая вода, скатывающаяся на юное лицо с не по-детски умными серыми глазами.

— Ты должен был сидеть в донжоне, малыш. Разве может лорд покидать дом, оставив его без охраны?

— Но там остался Патрик.

— Патрик всего лишь твой слуга, — фыркнул старик. — Да ладно, устраивайся поближе к огню и немного обсохни. Чего же тебе не сидится в твоих покоях, милорд?

Мальчик присел на пустую бочку и протянул руки к огню. Снаружи раздался оглушительный грохот, вспышка молнии на короткий миг осветила помещение белым, слепящим светом. Мальчик бросил быстрый взгляд на тучи цвета поблекшей стали, виднеющиеся сквозь дыру в крыше, и невольно поежился. Не хотелось бы ему вновь пересекать двор в такую погоду.

— Там скучно. Патрик занят на кухне, а мне нечего делать. Я хотел, чтобы ты рассказал мне историю.

— Какую историю?! — старик изобразил на лице искреннее удивление. — Я знаю много историй, но какую именно ты хочешь услышать?

— Ту самую историю, которую ты, дядя, никогда не рассказывал. Как умерли мои родители? Почему половина нашего замка лежит в руинах? Кто сделал это с нашим домом?

Улыбка постепенно слезла со старческого лица, затерявшись где-то в седой бороде. Старик поковырял веткой в костре жаровни и вновь подбросил немного хвороста.

— Да, — решился он, немного помешкав, — думаю, ты уже достаточно взрослый, чтобы услышать, как все было. Раз уж ты так задумываешься об этом, значит, время пришло. Хотя, видит Бог, я не желаю сеять в твоей душе ненависть к кому-либо, чтобы месть не стала смыслом твоей жизни.

Мальчик покачал головой.

— Я лишь должен знать, как все произошло.

Старик согласно кивнул и, уставившись мутным взглядом в прыгающее пламя костра, начал свой рассказ:

— Все началось задолго до твоего или даже моего рождения. Мой прадед служил ордену тамплиеров. Ты ведь знаешь об ордене тамплиеров, парень? Хотя, к чему я спрашиваю? Ведь ты перечитал все свитки в библиотеке своего отца и на зубок выучил все записи, которые вел мой прадед во время похода на Святую землю. Эх, похоже, зря я научил тебя читать…

Старик прочистил горло и продолжал, пока мальчик увлеченно слушал, жадно впитывая каждое слово.

— Мой прадед, рыцарь-крестоносец, был человеком честным, смелым и щедрым. Будучи молодым, он дрался с неверными на Святой земле во время Третьего похода, а затем, став куда старше и опытней, и в рядах французов, отправившихся в Четвертый поход, но, в итоге, обнаживших клинки против собратьев-христиан…

Старый Арнольд заметил, что лицо мальчишки принимает скучающее выражение и одернул самого себя:

— Впрочем, не в этом суть.

— Так в чем же, дядя? — нетерпеливо спросил мальчик. — Не затягивай. Я знаю, как все было от начала и до конца. Он дезертировал, отказался воевать против христиан и вернулся домой.

Старик усмехнулся.

— Я смотрю, ты неплохо осведомлен о прошлом своего рода. Ну, это очень хорошо. Значит, ты понимаешь, что мы с тобой, являемся, быть может, одними из последних тамплиеров на этой грешной земле. Ты ведь хочешь стать последним тамплиером? Тогда тебе придется дождаться, пока я сгину на тот свет, малыш!

Дядя и племянник от души рассмеялись, но потом мужчина вновь посерьезнел и унесся далеко от этого места.

— Старику посчастливилось умереть в собственной постели, а такая смерть в те времена была редкостью, знаешь ли! Зато его сыну, моему деду, повезло гораздо меньше. Инквизиция объявила охоту на рыцарей Храма. Духовники и поддерживающие их правители были наслышаны о мифических богатствах ордена, привезенных из Святой земли, и жадность ослепила им глаза. Тамплиеров осудили и несправедливо признали еретиками, обвинив их в самых гнусных пороках, какие только смогли выдумать. В инквизиции заявили, будто Великие Магистры нашего ордена поклонялись Бафомету, выдуманному божеству с головой козла…

В голосе старого вояки засквозил гнев.

— Суд над ними был жесток. Мой дед сгорел на костре инквизиции, как и многие другие доблестные рыцари, но наш род не прервался. Долгие годы мы прятались от несправедливого суда. Был ли орден и правда так богат, как думала церковь или же нет, нам с тобой узнать не дано, но я точно знаю, что наше семейство обладало приличным состоянием, чтобы убежать, скрыться и осесть здесь, в этих глухих землях, которые теперь мы с тобой зовем домом.

Старик с жалостью взглянул на мальчишку, которого вырастил с малых лет, и сокрушенно покачал головой.

— Мне больно оттого, что ты видел его только таким, Даймонд! Когда-то дела здесь шли гораздо лучше. Замок, отстроенный еще в моем детстве, был самым скромным и простым даже по тем временам, но тут всегда царили мир и спокойствие. Люди моего отца охраняли окрестные дороги, ведущие через лес, кишащий разбойниками. Болота, которые теперь окружают наши владения почти со всех сторон, регулярно осушались, а земля плодоносила. В нашем замке всегда было место для бедняков, ищущих пристанище холодной зимней ночью, или же торговцев, подвергшихся нападению на большаке. Мы творили добро и свято чтили традиции наших предков, хотя и скрывали, что являемся последователями уже уничтоженного, несуществующего более ордена.

— Так что же все-таки случилось потом?

— А потом кто-то прознал, кто мы есть на самом деле. Это произошло, когда мы с твоим отцом были уже совсем взрослыми. Ты тогда только-только родился, на дворе стояла летняя жара, год был засушливый, а здесь всегда были проблемы с пресной водой. Колодец в донжоне почти опустел, а тут, нежданно-негаданно, к стенам замка двинулось войско из пары сотен человек. Я тогда был в разведке и охранял дорогу вместе со своими воинами. Твой отец занимался насущными делами в замке и ухаживал за своей молодой женой. У меня жены не было, поэтому я часто проводил время на охоте или в дозоре. Как только я заметил войско, надвигающееся к нашим стенам через лес, то тут же поскакал домой, и мы с братом за пару часов привели замок в боеготовность.

Старик почесал бороду, припоминая события давно минувшей битвы, и, задорно улыбнувшись, поглядел на юного племянника.

— Веселая тогда была драка, Даймонд! Полсотни мужчин на стенах, половина из которых были крестьянами, обратили в бегство всю эту их несметную армию. Мы засыпали врагов стрелами и скидывали их в ров под стенами вместе с треклятыми лестницами, по которым они забирались наверх. Неприятель не сумел преодолеть даже внешний рубеж, как побежал врассыпную прятаться по лесам. Задали мы этим гадам жару!

Мальчик с восторгом в глазах смотрел на дядю, рисуя в своей голове образы той битвы и представляя себя на месте своего отца, которого даже не помнил.

— Потом до нас дошли слухи, что инквизиция вновь строит свои козни. Инквизитор узнал о нашей принадлежности к ордену Храма и положил глаз на богатства, которые якобы лежали в подвалах нашей скромной на вид обители. Он подговорил одного молодого, жадного до золота графа объединиться в союз с инквизицией и ударить по нам, а добычу разделить пополам с церковью. Они вернулись через три недели, когда поняли, что хоть наш замок маленький и слабо укрепленный, но его защитники свое дело знают.

— Сколько их было на этот раз? — мальчик и сам не заметил, как привстал с бочонка.

— Много. Очень много. Но мы не боялись их числа. За этими стенами мы были надежно укрыты. Страшно было другое: враги захлопнули нас в капкан. Позади замка стояли горы, по бокам — леса и болота, а впереди — войско в пять сотен солдат. Они могли взять нас измором, что и попытались сделать. Пока наши запасы истощались, а колодец опустошался, неприятель обустроил себе лагерь, охотился в наших землях, чтобы прокормить солдат, пировал под нашими стенами и терпеливо ждал, когда мы сдадимся. Но мы не сдались. Будучи старшим в семье, я командовал гарнизоном защитников, в то время как твой отец был моей правой рукой. Мы держались до последнего, иногда даже устраивали вылазки за стены посреди ночи, чтобы достать провизии или украсть из вражеского стана бочонок вина. Мы бы продержались еще дольше, но там, впереди, на поляне, враг построил дьявольские машины, которые отняли у нас последнюю надежду на победу. Они построили требушеты из деревьев, вырубленных в нашем же лесу!

Лицо мужчины стало жестким, будто вырубленным из камня. Его глаза метали молнии, а губы превратились в единую линию.

— Сначала враги забросали наш замок тяжелыми снарядами, обрушившими внешний рубеж, а когда мы отступили, то их требушеты ударили и по внутреннему. Потом в ход пошли горящие адским пламенем бочки. Огонь охватил все деревянные постройки во дворе, уничтожил остатки скота в стойлах и пожрал последние запасы в амбарах. Нам было нечем тушить пожар, воды и так оставалось слишком мало. Тогда и погибла твоя матушка, Даймонд. После ее смерти наши люди впали в смятение и уже не могли обороняться как следует, а твой отец, раненый вражеской стрелой, пронзившей его ногу, и вовсе пал духом. Мы сдерживали натиск врага последними силами. Ублюдки уже вовсю лезли на стены, а мы не успевали их сбрасывать. Большая часть наших соратников пала, и тогда твой отец велел мне бежать.

— Но почему?

Старик заглянул мальчику в глаза и положил тяжелую ладонь на его щупленькое плечо.

— Он хотел отомстить за смерть своей любимой женщины и спасти оставшихся в живых людей. Я настаивал, чтобы он сам вывел их через подземный проход, ведущий к подножию гор позади замка, но он был ранен и не мог быстро передвигаться, а время поджимало. Нужно было действовать без колебаний. Я взял юного Патрика за руку, схватил тебя в охапку и спустился в подземелье с десятком женщин и детей. Твой отец сражался храбро, защищая последний рубеж за воротами донжона. С ним остались пятеро его верных людей — последние из выживших.

На мутные глаза старика навернулись слезы, но его голос не дрогнул, когда он продолжил свой грустный рассказ:

— Мы покинули место битвы через горные тропы и перевалы. Я провел своих людей через все опасности перехода, собственноручно добывая для них еду и обустраивая ночлег. Жадный граф, убивший твоего отца, ушел ни с чем, неся тяжелые потери. Он не нашел ни сундуков, ломящихся от золота, ни священных реликвий, которые, по его задумке, должны были хранить наши подвалы. Руины этого замка и запущенные земли стали теперь никому не нужными, пока мы вновь не вернулись, чтобы обустроить здесь хоть какое-то жилье. Ты подрос. Мы с Патриком восстановили все, что смогли и навели порядок там, где это было возможно. Но прежнего величия этому месту не обрести. К сожалению, у нас нет тех богатств, которые пригрезились инквизитору в его праведных снах.

Мальчишка понимающе кивнул и приблизился к отверстию в крыше башни, представляя себе тот страшный день кровавой бойни, когда снаряды требушетов, рассекая воздух, крушили то, что даже сейчас, в том образе, в котором он привык это видеть, было ему дорого.

— Значит, Бог покарал нас за верную службу ему?

Старик даже вздрогнул от такого вопроса, исходившего от ребенка.

— Нет, Бог тут ни при чем, — ответил он, покачав головой. — Это все люди. Запомни это, малыш: на этом свете нет большего зла, чем людского. А все остальное — это бредни, которые придумывает сам человек.

Даймонд ловко влез на громоздкий ящик, стоявший у стены, осторожно приблизился к пролому в крыше и высунулся наружу, позволив тяжелым каплям дождя разбиваться о свое лицо. С вершины этой башни ему открывался зачаровывающий вид руин замка, некоторые части которого уцелели, а другие так и остались лежать осколками, павшими в бою. Мальчик мечтательно прикрыл глаза, вообразив себе, как от одного взмаха его руки все каменные глыбы возвращаются на место, павшие арки и колонны вновь поднимаются с земли, а деревянные перекладины складываются в одну конструкцию с обрушенными стенами, обвалившимися потолками и высокими сводами. Открыв глаза, мальчик вернулся к действительности. Ничего волшебного не произошло. Впрочем, он и не ожидал. Невзирая на юный возраст, Даймонд был умен и начитан не по годам.

— А знаешь, дядя, когда вырасту, я восстановлю наш дом и верну ему прежний вид. Я заработаю достаточно денег, чтобы мы смогли отстроить все заново. Клянусь тебе, так я и сделаю!

Даймонд обернулся и увидел, что голова старика опустилась на грудь, а сам он мирно посапывал в бороду, иногда легонько вздрагивая, но не просыпаясь. Мальчик улыбнулся и, стараясь не шуметь, удалился вниз по лестнице.

* * *

Ганс пришел после вечерней молитвы, когда большинство охотников и послушников покинули местную часовню и стали готовиться ко сну в своих покоях. Даймонд только что поужинал и тоже был не прочь вздремнуть, как и остальные. Перспектива провести ночь в холодной и сырой пыточной камере его не привлекала. К тому же он не любил доставлять людям мучения, несмотря на то что чаще всего орден требовал от своих убийц именно этого. Его предпоследним заданием было убийство городского судьи, подозреваемого в сношениях с ведьмами. Даймонд должен был прикончить судью зазубренным кинжалом, вывернуть его кишки наружу и позволить тому любоваться ими, истекая кровью и медленно умирая. Даймонд не сделал этого. Его рука была быстра, как и смерть бедолаги. Только после того, как сердце судьи перестало биться, Даймонд вогнал ему в живот тот самый кинжал, а затем вспорол еще теплому трупу брюхо. Это было достаточно человечным. И это было единственным, чем он мог помочь цели своей кровавой миссии.

— Вы готовы, брат Даймонд? — спросил молодой послушник своего грозного спутника, пока они шагали по подземному коридору, которому, казалось, не было конца. — Лично я буду впервые присутствовать на судебном процессе священного трибунала. Мне уже немного не по себе.

Охотник слабо усмехнулся.

— Не бойся так. Тебе приходилось когда-нибудь резать курицу или свинью?

Ганс ответил кивком.

— То, что мы увидим сейчас, не сильно будет отличаться от того, что ты уже делал и не раз. Да, барона будут пытать. Но внутри у него почти то же самое, что и у жирненького поросенка, которого ты прикончил. Та же плоть и кровь. Поэтому постарайся смотреть на это проще.

— Думаю, вам пришлось повидать немало смертей, с тех пор как вы стали служить Троице, брат Даймонд. К тому же говорят, что в прошлом вы были солдатом, а у меня нет такого опыта. Я провел юность на ферме, ухаживая за скотом.

— Так что же привело тебя в эти мерзлые края?

— Моя вера и сам Господь. Я хочу служить доброму делу, а не тратить жизнь на земле господина. Церковь дала мне такую возможность.

Они дошли до конца коридора, откуда слышался гул голосов участников трибунала, которые уже расселись на скамьях в самой просторной камере подземелья, где обычно проводились судебные процессы ордена. Ступив за порог, Даймонд сразу же ощутил неприятный холодок на шее. Он был не из впечатлительных, но мрачная обстановка, которая обеспечивалась серыми кирпичными стенами и гуляющими по камере сквозняками, оказалась неприятна даже ему. Факелы и лампы на стенах были не в состоянии до конца развеять царящий здесь мрак и холод.

Даймонд с любопытством огляделся по сторонам. Инквизитор сидел на своем троне, устроившись за столом, покрытом плотной черной тканью, в одной компании со старым аббатом Августом и нотариусом, которого вызвали по такому случаю из города. Прямо перед ними возвышалось гигантское распятие, установленное на столешнице. Якоб держал перед собой раскрытую Библию и, нахмурив брови, безмолвно шевелил губами, читая что-то при свете зажженных свечей. Нотариус не торопясь готовил письменные принадлежности для ведения документации, в то время как аббат оживленно молился и крестился, прикрыв глаза и смешно дергая седой бородой.

Взгляд Даймонда привлекло массивное кресло из дерева с широким отверстием в сиденье. Оно стояло в центре камеры. Подойдя чуть ближе, охотник увидел, что все сидячие поверхности кресла были сплошь устланы острыми железными шипами, на которых запеклась чья-то кровь.

— Мы будем сидеть там, — Ганс указал на два стула, расположенных в дальнем углу камеры.

— Здесь сквозит, как в склепе, — хрипло произнес охотник и направился к своему месту.

Когда Ганс и Даймонд устроились на своих местах, в зал торопливо влетели несколько понятых из послушников Троицы, парочка экспертов-богословов в белых одеяниях и врач с двумя ассистентами. Последними действующими лицами оказались палач со своим молодым помощником и сам подсудимый. Они вошли медленно. Барон был облачен в белую полупрозрачную тунику. Его руки и ноги были закованы в кандалы, железные цепи которых лязгали при каждом его нетвердом шаге. Этот лязг отдавался неприятным ощущением в зубах Ганса. Даймонд заметил, как юный послушник морщился, пока палач вел подсудимого на веревке, обмотанной вокруг шеи, словно тот был не человеком, а дворовой псиной.

— Итак, начнем! — наконец объявил инквизитор, не отрывая взора от листа пергамента, который зажал между пальцев. — Барон Альберто Орсини, встаньте на колени перед распятием и дайте клятву перед лицом Божьим и церковью, что обязуетесь говорить только правду, не лжесвидетельствовать, отвечать на любые вопросы прямо и правдиво, а также поведать священному трибуналу обо всех случаях ереси вашей, ваших близких либо знакомых.

Подсудимый поднял голову. Теперь Даймонд впервые сумел хорошо рассмотреть человека, которого самолично похитил по заказу ордена. Это был долговязый бородатый мужчина лет пятидесяти со знатными чертами лица, которые выглядели благородно, даже несмотря на то что его темные глаза потухли, а грязное лицо осунулось. За ночь заточения он, казалось, сумел смириться со своим положением и собрать последние остатки мужества в кулак. Он не повиновался словам инквизитора, так и не опустившись на колени.

— Встаньте на колени, подсудимый, — повторил инквизитор спокойно, наградив барона быстрым взглядом.

— Я не понимаю, почему я здесь и что вообще происходит! — голос барона окреп с тех пор, как он вопил, умоляя Даймонда отпустить его. — Какое право вы имели похищать меня посреди ночи прямо из моих владений? В чем меня вообще обвиняют?

— Вас обвиняют в том, что вы, барон, занимаетесь ересью. Правильно я понимаю, вы отказываетесь давать клятву? — выражение лица инквизитора не обещало ничего хорошего несмотря на то, что его голос оставался одинаково ровным и спокойным. — Обвиняемый отказывается давать присягу, запишите это в протокол…

— Нет! — кандалы вновь загремели, когда барон Орсини энергично бросился на колени, рискуя разбить их в кровь, поднял руку и сложил пальцы. — Я клянусь и Господь мне свидетель, что я никогда не занимался ересью, я честный христианин, следующий истинным путем, который проповедует наша церковь! И я не воспротивлюсь воле Господа, раз он решил провести меня через это испытание.

Якоб кивнул секретарю. Ганс с облегчением выдохнул. Если барон будет столь же уступчив и дальше, вполне возможно, что инквизитору даже не придется использовать это жуткое кресло для допросов в центре зала.

— Хорошо, — инквизитор поднялся с места и приблизился к обвиняемому, которому позволили встать. Он, наконец, оторвался от бумаг и теперь удосужился проявить интерес к своей жертве. — Правильно ли я вас понимаю, вы только что присягнули перед лицом Божьим и священным трибуналом…

— Да! Да! — не сдержался барон. — Я ведь дал клятву! Что вам еще надо?

— Отлично, отметить и это в протоколе! — во взгляде Якоба появилось выражение торжества и полной уверенности в себе. — Расскажите нам о себе, господин Орсини. Как вас занесло в наши края? Вы ведь итальянец, верно?

Подсудимый слабо кивнул, опустив глаза в пол, и начал говорить тихим голосом:

— Мои родители бежали из дома, когда я был еще ребенком. Мы прятались от врагов, желающих нашему роду смерти. Мы купили здесь землю и крестьян, работали вместе с ними, возводя то, что сейчас имеет моя семья.

— Ваши родители живы?

Орсини отрицательно покачал головой.

— Они умерли своей смертью?

— Все верно.

— А от каких таких врагов вы бежали? Правда, что вы бежали от священного суда инквизиции? Правда, что ваши родители были еретиками и надоумили вас заниматься ересью?

— Нет! — барон поднял руки к небу, а вернее, к затянутому паутиной и слоем пыли потолку темницы. — Мои родители были набожными людьми, добропорядочными христианами, они всегда были верны церкви!

Инквизитор загадочно улыбнулся. Ему явно нравилось развитие событий. Он играл со своей жертвой, подобно коту, лениво избивающему полудохлую мышь мягкими лапами. Он направлял слова барона в нужное ему русло, не забывая расставлять ловушки на каждом новом повороте. Даймонд разглядел это, хотя и не был искусен в подобного рода допросах.

— Хорошо, — Якоб прошелся по камере, держа пальцы у рта и обдумывая следующий шаг. Сделав круг по залу, попутно улыбнувшись Даймонду, сидящему в углу со сложенными на груди руками, инквизитор вернулся к жертве и продолжил:

— Расскажите нам о своей семье, господин Орсини.

При упоминании семьи в глазах барона появился страх, а голос его задрожал:

— У меня прекрасная жена… и двое детей… младшему сыну двенадцать, а дочери недавно исполнилось девятнадцать.

— Правда, что ваша супруга из крестьян?

— Да, она из крестьянской семьи. Мы познакомились еще в детстве, когда вместе работали в поле. Позже мы поженились.

— Ваши родители не были против?

— Конечно нет! — Орсини побледнел, начиная понимать, к чему ведет инквизитор. — Я осознаю, что подобный брак покажется странным в наше время, но мы с Анной любим друг друга…

— Я вижу эту ситуацию так: ваши родители бежали из дома от справедливого суда святой инквизиции. Купив здесь землю и осев, они сблизились с крестьянами. Всем известно, что среди крестьянских женщин и девочек много прислужниц сатаны. Крестьянские девки занимаются знахарством, устраивают шабаши, сношаются с бесами, а то и с самим дьяволом!

Глаза барона полезли на лоб, он потерял дар речи, лишь жестикулируя и издавая неясные стоны и всхлипы. Между тем инквизитор продолжал говорить, следя, чтобы секретарь заносил в протокол каждое его слово:

— Таким образом, вы женились на одной из ведьм, дабы продолжить грязные деяния ваших родителей. Вы породили два мерзких плода греха и порока, продолжая свой дьявольский род и очерняя наш мир скверной…

— Нет, это неправда! — голос барона сорвался на крик. — Все это ложь и выдумки. Ничего подобного никогда не было. Мы честные и набожные люди!

— Так признайтесь же в своих грехах, барон. Очистите свою душу, я могу помочь вам изгнать дьявола и предать вас свету Божьему.

— Вы меня не слушаете?! Вы неправы! — он упал лицом вниз и заплакал, понимая, что обречен.

— Я вызываю свидетеля, нашего брата, аббата из городского монастыря, который обнаружил, что дочь подсудимого, Мария, скорее всего, является малефикой и, по нашим подозрениям, спит с бесами, а также занимается магией. Прошу не упоминать имя аббата в протоколе для соблюдения анонимности.

Барон вновь вскочил на ноги, при упоминании имени его чада.

— Моя дочь ни с кем не спит, она невинна!

— Вы лично проверяли, невинна она или нет? — усмехнулся Якоб.

Духовник из города оказался маленьким полноватым человечком в рясе. Он скромно вышел в центр зала и выжидающе посмотрел на инквизитора.

— Расскажите нам, как вы познакомились с семьей подсудимого?

— Его семья часто бывает в нашем монастыре. До недавнего времени они были в рядах прихожан.

— И как вы догадались, что они являются дьяволопоклонниками?

— Упаси Господь, чтобы хоть раз мне в голову пришла такая мысль! Но со временем я стал пристальнее наблюдать за женой и дочерью господина Орсини, потому что они зачастую вели себя как-то подозрительно.

— В чем же выражалась эта подозрительность?

— Они часто отвлекались и перешептывались друг с другом во время мессы. Мне это не нравилось.

— Лживый поганец! — разгоряченный барон бросился в сторону священнослужителя, но палач вовремя успел натянуть веревку и рывком вернуть его на место. Барон захрипел и закашлялся, держась за горло.

— Воистину дьявол вселился в этого человека! — подлил масла в огонь аббат и перекрестился. — Тебе нужно научиться смирению, барон, а не клеветать на служителя господня.

— Что было дальше? — спросил инквизитор, расхаживая по залу с важным видом.

— Во время исповеди Марии, дочери барона, я попросил ее снять платье для того, чтобы проверить, нет ли на ней дьявольской метки. Ведь всем известно, что дьявол метит своих служителей особыми знаками. Я должен был убедиться, что мои подозрения верны.

— Что же она ответила?

— Она отказалась, обозвала меня оскорбительным словом и покинула церковь, вероятно, опасаясь, что ее истинная сущность вскроется.

Палачу вновь пришлось приложить усилия, чтобы удержать обвиняемого на месте. Несмотря на долгие часы голода и холода в темнице, барон Орсини вдруг обрел силы. Его глаза горели яростью самой преисподней.

Инквизитор поблагодарил свидетеля за показания и вернулся к своему месту за столом, теребя в руках Библию и напряженно думая. Даймонд наблюдал за всем действом не без скуки. Он был человеком из иного теста, его не очень затягивали хитрости судопроизводства священного трибунала. Он привык работать руками, а иногда и ногами, чтобы вовремя уйти с места вершимого им суда.

— Как долго это будет продолжаться? — шепотом спросил он, наклонившись к Гансу.

— Недолго. Как я слышал, мастер Якоб всегда делает свою работу быстро. В этом вы похожи, не так ли?

Даймонд кивнул и откинулся спиной на холодную стену. Как бы там ни было, стоило досмотреть это зрелище до конца, раз уж он начал, да еще и приложил руку к его постановке.

— Я предлагаю вам, господин Орсини, — громогласно объявил Якоб, — дать письменные показания и заверить их подписью. Разумеется, трибунал ожидает от вас искренности. Мы хотим знать о каждом еретике в вашем роду, хотим знать о каждом вашем крестьянине, занимающемся колдовством, о ваших тайнах, скрываемых вами и членами вашей семьи от глаз честных и добрых людей.

Барон молчал. В его испуганном, задерганном разуме уже выстроилась та самая картина, которую обрисовал ему похититель незадолго до прибытия в это проклятое место. Теперь ему предстояло то, о чем он был предупрежден. Он собрался с силами, поднял голову и ответил:

— Нет.

За два года службы Троице Даймонд многому научился. В крепости ордена жил комендант по имени Георг, который приходился охотникам кем-то вроде наставника. Он тренировал и Даймонда, обучая его уловкам борьбы с врагом, хитростям слежки и добычи информации. Как и все остальные, Даймонд получил немалую часть своих навыков именно от него, но будучи самым прилежным учеником, умудрился переплюнуть самого коменданта во всем, чему тот его обучил. Одним из полученных навыков было умение развязывать людям язык, когда этого требовали обстоятельства. Но стоило Даймонду увидеть тонкую работу палача, как он тут же почувствовал себя новичком, неискушенным в этом сложном и кропотливом деле. Праздник боли начался.

После того как подсудимому было объявлено предупреждение о применении пыток, палач начал свою процедуру устрашения. Он грубо ухватил подсудимого за отворот белой накидки и сорвал ее, а затем усадил нагого барона в то самое кресло для допроса с отверстием в сиденье. Изможденный пленник оказывал вялое сопротивление, но палач и его помощник все же справились с ним и приковали беднягу к креслу, не забыв обвязать его торс цепями, полностью лишив барона возможности двигаться. После этого последовал ритуал приготовления пыточных инструментов палача. Помощник подавал ему один инструмент за другим, пока тот пристально рассматривал их, с хищным оскалом демонстрируя эти орудия своей новоиспеченной жертве. Орсини зажмурился, но увесистая оплеуха заставила его раскрыть глаза и посмотреть на то, что ему предстояло вскоре опробовать собственной плотью. На столике перед ним лежали щипцы, ножницы, иглы, плети и молотки. Помощник палача вдруг принялся растапливать печь, напротив которой стояло кресло подсудимого.

— Врач уже осмотрел его? — заботливо осведомился палач, аккуратно просовывая в челюсть барона кусок толстой веревки из плетеной кожи.

Инквизитор кивнул в знак подтверждения.

— Ты можешь приступать.

Они начали с пальцев ног. Пока инквизитор призывал подсудимого к покаянию и примирению, палач мастерски делал свою работу, выдирая ногти мужчины с помощью щипцов. Барон кричал и плакал, дергался в кресле, отчего стальные шипы глубоко вонзались в его кожу. Он стонал от боли, но это было лишь началом.

Ганс нахмурился и опустил глаза в пол. Даймонд даже приободрил послушника приятельским хлопком по плечу, хотя и не сдержал язвительной усмешки:

— Привыкай, будущий служитель матери страждущих! Подобные зрелища должны стать для тебя обыденностью.

— Пока не стали, — сглотнул Ганс. — Но я готов учиться. Вы ведь тоже не всегда были лучшим охотником ордена.

Что правда, то правда. Даймонд оставил послушника в покое и вновь обратил взор на происходящее в центре камеры. Некоторые из членов трибунала решили отлучиться, чтобы перекусить, пока длилась скучная, давно ставшая для них обыденной процедура пытки, но сам инквизитор не покидал своего поста. Он то садился на трон, то принимался расхаживать по камере, а иногда и вовсе подходил к барону и, обнимая его за голову, призывал не упорствовать в своих греховных взглядах и сдаться на милость Богу.

— Боль в твоем теле ничто в сравнении с твоими душевными муками, сын мой! Ты обрекаешь свою душу на вечное пекло, но твоя боль способна очистить тебя. Сдайся же, примирись с церковью, примирись с Богом! Ради всего святого, что есть в нашем мире!

Вскоре барон остался без ногтей. Его кровь залила пол, слезы ручьем текли по измазанному грязью лицу, теряясь где-то в бороде. После этого палач принялся проделывать ту же процедуру с пальцами рук. Теперь ему понадобилась помощь его подопечного, который держал барону его и так закованные в железные кольца руки и не давал ему дергаться. Левая рука, затем, после недолгой паузы, правая. Что они будут делать дальше? Когда палач взялся за молот с намерением вновь вернуться к ногам жертвы, подсудимый стал терять сознание. Такой поворот явно не понравился инквизитору:

— Лекаря сюда! Приведите его в чувство, так не пойдет! Он еще слишком далек от раскаяния.

Барон Орсини выиграл себе небольшую передышку. Даймонд не мог не восхититься выдержке этого несчастного страдальца, но худшее ждало впереди.

— Они убьют его! — причитал Ганс, — если не ослабят давление, он точно скоро станет трупом, так и не успев признать вину.

— Он станет трупом в любом случае. Инквизитору не нужен живой барон, которого незаконно похитили и подвергли незаконной судебной процедуре, да еще и пыткам. У Якоба не будет доказательств его вины до того самого момента, пока Орсини не даст письменное признание. Только потом его можно будет прикончить без дальнейшего разбирательства и передать это признание в суд властям. Весь этот допрос — обычное представление.

— Чем это грозит его родным?

Даймонд пожал плечами.

— В зависимости от тяжести преступления. Признание барона будет неоспоримым доказательством вины его супруги и дочери в ведовстве, но власти не отправляют за это на костер или плаху, зато легко могут лишить семейство титулов и имущества. Все уже будет зависеть от пристрастности суда. А если принимать во внимание, что целью моего прошлого задания было убийство судьи, бьюсь об заклад, что новый судья, взамен почившему, будет достаточно пристрастен. Казне не помешает доход от конфискации имущества бывшей баронессы, вдруг оказавшейся малефикой и, вдобавок, осужденной за еще какие-нибудь грехи.

Ганс с удивлением посмотрел на Даймонда. Оказалось, что обычный солдат ордена разбирался во всех этих тайных делах не меньше, чем сам инквизитор. До молодого послушника наконец дошел весь смысл происходящего, и это его поразило. Схема была довольно сложна в исполнении, но при успехе, она принесла бы Троице немалый доход. Значит, вот в чем была истинная цель! Деньги. Содержание целого штата священного трибунала, отряда охотников, шпионов, доносчиков, кузнецов, послушников, поваров и прочих служащих обходилось казне ордена в круглую сумму, поэтому способы его обогащения были самыми изощренными. Оставалось только сломать барона. Расколоть его, как лесной орех, затем придумать правдоподобную историю его исчезновения и податься к властям с вполне законными обвинениями и убедительными доказательствами. Именно этим сейчас и занимался инквизитор, прикрываясь высокими речами о Господе и религии.

Молот палача опустился точнехонько на мизинец ноги подсудимого. Барон взвыл от боли, но не потерял сознания. Его разум затуманился, чувства притупились, он смотрел на окружающее через кровавую пелену и просто не понимал, что с ним происходит. Он озирался по сторонам, стараясь разглядеть родные лица жены и детей, но их здесь не было. И только лишь мысль о них заставляла его держаться. Только их образы, которые подпрыгивали в голове с каждым новым ударом молота и с каждой новой сломанной косточкой его пальцев, делали барона сильным и стойким.

— Крепкий чертов сын! — подивился палач, озабоченно покачав головой. — Давненько таких не видывал. Как бы не сдох!

Инквизитор задумчиво жевал губу и теребил рясу, напряженно думая, как же заставить ублюдка запеть под свою дудку.

— Что ты еще можешь с ним сделать? — спросил он, посмотрев на палача.

— Может, попробовать затолкать раскаленную кочергу ему в задницу? — предложил помощник.

Палач вопросительно посмотрел на Якоба.

— Действуйте.

Барон Орсини начал молиться. Он громко зачитывал священный стих на латыни, он взывал к Богу, но Бог его не слышал. Помощник палача накалил кочергу докрасна, после чего самолично и с огромным удовольствием подполз к креслу сзади и наклонился к отверстию, через которое свисала пятая точка подсудимого. С точностью меткого стрелка помощник резко и без церемоний вогнал согнутый конец кочерги в анальное отверстие барона. Ганс вздрогнул, будто сам только что был на месте поджаренного бедняги в кресле. Даже Даймонд, отличавшийся хладнокровием, невольно поморщился, и не представляя себе этих непередаваемых ощущений. Визг барона заложил всем присутствующим уши. На лице видавшего подобные виды инквизитора, откуда ни возьмись, нарисовалось смущение, сменившееся паникой, когда визг резко оборвался, и голова барона Орсини вдруг упала на волосатую грудь.

— Что ты наделал, болван?! — инквизитор пнул еще не успевшего разогнуться помощника палача под зад, да так больно, что тот взвыл от возмущения. — Врача сюда, быстро. Оживите его! Оживите его! Этот еретик нужен мне живым!

На этот раз врач прибежал не один, а с двумя ассистентами, которые тут же взялись за пациента. После непродолжительного осмотра врач облегченно вздохнул:

— Он еще жив, он дышит.

Инквизитор сокрушенно покачал головой и с укором глянул на палача.

— Уберите его. И научитесь уже делать свое дело более эффективно, орден вам за это щедро платит.

Ошарашенные члены трибунала, успевшие совсем недавно перекусить и пропустить по порции крепкого, переглядывались друг с другом. Гул их голосов начал потихоньку нарастать в помещении темницы.

— Процедура пытки переносится на неопределенный срок, — объявил инквизитор. — Продолжение будет назначено позже, когда подсудимый придет в себя. Всем разойтись.

Глава III

Каринтия, Австрия, 18 лет назад.

Даймонд любил бродить по одиноким и загадочным коридорам замка, откуда веяло неприятным холодом, еще больше раззадоривающим его неуемную жажду приключений. Как только старый Арнольд засыпал, мальчик зажигал свечу, а то и брал с собой факел, и отправлялся в путешествие по своим владениям. Замок казался Даймонду огромным. Осторожные шаги его юрких ног глухо отдавались в темных проходах, ударялись о покрытые паутиной и плесенью стены, а затем пропадали где-то в глубине непроглядного мрака. Доступ в некоторые залы был завален обломками. Расчистить их не смог бы даже высокий и могучий дядя Арнольд, поэтому мальчик не мог удовлетворить своего любопытства и посмотреть, что же прячется за этими завалами.

На этот раз Даймонд взял с собой Патрика. Слуга был старше и сильнее своего юного лорда, а высокий рост и крепкие руки юноши могли пригодиться Даймонду в его исследованиях.

— Но милорд, если ваш дядя узнает, он опять устроит мне взбучку!

— Не бойся, не устроит, — прошептал Даймонд. — Говори тише, если, и правда, не хочешь попасться! Я кое-что нашел, и мне нужна твоя помощь.

Они перешагнули через прогнившую балку и продолжили путь по узкому, но длинному коридору. Патрик держал в руке факел, а маленький Даймонд нес крепкую увесистую палку, служившую дяде Арнольду тростью.

— Скажите хотя бы куда мы идем, милорд?

— На самый верх.

— А что там, на самом верху?

— Дядюшка говорил, там были покои моих родителей. Я хочу попасть внутрь, но не смогу без тебя. Ты должен мне помочь.

Патрик неодобрительно покачал наголо выбритой головой. Все его нутро рвалось пойти к старому лорду и разбудить его, рассказать, что задумал его племянник, но какая-то вживленная в него с детства верность Даймонду заставила его замолкнуть и продолжить следовать за своим господином.

Когда они бежали из замка после битвы одиннадцать лет назад, Патрик и сам был совсем малышом. Он тоже потерял отца в той битве, а его мать, бежавшая через горы вместе со всеми выжившими, вынуждена была взять на себя заботу и об осиротевшем Даймонде. Поэтому Патрик всегда смотрел на мальчишку, как на младшего брата и любил его всем сердцем.

— Осторожнее, там ступеньки! — предупредил Даймонд, выучивший наизусть каждый закоулок.

Ступеньки начинались сразу же за узеньким проходом прямо в стене. Патрик догадался, что это одна из потайных лестниц, ведущих наверх. Конструкция здесь оказалась не повреждена, и ничто не преграждало юношам дорогу. Они начали восхождение по вьющейся к верхним этажам винтовой лестнице. Патрик шел первым, изредка останавливаясь и вслушиваясь в вой ветра, устроившего ночную прогулку по замку вместе с ними. Даймонд молча следовал за слугой, волоча тяжелую дядюшкину трость и время от времени подрагивая от холодка, бегущего по телу.

За очередным поворотом крутые ступени вдруг резко оборвались, и Патрик шагнул в заросший паутиной дверной проем. Мальчики оказались в просторном, обдуваемом ветром холле с обшарпанными колоннами по обеим сторонам. В конце холла виднелась гранитная лестница с высокими перилами. Даймонд резво взобрался по лестнице. Патрик, пребывая в сомнениях, но чувствуя, как разгорается любопытство, поспешил за своим лордом. Они предстали перед большущей дверью, обитой железом. Дверь оказалась запечатанной двумя досками, забитыми крест-накрест.

— И что вы хотите, чтобы я сделал?

Даймонд протянул слуге дядину трость.

— Я пытался отодрать эти доски, но они забиты слишком крепко. Попробуй ты.

Патрик пожал плечами и принял трость. Чувство вины перед стариком не покидало его и даже усилилось, когда он обхватил пальцами толстую палку из старого ясеня.

— Вы уверены, милорд? Мы все еще можем вернуться. Если мы взломаем дверь, рано или поздно старый лорд увидит, что мы здесь были.

— Вали все на меня и не задавай лишних вопросов, — властно произнес мальчик. — Делай.

Покорно кивнув, Патрик передал факел Даймонду и взялся за дело. Используя трость как рычаг, он без особого труда смог выдрать обе трухлявые доски, которые и так держались на честном слове.

— Вот и все, — Патрик с важным видом прислонил трость к стене. — Но дверь не открыть без ключа.

Даймонд как раз копался в кармане штанов.

— Вот и он! Снял с пояса спящего старика. Он и в ус не дунул, представляешь?!

Даймонд вставил ключ в старую, проржавленную скважину, но не смог повернуть его, сколько бы усилий не прилагал. С этим ему опять помог Патрик, после чего Даймонд, с замершим сердцем, толкнул тяжелую дверь. Она отворилась со стоном, моментально разнесшимся по холлу и отдавшимся жутковатым эхом от стен.

— Будем надеяться, что дядюшка нас не услышал, — сказал Даймонд и первым ступил внутрь, высоко подняв факел.

То, что было внутри родительских покоев, оказалось совсем не тем, что Даймонд надеялся увидеть. Его детское воображение рисовало радужную картину уютной комнаты с большой кроватью, стойкой с отцовскими доспехами и шкафом, полным маминых платьев. Самой желанной находкой для мальчика был бы меч отца или, на худой конец, его щит. Он верил и надеялся, что найдет за дверью хотя бы что-то из этого длинного списка желаний, но вместо этого перед глазами, в свете подпрыгивающего пламени факела, вырисовалась совершенно иная картина. Большая кровать и на самом деле еще находилась в покоях, правда теперь она была порублена на куски. Кто-то пустил ее на дрова; не до конца сгоревшие, покрытые копотью ножки до сих пор лежали в черном жерле большого камина в стене. В комнате неприятно пахло гнилью, воздух был спертым и влажным. Сделав несколько шагов по полу, Даймонд услышал, как под сапогом что-то хрустнуло.

— Господи, что это?! — Патрик отпрянул от Даймонда, увидев, что под его ногами лежит человеческий череп. — Милорд, кажется, вы наступили на чью-то голову!

Черепа и кости, разбросанные по комнате, чуть ли не сплошь устилали пол. Даймонд ощутил, как по его спине побежали мурашки. Патрик перекрестился.

— Это неупокоенные останки несчастных жителей замка! Но кто их схоронил здесь?!

Даймонд обвел комнату светом факела и сделал несколько шагов вперед, стараясь не обращать внимания на хруст костей под подошвой обуви. Он казался спокойным, в то время как Патрик дрожал и крестился, шепотом обращаясь ко всем святым.

Внимание Даймонда привлекло странное изображение, начерченное белой краской над камином. Это была пятиугольная звезда, заключенная в две окружности. Внутри звезды была нарисована вытянутая голова с рогами. Контуры головы были обведены давно засохшей и почерневшей кровью.

— Бафомет, — медленно проговорил Даймонд, и тут ветер с улицы будто ожил и завыл протяжнее и сильнее.

— Давайте уйдем отсюда, милорд! — ныл Патрик. — Меня всего трясет с этого места. Мы не должны были…

Тяжелые шаги раздались со стороны входа в холл, откуда мальчики недавно пришли. Патрик сжался еще сильнее и зажмурил глаза, ухватившись руками за небольшое деревянное распятие на шее. Кто-то приближался. Кто-то большой и тяжелый. Даймонду тут же припомнились рассказы дядюшки о Бафомете, демоне сатаны, которому, по обвинению инквизиции, якобы поклонялись рыцари ордена тамплиеров.

Даймонд осветил вход и стал ждать, положив ладошку на рукоять кинжала на поясе. Шаги теперь слышались совсем близко. Еще чуть-чуть, и в проеме покажется огромная козлиная голова на мощном мужском торсе с обвисшими грудями как у пожилой женщины. Между рогами этой головы будет гореть адский огонь. И тогда эта тварь заберет их с Патриком души, и они падут костьми так же, как и те несчастные, что лежали здесь, на полу родительской спальни. За миг до того, как в дверном проеме появилась плечистая фигура Арнольда, Даймонд почувствовал непонятную слабость в коленях. Его голова пошла кругом, сердце готово было вылететь из груди со скоростью стрелы. Патрик не выдержал и вскрикнул, когда Арнольд ступил в круг света. Глаза старика под густыми бровями смотрели строго, но он вроде как и не собирался ругаться. Он лишь посмотрел на Патрика и тихо произнес:

— Ты обмочился, парень. Ступай, переоденься.

Патрик стремительно выбежал из комнаты, едва не врезавшись в старика. Даймонд облегченно выдохнул и убрал дрожащую руку с кинжала.

— Прости, дядя, это все я. Патрик ни при чем, я заставил его…

— Ты весь побледнел, малыш, успокойся. Дыши ровно и глубоко, — дядя присел на одно колено рядом с мальчиком и, хмуро оглядевшись вокруг, вздохнул. — Раз ты пришел сюда, Даймонд, значит, ты был готов увидеть это. Больше, чем Патрик, верно? — старик усмехнулся.

— Что здесь произошло? — Даймонд говорил шепотом, до сих пор не до конца оправившись от испуга. — Чьи это кости? Почему голова демона нарисована над камином?

— Ты стоишь на останках наших бедных родичей, малыш.

Даймонд поспешил слезть с костей и отойти поближе к двери, озираясь по сторонам, чтобы ненароком опять не раздавить чей-нибудь череп.

— Но почему они здесь? Мои родители тоже среди них?

— Скорее всего, да. Видишь ли, Даймонд, когда мы бежали через проход под землей, мертвые и умирающие защитники замка остались лежать вдоль стен. У нас не было времени даже на то, чтобы добить раненых, а о похоронах мы и думать не могли. Все происходило в спешке, враг уже прорвался за ворота. Потом, когда мы прятались в горах и лесах, жили вдали от людей, лишь иногда наведываясь в деревеньки, чтобы выменять что-нибудь у крестьян, мы не могли вернуться в замок. Нас искали. На протяжении долгих пяти лет мы жили в хижине посреди леса, а временами и вовсе ютились по маленьким пещеркам в горах.

Даймонд помнил это, хотя в то время был совсем маленьким и мало что понимал. Тогда еще выживших было гораздо больше. Помимо них с Патриком и Арнольдом, в большом деревянном доме с соломенной крышей жили еще несколько женщин, детей и стариков.

— Я вернулся сюда через пять лет после той бойни, когда узнал, что инквизитора, сделавшего это с нами, уже нет в живых. То, что я увидел, ранило меня до глубины души, мальчик мой. Над самыми воротами висела козлиная голова, еще одна такая же висела над входом в центральную башню. По всему двору стояли чучела с этими треклятыми головами, они встречались то тут, то там. Пентаграммы, как та, что ты увидел над камином, были повсюду, а в самом замке обжилась банда разбойников. Их было около двадцати человек. Мужчины, женщины, подростки. Все были дикарями, разодетыми в лохмотья, с разукрашенными грязью и кровью лицами.

— Ты убил их?

Арнольд утвердительно моргнул, слегка склонив седую голову.

— Но не всех. Некоторые успели сбежать. Кстати говоря, я был в этой битве не один. Со мной пошли несколько женщин, научившихся держать лук во время жизни в лесу, парочка стариков, взявшихся за топоры, даже маленький Патрик увязался за нами. Он тогда был таким же, как ты сейчас, но уже метко стрелял из арбалета и неплохо орудовал копьем, поэтому я взял его с собой, хотя его мать была против. Мы перебили гадов, потеряли обоих стариков и почти всех женщин. Меня тогда тяжело ранили, даже Патрику слегка досталось. Не смотри на то, что он намочил штаны, он вовсе не трус, — лицо Арнольда озарила добродушная улыбка. — Этот парень еще пригодится тебе, когда меня не станет, ты уж поверь.

— Но причем здесь Бафомет? — не унимался Даймонд со своими вопросами. — Как его фигуры оказались в замке?

— Поначалу я и сам не мог взять в толк. Но нам удалось взять одного из тех бандитов живьем и допросить его. Прежде чем я проткнул его грудь кинжалом, он рассказал, что их нанял тот самый инквизитор, затеявший всю эту заваруху. Он освободил из тюрьмы всякое отребье, состоящее из воров, убийц, насильников и мошенников. Ублюдкам было уготовлено место на костре, но взамен этого им наказали жить в замке, всячески распространяя слухи о том, что наши земли прокляты, а сами мы поклоняемся Бафомету, как и наши предки тамплиеры. С тех пор как подкупленные инквизицией бандиты поселились здесь, они грабили и убивали людей на тракте, похищали женщин и маленьких девочек, но, странное дело, ни церковь, ни власти так и не занялись их истреблением, предпочитая очернить наш род, а не наказать преступников. Со временем преступления этих бандитов стали настолько страшными, что они решили отвернуться от Бога и всерьез преклонить колени перед сатаной. Они выбрали поклонение Бафомету, как когда-то научил их инквизитор. С тех пор эти земли кличут проклятым краем ведьм и демонов. Доверчивые люди боятся даже приближаться сюда, но нам это только на руку.

Даймонд вновь опустил взгляд на человеческие скелеты на полу.

— Как они попали сюда?

— Дикари не стали хоронить трупы. Они осквернили их, занесли тела сюда и проводили свои мерзкие ритуалы.

— Что же будет с их душами, дядя?

— Я пытался… — голос старика задрожал, он быстро стер ладонью скатившуюся по морщинистой щеке слезу, — пытался позвать сюда священников, но ни один не откликнулся на мой зов. Тогда я сам прочел над их останками молитвы. Я бы мог снести эти кости вниз и закопать, но не хочу больше тревожить их, Даймонд! Давай просто позволим им остаться здесь — в месте, где они привыкли жить.

Даймонд кивнул, соглашаясь. Глаза мальчика, в которых отражался огонь факела, заблестели от переполняющих их слез.

— Пойдем, дядя, — произнес он, сглотнув душивший горло ком. — Запри дверь и никогда больше ее не открывай. И я не буду, обещаю.

* * *

Родовое поместье Орсини, построенное из белого кирпича и обнесенное каменной стеной, возвышалось на громадном холме, покрытом желтеющей травой, на которой в этот ранний час уже мирно паслись козочки под рассеянным надзором молоденького пастуха. Солнечный диск только-только выглянул из-за горизонта, озарив первыми лучами нарядный фасад здания, украшенный по-осеннему увядающей живой изгородью. В небольшом садике на переднем дворе беззаботно чирикали птицы и благоухали цветы, разнося букеты душистых ароматов по всей усадьбе. Это сентябрьское утро казалось тихим и спокойным. Но для Марии Орсини, дочери барона, оно принесло лишь недобрые вести.

В доме стоял переполох: стражники, во главе с юным Альфредом, младшим братом Марии, обыскивали каждый уголок и закуток, пока баронесса, в окружении слуг, собиралась отправиться в соседние земли, чтобы попросить у графа фон Шеленберга людей для помощи в поисках мужа. Мария не могла бездействовать и тоже хотела броситься на помощь матери, но та лишь покачала головой:

— Будь здесь. Кто-то должен хозяйничать в доме, пока мы будем прочесывать окрестности. В такое время дом не должен оставаться без хозяина.

— Хорошо, матушка, — покорно уступила девушка, несмотря на сильное нежелание сидеть сложа руки.

Мария была из тех бойких молодых леди, которые не привыкли отступать перед чем-либо. В ее характере переплелись в единое целое благородные черты ее отца барона и упорство матери крестьянки. В какой-то степени это сказалось и на внешности девушки: она была высокой, имела крепкое, хорошо сложенное тело, но лицо ее, обрамленное каскадом светлых вьющихся волос, выглядело по-ангельски нежным и красивым, что совсем не мешало девушке иметь жесткий, неподатливый нрав. Ее младший брат, напротив, был очень мягким молодым человеком, редко проявляющим какую-либо активность. По большей части он проводил время за учебой, увлекаясь книгами или письмом, изучая латынь и французский, чтобы поступить в университет, как этого желал отец.

— Его нигде нет! — сообщил расстроенный Альфред, простучав подошвами сапог по мраморному полу главного зала на первом этаже усадьбы.

От волнения Мария не могла найти себе места и отмеривала шаги, кружа по просторному помещению и, время от времени, неуклюже натыкаясь на мебель.

— Что мы будем делать? Мать убыла за помощью, но каждая минута промедления может стоить отцу жизни!

Альфред растеряно пожал плечами. Он был слишком юн, чтобы принимать столь сложные решения, поэтому привык во всем полагаться на уже взрослую сестру.

— Сколько стражников осталось дома? — поинтересовалась Мария.

— Человек пять-шесть, остальные умчались на объезд крестьян в полях. Может быть, они могли заметить что-то.

Мария потерла ладони, что-то обдумывая, но сомневаясь.

— Ты ведь ходил с отцом на охоту?

Юноша неуверенно кивнул.

— Поможешь мне с псами?

Альфред побежал за сестрой, пытаясь отговорить ее покидать поместье, но девушка была непреклонна. Она приказала собачнику подготовить отцовскую охотничью стаю, а сама направилась в стойло седлать лошадь.

— Останься здесь, братишка. Матушка сказала, что дома должен оставаться хозяин. Направь ко мне троих стражей, мы отправимся искать отца. Никто лучше его псов не сможет напасть на след.

Они начали поиски со двора владений барона. Собаки долго кружили по саду вокруг двухэтажного поместья, пока, наконец, не взяли след под окном хозяйской спальни, впрочем, опять потеряв его около стен.

— Нужно начать с этого же места снаружи! — догадалась Мария и первой побежала к воротам.

— Вам лучше остаться здесь, миледи, — посоветовал собачник, худощавый мужчина зрелого возраста в плотных кожаных одеждах. — Мы и сами сможем заняться поисками барона. Если это исчезновение дело рук недоброжелателей, как бы они не попались нам по дороге. Это может быть опасно.

— Я этого не боюсь, — Мария перевязала вокруг талии жесткий кожаный ремень, на котором висел кинжал с изящной резной рукоятью. — Мы ведь устроим им достойную встречу, разве нет?!

Слуге ничего не оставалось, кроме как с удивлением покачать головой и последовать за своей хозяйкой.

Несколько часов собаки, ведомые следопытом, рыскали по бескрайним полям, зеленым лугам и пышно разросшимся кустарникам. Домашнее платье Марии запачкалось и подпортилось из-за колючек, а ее белая кожа покрылась бронзовым слоем загара полуденного солнца, но молодая женщина и не думала отступать, настаивая на продолжении поисков.

— Кто бы это ни был, свое дело он знал, — задумчиво произнес следопыт, поднимаясь с колена.

— Что ты видишь? — Мария наклонилась над тем местом, которое осматривал мужчина, но не разглядела ничего, кроме едва заметных примятостей на травяном покрове.

— Он был без сообщников. Шел пешком. Временами тащил барона по траве, но большую часть пути от поместья нес его на себе.

— Мой отец не так легок, чтобы кто-то смог так долго нести его на себе! — возмущенно фыркнула девушка. — Путь сюда от поместья не близок.

— Но этот человек смог, — развел руками следопыт, сосредоточенно жуя травинку и не отрывая глаз от земли. — Он намеренно держался вдали от дорог, чтобы не нарваться на патруль стражников или на задержавшихся с работы крестьян.

Следопыт растерянно потер руки о штаны, со вздохом оглядывая окрестности.

— Мы можем продолжить путь, но что-то говорит мне, что рано или поздно потеряем след. Этот бесов сын был опытен, и чем дальше мы идем, тем больше блуждаем.

— Мы идем! — рявкнула Мария, не желая слышать никаких отговорок. — Ваш господин в беде. Нельзя терять ни минуты!

Следопыт покорно склонил голову.

— Вас понял, миледи. Полезайте обратно на лошадь и не торопитесь. Держитесь позади меня и собак.

Дальнейшие поиски завели их в лес, где собаки, как и предсказывал следопыт, вдруг стали сбиваться, вилять и путаться, то ведя их по звериным тропкам, то сбегая на дорогу и возвращаясь обратно. Путникам пришлось спешиться и оставить лошадей на привязи под деревьями. После того как они сделали несколько бесполезных кругов, следопыт все же смог вывести собак на верный путь. Немного погодя они вновь взяли след и уверенно понеслись вперед. Мария молилась и надеялась на положительный результат их поисков, но тут они уперлись в неглубокий, но широкий ручей, с журчанием бегущий прямо среди деревьев.

— Как я и говорил, — пробубнил следопыт, — свое дело он знал.

— Что теперь делать? — всплеснула руками Мария. — Придумайте что-нибудь! Должен же быть выход! Мы должны найти их дальнейший путь…

Собаки бегали по мелководью, окончательно сбившись со следа, а потом и вовсе принялись с наслаждением лакать воду.

— Он мог сколько угодно идти вниз или вверх по ручью, а потом выйти в любом месте и продолжить путь в другом направлении. Похоже, он нароком вилял из стороны в сторону и возвращался по собственному следу, чтобы запутать нас, теперь же след потерялся вовсе. Мы можем разделиться и пойти в разные стороны, внимательно осматривая мелководье и бережок, но шансы вновь напасть на след очень малы, миледи. Как бы оно ни было, нам нужно больше людей. Предлагаю дождаться помощи. Я уверен, что люди графа вот-вот появятся вместе с баронессой.

Доводы следопыта казались убедительными, но Марии все равно не хотелось останавливаться несмотря на то, что она устала и зверски проголодалась. Тем не менее после еще нескольких тщетных попыток снова найти хоть что-то, они повернули назад, оставив парочку человек около ручья, чтобы не потерять последней точки своих поисков.

— Я не понимаю, зачем… — задумчиво произнесла Мария, обращаясь к самой себе. — Зачем кому-то похищать отца? У него ведь не было врагов, кроме тех, что остались на его родине.

— Враги повсюду, миледи, — возразил следопыт. — Просто они не всегда себя обнаруживают. Некоторые предпочитают действовать тайно.

Следопыт и сам не подозревал, насколько был прав.

По прибытию домой Мария обнаружила, что ее мать уже вернулась с большим подкреплением. Граф Стефан фон Шеленберг, добрый сосед, поддерживающий дружеские отношения с бароном Орсини, выделил десяток своих лучших следопытов и еще несколько десятков стражников из своего замка, чтобы скорее обойти все окрестности и опросить возможных очевидцев. Поиски заметно оживились, следопыты и их помощники отправились к месту, где собаки потеряли след, а Мария смогла сменить одежду и передохнуть, все равно не переставая беспокоиться об отце и постоянно шептать молитвы.

Долгие часы безвестия тянулись мучительно долго. Мария проводила их, сидя в главном зале у разожженного камина. Наблюдая за огнем, она старалась прогнать дурные мысли из своей вдруг потяжелевшей головы. Снаружи уже темнело, но никаких новостей до сих пор не появлялось. Когда Мария, чувствуя, что больше не может сидеть и ждать без дела, приготовилась вновь отправиться в загон за своей лошадью, в зал вбежал высокий молодой мужчина, облаченный в короткий зеленый упелянд с поясом. На его смуглом лице с маленькими, черными, как угольки, глазами, застыла маска тревоги. Вьющиеся черные волосы были всклочены, а плащ на плечах покрыт дорожной пылью. Увидев его, Мария восторженно вскрикнула и, протянув руки, бросилась навстречу.

— Мартин!

— Я прибыл, как только смог, — мужчина сдержанно приобнял Марию и поцеловал ее руку. — Очень сожалею о пропаже барона Орсини! Я уверен, что с ним все нормально и вскоре он отыщется.

— Я молю Господа, чтобы так оно и было! — заверила Мария, отстраняясь от своего жениха.

Мартин Мюллер был сыном обедневшего банкира из Вены. Он зарабатывал на жизнь профессией адвоката и смог достигнуть определенных успехов в своем ремесле. С недавних пор он стал одним из главных претендентов на руку и сердце дочери барона, что было для его обедневшего рода неплохой партией, ведь несмотря на то, что семейство Орсини не обладало великими богатствами, оно имело обширные плодородные земли. Для самой же невесты такой брак не стал бы выигрышным, но она пылала истинными чувствами к молодому адвокату, и добрый отец, увидев в ее глазах то же тепло, которое когда-то увидел в глазах своей жены Анны, настолько растрогался, что отказал своему близкому другу графу фон Шеленбергу в притязаниях на юную дочь.

— Где фрау Орсини? — Мартин огляделся по сторонам, выискивая мать своей невесты.

— Она отправилась искать отца вместе с людьми графа.

Лицо адвоката искривилось при упоминании влиятельного и богатого соперника.

— Перестань, — нежно улыбнулась Мария, положив ладонь на заросшую темной щетиной щеку жениха. — Ты ведь знаешь, что я в любом случае выбрала тебя.

— Я очень надеюсь, что ты не изменишь своего выбора после того, как граф фон Шеленберг найдет твоего отца.

— Главное, чтобы он нашел его. Остальное сейчас неважно, Мартин. Я подумываю тоже отправиться на поиски. Ты со мной?

— Ты никуда не отправишься, — строго возразил мужчина. — Не хватало еще, чтобы пропала и ты! Мы будем ждать здесь. Два неопытных в таких делах простофили, как мы с тобой, все равно ничем не помогут.

Мария тяжело вздохнула и вернулась в кресло перед камином, усадив мужчину в соседнее кресло рядом со своим, и не отпуская его руки. Альфред не отрывал глаз от какой-то книги и даже не обратил внимания на гостя. Они сидели так до самого захода солнца, изредка обмениваясь короткими фразами, и держа друг друга за руки. В воздухе витало напряжение, исходившее от Марии и передающееся ее жениху. От бесконечного ожидания их нервы готовы были лопнуть, словно натянутые струны, но снаружи вдруг послышался приближающийся топот копыт. Следопыты возвращались с поисков. Мать Марии, изможденная и усталая, покрытая пылью и грязью, вошла в зал, обливаясь слезами. Увидев это, дети тут же бросились в ее объятия с немым вопросом в глазах.

— Что случилось, матушка? — осмелилась спросить Мария срывающимся голосом. — Он нашелся? Он жив?

— Отец жив, дорогая, я верю в это! Но мы не смогли найти его.

Не сумев более сдерживать нарастающий ком в горле, Мария горько зарыдала, уткнувшись в платье матери. Больше она никогда не видела отца.

* * *

Капелла, в которой проводились ежедневные службы ордена, стояла у северной стены крепости, у самого ее края. Снаружи это было невзрачное серое здание с невысокой колокольней и крестовидной вершиной, однако за двустворчатой дверью открывался вход в совершенно иной мир. По обеим сторонам просторного зала располагались мощные белокаменные колонны, поддерживающие высокие арочные своды потолка. Пол был выложен мраморной плиткой. Два ряда скамей для прихожан образовали широкий коридор, ведущий к алтарю, за которым вплотную к стене стояла статуя Девы Марии из чистейшего золота. В отражении статуи сверкали десятки огоньков восковых свеч, горящих в позолоченных канделябрах и люстрах.

Когда аббат Август завершил утреннюю службу, на возвышении у алтаря появился сам Якоб Шульц. Инквизитор был облачен в черную сутану из плотного бархата, отделанную мехом на рукавах и воротнике, которую он туго подпоясал на талии, дабы подчеркнуть свою моложавую фигуру. На его груди, сверкая и переливаясь при свете ламп, висело тяжелое золотое распятие на толстой цепи. Выйдя вперед и откашлявшись, инквизитор начал свою вдохновенную речь.

Охотники ордена, в отличие от послушников и священников, нечасто присутствовали на молебнах. Якоб оправдывал это тем, что они и так выполняли волю Господа, делая свою нелегкую и опасную работу, поэтому молиться за них должны были монахи. Но сегодня, в это спокойное безветренное утро в горах, он велел созвать всех, кто пребывал в крепости. Даймонд тоже сидел на одной из скамей в толпе, состоявшей из нескольких десятков охотников и послушников. Якоб, стоящий у алтаря, говорил громко и четко, его сильный голос настоящего лидера завораживал, заставлял впитывать каждое слово и принимать абсолютно все за правду.

— Вот уже несколько лет, с тех пор как мы основали наш священный орден, мы с вами, дети мои, вынуждены скрытно бороться со злом. Каждый день наши охотники рискуют своими жизнями, терпят огромные нужды и несут Божий свет в этот мир, защищая его от все приближающегося конца. Когда я и еще двое служителей Бога, имена которых я предпочел бы пока не называть, создавали этот орден Троицы, мы и не надеялись, что к нам примкнет столько людей. Мы и не думали, что уже через несколько лет мы станем столь могущественны. Но, несмотря на нашу силу, власти до сих пор ставят нам палки в колеса, не позволяя вершить правосудие над злом, препятствуя допросам и судебным процессам по колдунам и ведьмам. Я не виню их, ведь они не знают, что колдовство несет в себе огромную угрозу. Им не хватает мудрости, чтобы увидеть, что поклоняющиеся дьяволу являются корнем всех наших бед. Человечество стоит на грани гибели, и все это из-за козней сатаны и его приспешников!

Якоб выждал какое-то время в молчании, а потом на его лице появилась широкая улыбка во всю челюсть.

— Но у меня есть для вас добрые вести, дети мои! — возвестил он громогласно. — Пока мы здесь молимся Господу нашему, один из основателей нашего ордена, я бы даже сказал, его лидер, прямо сейчас борется за наше право сражаться с дьяволопоклонниками по всей Империи, чтобы очистить ее от скверны и порока, в котором она тонет. Наша борьба с нечистью скоро станет официальной. Скоро нам не нужно будет прятаться, тратить время и средства на тайную слежку и обходить законы властей. Я обещаю вам, что скоро мы добьемся того дня, когда малефики и колдуны содрогнутся от страха, узнав, что войско Господне, в вашем лице и в лице священной инквизиции, поднимется на страшную битву со злом! Не на жизнь, а на смерть!

По толпе монахов, послушников и охотников разнесся восторженный гул. Даймонд обернулся через плечо и смерил эту толпу фанатиков презрительным взглядом, впрочем, все смотрели на инквизитора и этого никто не заметил.

— На прошлой неделе мы потеряли еще двоих братьев, — добавил Якоб, прискорбно опустив глаза, — да примет Господь их души! Давайте вместе помолимся за упокоение их в царствии небесном.

Когда паства разошлась из капеллы по своим делам, Якоб вновь вызвал Даймонда в свой кабинет на вершине башни. Даймонд, который как раз собирался поупражняться в стрельбе из лука, был этому совсем не рад, но у него не было иного выбора, кроме как нехотя плестись по ступеням винтовой лестницы, ведущей к кабинету инквизитора.

Как только Даймонд вошел, он сразу почуял, что что-то не так. Лицо Якоба, такое свежее и доброжелательное на проповеди, теперь было омрачено и даже как будто постарело на парочку лет. Он наверняка провел несколько бессонных ночей после той злополучной пытки барона, но не желал идти на покой, продолжая заниматься насущными делами. Бумаги на его столе за эти дни только прибавилось. С позволения инквизитора Даймонд уселся на стул напротив и сложил руки на груди, приготовившись внимательно слушать.

— У нас проблема, — начал Якоб без промедлений. — Барон Орсини умер, так и не дав признательных показаний. Наше дело сильно осложнилось, но оно еще не обречено на неудачу.

— Честно говоря, я ничего не знаю об этом деле, да и не особо желаю знать подробности, — сказал Даймонд. — Просто скажите мне, как я могу помочь решить проблему, и я это сделаю без лишних вопросов.

Тонкие губы инквизитора растянулись в улыбке, но его взгляд вдруг стал строгим и холодным. Он не любил, когда его так бесцеремонно прерывали подчиненные и указывали ему что говорить, а что нет. Но к Даймонду он относился по-особенному, а потому лишь терпеливо объяснил:

— Если ты хочешь стать моим викарием, сын мой, ты должен слушать и запоминать каждое мое слово. Я и сам не люблю посвящать своих охотников в подробности, так как считаю, что это может помешать выполнению их священных миссий. Но в случае с тобой я забуду об этом правиле. Ты должен быть в курсе всех дел, которыми занимается орден. Пока у тебя есть такая возможность, слушай.

— Прошу прощения, мастер, я виноват, — Даймонд склонил голову.

Инквизитор удовлетворенно кивнул и продолжил.

— Как ты мог догадаться, барон Орсини нужен был нам живым, чтобы написать признание, изобличающее его семью в грязных пороках и грехах, что стало бы основанием для подачи этого дела на рассмотрение в суд. Простого ведовства тут было бы недостаточно. Власти выносят слишком мягкие приговоры колдунам и ведьмам. Так бы нам не удалось отправить всю семейку на тот свет. Поэтому я запланировал обвинить их в чем-то большем, — он как-то дергано и неловко подвинул к себе кувшин с вином и торопливо наполнил кубок. — Супружеская неверность, мужеложство, совокупление с животными… список грехов, за который судья отправит семью барона на костер, можно продолжать хоть до самой ночи. Но теперь барон мертв, а признание он так и не написал.

Якоб внезапно замолчал и уставился куда-то сквозь Даймонда. В кабинете повисло молчание, которое охотник осмелился нарушить первым.

— Я думал, что с судьей у вас все схвачено. Разве вы велели мне убрать прошлого судью не для того, чтобы посадить на открывшуюся вакансию своего человека?

— С судьей — да, — ответил инквизитор, вернувшись к реальности. — Но не с адвокатом. У дочери барона есть жених, некий пижон из Вены по имени Мартин Мюллер. Адвокаты нынче уважаемы властями, даже имеют места в городских советах и вполне могут замолвить свое слово. Однако при том списке обвинений, что мы представим в суд, ни один адвокат в своем уме не возьмется защищать родичей барона. Но только не Мартин Мюллер. Он как раз таки не отступит ни перед чем, лишь бы защитить свою любимую невесту.

— Справедливое опасение, — согласился охотник. — Но ведь списка обвинений не будет, потому что барон мертв и его признания нет. Ведь так?

Инквизитор наконец пригубил из своего кубка, его черты сгладились, напряженное лицо немного расслабилось.

— Мы достанем это признание! — он хлопнул ладонью по столешнице и громко рассмеялся. — Близкий друг барона, граф Стефан фон Шеленберг любезно согласился предоставить нам свою переписку с Альберто Орсини, которую они время от времени вели, не имея возможности встретиться. Также он был добр передать нам фамильную печать Орсини, чтобы мы могли подделать показания самостоятельно. Я располагаю парочкой талантливых писцов, которые уже принялись за изучение почерка и стиля барона на примере его писем. Прямо сейчас они тренируются в библиотеке нашего монастыря. Они назвали срок в одну неделю, прежде чем смогут подготовить окончательный текст. Может, они справятся и раньше, кто знает.

— Хорошо, но тогда в чем же проблема и зачем вы за мной послали? Только для того, чтобы рассказать мне все это?

Якоб отрицательно покачал головой.

— Хотелось бы мне, чтобы все было так просто, сын мой! Однако даже искусная подделка — это далеко не настоящее признание. Граф, конечно же, помог нам составить текст, зная характер и манеры своего друга, но воссоздать все в точности не под силу даже нам. Если Мартин Мюллер встанет на защиту подсудимых, то даже купленный судья не сможет помочь нам в этом деле.

— Думаете, что простой адвокат сможет пойти против инквизиции? — недоверчиво изогнув бровь, спросил Даймонд.

— Граф фон Шеленберг считает, что всенепременно. И хотя, с одной стороны, это дало бы нам возможность обвинить в ереси и самого Мюллера, но с другой, он слишком хорош, чтобы мы могли пойти на подобный риск. Он поднимет все свои связи и станет яростно бороться за честь любимой женщины, перевернет все доказательства обвинения и, в конце концов, либо сведет все наши усилия на нет, либо, в лучшем для нас случае, значительно смягчит наказание. Но даже такой исход для нас неприемлем.

Даймонд понимающе кивнул, давно смекнув, к чему клонит инквизитор.

Очередная жертва. Ему опять предстоит новое задание. Что же, ему как раз успело наскучить пребывание в крепости.

Якоб наклонился над столом и внимательно посмотрел в глаза охотника.

— Убей этого Мюллера! Доведи начатое дело до конца. Когда его труп отправится гнить в землю, успеху нашего предприятия уже ничто не будет угрожать. Вся проблема в этом адвокате.

Инквизитор откинулся на спинку кресла и опустил взгляд в бумаги, давая понять, что разговор окончен. Даймонд поднялся и направился к выходу. Когда он взялся за ручку двери, инквизитор перекрестил его и добавил:

— Да хранит тебя Господь, сын мой! Будь осторожен.

Арсенал ордена находился в длинной деревянной постройке с соломенной крышей, в одном помещении с кузницей, где заправлял однорукий комендант Георг со своими подмастерьями. Несмотря на то, что комендант выглядел обычным кузнецом в фартуке, когда-то давно он был славным воином, о чем рассказывали многочисленные шрамы на лице, сделавшие его черты совершенно неузнаваемыми. Разговаривая с ним, Даймонд всегда старался смотреть на лысину коменданта, которая выглядела более выразительной, чем сплошной рубец его физиономии. Ростом Георг превосходил и так не низкого Даймонда почти наполовину, а его единственная рука держала меч так, будто тот был игрушечным.

— Бери, — промычал он. — Недавно выковал. Подойдет как раз под твое телосложение.

Даймонд вынул меч из ножен и оценивающе оглядел смертоносное лезвие. Меч был довольно легким, но получился длинным и крепким на вид. Охотнику еще предстояло проверить его в деле.

— Не смотри, что он так прост. Я не люблю украшать оружие всякими безделушками, это лишь добавляет веса, но не делает его лучше. Другие охотники постоянно просят меня украшать их оружие камешками, золотом или серебром, будто они какие-то герцоги, а не служители церкви.

— Мне не нужно украшений. Предпочитаю не привлекать лишнего внимания. Так что и на том спасибо. Во сколько он мне встанет?

Распухшие губы коменданта растянулись в жутковатой улыбке, явив миру его крупные, будто у коня, зубы.

— Сегодня бесплатно. Инквизитор распорядился. Есть еще парочка подарков для тебя. Инквизитор велел снабдить тебя всем самым лучшим. Я изготовил отменный кожаный дублет с кольчужными вставками на груди, по бокам и на спине. Он крепче твоего прежнего доспеха, лучше защитит тебя, если станет жарковато, — комендант хохотнул и протянул охотнику его новый доспех на шнуровке. — Но с чего ты будешь стрелять, Даймонд? У меня есть луки и арбалеты различных размеров.

— Мне нужен маленький арбалет. Такой, чтобы можно было скрывать его под плащом до определенного момента, когда он понадобится. Придется искать цель в городе, скорее всего, в людных местах.

— Найдем и такое, — заверил Георг, шумно копаясь в массивных ящиках, расставленных по всему помещению. — Наконечники стрел в форме креста?

Даймонд наморщил лоб и покачал головой.

— Сойдут и обычные. Я не верю во всю эту чепуху, будто еретики не поддаются обычной стали. Лучше дай пару пузырьков с ядом. Так, на всякий случай.

Георг неодобрительно нахмурился, но открыл створки небольшого шкафа и извлек оттуда яд. Он больше доверял мечу и стреле, нежели столь подлым способам убийства. Хотя, наверное, он был просто слишком старомоден.

Вооружившись всем необходимым, Даймонд покинул арсенал и пересек двор, ступая по хрустящим под подошвой снежным хлопьям, мимо снующих туда-сюда послушников и тренирующихся на площадке охотников. Он направился в центральное здание монастыря, где располагалась его комната. Ему нужно было закончить еще парочку дел и отправляться в дорогу.

Верный Ганс, который уже ждал охотника у двери в его покои, помог Даймонду зашнуровать дублет и принес ему новые сапоги и перчатки. Когда Даймонд полностью снарядился в путь и взялся за седельные сумки, снаряженные всем необходимым, Ганс робко взглянул на своего начальника и спросил:

— А можно и мне с вами, брат Даймонд? Я ведь должен учиться, чтобы однажды тоже стать охотником и бороться с нечистью.

Даймонд, незаметно для послушника, закатил глаза. Очередной фанатик, свято верующий в бредни, проповедуемые клириками! А ведь он еще так молод.

— Будь дело проще, я бы может и взял тебя, но сейчас все слишком опасно. Я не имею права на ошибку. Ты пойдешь со мной на задание в следующий раз, а пока останься здесь и готовься к моему скорому возвращению. Я не собираюсь отсутствовать долго. Когда я вернусь, мы потренируемся с луком и арбалетом.

На лице парнишки появилось искреннее разочарование, но он лишь поклонился и последовал за Даймондом, чтобы помочь ему с конем. Когда все приготовления были завершены, и Даймонд, запрыгнув в седло, направил своего скакуна к воротам, Ганс шел за ним до самого выхода из монастыря. Послушник еще долго провожал грозную фигуру охотника, вырисовывающуюся на фоне темнеющего небосвода, пока она не скрылась за пеленой внезапно начавшегося снегопада.

Даймонд не любил подробностей данных ему поручений. У него были собственные правила, которых он старался придерживаться. Одним из этих правил, или даже принципов, являлось нежелание Даймонда знать что-либо о цели своей миссии. Его не интересовало ни место работы жертвы, ни ее родственные связи, ни еще какие-либо детали. Достаточно было указать цель, назвать имя и, конечно, заплатить после успешного выполнения задания. Но теперь принцип работы изменился, потому что инквизитор решил взять подопечного в свое ближайшее окружение и рассказал ему всю подноготную. Из-за этого голова охотника в последнее время была забита лишними мыслями. Он размышлял над всей этой историей и теперь уже понемногу начинал задумываться о правильности или неправильности своих действий. Именно поэтому он и старался избегать этих треклятых подробностей.

План инквизитора был понятен, так же, как и его плохие намерения в отношении несчастной семьи барона, оставшейся без своего главы. Обвинение в ереси, судебный процесс, который начнется с жестоких допросов, а закончится казнью в воскресное утро. После этого судья конфискует все имущество барона, а выручку власти поделят с церковью, а именно, с орденом Троицы. Это была обычная схема обогащения ордена, обогащения инквизитора Якоба Шульца. Не то чтобы Даймонд не знал об этом раньше. Но раньше он хотя бы не вникал в судьбы людей, не узнавал, кто они такие и чем живут. Он просто занимался своим делом.

Когда он пересек перевал, ведя коня за узду, уже почти стемнело. Но охотник двигался уверенно, зная каждый опасный спуск или поворот, поэтому ловко справлялся с нелегким горным переходом. Вечер выдался почти безветренным и спокойным, хотя снег без остановки падал крупными хлопьями на уже и так заснеженную горную дорогу. Маршрут путника пролегал через ледяную равнину, переходящую в узкое скалистое ущелье. Мимо протекали горные речушки, которые сейчас покрылись тонкой корочкой льда, но все равно не нарушили своего спешного течения по крутым склонам.

Через некоторое время пейзаж сменился на пологий лесистый склон. Лед и снег остались далеко позади, воздух заметно потеплел, а дышать стало куда приятнее. Конь Даймонда оживился и радостно заводил ушами, вслушиваясь в каждый звук вечернего леса, который, казалось, жил своей жизнью. Деревья переговаривались друг с другом, шурша желтеющей листвой, а на их фоне временами раздавался треск веток под сапогами путника или шелест жухлых листьев, опавших на вьющуюся к низу склона тропку.

Ближе к равнине лес стал постепенно редеть, а вскоре и вовсе сменился обширной долиной, постепенно скрывающейся от глаза все сгущающимися сумерками. Тут Даймонд позволил себе вскочить на коня и припустить его галопом, минуя многочисленные озера, луга и поля. Через какое-то время на его пути стали встречаться маленькие крестьянские деревушки, ютившиеся поближе к берегам рек и озер. Охотник старался объезжать их стороной. Это тоже было одним из его правил. Даймонд передвигался подобно тени: незаметно, не вызывая чьих-либо вопросов или догадок. Это способствовало сохранению секретности, которой следовала в своих делах Троица.

Даймонд скакал почти всю ночь, останавливаясь лишь дважды, чтобы дать коню передохнуть и сводить его к водопою к ближайшему ручью или озеру. Когда луна стала постепенно стираться на западе, а солнечный диск подарил свои лучи на востоке, на горизонте показалась колокольня городского монастыря, и вскоре Даймонд оказался у ворот, где дежурили несколько сонных людей местного бургомистра в шлемах и с пиками.

— Куда направляешься, добрый путник? — с трудом проговорил один из стражей, от которого разило элем за несколько шагов. — Или не добрый вовсе? А ну-ка, снимай капюшон!

Устало вздохнув, Даймонд достал из-под плаща пропуск с подписью и печатью инквизитора, который позволял ему попасть в город без всяких препятствий.

— Я здесь по поручению инквизиции.

Стражник изумленно икнул и в почтении склонил голову.

— Проходите, сударь! Добро пожаловать! Мы отведем вашего коня в стойло, сударь, если позволите…

Даймонд кивнул и убрал пропуск обратно, пробормотав слова благодарности, а затем побрел по дороге, украдкой оглядываясь по сторонам, по старой привычке проверяя, не увязалась ли за ним слежка от самых ворот. Городские воришки в эти времена любили помышлять грабежом, нападая на одиноких путешественников прямо в темных переулках. Впрочем, сейчас все казалось спокойным.

Охотник проходил по узким улочкам мимо неаккуратных деревянных домиков горожан, среди которых встречались как добротные дома мелких торговцев и ремесленников, так и ветхие хижины из ивняка, принадлежащие свободным крестьянам. Петухи уже пропели, колокола на башне отзвонили, и горожане лениво начали браться за свои дела, состроив кислые мины и ворча что-то под нос.

Миновав жилой квартал, охотник приблизился к местной таверне — двухэтажному зданию с неотесанным каменным основанием и деревянным продолжением. Задержавшись ненадолго у входа, Даймонд ступил внутрь, тут же сморщив нос от сильного запаха алкогольных паров, еще не улетучившихся с прошлой ночи. Даймонд редко заходил в подобные заведения, чтобы не мозолить глаза хозяевам и посетителям, но сейчас его должны были встретить именно здесь. В дальнем углу, за широким дубовым столом, сидел старик в протертой одежде бедняка. Он вертел в руках кружку эля, изредка с наслаждением отхлебывая пьянящий напиток и смакуя удовольствие. Это был местный глава шпионской сети инквизиции. Даймонду уже приходилось когда-то встречаться с ним раз или два. Охотник приветственно кивнул клюющему носом хозяину за стойкой и тут же проследовал к столу, перешагивая на ходу через тела храпящих пьяниц, развалившихся на полу.

— Знаешь, кто я? — тихо поинтересовался Даймонд, присев на скамью напротив.

— Лучше бы и не знать, — вздохнул старик и вытер пену с мокрых усов. — Но раз уж ты здесь, то слушай. Мои люди приглядывают за твоим парнем круглые дни и ночи. Вчера на закате он явился обратно в город, а до этого провел несколько дней во владениях барона Орсини у своей дорогой невестушки. Сегодня, как обычно, он обедает у бургомистра, а вечером наверняка наведается в бордель к своим подружкам. Мы свою работу сделали, а как быть дальше — решать тебе.

— Откуда такая уверенность, что он пойдет в бордель? У него же есть невеста.

— Он проводит там почти каждый вечер. Вроде как дружит с хозяевами, но и не брезгует пользоваться услугами. Мы еще поводим его немного по городу, мои люди будут поблизости и подстрахуют тебя. Дай знать, когда решишь нанести удар, чтобы мы успели убраться подальше и не вызывали подозрений.

— Хорошо, — кивнул охотник. — Есть его портрет?

— Чуть не забыл! — улыбнулся старик беззубым ртом и достал из-под лохмотьев кусок пергамента.

Даймонд развернул шуршащий пергамент и мельком взглянул на изображение.

— А у тебя талант, старик! Подался бы в художники.

— У вас больше платят, — пожал плечами шпион. — Да и нравится мне, знаешь ли, бороться с еретиками.

— Как бы тебе самому не стать еретиком сегодня или завтра, — Даймонд резко поднялся с места, оставив на физиономии шпиона сконфуженное выражение.

Снаружи неожиданно поднялся ветер, который уже к полудню нагнал дождевые тучи, и на головы толп горожан полил ливень, образовавший ручьи воды, смешанной с нечистотами на улицах и мостовых. Простой люд стал разбегаться, стараясь поскорее найти укрытие, а торговцы принялись прятать товары из-под протекающих крыш своих лавок. Даймонд не покидал поста у белокаменного двухэтажного дома с живописным садиком, где росли фруктовые деревья и клумбы с цветами. Вся эта красота принадлежала бургомистру и его жене. Вскоре поджарая фигура адвоката, одетого с иголочки, по последней бургундской моде, появилась у входа во двор, где дежурила стража. Инквизитор оказался прав, охарактеризовав молодого человека как пижона. Он носил дорогостоящий тапперт коричневого цвета, ниспадающий почти до колен, где начинались высокие сапоги с длинными острыми носками. Голову адвоката украшала высокая шляпа с перьями фазана. Стражники без обиняков пропустили щеголя внутрь, пока Даймонд размышлял, как и где лучше было бы нанести свой смертельный удар. Бордель представлялся ему идеальным местом. Свидетелей там будет не много, а проникнуть внутрь под видом клиента не составит особого труда.

— Я покараулю его, сходи, обсохни, — Даймонд едва заметно вздрогнул, когда один из шпионов ордена оказался прямо за его спиной.

— Не советую подкрадываться ко мне исподтишка! — злобно проговорил охотник и обернулся на полноватого мужчину в грязной крестьянской рубахе, от которого несло потом и навозом. Толстый крестьянин насквозь промок от дождя, но это его совсем не смущало. — Ты следил за мной?

— Ну не злись так, охотник, я ведь здесь по делу! Есть информация для инквизитора.

— Я слушаю.

— В ордене завелись крысы.

— Что еще за крысы?

— Твои братья по ремеслу, которые убивают других твоих братьев по ремеслу, смекнул?

— Откуда такие догадки? — спросил Даймонд, подозрительно сощурившись. — Это еще нужно будет доказать. Инквизитор не поведется на пустые слова какого-то крестьянина.

— Доказывать я ничего не буду. Я сам видел, как один охотник прикончил другого, а потом скрылся из города. Это было на прошлой неделе. Власти обвинили и повесили моего брата-пьянчугу, которому не повезло оказаться в ту ночь поблизости, но я ведь знал правду.

— А почему ты не попытался вступиться?

— Издеваешься?! Тогда бы и меня заграбастали как соучастника, просто забавы ради, чтоб потешить народ, понимаешь ли! Пусть лучше он один болтается в петле, чем мы оба.

— Разумно, — кивнул Даймонд.

— Ну, так ты это, передай своему начальству что ли, пусть поберегутся. Мне совсем не светит остаться без премии за работу на орден, если у вас там случится смена власти.

— Не случится, не волнуйся. Передаю Мюллера тебе, а сам поброжу по рынку. Скоро вернусь, не зевай.

Охотник опустил капюшон пониже и не спеша побрел по безлюдной улице в сторону рынка, обойдя дом с другой стороны. Он внезапно почувствовал сильный голод, а убивать на пустой желудок Даймонд не любил, поэтому тут же свернул в ближайшую харчевню.

* * *

Трехэтажный дом бургомистра был одним из любимых мест в городе, где Мартин любил проводить свободное время. Одной из причин этому было то, что он видел в пожилом бургомистре Карле Бюргере приятного, добродушного человека. Несмотря на то обстоятельство, что люди в его годах обычно представлялись Мартину ворчливыми и вечно чем-то недовольными, бургомистр был совсем не таким и всегда относился к своему подопечному с теплотой и вежливостью. Второй же причиной столь теплых чувств Мартина к этому семейству были две незамужние дочери Бюргера, которые строили Мартину глазки и хихикали, перешептываясь прямо за столом и бросая в его сторону нескромные взгляды. Он вовсе не имел на них никаких планов, но их общество разбавляло его серые рабочие будни. Жена бургомистра казалась полной противоположностью своего супруга, но Мартину нечасто приходилось пересекаться с ней, чему он был только рад.

Сейчас вся семья расселась в гостевом зале за большим прямоугольным столом из красного дерева, накрытым свежей белой скатертью. Слуги то и дело сновали взад-вперед, вынося из кухни все новые и новые вкусности. Повар бургомистра, казалось, намеревался очаровать сегодняшнего гостя и подавал на стол самые разнообразные яства, среди которых преобладали рыбные и мясные блюда. Мартин без тени смущения налегал на свинину на косточке с овощами и успел опустошить почти два кубка глювайна, пока Карл Бюргер, сидя с бледным лицом, причитал о жестокости нынешних времен:

— Я не возьму в толк, как эти безбожники могли похитить достопочтенного барона прямо из его спальни?! Что это за времена пошли, если ты не можешь чувствовать себя в безопасности в собственном доме? А чего тогда мне бояться, если даже баронов вытаскивают из их постелей посреди ночи? Нужно утроить охрану и повнимательнее досматривать людей у ворот в город.

— Для начала увольте пьяниц, которые стоят на посту полуспящими после ночной попойки, — вставил Мартин, не забыв сделать глоток из кубка. — С такой стражей мы точно не сможем спать спокойно.

Бургомистр многозначительно взглянул на адвоката.

— Вот тут я с вами согласен, Мартин. Нам с вами нужно подняться в мой кабинет и обсудить кое-что важное.

— Разве мы не дождемся яблочного пирога, который испекла ваша жена?

— Боюсь, не в этот раз, Мартин. Но слуги обязательно отложат вам кусочек, правда, дорогая?

Мужчины вытерли руки о края скатерти и поднялись из-за стола, тут же направившись к лестнице, ведущей на второй этаж. Бургомистр понизил голос:

— Один сударь ждет вас в моем кабинете, Мартин. У него для вас важное сообщение.

— Но почему вы не пригласили его к обеду? Ему нужны мои юридические услуги?

— Боюсь, что нет, — бургомистр тяжело вздохнул и посмотрел на Мартина. — Я предоставлю ему самому изложить вам всю ситуацию. Я все равно ничего так и не понял, но, судя по словам этого человека, вам грозит опасность.

Голова адвоката тут же прояснилась, будто он и не выпил две порции глювайна, а хлебал одну лишь воду в течение всего обеда. Опасностей он не любил и всегда пытался всячески их избегать. В голове уже выстроилась цепочка последних дел, которые он вел. Кому же он мог так насолить, что ему теперь что-то угрожает? Пока он напряженно размышлял, бургомистр отпер дверь своего кабинета увесистым ключом, и они вошли в просторное, обставленное массивной мебелью помещение с выложенным плиткой полом и большим застекленным окном, за которым, не переставая, лил дождь. У самого окна, прячась за занавеской, стоял рослый мужчина в темном одеянии с привлекательным смуглым лицом и пепельно-черными волосами до плеч. Он бросил сосредоточенный взгляд на улицу и повернулся в сторону вошедших.

— Это сеньор Диас — мой гость. Он прибыл к нам ранним утром, чтобы увидеться с вами, дорогой Мартин. Присядьте, пожалуйста, и внимательно выслушайте все, что скажет этот сударь.

Только сейчас Мартин заметил на поясе мужчины выпирающий из-под плаща кинжал в ножнах. На благородном испанском лице застыло серьезное, даже обеспокоенное выражение.

— Мартин Мюллер, адвокат? — уточнил гость, подойдя ближе. У него был приятный голос и едва заметный акцент.

— Все верно, — кивнул Мартин, чувствуя, что его поджилки уже начали трястись.

— За вами следят. От самого въезда в город. Ранним утром сюда прибыл хорошо тренированный убийца, которому поручено убрать вашу персону с пути священной инквизиции.

Само упоминание этого жуткого слова заставило перевернуться с ног на голову все нутро молодого мужчины, не привыкшего сталкиваться с подобной опасностью. Он шумно сглотнул, его глаза забегали по комнате. Пол под ним будто стал уходить из-под ног. Повседневность и спокойствие, с которыми говорил испанец, возмутили Мартина до глубины души, но он постарался сдержать эмоции и взять себя в руки.

— Господи! — воскликнул бургомистр, — Но чем мой подопечный мог насолить священной инквизиции?! Он не переходил дороги церкви! Он верующий, набожный молодой человек!

— Он еще даже не перешел ей дорогу, господин бургомистр. Но, вероятно, сделает это, когда семью его невесты обвинят в ереси и станут судить.

— Это связано с похищением барона Орсини? — догадался Мартин.

Испанец кивнул.

— Именно так. Вы слышали что-либо о тайном ордене Троицы?

— Никогда.

— Это тайное учреждение инквизиции, неофициально занимающееся расследованиями случаев ведовства. До недавних пор я работал на этот орден.

Бургомистр и адвокат одновременно подняли изумленные взоры на гостя.

— Не бойтесь, — Диас миролюбиво поднял руки вверх. — Я здесь не для того, чтобы убить вас. Только предупредить об опасности. Орден наслал на вас своего лучшего человека. Он мастер своего дела, поэтому ваши шансы на выживание очень малы.

— Я не совсем понимаю, как приключившееся с бароном Орсини связано с ведовством, — проговорил Мартин, понемногу отходя от шока. Его мысли стали выравниваться в ряд. Получалось так, что его собирались судить за преступление, которого он не совершал. Причем приговор был вынесен безо всякого следствия и доказательства его вины, что противоречило всем его представлениям о судебной системе.

— Это сложная и долгая история. Сейчас у нас нет времени это обсуждать. Как я уже сказал, за вами охотится убийца.

— А можно ли как-то договориться с ним? — спросил Мартин.

Диас покачал головой.

— Исключено. Он не пойдет на переговоры. И более того, он не должен знать о том, что вас предупредил кто-то из ордена. Если вы попытаетесь с ним связаться и раскроете меня, я сам убью вас раньше, чем вы выйдете на него.

Карл Бюргер возмущенно всплеснул руками.

— Что происходит в моем городе? Что за беспорядок?!

— Уверяю вас, это только начало, — испанец многозначительно посмотрел на бургомистра. — Инквизитор Якоб Шульц амбициозен, у него большие планы, он еще наворотит дел.

— Так за этим стоит Якоб Шульц?

— Он самый. Он один из троих основателей ордена Троицы. Персоны других нам неизвестны. Но это до поры до времени.

— Может, вы поговорите с ним? — Мартин с надеждой взглянул на бургомистра, но тот лишь отшатнулся от него, словно от прокаженного.

— Прости, Мартин, но у меня семья. И я дорожу своей должностью и положением, а идти против инквизиции… Ты сам все понимаешь, — он стыдливо опустил седую голову.

— Господин Бюргер прав, — вмешался Диас. — Это бесполезно. Недавно они убили местного судью, не побрезгуют и убийством главы такого маленького городка, как ваш. Нужно действовать скрытно. Только так можно бороться с тайным орденом. Его же методами.

— Что вы предлагаете? Ведь раз вы пришли предупредить меня, значит, у вас есть какой-то план действий.

— Предлагаю вам как-то пережить эту ночь, а потом убираться подальше от города. Забирайте с собой баронессу и ее детей. С ними уже все кончено. Скоро инквизитор предъявит властям признание барона в том, что вся его семья занималась ересью, после чего их имущество будет конфисковано, а оставшиеся члены семьи окажутся преданы суду и вскоре казнены.

Мартин не верил собственным ушам. Мария… Его Мария находилась в еще большей опасности, чем он сам! Если его ожидала быстрая смерть, то ее близких ждали мучительные пытки и позорная казнь. Он просто не мог этого допустить. Ему нужно было пережить эту ночь и никто, кроме него самого, ему в этом не поможет. Хотя это было не совсем так. В голове молодого мужчины стал назревать план.

— Как вы думаете, когда он попытается сделать свое грязное дело? — спросил Мартин, обращаясь к испанцу.

— Я бы сделал это ночью в вашей же постели. Он, вероятнее всего, тоже.

— Значит, домой мне нельзя.

— За вашим домом следят. За домом бургомистра тоже, так же, как и за зданием суда. У ордена большая сеть шпионов, но убийца будет работать в одиночку. Ваша главная угроза — это он, — Диас вынул из кармана свернутый лист желтой бумаги и передал его адвокату.

— Я не знаю его, — с наспех нарисованного портрета смотрело угрюмое лицо, будто высеченное из камня, а не нарисованное на пергаменте.

— Неудивительно. Его никто не знает. Он охотник на ведьм и колдунов. Его очень сложно заметить, но, когда он придет за вами, будет уже слишком поздно.

— Я слышу в вашем голосе восхищение! — изумился бургомистр.

— Не буду отрицать этого, — кивнул Диас. — Он мог сражаться в наших рядах и принес бы огромную пользу нашему делу, если бы не был любимчиком инквизитора. Но, боюсь, переманить его не удастся. Он слишком верен ордену, а вернее, его золоту.

Бургомистр положил руку на плечо Мартина и сильно сжал его.

— Крепись, дорогой Мартин! Будь мужественен. Ты должен спасти свою невесту от этой несправедливости. Я буду молиться за тебя денно и нощно и ни на секунду не оставлю тебя в мыслях, но сейчас ты должен уйти. Я не могу подвергнуть себя и свою семью ни малейшему риску. Надеюсь, ты поймешь.

Мартин кивнул и обнял Бюргера, будто родного отца.

— Прощайте, Карл! Спасибо вам за все. Надеюсь, еще удастся свидеться когда-нибудь.

— Обязательно.

Мартин направился к выходу из кабинета, но перед тем, как уйти, обернулся.

— А как имя этого охотника?

— Его зовут Даймонд.

* * *

Дождь не закончился и ночью, что было только на руку Даймонду, следовавшему за адвокатом по всему городу.

За весь остаток дня Мартин Мюллер посетил множество мест, начиная от банка и суда, завершая людной городской площадью и таверной. Что-то в его поведении изменилось. Даймонд чувствовал это. Возможно, он мог заметить одного из шпионов, следивших за ним. Мюллер был осторожен, не задерживался в одном месте надолго и держался людей, периодически останавливаясь, чтобы поприветствовать какого-нибудь знакомого горожанина, случайно встреченного в толпе, и переброситься парой ничего не значащих фраз.

Даймонду это не нравилось.

Слишком много свидетелей, слишком много знакомых адвокату лиц, видевших его накануне предстоящей смерти. Что же, выбора не было, действовать нужно как можно скорее. Удар должен оказаться быстрым, точным и смертельным.

Бордель находился на окраине города, аккурат у городской стены. Это было большое трехэтажное здание с островерхой черепичной крышей, застекленными окнами и солидным гранитным основанием. Покровителями распутного заведения и их фактическими владельцами являлись бургомистр и члены городского совета, а среди завсегдатаев и вовсе была самая разношерстная компания: от простого крестьянина, спускающего последние гроши, до знатного барона или графа, наведывающегося в город погостить. Первый этаж состоял из столовой с кухней, откуда доносились аппетитные запахи закусок, приготовленных на скорую руку. Просторное помещение, полное шумевшей толпы, освещалось тремя коваными люстрами и стоящими на каждом столе сальными свечами, которые коптили так сильно, что у Даймонда с непривычки прослезились глаза.

В это время женский дом был полон посетителей. Часть из них удалилась на верхние этажи в приятном обществе местных красавиц, а другая часть, не имевшая достаточной суммы в карманах, напивалась крепким элем, довольствуясь возможностью лапать распутных девиц в откровенных нарядах. Впрочем, и это удовольствие доставалось им недешево — через какое-то время они с удивлением обнаруживали, что их карманы столь же пусты, как и кружки, а денег на новую порцию уже не было. Вскоре эти несчастные оказывались вне заведения силами местной охраны.

Охотник устроился за крайним столом в углу, стараясь держаться подальше от вертящих бедрами женщин, но симпатичная хозяйка среднего возраста, одетая в короткое платье с глубоким вырезом, открывающим вид на два манящих полушария ее грудей, тут же подошла к новому гостю, слегка наклонившись и с улыбкой спросив, что он пожелает.

— Для начала мне хватит кружки пива, — ответил Даймонд, не поднимая глаз.

— А не хочет ли сударь воспользоваться некоторыми иными услугами?

— Всенепременно. Но позже.

Как только хозяйка ушла, к столу Даймонда присел тот самый старик из таверны. Он кивнул охотнику и, наклонив голову, негромко заговорил:

— Адвокат на втором этаже, развлекается с двумя девками. Ты найдешь его в дальней комнате по правой стороне. Он что-то подозревает. Весь дерганный и оглядывается. Утром он был спокойнее.

— Не нравится мне это, — вздохнул Даймонд. — Он стал таким после посещения дома Бюргера.

— Думаешь, сумел заметить тебя?

Даймонд покачал головой. Хозяйка принесла пиво и одарила его игривой улыбкой, на которую охотник никак не отреагировал. Он не гнушался женского общества, но, во время выполнения важного задания, старался не впадать в искушение.

— Когда ты приступаешь? — спросил шпион.

— Скоро, — ответил охотник, чувствуя знакомую дрожь в руках, которая появлялась перед каждой новой опасной миссией. Даймонд сделал несколько больших глотков из кружки. Пиво было горьким на вкус, с каким-то дрянным привкусом, но его успокаивающее тепло тут же ударило в голову. — Можешь отзывать своих людей и убираться подальше. Когда я сделаю дело, стража будет хватать любого подозрительного человека, который окажется хотя бы в десятке шагов от этого места.

Даймонд еще раз отхлебнул пива, чтобы прополоснуть пересохшее горло, и отодвинул от себя кружку, предлагая ее старику.

— Допивай и сразу уходи.

Старый шпион принял напиток с фальшивой благодарностью на лице и тут же начал жадно пить, пока все содержимое не опрокинулось в его нутро. Издав громкую отрыжку, он обтер седые усы и нетвердо встал из-за стола.

— Удачи, охотник! — тихо сказал он и побрел к выходу.

Тем временем дождливая погода согнала внутрь все большее количество людей, толпившихся возле стойки и рассаживавшихся по лавкам. Вновь прибывшие тянулись к теплу расставленных между столов жаровен, чтобы обсохнуть и обогреться. На этаже царил тяжелый смрад копоти и алкогольных паров. Даймонд поднялся с места, привычно осмотревшись в толпе, и направился к лестнице, ведущей наверх.

Длинный коридор второго этажа скудно освещался двумя факелами, закрепленными в кольцах на стенах. Даймонд, зажав в руке арбалет, спрятанный под плащом, зашагал по скрипучим половицам, мимо запертых дверей, за которыми раздавались непрерывные хлопки ударяющихся друг о друга тел и томные вздохи продажных дам и их покупателей. Звуки любовных утех должны были сослужить Даймонду хорошей маскировкой, когда он примется выламывать дверь, чтобы добраться до цели.

Достигнув нужной двери, Даймонд огляделся по сторонам и приготовился, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, как когда-то учил его дядя Арнольд. Он вдруг подумал, что ко всему этому невозможно было привыкнуть. Когда-то Даймонд считал, что рано или поздно он превратится в камень — перестанет чувствовать что-то, доставляя боль другим людям. Но это чувство не проходило. Волнение. Или того хуже — это был страх. И даже крепкие напитки были не в состоянии растворить его полностью.

Даймонд дернул головой, которая пошла кругом от слишком долгих размышлений. Времени на промедление больше не было. Он приготовился высадить дверь ногой, но почему-то остановился в последний момент и прислушался. Что-то было не так.

Он долго стоял с полуопущенными веками, стараясь понять, о чем же трубят инстинкты годами тренированного убийцы, но никак не мог взять в толк, что именно ему так не нравилось. Со стороны все казалось обычным: шум дождя, барабанящего по крыше, гул с нижнего этажа, где хохот хмельных посетителей сливался с криками и руганью, а то и с мордобоем перебравших с крепкими напитками. Вся эта какофония дополнялась восторженными возгласами и стонами. Даймонд не понимал, что же все-таки показалось ему подозрительным, пока до него вдруг не дошел тот факт, что за дверью, перед которой он стоял с арбалетом наизготовку, было слишком тихо.

Охотник приложил ухо к двери. Ничего. Он присел на колено и заглянул под дверь, за которой, судя по отсутствию полоски света, царила кромешная тьма. Ни свечей, ни разожженного очага в такую холодную ночь? Это не понравилось Даймонду еще больше.

Тихо выругавшись под нос, он снял со стены один из факелов и бросился на дверь, которая с треском поддалась мощному толчку его могучего торса. Больше всего ему хотелось, чтобы за дверью оказалось пусто. Чтобы этого несчастного молодого адвокатишки тут не было. Тогда Даймонд так и передаст инквизитору — он упустил Мюллера. Вина будет лежать не только на нем, но и на этих шпионах, работающих на Троицу и отрабатывающих свое жалование точно так же, как он.

Охотник оказался в просторной комнате. Факел в руке высветил громадную кровать с балдахином, подходящую для покоев знатного господина, а не для спальни увеселительного заведения. По-видимому, это была одна из комнат для особых клиентов. Покои для каких-нибудь высокопоставленных гостей. В нос Даймонда ударил резкий запах иностранных благовоний. И тут он ощутил странную слабость. Она начиналась от самых ног, понемногу растекаясь по всему телу.

— Это он! — голос, раздавшийся из глубины кровати, принадлежал молодому мужчине.

«Мюллер», — успел сообразить Даймонд, прежде чем под лопатку ему вонзился нож, острие которого прокололо накидку, но не справилось с дублетом, остановившись в плетении кольчуги. Тем не менее удар отдался неприятной болью. Даймонд недовольно поморщился и резко выбросил локоть за спину.

Послышался женский вскрик, за которым последовал стук упавшего тела. Другой клинок устремился на него сверху и должен был достичь лица, но Даймонд быстрым движением дернулся в сторону, подставив под удар деревянное ложе арбалета. Вторая женщина, выронив оружие и пронзительно взвизгнув, бросилась на незваного гостя врукопашную, пытаясь уронить его на пол. Даймонд прижег ее бок пылающим концом факела. Женщина взвыла, как раненый зверь, и резко отпрянула назад, запутавшись в собственном платье и с грохотом покатившись по полу.

Слабость успела распространиться по всему телу. Даймонд, с трудом удерживая арбалет, попятился к стене в поисках опоры. Уткнувшись спиной в стену и подняв факел повыше, он попытался разглядеть что-нибудь в полумраке. Его жертва до сих пор пряталась под балдахином в глубине кровати, две стонущие от боли жрицы любви лежали на полу, силясь подняться. Массивная фигура охотника перекрывала путь к дверному проему, не давая им шансов броситься к выходу.

— Вылезай, Мюллер, тебе конец! — прорычал Даймонд и нетвердо зашагал к кровати. — Подлый трус, прячущийся за женщин!

Каждый шаг давался ему с трудом. Он слышал чьи-то голоса прямо внутри себя, в своей голове, даже в своем животе. Ноздри горели от жгучего невидимого пламени.

— Что вы сделали со мной?!

Одна из проституток, та, которая напала сзади, засмеялась глубоким утробным смехом. Даймонд оглянулся на нее и увидел, что ее кожа покрывается бородавками и волдырями, становясь темной и морщинистой. Ведьма поднялась на ноги и направилась к охотнику, осклабившись клыкастой пастью и издав неестественный, скорее звериный, чем человеческий рык, от которого у Даймонда на мгновение заложило уши. Ощерив лезвие ножа, она подготовилась к прыжку.

«Малефика!» — успел подумать Даймонд удивленно.

Ведьма бросилась на него, занося нож для нового удара. Даймонд стоял к ней вполоборота. Он хотел увернуться, поднять руки для защиты, но не смог сделать ни того, ни другого. Нож вонзился в его дублет и все же добрался до плоти. Ведьма целилась в сердце, но острие застряло где-то промеж ребер.

— Ты прикончила его? — закричал Мюллер откуда-то из глубины кровати. Его голос звучал потусторонне, точно из преисподней.

Даймонд собрался. Приложив неимоверное усилие, он поднял руку с арбалетом и нажал на спусковой рычаг, ориентируясь на голос адвоката.

Арбалет издал щелчок, выпуская стрелу из паза.

Послышался звук полета свистящей стрелы, резко наткнувшейся на живую преграду. Сразу за этим последовал звонкий крик боли.

— Тебе конец! — повторил Даймонд и из последних сил ринулся к окну, за которым появлялись и тут же исчезали вспышки молний.

Один шаг.

Второй.

Третий.

Это было подобно бегу сквозь воду, но Даймонд все же достиг цели и бросился всем весом на оконную раму с закрытыми ставнями. Раздался треск выбитой рамы и звон бьющегося стекла. Цепляясь за последние остатки своего сознания, охотник почувствовал, как летит в кажущийся бездонным мрак дождливой ночи.

Его тело глухо ударилось о землю, выпав с высоты второго этажа. Даймонд лежал, уткнувшись лицом в грязь и слушая звуки бесов, горланящих песни внутри его черепа. Тупая боль в левой стороне спины, куда угодил нож, усиливалась с каждым ударом сердца. Именно она оживила его гаснущий разум. Даймонд ощущал холодную сталь. Повернув голову, он разглядел рукоять ножа, которая так и осталась торчать из его спины. Голоса бесов стали понемногу стихать, а жжение в ноздрях и вовсе прекратилось, но тело сковало от тяжелой, тянущей боли.

Когда Даймонд окончательно пришел в себя, ливень прекратился, оставив после себя лишь слабую морось и лужи грязной воды. Со второго этажа борделя, по которому носились стражники, доносился шум и чьи-то напуганные крики. Тяжело дыша, охотник поднялся на ноги и зашагал по скользкой грязи. Через несколько шагов он услышал какой-то непонятный шипящий звук.

— Даймонд из Каринтии? — приятный мужской голос, говорящий с акцентом, прозвучал откуда-то сбоку.

Даймонд застыл на месте и обернулся. Неизвестный прятался между молодыми деревьями, растущими под окнами борделя. Шипение не прекращалось.

— Отведай свинца, охотник!

Прогремел грохот выстрелившего ружья. Даймонд успел разглядеть пламя и почувствовал, как правое плечо обожгло от сильного удара, вновь повалившего его с ног. В голове загудело. На теле не осталось ни единого места, куда бы ни отдавалась сильнейшая боль. Однако охотник осознал, что еще может мыслить четко. Теперь он понял, что за шипение услышал перед выстрелом — это был горящий фитиль ружья.

Чувства охотника обострились, он ясно ощутил запах порохового дыма. Боль, пленившая члены, постепенно затупилась, почти исчезнув на какое-то время. Инстинкты самосохранения заработали в полную силу.

Он резким рывком поднялся из грязи, краем уха услышав удивленный возглас напавшего на него незнакомца. Сжав зубы, охотник с прытью, несвойственной человеку, получившему столько ранений, побежал прочь, теряясь в густой темноте ночи.

Глава IV

Каринтия, Австрия, два года тому назад.

Когда Даймонд пришел в себя, солнце стояло высоко в небе, отражаясь от жесткого выпавшего за ночь снега бесконечным количеством режущих по глазам искр. Мороз больно колол огрубевшую кожу лица и рук, холод сталью пронзал до глубины костей и, казалось, окутывал собой крепкое тело молодого мужчины, лежавшего в сугробе под тяжелой тушей погибшего коня.

Даймонд подвигал руками в промерзших кольчужных перчатках, поспешил поскорее избавиться от них, дабы совсем не лишиться пальцев, и со стоном постарался вылезти из-под тугого конского бока, пережавшего ему обе ноги. Из левого плеча торчало черное древко вражеской стрелы, но боли и крови не было. Стальной наплечник лопнул, не выдержав попадания, но острый наконечник стрелы так и не добрался до цели, вонзившись в кожаный поддоспешник солдата.

Даймонд поднялся на локтях и огляделся. Это было кладбище. Он лежал посреди массивных монолитов с высеченными на них именами усопших. Трупы других воинов лежали здесь же, под деревьями, совсем неподалеку от места, где его выбили из седла. Снег припорошил их тела, утыканные стрелами или нанизанные на копья. Они покоились в разных позах. Кто-то так и остался стоять на одном колене, безжизненно склонив голову, скрытую забралом шлема, и ухватившись за древко копья, торчащего из живота. Другие были беспорядочно разбросаны по всему кладбищу. Стая воронья уже приступила к пиршеству, стараясь пробиться тяжелыми клювами в щели между лат павших.

Даймонд вновь дернулся, не чувствуя ног. Он в очередной раз попытался выползти, разрыхляя снег под собой голыми руками и громко крича от боли. Умирать не хотелось. Еще слишком многое предстояло сделать. Он еще не заработал достаточно денег, чтобы восстановить родительский замок, еще не нашел жену, не оставил потомство. Его род рыцарей Храма Соломона не должен был прерваться вот так…

— Командир?!

Голос, приятный как у менестреля, раздался где-то позади, вне его обзора.

— Вы живы? Я думал, вам конец.

Даймонд услышал приближающиеся по снегу шаги, и скоро перед его глазами предстал смуглый молодой мужчина примерно одного с ним возраста. Это был один из новичков. Он успел прослужить в их отряде с неделю, Даймонд даже не мог вспомнить его имени, помнил лишь, что тот был испанцем. Заросшее черной кучерявой бородой лицо солдата показалось Даймонду самым дорогим на свете.

— Давайте я поддену труп копьем, а вы со всей силы ползите назад.

Даймонд энергично закивал головой, чувствуя, как по лицу стекают слезы облегчения.

Солдат, используя толстое древко копья как рычаг, приподнял тяжелый бок мертвого коня, пока Даймонд усиленно работал локтями по снегу, выбираясь на свободу.

— Не думаю, что вы сможете идти, командир. Придется понести вас, но для начала нужно избавиться от доспехов.

Даймонд лишь слабо кивнул в ответ и издал невнятное мычание. Он был согласен на все, лишь бы выжить, лишь бы скорее отогреться.

Враг напал рано утром, за несколько часов до рассвета. Он ударил с фланга, слетев со склона холма, поросшего редким леском. Даймонд не успел и глазом моргнуть, как вверенная под его командование десятка всадников припустила коней врассыпную. Его призывы стоять насмерть так и не были услышаны, и он понимал почему: каждый из солдат был таким же наемником, как и он сам. Никто не хотел погибать за жалование, которое им заплатили, ведь его еще только предстояло потратить.

Даймонд и пятерка воинов сумели на какое-то время оторваться на приличное расстояние от атакующих, но их кони, которые шли уже не первый день, быстро утомились и сбавили ход. Их настигли на кладбище, где всех жестоко перебили. Теперь Даймонд не мог поверить, что чудом остался в живых. Хотя в его положении радоваться пока было слишком рано.

— Не беспокойтесь, когда-то я был оруженосцем при одном не очень славном кабальеро, — приговаривал испанец, отцепляя от затекших ног раненого стальные наколенники, — я мигом освобожу вас от доспехов, а потом мы уберемся куда-нибудь, где потеплее.

Даймонд прокашлялся и спросил сиплым голосом:

— Как тебя зовут?

— Мое имя Роберто Диас. Я у вас совсем недавно.

Даймонд взглядом показал, что помнит его.

Когда Диас наконец освободил Даймонда из стальной оболочки, тот с трудом поднялся на ноги и сделал пару тяжелых шагов, пронзивших все тело тысячами игл. Солдат подставил ему плечо и приобнял командира за спину, помогая медленному передвижению, оказавшемуся настоящей пыткой.

— Проклятые турки! — испанец тяжело дышал под весом могучего плеча командира. — Ударили нас чуть ли не в спину, а не то бы мы им задали!

— Молчи. После драки мечами не машут и языками не треплют. Тебе еще долго нести меня на себе. Побереги силы.

Они шли по узкой тропе мимо выбивающихся из-под снежного покрова голых кустарников. Вдали виднелись серые горные вершины. Шаг Даймонда стал тверже, ему заметно полегчало, жизнь возвращалась в его окостеневшие конечности.

Даймонд помнил, что в рощице неподалеку находилась небольшая часовня. Когда-то он останавливался там на ночевку, но после этого прошло слишком много времени. Ее вполне могли разрушить разбойничающие турецкие отряды.

— Остановимся ненадолго передохнуть, — предложил он.

— Сейчас бы чего-нибудь поесть! — Роберто похлопал себя по пустому животу. — Брюхо так и липнет к спине, командир!

— Потерпи еще немного. Скоро мы придем.

— Куда?

— Есть тут одно доброе местечко. Капелла. Там нам будут рады.

— Вы так хорошо знаете здешние земли?

— Да, — кивнул Даймонд. — Эти края — мой дом.

— Капелла сойдет, — улыбнулся Роберто. — Ну, давайте продолжим путь?

Капелла в лесу была отстроена из дерева и окружена частоколом. Еще до того, как спутники добрались до нее, Даймонд заметил следы копыт чьих-то лошадей, а позже увидел и самих наездников. Двое турецких солдат в длинных кольчугах и островерхих шлемах лежали навзничь, закопанные лицами в снег. Кто-то мастерски расправился с ними с помощью топора, который лежал рядом с трупами.

— Кто их так? — удивился Роберто. — Неужто местный священник?

— Не думаю, что отец Бернард настолько хорошо управляется с топором, — с сомнением покачав головой, пробормотал Даймонд.

Позади товарищей раздался грубый голос, в котором звучали угрожающие нотки:

— Отец Бернард, может, и не так хорош, зато я за себя постоять умею!

Оба мгновенно обернулись на голос. Перед ними предстал пожилой мужчина гигантского роста. Его череп был обрит, длинная седая борода ниспадала на широкую грудь, а черты лица скрывались за омертвелой коркой десятков следов старых ран. Он был облачен в шерстяную рясу монаха, утепленную мехом. Даймонд разглядел в нем воина, но далеко не священника.

— Что тут произошло?

— Ничего особенного, — ответил гигант, пожав широченными плечами. — Просто эти двое оказались не в том месте, не в то время. Вы те самые послушники, которых я жду?

Даймонд с недоумением покачал головой.

— Не понимаю, о чем ты, старик.

— Меня зовут брат Георг, — гигант разочарованно вздохнул. — Я ждал тут кое-кого. Думал, что те двое на конях мои новобранцы. Оказалось, нет. И вы двое, стало быть, не они.

— Я Даймонд, а это Роберто. Мы подверглись нападению турецкого отряда неподалеку от кладбища. А где отец Бернард?

— Не знаю такого. Эта капелла давно заброшена. Тут обитают, разве что, бродяги. Ну и я обычно встречаюсь здесь с новыми послушниками ордена.

— Какого ордена?

Георг неопределенно махнул рукой. Только теперь Даймонд заметил, что это была его единственная рука. Второй рукав рясы безвольно свисал, а его конец был заткнут за пояс.

— Входите внутрь, а там я вам все расскажу. Раз уж мои новобранцы так и не пришли, быть может, сам Бог привел вас ко мне вместо них. Выглядите вы крепкими. Как раз такие мне и нужны.

Роберто усмехнулся, прикрыв лицо ладонью, и с улыбкой посмотрел на Даймонда. Кем-кем, а вот послушником монастыря он заделываться не собирался. Карьера наемника прельщала молодого испанца куда больше. Даймонд пожал плечами и последовал за монахом.

Внутри царили мрак и холод. Все ценности, которые хранились в часовне, давно разворовали разбойники. Разломанная мебель беспорядочно валялась по всему залу. Брат Георг зажег несколько оставшихся свечей и стал торопливо разводить костер. Даймонд присел на одну из уцелевших скамей для прихожан. Он помнил это место совсем иным. Когда-то тут велись службы. Паствы, как правило, собиралось не много, но внутри всегда было довольно уютно.

Старый монах не стал темнить и тут же перешел к делу:

— Я работаю на святую инквизицию. Вербую для ордена людей. Нам нужны крепкие парни вроде вас для того, чтобы выполнять некоторые особые поручения.

Даймонд с интересом глянул на старика. Он слышал много рассказов об инквизиции от дяди Арнольда, еще больше информации о ней прочел в старых записях деда, но никогда не встречался лицом к лицу с одним из приближенных к священному трибуналу монахов.

— Что за особые поручения? — спросил Диас, потирая замерзшие ладони и протягивая их к занимающемуся пламени костра.

— Поручения, требующие работы кинжалом и арбалетом. Вы ведь солдаты, верно? А это значит, что такая работенка вам как раз по плечу.

— Мы — наемники, — сказал Даймонд, — и работаем только за плату. В армии эрцгерцога нам неплохо платили.

Георг фыркнул и достал из сумки на поясе толстобокий медный кувшин с крышкой. Внутри плескалась какая-то жидкость. Монах приподнял кувшин над огнем, чтобы согреть его содержимое.

— В ордене вам будут платить столько, сколько вам и во сне не снилось во время работы на эрцгерцога. Так как вам предложение? Решайте сейчас, второй такой возможности не будет. Как только догорит этот костер, я соберу вещички и уберусь отсюда восвояси. В следующий раз вы меня вряд ли здесь встретите, а если и встретите, то не очень скоро.

— А почему бы и нет? — отозвался испанец с нарастающим интересом в глазах. — А расскажи нам подробнее об этом ордене, добрый монах. Что нам предстоит делать?

— Э-э, нет, дружок, подробностей я тебе пока не расскажу. Если согласишься пойти со мной, я завяжу твои глаза и поведу за собой на поводке, точно твоего теленка. А пока ты не являешься членом ордена, то не узнаешь ничего. Это обязательное условие.

— Слишком уж неудобное условие! — язвительно вставил Даймонд. — Что, если ты заведешь нас поглубже в лес и перережешь нам глотки, чтобы потом обчистить наши карманы?

— Не обижайтесь, достопочтенные судари, но видок у вас, что у побитых бродяг. Грабить я вас не стал бы, будь я даже лесным разбойником.

Даймонд задумчиво переглянулся с испанцем и пожал плечами. Предложение его заинтересовало, это он признал сразу, но уж больно оно было ненадежным. Перспектива работать на инквизицию, разрушившую когда-то давно его родной дом, прельщала хотя бы тем, что это позволило бы ему заставить церковь заплатить за нанесенный урон звонкой монетой. К тому же, если старик не врал, жалование в ордене было куда больше, чем в армии эрцгерцога.

— Я согласен, — вдруг сказал Роберто Диас. — А что? Все равно после нападения турок нас посчитают мертвыми, а значит, дезертирами не признают. Мало ли что с нами сталось, может, мы попали в плен или замерзли насмерть где-нибудь в лесу. Что думаешь, командир?

Даймонд покачал головой.

— Я должен попасть домой.

— Дело твое. Ты ведь не станешь препятствовать мне?

— Ты свободен в выборе, Роберто.

— Что же, за тебя, новоиспеченный послушник ордена святой инквизиции! — монах приставил горло кувшина к своему рту и влил в себя приличное количество нагретого напитка, после чего вздрогнул и с удовольствием причмокнул распухшими губами. — А теперь нам пора уходить.

— Мы выходим уже сейчас?! — удивился Диас. — Ты даже не позволишь мне обогреться как следует?

— Обогреешься в монастыре, послушник. Прощайся с другом, и отправляемся. Я буду ждать тебя снаружи.

Монах поднял с пола тяжелую трость и, опираясь на нее, побрел к выходу из часовни, но потом вдруг обернулся и посмотрел на Даймонда. В полумраке его изрубленное лицо выглядело жутко.

— А ты подумай над моим предложением, сын мой. Так и быть, через месяцок или другой я опять прибуду сюда ради встречи с тобой. Если к тому времени ты не найдешь занятия получше, то заходи в гости.

Даймонд не ответил. Диас бросил на него взгляд, полный уважения.

— Прощай, командир! Надеюсь, еще свидимся когда-нибудь…

— Прощай. Спасибо, что спас мою шкуру!

Роберто Диас развернулся и зашагал за монахом.

Даймонд плотнее закутался в плащ, прилег на скамье у костра и вскоре медленно погрузился в чуткий сон.

* * *

Пробуждение оказалось мучительным и неясным, словно только часть его сознания проснулась, а остальная часть погрузилась в вечный сон. Он слышал звук потрескивающего огня в очаге, видел перед собой ветхий потолок из соломы, но не понимал, где находится, и как сюда попал. Его глаза покрывала кровавая пелена, притупляющая разум, боль почти ушла, но разыгралась с новой силой, когда он попытался подняться.

— Не двигайся, — строго предупредил женский голос. — Твои раны затянутся не скоро, а так ты можешь вновь открыть кровотечение. Лежи спокойно.

Голос звучал незнакомо, но приятно. Даймонд доверился ему, просто прикрыв тяжелые веки и расслабившись, позволяя себе вновь провалиться в нескончаемую тьму сна без сновидений.

Второе пробуждение, судя по всему, пришлось на самое утро. В голове немного прояснилось, но тело оставалось слабым. Даймонд кое-как открыл глаза и сразу ощутил охватывающий его жар. Несмотря на то что очаг был заботливо разведен заново, его страшно знобило. Одеяло из шкуры лесного зверя не особо помогало. Рядом с ним, на краю лежака, пристроился крупный рыжий кот. Он умиротворенно мурлыкал, наблюдая за гостем из-под полузакрытых глаз.

— Доброе утро!

Даймонд приподнял голову и увидел молодую женщину с загорелой кожей крестьянки, привыкшей работать на солнце под открытым небом. Ее одеяние состояло из простенького домотканого платья с засаленным фартуком, на макушку был надет чепец, из-под которого длинными волнами выбивались густые светлые волосы. Она принесла охапку из сухих веток и подкинула их в огонь очага. Хижина наполнилась свежим запахом молодой хвои, что подействовало на охотника ободряюще.

— Кто ты? — с трудом произнес Даймонд. — Где я?

— Ты у меня дома, — ответила женщина. — В моей скромной землянке. Прости, если тюфяк слишком жесткий, ты лежишь тут уже три дня, и я не могу заменить его.

— Три дня?! — Даймонд вновь попытался подняться, но с тем же результатом.

— Больно? — усмехнулась женщина. — Неудивительно. Кто тебя так?

— Неважно. Как я сюда попал?

— Твой конь принес. Он пасется снаружи. Я его стреножила.

— А где мы находимся?

— В долине меж гор. Твой конь явно вез тебя куда-то, он знал дорогу, но набрел на меня рано поутру. Я как раз собирала грибы на лугу. После дождя их там немало.

Женщина взяла кочергу и поковырялась ею в печи.

— Ты из инквизиции, да?

— Откуда ты знаешь? — Даймонд пристально взглянул на женщину, насколько позволило ему его положение.

— Днем ты спокойно спал, а по ночам тебя лихорадило. Ты бредил. Все твердил о каком-то инквизиторе, о каком-то ордене. Ты священник какой?

Даймонд откинулся на подушку и вздохнул, превозмогая боль в груди.

— Как мое состояние?

— Уже лучше. Я извлекла из тебя какой-то кусок железа, который разворотил твое плечо. Ты потерял много крови, из спины торчал нож. Его я тоже вытащила. Промыла, зашила и перевязала твои раны. Травы снимут воспаление, но придется полежать так еще несколько дней.

— Ты лекарь?

Женщина рассмеялась. У нее был приятный звонкий смех.

— Нет, что ты?! Всего лишь травница.

Травница. Даймонд тут же вспомнил ведьм из борделя, околдовавших его и чуть не лишивших жизни. Их клыкастые пасти отчетливо встали у него перед глазами. Случившееся казалось страшным сном, но раны, которые ему оставили на этом задании, были реальными. Стало быть, ему это не привиделось.

— Люди из деревни частенько приходят ко мне, чтобы сводить разные хвори, — продолжала женщина. — С боевыми ранами, как у тебя, я раньше не сталкивалась, но справилась не так уж плохо. Жить ты будешь. Хотя вряд ли сможешь опять ринуться в бой с прежней прытью.

— Это еще почему? — напрягся охотник.

— Твоя правая рука уже не будет столь же подвижной, как прежде.

Она поднесла к его рту деревянную ложку с каким-то плохо пахнущим варевом из трав.

— Пей. Нужно сбить тебе жар.

Даймонд завертел головой. Мало ли. Вдруг она решила и вовсе отравить его?

— А ну, живо пей! — травница строго повысила голос. — Хочешь, чтобы мои старания пошли насмарку? Я вожусь с тобой, как с дитятком, уже четвертый день!

Сморщив лицо, он все же выпил отвар и обессиленно повалился обратно на подушку.

— Мне нужно к лекарю.

— К лекарю! — язвительно повторила женщина. — Городские лекари — шарлатаны. Все, как один. Они свели в могилу много добрых людей, которых можно было спасти. Они и тебя бы свели, если бы ты попал в их руки, а не в мои. Лежи тихо, постарайся заснуть, а я пойду, соберу овощей для ужина.

Когда она вышла из землянки, прикрыв за собой хлипкую скрипучую дверцу, Даймонд огляделся по сторонам. Его одежда висела на перекладине под потолком, высушенная и заштопанная. Она даже, как могла, починила его дублет и вымыла с одежды кровь. Арбалета не было, скорее всего, он обронил его еще в борделе, когда выпрыгивал из окна. Зато кинжал покоился на столе, так и не расчехленный. Там же лежал и ранец охотника. У самого входа стоял его меч, который травница, должно быть, сняла с луки седла. Охотник попытался вспомнить, как он покинул город, но произошедшее после выстрела ружья будто бы начисто вышибло из памяти.

Лежа на жестком тюфяке и пялясь в потолок, Даймонд все же не оставил попыток напрячь ум, чтобы припомнить все с самого начала и восстановить цепочку событий. Но когда после долгих раздумий у него разболелась голова, он решил просто отключить разум и позволить себе вновь погрузиться в сон.

Как только Даймонду удалось заснуть, раздался громкий скрип двери, который вернул охотника обратно в мир полный боли и страданий. Даймонд тихо пробормотал под нос проклятия и поднял голову. Его покой побеспокоила вернувшаяся хозяйка. Она держала в руках большой кочан капусты и несколько помытых и очищенных морковок. Все это тут же отправилось в котелок, подвешенный над догорающими углями в печи.

— Как самочувствие? — спросила она, вновь принимаясь за разведение огня.

— Лучше, — глухо отозвался Даймонд. — А теперь ответь, травница, правда ли, что я не смогу больше управляться с моей рукой?

— Сможешь, но не так, как раньше. Скорее всего, не сможешь поднимать ее выше плеча. Время покажет. Я бы на твоем месте благодарила Бога за то, что осталась жива, а не переживала за руку.

— Тебе не понять.

Травница пожала плечами.

— Наверное, нет. Я не ношу с собой меча. Давай-ка сменим тебе повязку.

Она помогла ему присесть и стянула с его тела несколько пропахнувших потом полотенец, которыми ранее перевязала его раны. После этого она принесла несколько чистых полотенец с выпаренными в чане с горячей водой травами, и, быстро, но мастерски, сделала ему новую повязку.

— Раны затягиваются быстро, что на псине, — улыбнулась женщина. — Как тебя зовут, духовник?

Даймонд не ответил.

— Меня вот матушка прозвала Эльзой. А у тебя нет имени?

— Знаешь что, Эльза, у меня ужасно болит голова, и я хочу спать. Ты можешь не досаждать мне своими вопросами?

Она не обиделась. Просто вновь пожала плечами и отправилась заниматься ужином.

Вскоре в хижине запахло похлебкой, но у Даймонда напрочь отсутствовал аппетит. Он опять предпринял попытку вспомнить свой побег из борделя. Но больше всего он беспокоился о том, выполнил ли он миссию. Убил ли адвоката? Он явственно слышал, как стрела проникла в плоть, слышал болезненный крик. Но был ли это Мюллер? Если Даймонду удалось хотя бы ранить свою жертву, то яд, в котором был предварительно смочен наконечник стрелы, должен был убить его. Медленно, мучительно, но все же лишить молодого мужчину жизни.

А что, если Мюллер тоже был ведьмаком?

Даймонд тряхнул головой и подивился собственным мыслям. Он никогда не верил Якобу. Он не допускал и даже отрицал само существование какого-либо колдовства. Но что тогда предстало перед его глазами в той комнате? Чуть не убившая его проститутка совсем не была похожа на обычную женщину, пусть даже и продажную. Она была настоящей ведьмой, одной из тех тварей из потустороннего мира, спящих с самим сатаной, о которых духовники рассказывали по всему Тиролю и далеко за его пределами. Все же стоило в следующий раз попросить у брата Георга крестовидные наконечники…

Вспоминая все новые детали случившегося, Даймонд задавался еще большим количеством вопросов. Кем был покусившийся на него незнакомец с ружьем? Он знал не только его имя, но и происхождение, которое Даймонд тщательно скрывал даже от членов ордена. Это точно был кто-то из своих. Кто-то, предавший Троицу. Даймонд припомнил толстого крестьянина у дома бургомистра. Он говорил о крысах, о предателях, убивающих других охотников.

Тут-то Даймонд и вспомнил, как именно ему удалось выбраться из города. Вспомнил, как бежал по мокрой мостовой, как упал в грязь и уже почти смирился с тем, что ему предстоит истечь кровью и погибнуть, но чьи-то руки подняли его, помогли встать. Это был тот толстяк — смердящий навозом крестьянин, шпионивший для Троицы.

«Не торопись погибать, охотник, — сказал он, поддерживая Даймонда за локоть. — Я проведу тебя к воротам, тут недалеко. Твой конь уже готов отправляться в путь. Об этом я позаботился. Не забудь замолвить за меня словечко в ордене, если доберешься туда живым».

Они побрели узкими улочками. Шпион осторожно проводил Даймонда мимо постов стражи, пока они не добрались до конюшни у городских стен, где стражники, еще не слышавшие об инциденте в борделе, без вопросов выпустили Даймонда за ворота. В кромешной темноте ночи им не удалось разглядеть его подозрительного вида, красноречиво указывающего на то, что он побывал в переделке. Как только конь понесся галопом по дороге, удаляющейся прочь от города, охотник уткнулся лицом в гриву, и его окутал мрак.

* * *

— Он еще жив? — Мартин очнулся и увидел перед собой лицо бритого мужчины в обтягивающей крепкую фигуру черной сутане из дорогой ткани. Лицо мужчины, изрезанное морщинами, выглядело суровым и жестким. — Кажется, он очнулся. Здравствуй, сын мой!

Мартин никогда прежде не видел инквизитора Якоба Шульца, но почему-то сразу догадался, кто именно стоял перед его мутным взором. Его догадку подтвердило тяжелое распятие на толстой цепи, висящее на груди инквизитора. Он стоял прямо напротив Мартина, прикованного оковами к креслу. Адвокат огляделся и понял, что находится в одной из камер городской тюрьмы. Рядом с инквизитором стоял бургомистр Карл Бюргер, опустивший глаза в пол, как только взгляд Мартина добрался до него. Чуть поодаль от них, кое-как уместив свою громадную тушу на жесткой скамье, восседал судья Йозеф. Рядом с судьей, скромно подвинувшись к стенке, сидел врач, который заговорил тонким, противным голоском, скрипнувшим в ушах адвоката, как ржавый гвоздь о стекло:

— Он пролежал у нас более недели, но нам удалось откачать беднягу. Ранение в руку было несерьезным, а вот яд мог убить его, если бы не те женщины, которые приволокли его к нам.

— А чем они смогли помочь вашему пациенту? — поинтересовался инквизитор.

Врач неопределенно пожал плечами.

— Не знаю, чем именно, но, полагаю, каким-то зельем из трав. Оно частично удалило действие яда, что и спасло ему жизнь.

— Очень интересно… Стало быть, у вас тут в городе завелись знахарки?

— Да они сейчас повсюду! — проворчал врач. — И в городах, и в деревнях. Врачуют, сами не зная чем, но, надо признать, методом проб и ошибок, иногда добиваются результатов, как и в данном случае.

— Молодому человеку повезло, — вставил свое слово судья.

— Это точно, — кивнул врач.

— Так кто же напал на вас, господин Мюллер? — спросил инквизитор. — Вы хоть помните что-нибудь?

Мартин вначале потупил взгляд, но потом, набравшись дерзости, поднял глаза и выпалил:

— А разве вам неизвестно, кто?!

Брови инквизитора поползли вверх.

— Что-что, простите?

— Это был ваш человек! Член вашего ордена!

Бургомистр закрыл лицо ладонями и обреченно покачал головой.

— О чем вы говорите, сударь?! — судья, выказав немалую прыть, спрыгнул со своей скамьи. — Вы разговариваете с инквизитором Римско-католической церкви! Проявите уважение!

Только тут Мартин понял, что ему не стоило так горячиться. Инквизитор прошелся по камере и озабоченно произнес:

— Видимо, его связи с осужденным семейством Орсини попутали его голову всякой ересью, раз он клевещет на священный трибунал и ему мерещатся члены инквизиции, пытающиеся его убить.

— Осужденным? — Мартин с силой дернулся в кресле, бряцнув железными звеньями цепи. — Что вы сделали с Марией? Что с моей невестой?!

— Вашей невестой? — переспросил инквизитор. — Насколько я знаю, она уже не ваша невеста, а невеста графа Стефана фон Шеленберга.

Мартин зажмурился, не веря своим ушам. Это все не могло быть правдой! Это просто дурной сон! Но, когда он вновь открыл глаза, наглая физиономия инквизитора до сих пор была в поле его зрения.

— Господа, — инквизитор обернулся на представителей власти, — у меня к вам только один вопрос, а именно, можно ли как-то устроить смерть этого юноши, не убивая его, а отдав в руки священного трибунала для дальнейшего расследования его связей с еретиками Орсини?

Судья и бургомистр переглянулись.

— Теоретически — да, — взял ответ судья.

— А разве это законно? — вставил свое бургомистр. — Разве мы можем просто взять и подстроить смерть достопочтенного горожанина?

— Законно с точки зрения чего, власти или церкви? — ответил инквизитор вопросом на вопрос. — Этот человек — еретик. Лично у меня нет в этом никаких сомнений, а дальнейшее расследование наверняка даст нам доказательства его вины.

— Что же послужило основанием для обвинения моего подопечного в ереси? — не отступал Бюргер.

Инквизитор оскалился в улыбке, не значащей ни для кого ничего хорошего.

— Во-первых, его безумная клевета на священный трибунал. Во-вторых, его связи с ведьмами из женского дома, которые, несомненно, занимаются колдовством, потому и смогли спасти его жизнь безо всяких лекарств. А в-третьих, данный молодой человек не раз вступал в тесный контакт с людьми, чья вина уже доказана.

— Если он и имеет связи, как вы говорите, с ведьмами, то расследованиями случаев колдовства, насколько я знаю, занимаются власти, а не церковь.

— Бургомистр Бюргер, давайте проясним одну вещь, — инквизитор подошел к старику вплотную и посмотрел на него сверху вниз. — Правильно ли я понимаю, вы вступаетесь за этого еретика? Вас тоже следует допросить по подозрению в ереси?

Пожилой градоправитель испуганно попятился и отвел взгляд.

— Нет. Я не вступаюсь за него. Я лишь ищу справедливости.

— Я представляю не справедливость, — жестко проговорил инквизитор. — Я представляю закон. Не тот закон, который представляете вы вместе с судьей Йозефом, а закон Божий. Если у вас хватит смелости перечить, продолжайте, но потом не ищите прощения в церкви!

Судья вновь поднялся со скамьи и примирительно сказал:

— Господа, давайте не будем так накалять обстановку из-за какого-то адвоката! Вы хотите получить Мюллера, мастер Шульц? Мы его вам дадим. Врач напишет некролог, мы подыщем подходящий труп и отошлем родителям Мюллера весть о смерти сына.

— Ублюдки! — не выдержал Мартин. — Паршивые недоноски! Вы поплатитесь! Вы будете гореть в аду за это!

Инквизитор наотмашь ударил Мартина по лицу.

— Замолчи, пес! Это тебе предстоит пройти через круги ада! Подготовьте его в путь, я забираю этого еретика с собой.

Он развернулся и покинул камеру, вместе с семенящими за ним по пятам, будто верные шавки, судьей и врачом.

— Прости меня, Мартин! — вздохнул Бюргер, когда они остались в камере одни. — У меня семья.

* * *

— Рано утром приходили стражники из города, — сообщила Эльза, когда Даймонд проснулся около полудня следующего дня. — Вроде как тебя искали, но как-то не очень охотно, даже внутрь не заглянули. Так, пошныряли вокруг землянки, строили мне глазки, а потом удалились восвояси, хотя наверняка приметили твоего вороного на привязи.

Она бросила на него задумчивый взгляд.

— Сдается мне, опасный ты человек, безымянный странник, раз даже городская стража сторонится тебя, словно проказы, и связываться не хочет.

— О чем они спрашивали? Что рассказывали?

— Да ничего. Спросили, не видела ли я одинокого путника, возможно раненого, на черном коне, в темных одеждах. Я и ответить не успела, как они сами сказали, что, дескать, не видела, конечно, сижу здесь в своей хижине и белого света не знаю! На том и ушли.

Даймонд впервые за долгое время поднялся на ноги и немного прошелся по хижине, ступая дрожащими ногами по земляному полу.

— Наружу можно? Сейчас там никого нет?

— Иди. Хоть нужду справь, калека.

Он с удовольствием вдохнул свежий осенний воздух и предал лицо согревающим солнечным лучам. Его конь, увидев хозяина, радостно поднял уши и направился в сторону Даймонда, пока не натянул привязь и не встал на месте, как вкопанный, хлопая глазами и издавая невнятные звуки. Даймонд подошел к животному и погладил его по бокам, потрепал за гриву. Конь был вычищен от грязи и причесан. Даймонд ощутил несвойственное ему чувство глубокой благодарности к приютившей его вместе с боевым другом женщине.

— Спасибо и тебе, друг! — поблагодарил он искренне, поглаживая скакуна. — Если бы ты меня оттуда не вытащил, лежал бы я сейчас в земле, поклеванный падальщиками.

Конь ответил слабым ржанием и опустил голову, возвращаясь к пожелтевшей траве под деревцем. Даймонд постоял рядом с ним еще какое-то время, а потом с тяжелым сердцем вернулся в хижину, все продолжая размышлять о случившемся в городе. Возможно, что инквизитор уже успел списать Даймонда со счетов и объявил его погибшим на задании. Нужно было скорее возвращаться в крепость, чтобы составить полный отчет.

— Мне нужно собираться в путь, — сказал Даймонд, войдя внутрь.

— Как знаешь, странник. Дело твое. Но долгой дороги ты не выдержишь, твои раны опять вскроются, и ты истечешь кровью.

— Ерунда.

— Нет, не ерунда! — она ухватила его за локоть и повернула к себе. Только сейчас Даймонд обратил внимание на ее красивые черные глаза, правильные черты лица и завораживающие спелые, словно яблоки, губы. Даймонд впервые увидел ее лицо так близко и был поражен и даже напуган тому, как ее красота подействовала на него. — Ты умрешь, а я не привыкла, чтобы моя работа пропадала зазря!

— Я переночую еще одну ночь, — сдался охотник, — а наутро уеду. Мне уже гораздо лучше.

Остаток дня Эльза провела в своем небольшом огороде прямо за домиком. Ее крепкие руки пололи, мотыжили, копали и выполняли еще много работы по двору. Когда начало смеркаться, она нарубила дров и занялась очагом, пока Даймонд лежал на свежем тюфяке, расстеленном на крышке большого сундука, в котором, должно быть, хранилось все добро травницы.

— Почему ты живешь здесь совсем одна? — спросил Даймонд, когда они ели похлебку, смотря на пламя, танцующее в костре очага. — Разве это не опасно?

— Я не совсем одна, — возразила женщина, погладив кота, устроившегося рядом с ее ногами. — На самом деле опаснее было жить в деревне, где наши соседи донесли на нас властям, будто мы еретики какие. Мы и не знали отчего они так с нами, но потом оказалось, что наше дерево мешало их посевам всходить. Да вот только мои мать и отец уже болтались в петле, а меня подобрал какой-то торговец и продал в бордель, не забыв и сам прежде мною воспользоваться для ублажения своей плоти.

— Ты сбежала?

Она кивнула.

— В первый же месяц. Мне надоели необъятные животы судей, церковных приоров, торгашей с рынка и прочих постояльцев того заведения. Я убежала посреди ночи, сумела проскользнуть мимо стражи и осела здесь. Давно это было. И вспоминать не хочется… Может, лучше ты мне чего расскажешь о себе, странник? Имя у тебя там еще не появилось?

— Даймонд.

— Красивое имя! — она цокнула языком. — Не из этих мест?

— Не совсем из этих.

— А как тебя угораздило податься в священники?

— Я не священник. Я солдат.

— Знаешь что, солдат, пора бы тебе вымыться, а то смердишь тухлыми травами! — она поднялась с пола и вышла на улицу, вернувшись через некоторое время с большой тяжелой бадьей, которую приволокла со двора. — Сейчас натаскаю тебе воды из реки, а ты пока разденься и осторожно сними повязки.

Он с удовольствием залез в воду, несмотря на то что она была холодной. Эльза взяла со стола его кинжал и кусок мыла.

— Нужно тебя побрить, солдат, пока вши в бороде не завелись.

Даймонд напрягся, увидев в ее руках блеск своего оружия, но потом, когда она намылила его лицо и шею, и стала осторожно водить лезвием по отросшим волоскам, мужчина расслабился и с наслаждением прикрыл глаза. Он и сам не заметил, как стал подглядывать за движениями ее соблазнительного тела, пока она крутилась около бадьи, расчесывая его волосы гребешком. Ее загорелая кожа приобрела золотистый оттенок из-за тусклого света нескольких свечей, расставленных возле бадьи.

— Полезай ко мне, — предложил он, взяв ее за запястье.

Эльза, хихикая, стянула через голову платье и залезла в холодную воду. Съежившись от холода, она прижалась к груди мужчины своими большими, мягкими грудями. Их губы на мгновение слились в поцелуе, после чего Даймонд стал водить пальцами по ее волнующим округлостям. Он давно не был с женщиной и только сейчас понял, как ему этого не хватало.

— А ты крепкий солдат, Даймонд! — она оседлала его прямо в воде и заглянула в его серые глаза. — Уверен, что твои раны не вскроются от натуги?

— Это зависит оттого, как ты их зашила, — улыбнулся он.

Женщина закусила нижнюю губу и стала плавно двигаться, иногда поглядывая на охотника из-под полуопущенных век. И тут Даймонд увидел то, из-за чего все его мускулы напряглись, а сердце бешено забилось. Тут же вспомнились слова инквизитора Якоба о поклонницах дьявола, носящих на себе ведьмовский знак — дьявольскую метку, — через которую они кормили бесов своей же кровью.

Охотник сжал правую грудь женщины и нащупал пальцами неестественно крупную, выпуклую родинку, чернеющую прямо рядом с торчащим соском. Значит, ведьмы не просто выдумка трусоватых монахов в рясах с обритыми головами? Сначала проститутки в борделе. Теперь эта добрая знахарка. А что, если это сам дьявол в женском обличии? Кажется, священники называли таких тварей суккубами.

— Так ты их кормишь? — спросил Даймонд, вытащив одну руку из бадьи и обшаривая ею пол в поисках кинжала.

— Что? — женщина не останавливалась, томно прикрыв глаза и не обращая внимания на слова охотника.

— Так ты кормишь своих духов?! — Даймонд повысил голос, и она открыла полные удивления глаза, тут же перестав двигаться.

— Кого кормлю?

— Ты малефика!

Он нанес удар быстро и точно, так же, как и раньше, несмотря на онемение в ослабших после ранений мышцах. Кинжал вонзился в нежную женскую плоть. В глазах Эльзы застыл немой вопрос, когда она опустила взгляд на окрасившуюся алым цветом воду.

— Но почему?! — спросила она горько. Даймонд заметил, что из ее черных глаз прыснули слезы. — Я же помогала…

Она повалилась на него, постепенно переставая дышать и захлебываясь собственной кровью. Даймонд дернул рукоять кинжала, вытаскивая его из груди женщины, затем с трудом вылез из-под ее дергающегося в воде тела и обернулся полотенцем, трясясь от холода, и не до конца понимая, что произошло.

Встревоженный рыжий кот, почуяв, что его хозяйку постигла жестокая участь, зашипел, словно змея, и стремительно бросился прочь из хижины, скрывшись в ночи. Даймонд, стараясь унять дрожь в окровавленных руках, принялся спешно собирать свое добро, после чего стянул с перекладины одежду и с большим трудом облачился в нее, игнорируя покалывающую боль в плече и спине. Захватив седельные сумки и опоясавшись мечом, он вышел на улицу и принялся спешно седлать коня при свете полной луны, которая теперь показалась ему зловещей и чужой.

— Мы уходим, дружок, — приговаривал он. — Здесь небезопасно.

Когда все приготовления были завершены, Даймонд вернулся в хижину. Ведьма лежала в бадье лицом вниз. Она не дышала. Ее руки беспомощно свисали с краев бадьи, а ноги торчали в разные стороны. Охотник ухватился за незажженный факел на стене у дверного проема и сунул его в очаг, поглядывая, как пламя охватывает горючую часть и постепенно разгорается, набирая силу.

— Прости меня, Эльза, — тихо произнес Даймонд и, выйдя из хижины, бросил факел на соломенную крышу, которая подхватила пламя и, радостно затрещав, запылала, на глазах превращаясь в большой красивый костер на фоне звездного неба.

Даймонд, тяжело дыша, поднялся на испуганного коня и сжал поводья.

— Пора домой, дружок! Инквизитор ждет.

Пока конь несся по полю, ударяя копытами о траву, Даймонд впервые за очень долгое время обратился с молитвой к Богу. Кажется, теперь он по-настоящему верил.

Глава V

Каринтия, Австрия, 18 лет назад.

Даймонд обожал те редкие деньки, когда они с дядей и Патриком выбирались за пределы замка. По обычаю первым делом они шли на охоту или рыбалку, а уже после, ближе к обеденному времени, выбирались из своих земель с добычей, чтобы обменять ее в ближайшей деревушке или даже продать в городе. Старый Арнольд не всегда ходил с ними. Чаще всего он оставался на своей излюбленной башне и следил свысока за их владениями. С ним всегда был его лук, и он ни разу, сколько Даймонд помнил, не снимал с пояса длинный меч, украшенный красным крестом на круглом навершии рукояти. Из прочитанных в библиотеке старинных рукописей, написанных его предками в крестовых походах, мальчик знал, что такой символ носили тамплиеры.

— Этот меч выкован из дамасской стали, привезенной моим прадедом из Святой земли, — говорил дядя, показывая Даймонду клинок. — Острее и крепче дамасской стали ты не найдешь во всей Империи, малыш. Когда-нибудь этот меч станет твоим.

Старик не уточнял, когда именно, но мальчик и сам понимал, что он имел в виду. После смерти Арнольда Даймонд останется здесь за главного. Тогда-то он и восстановит замок. Он верил в это, правда, пока не знал, как именно это сделает. Для начала нужно было нанять целую ораву крестьян, а уже после подумывать о том, как и что они будут отстраивать.

В тот теплый летний день Арнольду нездоровилось. Когда мальчики вернулись с охоты с небогатой добычей, он хмуро глянул на две маленькие тушки рябчиков, что они подстрелили, и неодобрительно фыркнул.

— Что же, попытайте счастья с тем, что есть, — пожал плечами он. — Возьмите с собой шкуры, попробуйте продать их. Ах, да, — старик протянул Патрику свой старый, но добротный лук и стрелы к нему, — попробуйте продать и его.

— Но как же вы без лука, милорд?! — удивился Патрик.

— Ничего, сделаю новый. Чего-чего, а дерева у нас тут хоть отбавляй. Как раз займусь этим, пока вы будете в дороге.

— Почему ты не едешь с нами? — огорчился Даймонд.

Старик покачал головой и ответил своей любимой фразой, которой отвечал всякий раз, когда не хотел выходить из дома:

— Лорд не может оставлять свой дом без охраны, Даймонд. Вы ступайте, а я присмотрю за нашим гнездом c башни.

Во дворе юноши погрузили в небольшой воз все предназначенные для продажи товары и запрягли лошадь. Это была старая кляча с растрепанной гривой и вытертой шкурой рыжего цвета. Как бы Даймонд ни старался привести ее в порядок, начисто натирая худые бока, прежнего вида ей уже было не вернуть. И все же он любил эту лошадь, а она, судя по радостному ржанию, с которым всегда приветствовала маленького лорда, отвечала ему взаимностью.

— Я возьму поводья! — Даймонд бегом взобрался на повозку, пока Патрик открывал скрипучие ворота.

Арнольд провожал их с доброй улыбкой, застывшей на испещренном морщинами лице.

— Возвращайтесь до ужина, ребята, — наказал он. — Я буду ждать вас и пока сварю вам похлебки. А ты, Патрик, отвечаешь за мальца головой! Не забывай об этом.

— Конечно, милорд. До вечера.

Повозка двинулась с места и затряслась по кочкам. В такие моменты Даймонд представлял себя рыцарем, идущим в крестовый поход. Меча у него не было, зато на поясе висел острый, как жало, кинжал.

— А что, если на нас нападут разбойники? — спросил Даймонд, бросив взгляд через плечо на своего слугу.

— Мы их прогоним, — слова Патрика звучали уверенно, он не боялся. Это успокаивало.

Пока повозка ехала по узкому тракту, пролегающему через леса и болота, заросшие камышами, Даймонд погрузился в свои мысли и мечтания. Он ясно представлял себе, как за ним следует целое войско рыцарей-тамплиеров в сотню, нет, в две сотни мечей… В их блестящих кольчугах и громоздких клепанных шлемах переливаются лучи солнца, а острые клинки пока что покоятся в ножнах; крепкие боевые кони без устали несут их вперед на сарацин, захвативших гроб Господень. Он представлял себе картины тех жестоких боев, которые его предок описывал в рукописях, пропитанных кровью врагов. Даймонд, забывшись, снял с пояса кинжал и выставил его прямо перед собой, представляя, что это рыцарский меч. Смешок Патрика, раздавшийся из-за спины, тут же вернул его в сущность. Даймонд залился краской.

— Милорд опять дрался с неверными? — спросил Патрик, кое-как сдерживая широкую улыбку. — Не подать ли ему лук со стрелами?

— Прекрати смеяться надо мной, Патрик! Помнится, еще только год назад ты играл со мной и тоже участвовал в этих битвах против невидимого врага, разве нет?!

Патрик кивнул, продолжая улыбаться.

— Да, милорд, было дело. Правда, уже тогда мне это здорово наскучило, просто я не хотел, чтобы вы обижались. Куда больше я люблю драться на палках со старым лордом Арнольдом или тренироваться в точности, стреляя из лука с вершины сторожевой башни.

Бесспорно, это было намного веселее. Вот только сам Даймонд не очень любил выходить во двор и получать тумаки от тяжелой трости старика, а без этого не обходилось никогда. Арнольд не делал поблажек, а если и делал, то это все равно было не особо заметно. Каждая такая тренировка заканчивалась для юноши несколькими синяками и шишками. Куда приятнее было взбираться на второй этаж донжона, где лежали кипы сохранившихся из библиотеки рукописей и, устроившись на окне, читать каракули, начертанные дрожащей рукой старого тамплиера, когда-то давно повидавшего полмира.

Через некоторое время, когда повозка миновала болота, Даймонд вновь обернулся на слугу и увидел, что тот, накрыв лицо чепчиком, мирно посапывает носом. Даймонд невольно залюбовался его мускулистыми руками и широкими плечами. Дядя хорошо натренировал Патрика, сделав из него настоящего воина, каким сам Даймонд только мечтал стать.

Когда повозка выехала из лесу, Патрик проснулся, протер заспанные глаза и широко зевнул.

— Здесь, милорд, поводья возьму я. Вы не знаете дороги к той деревне, куда мы направляемся.

— Разве мы едем не в город?

Патрик покачал головой, забирая у Даймонда поводья.

— С парой рябчиков в городе нам делать нечего. Зато я знаю одну добрую даму, заправляющую в харчевне. Она с радостью даст нам немного муки за эти тушки, а может и свежего хлеба сверху прибавит.

— Но мы ведь должны продать дядин лук, а в деревне его у нас никто не купит!

— Простите, милорд, но лук я продавать не стану. Он нам гораздо нужнее, чем хлеб или овощи. Он накормит нас лучше, чем то золото, которое мы за него выручим. Хоть старый Арнольд и обещался смастерить еще один такой лук, да вот глаза его и руки уже не те.

Даймонд не мог не согласиться. В некоторых вещах Патрик соображал куда лучше, чем он, хотя и не умел читать и писать.

Деревушка из десятка деревянных домов с соломенными крышами стояла прямо у дороги. На фоне всех домов особо выделялась таверна — двухэтажное здание с большими окнами, откуда доносился аппетитный запах готовящейся стряпни. Туда-то Патрик и направился, оставив Даймонда охранять повозку, пока их лошадь пила воду в небольшом загончике, построенном у входа специально для того, чтобы путники могли напоить скакунов после долгой дороги.

Даймонд стоял у ограды и с интересом наблюдал за снующими туда-сюда людьми. Время близилось к вечеру, и теперь тут было особенно оживленно: крестьяне возвращались с полей, гости расседлывали и привязывали лошадей, намереваясь остаться на ночь и как следует напиться у местных хозяев. Но более остальных внимание Даймонда привлек высокий мужчина в рыцарских доспехах. Он прибыл на взмыленном коне. Его кольчуга и шлем вовсе не сверкали, как представлял себе Даймонд. Они был грязными, покрытыми дорожной пылью и запекшейся кровью. Когда рыцарь проходил мимо Даймонда, мальчик учуял неприятный запах многодневного пота, смешанного с грязью. Рыцарь стремительно двинулся сквозь толпу, словно таран, расталкивая людей, встречающихся на пути. Через некоторое время, после того как он вошел в харчевню, изнутри послышались ругань и крики. Любопытство овладело мальчиком довольно быстро, и он, даже не стараясь воспротивиться этому пагубному чувству, отошел от повозки и вскоре оказался внутри харчевни, стараясь протиснуться сквозь толпу зевак, столпившихся у самых дверей.

— Ты мерзкая шлюха, Анна! — кричал рыцарь, нависнув над бедной женщиной, стоящей за стойкой. — Если ты сейчас же не плеснешь мне выпить и не нальешь своей мерзкой похлебки, которую зовешь супом, клянусь, я разнесу здесь все. Ты больше не сможешь делать звонкую монету на голодных людских животах!

Женщина дрожала, ссутулившись и пряча взгляд от разъяренной физиономии рыцаря.

— Но сэр, ведь вы и так не заплатили мне за прошлый раз! И за позапрошлый! Я не могу кормить вас каждый день бесплатно.

Рыцарь ударил по стойке тяжелой рукой в перчатке.

— Заткнись, шлюха, ты все врешь! Я отдал тебе за все твои услуги сполна.

Патрик в тот момент стоял совсем рядом с ними, держа в руках тушки рябчиков и небольшую связку шкур. Он неодобрительно глядел в сторону рыцаря, и, казалось, вот-вот готов был кинуться на защиту хозяйки заведения. Между тем рыцарь перешел к рукоприкладству. Он стянул с женщины чепчик и грубо ухватился за распустившиеся волосы, склоняя ее голову к стойке.

— Забыла, как я был с тобой нежен в последний раз? — приговаривал он ей на ухо. — Может, хочешь повторить?

Хозяйка заплакала. Толпа крестьян не двинулась с места, продолжая с интересом наблюдать за происходящим, тихонько что-то обсуждая и показывая на женщину пальцами. Тут-то Патрик не выдержал и бросился на рыцаря с кулаками. Он одним ударом повалил мужчину на пол, а после взобрался на его грудь и продолжил лупить кулаками по вмиг распухшему лицу рыцаря. Когда он остановился, рыцарь заревел подобно дикому зверю и сплюнул сгусток крови на пол.

— Вот же крестьянский ублюдок! — ворчал он, нетвердо поднимаясь на ноги. — Вот же я тебя взгрею, парень, только подожди!

Его рука потянулась к мечу на поясе. В толпе раздался напуганный возглас, когда рыцарь рывком вынул меч из ножен и поднял его для удара. Толпа тут же расступилась, освобождая место.

— Патрик, берегись! — закричал Даймонд, но тут рыцарь, увидев, что крестьянин, осмелившийся его ударить, не дрогнул, убрал оружие на место. Он молча взял со стойки свой шлем и, громко топая, вышел из харчевни, наподдав по бокам зевак локтями.

Когда юноши вышли на воздух с парой лепешек и мешком муки, выменянных на рябчиков, рыцаря и его коня уже не было. Даймонд не переставал восторгаться своим слугой.

— Как ты ему дал! А научишь меня так же махать кулаками?!

— Почаще тренируйтесь со своим дядей, милорд, да ешьте побольше мяса, и скоро сможете так же, — деловито посоветовал Патрик.

Они так увлеклись разговором о произошедшей драке, оживленно жестикулируя и звонко смеясь, что и сами не заметили, как отдалились от деревни и вскоре вернулись на тракт, ведущий к лесу.

Вечерело. Воздух стал понемногу охлаждаться, а когда они въехали в лес, их тут же атаковали тучи комаров. Даймонд скрылся от них под плащом, накрывшись с головой, но они все равно больно кусали его за ноги и за руки. Ход замедлился, лошадь начала уставать, к тому же ее острое чутье ощущало опасность, которую таила в себе раскинувшаяся по обеим сторонам от тракта трясина. Даймонд начал клевать носом, проваливаясь в дремоту, но вдруг до его ушей донесся отдаленный топот копыт.

— Эй, останови повозку! — Даймонд оглянулся и увидел мощную фигуру всадника. Он быстро приближался. — Останови повозку, подлый мерзавец!

— Это он, это тот рыцарь, — дрогнувшим голосом сказал Даймонд. — Чего он хочет?

— Не бойтесь, милорд. Я справился с ним раз, справлюсь и другой, — Патрик натянул поводья.

— Я и не боюсь вовсе, — соврал Даймонд, чувствуя, как начинают трястись поджилки.

Рыцарь остановился подле их повозки и спешился. Патрик спрыгнул с воза.

— Как ты посмел ударить меня, шлюхин сын?!

Лицо рыцаря казалось еще более свирепым, чем было в харчевне. Его разбитые губы кривились, бормоча проклятия. Он поднял кулаки и двинулся на Патрика. Слуга не отступил, принимая вызов. Они долго кружили по земле, присматриваясь друг к другу. Движения Патрика были легкими и быстрыми, в то время как захмелевший рыцарь тяжело дышал и, бренча железом, переваливался из стороны в сторону.

— Напрасно ты заступился за ту ведьму! Я разделаюсь с тобой, а после вернусь и надругаюсь над ней. А потом она, как всегда, нальет мне пива и принесет поесть, — рыцарь громко рассмеялся, запрокинув голову, и тут Патрик бросился на него, собираясь нанести удар.

Он промазал, а рыцарь нет. Тяжелый кулак в железной перчатке больно ударил его в грудь, отчего колени юноши подкосились сами собой, и он рухнул посреди дороги, кашляя и катаясь по траве. Рыцарь обнажил гнилые зубы в усмешке. Он встал на колени рядом с Патриком и схватил его за шею мертвой хваткой, намереваясь задушить маленького подлеца, унизившего доблестного воина на людях.

— Разве твоя жизнь стоила чести той шлюхи, что ты защищал? — глаза рыцаря становились все безумнее. Патрик задыхался. — Пока твой холодный труп будет поедать зверье, я буду трахать эту ведьму на ее же стойке, малец. Ох, как напрасно ты влез не в свое дело!

Он будто и не замечал второго юношу, до сих пор сидящего на повозке с округленными от страха глазами. Даймонд слышал, как Патрик задыхается, видел, как он слабеет, беспомощно водя руками по лицу рыцаря, пытаясь найти его глаза и впиться в них пальцами.

И тут Даймонд вспомнил про кинжал на поясе. Он достал его, оглядел быстрым взглядом острое лезвие, присмотрелся к обнаженной шее рыцаря, виднеющейся из-под длинных слипшихся волос.

Мальчик медленно спустился с повозки и направился к рыцарю. Патрик сопротивлялся все меньше. В прошлой драке ему помогла внезапность, но теперь силы были неравны. В какой-то момент он уже смирился со смертью, опустил руки и прикрыл глаза, больше не стараясь поймать ртом воздух или ударить противника. Единственной мыслью, тревожившей его, была мысль о маленьком лорде. Неужели рыцарь убьет и его? Что же станет со старым Арнольдом, когда до него дойдет весть о смерти племянника? Старик умрет от горя…

Когда последние капли жизни покидали тело Патрика, а его душа готова была покинуть тело, руки рыцаря вдруг разжались, и тот неуклюже повалился в траву рядом со своей жертвой.

Патрик жадно вдохнул оживляющий воздух и закашлялся от нестерпимой боли в разорванном изнутри горле. Он долго не мог понять, что происходит, пока, наконец, не отдышался.

Голова слуги болела, тело было ватным. Он поднял взгляд налившихся кровью глаз и увидел тонкую фигуру Даймонда. Мальчик стоял рядом. В его стеклянном взгляде застыл страх. Дергающийся в предсмертных муках рыцарь лежал на спине, из его шеи бил кровавый фонтан. Рыцарь хрипел, стараясь сдержать кровотечение руками. Вскоре он умер.

* * *

Даймонд никогда не думал, что будет так рад возвращению в крепость ордена. Лишь оказавшись за этими крепкими стенами, увидев своих братьев по монастырю, он почувствовал себя в безопасности. Это было место, куда не посмеет сунуться ни одна злобная тварь, ни одна ведьма и даже сам дьявол подумает дважды, прежде чем связываться со столь могущественным человеком, как мастер Якоб Шульц. Даймонд вдруг с удивлением осознал, что начинает проникаться к инквизитору доверием. Может быть, его жажда борьбы со злом, которая раньше казалась охотнику просто безумием, действительно имела огромное значение.

Первым делом Даймонда осмотрел комендант Георг. Он явился в его комнату в сопровождении Ганса. Даймонд как раз успел раздеться и откинуться на мягкий тюфяк, как дверь с шумом открылась, и гигант вошел внутрь, держа медный таз, наполненный горячей водой, от которой шел пар. Обеспокоенный Ганс семенил позади.

— Все не так плохо, — вынес свой диагноз Георг, оглядев и ощупав крепкое тело охотника. — Получи я такую рану в мои годы, это наверняка закончилось бы смертью. А вот ты, Даймонд, еще молод и полон сил. Хотя в первую очередь тебе стоит поблагодарить того, кто позаботился о тебе. Кто бы это ни был, он спас тебе жизнь.

Даймонд вспомнил лицо Эльзы. Ее загорелую кожу, приятную и мягкую. Ее грубоватые, но заботливые руки. Ее неуклюже торчащие из бадьи конечности…

Он содрогнулся, вспомнив прошлую ночь. Что же овладело им тогда? Почему он убил ее?

После того как Георг сделал Даймонду новую перевязку, гигант встал с края кровати и направился к выходу, увлекая за собой послушника.

— Пойдем, Ганс. Позволь Даймонду отдохнуть. Его отчет подождет. Думаю, мастер Якоб не будет против, если его лучший охотник немного восстановит силенки.

— Нет! — возразил Даймонд, вытянув руку, будто пытаясь удержать Ганса. — Пусть Ганс останется. Он мне нужен.

Комендант пожал плечами и вышел, а послушник, прискорбно склонив голову, подошел к кровати.

— Как я могу помочь тебе, брат Даймонд? Может мне зажечь больше свеч? Или хочешь, я принесу жаровню, чтобы здесь стало теплее?

Даймонд мотнул головой.

— Нет, со мной все хорошо. Я уже почти оправился от ран и мне не нужна твоя забота. Просто скажи мне одну вещь.

— Что угодно, брат Даймонд…

— Ты когда-нибудь встречал то зло, о котором твердят проповедники в церквях? Ты видел ведьм? Сталкивался с колдунами?

Ганс с удивлением на лице покачал головой. Он посмотрел на Даймонда так, будто решил, что он бредит. Молоденький послушник явно чувствовал себя не в своей тарелке и пожалел, что не ушел вместе с братом Георгом.

— А я видел их! — почти прокричал Даймонд, подняв голову. — Впервые за всю свою жизнь, впервые за все время, что я работаю на орден и убиваю, похищаю, запугиваю кого-то для инквизитора. Я никогда не верил в существование добра и зла, в существование Бога и дьявола, рая и ада. Но то, с чем я столкнулся в том борделе… Это было не с этого мира, понимаешь?

— То, что зло прячется от наших глаз, не значит, что его нет, — Ганс пожал щуплыми плечами. — А то, что Бог не является каждому из нас, тоже не отрицает его существования. Все это гораздо сложнее и выше нас, поэтому мы не видим этого, но это не причина, чтобы не веровать, брат Даймонд.

Даймонд согласно кивнул.

— Хорошо, Ганс. А теперь бери бумагу, перо и чернила. Я хочу, чтобы ты записал мой отчет прямо сейчас. Мастер Якоб должен знать об этом.

Якоб встретил Даймонда с широкой, от уха до уха, улыбкой. Еще с прошлой ночи отчет Даймонда, написанный Гансом, лежал у инквизитора на столе. Стало быть, раз он так доволен, то может Даймонд не промахнулся и Мартин Мюллер уже мертв?

— Я очень рад видеть тебя, сын мой! Если честно, я думал, что мой лучший человек погиб. Это была бы огромная потеря, как для меня, так и для всей Троицы.

Даймонд до сих пор выглядел слабым и бледным. Его движения казались немного скованными, хотя в целом он чувствовал себя гораздо лучше. Он опустился в кресло напротив и задал давно интересующий его вопрос:

— Есть новости из города? Мюллер мертв? Честно сказать, я не уверен, что мне удалось выполнить миссию. Я встретил там что-то, с чем раньше не сталкивался. Это были ведьмы. И если Мюллер тоже был ведьмаком, он мог выжить.

— Все прошло хорошо, Даймонд, — махнул рукой инквизитор. — Адвокат больше не проблема. Ты справился, как и всегда.

Даймонд облегченно выдохнул.

— Что касается той ведьмы, что ты убил… Ты сделал все правильно, сын мой.

Даймонд поднял глаза на инквизитора, стараясь определить, говорит ли он правду или просто хочет успокоить, видя, что произошедшее терзает его душу.

— Вы так думаете?

— Я уверен, — кивнул Якоб. — Это, безусловно, был суккуб — демон в теле красивой женщины. Он соблазнил тебя.

— Но она спасла мне жизнь! — возразил охотник. — Если бы не она, то мой конь принес бы в крепость только остывшее тело, истекшее кровью.

— Демоны никогда не творят добра без причины. Он спас тебя, потому что увидел в тебе выгоду. Слившись с тобой через ту женщину, он наверняка хотел перейти в твое тело. Тогда бы он перевоплотился в инкуба — демона в теле мужском. То, что ты убил эту женщину, спасло твою душу. Так что прекрати думать об этом и возблагодари Господа, что ты жив и в полном здравии. Он еще раз доказал, что хранит тебя на твоем сложном пути.

— Так я и сделаю, мастер, — Даймонд склонил голову. — Спасибо вам.

Якоб снисходительно посмотрел на охотника и кивнул.

— Но теперь у нас появились новые проблемы и новое задание для тебя. Я понимаю, что ты еще слаб, но это задание ограничится стенами нашего монастыря.

— Я готов, — заверил Даймонд.

— В твое отсутствие я покидал крепость на несколько дней. Мы схватили семью барона. Суд уже состоялся. Благодаря тебе никто не препятствовал правосудию. Вина подсудимых была полностью доказана. Имущество барона конфисковано в нашу пользу и, частично, в пользу властей, а его семья отлучена от церкви. Во второе воскресенье следующего месяца, в двадцатилетие дочери судьи Йозефа, мы устроим торжественное сожжение группы еретиков, среди которых будет и Анна Орсини со своим сыном, а также несколько их слуг. Взрослая дочь барона достанется графу Стефану фон Шеленбергу в качестве благодарности за его помощь в нашем деле. Последнее, разумеется, неофициально.

— Значит, мы преуспели? Цель достигнута?

Инквизитор медленно и задумчиво покивал головой, а потом взял со стола бумагу, на которой корявым почерком послушника Ганса был начертан рассказ Даймонда. Якоб пошелестел бумагами, найдя интересующую часть отчета, и поднял указательный палец вверх, привлекая к себе внимание охотника.

— Вот! Наша новая проблема. В своем отчете ты упомянул о крысах, предателях, которые убивают наших братьев.

— Верно. Шпион, который помог мне покинуть город, рассказал об увиденном. Если он, конечно, не соврал, чтобы получить внеочередную премию…

— Он не соврал, — перебил Якоб. — Пока тебя не было, здесь произошли события, которые меня весьма обеспокоили.

Даймонд не стал задавать вопросы, давая возможность инквизитору продолжать. Оторвавшись от отчета, Якоб отложил стопку бумаг на край стола, протер уставшие глаза и вздохнул.

— После неожиданной кончины барона Орсини, я велел врачам вскрыть его тело и определить причину смерти. Он покинул нас не из-за полученных на допросе увечий, — инквизитор выдержал недолгую паузу, глядя Даймонду в глаза. — Это был яд. Его отравили. Кто-то хотел помешать нам вытащить из него признание. А еще этот кто-то успел предупредить баронессу о том, что за нее взялась инквизиция и наш орден. Глупышка тут же бросилась к графу за защитой, но он, разумеется, вскоре выдал ее нам. Все это подтверждает правдивость сообщения того шпиона, а также объясняет покушение на твою жизнь во время выполнения задания.

— Вы думаете, что в меня стрелял кто-то из наших?

— Я уверен в этом, Даймонд. Выявление предателей и их устранение и станет твоим следующим заданием, пока ты восстанавливаешь силы в крепости. Начни с помощника палача. Это он приносил в камеру барона Орсини воду и хлеб, стало быть, только он мог отравить его.

— Я понял, сделаю, — Даймонд осторожно, чтобы не потревожить раны, поднялся с кресла.

— Да хранит тебя Господь, сын мой!

Свист стрелы нарушил спокойствие раннего утра. Он продолжался недолго, сменившись скоро на треск деревянной мишени, вырезанной в форме человека, куда угодил твердый стальной наконечник. Даймонд опустил лук и покачал им из стороны в сторону, любуясь результатом. Стрела угодила глубоко в ту область, где у настоящего человека находилось бы сердце. Столь меткому выстрелу охотника не помешали даже периодические дуновения ветра и хлопья снега, которые густо падали на внутренний двор крепости.

Ганс удивленно мотнул головой. Хотел бы и он уметь так же! Ведь рано или поздно он перестанет быть обычным послушником и когда-нибудь, возможно, станет таким же охотником на ведьм, как Даймонд.

— Это впечатляет! — улыбнулся Ганс, восхищенно глядя на Даймонда.

Охотник лишь покачал головой, явно не соглашаясь.

— Это не впечатляет, Ганс. Это то, что должен уметь каждый охотник, более или менее сносно владеющий луком. Я покажу тебе то, что действительно впечатляет.

Даймонд встал в удобную стойку для стрельбы и вновь поднял лук наизготовку. Сосредоточив взгляд на цели, правой рукой он вытянул из колчана на поясе три стрелы и одновременно наложил их на тетиву. Дуга лука затрещала от напряжения, когда Даймонд плавным движением натянул тетиву до отказа и, тщательно прицелившись и выбрав момент, выпустил ее из пальцев, дав трем стрелам стремительно ринуться к цели. Деревянная мишень вновь затрещала от попаданий, пробивших ее насквозь настолько, что наконечники вылезли с обратной стороны. Ганс перенес взгляд с Даймонда на мишень и почувствовал, как его нижняя челюсть непроизвольно отваливается от изумления: три стрелы легли ровно в шею, грудь и живот искусственного человека, что абсолютно точно принесло бы болезненную, но быструю кончину для живой цели.

— А вот это я называю мастерством, — охотник поморщился от боли в раненом плече. Подобные тренировки пока что давались ему с немалым трудом. — Оно вырабатывается годами, но стоит потраченного времени, уж поверь! Бывали случаи, когда жертва уже ускользала от меня. Раненая, уставшая, но она бежала прочь с удивительной прытью, присущей только человеку на грани жизни и смерти. Но стрелы летят быстрее, Ганс. Рекомендую освоить этот навык, если хочешь податься в охотники.

— А не проще ли научиться обращению с арбалетом?

Даймонд неопределенно повел плечами.

— Удобнее, нежели проще. Но арбалет уступает луку в скорости стрельбы и в дальности, а это, зачастую, оказывается решающим моментом.

С того разговора с инквизитором прошло несколько дней, но Даймонд так и не взялся за допрос подозреваемого в предательстве помощника палача. Якоб в окружении группы монахов отбыл в город, а Даймонд решил воспользоваться передышкой, чтобы оценить возможности своего тела, прошедшего через немалые испытания.

Он днями и ночами разрабатывал руку, тренируясь с мечом и луком, заново обучаясь своему ремеслу. Со временем плечо стало подвижнее, охотник вновь сумел неплохо натянуть тетиву и метко выстрелить из лука. Но управляться с тяжелым мечом он смог лишь левой рукой, хотя это было неудобно и снизило его скорость. К тому же Даймонд уже не мог использовать те хитрые приемы владения оружием, которым обучился у старого коменданта.

— Не огорчайся, Даймонд, — сказал комендант Георг, тренируясь вместе с охотниками во дворе. — Рано или поздно это случается с каждым. Глянь на меня, я вообще лишился одной руки и доброй половины лица! Но это отнюдь не лишило меня мастерства владения оружием. Да и женщины относятся ко мне благосклонно, стало быть, и моя природная красота осталась при мне, — старик показал зубы в ободряющей улыбке. — Ты тоже привыкнешь и приспособишься. Главное, не забывай без устали тренироваться.

Даймонд тренировался до самой ночи, отлучаясь лишь изредка, чтобы поесть или сходить в монастырь на молебен. Ганс все это время находился рядом, внимательно изучая действия Даймонда и стараясь повторить их. Он уже делал первые успехи, хотя, в сравнении с умениями охотников, эти успехи казались ничтожными.

— Пора бы нам уже взяться за допрос помощника палача, — напомнил Ганс, когда они покидали тренировочную площадку, шагая по навалившему за утро снегу. — Он провел в темнице уже как с неделю. Думаю, расколоть его не составит труда. Инквизитор дал тебе полную свободу действий. Главное, чтобы ты выудил из него все, что он знает о предателях.

Даймонд кивнул.

— Ты прав. Это дело нельзя более откладывать на потом, хотя берусь я за него с неохотой.

— Почему же?

— Я не люблю истязать людей пытками, Ганс. Гораздо проще просто убивать их, нежели пытать. Будем надеяться, что он будет сговорчив.

Они отправились вниз, в подвальные помещения, освещая крутые ступени лестницы огнем факела.

— Тут так сыро и холодно, — поморщился послушник. — Повсюду пищат эти поганые крысы! Не понимаю, как узники держатся здесь. Некоторые сидят месяцами на хлебе с водой, прежде чем сгинут или будут казнены. Неужто и правда, их поддерживает дьявол, помогая им не сдаться?!

Охотник промолчал. Его вера все равно была еще далека от фанатизма, к тому же он имел представление об очень впечатляющих возможностях человеческого тела.

— Вот и его камера! Инквизитор запретил проход в это крыло, сюда могут войти только самые доверенные люди, потому что тут сидят важные пленники, а их тоже могут попытаться устранить.

— И, похоже, ты один из этих доверенных, не так ли? — улыбнулся Даймонд.

— Это благодаря тебе, Даймонд, — смущенно произнес послушник улыбнувшись.

Ганс отпер дверь большим ключом, и они вошли в камеру. Узник был прикован за руки к кольцу, торчащему из кирпичной кладки. Он был бос и полуобнажен, его лицо заросло бородой, длинные грязные волосы спадали патлами на изможденное лицо. Даже слабый свет факела заставил его на мгновение зажмуриться, будто он вышел на солнце. Даймонд заметил, что пальцы ног узника были покусаны, а местами даже отгрызаны — крысы постарались на славу.

— Ты еще дышишь, Пауль? — Ганс ткнул носком сапога ему живот. — Еще не созрел говорить?

— Убирайтесь, шавки инквизитора! — помощник палача надолго закашлялся, а затем сплюнул на пол пенящийся сгусток крови и слюны. — Уходите с глаз моих долой и не возвращайтесь! Дайте мне спокойно сдохнуть.

Даймонд покачал головой. Ганс ошибался, расколоть такого типа было бы непросто. Узник смирился со смертью, ждал ее прихода. Его тело ослабло и могло не выдержать даже самой простой, неизощренной пытки. В таких случая, как этот, угроз было недостаточно. Зато могло сработать кое-что другое.

Охотник присел на корточки рядом с помощником палача и спокойно заговорил:

— Послушай меня, Пауль или как там тебя зовут. Я не хочу тебя мучить, приятель. Мне не особо нравится то ремесло, которым ты занимался до того, как загремел сюда. Но ты понимаешь, что теперь ты тут в качестве жертвы. Не заставляй меня быть палачом.

— Это были не мои жертвы, а жертвы инквизитора! Я лишь делал, что велено.

— Но ты вдруг решил предать его. В чем причина?

Узник отвернул голову, не желая говорить.

— Я знаю, что ты хочешь умереть, — продолжил Даймонд. — И ты умрешь, у тебя нет шансов. Ты уже болен. Холод доконал тебя, а крысы кусают твои пальцы по ночам, когда тебе удается ненадолго заснуть. Но пока ты умрешь, пройдет еще очень много времени. Неужели ты хочешь и дальше страдать? — Даймонд снял с пояса свой кинжал с тонким и острым лезвием и продемонстрировал его Паулю. — Это кинжал милосердия. Один верный удар положит конец страданиям. Ты умрешь быстро и без мучений. Я видел это десятки раз, поэтому могу тебя заверить. Только скажи мне, кто тебя надоумил отравить барона.

В выражении лица узника появилось сомнение. Он посмотрел на Даймонда глазами полными отчаяния.

— Мы с Гансом можем уйти и оставить тебя еще на несколько дней, пока ты не примешь решение. Но разве это стоит твоих страданий, когда ты можешь покинуть этот мир прямо сейчас?

— Ты правда убьешь меня? А этот Ганс… он может прочесть молитву за мою грешную душу? Он ведь священник, так?

Даймонд кивнул. Помощник палача думал. Все мысли отражались на его истерзанной физиономии. Даймонд уже видел, что победил.

— Это все аббат. Он да мой дядюшка палач. Они планировали убить барона еще во время пытки, если он сломается, но он оказался крепким. Но даже самые крепкие рано или поздно сдаются. Аббат сказал раскалить кочергу и убить барона. Сказал, что мне за это ничего не будет, мол, просто поругают немного, может, заплатят меньше, но потом все вернется на места. Но Орсини не умер. Тогда они заставили отнести ему яд.

— Он подло лжет! — воскликнул Ганс, взмахнув кулаком для удара. Даймонд жестом остановил его. — Аббат Август один из нас. Он не стал бы…

— Он не один из вас! — закричал узник. — Он гораздо лучше вас! Он — настоящий слуга Божий, а не зверь, прикрывающийся его именем, чтобы творить беззакония! Мне жаль предавать его, но я не могу больше… Я сломался. Читай молитву, священник. Я рассказал все, что знаю. Теперь дело за тобой.

— Да примет Господь твою душу! — Даймонд прицелился в грудь узника и остановил его страдания.

* * *

Граф Стефан фон Шеленберг — грузный лысеющий мужчина в годах, одетый в ночную рубашку, — бегал по своим покоям с плеткой в руке.

Граф тяжело дышал, его лицо с двумя подбородками покраснело, а глаза будто выкатились из орбит от сильнейшего напряжения. Он то залезал на огромную, установленную на высоком постаменте кровать с резными ножками и полупрозрачным балдахином, то спрыгивал с этой самой кровати на пол, устланный разрисованным замысловатыми узорами ковром. Затем граф оббегал кровать и возвращался обратно.

Все это длилось уже некоторое время и стало ему здорово надоедать, хотя поначалу вызывало интерес и какой-то детский восторг.

— Прекращай, Мария! — проговорил он, силясь отдышаться. — Вернись в постель сейчас же! Ты должна слушаться!

— Кто это вам сказал, что я должна слушаться?! — донесся голос Марии, спрятавшейся в одном из темных углов комнаты, освещаемой лишь огнем камина и полоской лунного света, проникающего через полуоткрытые ставни.

— Это сказал я, твой будущий муж, граф фон Шеленберг! Немедленно вернись в постель!

— Мой будущий муж — адвокат Мартин Мюллер, а не ты, граф! И я берегу свою невинность для него и не собираюсь отдаваться тебе. К тому же ты ведь даже не мой супруг! За кого ты меня держишь?! Я тебе не девка из борделя! Я дочь барона Альберто Орсини, уважаемого сеньора! Ты не можешь просто взять и обесчестить меня по своему немедленному желанию.

Граф с трудом отдышался и присел на край кровати.

— Но я и не собираюсь лишать тебя невинности, миледи! Я просто хотел немного поиграть.

— Поиграй с кем-нибудь другим. А я не лягу с тобой в одну постель. Лучше скажи, как долго ты собираешься удерживать меня здесь и где мои мать и брат?

Граф покачал головой.

— Нет, миледи, я хочу уберечь тебя от той правды, что ты, поверь мне, не захочешь знать! Я не допущу, чтобы на лице моей возлюбленной невесты появилась печаль.

— О чем это ты?! — Мария вышла из тени. Ее большие глаза, в которых отражался свет луны, были полны тревоги. — Куда они уехали и почему не взяли меня с собой? Почему даже не попрощались? Отвечай!

Граф разочарованно бросил плетку на пол и тяжело вздохнул, состроив на пухлом лице жалобную мину.

— Они отбыли на суд, который, верно, уже закончился к этому времени. Я предполагаю, что сейчас они, скорее всего, находятся в городской тюрьме, моя дорогая Мария.

— Что?! — голос девушки задрожал. — За что их судят? Почему они в тюрьме?

— Твой отец…

— Где мой отец? Ты был его другом, граф! Ты должен знать, где он! Кто его похитил?!

— Его не похитили. Он сам устроил свой побег, выдав все это за похищение.

— Вранье! — Мария замахала руками и отвернулась.

— Я могу это доказать, миледи, — граф поднялся и, тряся грузным задом, прошагал к своему сундуку, ключ от которого висел у него на груди. — Все равно я уже слишком устал, чтобы играть.

Он покопался в сундуке, а затем вернулся к кровати, держа в руках письмо со вскрытой печатью Орсини. Жалобно взглянув на девушку, он протянул письмо ей.

— Барон подготовил два письма, миледи. Одно предназначалось для судьи, а второе для тебя, моя дорогая. Я имел наглость вскрыть письмо первым, но только для того, чтобы отгородить тебя от страшных вестей.

Мария подошла поближе к огню камина и развернула пергамент.

«Дорогая Мария! Прости меня за неожиданный уход! Прости за то, что не предупредил тебя ни о чем и не поцеловал на прощанье, но я не мог так больше!

Наша семья погрязла в грехе, весь наш род на протяжении многих лет занимался самой низкой ересью, на которую только способен человек. Только ты одна, моя дорогая дочь, являешься чистейшим ангелом, именно поэтому я хочу уберечь тебя от того зла, что правит в наших землях.

Я не рассказывал тебе истинной причины, почему твои дед и бабушка бежали со своих родных земель, но, думаю, что пришла пора и тебе узнать всю правду. Мои отец с матерью были еретиками, они прятались от церкви. Когда я был еще ребенком, мы бежали и обосновались тут, но продолжили свое грязное, порочное дело. Твоя мать, с которой я встретился позже, переняла греховные привычки моей семьи, став такой же, как и я.

Чаша моего терпения лопнула, когда я узнал, что моя жена Анна, твоя матушка, не раз возлежала с другими мужчинами и женщинами из крестьян, которые трудятся на наших полях. Позже мне удалось выяснить, что и твой младший брат Альфред был привлечен к этим порочным делам твоей матерью и ее родными. Кроме того, твоя мать занималась колдовством, устраивая вместе с крестьянами шабаши в окрестных лесах, принося жертвы дьяволу и сношаясь с бесами.

Альфред изменялся на моих глазах, становясь все более замкнутым и странным. Душа и ум моего мальчика уже одержимы сатаной, но я хочу уберечь тебя от этой участи, поэтому я сдаюсь на волю властей и церкви. Прямо сейчас я подготовил свое признание, в котором изложил все вышеперечисленные факты ереси в более подробной форме, чем я изложил их тебе, моя дорогая дочь. Я отдался на волю Бога, призвав судить меня его священный трибунал. Я признал все беззакония мои и всего моего рода, и церковь наложила на меня епитимью. Мне предстоит переплыть море и отправиться в паломничество на Святую землю. Пока буду отсутствовать, я передаю заботу о тебе моему доброму другу графу Стефану. Слушайся его во всем. Этот человек будет заботиться о тебе, как о родной. Прощай, Мария! Надеюсь, что еще сможем свидеться с тобой, дорогая дочь.

С любовью, твой отец».

Руки девушки, державшие письмо, вдруг безвольно опустились, и она, едва не лишившись чувств, присела на кровать. Еще во время чтения письма ее глаза наполнились слезами, теперь же слезы обильно потекли по ее побледневшим щекам.

— Нет, я не верю! — она вновь вгляделась в письмо, приблизив его к свету. — Неужели это его почерк? Неужели это он написал эту чушь?!

— Боюсь, что это правда, — отозвался граф. — Священный трибунал инквизиции и городской суд уже доказали вину твоей матери и брата, а также большей части ваших слуг и стражи. Насколько я слышал, казнь состоится через месяц. Баронесса так и не признала своей вины на допросе, но ваши слуги не стеснялись рассказывать правду во всех подробностях. Барону удалось отгородить тебя от всего этого, с моей помощью, разумеется…

Он не успел договорить, потому что Мария, прикрыв глаза, повалилась на кровать, чувствуя, как предательски закружилась голова.

Старый граф удовлетворенно улыбнулся и потянулся к полу за плеткой.

Глава VI

Даймонд положил на стол инквизитора лист бумаги с наспех начертанными именами. Якоб Шульц, насупив тонкие брови, стал молча вчитываться в список.

— Это все? Десять человек?

— Помимо самого аббата Августа и палача.

— А что с помощником?

— Мертв. Но свое слово он сказал. Я допросил аббата. Он не говорит. Зато палач запел, как птичка в весеннее утро. Видимо, он привык пользоваться своими инструментами, а не испытывать их на себе, поэтому сломать его было нетрудно.

Инквизитор печально покачал головой.

— Комендант Георг… Я поверить не могу, что он среди заговорщиков! Он ведь лично подбирал и обучал этих охотников. Найти ему замену будет сложно.

— Что мы будем делать?

— Мы убьем их, Даймонд. Либо мы, либо они. Другого выбора не дано.

Охотник скосил взгляд. Комендант Георг привел его в орден и долгое время был его наставником и другом. Даймонду не было дела до других охотников. Предатели они или нет, они были такими же убийцами, как и он сам. Убийцей больше, убийцей меньше… Если ад существует, то им всем предстоит туда попасть, в том числе и самому Даймонду. Но брат Георг заслуживал более достойной участи, чем простое убийство.

— Я предлагаю арестовать коменданта, — сказал Даймонд. — Он долго и верно служил ордену. Мы не можем просто лишить его жизни. Нужно во всем разобраться.

Инквизитор посмотрел на Даймонда с удивлением. Неужели он посмел подвергать сомнению его прямой приказ?

— Не будь таким наивным, Даймонд! Раз он в рядах предателей, сколько он служил ордену, уже не имеет никакого значения. Не забывай, что брат Георг является одним из самых опасных и опытных воинов Троицы. Если мы дадим ему шанс, он перебьет здесь всех, кто еще остался верен нам. В том числе и тебя.

— Я все понял, мастер, — сдался Даймонд, поклонившись. — Но как мы это сделаем?

— Я бы предпочел, чтобы ты перерезал их среди ночи в их же постелях, но мы не можем ждать. Каждый миг промедления несет в себе опасность. Заговорщики наверняка подозревают что-то. Палач не появляется на людях уже несколько дней, потому что сидит в камере. То же и с аббатом. Сегодня он должен будет провести вечерню, но мы не можем позволить ему сделать этого, потому что он, тем или иным образом, предупредит своих соучастников об опасности. Поэтому мы убьем их в капелле, — Якоб многозначительно поднял на охотника серьезный взгляд, — прямо во время вечерней службы.

— Но… Разве можно?

— Необходимо, Даймонд! Иного выбора нет, мы не можем рисковать. Если эти десять человек вооружатся и поднимут бунт, они сумеют перерезать половину преданных нам людей до того, как мы успеем предупредить их. Остальная половина останется сражаться, но не факт, что сумеет одолеть предателей. Даже ты, сын мой, еще очень слаб после своего последнего задания. Я не хочу потерять тебя.

Даймонд кивнул, нахмурив брови. Казнь заговорщиков без всякого суда и следствия, да еще и в стенах храма! Инквизитору еще долго предстоит замаливать свои грехи, стоя на коленях и отхлестывая себя плеткой по спине.

— А теперь ступай, — Якоб махнул ладонью в сторону выхода. — Делай свое дело. Подготовь других охотников к сегодняшнему вечеру. А я, дабы усыпить внимание наших врагов, как ни в чем не бывало пройдусь с аббатом в монастырь. Предатели увидят это и решат, что все хорошо, но на вечерне их ждет неожиданность. Да поможет нам Господь и сохранит нас!

— Слушай меня внимательно, Ганс, — сказал Даймонд, положив руку на плечо молодого послушника, который явился в его комнату по первому зову. — Сегодня на вечерней службе может быть опасно. Когда сделаешь то, что я попрошу, держись подальше от капеллы.

— В чем дело?

Даймонд отпустил его плечо и обеспокоенно прошелся по комнате. Он выглянул в окно на внутренний двор, где оттачивали свое мастерство охотники-новобранцы во главе с одноруким великаном. Будто почуяв тяжелый взгляд Даймонда, Георг повернул лысую голову в сторону его окна на третьем этаже монастыря. Даймонд поспешил скрыться в глубине комнаты.

— То, что мы собираемся сегодня сделать, должно остаться в строгой секретности, — Даймонд протянул послушнику лист желтой бумаги, на котором были начертаны имена самых надежных охотников из тех, что сейчас были в крепости. Многие из них лишь недавно вернулись с заданий, некоторые еще отдыхали в своих комнатах. — Обойди этих людей и подчиненных им послушников. Скажи, что сегодня на вечерне нам предстоит перебить крыс. Пусть их послушники поднесут мечи, после того как начнется служба.

— Неужели можно проливать кровь перед алтарем?! — удивленно воскликнул Ганс. — Нас всех ждет кара Господня за такие дела!

Даймонд кивнул.

— У нас нет выбора. Это приказ мастера Якоба. Чтобы проще смотреть на это, я стараюсь не думать о Боге, когда собираюсь убивать, приятель. Если мы не сделаем этого, вполне возможно, что не проснемся на следующее утро. После исчезновения палача и его помощника, заговорщики начинают что-то подозревать. Я проверил арсенал и посчитал оружие, сверился с записями брата Георга.

— И что ты узнал?

— Они вооружены кинжалами. Всегда носят их с собой, даже не на задании. Ты знаешь, что охотники, за исключением тех, что дежурят в страже, сдают свое оружие, как только ступают за ворота крепости.

Это и правда было так. Стражник на воротах принимал лошадь охотника, вернувшегося с задания. Меч, лук или арбалет, включая любое другое оружие, обычно оставались висеть на луке седла. В редких случаях, когда уставший охотник из забывчивости заносил вооружение в свои покои, послушник в тот же день забирал его, чистил и относил обратно в арсенал, где Георг делал пометки в учетной книге. Это правило было введено инквизитором еще до того, как Даймонд присоединился к Троице. Оно действовало и по сей день. Единственным случаем, когда охотники могли получить оружие и использовать его в стенах крепости, была тренировка. Георг лично выдавал им тренировочные клинки или луки со стрелами и внимательно наблюдал за ходом тренировок, раздавая советы и делая поправки.

— Что же, я сделаю все, как ты сказал, брат, — Ганс направился к выходу.

— И еще, — добавил Даймонд, пока послушник не удалился. — Как только подашь мне меч, беги оттуда со всех ног.

Как и было запланировано, ближе к вечеру, когда небо начинало темнеть, аббат Август появился во дворе в сопровождении инквизитора. Даймонд наблюдал за этим представлением из глубины своей комнаты, стоя в тени, чтобы его было невозможно увидеть с улицы.

На первый взгляд все выглядело как обычно: инквизитор и аббат, который и так постоянно крутился рядом с Якобом, шли в капеллу, чтобы начать подготовку к мессе. Даймонд заметил, что аббат шел нетвердой поступью и время от времени спотыкался. В остальном разыгранное перед заговорщиками представление прошло хорошо. Увидев аббата, Георг исподлобья переглянулся с несколькими охотниками на тренировочной площадке и кивнул им головой. Даймонд не знал, что это могло значить, однако надеялся, что они успокоились.

Что же входило в их планы? Убийство Якоба Шульца? Но почему тогда инквизитор был еще жив? Ведь если они хотели положить конец его охоте на ведьм, они давно могли отравить именно его, а не барона Орсини. Или, быть может, их целью был не только сам Якоб, а весь орден Троицы. Тогда им нужны были имена других двоих основателей, которых, будучи правой рукой инквизитора, не знал даже Даймонд.

Так Даймонд размышлял, спускаясь по лестнице на первый этаж монастыря. Колокол часовни уже отзвонил, созывая обитателей крепости на вечернюю молитву. Охотники собрались в небольшие группы и по очереди входили в двери капеллы. Даймонд внимательно следил за каждой из этих групп, стараясь приметить, не нес ли кто-нибудь из них оружие под одеждой. Последним из всех, широко шагая, шел однорукий комендант Георг. Он улыбнулся Даймонду и помахал ему.

— Как твое плечо, Даймонд?

— Все хорошо, — охотник старался не смотреть ему в глаза.

— Привыкаешь пользоваться левой рукой?

Даймонд молча кивнул. Ему как раз предстояло вскоре проверить это. Он печально вздохнул и ступил в просторный зал под высоким сводом.

Какая-то часть сущности Даймонда была против всего этого. Эта часть хотела покинуть капеллу, не видеть убийств бывших братьев по ордену и, тем более, не иметь к ним никакого отношения. Другая часть заставляла остаться, твердо стоять на месте и ухватить рукоять меча, когда это понадобится, чтобы начать вершить суд над людьми, осмелившимися предать Троицу. Даймонд и сам не заметил, как из простого наемника, которому было важно лишь получение жалования, начал превращаться в ярого фанатика. Хотя до фанатизма Якоба ему все равно было еще слишком далеко.

Инквизитор вместе с аббатом Августом стояли у алтаря, монахи в рясах начали совместное пение, а охотники заняли места на скамьях для прихожан, расставленных по залу ровными рядами.

В тот момент, когда аббат должен был благословить всех присутствующих, он лишь беспомощно открыл рот и неразборчиво промычал что-то. В золотистом свете свеч в канделябрах и люстрах, развешенных по залу, Даймонд ясно увидел, что лицо священника было бледно, подобно полотну.

Даймонд медленно встал со своего места и отошел к краю зала, выискивая глазами Ганса, который должен был принести ему оружие. Остальные охотники последовали его примеру. Монахи принялись спешно расходиться по сторонам, неуклюже волоча за собой пустующие скамьи прихожан, чтобы расчистить место для готовящейся бойни.

— В чем дело, аббат? — обеспокоенно спросил комендант, поднимаясь. — Почему мы не начинаем вечерню как полагается? Куда монахи понесли скамьи?

Ответом ему было лишь мычание Августа.

— Да, аббат, — с насмешкой вставил инквизитор, — в чем дело? Почему вы не благословите своих сынов?

Аббат беспомощно вертел головой, его выпученные глаза были налиты кровью. Даймонд знал, что еще утром Якоб своими руками вырвал несчастному старику язык.

— Ах, да! — продолжал инквизитор. — Аббат больше не может вести службу, ведь он лишился своего поганого языка! — Якоб схватил старика за челюсть и заставил его открыть рот.

Даймонд почувствовал слабый толчок в спину и обернулся. Это был Ганс. Как и другие послушники, он подал своему охотнику меч. Даймонд взялся за рукоять здоровой рукой и поднял лезвие прямо перед собой. Остальные охотники, образовавшие плотное кольцо вокруг десятерых предателей, сделали то же самое. В воздухе повисло напряжение.

— Уходи, Ганс! — шикнул Даймонд, обернувшись через плечо.

— Я останусь здесь.

— Я велел тебе бежать без оглядки! Ты не захочешь видеть того, что сейчас произойдет!

Тем временем комендант Георг, стоявший во весь свой гигантский рост и насупив кустистые брови, заговорил:

— Неужели ты, инквизитор, служитель Бога, допустишь смертоубийство в священном месте, прямо перед алтарем? Вели своим людям сложить мечи и выйти за двери. Мы безоружны, я не позволил моим охотникам брать с собой клинки, хотя они подозревали, что что-то идет не так.

— Это не твои охотники! — голос Якоба сорвался на крик. — Это мои охотники! Это охотники Троицы!

Георг покачал лысой головой.

— Не все они.

Приспешники коменданта встали вокруг своего предводителя и подняли руки, готовые, несмотря ни на что, принять бой. На их лицах читался страх, но они знали, что у них нет выбора, кроме как побороть его. В их рядах были самые опытные и одаренные охотники, которых взрастил Георг. Они были преданы ему до самой смерти.

Между тем Георг с упреком продолжал, обращаясь к вооруженной толпе:

— Братья, как вы можете служить этому безбожнику?! В своем стремлении изничтожить зло, он не понимает, что сам им и является!

Даймонд еще никогда не слышал, чтобы комендант выражался столь высокопарными словами. Обычно он строил из себя простака, помешанного только на оружии и мастерстве владения им.

— Прикрываясь именем Господа, инквизитор наживается на своих беззакониях, а вы помогаете ему в этом. Остановитесь, сложите оружие! Не будем окроплять капеллу кровью! Не совершайте греха, за который вам никогда не получить прощения.

— Это ты, Георг, пытаешься прикрыться Господом, — сказал инквизитор. — Ты боишься, и теперь, прижатый к стене, вспоминаешь о нем, пытаясь отговорить нас сделать то, что следует делать с предателями. Вы предали орден, предали церковь и предали Бога! — с этими словами инквизитор достал из-за пояса острый кинжал и вонзил его в спину аббата, который скорчился и упал на колени с криком боли, вырвавшимся из горла.

Это было сигналом.

— Убить их! — отдал приказ Даймонд и первым бросился в толпу предателей, подняв меч и нанося удар за ударом по безоружным членам ордена, кровь которых брызнула на пол.

Два с половиной десятка вооруженных мечами охотников стали быстро теснить десятерых безоружных предателей во главе с их предводителем гигантского роста.

Георг зарычал, словно огромный разъяренный медведь. Он быстро увернулся от нескольких клинков, летящих в его сторону, и бросился под ноги двоим охотникам, нацелившимся в него. Они упали. Раздался звон мечей, ударившихся об пол капеллы.

Один из предателей нагнулся, чтобы поднять с пола оружие, но тут же лишился головы. Зато комендант успел вооружиться и отпрыгнул к ближайшей стене, подняв меч и широко улыбнувшись. В его глазах не было и тени страха, на изрубленном старыми шрамами лице застыл животный оскал, который заставил охотников Троицы на мгновение отступить.

Даймонд оглядел место бойни. Все предатели, кроме Георга, лежали между колоннами часовни с изрубленными конечностями или вываливающимися наружу внутренностями. Их темная кровь пенилась на мраморных плитках пола. Некоторые из них еще дышали и со стонами пытались подняться, чтобы продолжить неравную битву. Другие выжившие медленно, но целеустремленно ползли к выходу, до тех пор, пока охотники не добивали их молниеносными ударами кинжалов.

— Иди сюда, Якоб! — закричал Георг, не выпуская из поля зрения противников. — Сразись со мной один на один, если ты не боишься! Покажи, что ты истинный воин Господа!

— Убейте этого еретика! Заткните пакостный рот этого предателя!

Мимолетный страх, пронесшийся в рядах охотников при виде разъяренного зверя в лице коменданта, прошел. Они выстроились в полукруг и с криками бросились на великана, который поднял свою единственную руку вверх и со всей силы рубанул по первой тройке атакующих, несущихся на него в авангарде. Отрубленные конечности охотников полетели в стороны, их тела, которые быстро покидала жизнь, упали на пол. Раздался душераздирающий крик боли.

Следующих нескольких охотников ждала та же участь. Георг не сдавался. Несколько лезвий все же успели задеть его, разорвав на нем рубаху и оставив на руке полосы, сочившиеся кровью, но он лишь сильнее разъярился и стал двигаться еще быстрее, теперь уже не только обороняясь, но и атакуя, делая резкие рывки в сторону охотников и отпрыгивая назад.

Каждый взмах его меча нес смерть. Вскоре перед ним образовалась линия из дюжины умирающих от тяжелых ран или уже мертвых охотников.

— Я не хотел этого, — сказал Георг, упершись спиной в стену и стараясь отдышаться. — Не хотел убивать здесь, в святом месте. Вы вынудили меня, Бог мне свидетель!

— Даймонд, — раздраженно вскрикнул инквизитор. — Почему этот предатель до сих пор жив?

Даймонд, до этого державшийся позади, вышел вперед.

— Всем расступиться, — скомандовал он, поднимая оружие.

— Очень жаль! — с грустью в голосе произнес Георг. — Ты был моим лучшим учеником. Мне будет неприятно убивать тебя. Надеюсь, ты свыкся со своей левой рукой.

Даймонд не стал говорить лишних слов. Он оттолкнулся от пола и перепрыгнул через трупы собратьев по ордену, оказавшись в опасной близости от коменданта. Охотник приготовился сделать выпад, но вдруг замешкался, вспомнив, что перед ним не просто какой-нибудь предатель, а его наставник и просто добрый друг.

Однако самого коменданта не волновала их дружба. Он видел разбросанные тела своих умирающих сторонников и знал, как опасен может быть Даймонд, поэтому без колебаний замахнулся для удара.

Их мечи скрестились, выбив сноп искр. Ноги Даймонда заскользили по луже крови убитых жертв коменданта.

Второй удар, последующий почти сразу за первым, опустил Даймонда на одно колено. Звон оружия перемешался с рыками беспрерывно атакующего великана. Даймонд будто погрузился в дрему. Он лишь успевал ставить блоки или уклоняться в самый последний момент, будучи на волосок от смерти.

— Что с тобой?! — откуда-то издалека раздался искаженный голос инквизитора. — Дерись же!

Комендант не останавливался, стремительно нанося удары один за другим. Он рычал и брызгал слюной. Его широкие ноздри растопырились от напряжения, а в сузившихся глазах не мелькало и тени пощады. Стоя на одном колене, Даймонд опять и опять подставлял под удар свой меч, чувствуя, как правое плечо вновь сводит от боли.

Воспользовавшись короткой заминкой в атаке великана, Даймонд успел подняться на ноги и резко отпрянуть от несущего в его сторону лезвия. Острие меча больно прошлось по груди, разрезав ткань одежды охотника и оставив за собой кровоточащую рану.

Только тогда, почувствовав холодную сталь, Даймонд наконец пришел в себя. Он оставил воспоминания прошлого. Теперь перед ним стоял не дружелюбный наставник, а настоящий враг, желающий ему ничего иного, кроме самой смерти. Но теперь Георг заметно устал. Его немолодые годы брали свое. Дыхание коменданта сбилось, он прекратил атаки и вновь облокотился на стену. Он уже не улыбался.

— Кажется, я неплохо обучил тебя, Даймонд!

Даймонд промолчал. Он ринулся вперед, переходя в опасно близкий контакт с противником. Занося меч для удара, свободной рукой он извлек из-за пояса кинжал. Когда Георг блокировал удар меча, Даймонд выбросил вперед руку с кинжалом, вгоняя острое лезвие глубоко в живот великана. Будь комендант моложе, или будь у него вторая рука, такая уловка вряд ли бы далась Даймонду столь легко. Но сейчас у него все получилось. Георг взревел от боли, а Даймонд, выронив меч, но не сбавляя натиска, продолжил атаку, нанося быстрые и мощные удары кулаком по сплющенному носу коменданта. Великан пал на колени, держась за кровоточащее брюхо, из которого торчала рукоятка кинжала.

— Отлично! — инквизитор радостно хлопнул в ладоши, продолжая наблюдать за дракой со своего возвышения.

Даймонд поднял с пола окровавленный меч и бросил полный жалости взгляд на своего учителя.

— Мне жаль, брат Георг! — тихо произнес он и, ухватившись обеими руками за рукоять, с силой рубанул мечом по шее коменданта, точно палач, делающий свою грязную работу во время публичной казни.

Лысая голова пала к сапогам охотника, а обезглавленное туловище с гулким стуком плюхнулось в лужу крови на полу.

Не желая больше находиться среди этого беспорядка, Даймонд развернулся и торопливо направился к выходу, перешагивая через тела мертвецов. Оставшиеся в живых охотники с уважением расступались перед ним, почтенно склоняя головы.

Инквизитор схватил до сих пор стоящего на коленях аббата за бритую голову и сильно сжал ее пальцами.

— Гляди! Гляди, Август, что происходит с врагами Троицы!

Налитые кровью глаза старика обвели пустеющим взглядом весь зал. С уголка его рта текла струйка крови. Он поднял руки вверх, к своду часовни, украшенному фресками, и испустил дух, обмякнув и повалившись на ступени перед алтарем.

Якоб Шульц с отвращением сплюнул и вынул свой кинжал из мягкого тела священника.

— Где монахи? Позовите их. Велите им убрать здесь все. Месса окончена.

Глава VII

Аутодафе состоялось на удивление ясным и теплым осенним днем. Само небо даровало всем участникам хорошую погоду без ветра и туч. Горожане, столпившиеся на главной площади, с восторженными криками встречали процессию, возглавляемую инквизитором и епископом, за которыми следовали представители городских властей в лице бургомистра и судьи, одетых в черные мантии. Их семьи следовали за ними, торопясь занять передние места перед деревянным помостом, построенным специально для этого торжества.

Мужчины и женщины знатного рода, все без исключения, находились при параде, одетые в свои лучшие платья из дорогих тканей с опушенными мехом воротниками, кружевными фестонами на рукавах и карманах, изобилием золотых и серебряных пуговиц, а также других украшений, подчеркивающих их высокое положение. Вокруг представителей богатых семей образовалось плотное кольцо из отряда пикинеров, облаченных в блестящие латы и шлемы. Эти стражники являли собой живую изгородь, отделяющую простолюдинов от дворян.

Инквизитор Якоб Шульц забрался на помост, пристроившись у деревянных столбов, вокруг каждого из которых были разбросаны большие вязанки хвороста и дров, предназначенных для сожжения. На лице инквизитора играла непринужденная улыбка, а на его груди, сверкая и переливаясь чистым золотом и драгоценными камнями, висело внушительных размеров распятие. Во время происходящего богослужения он с довольным выражением лица оглядывал подготовленную для казни площадку, то и дело кивая кому-нибудь головой и потирая руки. Он ощущал особую гордость за проделанную работу. Гордость, которую не мог ощутить никто из присутствующих, включая даже самого судью, представляющего светские власти, которые являлись фактическими исполнителями этой казни.

Тем временем по окончанию торжественной службы, городская стража вывела на площадь вереницу осужденных, одетых в белое, закованных в цепи и путы. Они плелись на собственную казнь в молчаливом отчаянии. Их головы были низко опущены, подошвы босых ног шаркали по дороге. Толпа кричала, свистела и ругалась, бросая в бедолаг камни, и одновременно смеялась и веселилась в предвкушении интереснейшего зрелища. В толпе горожан можно было найти самую разношерстную компанию, среди которых особой шумностью выделялись торговцы и ремесленники, державшиеся особняком от бедных крестьян, одетых в грязное тряпье. Где-то промеж теми и другими пристроились женщины легкого поведения, которым, как и всем, волей-неволей пришлось принять участие в аутодафе, несмотря на страх оказаться следующими среди претенденток на обвинение в ворожбе или еще какой подобной ереси.

Даймонд и Ганс тоже находились в этой толпе. Они стояли в одном из первых рядов, рядом с группой монахов в рясах, среди которых бродили попрошайки, клянчащие подаяния. Даймонд сразу же бросил парочке из них по крейцеру, чтобы они поскорее отстали, а сам сосредоточил внимание на площади. Он уже давно разглядел необычную пару среди всех семнадцати насчитанных им осужденных: маленького мальчика и высокую длинноволосую женщину с гибкой фигурой. Они шли последними. Палач беспрестанно хлестал их плеткой, с причиной и без. Возможно, он получал от этого особое удовольствие или же просто стремился повысить зрелищность торжества.

— Это баронесса? — спросил Ганс.

— Она самая, — отозвался Даймонд, скрестив на груди руки. — И ее маленький сын.

Уставшая и изможденная пытками баронесса тем не менее сохранила свою красоту и благородство. По внешнему виду женщины никак нельзя было отнести ее к сословию крестьян, откуда баронесса происходила до женитьбы с бароном Орсини. Она ступала, гордо подняв голову, хотя по ее белым щекам катились слезы. Эти слезы лились не оттого, что она боялась смерти — за время, проведенное в городской тюрьме, ей приходилось выносить такие вещи, после которых она и так больше не хотела жить, — но из-за ее маленького сынишки, ее Альфреда… Чем он заслужил такую участь?

— Я понимаю, что приговор суда, несомненно, справедлив, но даже при этом не могу не испытывать сострадания к этому малышу! — прошептал Ганс, встав на носки, чтобы дотянуться до уха охотника.

— Справедлив?! — Даймонд изумленно повел бровью, поражаясь наивности своего подопечного. — Ты верен ордену, но не будь таким глупым, Ганс! Начнем хотя бы с того, что на самом деле приговор суда был вынесен не самим судом, а нашим инквизитором Якобом Шульцем, а ты уже был свидетелем допросов с пристрастием, которые проводит инквизитор, дабы добиться признания в ереси. Думаю, мне не нужно объяснять тебе, что большинство этих бедняг провинились лишь в том, что родились на белый свет.

— Раз ты не согласен с приговором, почему ты не поговоришь с инквизитором? Он ценит и уважает тебя. Ты бы мог оказать на него влияние и заставить его бороться с настоящим злом, а не отправлять невинных людей на костер.

Даймонд покачал головой.

— Нет, тут ты не прав, друг мой! Перечить инквизитору — себе дороже. Если не хочешь, чтобы он записал тебя в ряды врагов инквизиции, то выполняй приказы четко и беспрекословно. А теперь посмотри-ка на баронессу и прекрати отвлекаться на разговоры.

Когда все осужденные поднялись на помост и оказались попарно привязаны к столбам, судья огласил приговоры, называя каждого из осужденных по именам и профессиям. Среди них были торговцы-воры, кузнецы-мужеложцы, крестьяне-двоеженцы и, наконец, убийцы и ведьмы из знатных семейств. Баронесса Анна Орсини была обвинена в целом списке ересей от супружеской неверности до ворожбы, в то время как маленький Альфред оказался объявлен ее первым помощником и сообщником, а раскопанные из фамильного склепа останки родителей барона были осуждены на сожжение посмертно. Их старые кости, завернутые в белые тряпки, водрузили на помост рядом с баронессой и ее сыном.

Анна Орсини не поверила в побег мужа, даже когда инквизитор предъявил ей письмо в суде. То, что было там написано, звучало полнейшим бредом, а вовсе не письменным признанием. Баронесса уловила фальшь уже со второй строки этого подделанного документа, заверенного нотариусом и одобренного судом, как не поддающееся сомнениям доказательство вины барона и его семьи в ереси. Еще тогда баронесса поняла, что все подстроено, ее муж, вероятнее всего, мертв, а надежды на спасение нет. Она без сомнений отдала бы все, что угодно, лишь бы сохранить жизнь своим детям. Она умоляла инквизитора и судью отпустить Альфреда, сразу признав все грехи, в которых ее обвиняли, только бы они пощадили ее сына, но Якоб Шульц был непреклонен. Ему не нужны были выжившие члены семьи барона. Он с самого начала хотел убить их всех.

Когда палач принялся за дело, мальчик заплакал и стал умолять пощадить его мать. Баронесса, тоже не сдержавшаяся, зарыдала от отчаяния, пытаясь убедить сына успокоиться.

— Я здесь, с тобой, Альфред! Не плачь. Скоро все закончится.

— Успокойся, Мария! — граф фон Шеленберг крепко сжал руку девушки, сидящей рядом с ним на скамье для почетных гостей. — Я говорил, что тебе не стоит ехать со мной!

Мария, одетая в черное траурное платье, без остановки рыдала и рвалась выскочить на площадку с помостом для казни, но граф, который удерживал ее с одной стороны, и его взрослый сын Кристоф — с другой, не пускали девушку, грозясь и вовсе приказать стражникам, чтобы те вывели ее до начала казни.

— Я должна попрощаться с ними! — произнесла девушка сквозь слезы. — Это моя мать и мой брат!

— Тебе не позволят и приблизиться к ним, Мария! — увещевал граф. — А возможно и вовсе схватят и отправят в тюрьму, просто из подозрения в пособничестве еретикам. Ты не представляешь, каких трудов мне стоило отговорить инквизитора допрашивать тебя! Успокойся и сиди на месте!

Когда Альфред зарыдал, Мария вскрикнула и вновь попыталась подняться с места. Она билась в истерике, вызывая недовольные взгляды остальных господ, сидящих по соседству с семьей графа. Они стали шумно обсуждать ее поведение и возмущенно просить перестать ее отвлекать людей от зрелища.

— Граф фон Шеленберг, укротите эту одержимую суку! — гневно вскрикнула одна из знатных женщин, приподняв свою грузную тушу со скамьи. — Иначе я позову стражников, и они сделают это сами!

— Прошу прощения, фрау Фульда! Она сейчас успокоится.

Тем временем епископ объявил о требовании церкви проявить милосердие к мальчику и задушить его перед сожжением, чтобы не заставлять ребенка мучиться. Судья дал свое согласие, и палач перешел к исполнению.

Палач был худым сгорбленным стариком с пустым взглядом безразличных глаз и ничего не выражающим лицом. С будничной неторопливостью он, будто выполняя ежедневную рутину, отвязал парнишку от столба и, поставив его на колени, накинул на его тонкую шею веревку. Мальчик пытался высвободиться, но крепкие руки палача оказались ему не по силам. Баронесса вопила во все горло, пока палач душил ее сына. Альфред забился в тщетных попытках поймать ртом воздух. Когда его глаза безмолвно уставились в небо, а язык вывалился изо рта, откуда потекла тоненькая струйка крови, палач завершил процедуру и вернул труп мальчика к столбу, накрепко привязав его той же веревкой, которой и выполнил приговор.

— Будьте вы прокляты! — кричала баронесса сорвавшимся голосом. — Гореть вам всем в аду! За что вы убили моего ребенка?! Он ни в чем не виноват! Он чище и невиннее любого из вас!

Из толпы, совсем недавно еще шумевшей и веселящейся, раздались первые возгласы ужаса. Кто-то падал, теряя сознание, кто-то не мог сдержать слез. Мария, уставшая от рыданий, тоже не выдержала и, уткнувшись лицом в грудь графа, лишилась чувств.

Судья встал с места, чтобы дать сигнал палачу.

— Начинай!

Старик поднял факел и стал по очереди поджигать вязанки с хворостом. Пламя постепенно набирало силу, принявшись облизывать своими языками тела измученных жертв.

— Да очистит огонь их души!

Когда огонь разгорелся в полную силу, стенания осужденных переросли в безумные крики, крики же вскоре превратились в нечеловеческие вопли, перекрывшие пораженный вздох толпы.

В этих воплях слышалось отчаяние и непонимание происходящего.

Этими воплями, от которых кровь леденела в жилах, а волосы вставали дыбом, горящие в огне жертвы будто задавали свой последний вопрос, не понимая, за что их обрекли на столь мучительную смерть.

Вскоре они, один за другим, замолкли. Треск костра продолжался, по площади быстро распространялся запах горящего человеческого мяса. Толпа стала понемногу редеть, а знатные гости, захватив своих домочадцев, поспешили отправиться к дому судьи Йозефа, чтобы продолжить празднество по случаю дня рождения его дочери.

Даймонд не ушел. Он подобрался ближе к помосту, где еще стояли несколько стражей. Стражники зазывали горожан подбросить еще хвороста в костер, чтобы поддержать огонь, отпускающий грешные души еретиков на волю. Даймонд долго глядел на догорающие останки людей, которые еще совсем недавно жили, любили, чувствовали голод или боль. Теперь они постепенно превращались в кучку пепла.

Даймонд перевел взгляд на маленький обгоревший череп ребенка и его чуть не вывернуло от неприятного чувства, будто сжавшего горло тяжелой цепью. Даймонд схватился пальцами за виски и помассировал их.

— Это не я сделал, — прошептал охотник, успокаивая себя. — Это не я сделал. Я просто выполнял приказы.

Но в глубине души Даймонд осознавал, что, если бы он не похитил барона той ночью и не убил адвоката Мартина Мюллера в борделе, у инквизитора ничего бы не получилось. А баронесса и ее ребенок были бы сейчас живы.

Когда Даймонд, смирившись со своим положением и успокоив совесть, собрался уходить, к помосту с казненными выбежала молодая особа в черном траурном платье. Это была Мария Орсини. Она пала лицом вниз и горько зарыдала, сотрясаясь всем телом и обхватив голову руками. И тут небо зарыдало вместе с ней, затянувшись черными тучами и потушив еще не успевшие догореть костры. Небольшая толпа зевак, оставшаяся поглядеть до самого конца, стала понуро расходиться, ругаясь на ливень.

— Это и есть суд Божий? — приятный голос мужчины с испанским акцентом раздался позади Даймонда. — Разве этого милосердный Господь желает своим рабам?

Охотник обернулся. Перед ним стоял смуглый мужчина, примерно того же роста и телосложения, что и он сам. Он был одет в грязную, помятую одежду простолюдина, но в его голосе и повадках проскальзывали совсем другие черты, несвойственные обычному крестьянину или нищему.

— Это ты…

— Кто? — прервал незнакомец.

— Ты стрелял в меня! — Даймонд сделал шаг по направлению к незнакомцу, потянув руку к поясу, где висел кинжал.

— Не горячись! — незнакомец миролюбиво поднял руки вверх. — Я безоружен. Как думаешь, как поступит стража, если ты убьешь обычного бедняка прямо посреди городской площади? Мне кажется, ты и так уже наделал много шума в прошлый раз.

— Кто ты такой?

— Я такой же, как и ты, Даймонд. Я охотник. Правда, теперь я охочусь не на ведьм.

— Мы убили всех предателей! Тебя, надо полагать, среди них не было.

— Я значусь погибшим еще с тех времен, когда ты был лишь послушником, приятель. Но я вовсе не умирал. Я просто открыл глаза на происходящее. Перестал выполнять приказы. Воспротивился воле начальства. Поразмышляй над этим на досуге. И не следуй за мной, я не один. Если попытаешься подкараулить меня где-нибудь в переулке, тебя убьют. На этот раз наверняка!

Незнакомец удалился, быстро растворившись за пеленой дождя, испортившего всем остаток столь чудного вечера. Плечо Даймонда свело неприятной болью, будто напоминая о несостоявшейся мести.

«Ну ничего, господин незнакомец, мы с тобой еще встретимся!» — подумал Даймонд, постепенно успокаиваясь.

Он решительно развернулся и зашагал к дому судьи. Он тоже значился в списке гостей, приглашенных на пиршество, и не хотел пренебрегать вкусной едой и приятным обществом.

* * *

Званый ужин в честь двадцатилетия дочери судьи Йозефа мог бы оказаться для Даймонда скукой, подобной смерти, если бы не собрание практически всех действующих лиц той драмы, развернувшейся перед ним с самого момента похищения барона Орсини.

За огромным, богато уставленным яствами и выпивкой столом расселись самые влиятельные лица городского совета, в который, помимо бургомистра и судьи, входили еще и несколько крупных торговцев и ремесленников. Все они прибыли со своими супругами и детьми.

Инквизитор Якоб Шульц тоже не обделил хозяев своим присутствием и занял место неподалеку от семейства бургомистра, а Даймонд расположился по левую руку от своего начальника. По старой привычке охотник принялся считать количество присутствующих в гостевом зале людей. Не считая восьмерых стражников, несущих пост у дверей и окон, он приметил три десятка гостей и, конечно же, самого хозяина, сидящего во главе стола спиной к разожженному камину, обогревающему зал. По обе стороны от судьи, облаченные в красивые наряды, скромно сложив на коленях руки, восседали жена и дочь Йозефа. Даймонд не сразу сумел разобрать, кто из них является Йозефу женой, а кто дочерью. Обе были достаточно молоды и привлекательны.

Охотника тошнило от того наряда, в который его облачили слуги Йозефа, когда он ступил в дом. Ему еще никогда не приходилось носить на себе расшитый золотом жакет из бархата со свисающими рукавами или обтягивающие шоссы вместе с дурацкими длинноносыми туфлями. Впрочем, несмотря на идиотский наряд, он все же не остался незамеченным для заинтересованных взоров знатных дам, украдкой поглядывающих на него с обратной стороны стола. Быть может, Даймонду лишь показалось, но даже именинница, дочь судьи, излишне часто обращала на него свое внимание и задумчиво улыбалась, как бы невзначай дотрагиваясь до обруча, опоясывающего ее длинную шею.

Даймонд лишь отводил глаза, стараясь не навлечь беду в виде ревности старых господ, владеющих всеми этими женщинами. Впрочем, их мужья были слишком заняты разговорами об охоте или экономике, чтобы замечать такие мелочи, как не совсем верные жены.

Единственной молодой дамой, не обратившей на Даймонда никакого внимания, была Мария Орсини. Она сидела рядом с графом фон Шеленбергом. Ее благородные черты заставили Даймонда вновь вспомнить того крепкого мужчину, замученного и отравленного в темнице ордена. Дочь барона была удивительно похожа на своего отца. Мария сидела ровно, подняв голову, в ее стеклянных глазах засела глубокая пустота. Ее красивое лицо не выражало никаких эмоций, словно девушка превратилась в статую. Граф шептал ей что-то на ухо, но она никак не отвечала на его слова, продолжая глядеть прямо перед собой.

После того как все поздравления в адрес виновницы торжества наконец-то прозвучали, а принесенные сундуки с дарами были вручены, вся большая компания под веселый мотив небольшого оркестра, играющего на флейте, скрипке и барабане, перешла к преломлению хлеба. Даймонд так же, как и все, не ограничивал себя, хватая с блюд поданные для разогрева закуски из овощей и фруктов. Возбудив аппетит гостей легкими салатами, слуги поспешили вынести супы, после которых наконец последовали мясные блюда, хорошо приправленные специями и пряностями.

Снующий возле гостей нарезчик с угрожающе большим и острым ножом вызвал особый интерес Даймонда. Охотник не переставал напряженно следить за высоким темноволосым юношей, режущим куски мяса для гостей, которые не могли справиться с этой задачей самостоятельно. Движения слуги были плавными и тренированными. Что-то внутри Даймонда подало тревожный сигнал, будто колокольный набат зазвонил тревогу перед атакой врага. Через некоторое время, однако, это странное чувство прошло. Он прекратил слежку за нарезчиком, но не стал звать того на помощь, предпочитая справляться со своими кусками собственноручно, при помощи небольшого ножа, преподнесенного слугами еще перед трапезой.

Время от времени охотник переводил взгляд на Марию. Девушка продолжала сидеть в той же позе, не прикасаясь ни к еде, ни к выпивке. Она была погружена в свои думы и воспоминания, до сих пор видя перед собой смерть самых близких людей. Все происходящее не имело для нее никакого смысла, а случившаяся недавно казнь матери и младшего брата и вовсе казалась дурным сном. Она просто не могла поверить в то, что в один миг потеряла всю свою семью.

— Что-то беспокоит тебя, Даймонд? — озабоченно спросил инквизитор, наклонившись к охотнику. — Ты выглядишь напряженным.

— Нет, все хорошо. Просто я не привык к подобному обществу, да и к подобной одежде тоже.

Инквизитор громко рассмеялся. Он уже изрядно подвыпил белого вина из позолоченного кувшина, как и все остальные гости, поэтому на его лице находилось так редко посещающее его выражение беззаботности и веселья.

— Мы с тобой сегодня празднуем нашу победу, Даймонд! — он чуть понизил голос. — Мы победили! Мы наказали зло, при этом даже получив немалую прибыль. И я знаю, дорогой друг, что орден обязан этим тебе в первую очередь!

Якоб впервые назвал своего подчиненного другом. Даймонд и бровью не повел. Он знал о влиянии выпивки на разум людей, но сам, к собственному удивлению, даже не притронулся к вину в кубке, ведь в его голове было слишком много мыслей, которыми не следовало делиться, а на душе лежал тяжкий груз эмоций, тоже не предназначенный для излияний.

Тем часом за окнами стало темнеть, но трапеза, казалось, только переходила в самый разгар. Слуги зажгли еще больше свечей и расставили по залу жаровни для дополнительного отопления. Стражники спустились во двор, а на смену им пришли те, что дежурили снаружи. Они потянули продрогшие пальцы к жаровням, чтобы обогреться. Вечер выдался холодным.

Даймонд вдруг опять почувствовал себя неуютно. Он был единственным, кто сидел за столом с ясной головой. Остальные напились уже настолько, что кое-как удерживались в сидячем положении. На столе собралось приличное количество обглоданных костей и недоеденных кусков хлеба. Слуги принялись прибирать весь этот непорядок, после чего вынесли десерт. Кто-то из гостей, с трудом поднявшись с места, поднял кубок, чтобы произнести тост. Другие с наслаждением поедали сладости, шумно восторгаясь их вкусу, а третьи громко о чем-то спорили.

Даймонд не прислушивался к их голосам. Он опять стал прислушиваться к голосу своему. Это ощущение вернулось. Запах витающей в воздухе опасности. То самое чувство, которое заставляет тебя обернуться, перед тем как стрела разбойника просвистит в воздухе в каком-нибудь дюйме от твоего уха, когда ты спокойно идешь по лесу, ни о чем не подозревая.

— А как она вопила! Будто безумная! Неужели это так больно, что стоит так кричать?! — жена судьи, нарушая все каноны женской скромности, нависла над столом своей объемной грудью, держа в руке бокал и периодически делая жадные глотки. — Я думала, у меня уши заложит! — Раздался раскат громкого хохота, перекрывшего музыку оркестра.

Мария, которая казалась отстраненной, все же слышала эти обидные слова. Из больших карих глаз девушки потекли горькие слезы, но никто не придал этому особого внимания.

Даймонд, которого до сих пор не отпускало чувство опасности, оглядел стол. Орехи в сахаре, куски белого хлеба, отрываемого прямо руками, наполовину съеденный яблочный пирог, пятна жира и красного вина на еще недавно белоснежной скатерти. Какого дьявола нарезчик с громадным ножом, до сих пор блестящим от жирных разводов, делал посреди гостей, поедающих десерт?

Охотник присмотрелся к нему и увидел в его глазах что-то, что заставило обернуться назад, на стражу. Один из троих стражников едва заметно кивнул слуге, произнеся что-то одними губами.

Троих стражников? Да, кстати, почему их стало только трое? Разве во второй смене караула не было столько же людей, сколько и в первой? Охотник украдкой хлопнул себя по лбу. Почему он только сейчас додумался сосчитать количество стражи в смене караула, да и то по счастливой случайности? Неужели в свои три десятка он уже начинал стареть?

Теперь Даймонд напрягся. Он схватил свой нож, которым еще недавно орудовал над куском свинины, и обтер его о край скатерти. Нож был небольшим, но крепким и хорошо заточенным. Его лезвие было безупречно чистым, словно зеркало. Даймонд приподнял лезвие и, не оборачиваясь, стал наблюдать за действиями стражников, на которых никто, кроме него, не обращал ни малейшего внимания.

— Мастер Якоб! — твердо произнес Даймонд с тревогой в голосе, что заставило инквизитора тут же оторваться от разговора с сидящим по соседству бургомистром и обернуться в сторону подчиненного.

— В чем дело?

— Как давно вам приходилось драться? Надеюсь, ваши навыки еще не пропали?

В глазах инквизитора застыл немой вопрос.

— Трое стражей, — тихо проговорил Даймонд. — Один из них прямо за вами, в нескольких шагах. Он мой. Еще двое около камина, позади судьи и его семьи. Только не озирайтесь по сторонам!

Якоб медленно кивнул и прочистил вмиг пересохшее горло скромным глоточком воды из глиняной чаши. Между тем нарезчик с ножом встал прямо за спиной судьи Йозефа. Двое стражей, греющихся у камина, по всей видимости, согрелись и медленно, но решительно двинулись к жене и дочери хозяина. Даймонд сосредоточил внимание на слуге-нарезчике. Судя по его напуганному лицу, до удара оставались мгновения.

— Это было действительно весело и зрелищно, — заявил судья, поднимая наполовину опустошенный кубок, который был далеко не первым за этот вечер. — За инквизитора Якоба Шульца! Надеюсь, он часто будет устраивать нам такие аутодафе.

Это были его последние слова. Именно в этот момент нарезчик подошел к судье со спины и приставил нож к его горлу, громко провозгласив:

— За Орсини!

Наблюдать за происходящим далее не имело смысла. Даймонд вскочил с места как раз вовремя, чтобы успеть воткнуть нож в горло стражника, подступающего к инквизитору со спины. Кровь удивленного от неожиданности солдата брызнула во все стороны. Даймонд схватил несостоявшегося убийцу за запястье и вывернул его руку, высвобождая из нее короткий кинжал, который должен был стать орудием убийства инквизитора.

Игра оркестра мгновенно стихла. В гостевом зале раздались крики. Судья Йозеф с изумлением осматривал свои руки, на которых пузырилась густая темная жидкость, бьющая фонтаном из его горла, и явно не являющаяся вином. Примерно та же реакция была у его жены и дочери. Стражники-убийцы оставили глубокие, тянущиеся от уха до уха, порезы на их тонких изящных шеях цвета слоновой кости.

Это зрелище посеяло панику среди гостей, которые принялись спешно разбегаться с места пиршества. Некоторые из них попрятались под стол, но большая часть ринулась к выходу, создавая давку и усиливая неразбериху. Убийцы же бросились в противоположную сторону, намереваясь покинуть дом через кухню. Темноволосый слуга, мастерски перерезавший глотку своему хозяину, задержался в проходе, злобно взглянув на выжившего инквизитора, но потом тоже поспешил дать деру, услышав шаги нескольких пар ног настоящих стражников, устремившихся на шум.

Только сейчас Даймонд заметил, что Мария Орсини так и осталась сидеть на месте, не сдвинувшись, даже не сменив позу. Но теперь в ее глазах появилось осмысленное выражение. Она смеялась.

— Их больше нет?! — граф Стефан фон Шеленберг высунул лысеющую голову из-под стола. — Они ушли?!

— Ушли, — подтвердил инквизитор. — Но вам с бургомистром лучше поскорее заняться их поисками. Воистину, сам дьявол орудует в этом проклятом городе! Пойдем отсюда, Даймонд. Мы уезжаем сегодня же!

Следуя за инквизитором по лестнице на первый этаж, Даймонд понял, куда делись недосчитанные им стражники. Они лежали прямо на ступенях, их кровь уже успела подсохнуть, безмолвные глаза уставились куда-то сквозь потолок.

— Бедолаг застали врасплох, — отметил охотник.

— Да уж, это верно! — Якоб обернулся и с благодарностью посмотрел на охотника, едва не расчувствовавшись. По-видимому, вино еще не до конца оставило его голову. Он выглядел вполне хорошим и добродушным человеком. — Тебя они застать врасплох не сумели, друг! Спасибо за то, что спас мою шею!

— Я просто делал свою работу, — махнул рукой Даймонд. — Разве не для этого вы взяли меня с собой, мастер Якоб?

Часть II — Охота на ведьм

Глава VIII

Декабрь того же года. Тироль, Австрия.

Той холодной зимой благая весть, пришедшая из Рима, подняла весь орден на уши. Особенно счастливым казался инквизитор Якоб Шульц. Обнародованная самим Папой Иннокентием VIII булла, носившая звучное название «Всеми силами души», провозгласила ведовство ересью, что позволило Троице наконец выйти из тени и начать открытое преследование ведьм, колдунов и остальных подозреваемых в поклонении нечистым силам лиц.

— Это именно то, за что мы все это время боролись! — говорил Якоб на проповеди, с вдохновением махая руками. — Это великая благодарность, ниспосланная нам Господом за наши труды и жертвы!

После кровавой резни, случившейся в часовне, в рядах охотников заметно поубавилось. Многие из послушников, которые еще явно не были готовы встать на службу в качестве бойцов Троицы, оказались преждевременно повышены до охотников, а для тяжелой работы по нуждам ордена стали привлекаться наиболее крепкие и здоровые мужчины из числа узников, томившихся в подземельях.

Инквизитор и его лучшие люди теперь редко объявлялись в крепости. Они проводили свои дни, путешествуя из поселения в поселение, заглядывая из города в город, в поисках хотя бы какого-то намека на колдовство. Даже самый незначительный слушок о присутствии ведьм мог оказаться для несчастных жителей начавшимся расследованием, и тогда под раздачу мог попасть любой, кто хоть как-то не угодил Якобу или другому его коллеге. Инквизиторы начали между собой настоящую гонку, соревнуясь в количестве оборванных на кострах жизней.

Именно в эти беспокойные времена за адвокатом Мартином Мюллером наконец пришли. В темнице, в которой Мартин томился уже несколько месяцев, было холодно до дрожи. Если бы не толстый тюфяк и парочка одеял из шкур, которыми его снабдили смотрители, он бы давно замерз и погиб от холода, как тот заключенный из камеры напротив. Мартин не знал, почему к нему отнеслись с такой заботой. Возможно, инквизитор считал, что он еще может пригодиться, поэтому его не заморили голодом и побеспокоились, чтобы он не замерз насмерть.

Ответ на вопрос Мартина пришел сам собой. В одно раннее зимнее утро кто-то из смотрителей открыл дверь в его камеру и вошел внутрь, осветив помещение светом факела.

— Идти сможешь?

Мартин слабо кивнул и, звякнув холодным железом цепей на запястьях, потянул ладони к огню.

— Эй, а ну-ка, не шали! — страж потянулся к оружию на поясе. — Без резких движений!

— Мне холодно, — Мартин громко кашлянул, как бы в подтверждение своих слов.

— Сейчас разогреешься. Инквизитор записал тебя в отряд.

— В какой отряд?

— Скоро узнаешь, — установив факел в скобу в стене, смотритель освободил руки и ноги узника от цепей. — Пойдем.

Впервые за несколько месяцев Мартин оказался вне своей холодной сырой темницы. Он с ужасом обнаружил, что сильно похудел. Выданная стражником шерстяная рубаха повисла на его костлявом торсе словно мешок. Влезая в грубые, но теплые шерстяные штаны, которые раньше пришлись бы ему в самую пору, он понял, какими тонкими стали его ноги. Тем не менее Мартин почувствовал какое-то невеселое удовлетворение, когда его окоченевшие пальцы влезли в теплую обувь, а голову, заросшую длинными вьющимися волосами, покрыла теплая шапка.

Щурясь от ослепительного света, он вышел на улицу и вдохнул морозный воздух. Его ноги вновь обвили тяжелые кольца из железа, соединенные между собой цепью.

— Чтобы не вздумал убегать, — пояснил страж, будто самому себе. — Держи топор и становись в строй.

Кроме Мартина во внутреннем дворе крепости ордена находилось еще с десятка два узников, одетых в теплые одежды из шкур и шерсти. Некоторые держали топоры и колуны, других снабдили пилами. Все без исключения были скованы кандалами. Их отряд окружили пятеро стражников с луками за спинами.

— Двинулись! — скомандовал один из стражей и повел вереницу заключенных через открывшиеся ворота твердыни.

Мартин ступал неуверенным шагом. Его тело ломило от тупой боли, голову сковывал жар, но уже через несколько десятков шагов он почувствовал, что холодный воздух гор будто вдохнул в него жизнь. В голове немного прояснилось, а онемевшее тело стало потихоньку приходить в себя.

— Ускориться! — стражники следовали по обеим сторонам от заключенных, держа лошадей под уздцы и внимательно наблюдая за каждым шагом узников. Впереди их процессии, лениво переставляя копыта, следовал вол, запряженный в небольшую повозку с высокими бортами. В повозке сидел один из охотников ордена, погоняющий вола плеткой.

— Куда мы идем? — спросил Мартин у заключенного, который шел рядом.

— Будем валить лес на склонах гор. Нелегкая, скажу я тебе, работенка, но и то лучше, чем мерзнуть в клетке! Да и кормят лучше. Иногда стражники дают нам попробовать мясо. Хлеб с водой уже в печенках сидит, а живот прилипает к спине, сам знаешь.

Мартин согласно кивнул. Они миновали длинный и каменистый перевал, обдуваемый сильным ветром, затем пошли горными тропами и, пройдя сквозь опасное скалистое ущелье, двинулись по лесной тропе вниз по склону. Воздух стал немного теплее, но мороз все же продолжал неприятно покалывать ноздри. Мартин с удивлением обнаружил, что склон был покрыт сугробами, а лес впереди уже сбросил листву и стоял, качая голыми ветками по ветру.

— Почти пришли, — сказал высокий седоволосый узник, следующий за Мартином.

— Уже зима! — воскликнул Мартин. — Сколько же я здесь пробыл?!

— Да-а, — протянул его собеседник. — Я слышал, что вроде бы как начало декабря. А тебя за что заграбастали?

Мартин понуро покачал головой и тихо проронил:

— Ни за что.

— Да, как и всех нас. Меня зовут Мориц.

— Мартин.

— Будем знакомы, Мартин.

Один из стражей приблизился к чересчур разговорчивой парочке.

— Не болтать! Приступаем!

Мартин работал с трудом. Его худые руки, и так не привыкшие к тяжелой работе, сейчас вообще были готовы оторваться вместе с топором. Каждый удар по твердой, будто сделанной из гранита, коре отдавался неприятным гудением во всем теле. Деревья, окаменевшие от холода, превратились в высокие замерзшие столбы.

Остальные узники оказались в ненамного лучшей форме, чем Мартин, и в первое время работа тянулась медленно и неохотно. Однако вскоре лесорубы понемногу разогрелись и вдруг ускорились. Мартин даже пропотел, радостно отметив, что впервые за долгое время по-настоящему почувствовал тепло. Пока узники валили лес, стуча топорами по деревьям, словно дятлы, пятеро стражей ордена разбили лагерь и присели у костра, готовя что-то в котелке.

— А кто-нибудь пробовал сбежать? — спросил Мартин тихо, приблизившись к Морицу, работающему рядом. — Или напасть на них? Нас ведь гораздо больше и у нас есть топоры.

— Да, пробовали, — угрюмо отозвался старик. — Охотники стреляют метко, а дерутся еще лучше, чем стреляют. С ними лучше не связываться. На прошлой неделе была одна парочка, которая сговорилась сделать ноги. С цепью на ногах, видишь ли, далеко не уйдешь. Они даже дали тем двоим фору, — узник махнул в сторону стражников. — В погоню выдвинулся только один, выследил их, значит, по следам и прикончил. Пришел с отрезанными головами, бросил их прямо перед нами в снег, чтоб остальные не повадились.

— Жутковатая история, — согласился Мартин. — Но я считаю, что лучше умереть, пытаясь вырваться, чем и дальше медленно умирать в камере.

Мартин размахнулся и со всей силы саданул по дереву топором. В следующий момент раздался треск, отдавшийся по всему лесу, и старый каштан с жалобным стоном повалился вниз. Мартин с удовлетворением глянул на сваленное дерево и самодовольно хмыкнул. Еще недавно он был не способен на подобную работенку. Обстоятельства меняют человека.

— Обруби ветви, хватай пилу и режь дерево на пни, — подсказал Мориц. — Я буду колоть их на дрова. Инквизитору будет чем согреть свою задницу.

Мартин постоял немного, чтобы передохнуть, подышал на замерзшие, несмотря на шерстяные перчатки, руки и обернулся на лагерь охотников, от которого веяло приятным запахом еды и тепла.

— Вот бы погреться немного у огня! — мечтательно проговорил он.

— Погреешься. Работаем почти дотемна. Как солнце пойдет вниз, уходим обратно в крепость. Там нас запрут в большой казарме с дубовой дверью и железными решетками на окнах. В ней и будем спать. Разведем огонь, сварим кашу. Все же лучше, чем умирать в холодной темнице, жуя хлеб и запивая талым снегом. Поэтому никто и не бежит. Работать на лесоповале терпимо и обращаются с тобой лучше. Рабочая сила нынче ценится.

Дровосек не соврал. Как только стало темнеть, их повели обратно. Каждый узник теперь был нагружен вязанкой дров, остальные вязанки охотники навьючили на лошадей и погрузили в повозку. Ветер на перевале заметно усилился, когда они пересекали его, возвращаясь в крепость. Мартин дрожал от холода, спотыкался о камни и падал, роняя вязанку с дровами, чем вызвал недовольство погоняющих сзади охотников.

— Держись, приятель! — подбадривал его напарник. — Немного осталось. Думай о теплом очаге, мягком тюфяке и горячей каше. Это придает сил.

Он оказался прав. Эти мысли, как ни странно, заставили Мартина идти быстрее и тверже. У него появилась цель, которую он хотел достичь во что бы то ни стало.

— Тебе еще повезло, новенький, — раздался голос откуда-то из начала строя заключенных. — Мы валили лес с весны, когда еще было тепло. Днем снег таял на солнце, а оползни сбивали нас с ног. Многие погибли тогда…

— Заткнуться! — рявкнул охотник, идущий во главе отряда. — Скоро вступаем в ущелье, всем тихо!

Дровосеки послушно замолчали. Они опять приблизились к тому ущелью между двумя отвесными склонами, с краев которых свисали большие и тяжелые снежные глыбы. Малейший шум мог обвалить эти глыбы на головы путников и убить их всех. Даже лошади охотников, казалось, осознавали опасность, нависшую над ними, и шли, не издавая ни звука, кроме хруста снега под копытами. Только лишь когда ущелье было пройдено, Мартин смог облегченно выдохнуть.

Когда дровосеки и их надзиратели вернулись в крепость, на улице окончательно стемнело. Озябших и уставших рабочих загнали в просторную казарму и заперли на засов. У стен, на деревянном полу, лежали тюфяки и одеяла, а в небольшом очаге уже разгорался огонь. Мартин тут же занял место поближе к огню и, упав на свой тюфяк и укрывшись, сразу уснул. Он проснулся от легкого толчка. Это был Мориц. Он принес ему миску с кашей, краюху черного хлеба и горячий бульон в чашке.

— Ешь, набирайся сил. Завтра с утра все повторится.

Мартин последовал совету, а потом опять провалился в бездну, заснув под разговоры дровосеков и трескотню дров в печи.

Утром все повторилось. Холод, снегопад, тяжелый переход, а затем работа топором и пилой. Руки адвоката стерлись и стали походить на руки крестьянина, но он не жаловался и старался работать наравне с остальными, боясь, что его сочтут бесполезным и бросят обратно в темницу, чего ему очень не хотелось.

Так прошла неделя. Мартин вскоре перестал считать дни, понимая, что с их течением ничего не изменится. Выходя во внутренний двор крепости перед отправкой на работу, он жадно впитывал все, что его окружало. Он с любопытством разглядывал тренирующихся охотников с мечами и луками, смотрел на разгуливающих по двору послушников и монахов, а как-то раз сумел даже увидеть одного из охотников, возвращающегося с задания с очередной жертвой.

— Пополнение в наши ряды, — усмехнулся Мориц. — Лишние руки нам не помешают! Правда, еще нескоро он сможет к нам присоединиться.

— А если будет упираться на допросе, то и вовсе может не присоединиться никогда, — добавил другой заключенный. — Так и сгинет в тюрьме или испустит дух во время пытки.

— Почему они так поступают с нами?! — не выдержал Мартин. — Это ведь незаконно! Они похищают нас и держат здесь, будто мы не свободные люди, а их рабы!

— Плевать они хотели на твои законы, Мюллер. У них свои законы. Законы Божьи…

Мартин гневно сжал губы, но промолчал. Несправедливость, происходящая здесь, злила его еще больше, чем собственное бессилие что-либо изменить. За все время, проведенное на лесоповале и в казарме, Мартин успел со многими познакомиться и разговориться. По большей части в его отряде лесорубов были крестьяне, но порой встречались и ученые, врачи и даже солдаты. Никто из них и не задумывался о побеге. После темноты, холода, голода и пыток, работа на свежем воздухе, горячая еда и мягкая постель казались им не меньше, чем божьим благословением. Их вполне устраивало нынешнее положение вещей, но только не Мартина.

Его размышления вертелись вокруг родных людей. Как там сейчас Мария? Инквизитор упомянул о графе фон Шеленберге. У Мартина сжимались кулаки от одной только мысли о том, что его невеста находилась рядом с этим старым самодовольным пройдохой, который, к тому же, был очень богат и влиятелен. Неужели она отправилась к нему по своей воле? Узнала ли она о той лживой вести, что Мартин был смертельно ранен во время посещения борделя? А как к этому отнеслись его бедные родители? Отцу и так в последнее время нездоровилось, а подобные новости и вовсе могли выбить его из колеи. Все эти раздумья, кружившиеся в его голове, наталкивали молодого адвоката на помыслы о побеге. Да, это было опасно, но, как считал Мартин, вполне осуществимо. Правда, один бы он не справился. Несмотря на то, что мужчина заметно окреп, с тех пор как покинул темницу, а его самочувствие улучшилось, он все равно не мог в одиночку бросить вызов тренированным бойцам Троицы. Но если весь их отряд в двадцать с лишним человек возьмется за топоры…

Шанс был. Хотя и небольшой.

Очередное утро перед работой выдалось непогожим. Сильный ветер и падающие с неба крупные снежинки серьезно ухудшили видимость, но пятеро охотников, невзирая на тяжелые условия, повели лесорубов на работу.

— Инквизиция готовится к большой охоте, — поведал Мориц, как обычно следуя рядом с Мартином. — Костров будет так много, что мы не прекратим работать без устали всю неделю. Отдохнуть удастся только в воскресенье.

В их отряде прибавилось. На этот раз стражники привели еще двоих мужчин. Судя по их виду, они провели в темнице не слишком долго: оба выглядели довольно свежими и крепкими. Позже Мартин узнал, что эти двое были из разбойников, орудующих в лесах неподалеку. Они нарвались на отряд бойцов ордена по случайности. Всех остальных перебили охотники, а эту парочку взяли в плен.

Когда лесорубы принялись стучать топорами по твердой коре деревьев, Мартин из любопытства стал тайком наблюдать за новичками. По лицам неудачливых разбойников было видно, что они не привыкли зарабатывать на хлеб тяжелым трудом. Работали они медленно и неохотно, состроив на лицах кислые, враждебны мины. Мартин заметил, что они периодически поглядывали на стражников, греющихся у костра, и о чем-то переговаривались. Адвокат узнал в их осторожных взглядах знакомое выражение. Когда-то он и сам озирался точно так же, прикидывая, как можно быстро и незаметно улизнуть от стражей, которые, казалось, совершенно не наблюдали за узниками, будучи твердо уверенными в их полном повиновении.

— Что бы вы ни задумали, оставьте это, — негромко, но убедительно проговорил Мартин, приблизившись к новичкам. — Эти парни очень метко стреляют и хорошо выслеживают беглецов. Они убьют вас.

— Держался бы ты от нас подальше, молокосос! — прошипел тот, что постарше. — Мы и не с такими имели дело, это не твои проблемы!

— Как знаете, — пожал плечами адвокат. — Дело ваше, но в этих кандалах и с цепями на ногах вы все равно далеко не уйдете. Если и хотите сбежать, то вначале обдумайте все еще раз.

Он уже хотел вернуться к работе, но слова второго разбойника заставили что-то в его груди резко сжаться от сладкой, хотя и слишком далекой надежды.

— А что, если мы сможем избавиться от оков?

Мартин обернулся.

— Это правда?

Молодой разбойник неуверенно кивнул.

— Тогда ради Бога, повремените с этим! — от волнения Мартин даже повысил голос. — Вечером они отведут нас в казарму, дадут погреться у огня и поесть горячую пищу. Там мы сможем все обсудить и спланировать наш побег.

— Наш побег?! — возмутился старший. — А ну, отвали от нас, молокосос! Ты нам тут не нужен. Сами справимся. Я сейчас стражу позову!

— Зови, если не особо умный, — усмехнулся Мартин. — Ты ведь собрался бежать, а не я. В любом случае подумайте над моими словами. У меня, по крайней мере, есть план. А у вас его нет.

Мартин как ни в чем не бывало отошел от бандитов и вернулся к своему дереву.

Треск падающих в снег стволов и частые удары топоров и колунов стояли в лесу до самого вечера. Охотники уже успели поесть и теперь сворачивали свой лагерь, готовясь в путь. Лесорубы завершали с распилом последних на сегодня бревен и стали связывать дрова в вязанки. Эти вязанки они складывали в центре расчищенной площадки, где двое охотников грузили их в повозку. Тут Мартин заметил, что старший из разбойников, чересчур долго возившийся с одной вязанкой, освободил свои ноги от оков и, с опаской озираясь по сторонам, стал потихоньку перемещаться к краю лесоповала, где начиналась линия еще не вырубленного леса. Его напарник тревожно посмотрел на Мартина и покачал головой, показывая, что сам он бежать не собирается. Мартин оглянулся на стражу. Видимость была плохой, снег так и валил, к тому же начинало темнеть. А может и правда, стоило попробовать?

Как только он, казалось, уже решился и стал понемногу пробираться ко второму разбойнику, один из охотников все же увидел бесшумно сорвавшегося с места заключенного, ноги которого не были обременены кандалами.

Бандит бежал вниз по склону, перепрыгивая через пни и утопая в сугробах. Охотник молча снял с плеча лук и достал стрелу из колчана на спине. Он наложил ее на тетиву, одновременно поднимая оружие и прицеливаясь. Расстояние между ним и его целью неумолимо увеличивалось. Мартин даже подумал, что при таком ветре у старого разбойника есть все шансы остаться невредимым. Каким же было его удивление, когда стрела, просвистев в морозном воздухе, вонзилась в спину беглеца и уронила его в снег.

Охотники с улыбками переглянулись между собой и рассмеялись.

— Хорошая работа, Ганс! Похоже, Даймонд неплохо обучил тебя владению луком.

Даймонд. Мартин вспомнил высокую плечистую фигуру убийцы, который пришел за ним в ту злополучную ночь, когда он решил скрыться в борделе. Вряд ли в ордене был второй человек с таким же именем.

Пока Мартин размышлял, раненый бандит с торчащим из спины древком стрелы, стеная, поднялся на ноги и продолжил путь в сторону леса. Правда, теперь он не бежал. Шатаясь и переваливаясь из стороны в сторону, несчастный нетвердо шагал по снегу, придерживая рукой кровоточащую рану. Остальные заключенные, оторвавшись от работы, изумленно глядели ему в след.

— Добить его? — спросил Ганс, доставая следующую стрелу.

— Нет, не трать стрел. Он и так уже мертвец. На таком холоде, да и с такой раной у него нет шансов.

— Но я все же хочу попрактиковаться, — возразил лучник и вновь прицелился.

— Ну, тогда как знаешь, Ганс! Стреляй, а мы поглядим! — они вновь рассмеялись, вглядываясь в удаляющуюся вниз по склону фигуру беглеца.

Вторая стрела пролетела мимо. Ганс выругался и достал следующую. Ветер опять не позволил ему попасть, а его цель уже успела удалиться на приличное расстояние. Охотники гоготали, с удовольствием наблюдая за развернувшимся зрелищем.

— Дьявол! — Ганс повесил лук на плечо. — Только испортил впечатление от первого попадания!

— Не огорчайся, приятель! — другой стражник ободряюще хлопнул его по плечу. — Ты свою работу сделал. Ублюдку не уйти далеко. Скоро испустит дух.

Он был прав. Беглец упал, так и не добравшись даже до начала линии не вырубленных деревьев. Мартин огорченно вздохнул и прикрыл глаза.

— Все, зрелище окончено! — гаркнул один из стражников. — Грузите дрова в повозку и в путь! Нужно добраться до крепости пока совсем не стемнело.

Мартин водрузил на спину вязанку дров и побрел к телеге. Его ждал тяжелый путь наверх.

Глава IX

Даймонд поправил промерзшую на морозе перчатку и покрепче ухватил арбалет.

Он лежал на скате черепичной крыши одного из городских зданий. С неба падал влажный предрождественский снег, который укутал своей пеленой весь город. Солнечный диск уже скрылся за горизонтом, а сумерки постепенно становились все гуще. Город засыпал.

Но семеро охотников во главе с самим инквизитором Якобом Шульцем только начинали делать свою работу. Прямо напротив здания, на котором пристроился Даймонд, располагался женский дом — тот самый бордель, где Даймонд подвергся нападению двух озлобленных бестий, пытающихся помешать ему выполнить свою священную миссию. В этот поздний час, когда добропорядочные горожане готовились ко сну, это увеселительное заведение только начинало свою работу. Узкая улочка, ведущая к двери борделя, понемногу заполнялась людьми, преимущественно мужчинами, спешащими к своей цели. Они обшаривали на ходу карманы, чтобы прикинуть, на какие услуги им хватит денег. Все они были совсем не прочь погреться в холодную зимнюю ночь в объятиях какой-нибудь горячей девки из местных. Хотя посетителей было не так много, как обычно, а те, что все же пришли, вряд ли смогли бы порадовать управляющих женским домом хозяев большой выручкой. А все потому, что уважаемые горожане сидели по домам, закрывшись на замки и стуча зубами от страха. Ни один член городского совета, ни один духовник или богатый торговец не собирался пользоваться услугами этого заведения в эту злосчастную ночь, когда в город явился Якоб Шульц.

Атака на бордель была заранее обговорена с городскими властями. Ни бургомистр, ни новый судья не осмелились выступить против инквизитора. Все, что они могли сделать — пустить молву между высшими слоями общества о том, что инквизиция планирует большую зачистку женского дома от присутствия нечистой силы. До обычных горожан эта дурная весть не дошла, поэтому многие завсегдатаи из простолюдинов радостно перли напролом, чтобы успеть купить себе девушку помоложе и покрасивей.

Тем временем Даймонд как раз наблюдал за окном, из которого выпрыгнул во время своей охоты на адвоката Мартина Мюллера, и под которым получил рану, едва не ставшую для него смертельной. Теперь выбитое окно было восстановлено. Охотник видел, как за стеклом кто-то зажег свечи и расхаживал взад-вперед, по всей видимости, подготавливая спальню к прибытию гостей.

— Кажется, все готово, — прошептал напарник Даймонда, молодой новобранец, которого приставили к более опытному бойцу Троицы. Новичок, как и все остальные охотники, был облачен в черные одеяния ордена. Руки, сжимающие арбалет, дрожали от волнения перед первой охотой.

— Нет, — Даймонд покачал головой. — Думаю, мастер Якоб хочет, чтобы собралось как можно больше народу. Он даст сигнал. Наблюдай за соседней крышей.

Новобранец кивнул и медленно отодвинулся от Даймонда, осторожно переставляя ноги и стараясь не соскользнуть с крутого ската.

Даймонд протер уставшие глаза и поежился от пробирающего холода. За последние несколько недель он успел соскучиться по своей теплой келье в монастыре.

Он и другие опытные воины сопровождали инквизитора в его ежедневных поисках приспешников дьявола. Как ни странно, они находились. Их было немало. Даймонд потерял счет замученным до смерти детям, сожженным на кострах женщинам, повешенным или обезглавленным мужчинам. Методы пыток инквизитора становились все изощреннее и жестче. Зачастую он самолично брал на себя обязанности палача, пытая жертв собственными руками. За прошедшие несколько недель Даймонд насмотрелся таких событий, коих не видывал за все время службы Троице. В какой-то момент времени эти зрелища перестали вызывать в нем какие-либо эмоции. Работа по отлову, допросу и умерщвлению еретиков стала не более, чем методично выполняемым процессом, обычной рутиной.

Впрочем, как бы Даймонд ни старался убеждать себя в правоте действий инквизитора, его совесть начинала взывать к нему все громче с каждой новой жертвой, а чувство вины все нарастало, тяжелым пластом оседая на душу охотника. Как бы он ни силился не думать, остановить этот поток мыслей, роившихся в голове, у него не получалось стереть из воспоминаний скорчившиеся в муках лица жертв, которых теперь стало гораздо больше. Охота на ведьм стала официальной, а охотникам не было необходимости действовать скрытно. Это сберегло для них время, но увеличило работы.

Однако сколько бы ни появилось новых жертв, Даймонд так и не увидел в их рядах никого и ничего подобного тому, что он видел в этом борделе. Сожженные, повешенные и обезглавленные не превращались в ведьм, у них не отрастали клыки и когти, кожа не покрывалась буграми и не зеленела. Они были обычными людьми. Такими же, как и их палачи. В конце концов, Даймонд не выдержал и сам напомнил инквизитору об инциденте в женском доме, чтобы раз и навсегда убедиться в существовании ведьм. Якоба не пришлось долго уговаривать.

— Пора, — сообщил напарник задумавшемуся охотнику.

Даймонд поднял голову и перевел взгляд на противоположную крышу. Якоб зажег факел. С крыш ближайших зданий ответили ему тем же сигналом.

— Зажигай, — велел Даймонд новобранцу, а сам потихоньку заскользил вниз по скату, чтобы спрыгнуть с крыши в снег.

Приземление оказалось неудачным — Даймонд чуть не свернул ногу, но все же успел вовремя перевести вес тела вниз и перекатиться в сугроб. Остальные охотники во главе с Якобом уже собрались у входа в бордель. Даймонд подождал своего напарника, а после присоединился к ним.

— Слушайте сюда! — сказал Якоб тихо, когда весь отряд построился в линию перед ним. — Несколько месяцев назад наш брат Даймонд был отправлен в этот дом похоти и разврата для выполнения особой миссии во имя нашего ордена. Внутри его ждала засада. Две нечестивые малефики околдовали брата Даймонда неизвестной нам магией, лишившей его сил и возможности сражаться.

Охотники с улыбками переглянулись, отлично понимая, какая именно магия подействовала на брата Даймонда. Они и сами были нередкими клиентами этих ведьм и зачастую пользовались этой магией красивой и нежной женской плоти. Инквизитор не оценил их веселья и смерил своих людей строгим взглядом, после чего серьезно продолжил:

— Всем нам известно, что брат Даймонд, хвала Господу, выжил, но был серьезно ранен. Последствия этой раны до сих пор сказываются на его здоровье. Этой ночью мы отомстим за нашего брата! Заходите туда и рубите, режьте, убивайте эту нечисть, пока последняя шлюха дьявола не испустит дух! Уничтожайте всех грязных тварей, что там встретите и не щадите никого.

— А что делать с их клиентами? — спросил один из новичков.

— Их, так называемые, клиенты уже запачканы скверной, и дабы эта скверна не распространялась по миру и не плодилась, как плодятся крысы, ее следует уничтожать на корню!

— Клиентов убивать тоже, — покидая строй, пояснил Даймонд.

— Вперед, дети мои! — инквизитор вынул из ножен меч и указал острием на дверь борделя. — Я останусь здесь и сражу любого еретика, осмелившегося бежать от суда Божьего!

Даймонд закинул меч на плечо и первым ступил внутрь.

— Как-то маловато сегодня клиентов, — пожаловался трактирщик своей жене, как раз завершившей разносить пиво по столам. — Что наверху?

— Та же история, — проворчала женщина. — Несколько крестьян кувыркаются с самыми дешевыми девками, а остальные пролеживаются. Выручки никакой! А говорила я тебе, что не стоило нам помогать тому молодому адвокату и прятать его у нас. После того случая богатые люди сюда и шагу ступить боятся.

— Ничего, ступают, да еще как! Все равно, как накопится, как невтерпеж становится, так и приходят. Никуда не денутся. А Мартин был хорошим человеком и нам не раз помогал, если ты не помнишь. Мы не могли отказать парню в помощи. Жаль только, что все равно помер, бедолага! Царствие ему небесное! — трактирщик перекрестился и вернулся к своим делам, отвернувшись от стойки.

Скрипнула дверь, и в зал вошел мужчина, добрая половина лица которого была скрыта краями капюшона. Его левая рука в перчатке сжимала рукоять тяжелого меча, покоившегося на плече. Грудь мужчины защищал кожаный доспех, усиленный кольчугой, блеснувшей в свете факелов и свеч.

— Проходи, путник! Добро пожаловать! — приветствовала хозяйка, взяв себя в руки и поборов удивление.

Путник прошел мимо, стуча сапогами по полу, и тут же направился наверх, ступив на скрипучие половицы лестницы. Сразу же за ним по очереди в зал вошли еще несколько человек, похожих на первого своим одеянием и снаряжением. Хозяйка так и не успела сосчитать количество вдруг свалившихся на голову клиентов, обещающих неплохую выручку, потому что один из мечей разрубил ее лицо напополам. Трактирщик застыл на месте, пораженный увиденным, и тут же пал следующим.

Раздались крики. Постояльцы повскакивали со своих мест, роняя посуду, опрокидывая столы и лавки, натыкаясь на жаровни и неуклюже падая на пол. Кто-то ринулся к маленькому окошку, надеясь пролезть в его узкий проем, но так и не смог протиснуться наружу, и был зарублен насмерть. Половина охотников осталась орудовать мечами внизу, в то время как вторая половина последовала за Даймондом.

Они врывались в комнаты, выбивая двери ногами и убивая всех, кто находился внутри. Головы дам легкого поведения летели с их изящных плеч, а немногочисленные в ту ночь клиенты, еще недавно стонавшие от наслаждения, теперь вопили от боли, ледяным клинком врывающейся в их обнаженные спины и животы.

Даймонд вошел в ту дверь в конце коридора, за которой в прошлый раз его ждали во всеоружии. Теперь внутри была лишь одна из ведьм. Она сидела на кровати с застывшим на лице испугом. Ее длинные черные локоны раскинулись по нагим плечам, соблазнительные линии тела были скрыты под теплой шерстяной накидкой, обтягивающей стройный стан. Когда в ее комнату ворвался охотник с мечом, ее большие глаза округлились от страха и изумления.

— Ты… — вымолвила девушка, с подозрением вглядываясь в знакомый силуэт незваного гостя. — Кто ты?

Даймонд схватил проститутку за волосы, грубо бросил ее на пол и приставил лезвие меча к ее нежной шее. Грубости были для нее не в новинку, поэтому она молча выдержала это и набралась смелости взглянуть обидчику в его отливающие холодной сталью глаза.

— Узнала? — охотник оскалил зубы в опасной улыбке. — Где твоя подруга? Где вторая ведьма?

— Она в комнате напротив!

— Значит, она уже мертва, — кивнул мужчина. — Похоже на этот раз вы не успели подготовить свои магические ловушки, — Даймонд наклонился и схватил девушку за подбородок. — Говори, что за чертовщина приключилась со мной тогда? Что вы сделали? Я видел перед собой вещи, в существование которых никогда не верил! Вы и вправду какие-то колдуньи или вроде того?!

Девушка, оправившись от первого испуга, слабо и неуверенно улыбнулась. Ему нужны были ответы, поэтому она была до сих пор жива, в отличие от женщин в соседних помещениях, откуда слышались отчаянные вопли.

— Я расскажу тебе, если ты не убьешь меня! — выпалила она, дернув подбородком и высвобождаясь из пальцев охотника. — Но убив меня, ты никогда не узнаешь правды!

— А вот это ты зря! — Даймонд выпрямился во весь рост и покачал головой. — Если ты выйдешь отсюда живой, то очень скоро пожалеешь об этом. Ты будешь молить о смерти, когда инквизитор возьмется за инструменты и начнет потихоньку кромсать твое нежное тело. Насчет юных красавиц у него особый стиль пыток. Он любит развлекаться с такими, как ты.

Слова Даймонда были подкреплены топотом ног и пронзительным женским вскриком в коридоре. Одна из проституток попыталась сбежать, но, судя по ее последующему горловому хрипу, ей этого не удалось.

— Нет! Только не к инквизитору! Ты должен отпустить меня!

— Зачем мне отпускать ведьму? — невозмутимо осведомился охотник. — Я отдам тебя палачу, и он не только выбьет из тебя всю нужную информацию, но заодно и разузнает, что за колдовство вы тогда сотворили со мной.

— Да не было никакого колдовства!

— Уже интереснее. Продолжай.

Даймонд убрал меч обратно в ножны и присел на одно колено рядом с лежащей на полу девушкой.

— Наш друг Мартин пришел в тот день очень напуганным. Он сказал, что кто-то за ним охотится, тогда мы отварили зелье из святого огня и дурман-травы. Я не знаю его полного рецепта. То зелье готовила наша хозяйка, она и должна была подать тебе его вместе с выпивкой.

— Что за святой огонь?

— Травницы делают из него лекарства. Они как-то получают его из испорченных ржаных колосьев. Я слышала, что в больших дозах он опасен подобно яду.

— Значит, действие этого отвара до сих пор продолжается? Я вновь буду видеть всякую несуразицу?

Девушка помотала головой.

— Нет, этого не может быть. Зелье должно было довести тебя до безумия или же убить. Видимо, мы неправильно его сварили или ты выпил слишком мало… Теперь ты знаешь все. Не убивай меня! Мы лишь хотели защитить бедного Мартина. За что инквизиция охотилась на него? Он не заслужил такой смерти!

Шум в соседних комнатах стал понемногу затихать. Последние жертвы охотников погибали в конвульсиях, захлебываясь собственной кровью. Даймонд сосредоточенно раздумывал, складывая звенья событий в своей голове в одну цепочку. Значит, он был всего лишь отравлен каким-то вонючим зельем, а вовсе не околдован. К тому же, большую часть той кружки пива с ядом выпил не он, а глава шпионской гильдии инквизитора. Это и спасло Даймонду жизнь. Но наверняка убило шпиона.

Все внутри Даймонда вдруг встало на свои места. Он прикрыл глаза и покачал головой. А ведь он поверил во весь этот бред с ведьмами! Он вспомнил лицо травницы Эльзы, вспомнил, как слезы покатились из ее изумленных глаз, когда он проткнул ее грудь кинжалом. Она была невинна, как и все остальные…

Даймонд тряхнул головой, отгоняя наваждение. Нужно было взять себя в руки.

— Кто тот мужчина, что стрелял в меня снаружи?

— Что? Какой мужчина? — проститутка непонимающе захлопала ресницами.

— Не играй со мной! — предупредил охотник. — Выкладывай! Кем он был?

— Я рассказала все, что знала, клянусь Богом! Пожалуйста, оставь меня в живых. Я могу просто выпрыгнуть в окно, как поступил ты в прошлый раз.

Даймонд оценивающе взглянул на окно с открытыми ставнями. Окна на втором этаже были гораздо больше, чем на первом, и девушка с легкостью смогла бы вылезти в него, даже не повредив раму. Но это было слишком опасно. Снаружи дежурил сам Якоб, он мог услышать ее, и тогда уж ей точно несдобровать.

— Полезай под кровать и сиди там тихо, пока все не закончится. Только когда мы уйдем, выходи и беги отсюда со всех ног.

В глазах девушки появилось выражение искренней благодарности. Она не хотела умирать. Она была слишком молодой, чтобы расстаться с жизнью уже сейчас.

— Спасибо!

Что-то легкое и радостное схватило охотника за грудь, и на его лице совсем на короткий миг появилась добрая улыбка. Его редко благодарили за что-то, а когда и благодарили, разве что за безупречно выполненную работу, а благодарность эта исчислялась количеством золотых монет.

Даймонд кивнул девушке и поднялся с пола, намереваясь покинуть комнату, но в этот момент дверь открылась, и внутрь вошел один из охотников.

— Ты закончил, Даймонд? — спросил он, но, увидев еще живую девушку, улыбнулся и пригрозил собрату пальцем. — Похоже, ты решил пощадить эту милашку! Понимаю, я и сам бы не прочь вначале с ней порезвиться.

— Ступай отсюда, — спокойно сказал Даймонд. — Я сам со всем разберусь.

— Отлично, а я посмотрю, — охотник прикрыл за собой дверь и, откинувшись на нее спиной, сложил на груди руки. — Приступай.

Даймонд нахмурился. Этот нахал был одним из новобранцев ордена, но, судя по его внешнему виду и замашкам, раньше ему уже приходилось убивать. Он был достаточно опасным бойцом, а Даймонду не очень хотелось сталкиваться с ним лбами из-за жизни какой-то продажной девицы.

Даймонд обернулся на проститутку и положил ладонь на рукоять меча в ножнах. Один удар. Она даже не успеет ничего почувствовать. Это будет куда милосерднее, чем оставлять ее для потехи инквизитору.

С металлическим скрежетом меч вылез из ножен. Проститутка задрожала от страха. Она прикрылась руками для защиты и замотала головой.

— Нет, нет, пожалуйста! Ты же обещал!

Даймонд замахнулся, но в последний момент его рука дрогнула и он, тяжело вздохнув, опустил меч.

Второй охотник хмыкнул.

— Я так и думал. Ты разочаровываешь меня, Даймонд! В ордене говорят, ты лучший. Похоже, ошибаются.

Охотник вынул из-под плаща кинжал и решительно направился к девушке. Она уткнулась лицом в пол и заплакала, понимая, что вскоре ее жизнь оборвется.

Когда охотник занес над ней кинжал, Даймонд, повинуясь резкому порыву, поднял острие меча перед собой и вонзил его в спину своего собрата.

Именно в этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошли еще несколько охотников. Даймонд обернулся на шум, но что-то тяжелое ударило его по голове и он, разжав рукоять меча, упал на колени и уронил голову на грудь.

Даймонда обезоружили и заковали в цепи, а на рассвете, когда отряд инквизитора выдвинулся в путь, бросили в специальную повозку с установленной на ней клеткой, в которой обычно перевозили пойманных еретиков.

Повозка была запряжена двумя лошадьми. Ее скрипучие колеса подпрыгивали на каждой кочке, отчего тяжелую железную клетку трясло вместе с пленниками. Весь путь до крепости Даймонд провел в этой клетке в компании той самой девушки, сохранив жизнь которой, он и попал в переплет. Она забилась в противоположный угол и нашептывала молитвы, закрыв лицо руками. При виде этого зрелища Даймонд огорченно покачал головой, понимая, что убей её сразу, он оказал бы ей большую услугу, чем оставив в живых. Теперь инквизитор будет долго мучить бедняжку в своем кабинете на шпиле мучеников.

Якоб, верхом на лошади, держался рядом с повозкой и время от времени бросал на охотника укоризненный взгляд из-под нахмуренных бровей.

— Ты убил своего брата, — мрачно проговорил инквизитор, когда охотники остановились, чтобы дать лошадям отдых. — А вот зато грязную шлюху оставил в живых! Но я доделаю твою работу за тебя.

Даймонд промолчал. Клетка была низкой, а ему очень хотелось выпрямиться во весь рост и хотя бы немного погулять по ней, чтобы согреться.

— Что с тобой? Что сподвигло тебя на такой грех? — не унимался Якоб.

Охотник лишь пожал плечами.

— Ну что же, я постараюсь тебя вылечить. Но боюсь, что даже мне это может оказаться не под силу. Та женщина, — инквизитор многозначительно посмотрел на Даймонда, — Эльза, лечившая твои раны… По моему мнению, она была ни кем иным, как сатаной в женском обличье. Она соблазнила тебя. Ты слился с ней в единое целое, пусть и ненадолго. Думаю, она сделала тебя таким.

На лице инквизитора появилось восторженное выражение, будто его осенила блестящая идея.

— Да, точно! Ты слился с ней, затем пронзил ее сердце и сатана, понимая, что женское тело, которое он занял, скоро погибнет, быстро переместился в тебя. Да ты никто иной как инкуб!

Даймонд устало закатил глаза.

— Бросай рассказывать мне свои сказки, которыми родители пугают непослушных детей! Никакой я не инкуб. И не было никакого сатаны и ведьм тоже не было! Те женщины из борделя подмешали мне в пиво какое-то зелье из трав, которое вызывает видения. Вот и все.

— Те проститутки были ведьмами! Но теперь они мертвы. Охотники потрудились на славу, но ты… Просто хочу, чтобы ты знал, Даймонд, я любил тебя как собственного сына, но даже тебе я не могу позволить рисковать нашей священной миссией и нашими людьми, которых и так осталось очень мало. Как бы там ни было, я больше не вижу в тебе того потенциала, который был ранее. Ты не станешь моим викарием. И тем более, никогда не сможешь заменить меня на моем посту.

— Я и не собирался, — отрезал Даймонд и повернулся к Якобу спиной. Возмущенному Якобу не оставалось ничего, кроме как удалиться.

По прибытию в крепость инквизитор тут же распорядился бросить Даймонда в темницу. К нему подходили с опаской, несмотря на скованные кандалами руки и ноги. Пока один из стражников держал охотника под прицелом арбалета, другие, медленно и осторожно, сопровождали его по узким темным коридорам в подземелье.

— Прости, брат! Мы все очень уважаем тебя, но слово инквизитора — закон.

— Я понимаю, — кивнул Даймонд. — Спасибо хоть, что не раздели, как остальных. По крайней мере, не замерзну.

— Мы будем приносить тебе нормальную еду.

— Да. Спасибо.

Стражники удалились, и Даймонд остался один в кромешной темноте посреди запаха чьих-то испражнений и уже давно разложившихся и замерзших трупов. Прогремев цепями, он пристроился на полу у стены и прикрыл глаза, ощущая, как сквозняк, гуляющий по темнице, неприятно обдувает его со всех сторон.

Все поменялось в одночасье.

Еще вчера у него были честь, слава и почет среди членов ордена, а теперь он томился в такой же камере, в какую собственноручно отправил десятки человек. И надежды на побег не было. Его уже вряд ли отпустят на волю, даже если не смогут найти ему достойной замены. Даймонд сжал голову руками и беспомощно закричал в темноту.

Даймонд очень быстро потерял счет часам и дням. Вскоре он и вовсе оставил попытки следить за течением времени, понимая, что это может окончательно довести его до сумасшествия. Он лишь коротал время в раздумьях и воспоминаниях о прошлом, о беззаботной жизни задолго до того, как он ушел служить в армию герцога, а потом и вовсе подался в этот треклятый орден. Время от времени его мысли прерывали стражники, которые приносили теплую кашу или мясной бульон, успевавший остыть, пока они добирались до темницы. Кто-то из охотников даже передал ему тюфяк и одеяло.

— Какие новости, приятель? — спросил Даймонд, слабо улыбнувшись, когда у решетки его темницы появилось знакомое лицо Ганса, освещаемое факелом, который тот держал в руке. Бывший послушник, теперь уже повышенный до охотника, выглядел смущенным.

— Все по-старому. Прости, что не навещал тебя. С утра до вечера я провожу в лесу. Мы с узниками валим деревья на горных склонах. Вернее, они валят, а мы за ними наблюдаем.

— Инквизитору не хватает дров на костры? — усмехнулся Даймонд, подняв бровь.

Ганс утвердительно кивнул.

— Удовольствия мало, — пожаловался он. — Холодно и скучно. Хочется поохотиться на настоящих ведьм, как тебе…

Лязгнув цепями оков, Даймонд подошел ближе к решетке и придвинулся лицом, заросшим густой бородой, к лицу Ганса, чтобы лучше видеть глаза юного охотника.

— Нет никаких настоящих ведьм, Ганс, — отрезал он.

— Но… Ты ведь сам говорил, что тебя околдовали, ты сам указал в отчете, что видел их! В крепости только и говорят, что через ведьму в тебя вселился сам дьявол, и ты инкуб. Поэтому ты убил нашего брата…

— Я не инкуб! — раздраженно перебил Даймонд. — Я убил того гада, потому что он не вовремя встал на моем пути.

Даймонд резко отпрянул от решетки и стал мерить шагами тесную камеру, с шумом волоча за собой дребезжащие оковы.

— Поэтому не рвись на подобное дело. Пока можешь быть надсмотрщиком над узниками — будь им. У тебя слишком мало опыта, чтобы выходить на охоту. Стоит провалить дело — ты мертвец. Инквизитор избавляется от неудачливых охотников.

— Сейчас все стало гораздо проще, — возразил Ганс. — Охотники больше не прячутся в тени, а действуют открыто и все это законно. Они просто приходят вместе с инквизитором и берут тех, кто им нужен. Никто и не противится. А если и противится, то умирает без всякого суда и следствия.

— Ты ведь и сам видишь, что они ни в чем не виноваты. За что их осуждают? За то, что помер скот? За то, что урожай выдался плохим? За то, что снегопад валил слишком долго? За что?!

— Я не знаю, — покачал головой Ганс. — Это решаем не мы. Для этого есть священный трибунал.

— Это не священный трибунал. Если их трибунал действительно священный, почему они больше всех боятся ведьм и колдунов? Вспомни, как они убили ни в чем неповинного барона. Вспомни лицо мальчика, его сына, которого задушили просто за то, что имущество его семьи вдруг понадобилось церкви! В чем они были виноваты? Мы с тобой оба знаем, что улики против них были поддельными.

— Говори тише, — Ганс посмотрел по сторонам узкого коридора, где в любую секунду мог появиться кто-нибудь из стражи. — За такие слова тебя могут сжечь.

— Плевать, — махнул рукой Даймонд, чем опять вызвал перезвон цепей. — Я уже натворил столько, что заслуживаю такой участи больше, чем те несчастные, которые отправились на костер по моей вине.

— Не говори так, Даймонд! Ты не будешь сидеть здесь долго. Я говорил с инквизитором. Мне удалось убедить его, чтобы он допустил тебя к работам в лесу.

— Хочешь, чтобы я рубил дрова для костров инквизиции?! — не на шутку разозлился Даймонд. — Не сгодился как охотник, так смогу принести пользу как лесоруб?

— Дело не в этом. Я просто не могу смотреть, как ты сидишь тут, в сырости и холоде. Ты мой друг, Даймонд! Единственный. Может, ты и не считаешь меня своим другом, но я тебя считаю.

— Прости, — примирительно сказал мужчина. — Я все понимаю. Просто зол от бессилия. Сколько я уже тут?

— Почти две недели. Ты заметно похудел и осунулся. Неужели тебе охота оставаться тут и дальше?

Даймонд мотнул головой.

— Не очень. Крысы надоели, да и от постоянных стонов из соседних камер раскалывается башка.

— Тогда соглашайся, — улыбнулся Ганс. — А я позабочусь о том, чтобы тебе не было там тяжко.

— Ну если иного выбора, кроме темной камеры и лесоповала у меня нет, то я, пожалуй, выберу второе.

— Отлично! — обрадовался Ганс.

— Так, когда начинать?

— Я приду за тобой, когда придет время. А пока отдыхай, брат.

Глава X

Мартин с наслаждением поедал кашу и запивал ее каким-то кислым пойлом, именуемым другими узниками вином. На этот раз он не успел занять место у огня, но новое одеяло, любезно предоставленное монахами ордена, оказалось довольно теплым. Новый друг Мартина по имени Лукас сидел рядом и читал молитву. Закончив, он произнес «аминь» и перекрестился.

— Никогда еще не видел столь набожных разбойников, — ухмыльнулся Мартин.

— А ты повидал много разбойников?

— Приходилось, — кивнул адвокат. — С рождеством! — он поднял стакан с вином и обвел им помещение казармы. Остальные заключенные отозвались на поздравление и тоже приложились к пойлу, выданному по случаю такого праздника.

— Не самое веселое мое рождество, — печально заметил Лукас. — Но поделом мне. Не следовало связываться с этими бандитами.

— Ты просто пытался прокормить семью и делал, что умеешь. Не осуждай себя.

— Но теперь я вообще никак не могу их прокормить, потому что кормлю костры инквизиции, обеспечивая их деревом!

— Мы все тут этим заняты.

— Так что ты там говорил про побег? — Лукас наклонился ближе к Мартину и понизил голос. — Правда, что у тебя есть план? Почему мы так и не вернулись к этому разговору?

Мартин пожал плечами и уставился в потолок.

— Не знаю. Может, потому что этот план невыполним.

— Даже если я освобожу нас от оков?

— Да, даже если так. Стража стала внимательнее наблюдать за нами. Они знают, что некоторые сдают и готовы предпринять попытку побега, невзирая на опасность быть убитыми.

— Разве это не играет нам на руку? Мы можем поднять всех на бунт, а сами сбежать под шумок, пока стражники будут заняты другими.

— Неблагородно, Лукас! — адвокат неодобрительно покачал головой. — Мы все тут братья по несчастью. К тому же бежать отсюда готовы далеко не все из нас. Большинство узников рады, что проводят время на воле, а не во мраке темницы.

— Разве это воля? Постоянно ходить с цепью между ног! Лучше уж сдохнуть.

— Не лучше. Твой приятель погиб. Думаешь, что его последние мысли были радостными? Нет, умирать плохо… Да и потом, куда мы с тобой подадимся после побега? До ближайшей деревни отсюда путь не близкий, а лес большой, можно и заблудиться. Погибнем от холода и голода раньше, чем выберемся.

Мартин допил вино и поставил кружку на пол рядом с лежаком. Каша была съедена, а бульон выпит. Он бы не отказался от добавки по случаю праздника, но взять ее было неоткуда.

В последнее время он бросил мысли о побеге. Дело было даже не в том, что на его глазах убили человека, просто он стал осознавать, что сбежать — это одно дело, а вот выжить после побега — совсем другое. Мартин решил повременить с этими мыслями до весны, когда воздух нагреется, снег на склонах начнет таять, а выжить будет проще.

Он прилег на лежак, натянул одеяло повыше и повернулся на бок, почти мгновенно засыпая от усталости. Вино приятно расслабило и согрело ломящее от постоянной работы тело.

Наутро их ждало пополнение в отряде. Со стороны центрального здания крепости вели заключенного, одетого так же, как и все дровосеки, в толстую мешковатую одежду, с чепцом на голове и перчатками, сжатыми в руке.

По его внешнему виду можно было определить, что какое-то время он все же провел в темнице: узник угрюмо щурился на свету, а его лицо поросло приличным количеством растительности. Ноги и даже руки новенького были скованы кандалами, соединенными между собой цепью. Такая мера предосторожности хорошо объяснялась его высоким ростом и широкими плечами. Он был опасен. Мартин понял это по гибкости его движений и сосредоточенному выражению глаз, подмечающих каждую мелочь.

— Даймонд, будь он неладен! — удивленно протянул один из лесорубов. — Неужто этого проклятого ублюдка ведут в наши ряды?

Мартин почувствовал, что при упоминании этого имени все его внутренности сжались от накатывающего к горлу страха.

— Да тише ты! — шикнул другой лесоруб. — Не зли зверя, а не то он придушит тебя вон той цепью, ты и моргнуть не успеешь!

— Может, его ведут, чтобы он шпионил за нами?

— Это вряд ли, — покачал головой Мориц, который был у дровосеков кем-то вроде старшего в отряде. — Скорее, чем-то насолил инквизиции, вот и определили на лесоповал. Держитесь от него подальше и не связывайтесь. Говорят, половина людей, что томится в подземельях крепости — его рук дело.

Благодаря новому дровосеку орден усилил стражу на рабочей площадке. Теперь помимо пятерых молодых стражников в охране прибавился еще один охотник ордена, опытный и закаленный на вид. Он держал в руках арбалет и почти не сводил глаз с особо опасного узника, ловко орудующего топором. Тогда-то Мартин и понял, что лучший убийца инквизитора действительно больше не в почете. Что же, это могло быть даже очень хорошо. Как говорится, враг моего врага — мой друг.

Вечером, после перехода через ущелье и перевал, когда всех заключенных, по обыкновению, закрыли в казарме, рядом с лежаком Даймонда образовалось пустое пространство. Последовав совету Морица, все лесорубы решили держать от него дистанцию.

Все, но не Мартин.

Он долго собирал волю в кулак, чтобы подойти к человеку, который когда-то пытался убить его. Давно зажившая рана в руке, оставленная охотником, заныла, будто напоминая, что стоит последовать примеру остальных и не водиться с новеньким. Но Мартин проигнорировал предупреждение своего чутья и подвинул свой лежак поближе к месту, занимаемому бывшим охотником, который сидел у стены и, бренча цепями на руках, ел кашу из миски, прислушиваясь к разговорам дровосеков.

Когда он увидел, что один из заключенных приближается в полумраке, то тут же остановился и поднял хищный взгляд на адвоката. Похоже, он не узнал его, хотя это было неудивительно. С тех пор Мартин стал совсем другим человеком, и в нем уже не узнавались черты щеголя, одевающегося по последней моде.

— Ты Даймонд, верно? — тихо спросил Мартин. — Охотник инквизитора?

Узник не ответил и продолжил трапезу, опустив голову.

— Прости за беспокойство! Меня зовут Мартин. Мартин Мюллер, ты должен помнить меня.

Убийца изумленно поднял взгляд, в котором отразился отблеск огня из очага. Впрочем, его удивление быстро исчезло. Лицо охотника вновь стало каменным.

— Я думал, ты мертв, — коротко отозвался он и опять вернулся к каше.

— Как видишь, нет. Хотя, выгляжу я не лучше мертвеца, — Мартин неловко посмеялся своей шутке. — Почему ты здесь?

— Это не твое дело, Мюллер. Радуйся, что мне уже нет необходимости завершать недоделанную работу и ложись спать. Завтра будет трудный день.

— А у нас каждый день трудный! Я тут уже давно, а вот ты нет. И похоже, что сейчас тебе не помешает чья-то дружба.

Убийца презрительно усмехнулся.

— Мне не нужна ничья дружба. А тем более — твоя.

Адвокат оглянулся по сторонам. Другие узники кидали на них косые взгляды, в которых сквозило удивление. В их глазах Мартин выглядел безумцем, кладущим голову в пасть к волку.

— Я могу тебе доверять? — спросил он. — Ты больше не работаешь на орден?

— Больше не работаю, но и доверять мне не советую.

— А я рискну, — он опустился на корточки рядом с убийцей. — Я хочу сбежать отсюда.

— Не сомневаюсь, — Даймонд покончил с кашей и перешел к кружке с водой, наслаждаясь каждым ее глотком.

— До того, как здесь появился ты, это было невозможным. Но сейчас у нас есть шанс. Ты ведь сможешь справиться со стражей, верно?

— Может быть. А может и нет.

— Ты ведь не собираешься оставаться здесь? Я видел это в твоих глазах, пока ты работал. Это было не настолько явно, как у других, пытавшихся сделать ноги, но я все равно заметил это.

Даймонд отбросил пустую посуду в сторону и уставился на Мартина безумным взглядом.

— Какого дьявола ты от меня хочешь, Мюллер? Говори прямо и не виляй.

Он повысил голос, и теперь все лесорубы резко заткнулись, прислушиваясь к их разговору. Мартин обернулся на них, выпрямился во весь рост и громко сказал:

— Не один я хочу этого. Мы все хотим сбежать. У каждого из нас дома остались близкие люди, которые считают нас мертвыми или вообще даже не догадываются о наших судьбах.

— Замолчи, Мартин, — строго сказал Мориц. — Это не тот человек, перед которым стоит вести такие толки.

— А почему нет?! Он теперь тоже один из нас. Да, он многих из вас упек за решетку, а теперь и сам оказался в том же положении. Но он может помочь нам, а мы ему. Я знаю, что в глубине души, каждый из вас хочет вернуться домой.

— Это невозможно, — покачал головой Мориц. — Смирись.

Даймонд поднял глаза на предводителя лесорубов.

— Верно, Мориц, невозможно, пока ты здесь.

Старик вздрогнул, будто увидел перед собой призрака.

— Откуда ты знаешь его имя?! — насторожился Мартин. — Вы двое знакомы?

Даймонд улыбнулся хищным оскалом и ответил:

— Мориц и не подозревает, что я знаю о нем больше, чем он думает, правда, старина? Ты ведь был одним из шпионов инквизиции в ордене, пока не зарезал проститутку в борделе и не был объявлен в розыск городскими властями. Инквизитор забрал тебя с улиц, но решил, что даже такой, как ты, еще может сослужить службу. Честно говоря, я думал, тебя убили, пока не узнал, что тебя подсаживают в камеры к узникам, чтобы ты вытягивал из них признания в ереси и потом доносил инквизиции.

— Что?! — раздалось в толпе. — Это правда?!

— Нет, он лжет! — Мориц вскочил со своего лежака и инстинктивно вжался в стену. — Не верьте ему, это он шпион инквизитора!

Мартин пораженно покачал головой. А ведь он так доверял ему, что чуть было не рассказал о своем плане побега и о том, что его новый напарник Лукас сможет избавить их от оков.

— Так по этой причине каждый новичок определяется с тобой в пару на первое время работы? — спросил Мартин, подойдя к старику почти вплотную. — Чтобы ты промывал ему голову и вытягивал из него информацию? Ведь так и было со мной!

Старик опустил глаза в пол и молчал.

— Что же нам с ним делать? — спросил Мартин, обращаясь к Даймонду.

— На ваше усмотрение. Если вы действительно хотите устроить побег, то уже завтра вас будет охранять такое количество человек, что даже при численном превосходстве у вас не останется никаких шансов.

— Я ничего не расскажу! — Мориц поднял руки к лицу и заплакал, как маленькое дитя. — Только оставьте меня в живых. Я и сам не прочь сбежать отсюда, чтобы вернуться к семье. Я уйду с вами…

— Нет у тебя никакой семьи, — прервал Даймонд. — Если я правильно помню, ты донес на родителей собственной жены и она, вместе с ними, отправилась на плаху. Как видишь, я наслышан про тебя, Мориц. В ордене многие судачили о тебе, как о самом бесчестном и трусливом шпионе, хотя такие, как ты, здесь ценятся, видит Бог!

Мориц прекратил канючить и поднял на Даймонда глаза полные ненависти.

— Нам придется убить его, — тихо произнес Мартин, сам не веря тому, что эти слова исходили от него.

— Вперед, — улыбнулся Даймонд. — А я погляжу на драматичный конец великого шпиона инквизиции.

Мартин взглянул на товарищей с немым вопросом, застывшим в глазах. Все дровосеки тут же потупили взоры.

— Кто это сделает? — спросил адвокат, но ответом ему было неловкое молчание. — Никто? Хорошо… Значит, придется мне, — он взволнованно выдохнул и посмотрел на старого Морица. Только недавно он считал его своим хорошим приятелем, а теперь на лице старика проявилась его истинная сущность хитрого и беспощадного предателя, готового сдать своих товарищей при первой возможности.

Мориц ударил первым. Он бросился на Мартина, волоча за собой цепи оков, сковывающих лодыжки. Адвокат не выдержал натиска и упал под весом худого, но жилистого тела дровосека. Его костлявые и удивительно цепкие пальцы впились в шею Мартина. Даймонд наблюдал за всем этим со стороны с презрительной улыбкой, играющей на губах. Все остальные, казалось, оцепенели, даже не пытаясь прийти Мартину на помощь. Это была драка не на жизнь, а на смерть. И тот, кто выйдет из нее победителем, тот и определит дальнейшую судьбу этих несчастных узников. Прогнувшиеся и сломанные от лишений, эти узники смотрели, как Мартин дергался, задыхаясь и пытаясь дотянуться до шеи противника, но не спешили спасать его от верной смерти, готовые лучше смириться со своим положением и забыть о безумной идее побега, чем пойти против инквизиции.

Когда Мартин почти перестал сопротивляться, Даймонд неторопливо поднялся с места, стараясь не шуметь цепями. Он лениво подошел к дерущейся на полу парочке и, схватив старого доносчика за подбородок и затылок, свернул ему шею.

Тело старика тут же обмякло, повалившись на адвоката. Мартин тяжело закашлялся, вылезая из-под убитого Морица и судорожно ловя ртом воздух. Даймонд вернулся на свой лежак и вытянул ноги, укрываясь одеялом.

— Спасибо… — кое-как просипел Мартин, смотря выпученными глазами на труп дровосека. — Спасибо…

* * *

Обитая железом дверь, как и всегда по утрам, открылась с протяжным, заунывным скрежетом. Каждый раз этот скрежет отдавался неприятным ощущением в груди молодой девушки, сидящей у небольшого окна на вершине самой высокой башни огромного замка графа Стефана фон Шеленберга.

Длинные волосы девушки рассыпались по плечам, ее пустой, невыразительный взгляд смотрел в никуда. Она не видела раскинутой за окном снежной долины, не видела и линии леса, чернеющего на горизонте, а только-только восходящее солнце не смогло осветить черты ее бледного, усталого лица.

Единственным, что по-настоящему привлекало ее внимание, была высота, от которой захватывало дух. Высота манила ее, как ничто другое в этом тусклом, бессмысленном существовании. Больше всего на свете она желала просто отдаться этой высоте, ощутить свободный полет и разбиться о землю, словно раненая птица. Но толстые прутья решетки на застекленном окне были непреодолимым препятствием для ее слабых рук.

Юркая служанка средних лет с подносом в руках быстро проскользнула за отворившуюся дверь и тут же захлопнула ее ногой прямо перед носами двоих стражников, с любопытством заглядывающих внутрь, чтобы хоть краем глаза увидеть девушку, которую они охраняли денно и нощно то ли от самой себя, то ли от какой-то неведомой угрозы извне.

— Доброе утро, миледи. Неужто вы просидели так всю ночь? Вы не замерзли?

Мария не обратила на женщину никакого внимания, продолжая безучастно смотреть сквозь стекло. Служанка поставила поднос с горячими блюдами на небольшой стол в центре комнаты и суетливо принялась заниматься затухающим очагом. Мария же не выказала ни малейшей заинтересованности к еде, невзирая на дразнящие ароматы специй, в миг разнесшиеся по ее скромным покоям.

— Мне велено накормить и причесать вас, миледи. Граф прибудет к вам после полудня. Он сказал, чтобы вы хорошо выглядели к его приходу.

Служанка подошла к девушке с гребешком и стала осторожно водить по ее поблекшим волосам. Женщина не могла не заметить тех разительных перемен, произошедших с ее госпожой за короткий период времени после злополучного дня аутодафе. Некогда крепкая, гордая, с высоко поднятой головой и расправленными плечами девушка превратилась в худую, осунувшуюся даму с преждевременными морщинами на лбу и серыми кругами под глазами.

— Сегодня вы выглядите еще хуже, чем вчера. Не думаю, что лорд Стефан будет этому рад. Вам стоит больше есть и спать, иначе вы рискуете потерять его доброе расположение.

Только тут Мария как будто бы оживилась и медленно повернула голову, переведя взгляд на женщину.

— Ты думаешь, что я стремлюсь ему понравиться? Он удерживает меня здесь, как в тюрьме, под постоянным присмотром стражи уже с осени. Когда мне выпадает возможность прогуляться по саду, за мной повсюду следуют его люди. А еще…

Мария вдруг запнулась на полуслове и из ее больших глаз потекли слезы. Ее безжизненное до того лицо теперь искривилось в гримасе горя и сильнейшей душевной боли.

— Разве это та забота, о которой говорил мой отец в своем письме? Разве так заботятся о дочери лучшего друга?

— Тихо-тихо, перестаньте, миледи! — служанка смахнула с ресниц навернувшуюся слезу и прижала голову Марии к своей необъятной груди. — Не печальтесь. Все не так уж плохо. Здесь уютно и тепло, я забочусь о вас, как могу. Графа вы видите редко… Быть может, вам просто нужно согласиться на его предложение и стать его законной супругой?

Мария понуро опустила голову и, шмыгнув носом, утерла слезы, понемногу успокаиваясь. Она была все ближе к тому, чтобы сдаться. В память о Мартине, пусть и убитого в борделе в компании двух девушек легкого поведения, Мария держалась так долго, как могла. Может, он и предал ее, но заплатил за это сполна, а Мария не могла так просто стать женой другого человека, которого, к тому же, совсем не любила.

— Нет, — наконец сказала она. — Я не готова стать его женой. В моем сердце еще остались чувства к моему жениху Мартину, Царствие ему небесное! Почему Бог забрал всех близких мне людей? — она опять расплакалась, не в силах больше сдерживаться.

— Он наслал на вас огромные испытания, миледи. Но вы должны бороться. Должны продолжать жить.

В то утро служанке все же удалось уговорить Марию немного поесть, а потом привести себя в порядок и сменить платье. Граф явился, когда солнце уже встало в зените и залило маленькую комнатку башни своим согревающим светом.

Стефан фон Шеленберг был не в духе. Мария заметила это по его хмурому лицу, на котором обычно всегда играла улыбка и учтивое выражение.

— Здравствуй, Мария, — сказал он сдержанно, присаживаясь на кровать рядом с девушкой. — Я пришел, чтобы в последний раз просить твоей руки и сердца.

— Вы ведь уже знаете, граф, что сердце мое занято, а рука, хоть и свободна, вам принадлежать не станет.

На полной физиономии графа с двумя подбородками появилась несвойственная ему злобная мина. Он свирепо замычал, раздвинув ноздри и часто задышав. Его свирепый взгляд будто пытался испепелить Марию на месте.

— Кем занято твое сердце?! Ты хочешь сказать, что до сих пор питаешь чувства к предавшему тебя, да к тому же еще и усопшему человеку?

Мария недоуменно изогнула бровь и ответила вопросом на вопрос:

— К чему эта напускная злоба, граф фон Шеленберг? Неужто вы пытаетесь меня запугать? — Мария поднялась с кровати и встала напротив мужчины. — Я прекрасно знаю, что вы не сможете сделать ничего, кроме как отстегать меня по голой спине своей никчемной плеткой. Вы пришли сюда, чтобы в очередной раз поиграть со мной? Ведь так вы называете свое гнусное развлечение, проклятый извращенец?!

Мария ошиблась. На этот раз злоба графа оказалась вовсе не напускной. Теперь он и вправду злился.

Он приходил к ней раз в неделю. Сначала он был вежлив и учтив, старался разыгрывать из себя благородного рыцаря, готового добиваться ее любыми способами. Через месяц тщетных уговоров он стал груб. Его просьбы поиграть превратились в угрозы, а потом он и вовсе перешел к рукоприкладству. Мария долго сопротивлялась, но потом, поняв, что дальше этого дело не зайдет, перестала обращать внимание на странности графа. Он стал приходить чаще, иногда посреди ночи, когда она сидела у окна, вглядываясь в кромешную темноту и не видя ничего, кроме обожженных лиц своих матери и брата. В такие моменты ей настолько было безразлично все происходящее за пределами ее мира грез, что она даже не противилась, когда граф, пыхтя и сопя, рвал на ней платье и начинал с безумным, нездоровым удовольствием оставлять на ее белой коже красные линии от десятка тонких ремней своей плетки. Она лежала, сглатывая нарастающий в горле ком, зажмуривая глаза и вспоминая родной дом, лица близких людей, любимые сердцу поля, луга, озера и реки во владениях ее семьи, нечестно отнятых врагами.

Ремни плетки били совсем не больно, но само унизительное положение, в которое ставил ее граф, было для нее хуже любой физической боли. Он проводил своими толстыми, потными от натуги пальцами по ее нежному телу и в тот самый момент, когда Мария думала, что сейчас он перейдет к более низкому поведению, граф уходил, внезапно успокоившись. Тогда в уме девушки появилось подозрение, что фон Шеленберг вовсе не сдерживает свое нарастающее желание овладеть ею. Он просто не может этого сделать. Истинной причины Мария не знала, но это не казалось ей столь важным.

Граф поднялся и угрожающе надвинулся на нее. Мария не отступила. Он был ниже ее на несколько голов, а грузное тело не позволяло ему быстро двигаться. Как только он протянул руки, девушка с легкостью увернулась, сделав шаг в сторону и толстяк едва не упал, успев облокотиться о стол.

— Хотите опять поиграть в догонялки? — к Марии вновь возвращались упрямые черты ее непростого характера. Она вздернула подбородок и наградила графа взглядом полным неприязни. — Вы же знаете, что даже в этой маленькой каморке вам меня не обыграть!

— Прекрати, я не для этого сюда пришел, — граф выпрямил спину. Он сделал несколько вдохов и успокоился. — У меня есть к тебе предложение. Я хочу заключить с тобой сделку.

Мария подошла к окну и прислонилась к подоконнику, скрестив руки на груди и сосредоточенно глядя на старика.

— Я слушаю.

Стефан фон Шеленберг замялся. Или, как показалось Марии, даже смутился. На его заплывшем лице вновь появилось какое-то жалобное, а, скорее, даже жалкое выражение. Теперь это была не наигранная жалость к Марии и ее сложной судьбе, это была жалость к самому себе. И на этот раз она была настоящей.

— Я должен рассказать тебе что-то. Хотя ты и сама уже все поняла. Ты права насчет того, что я не могу сделать ничего большего, кроме как отхлестать твое прекрасное тело этой треклятой плеткой…

— Продолжайте.

— Много лет назад, когда я был молод и виден собой, у меня была красивая жена, самая прекрасная во всем герцогстве. Все мне очень завидовали, мои друзья и неприятели, другие графы и бароны, даже герцоги… Все в тайне восхищались ею и грызли локти оттого, что она принадлежала мне, а не им.

— Это плохая, черная зависть, — заметила девушка. — И я бы на вашем месте не стала радоваться такому.

— А я был рад, — мечтательно улыбнулся граф, уносясь в воспоминания своей молодости. — Позже я понял, что был слишком самоуверен. Родив мне сына, она сбежала с каким-то рыцарем даже не из этих краев.

Мария почувствовала, что и сама невольно начинает жалеть графа. Что-что, а истории о несчастной любви задевали молодую леди до глубины души.

— Прошло много лет, я растил сына один и был посмешищем для всех тех людей, которые когда-то испытывали ко мне зависть. Они шептались за моей спиной, но их слова неизбежно доходили и до меня вместе со слухами. Не было ни одного города или даже деревушки, где не судачили бы о графе фон Шеленберге, взявшего в жены шлюху, которая обманула его и сбежала с другим. Меня считали слабым и никчемным за то, что я не нашел того рыцаря и не расправился с ним и с предательницей-женой. Говорят, эту историю обсуждали даже при дворе императора, выставляя меня далеко не в лучшем свете.

— Может и так, — пожала плечами Мария. — Но я точно знаю, что был один человек, который не обращал никакого внимания на ваш позор. Мой отец любил вас и был вашим другом несмотря ни на что.

— Альберто жалел меня, — граф опустил глаза в пол. — Но никогда не говорил мне этого. Он имел счастливую, полноценную семью и был счастлив.

На лицо девушки надвинулась мрачная тень.

— Был… Что сталось с вами дальше?

Граф помялся, раздумывая над тем, стоит ли ему говорить девушке всю правду. Он сомневался, но потребность выговориться хоть кому-то постепенно брала верх.

— Через несколько лет я нашел этого рыцаря. Вместе со своими воинами я отправился войной на его земли. Они прятались в маленьком, невзрачном замке, в глуши. Первая атака оказалась неудачной, я недооценил врага. Позже я вернулся с большим войском, мы взяли крепость в продолжительную осаду, а потом разрушили ее с помощью осадных орудий. Тот рыцарь трусливо бежал, оставив своего родного брата прикрывать его отступление. Уже внутри я скрестил мечи в драке с его братом и проиграл. Кем был я? Молодым графом, державшим оружие только на охоте, а он привык к таким битвам. Он ведь был рыцарем и ходил в походы. Он поступил нечестно, не по-рыцарски, ударив меня мечом между ног. Я был окончательно разбит таким поворотом событий. По моему приказу мои воины убили его.

— С тех пор вам не приходилось иметь близость с женщиной, так? А теперь вы рассказали это мне. Но для чего?

— Я рассказал тебе это, чтобы ты поняла меня, и чтобы тебе было легче принять решение. Мое предложение заключается в следующем… Ты ведь хочешь вернуться домой?

Мария подняла на графа взгляд, в котором проскользнули одновременно надежда и недоверие.

— Я выкуплю земли твоего отца и верну их тебе, если ты вступишь со мной в брак. Ты сможешь жить в своих землях, но будешь сопровождать меня во всех важных поездках и встречах. Когда я увидел тебя, Мария, я был поражен твоей красотой! Ты превосходишь своим великолепием даже мою жену! Я правда восхищаюсь тобой. Только представь, как они будут восхищаться! И завидовать…

Девушка скромно потупила взор от таких неожиданно приятных слов.

— Вы хотите, чтобы люди перестали говорить пакости у вас за спиной?

Граф робко кивнул.

— Хорошо, — кратко ответила Мария, отворачиваясь к окну.

— Правда?! — восторженно воскликнул фон Шеленберг, изумленно посмотрев на девушку.

— Да. Только предупреждаю: можете забыть о своих дурацких играх с плеткой, я в них больше не играю. Я согласна исполнять роль вашей супруги перед людьми, на которых вы укажете, но прикасаться ко мне вы больше не сможете.

— О, спасибо, дорогая Мария! — граф упал к ногам девушки и обхватил ее лодыжки, покрывая поцелуями полы ее длинного платья.

— Перестаньте, граф! Хватит. Оставьте меня одну, пожалуйста. Я должна побыть одна.

— Все, что захочешь, Мария!

Тяжело дыша, граф поднялся с колен и выбежал из комнаты, по-детски подпрыгивая от радости.

Глава XI

То утро выдалось на удивление ясным, что бывало в этих местах крайне редко. Такая погода сохранялась как наверху, у стен крепости Троицы, так и внизу, на спусках горных склонов, где работали заключенные в кандалы дровосеки.

Мартин с удовольствием поднимал лицо к солнцу и чистому небу, делая короткие передышки во время работы. Даймонд и Лукас работали рядом с ним, стараясь совместными усилиями перерубить крепкий ствол старого дуба, неподдающегося ни на какие уговоры беспрестанно ударяющих по его коре топоров. Около этой тройки постоянно вертелся один из охотников по имени Ганс. Мартин сразу понял, что Даймонда и этого невысокого молодого парня связывает что-то очень похожее на дружбу. Хотя Даймонд и правда выглядел как человек, который не имел друзей и даже не стремился их заводить.

— Что случилось с тем стариком, Даймонд? — спросил Ганс, отдалившись от остальных заключенных. — Инквизитору это не понравилось. Он считает, что только ты мог убить его.

— Он слишком много болтал. Пытался подбить остальных против меня. Ты же понимаешь, часть этих бедолаг приволок сюда я, а они вряд ли простили мне это. Пришлось убрать подстрекателя, чтобы однажды ночью не обнаружить на своей шее цепь чьих-нибудь оков.

— В следующий раз просто говори о таких проблемах мне или кому-то из стражников. Мы разберемся. Мы можем выделить тебе отдельное помещение.

— Нет, спасибо, Ганс, — покачал головой Даймонд. — У меня все хорошо.

Ганс развернулся, чтобы уйти, но Даймонд резко схватил его за рукав.

— Послушай, приятель, если ты действительно хочешь помочь, то помоги мне убраться отсюда.

На лице молодого охотника появилось недоумение.

— Что? Нет! Ты не можешь меня об этом просить, Даймонд!

— Почему нет?

— Я не предам орден. Я верю Якобу и верю в наше предназначение. И даже при всем уважении к тебе и при моем дружеском отношении, я не могу пойти против инквизитора. Ты ведь и сам знаешь, чем я рискую.

— Собственной головой, — согласно кивнул Даймонд. — Я тебя понял. Но послушай сюда. Просто не мешай мне, не стой на пути. Это все, что от тебя требуется. Потому что, если ты сделаешь это, мне придется тебя убить.

— Не глупи, Даймонд! Просто делай что говорят, веди себя хорошо, и я уверен, через какое-то время Якоб восстановит тебя на прежнем посту.

— Не уверен, что хочу этого…

В этот момент на узкой снежной тропе, лежащей через лесоповал, послышался тяжелый звук шагов вооруженных людей с лошадьми. Они шли четким строем, следуя друг за другом. Дровосеки прекратили работу, мигом оторвавшись от своих дел, чтобы посмотреть на видных гостей, явно державших путь к твердыне ордена.

Даймонд, следуя давней привычке, принялся считать количество людей в отряде, одновременно с тем, успевая оценивать вооружение и доспехи каждого из них. Их экипировка впечатляла: каждый боец был закован в крепкие пластинчатые латы, сверкающие на солнце позолотой. В небольшом отряде из двенадцати человек Даймонд приметил парочку арбалетчиков и троих лучников. Остальные воины были вооружены легкими копьями и опоясаны мечами. С седел их боевых скакунов свисали массивные щиты, разрисованные символикой. Во главе войска тяжелым, стальным шагом следовал рыцарь, лицо которого скрывалось за остроносым шлемом с опущенным забралом. Он вел гнедого коня за узду. На золоченном нагруднике его доспехов красовался герб, на котором была изображена рука в стальной перчатке, сжимающая молот. Как и его воины, рыцарь был вооружен мечом, который покоился на ремне, в покрытых черной кожей ножнах. Эфес меча был богато украшен золотом и драгоценными камнями.

— А это еще что за тип?! — подивился Даймонд.

Старший из охотников, учтиво поклонившись, вышел вперед, приветствуя рыцаря.

— Это сэр Франк Гессен, рыцарь, владеющий обширными территориями в долине Дуная, — в голосе Ганса слышалось искреннее восхищение. — Он все-таки отозвался на зов инквизитора и прибыл на помощь ордену в борьбе со злом! — парень расплылся в глупой улыбке.

— Моя замена, — догадался Даймонд. — И пополнение в ряды ордена в количестве двенадцати отборных воинов. Такое изобилие сверкающей стали должно понравиться Якобу! Я уже вижу, как они вместе отправятся жечь крестьянские поселения, в которых, по их подозрению, находятся ведьмы и колдуны.

Ганс лишь отмахнулся от слов Даймонда, продолжая с интересом наблюдать за благородным рыцарем и его свитой. Сэр Гессен, не обнажая лица, спрашивал у охотника дорогу. У него был низкий, неприятный на слух голос. Даже отсюда Даймонд почуял в нем жестокого и опасного человека. Как раз такого, какой нужен Троице для выполнения ее священной миссии.

Между тем благородный рыцарь и его войско, узнав дорогу к крепости и получив в качестве сопровождения одного из стражников, двинулись вверх по тропе. Даймонд развернулся и с трудом заковылял к своему дереву. Кольца оков уже прилично натерли его руки и ноги, что отдавалось болью в каждом движении.

— Шуты! — усмехнулся Лукас, провожая взглядом удаляющихся воинов. — Кто поднимается на горные склоны, с головы до ног обвесив себя железом?!

— Зато они смотрятся устрашающе, — задумчиво заметил Мартин. — Я бы не стал связываться с этими парнями!

— Это хорошая тренировка, — вставил Даймонд. — К тому же их сияющая броня впечатлит инквизитора.

— Как думаешь, Даймонд, быть может, наше время пришло? — Мартин многозначительно посмотрел на охотника. — Пока один из стражей ушел провожать этот отряд, наше численное превосходство усилилось.

Даймонд внимательно оглядел оставшиеся силы ордена. Четыре сосунка, включая Ганса, были вчерашними послушниками и ни разу не участвовали в настоящей схватке, зато старший надзиратель был опытным и кровожадным типом. Он был начеку, постоянно осматривая отряд лесорубов, раскинутый по площадке, и не забывая вести их подсчет. Он кружил вокруг них, почти не выпуская самого опасного дровосека из поля зрения. Именно так себя повел бы и Даймонд на его месте.

— Слишком опасно. Будь я уверен в том, что среди заключенных только солдаты, пусть даже и истощенные на ежедневных работах, но подготовленные и бывавшие в драках, я бы рискнул. Но сейчас эти тощие крестьяне с топорами разбегутся, как только падут первые из их товарищей, и тогда все дело будет провалено. Нужно выждать лучшего момента.

Ближе к вечеру дровосеки заметно устали, а скорость их работы упала, что вызвало негодование среди стражи. Старший охотник пинал заключенных и стегал их плетью, призывая работать быстрее и ругаясь на чем свет стоит.

— Я не могу, я устал, мастер! А на моем топоре зубьев больше, чем у меня во рту! — захныкал один из лесорубов. — Эти дубы не рубятся, попробуйте сами!

— Дай-ка взглянуть, — надзиратель подошел к старому дровосеку и взял в руку его топор, оценивающе оглядев инструмент. — А по мне, он не так уж и плох.

Он размахнулся и вогнал лезвие топора глубоко в плечо старика. Раздался треск ломающихся костей. По лесу разнесся оглушительный крик, отдавшийся эхом вдали. Бедный дровосек упал на колени, истекая кровью и не переставая вопить от боли.

— Это хороший топор, — рассмеялся стражник и бросил дерзкий взгляд на Даймонда. — Продолжайте работу! Пусть стоны этого лентяя заставляют вас валить деревья скорее. С тем, кто тронет его, я сделаю то же самое.

Даймонд, не раздумывая, вышел вперед и добил старика одним крепким ударом в голову, мигом оборвав его мучения.

— Я же сказал…

— Ну, и что ты сделаешь?! — Даймонд посмотрел на стражника, оскалив зубы в улыбке. Он угрожающе сжал пальцами топор и ждал, но ответа не последовало. Стражник лишь пожал плечами и отступил обратно к костру, у которого, напряженно ухватившись за луки и арбалеты, стояли его молодые охотники.

— Когда-нибудь ты станешь не нужен ордену, Даймонд, — произнес он с угрозой в голосе. — И тогда я расправлюсь с тобой собственными руками.

— Ты можешь попытаться и сейчас, трус!

— Ты нам еще нужен. Из тебя вышел неплохой дровосек, — среди охотников раздался издевательский смех. Только один Ганс огорченно отвел в сторону взгляд.

— Скоро мы заткнем им глотки, — произнес Мартин, многозначительно глянув в сторону Даймонда. — И отомстим за каждого, кого эти изверги замучили.

— А пока разомнемся на деревьях, — добавил Лукас, с размаху ударяя по крепкому стволу очередного дуба.

Как только солнце стало садиться, заключенные вновь взялись за вязанки с дровами, которых этим вечером было вдвое меньше, чем обычно. Старший надзиратель, неодобрительно качая головой, велел грузить дрова в повозку.

— Вы еще бесполезнее, чем я думал, — ворчал он. — Я доложу на вас инквизитору. Уверен, что этой горсткой дров он сожжет ваши жалкие туши. А теперь стройтесь и отправляемся обратно.

Даймонд оглядел свой отряд из двадцати двух человек. Тонкие руки его товарищей по плену крепко держали топоры, а в их пустых глазах, впервые за долгое время, появился блеск решимости и отваги.

— Мы готовы, — прошептал Мартин одними губами, становясь рядом с охотником плечом к плечу.

По прибытию в место заключения, Даймонд занял уголок рядом с огнем, а остальные узники расселись полукругом, лицом к нему, сжимая в руках теплые миски с кашей. Мартин, вслушиваясь, нет ли поблизости стражи, стоял у двери, прижавшись к ней ухом. Даймонд говорил так тихо, что большинство дровосеков даже перестали жевать, чтобы расслышать его.

— Наш первоначальный план отменяется. Мы не справимся с охраной, если нападем на них в открытую, даже несмотря на то, что нас больше. Я долго думал над тем, как нам провернуть это.

— Будем надеяться, что ты придумал, — так же тихо высказался один из стариков, сидячих впереди. — С каждым днем мы все слабее. Мы рубим все меньше дров, становимся похожими на ходячие скелеты. Скоро мы будем не нужны инквизитору, и он заменит нас на свежих узников, а нас отправит на костер или, на худой конец, обратно в камеру. А я туда не хочу! Уж лучше пусть меня сожгут!

Даймонд мрачно улыбнулся и покачал головой.

— Ты не хочешь на костер, старик. Я видел множество смертей в огне, и смерти эти были гораздо мучительнее, чем ты себе представляешь. В любом случае это для нас не выход. Мы должны покинуть это проклятое место, и мы сделаем это завтра.

По толпе пляшущих в огне теней пробежался взволнованный шепот. Узники переглядывались между собой, обсуждая что-то короткими, но восторженными возгласами, при этом стараясь сильно не шуметь. Каждый из них хотел освободиться из этого ледяного плена, каждый мечтал о встрече с семьей и близкими, а кто-то просто желал свободы. Теперь их воля окрепла, хотя совсем недавно они и подумывать не могли о том, чтобы сбежать. Возможно, Даймонд ошибался в них, и они смогли бы выстоять даже против отряда воинов ордена.

— Все, что мне от вас необходимо — это стойкость и отвага, — продолжил он. — Я предупреждаю, что не каждый из вас уйдет оттуда живым. Но если вы дрогнете, то не уйдет никто. Всех нас опять бросят в клетки, а инквизитор замучает нас до смерти. И поверьте мне на слово, лучше умереть там, сражаясь с зазубренным топором в руках, чем здесь, подвешенным к дыбе.

— Мы согласны с тобой! Мы не дрогнем!

— Кроме старшего надзирателя, все остальные — сопливые послушники, только недавно сменившие рясу на кольчугу. Они молоды и ни разу не пробовали крови. Те послушники, кто был из числа бывших солдат, сейчас в отряде инквизитора, а охранять вас послали самых слабых. Держите это у себя в голове, когда поднимите против них топоры. Они не ожидают нашего побега, зная, что бежать нам некуда. Впереди только снег и холод. Если даже мы сбежим, обессиленные и голодные мы погибнем раньше, чем найдем себе приют. Поэтому нам нужны их кони, и их вол с повозкой также будет полезен. Когда начнется драка, старшего охотника я беру на себя, но мне нужна будет помощь. Ваши руки, в отличие от моих, свободны от оков. Мне нужно, чтобы кто-то отвлек его, а я прикончу ублюдка.

— Я сделаю это, — отозвался Мартин. — Мы ведь всегда держимся рядом. Я помогу.

— Хорошо, — кивнул охотник. — А теперь слушайте, как мы поступим.

Наутро заключенных ждал неприятный сюрприз: к шестерым охотникам Троицы присоединились трое закованных в латы воинов рыцаря Гессена. Они двинулись первыми, расположившись во главе отряда. Их массивные лошади с огромными мускулами невозмутимо несли своих громоздких всадников по заснеженной тропе.

— Дьявол! — выругался Мартин, следуя в строе рядом с Лукасом и Даймондом. — Это все чертовски усложняет! Теперь наше численное превосходство и яйца выеденного не стоит. К тому же наши топоры не возьмут их толстую броню. Что мы будем делать?

Даймонд оглядел своих товарищей. Невольники выглядели обескураженно. Им и так не доставало боевого духа, а теперь они и вовсе были близки к тому, чтобы сдаться и бросить эту затею с побегом.

— Мы бежим сегодня, — процедил он сквозь зубы, со злостью глянув на идущего неподалеку Ганса. — План остается прежним.

Пока они пересекали ветреный перевал, Даймонд внимательнее присмотрелся к новым охранникам. Тяжелая броня наверняка делала их неповоротливыми, но зато отлично защищала от ближних атак. Легкие короткие копья, привязанные к седлам, оказались бы удобным средством для поражения разбегающихся беглецов так же, как и арбалеты за спинами. Надеяться на лучшее не приходилось. Мало кто сможет уйти отсюда живым сегодня.

Даймонд выбился из общего строя и приблизился к Гансу.

— В чем дело, друг? — спросил он. — Почему охрана усилена? Вы боитесь кучки обессилевших оборванцев с топорами?

Ганс покачал головой, едва удостоив Даймонда взглядом.

— Неподалеку шастает какая-то банда разбойников. Отряд сэра Гессена обнаружил их, когда направлялся к крепости через лес. Он велел своим людям присмотреть за лесоповалом на случай, если объявятся незваные гости.

— Вот как?! А я-то думал, что кто-то просто взболтнул инквизитору лишнего.

Ганс посмотрел в глаза Даймонда и подошел к нему почти вплотную.

— Я ничего ему не рассказывал! — прошипел он. — Про твои мысли о побеге знаю только я. Но я еще раз прошу тебя отказаться о них. Я говорил с Якобом. Он готов вернуть тебя обратно, если ты докажешь, что готов работать на благо ордена и больше не опасен для нас. Якоб даст тебе должность коменданта крепости, и ты сможешь обучать послушников владению оружием. Просто продержись здесь еще немного, не испытывай терпения стражников, и скоро все встанет на свои места.

— Прости, Ганс, но я уже принял решение. Береги голову, когда мы вступим в ущелье.

Даймонд отошел, оставив на лице Ганса непонятливое выражение.

Тем временем процессия уже завершала свой переход через перевал и приближалась ко входу в ущелье. До момента истины оставались мгновения. Мартин чувствовал, как волнение охватывает все его тело, а руки начинают дрожать перед предстоящей схваткой. С каждым шагом их отряда по каменистому перевалу, с каждым скрипучим оборотом колеса, стонущей под тяжестью возницы повозки, эта схватка оказывалась все ближе. И только теперь, видя, как неумолимо быстро сокращается расстояние до ущелья, в котором и планировалось нанести удар, Мартин впервые за долгое время ощутил страх. Планируя побег, он думал, что это будет легко. В своих грезах он представлял себя уничтожающим охотников одного за другим, махая топором налево и направо и пуская врагам кровь. Только сейчас он осознал свою слабость и незащищенность перед ними, несмотря на то что их было всего девять, включая новоприбывших рыцарей.

Единственным, кто ничего не боялся, был Даймонд. Он уверенно ступал во главе отряда заключенных, шагая по следам едущей впереди повозки. Его дыхание не сбилось, а лицо не выражало никаких эмоций. Хотел бы и Мартин быть таким же уверенным и бесстрашным.

Отряд приблизился к ущелью. Оно располагалось между двумя скалистыми склонами, которые казались неприступными, что стены замка. Когда-то Даймонду уже приходилось карабкаться по ним. Это было перед самым его посвящением в охотники Троицы. Комендант приказал послушникам преодолеть отвесный склон, хватаясь за выступы и кустарники в скале. Несколько послушников сорвались и с криком упали, разбившись насмерть и вызвав обрушение большой глыбы снега. Даймонд стал единственным, кто добрался до вершины.

Первыми в ущелье ступили бронированные бойцы Гессена. Прямо за ними последовал старший надзиратель на повозке. Все, как обычно, мигом притихли, начав ступать осторожнее. Мартин напрягся. До начала оставались какие-то мгновенья. Он сжал топор и приготовился. Они не дошли и половины пути до конца ущелья, как Даймонд дал сигнал:

— Сейчас!

Они закричали. Все вместе. Одновременно.

Голоса заключенных слились в один грозный рев, в котором проскальзывали нотки накопившейся злобы, смешанной с подступающим страхом.

Страж, погоняющий вола на повозке, с изумлением обернулся.

— Какого дьявола вы творите?! Заткнитесь! — прошипел он, с опаской поглядывая на вершины склонов, которые пришли в движение.

Несколько самых крупных ледяных глыб рухнули первыми, никого не задев, но изрядно напугав лошадей, которые заржали на все ущелье и, торопясь, устремились вперед. За ними посыпались снежные шапки поменьше, вызвав грохочущий камнепад с обоих склонов. Охотники, пытаясь удержать своих скакунов за поводья, разразились проклятиями, но и сами поспешили побежать к выходу из ущелья, ведущему к лесоповалу. Они с трудом уворачивались от тяжелых камней, падающих будто с самих небес. Несколько крупных булыжников ударили одну из лошадей в ее вздымающийся от страха бок, и она рывком ринулась прочь, не обращая внимания на гневные окрики своего хозяина, который тут же опрокинулся в снег и разжал поводья. Прямо перед глазами Даймонда обвалилась очередная снежная громадина, похоронившая под собой следующих впереди латников вместе с их лошадьми.

— Вперед! В атаку! — успел прокричать Даймонд, прежде чем увесистый камень, ударивший в плечо, опрокинул его навзничь.

Расслышав приказ, узники, уставшие от многодневной работы, холода и тяжелого перехода будто оживились. Невзирая на натирающие до крови железные кольца на их лодыжках и на тяжесть цепей, сковывающих движения, они, подняв свои топоры и колуны, бросились на стражей, растерявшихся от неожиданного камнепада, обрушившегося сверху. Глыбы снега, летящие с утеса вдогонку за камнями, не щадили никого, обрушиваясь как на невольников, так и на их надзирателей. Тяжелые камни с треском крушили черепа, ломали кости и сбивали людей с ног, в то время как снежные шапки хоронили их под своим весом, мгновенно накрывая тела плотным слоем снега.

Когда шум камнепада затих, сменившись стонами и криками оставшихся в живых, оправившийся от удара Даймонд увидел, что из двадцати двух человек его отряда, на ногах стояли менее половины. Ряды охотников тоже поредели: из закованных в латы воинов рыцаря Гессена в седле остался лишь один, двое других оказались похоронены под снегом, а количество надзирателей сократилось с шести до четырех. Самым опасным до сих пор оставался старший из них. Он так и остался сидеть на повозке, всеми силами стараясь удержать вола от побега. Теперь же, когда все стихло, он достал тяжелый арбалет из-за спины и прицелился Даймонду прямо в грудь.

— Зря ты начал этот бунт, Даймонд! — с угрозой в голосе проговорил он.

Даймонд понял, что это конец. Между ним и возом было всего несколько мощных прыжков, но стрела арбалета достигнет его груди гораздо раньше, чем он успеет броситься на врага, укрытого за деревянными бортами.

Именно в тот момент, когда Даймонд уже мысленно прощался с жизнью, тонкие пальцы бывшего адвоката, а ныне пленника инквизиции, Мартина Мюллера, ухватились за борт повозки. Несмотря на вес железных цепей, сковывающих ноги, Мартин с грозным криком дикаря оттолкнулся от земли и одним рывком запрыгнул в повозку, тут же взмахнув топором и с силой опустив его зазубренное лезвие на голову охотника с арбалетом. Так и не успев выстрелить, враг повалился на дно повозки с торчащей из головы рукояткой топора.

— Я же обещал отвлечь его, — самодовольно улыбнулся Мартин. — Похоже, мы квиты.

— Не квиты, — возразил Даймонд, запрыгивая в повозку и поднимая арбалет надзирателя. — Не забывай, что я не убил тебя, когда должен был это сделать.

— О, ну тогда тебе просто не повезло!

Трое молодых охотников с трудом отбивались от десятка ссохшихся от работы, угрюмых и бородатых дровосеков в кандалах. Среди них был и Ганс. По его лицу текла кровь. Он успевал отбивать сыплющиеся удары, но никак не мог перейти в атаку. Силы постепенно покидали его. Казалось, победа восставших невольников была близка.

Но помимо троих надзирателей оставалась еще одна большая угроза — выживший латник как раз сумел усмирить своего напуганного неразберихой коня и, вытащив из ножен громадный двуручный меч, уже несся охотникам на выручку.

— Подстрели его! — закричал Мартин, указав на мощную фигуру воина в броне. — Он убьет их! Скорее! Покончи с ним!

Даймонд стоял на одном колене и тщательно нацеливал арбалет на противника. Попасть в зазоры между доспехами движущейся цели казалось невозможным, а выстрел у него был лишь один. Стоит ему промахнуться, и конник клином пробьет слабенький строй лесорубов и раскидает их своим мечом по всему ущелью.

Даймонд плавно выдохнул. Его тело само вспоминало все те навыки, полученные еще в детстве, когда дядюшка выводил их с Патриком на охоту и долго обучал искусству стрельбы. Когда Даймонду было тринадцать, он подстрелил своего первого олененка. Это был хороший выстрел. Такие выстрелы бывают один раз из ста. Настолько он был точен.

Между рыцарем в сияющих на утреннем солнце доспехах и толпой оборванцев с топорами оставалось ничтожно малое расстояние. И тогда Даймонд выстрелил. Длинная стрела, выпущенная из тяжелого арбалета, пропев в воздухе, угодила боевому скакуну рыцаря прямо в бронированный лоб, что на всей скорости повалило мгновенно убитого коня в снег. С удивленным возгласом латник полетел в ближайший сугроб, роняя меч в полете.

— Да! — обрадованно воскликнул Мартин, спрыгивая с повозки. — Хороший выстрел, Даймонд! Давайте покончим с ними.

Даймонд снял с пояса мертвого надзирателя его меч. Это был один из тех легких и коротких мечей, которые отливал комендант до того, как Даймонд обезглавил его. Звякнув цепями кандалов, он спрыгнул в снег и бросился на лежащего в сугробе латника. Тот неуклюже пытался подняться, но тяжелая броня только сковывала его движения. С гибкостью кошки Даймонд подпрыгнул к противнику и стал быстро и часто опускать лезвие прямо на защищенную шлемом голову рыцаря. Глухие удары его меча о шлем раскатились по всему ущелью. Каждый удар оставлял новую вмятину на шлеме, оглушая врага, но не убивая его. Рыцарь злобно сопел. Ему удалось подняться на четвереньки, но быстрые атаки напавшего на него невольника не позволяли ему выпрямиться. Он бормотал ругательства и старался увернуться от ударов меча, которые каждый раз попадали ему точно в голову.

— Даймонд!

Даймонд прекратил атаку и, тяжело дыша, обернулся на зов. Это был Мартин. Его тонким рукам кое-как удавалось удерживать массивный меч латника, найденный неподалеку от места его падения.

— Это сойдет, — улыбнулся Даймонд и схватился за рукоять, которая легла в его ладони, будто этот меч всегда принадлежал только ему.

Подняв тяжелый меч над головой и морщась от ноющей боли в больном плече, Даймонд стремительно обрушил лезвие на голову врага. Лезвие меча было настолько острым, а удар настолько сокрушительным, что шлем латника не выдержал и лопнул. Раздался хруст ломающейся кости, и внутренности черепа убитого рыцаря брызнули в стороны. Бронированное тело латника повалилось обратно в снег.

Когда с рыцарем было покончено, Даймонд обернулся на своих товарищей, победоносные возгласы которых разносились по ущелью. Израненные, запачканные в крови, они с восхищением глядели на своего предводителя. Трое надзирателей повержено стояли на коленях, сложив оружие и опустив головы. Лукас уже освободился от оков и помогал остальным, выбивая зажимы из их оков при помощи специального пробойника.

— Кажется, мы это сделали, — улыбаясь во весь рот Мартин обвел взглядом место битвы.

— Под снегом могли остаться выжившие, — сказал Даймонд. — Найдите их и погрузите в повозку.

— Что делать с этими? — спросил Мартин, указывая на сдавшихся охотников.

Даймонд тяжело вздохнул. Оставить их в живых значило позволить уйти троим будущим охотникам на ведьм, которые, после всего случившегося, с еще большим желанием спустятся в долину, чтобы жечь, насиловать и убивать в поисках мести за свое унижение. Но и казнить их было слишком жестоко. Они были еще совсем молоды и неопытны. Просто выбрали себе неправильное занятие. Как и сам Даймонд когда-то.

— Я пощажу вас, Ганс, — сказал Даймонд, снимая с себя оковы и блаженно потирая распухшие запястья. — Вы прибудете обратно в крепость и передадите инквизитору, что если он не прекратит творить беззакония, то однажды я доберусь до него.

Ганс не ответил. Он продолжал смотреть вниз, не поднимая головы и не обращая внимания на говорящего с ним Даймонда.

— Заковать их в кандалы. Так им сложнее будет добраться до крепости и у нас будет время уйти подальше, прежде чем за нами вышлют погоню.

— Я бы не стал проявлять к ним сострадания, — недовольно покачал головой Лукас. — Эти ублюдки ни за что бы нас не пощадили, будь мы на их месте.

— Но мы не они. Так что хватит болтать. Надевай на них кандалы и пойдем искать лошадей. Они не могли разбежаться далеко.

Даймонд оказался прав — лошади ждали на лесоповале. Они мирно паслись под деревьями, раскапывая замерзшую траву из-под снега копытами.

Даймонд запрыгнул в седло одной из лошадей и натянул поводья. Спустя столько времени, проведенном в неволе, охотник наконец почувствовал себя свободным. Он переоделся в темные одежды одного из мертвых надзирателей и опоясался легким мечом в ножнах. Товарищи Даймонда тоже запаслись боевыми трофеями и теперь представляли собой небольшой конный отряд с вполне хорошим вооружением.

— Что мы будем делать дальше? — спросил Мартин, поравнявшись с охотником. — Куда нам податься в таком виде? Стоит нам попасть на глаза какому-нибудь патрулю стражников, как нас тут же примут за разбойников и в лучшем случае арестуют, а то и вовсе перебьют.

— Будем держаться подальше от большака. Я хорошо знаю местность и без проблем выведу вас отсюда, но дальше мы разделимся и каждый пойдет своей дорогой.

В глазах адвоката появилось плохо скрываемое смятение.

— Но куда я пойду? Меня считают мертвым. В городе мне больше нет места, там меня найдут и вновь вернут инквизитору. Ты ведь и сам знаешь, что город весь кишит шпионами.

— В каждом городе есть шпионы. Они есть даже в небольших деревушках и в землях знатных лордов.

— И как же ты собираешься прятаться от них? Они ведь могут обнаружить и тебя.

Замерзшие губы Даймонда растянулись в недоброй улыбке.

— Этому делу я обучен гораздо лучше, чем они. Справлюсь. Ну а ты мне в этом поможешь.

Глава XII

Старая повозка со скрипучими колесами, запряженная толстобоким волом, появилась у городских ворот точно перед наступлением рассвета. Первые лучи солнца окрасили чистое небо на востоке, отражаясь многочисленными бликами от заснеженных холмов, раскинувшихся на горизонте. Двое стражников с алебардами грели руки у жаровни и без остановки прыгали на месте, чтобы хоть как-то разогнать застывшую кровь по жилам.

— Кого еще принесла нелегкая?! — один из стражников вгляделся вдаль, выставив руку козырьком перед глазами. — Опять мне досматривать повозку очередного крестьянского лентяя, чтоб ему пусто было! Я бы лучше сейчас валялся на сеновале с дочкой Бюргера, чем стоял здесь на холоде, разбирая барахло этого дурака!

Второй страж, не такой ворчливый, ответил лишь легким смешком, стараясь не очень-то отвлекаться от углей на жаровне и не отрывать от их тепла свои промерзшие пальцы.

— Давай сегодня начнешь ты, — предложил он. — А вот следующая повозка будет моя.

— А коли это первая и последняя на сегодня?

Страж пожал плечами, показывая, что он не при делах и подышал на руки в перчатках.

— Стой! Кто идет? — стражник выступил вперед, ухватившись за древко алебарды.

— Мое почтение, судари! Зовут меня Тобиас, — ответил худощавый молодой человек с длинными вьющимися волосами черного цвета и заросшим бородой лицом, — я проделал долгий путь, чтобы продать свой товар и отправиться домой засветло… Но товара у меня много, так что придется мне сегодня заночевать в одной из ваших гостеприимных гостиниц, если вы, конечно, меня пропустите, сударь.

Стражник скучающе зевнул и подошел к возу, заглядывая за высокие борта, чтобы осмотреть содержимое.

— Мешки с зерном… И все? Ну, проезжай, хитрюга! Небось сбежал от сварливой женушки, чтобы провести ночку в борделе с одной из местных девок. Да ну и Господь с тобой, веселись! Главное, не шуми и не создавай проблем, торговец. Бургомистр в последнее время нервный и чужаков здесь не жалует.

— Спасибо, добрый сударь, — ответил Тобиас улыбнувшись. — Буду тише воды и ниже травы.

Скрипя колесами, повозка въехала за ворота и поехала дальше по узкой дороге, затерявшись вскоре между домами.

Даймонд вылез из-под мешков и стряхнул с себя пыль.

— Неплохо сыграно, Тобиас! — похвалил он, спрыгивая на землю.

— Всегда считал местных стражников полными идиотами. Только одно на уме: как бы загнать свой кол какой-нибудь девке под юбку. А ворошить мешки охоты нет. Хотя, нам это только на руку.

После того как Даймонд с Мартином разминулись с остальными беглецами, они завернули в небольшую деревушку, где выменяли богато украшенный меч убитого латника на поношенные крестьянские наряды по размеру и несколько мешков с запасами из крестьянских амбаров. Все это добро нужно было им, чтобы проникнуть в город.

До сих пор им удавалось гнать воз безопасными дорогами и держаться вдали от людных мест, заметая за собой следы. Теперь же, по прибытию в город, у каждого из них появились свои дела: Мартин хотел поговорить с бургомистром, а Даймонд собирался наведаться к одному знакомому меняле, у которого хранил свои сбережения, заработанные трудом на Троицу.

— Встречаемся в доме бургомистра после наступления темноты, — сказал Мартин тихо, когда они шли по людной улице, стараясь смешаться с шумной толпой. — Я договорюсь, чтобы он принял нас и дал нам приют на несколько дней. Вряд ли инквизитор станет искать нас здесь, тем более в доме градоправителя.

Даймонд согласно кивнул.

— Я немного задержусь, — предупредил он. — Нужно уладить несколько дел.

— Но ведь ты вернешься? — напрягся адвокат. — Без тебя мне отсюда не убраться.

— Я вернусь, не беспокойся.

Когда они поравнялись с домом бургомистра, Даймонд мгновенно растворился в толпе, а Мартин, с волнением в груди, зашагал по знакомому садику, не потерявшему своей красоты даже в зимнюю пору. Ветки давно сбросивших листья деревьев укутались в иней, а знакомая дорожка к двери запорошилась снегом, но казалась столь же гостеприимной, что и раньше. По свежим следам на дорожке было видно, что бургомистр уже вернулся домой после работы и теперь наверняка сидел в своем кабинете за книгой и бокалом чего-нибудь крепкого.

Постучав в дверь, Мартин надеялся на радушный прием, но пожилой слуга лишь сухо спросил его, кто он и что ему нужно.

— Я к господину Карлу Бюргеру, передайте, что к нему пришел старый друг.

Слуга подозрительно осмотрел его небогатый наряд и с сомнением покачал головой.

— Скажите ему, что пришел Мартин Мюллер, — не выдержал Мартин.

Глаза слуги полезли на лоб. Он тщетно пытался рассмотреть в худом, изможденном лице крестьянина знакомые черты.

— Господин Мюллер? Неужто это вы?! Насколько я знаю, вы были отравлены неизвестным убийцей в борделе несколько месяцев назад!

Мартин не мог больше стоять на холоде и просто втолкнул старика внутрь и прикрыл за собой дверь.

— И тем не менее это я. Старый Феликс, ты меня совсем не узнаешь?

На глаза старика навернулись слезы, и он приобнял Мартина за плечи.

— Проходите, дорогой сударь! С тех пор как вы умерли… то есть, как мы думали, что вы умерли, бургомистр Карл сам не свой! Он мало спит, много пьет и постоянно болеет. Вы должны скорее увидеться с ним и успокоить его.

— Где фрау Бюргер и ее прекрасные дочери?

— Их пока нет дома, они на вечерней прогулке. Ступайте наверх, бургомистр в своем кабинете.

Пока Мартин поднимался по ступеням на второй этаж, слуга провожал его взглядом полным изумления и беспокойства. Как только худощавая фигура адвоката скрылась за дверью, он облачился в теплую шерстяную накидку, покрыл лысеющую голову чепцом и вышел за дверь, стремительным шагом направившись в сторону окраин, где располагались бедные хижины местных крестьян. Старик долго блуждал по кварталу бедняков, пока не нашел нужную дверь, которую тут же бесцеремонно отворил и вошел внутрь. В темном, холодном помещении слабо горел огарок сальной свечи, угли в очаге уже почти погасли, а храп хозяина сотрясал всю хижину сверху донизу.

— Просыпайся, старый дуралей! — Феликс подошел к кровати и растолкал грузного мужчину, который насквозь пропах запахом эля. — Мартин Мюллер в городе!

— Что?! — отозвался пьяница. — Ты лжешь, старик, или тебе привиделось. Мартин Мюллер мертвее всех мертвых, я самолично помогал охотнику инквизиции покинуть место убийства и, поверь мне, тот охотник не оставил бы его в живых.

— Что же, тогда сходи в дом бургомистра и полюбуйся сам! Он сейчас встречается с Бюргером. Представляю, как старый Карл рад! Он ведь любит его как сына.

Толстяк поднялся с кровати, тряхнул головой, и его лицо как будто бы приняло осмысленное выражение. Тяжко вздохнув и поднявшись на ноги, он подошел к очагу, чтобы заново развести огонь, а Феликс огляделся в поисках места, куда можно было бы присесть. Из мебели в хижине не оказалось ничего, кроме скрипучей кровати с вонючим постельным бельем и старого трухлявого стола с такого же вида стульями. Слуга, привыкший жить в роскошном доме бургомистра, с отвращением присел на край кровати, наблюдая за тем, как толстый крестьянин занимается очагом.

— Неужели шпионы инквизиции так мало зарабатывают, что не могут позволить себе нормальное жилье?

— Это мое прикрытие, идиот. Если я стану сорить деньгами налево и направо, мною заинтересуется городская стража. Мне нужно жить по средствам.

— Но деньги на выпивку и бордель, однако, у тебя всегда есть.

— А это, знаешь ли, дело не твое, — крестьянин разогнул больную спину и со вздохом облегчения подошел к кровати, устраивая свое большое тело поудобнее. — А теперь рассказывай, старик. Все от начала и до конца.

— А рассказывать и нечего. Я был дома, занимался делами, когда в дверь постучали. Я думал, что это фрау с дочерьми вернулись с прогулки. Все стражники, охраняющие дом, ушли с ними, сторожить фрау по приказу Бюргера, поэтому этот поганец вошел внутрь, как к себе домой. Ну и изменился он, скажу я тебе! Исхудал, оброс, ни за что бы не поверил, что это господин Мюллер, но он назвал меня по имени. Да и голос его показался мне слишком уж знакомым. Зуб даю, Мюллер он и есть!

— Нехорошо получается, — задумчиво произнес шпион и почесал затылок. — С тех пор, как глава нашей шпионской гильдии отдал Богу душу, все в этом городе идет не так! Я постараюсь выйти на какого-нибудь охотника и передать инквизитору твое сообщение, Феликс. Держи глаз на Мюллере, постарайся задержать его на день или два, пока я соображу, что делать дальше.

— Соображай быстрее, — Феликс поднялся и направился к выходу. — А что насчет оплаты?

— Только когда все подтвердится и мне заплатят самому. А теперь ступай, старик. Я приставлю к вашему дому парочку человек. О деньгах не беспокойся, орден всегда платит вовремя и сполна.

Феликс удовлетворенно кивнул и с облегчением вышел за дверь. Поежившись, он зашагал по хрустящему снегу к дому своего господина.

* * *

Двухэтажный дом с зарешеченными окнами находился в торговом квартале, недалеко от рынка. Когда Даймонд взялся за железное кольцо и постучал в дверь, внутри послышались торопливые шаги. Дверь открыла молодая девушка, прислуживающая в доме. Она удивленно вскрикнула, когда охотник втолкнул ее вглубь помещения и закрыл за собой дверь.

— Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого, — Даймонд, одетый как последний оборванец, улыбнулся девушке, но это ее совсем не успокоило, и она громко и пронзительно зазвонила в колокол, висящий на стене.

— Ну как всегда! — закатил глаза охотник и безо всякого смущения прошел по коридору, направляясь в кабинет хозяина, расположенный под лестницей, ведущей на второй этаж.

Хозяин дома торопливо запирал громоздкие сундуки, обитые толстым железом, которые были расставлены по всей комнате. Это был худощавый рыжеволосый мужчина лет сорока, разодетый в длинные расшитые золотом одежды. Он тяжело дышал, его руки подрагивали, когда он вставлял ключ из звенящей связки в скважину очередного сундука.

Завершив свое срочное занятие, мужчина выпрямился и отдышался. До сих пор не замечая присутствия гостя, он прошел за огромный стол у окна, и, пригладив свою буйную шевелюру пальцами, украшенными золотыми кольцами, со вздохом опустился в кресло.

— Добрый день, Рыжий, — меняла вздрогнул, услышав знакомый голос. — Как поживаешь?

Он поднял на гостя взгляд сощуренных глаз и вгляделся в его размытую фигуру, прячущуюся в тени. Даймонд знал, что у его знакомого плохое зрение и намеренно скрывался от его взгляда, чтобы еще сильнее запугать бедолагу.

— Даймонд? Это ты?

Охотник усмехнулся и шагнул вперед, выступая в солнечный свет, льющийся из окна.

— Он самый. Я же говорил тебе, чтобы ты нанял охрану, по крайней мере, на тот срок, пока у тебя хранятся мои деньги.

Рыжий привстал с кресла и всплеснул руками.

— Охранники бы сами обокрали меня. Я никому не доверяю, кроме своей племянницы.

— Не обокрали бы, если бы ты им хорошо платил. Но я знаю, что ты жадный.

Меняла не стал спорить, а лишь пожал плечами и присел, сцепив пальцы на животе.

— Ты пришел, чтобы пополнить казну, Даймонд? Что-то не вижу у тебя мешка со звонкими монетами, да и одет ты как-то… небогато. Очередная маскировка?

Даймонд без приглашения занял кресло напротив стола и утвердительно кивнул.

— Все верно. Правда, эта маскировка успела мне порядком надоесть, поэтому ты сейчас отправишь свою миловидную племянницу на рынок, чтобы она прикупила мне приличное одеяние. Мой вкус ты знаешь. Распорядись и отсчитай ей нужную сумму.

Рыжий сжал губы и, покачав головой, расстроенно вздохнул.

— Как всегда ты являешься ко мне посреди рабочего дня и тратишь мое драгоценное время! — посетовал он добродушно. — Но ты один из моих любимых клиентов, поэтому я все сделаю сам. А девчонка пока накормит твой тощий зад. Что-то ты неважно выглядишь, приятель.

Даймонд хотел было рассказать ему о случившемся в крепости, но вовремя одернул себя. Рыжему нельзя было доверять. Он был из тех людей, которые за круглую сумму продадут свою семью. Единственное, в чем он был действительно хорош, так это в банковском деле. Именно поэтому Даймонд доверил ему свои сбережения. К тому же он был не единственным охотником Троицы, пользующимся его услугами.

— Вообще-то я пришел за своими деньгами, — сказал он, мгновенно посерьезнев.

Глаза менялы забегали, а на его до этого дружелюбном лице вдруг появилось мрачное выражение.

— Но мы с тобой договаривались по-другому, разве ты не помнишь, дружище? Я должен был приумножать твои доходы, разве нет?

Даймонд согласно кивнул. Именно такой была их договоренность.

— Так вот, твои деньги сейчас отправились в небольшое плавание, после которого их количество увеличится, и мы оба с тобой на этом немного подзаработаем, — Рыжий звонко хлопнул в ладоши и улыбнулся.

— Я все понимаю, но обстоятельства изменились, — голос Даймонда стал тверже, — мне нужны все деньги, что я дал тебе до последнего гульдена. И они нужны мне прямо сейчас. Взамен ты можешь оставить себе разницу. Это будет честно.

Меняла тяжело вздохнул и покопался в бумагах на столе. Обнаружив среди толстых кип свою учетную книгу, он принялся водить пальцем по желтой бумаге, делая какие-то расчеты в уме. Как раз когда Даймонд начал терять терпение, Рыжий вдруг щелкнул пальцами и его лицо прояснилось.

— Придумал! Я смогу отдать тебе деньги ценными бумагами. Правда, сумма будет вдвое меньше той, которую ты мне дал на хранение. Да и у тебя могут возникнуть проблемы с обменом в некоторых городах, но это не так уж страшно…

Он не договорил. Даймонд резко поднялся на ноги, перегнулся через стол и, схватив менялу за ворот, выдернул того из кресла. Рыжий удивленно взвизгнул. Даймонд приблизил его лицо к своему и с угрозой произнес:

— Я прошу тебя в последний раз, Рыжий. Отсчитай мне ровно ту сумму, которую ты получил от меня, и наполни эти деньги в сумки. Мне не нужны ни бумаги, ни какие-то еще ценности. Я хочу свое золото.

Меняла зажмурился и шумно сглотнул. Он примирительно поднял руки вверх и кивнул головой.

— Я что-нибудь придумаю.

— Прекрасно, — Даймонд отпустил Рыжего и спокойно вернулся на свое место, будто ничего и не было. — И отправь уже свою племянницу на рынок.

Две седельные сумки, туго набитые золотыми и серебряными монетами, приятно оттягивали неприметный домотканый мешок, перекинутый через плечо охотника, идущего по темной, безлюдной улице. С наступлением темноты горожане разбрелись кто куда: некоторые уже сидели по домам, а те, кто в этот будний вечер еще жаждали приключений, конечно же, отправились в одну из местных таверн, а то и в бордель, восстановленный и обновленный после недавней резни, устроенной инквизицией.

В застекленных окнах дома бургомистра горел неяркий желтый свет, еле заметный снаружи. Еще на подходе к зданию Даймонд приметил троих стражей, дежуривших у ворот, двое других стояли у входа в дом. Зависти к ним было мало: они тряслись от холода и с нетерпением ждали смены. Когда охотник приблизился к воротам, его без вопросов провели к входной двери, где довольно вежливо попросили сдать оружие.

— Господин Бюргер ждет вас, — сообщил один из стражей. — Прямо и вверх по ступеням, пожалуйста, там его кабинет.

Даймонд не мог не удивиться подобному обращению. Он привык к тому, что стража обычно чинит ему препятствия, а порой и вовсе пытается убить. Здесь же с ним обошлись весьма уважительно. Некоторые, как ему показалось, даже слегка преклоняли перед ним головы.

Мартин, бургомистр и еще какой-то тип в темной накидке сидели в креслах, греясь у камина в просторном кабинете на втором этаже. Плотные занавески на окнах были задернуты, на массивном столе стояла выпивка с небогатой закуской. Мягкий свет свечей придавал помещению уют, о котором Даймонд за последнее время успел напрочь позабыть.

— Присаживайся, Даймонд, — Мартин встал и указал на пустующее четвертое кресло рядом с камином. — Это бургомистр Карл Бюргер и господин Диас… бывший охотник Троицы, как и ты.

Оба уже были знакомы Даймонду и встречались с ним раньше, после аутодафе. Он узнал стрелявшего в него испанца и вновь ощутил ноющую боль в правом плече.

— Как рана? — спросил Диас, будто прочитав его мысли.

— Почти не беспокоит, — ответил Даймонд, усаживаясь в кресло.

— Надеюсь, ты не держишь обиды?

Тонкие губы испанца улыбались, но в глазах проскальзывала тревога.

— Что было, то в прошлом. Теперь, судя по всему, мы на одной стороне.

Диас едва заметно выдохнул, почувствовав облегчение. Как бы там ни было, он не собирался недооценивать лучшего человека инквизиции, пусть и бывшего. Хотя Даймонд и прекратил работать на Троицу, он не переставал быть охотником. Диас по себе знал, что бывших охотников не существует. Все приобретенные за годы навыки оставались при них.

— Итак, — начал бургомистр, — рад приветствовать вас, судари, в своей скромной обители. Мартин уже рассказал мне удивительную историю вашего побега, и я благодарен вам, Даймонд, что вы буквально вытащили моего подопечного с того света. Теперь, я полагаю, нам нужно обсудить наши следующие шаги в борьбе с инквизитором Якобом Шульцем и его приспешниками. В последнее время он устроил в моем городе такие беспорядки, что с каждым днем я все больше опасаюсь за свою жизнь и за жизни горожан. Эту проблему нужно решить!

Как только бургомистр закончил, в разговор сразу вступил Мартин. Он говорил взволнованно и постоянно поглядывал на Даймонда, будто обращался больше к нему, нежели к другим двоим собеседникам.

— Не забывайте, что Мария Орсини до сих пор находится в плену у графа Стефана фон Шеленберга. Нам нужно придумать способ, как можно вызволить ее. Я не могу спокойно жить в этом мире, зная, что моя невеста там, живет с этим…

Диас прервал его на полуслове.

— В осведомленных кругах граф фон Шеленберг носит репутацию гнусного извращенца. Я не знаю подробностей, но могу предположить, что твоя юная невеста перенесла многое, находясь у него в заточении. Так что подумай, правда ли ты хочешь вернуть ее после всего этого?

Мартин возмущенно вскинул брови. Его кулаки непроизвольно сжались.

— Даже не сомневайтесь! Конечно я хочу вернуть ее! Вопрос в том, поможете ли вы мне сделать это? С вами или без вас я все равно освобожу ее, — опустив глаза, Мартин тихо добавил, — или же погибну, пытаясь…

— Благородно, — отметил Даймонд, — но также и безрассудно. Нельзя лезть туда без плана. Стефан фон Шеленберг живет в огромном, хорошо охраняемом замке с гарнизоном в сотню тренированных солдат. Взять замок штурмом у нас не выйдет, будь у нас даже целая армия.

— Армии нет, — сказал Диас, задумчиво глядя на танцующий огонь в камине, — но есть небольшой отряд верных мне людей. Кстати говоря, это они встретили тебя у входа и именно они охраняют дом бургомистра с того самого момента, как инквизитор отправил тебя убить Мартина.

— Никому другому я и не доверю свою жизнь и жизни моих близких, — закивал седой головой Бюргер. — Шпионы Троицы теперь повсюду. Инквизитор рассвирепел, как дикий зверь. Как жаль, что нам не удалось покончить с ним тогда, на дне рождения дочери судьи Йозефа!

— Так вы были в деле? — Даймонд удивленно уставился на бургомистра. — Вы же сидели прямо рядом с ним!

— Да, когда Йозеф без всякого суда отдал Мартина инквизитору, я понял, что в любой момент могу стать следующим. С помощью Диаса и его людей мы решили убить сразу всех гадов за раз на пирушке после аутодафе. К сожалению, вам удалось спасти инквизитора Шульца, но хотя бы продажный судья и его грязная семейка отправились прямиком в ад!

— Вам следовало убрать и Стефана фон Шеленберга, пока он был уязвим. Он очень близок к инквизитору. Это он помог устроить похищение барона Орсини и подделать доказательства для обвинения.

Бургомистр вскинул брови, а на лице Мартина появилось выражение крайнего презрения.

— Ничего другого от этого грязного ублюдка я и не ожидал! Барон доверял этому подонку, а граф так бессовестно подставил своего лучшего друга и помог отправить почти всю его семью на костер.

Диас озадаченно покачал головой.

— Я не знал об этом. Если бы знал, смог бы уберечь членов семьи барона от казни, предупредив их. Они ведь тоже верили в дружбу фон Шеленберга и бросились к нему за помощью.

— После чего он сдал их инквизитору, — подтвердил Даймонд.

Карл Бюргер не удержался и взял со стола кубок с вином, после чего сделал несколько жадных глотков, дабы прочистить горло.

— Чертовски гнусное дело! — воскликнул он, отдышавшись, — Якоб Шульц — безумец. Нам во что бы то ни стало нужно остановить его орден вместе со всеми их союзниками. Вы можете полагаться в этом деле на меня, но только при условии полной анонимности и защиты для моей семьи.

— Остановить Троицу невозможно, — мрачно проговорил Диас. — Якоб всего лишь один из трех людей, основавших орден. Личности остальных нам неизвестны, а пока все трое не окажутся мертвы, Троица будет существовать. К тому же, под давлением членов Троицы, сам Папа узаконил охоту на ведьм, а это значит, что сейчас для всех настали темные времена. Костры инквизиции только начали пылать. То ли еще будет…

— Мы можем сколько угодно сидеть тут и чесать языками, — сказал Даймонд нетерпеливо. — Если у вас есть что предложить, выкладывайте. Если нет, то нам с Мартином нужно завтра же покинуть город, пока Троица нас не обнаружила.

— А вот это верный разговор, — поддержал Диас, улыбнувшись. — Кое-какой план у нас все же есть.

— Этого не может быть! — сокрушался Мартин, хватаясь за волосы и гуляя по кабинету из угла в угол. — Она не могла согласиться на это! Ее принудили!

Диас и Даймонд с улыбками переглянулись.

— Все возможно, — кивнул испанец. — Но факт остается фактом. Свадьба состоится весной, это уже объявлено. Мария Орсини обвенчается с человеком, который привел к гибели всю ее семью.

— Мы должны помешать этому! — Мартин, сам того не замечая, стал срываться на крик.

— Нет, не должны. Свадьба — наилучший вариант для нас, чтобы уничтожить графа и похитить твою… или уже его невесту. В замке фон Шеленберга есть своя капелла, так что церемония венчания наверняка произойдет там, а это значит, что у нас не будет возможности выманить их за стены. Придется действовать внутри.

— Как же, интересно, мы попадем внутрь? — спросил Даймонд, широко зевая и потирая усталые от недосыпа глаза.

Они сидели в кабинете бургомистра не первый час. Выпивка и еда уже почти закончились, а сам Карл Бюргер успел дважды покинуть своих гостей, неожиданно погружаясь в дремоту и сладко похрапывая, но каждый раз возвращался назад от звука собственного храпа.

— Мои люди ведь смогли проникнуть на пир к судье Йозефу, — ответил испанец. — Сможем попасть и к графу. У нас достаточно времени на подготовку.

Диас поднялся с места, быстрым движением ухватив со стола свой кубок с остатками вина. Сделав быстрый глоток, он вернул кубок обратно и подошел к окну, слегка приоткрыв занавеску и вглядываясь в темноту за стеклом.

— Дело в том, что в замке фон Шеленберга не хватит прислуги, чтобы устроить такой пышный праздник, как свадьба, а зная его тягу к роскоши, я могу сказать наперед, что он захочет устроить пир на весь мир. Для подобного мероприятия он стянет крестьян со всех краев своих обширных земель. Тут важно не упустить момент. Как показывает мой опыт, за определенную сумму крестьянин совсем не против позволить кому-то поработать вместо себя. Ха! Да с этого у него двойная выгода! Во-первых, он получает деньги, во-вторых, не работает, а с чистым сердцем едет в город, чтобы просадить упавшее на него чуть ли не с небес золото в первой попавшейся таверне или борделе.

— Очень хорошая идея, — поддержал Бюргер, силясь перестать клевать носом. — Это может сработать.

— Это сработает. Все зависит от суммы. Купить можно все и всех.

— Я помогу, чем смогу. Думаю, у меня найдутся кое-какие средства для доброго дела.

Диас удовлетворенно кивнул и обернулся к собеседникам. Бургомистр встал с кресла.

— На том и порешили, — старик тепло посмотрел на адвоката. — Все еще не могу поверить, что вижу тебя живым, Мартин! Воистину, Господь не отвернулся от нас. Справедливость еще восторжествует! А теперь, судари, я должен удалиться ко сну. Мой слуга Феликс подготовил вам постели в гостевом зале. Наконец-то вы сможете хорошо и с комфортом выспаться. Доедайте то, что осталось на столе и ложитесь спать. Утро вечера мудренее.

Услышав эти слова, старый слуга Феликс медленно и бесшумно отстранился от двери. Осторожно спустившись по ступеням на первый этаж, он вновь начал собираться в путь.

* * *

Вонь в хижине шпиона только усилилась, с тех пор как Феликс наведывался сюда в последний раз. Хозяин лежал на кровати в углу, на старом прохудившемся тюфяке. Судя по его поганому запашку, он был в стельку пьян. По какой-то неведомой причине потухший очаг и нестерпимый холод не могли достучаться до его затуманенного разума, и он даже не собирался просыпаться, несмотря на то что Феликс несколько раз громко позвал его по имени. Слуга с раздражением сплюнул на пол и ухватился за седую голову, соображая, как поступить.

Новые гости бургомистра жили в доме уже с неделю. Они постоянно запирались в кабинете и вели долгие переговоры, которые Феликс благополучно подслушивал. Риск был велик, но приз за него стоил тех напряженных моментов, когда он стоял на коленях у двери, приложив ухо к полу, чтобы расслышать сквозь узкую щелку хотя бы обрывки отдельных фраз, потихоньку вырисовывающихся в одну ясную картину.

Феликс знал об ордене Троицы совсем немного. Когда ему предложили шпионить за своим хозяином за достойную плату, он согласился незамедлительно. Плюсов было много: от звонкой монеты до гарантии неприкосновенности от инквизиции. Как говорили, мастер Шульц очень ценил своих шпионов, хорошо вознаграждал их и оберегал. Сам Феликс еще не успел ощутить этих благ на собственной шкуре, но теперь, когда Карл Бюргер связался с плохой компанией, такая возможность у него появилась. И он собирался использовать ее.

Вежливый кашель откуда-то из глубины хижины заставил Феликса подпрыгнуть на месте. Его маленькая трусливая душонка едва не ушла в пятки, когда в сумраке, всего в паре шагов от него, обнаружилась невысокая фигура в капюшоне.

— Господи Иисусе! — слуга перекрестился и пал ниц.

Руки незнакомца мягко подняли его с земляного пола.

— Не нужно. Я всего лишь раб Божий, такой же, как и вы. Поднимайтесь, старина, — голос принадлежал молодому человеку. Он был мягким и доверительным.

— Простите, сударь! Ну и напугали вы меня!

— Я вовсе не хотел этого. Вы, должно быть, тот самый Феликс, домоправитель достопочтенного бургомистра Карла Бюргера?

— Ну, как выяснилось, не такого уж и достопочтенного, — захихикал слуга, успокоившись.

— Присаживайтесь, пожалуйста, на стул и будьте добры посвятить меня, — собеседник взял кресало и зажег свечу, стоящую на столе.

Только теперь слуга смог рассмотреть молодого охотника. Его отличали невысокий рост и совсем юное лицо. Феликс представлял себе охотников ордена несколько иными. Впрочем, такой невзрачный вид наверняка не вызывал подозрений и помогал легко скрываться из виду.

— Итак, господин домоправитель, глава вашей гильдии хотел свести меня с вами. Полагаю, у вас есть, что поведать инквизитору?

Лицо Феликса на какой-то момент залилось краской. Он не привык к столь уважительному обращению и теперь вдруг почувствовал собственную значимость. Широко улыбнувшись наполовину беззубым ртом, он радостно воскликнул:

— Да, еще как есть! Бургомистр держит у себя дома целую шайку преступников. Он отправил всю стражу патрулировать город, а дом теперь охраняют люди его нового знакомого, некоего испанца, которого он зовет Диасом. Как я понял, Диас тоже когда-то был членом вашего ордена, но, по какой-то непонятной причине, стал предателем. Теперь он вместе с господином Бюргером и его подопечным адвокатом Мартином Мюллером вынашивает план убийства мастера инквизитора и его ближайших друзей, таких как граф Стефан фон Шеленберг. В первую же ночь, когда Мюллер в потрепанном виде прибыл в дом, к ним присоединился еще один мрачный тип с большим мешком за спиной.

— О чем они говорили?

— Что-то о женитьбе графа… Я не смог расслышать всего, а из того, что расслышал, понял лишь половину. Они замышляют что-то плохое, это я знаю точно!

Незнакомец задумчиво смотрел на тусклое пламя свечи. Он как будто ушел в свои мысли и даже не слушал Феликса. Слуга вдруг напрягся, почуяв неладное.

— А вы точно заплатите за эти сведения? И кстати, что там со старым лентяем, почему он не отзывается?

— Он мертв, — кратко ответил охотник, как ни в чем не бывало.

Глаза старика округлились от удивления. Страх парализовал его, не позволил двинуться, хотя больше всего ему хотелось вскочить на ноги и броситься прочь из этой вонючей, разваливающейся хижины.

Ганс поднялся со стула и подошел к слуге сзади.

— Ты получишь свою плату сполна, старина.

Он снял с пояса кинжал и перерезал Феликсу горло.

Часть III — Проклятие графа

Глава XIII

В тот год весна пришла в Тироль нежданно-негаданно. Сильные морозы, ударившие вместе с вьюгой в середине зимы, продолжились и в первые деньки марта, как вдруг небо резко прояснилось, а солнце постепенно начало согревать своим теплом укрытую снегом землю. Снег таял, вызывая капель с крыш домов и оползни с горных вершин. Вскоре реки вышли за берега и потекли с удвоенной мощью, сбрасывая с себя пелену долгого ледяного сна, а хрустальные ручейки заверещали по зеленеющим лугам, пробегая мимо безукоризненно прозрачных озерных вод.

По ночам мороз обычно возвращался, хотя и не с той силой, что раньше. А по утрам, когда колокола будили горожан к началу нового дня, дороги и мостовые в городе покрывались тонкой коркой льда, по которому, забавно балансируя и нередко падая, передвигался самый разношерстный люд. Рыбаки спешили на рыбалку, пастухи выгоняли скот на пастбища, а ремесленники и торговцы шумно спорили с покупателями, стараясь выручить как можно больше за свои товары. За всей этой оживленностью зорко наблюдало око городской стражи.

Но с началом тепла и хорошей погоды город омрачился дурной вестью. Сначала поговаривали о пропавших людях. Позже стража, взявшаяся по приказу городского совета за расследование, нашла этих людей, но они были мертвы, а точнее, убиты. Кого-то подло зарезали во сне, кто-то был отравлен, а порой и зарублен насмерть. Замерзшие и окоченевшие тела обнаруживались в самых неожиданных местах: под мостовыми, в растаявших сугробах у городских стен, а порой даже и в домах владельцев, приказавших долго жить. Как ни странно, целью убийств стали бедные одинокие крестьяне, которые вряд ли могли сослужить объектом для грабежа; как правило, из их домов ничего не исчезало, так же, как и из их карманов. Верный слуга бургомистра Карла Бюргера по имени Феликс оказался одной из жертв.

Эта преступная активность вызвала интерес не только среди городских властей, но и со стороны церкви. Епископ явился в город в окружении многочисленной свиты, представителем инквизиции прибыл именитый рыцарь Франк Гессен со своими людьми. Удивительно, но сам инквизитор Шульц не счел нужным присутствовать при проводимом расследовании.

Все это войско господне взялось за расследование с небывалой яростью. Люди Гессена безустанно устраивали обыски и допросы, длившиеся днем и ночью. Под подозрением оказались даже члены городского совета. Дом бургомистра буквально перевернули вверх дном, но так ничего и никого не нашли.

— От имени инквизитора Якоба Шульца, прошу перед вами прощения, господин Бюргер, — извинился Гессен, когда его люди покинули дом, оставив в нем полнейший разгром. — Погибли люди. Мы не могли оставить без внимания ни один дом в городе, даже ваш.

Бургомистр покорно кивнул и ответил:

— Ничего страшного, сэр Гессен. Я готов всеми силами содействовать вам в этом расследовании, чтобы найти убийц и добиться их справедливой казни.

Рыцарь, так и не показавший своего лица, спрятанного за остроносым забралом бацинета, слегка склонил голову и, гремя железом, удалился. Бюргер с облегчением протер покрывшийся испариной лоб. Общаться с этим человеком оказалось еще неприятнее, чем он думал.

Даймонд, Мартин и Диас в это время бродили по грязным улицам в образе членов городской стражи. Это и спасло их от поимки. Бургомистр выдал им старенькое потрепанное снаряжение для маскировки и наказал держаться подальше от дома, пока все не уляжется.

— Не могу взять в толк, кто и зачем это сделал, — сказал Диас, разглядывая изъеденное ржавчиной и затупленное лезвие выданной ему алебарды.

— Ты уверен, что это были не твои люди? — спросил Даймонд, наблюдая за испанцем из-под козырька шлема.

— Уверен. Я не отдавал такого приказа, к тому же все они находились вблизи дома господина Бюргера. Почему ты спрашиваешь?

Даймонд пожал плечами.

— Может, потому что эти бедные ублюдки входили в шпионскую сеть Троицы. Кроме слуги бургомистра, конечно. Хотя Троица могла купить и его.

— Правда?! — удивился Мартин. — Выходит, кто-то оказал нам большую услугу, расправившись с ними.

— Услугу? Да, если только разъяренный инквизитор не заставит Гессена сжечь этот городишко дотла вместе с нами.

— Это вряд ли, — возразил испанец. — Таких полномочий у Шульца нет, будь даже в его подчинении целое войско таких уродов, как Франк Гессен.

— Уродов?

Диас кивнул.

— Мне приходилось видеть лицо Гессена только однажды. И этого хватило, чтобы запомнить его навсегда. Я не знаю, в каком таком бою Гессен лишился физиономии, но она представляет собой сплошное месиво. На левой стороне ожог, на правой — рубленный шрам, ушные раковины отрезаны, вместо носа — обрубок. На людях он не снимает с головы бацинета и никогда не поднимает забрала. То же касается и его людей. Говорят, им под угрозой смерти запрещено показывать лица.

— Тогда как же тебе посчастливилось увидеть эти его боевые шрамы? — с сарказмом поинтересовался Мартин, намекая на выдуманность этой истории.

Диас посмотрел на него и мрачно ответил:

— Довелось поприсутствовать на одном рыцарском турнире, где участвовал Гессен. Бойца свирепее я еще не видел! Каким-то чудом его противнику удалось выбить Гессена из седла в начале поединка. Наконечник копья угодил прямиком в остроносый шлем и разбил забрало. Когда они перешли на мечи, думаю, противник сам пожалел, что не проиграл еще в начале. Гессен сделал из него отбивную, бедолагу выносили на носилках.

В глазах молодого адвоката появилась тревога. Как-никак этот самый человек, о котором даже столь опытный боец как Диас высказывался с опаской, в это самое время искал их и бродил где-то неподалеку. На Даймонда эта история, казалось, не оказала ни малейшего впечатления. Он был не из трусливых и судил о чьих-либо способностях только из собственных наблюдений. Охотник был убежден, что любого противника можно победить, ведь он такой же человек из крови и плоти, как и другие.

В этот момент на узкой улочке, где они шли, послышалась какая-то суматоха. Хрупкая дверка крестьянского дома стремительно слетела с петель и с хлопком приземлилась в ближайшую лужу. Вся троица с удивлением застыла на месте, сжав ржавые алебарды и умело изображая из себя городских стражей.

Из проема появилась широченная спина в позолоченном пластинчатом доспехе. Это был один из уже виденных ими ранее людей сэра Гессена. Натужно дыша сквозь забрало рыцарского шлема, он тянул за собой кого-то весьма тяжелого и непокорного. После непродолжительной борьбы воин выдернул здоровенного крестьянского детину из дома. Тот был высоким и крепким, но даже он казался беззащитным перед громадной фигурой латника.

Даймонд заметил, что Мартин задрожал, словно листик на ветру.

— Не дрейфь, — шепнул он ободряюще. — С троими такими мы уже справились, помнишь?

— Эй, стражник, — латник указал на Даймонда, — а ну, поди сюда, подержи этого ублюдка!

Охотник не спешил повиноваться, но Диас слегка подтолкнул его сзади.

— Делай, как он говорит, друг!

Вздохнув, Даймонд передал алебарду Мартину, лишь затем неохотно двинулся к дергающемуся в руках воина крестьянину и схватил того за локти, плотно сжав их вместе и с трудом удерживая громилу в одном положении. Латник размахнулся бронированным кулаком и заехал им в живот пленника. Тот закашлялся и перестал дергаться, но воин не остановился, продолжая наносить удар за ударом, пока громоздкое тело крестьянина не осело в руках Даймонда и не повалилось в грязь.

— Спасибо, приятель! — латник протянул Даймонду руку, даже не потрудившись снять перчатку. Охотник почувствовал на своей ладони тяжелое, до треска костяшек пальцев, пожатие. — Вы, парни, лучше проверьте соседний квартал. Некоторые бедняки там пытаются улизнуть за стены, несмотря на приказ не покидать города до конца расследования. Мы должны успеть допросить всех до конца недели. У сэра Гессена не так много времени, чтобы терять его в этой дыре. Дальше я сам.

Латник схватил крестьянина за запястье и потащил по грязи куда-то в сторону местной тюрьмы.

— Эти бедняги тут ни при чем! — голос Мартина до сих пор дрожал. — Если шпионов Шульца и мог кто-то прикончить, то это явно были не местные жители.

— Но они могли видеть кого-то, — Даймонд забрал свою алебарду и вновь двинулся вперед по улице. — Инквизитор наверняка думает, что это я убил его шпионов. Значит, он знает, что я прячусь где-то в городе и будет искать меня, пока не найдет.

— Нам все равно нужно выбираться отсюда, — вставил Диас. — Свадьба графа фон Шеленберга уже на носу, а мы туда еще даже не приглашены.

— Как мы выберемся? — спросил Мартин.

— Легко. Мы стражники городского совета, забыл? Мы можем выйти за ворота, и нас никто не станет искать. Скажем бургомистру, чтобы через пару дней он дал нам письменный приказ обшарить соседские деревеньки в поисках свидетелей. Я оставлю на его охрану несколько самых надежных людей, а остальные помогут нам со спасением твоей принцессы из заточения.

Остаток дня мужчины провели на заднем дворе дома Бюргера, который упирался прямо в высокую стену городской ратуши. Каждый вечер Даймонд тренировал Мартина владению оружием, при этом не забывая освежить в памяти и собственные навыки. Мартину такие тренировки шли на пользу. В его когда-то изнеженных и слабеньких руках появилось больше силы. Не успев еще отвыкнуть от топора, он теперь постепенно привыкал к рукояти меча и к ложу арбалета.

В тот вечер Даймонд и Диас решили сравнить мастерство, взявшись за клинки. Это были старые и затупленные мечи стражников, но в их руках даже они на глазах превратились в смертоносное оружие. Завязавшаяся поначалу дружеская драка, проходившая в щадящей манере, вдруг переросла в настоящее соревнование. Удары мужчин стали сильнее, их глаза засветились недоброй искрой. Мартин вздрагивал и зажмуривался, когда очередной выпад, казалось, мог принести тяжелые последствия, но каким-то чудом соперникам удавалось увернуться или со звоном скрестить мечи, блокируя удары друг друга.

Диас двигался быстрее Даймонда, но ему было крайне неудобно драться с левшой. Он стал выдыхаться первым, и с каждым разом его выпады становились слабее и медленнее. Даймонд, который почти не сбил дыхания, оказался куда тренированнее испанца. Увидев, что Диас ослаб, охотник сделал пару ложных выпадов и впечатал свободный кулак под ложечку противника, опустив его на колени.

— Сдаюсь, сдаюсь! — испанец поднял руку вверх, стараясь вдохнуть и держась рукой за грудь. — Ты просто дьявол!

Даймонд удовлетворенно хмыкнул.

— Считай, что теперь мы в расчете за мое плечо, хотя ты и легко отделался.

— Я думал, что было, то в прошлом!

— Теперь, пожалуй, да.

* * *

Лай собаки во дворе раздался рано утром, когда солнце еще даже не показалось за горизонтом, а силуэт полумесяца постепенно исчезал вместе с угасающими звездами. Худощавый крестьянин разомкнул глаза и поднялся на жесткой кровати. Он обвел ошалелым взглядом просторное помещение, где сопели, витая в сладких сновидениях, все члены его большой крестьянской семьи. Протерев веки грубыми от работы пальцами, он встал с кровати, спешно влез в мешковатую тунику и, ухватившись за гладкую деревянную рукоятку топора, двинулся к выходу, осторожно перешагивая через спящих на полу сыновей.

— В чем дело, Джулиан? — шепотом спросила жена, сон которой был столь же чутким, как и его. — Куда ты?

— Спи. Я только проверю, что там.

Времена нынче стояли неспокойные. Даже здесь, в землях графа Стефана фон Шеленберга, иногда объявлялись разбойники. Они устраивали набеги посреди ночи, крали коней из загонов, уводили овец и коз, воровали домашнюю птицу, а порой и заходили в дома, надеясь нажиться на скромных сбережениях небогатых хозяев. Тогда уж простому человеку приходилось совсем худо. Патрули графа, конечно, пытались отлавливать и уничтожать бандитов и направляли небольшие отряды во все края графства, но углядеть за всей территорией были просто не в состоянии.

Крестьянин приоткрыл дверь, прислушался и внимательно вгляделся в полумрак. Не заметив ничего подозрительного, он вышел наружу, поеживаясь от весеннего утреннего хлада. Над озерцом, вокруг которого раскинулась деревушка, стоял густой туман, накрывший своей молочной массой все соседние дома и амбары. Мужчина глухо ругнулся на подвывающую псину и замахнулся на нее топором, тотчас же заставив ее смолкнуть. Впрочем, она продолжила принюхиваться к влажному воздуху и обеспокоенно рваться в сторону тракта, пролегающего чуть поодаль от деревни.

Через некоторое время, когда крестьянин хотел уже вернуться в дом, чтобы растолкать старших сыновей на обыденные утренние работы, из тумана вдруг выплыли три темные фигуры всадников, медленно приближающихся к плетенной изгороди, окружающей двор. Они ехали не торопясь. По мере приближения их образы очерчивались все с большей четкостью, и вскоре встревоженный мужчина смог лучше разглядеть нежданных гостей.

На первый взгляд эти трое сударей вовсе не выглядели как разбойники, больше напоминая собой знатных сеньоров. Они были облачены в стеганные куртки из черной вареной кожи; поверх курток их плечи покрывали серые шерстяные плащи с капюшонами; высокие походные сапоги доходили почти до колен. Лица двоих были скрыты отросшей бородой, но ехавший по центру мужчина имел вполне приличный и даже приятный вид. На гладко выбритом смуглом лице играла непринужденная улыбка, большие глаза светились дружелюбием.

Собака вновь залаяла, угрожающе оскалив клыки.

— Тише, окаянная! — крестьянину вновь пришлось замахнуться топором, чтобы успокоить суку.

— Доброго тебе утра, друг мой! — смуглый мужчина спешился и накинул поводья на столб изгороди. — Будь так любезен, подскажи путникам, не здесь ли начинаются земли достопочтенного графа фон Шеленберга?

Крестьянин замотал головой.

— Нет, господин, земли моего лорда начинаются гораздо раньше, у старого ясеня на перепутье. Вы, стало быть, его давно проехали.

Гость кивнул и вновь расплылся в обезоруживающей улыбке.

— Очень хорошо. Значит, мы на верном пути. А правда люди говорят, что через несколько недель у графа намечается женитьба?

Крестьянин с досадой на лице прислонил свой топор к стене дома.

— Это да, правду вы слышали, сударь. Так оно и есть. Вот, завтра вся моя семья пойдет в замок помогать слугам лорда с приготовлениями. Нас не будет все это время, пока женитьба не станется. И это в самый разгар, когда нужно обрабатывать поле?! А как же нам быть со скотиной? Хотя и той станет меньше, потому что придется гнать ее в замок на заклание.

Диас зашел за изгородь и приблизился к крестьянину, с опаской поглядывая на псину, сидящую у ног хозяина.

— Тут дело такое, добрый человек, — сказал он заговорщическим тоном, — мы держим путь издалека, сами не с этих мест, но страсть как хотим погулять на местной свадьбе. Да вот досада, приглашать нас туда никто не станет.

Крестьянин, делая вид, что все понимает, кивнул.

— Будь так любезен, — продолжал гость, — позволь мне и моим друзьям пойти туда вместо тебя.

На этот раз на лице мужчины отразилось искреннее изумление.

— Это же как, вместо меня?

— А очень просто. Мы отправимся в замок и скажем, что мы твои дальние родственники, готовые подсобить в этом славном деле.

— Что же вы, господин, говорите?! Вам же придется работать там до седьмого пота!

— А ну и что! Нам ведь просто людей посмотреть. Многого не надо. К тому же, приятель, я тебе за это щедро приплачу. Как насчет возмещения стоимости всей скотины, которую ты отдашь на стол для графа и новоиспеченной графини?

Крестьянин не мог поверить своим ушам, а Диас продолжал незаметно надавливать на него, суля все большую выгоду:

— Да и семейство твое сможет остаться здесь и преспокойно заниматься работой. Ты не только возместишь убытки, а то и заработаешь на моем предложении, друг мой!

Мужчина задумчиво почесал щетину. А ведь предложение и действительно выгодное как ни крути! Особенно ему нравилась затея с оплатой.

— А чего бы и нет, добрый сударь, коли ты не обманываешь.

Диас, в подтверждение своих слов, вынул из-за пояса кинжал и разрезал им веревочку, на которой висел толстый тряпичный кошель полный звонких монет.

— Не обманываю, друг. Это ты сам убедись.

Замок графа фон Шеленберга был воистину великолепен. Раскинувшийся посреди живописной зеленой долины и окруженный глубоким рвом, он возносился высоко к облакам своими островерхими башнями и зубчатыми стенами. На белых полотнах штандартов, развевающихся на теплом весеннем ветерке, были изображены скрещенные друг с другом стебли красных роз и колосья золотой ржи на фоне длинного меча. Меч символизировал силу, розы — любовь и верность, а ржаные колосья — трудолюбие и плодородие. От массивности и мощи этого строения захватывало дух. Это был не просто замок, а целый город, отстроенный в два яруса и надежно защищенный двумя рядами крепких стен — одна выше другой.

— Вот мы и почти добрались, — крестьянин по имени Джулиан, в деревне которого вся компания провела последний месяц, устало вытер пот со лба и стянул с головы взмокшую шляпу. — Здесь живет мой лорд граф Стефан фон Шеленберг, да хранит его Господь!

Даймонд невольно сравнил громадный дворец графа со своим полуразрушенным замком в Каринтии, который даже в своем прежнем виде показался бы ничтожным на фоне резиденции Стефана фон Шеленберга. Диас напряженно изучал окрестности, с сомнением покачивая головой. Даймонд понял его мысли без слов. Бежать из такого замка будет непросто, особенно когда весь его гарнизон встанет на уши. Но если даже им все-таки посчастливится преодолеть стены, преграждающие путь наружу, то на такой открытой местности их без труда догонят или закидают стрелами со стен. Защитная линия леса находилась на приличном удалении от самих стен, а горы, окружающие долину с обеих сторон, казались и вовсе недосягаемыми. Охотники встревоженно переглянулись.

Их приготовления в путь начались еще рано утром. Жена Джулиана раздобыла для гостей поношенные туники и заштопанные штаны. Теперь трое товарищей выглядели точь-в-точь как их новый знакомый, который и не догадывался об истинной цели визита этих видных сударей в замок лорда. Они неторопливо шли по обширным землям графства, погоняя перед собой стадо лучших телят, выращенных в деревеньке.

Даймонда не покидало чувство тревоги за свои деньги, оставленные в седельных сумках на ферме Джулиана. Он запрятал сумки поглубже в солому на чердаке амбара и теперь не переставал думать о них, надеясь, что успеет вернуться в деревню на обратном пути. Мартин предлагал ему оставить свое состояние в доме бургомистра, но охотник отказался. В этих сумках были последние два года его жизни. Это золото было кровавым. Чтобы добыть его, он лишил жизни многих невинных людей, хотя некоторые из них, несомненно, заслуживали своей участи. Но лишь некоторые. Не все они.

— Не переживай, — Диас будто прочел его мысли, — как сделаем дело, сразу вернемся на ферму старины Джулиана и заберем твои сокровища, пока мои люди будут прикрывать наше отступление. В день свадьбы отряд верных мне бойцов будет ждать нас около ворот с лучшими лошадьми. Эти же бойцы прикроют наш отход. У нас все получится.

— Ты ведь и сам сомневаешься в успехе, не так ли?

Диас пожал плечами.

— Это будет посложнее, чем атака на семью судьи Йозефа, но мы справимся. Прямо сейчас, вместе с остальными подданными графа, маленькие группы моих воинов, точно так же, как и мы, проникают в замок. У них есть приказ: перебить как можно больше людей графа на стенах и башнях. Для этой цели они захватили с собой бочки с порохом и ящики с аркебузами, пряча все это под видом зерна, муки и продуктов для хозяйского стола. Так что мы там будем не одни.

— Но и выйдем оттуда не все.

Диас кивнул.

— Потери бывают в любой битве, Даймонд, но ты должен уцелеть. Ты нужен нам, чтобы побороть Троицу, не забывай об этом. Наша первоочередная цель — это граф, — Диас осторожно оглянулся на Мартина и Джулиана, идущих сзади и что-то громко обсуждающих. — Не пытайся спасти леди Орсини. Пока у инквизитора есть такой могущественный покровитель, как фон Шеленберг, Троица сильна. Мы должны лишить ее преимущества.

— Я думал, мы идем туда за невестой Мартина.

— Не совсем так. Наша основная задача изменилась, друг. Если повезет, мы вытащим Марию оттуда, а если нет, нам останется только мстить за нее, за ее семью и за всех других невинных людей, замученных инквизитором и его сообщниками.

Даймонд грустно усмехнулся, опустив взгляд.

— Я и сам был его сообщником. И сам губил этих людей. Я похитил ее отца и помог отправить ее близких на костер. Поэтому я постараюсь, чего бы мне это не стоило, спасти девушку и вернуть обратно к ее любимому. Ты уж прости, Диас, но сам занимайся графом.

— Это благородно, Даймонд из Каринтии, — Диас положил руку на его плечо и загадочно улыбнулся. — Но ты уж постарайся выжить там. Не подставляй свою грудь под стрелы за даму, которая даже тебе не принадлежит.

Даймонд высвободил плечо от крепкой руки испанца и серьезно взглянул на него.

— И все-таки, откуда ты знаешь, откуда я родом?

Роберто Диас лишь усмехнулся в ответ и ускорил шаг.

— Постарайся вспомнить сам, командир.

Глава XIV

Шум гогочущей толпы простолюдинов сливался в единое целое с гулким громом барабанов и глубоким протяжным зовом трубы. Рыцари в сверкающих доспехах, покрытых плащами, с треском ломая копья о щиты друг друга, сходились на ристалище, обустроенном посреди обширного внешнего двора, расположенного на нижнем ярусе замка графа фон Шеленберга.

Герольд громогласно вещал с возвышения, называя имена молодых, еще не успевших прославиться, участников турнира, устроенного в честь свадьбы графа. Рыцарские знамена с разномастными гербами гордо возвышались над турнирным полем, колыхаясь на ласковом весеннем ветру. Высокородные гости, укрытые от солнца под льняными тентами, рукоплескали с высоких трибун, разодетые в бархат и шелка и увешанные драгоценностями. Мимо трибун расхаживали слуги в ярких цветастых одеждах. Они подносили господам напитки и легкие закуски, чтобы развлечь их персоны во время турнира, который, по правде говоря, проходил довольно скучно и скорее являлся декорацией к свадьбе, нежели настоящим соревнованием в силе и ловкости.

Мария с супругом устроились на высоких креслах в отдельной ложе, покрытой плотным темно-зеленым шатром, расписанным золотистыми узорами. У основания их ложа растянулся отряд из пары десятков стражников в кольчугах. Четверо опытных рыцарей-телохранителей с панцирями на груди и арбалетами в руках, стояли по обе стороны от графа и графини, готовые при любой необходимости броситься на их защиту.

Для этой свадьбы граф не пожалел никаких средств. Внутренний двор замка был щедро украшен благоухающими бутонами цветов, дорогими тканями разрисованных гобеленов, флажками, лентами и гирляндами всех цветов радуги. Но самым прекрасным украшением праздника, безусловно, являлась сама невеста. Служанки облачили ее в узкое, плотно облегающее великолепную фигуру, платье со шнуровкой и длинным шлейфом. Тонкую талию графини опоясывала золотая цепочка, украшенная драгоценными камнями, а благородно вытянутую шею обвивало золотое ожерелье. Ее длинные светлые волосы были аккуратно собраны под венком из белых и красных роз. Девушка наблюдала за происходящей схваткой с неподдельным интересом. Раньше ей не приходилось присутствовать на турнире, поэтому ее неопытный глаз не мог разглядеть всю фальшивость и наигранность происходящего.

— Прекратите смотреть на меня, граф, — строго произнесла она, бросив быстрый взгляд на фон Шеленберга. — Лучше взгляните, как отважно сражается ваш сын. Он побеждает противника за противником!

Граф перевел влюбленный взгляд со своей молодой жены на поле боя. Сын графа Кристоф был одним из участников турнира и его несомненным фаворитом. Пока что ему удалось выбить одного соперника из седла, других двоих он победил, преломив больше всех копий. Граф, разумеется, знал исход турнира наперед. Каждый из приглашенных рыцарей получил от него кругленькую сумму для того, чтобы поразвлечь гостей напускной бравадой и мастерством. На самом деле все эти воины ничем не отличались от тех же шутов или жонглеров, показывающих номера кричащей толпе.

Кристоф фон Шеленберг вновь приготовился к очередной сходке. Его гибкая фигура в тяжелых турнирных доспехах вызывала у графа особую гордость. Кристоф был молод, умен и красив. Теперь только он мог продолжить род фон Шеленбергов, и граф возлагал на него большие надежды.

— Мой сын победит, — с важным видом предсказал граф. — А все потому, что им движет твоя красота, дорогая Мария. Он хочет стать победителем в твою честь и заполучить от тебя подарок.

Мария с сомнением поглядела на белоснежный платок с кружевной тесьмой, который держала в руках.

— Этот подарок? Разве он стоит таких усилий?

— Для рыцаря он стоит дороже всего на свете, — заверил граф. — Тем более, теперь ты, Мария, стала родным человеком для Кристофа. Он не помнит свою настоящую мать, потому что она бросила его еще ребенком, но ты станешь прекрасной заменой.

— Я не могу заменить мать для мужчины, который гораздо старше меня! — возмущенно вскликнула Мария. — Я более подхожу ему как младшая сестра, но уж точно не как мачеха!

Граф рассмеялся, забавляясь ее реакции на свои слова.

— Не волнуйся. Это не более, чем формальность, моя дорогая жена.

— Весь наш брак не более, чем формальность, — в голосе девушки опять появились холодные нотки. — Не забывайте об этом, граф.

Лицо фон Шеленберга мгновенно омрачилось. С того момента, как священник обвенчал пару в капелле, граф и думать забыл об их с Марией договоренности. Его чувства к молодой девушке были настоящими, но они натыкались на ледяную стену, и это разбивало старику сердце.

— Разве ты не можешь хотя бы в день нашей женитьбы притвориться, что любишь меня? — понизив голос, спросил фон Шеленберг.

Мария с удивлением посмотрела на него и вскрикнула:

— Конечно же нет! Как?! Я могу притворяться перед этими людьми, могу улыбаться, строя из себя счастливую жену, но лицемерить вам я не стану. Мы оба знаем, что этот брак нам взаимовыгоден. Сразу после торжества я хочу отбыть в свои земли, граф, и вернусь я оттуда только в случае вашей крайней необходимости.

Телохранители, стоящие рядом, скромно потупили взгляды, делая вид, что не услышали слов графини. Между тем пока граф и графиня спорили, наблюдая за ходом турнира из своей ложи, в распахнутые настежь ворота замка въехали девять всадников в позолоченных панцирях. Их отряд показался издали, с противоположного конца двора, но многие уже узнали, кем они были, по их позолоченным панцирям и остроносым бацинетам, ощерившимся на гостей своими собачьими мордами.

Граф приложил пухлую ладонь к глазам и вгляделся вдаль, стараясь разобрать герб на знамени отряда.

— Кто это, сэр Эрих? — поинтересовался граф, обращаясь к одному из телохранителей.

— Если не ошибаюсь, это знамя рыцаря Франка Гессена, милорд… Да, так и есть. Латный кулак и молот.

— О, Боже, нет… — прошептал одними губами фон Шеленберг. — Я ведь не приглашал его, откуда он взялся?!

— Что-то не так? — насторожилась Мария. — Кто он?

Граф не ответил, тогда Мария спросила стражника:

— Сэр Эрих, кто он, этот Франк Гессен?

— Разве вы не слышали о нем, миледи? Когда-то его прозвали золотым рыцарем, но это было давным-давно, когда Гессен был моложе и чище. Теперь золото сверкает лишь на его доспехах, а сам он довольно гнусный человек.

— Почему?

— Он жесток и горделив. Когда-то его род был весьма богат, но он растратил все деньги на военные походы. Рассказывают, что последние средства он спустил на эти доспехи, в которые облачены его люди и он сам. Кстати, его воины — это швейцарские наемники, самые кровожадные и опаснейшие бойцы во всей Империи. Ох, не завидую я рыцарю, которому предстоит схлестнуться с Гессеном!

Мария заметила, как лицо графа побледнело и покрылось испариной. Он достал из кармана платок и утерся, с напряжением наблюдая, как новоприбывший рыцарь без помощи слуг слез с коня и подошел к столу, за которым сидел писарь, регистрирующий участников. Пока писарь записывал его имя в турнирную книгу, Гессен так и не обнажил головы и не показал лица.

На турнире при нем не было ни пажей, ни оруженосцев; его дорогие позолоченные доспехи покрылись пылью после долгой дороги, а вся его свита состояла из восьмерых воинов — таких же безмолвных, закованных в сталь громил. Другие участники турнира выглядели ярко, подвязав к своим копьям разноцветные ленточки и водрузив на шлемы красивые плюмажи из пышных перьев разных цветов, но только не Гессен. Он будто явился на очередную битву, а не на праздник.

Мария с беспокойством перевела взгляд на Кристофа, стоящего неподалеку от ложи и бросающего в ее сторону кроткие взгляды. Он снял с вспотевшей головы шлем и теперь на его благородном лице можно было разглядеть явную неуверенность, на которую только что не было и намека.

Замерив и взвесив копье Гессена, герольд с недовольством, плохо скрываемым за вежливой улыбкой, поднялся на трибуну и провозгласил:

— Внимание, уважаемые лорды и дорогие леди! Имя нашего следующего участника, без сомнения, уже не раз бывавшее у вас на слуху, не нуждается в подробном представлении. Это славный воин, не раз доказавший на деле свою доблесть и честь. Рыцарь, герб которого символизирует сокрушительную мощь и неукротимую силу. Рыцарь, которого издавна прозвали золотым. Почту за честь назвать его имя. Перед вами сэр Франк Гессен!

Звонко проиграла труба, раздались оживленные аплодисменты. Толпа простолюдинов, стоящая за забором, ограждающим турнирное поле, вдруг заликовала, понимая, что теперь скучное, расписанное по актам действо будет разбавлено чем-то более непредсказуемым и захватывающим. Гессен, несмотря на тяжелые доспехи, с удивительной подвижностью запрыгнул на коня, в то время как Кристоф фон Шеленберг, с помощью двух оруженосцев, кое-как поднялся в седло. Рыцарям подали копья с тупыми корончатыми наконечниками, и они предстали друг перед другом в разных концах ристалища, разделенные длинным деревянным барьером.

Мария задержала дыхание, приложив мягкую ткань платка к губам и тихонько прошептав молитву. Сама не понимая почему, она волновалась за Кристофа, будто он и правда был ей близок. Судья дал сигнал к началу, и всадники пришпорили коней.

Они неслись навстречу друг другу, выставив вперед копья. Конь Гессена, еще не успевший отдохнуть после продолжительного пути, передвигался медленнее, поэтому Кристоф набрал большую скорость и стремительно сшибся с врагом, ударив наконечником копья в его щит. Раздался треск, копье Кристофа разлетелось в щепки. Гессен покачнулся в седле, но удержался, не упал.

— Одно очко в пользу сэра Кристофа, — объявил судья радостно. — Подайте рыцарю новое копье.

Рыцари вновь приготовились к следующей сходке, теперь уже поменявшись местами. Мария видела, как Франк Гессен злобно потряс головой, скрытой под ужасающим остроносым шлемом. Девушке даже послышалось, будто он угрожающе прорычал что-то, перед тем как раздался сигнал к началу сходки.

Франк Гессен беспощадно вонзил шпоры в бока своего коня. Тот устремился вперед с новыми силами. Кристоф фон Шеленберг, воодушевленный первой победой над опытным и опасным рыцарем, вдруг почувствовал себя увереннее. Тем большим было его удивление, когда он почувствовал, как его с силой подбросило воздух, а между ног, где только что ощущались тугие бока лошади, вдруг образовалась пустота. Он с глухим ударом рухнул в пыль.

Толпа была в восторге. Мария спрятала лицо руками, а граф вскочил с места и уже готов был броситься к своему сраженному сыну, но телохранители преградили ему путь.

— Милорд, оставайтесь на месте! О нем позаботятся. Это всего лишь поражение.

Под овации и крики толпы зрителей двое оруженосцев помогли сыну графа подняться. Гессен уже собирался покинуть площадку, но тут раздался голос сэра Кристофа, заставивший толпу мгновенно смолкнуть:

— Нет, Гессен! Мы не закончили! Я требую продолжения поединка. Берись за меч.

— Твое право, — ответил матерый рыцарь с усмешкой в голосе и спрыгнул с лошади.

Граф фон Шеленберг обхватил голову руками. Он успел пожалеть о том, что затеял этот турнир, как только увидел Гессена, въезжающим в ворота замка, но он и думать не смел, что его единственный сын встанет лицом к лицу против человека, славящегося своей жестокостью и неукротимой силой.

— Ты должен остановить это, граф! — строго сказала Мария, схватив супруга за мягкий рукав мантии. — Сделай же что-нибудь!

— Я не могу, — развел руками фон Шеленберг. — Он рыцарь, он бьется за свою честь и даже я не смогу убедить его сдаться.

Участникам подали турнирные мечи. Труба вновь дала сигнал к бою, и двое рыцарей закружили по отдельной площадке, окруженной невысокой оградой из деревянных жердей. Гессен казался выше и плечистее, но Кристоф двигался куда быстрее, успевая уворачиваться от резких выпадов противника. Мария зажмуривала глаза каждый раз, когда гигант замахивался своим оружием. Ее нутро сжималось от пугающего ожидания, что сейчас она услышит звук удара стали о латы сэра Кристофа, но пока молодому рыцарю удавалось уходить от опасности.

Мечи рыцарей звонко скрестились. Кристоф споткнулся и на мгновение опешил, но вовремя успел прийти в себя и опять ушел из-под меча соперника, тут же переходя в контратаку.

Пара коротких ударов Кристофа достигли цели. Гессен с удивлением услышал, как его доспех затрещал под ударами врага. Сын графа взял инициативу в свои руки, быстро передвигаясь то влево, то вправо и стараясь исчезнуть из ограниченного шлемом поля зрения противника. Кристоф заметил, что Гессен разозлен и растерян таким поворотом событий. Он вертелся из стороны в сторону, сдавленно рычал и бил в пустоту.

Набравшись уверенности, Кристоф фон Шеленберг замахнулся и с криком рубанул мечом, целясь в голову Гессена.

Зрители дружно ахнули.

Мария звонко вскрикнула от неожиданности, услышав оглушительный стук, с которым меч Кристофа приложился к позолоченному шлему Франка Гессена, разбивая остроносое забрало на куски. Сердце графа фон Шеленберга готово было выпрыгнуть из груди от радости. Он вскочил с кресла и вознес руки к небу. Но тут его внимание привлекло жуткое зрелище.

Сэр Гессен продолжал стоять на ногах. Он будто и не заметил сильнейшего удара, от которого его шлем слетел с головы и покатился по траве. Теперь его голову покрывал лишь подшлемник, но лицо, представляющее собой сплошное месиво, наконец явилось народу на обозрение. Левую сторону физиономии старого рыцаря покрывал ожог, правую — глубокий рубленный шрам, вместо носа над тонкими губами красовался обрубок.

Гессен нахмурил сгоревшие когда-то давно брови, обратившиеся в зарубцеванные шрамы, и дьявольски заревел, отбрасывая в сторону меч. Он широко расставил руки, будто для объятий, и бросился на остолбеневшего Кристофа. Их громоздкие тела, закованные в сталь, проломили собой ограду и повалились в траву. Бронированные кулаки Гессена заработали подобно боевым машинам, нанося быстрые и сокрушительные удары по шлему соперника. Мария пронзительно закричала, когда увидела, что из-под вдавившегося внутрь забрала Кристофа брызнула кровь.

— Прекратите это! — закричал судья с трибуны — Он убьет его! Остановите поединок!

Двое молодых помощников судьи проворно выскочили на площадку и с трудом оттащили Гессена от поверженного, полумертвого Кристофа. Гессен грубо оттолкнул юнцов и наклонился за своим шлемом, тут же поспешно водрузив его на место. Прикрывая изуродованное лицо от людских глаз, он поспешил удалиться, предпочитая не дожидаться, пока судья объявит имя победителя.

Мария вскочила с кресла и с раздражением бросила белый платок, предназначенный для победителя, на деревянный пол ложи.

— Прости, граф, но я в этом больше не участвую! У тебя нет сердца, раз ты позволил так поступить со своим сыном. Я ухожу в свои покои, чтобы привести чувства в порядок и появлюсь позже, когда начнется пир.

На жалком, испуганном лице Стефана фон Шеленберга появилась натянутая улыбка, больше рассчитанная на публику, нежели на саму невесту.

— Да, конечно, дорогая. Сэр Эрих проводит тебя. Не задерживайся там надолго, гости ждут.

Девушка перевела обеспокоенный взгляд на лежащего в траве Кристофа. Его как раз грузили на носилки, чтобы доставить на осмотр к врачу. Он махал руками и сопротивлялся, героически требуя продолжения боя. Увидев, что он жив, Мария облегченно выдохнула и, в сопровождении телохранителя, удалилась из ложи, так и не заметив пристального взгляда одного из слуг, бродящего с подносом мимо трибун.

Даймонд достал из-под длинного стола очередной бочонок с вином и удивленно хмыкнул — недавно их там было с полсотни. Турнир длился всего несколько часов, а выпивка улетучивалась на глазах, выливаясь звонкой и кисло пахнущей струей в кубки и стаканы. Даймонду, одетому, как и все слуги, в красно-желтую куртку и зеленые штаны, порядком надоело разливать алкоголь для гостей. Мартин бродил где-то поблизости с подносом, Диаса на турнирной площадке не было. Он и еще десяток воинов избавлялись от гарнизонов на башнях у ворот, подбираясь к страже под видом слуг, несущих обед. Уже сейчас их клинки должны были окраситься кровью. Главное, чтобы кто-нибудь не успел протрубить тревогу.

— Не зевай, парень, — проворчал невысокий худощавый старичок в зеленой мантии с поясом. — Разливай поскорее. Не видишь, гости скучают?

Это был графский домоправитель. Он расхаживал среди толпы слуг, с важным видом поглаживая длинную бороду и, порой, награждая самых медленных оживляющими пинками. Даймонду вовсе не светило подставлять зад под длинный носок башмака этого старикана, поэтому он ускорился, впрочем, не сдержав колкого замечания:

— Гости перестанут скучать, если достопочтенные рыцари начнут биться, а не гладить друг друга по щитам, словно по коленке девки из борделя.

Старик поначалу бросил на него строгий взгляд из-под толстых седых бровей, но потом не сдержал усмешки.

— А ты, я смотрю, неплохо разбираешься в турнирах?

— Случалось бывать и на настоящих бойнях, — не соврал Даймонд. — Кое-что повидал.

Старик оценивающим взглядом прошелся по высокой и широкоплечей фигуре слуги. Разглядел тонкие полоски шрамов на щеке, заросшей темной щетиной, примечая, что этот тип куда больше сгодился бы в рядах стражников, нежели среди прислуги. Стоило потолковать об этом с графом после торжества.

— О, вот теперь точно начнется веселье!

Фраза принадлежала кому-то из густой толпы простолюдинов, стоящих за забором. Даймонд оторвался от своего занятия и поднял взгляд. Его сердце забилось быстрее, когда на глаза попалось знакомое знамя, увиденное им впервые в то морозное утро на лесоповале.

— Знаешь, кто это? — спросил домоправитель, с ухмылкой посмотрев на Даймонда. — Готов спорить, не знаешь.

— К сожалению, знаю. Франк Гессен.

— Сэр Франк Гессен! Золотой рыцарь, будь он неладен! Но, надо признать, у тебя неплохие познания. Не думал вступить в войско графа?

— С великим удовольствием, — ответил Даймонд, не отрывая внимательного взгляда от приближающихся фигурок Гессена и его людей, скачущих через двор.

Старик еще долго продолжал трепаться о чем-то, но Даймонд не слушал его, будучи поглощенным развернувшимся боем между Гессеном и Кристофом фон Шеленбергом. Первая сходка, казалось, осталась за молодым рыцарем, но Даймонд разглядел притворство в повадках Гессена. Тот намеренно позволил первому копью столь точно угодить прямо в центр своего щита и преломиться об него. Это сделало не столь опытного Кристофа увереннее, что и сыграло с ним злую шутку при второй сходке. Его падение было оглушительным, так же, как и возглас толпы. Даже домоправитель застыл, словно статуя, и перестал подгонять прислугу.

— Не слабо! — произнес старик пораженно.

Еще больше старикана удивил настойчивый вызов Кристофа для продолжения битвы уже на мечах.

— Экий глупец! — он хлопнул себя по лбу. — Как можно выходить против столь сильного противника, как этот?! Он ведь и мокрого места от него не оставит!

Старик был прав. И снова Гессен применил свою хитрую тактику, притворяясь злым и ошарашенным. Кристофу даже удалось сбить с него шлем. Даймонду тут же вспомнился рассказ Диаса о поединке, на котором он видел обезображенное лицо Гессена. Видимо, тот устраивал подобное представление не в первый и не во второй раз. Возможно, таким образом, он хотел ошарашить противника, а быть может, хотел придать ужаса своей и так пугающей славе опаснейшего человека.

И тут Гессен опять вырвал победу из рук молодого фон Шеленберга, расправившись с ним чуть ли не голыми руками.

— Господи помилуй! — старик перекрестился. — Он просто дьявол во плоти!

Даймонд не мог не согласиться. Даже он остался под впечатлением после этого боя, где Франк Гессен дал волю своей дикой, свирепой силе. Рыцарь до сих пор был одним из врагов Даймонда, и то, что он присутствовал на свадьбе, могло усложнить задачу и преумножить потери в стане людей Диаса.

Взгляд Даймонда привлекло движение в ложе графа и графини. Судя по всему, Мария устроила графу небольшую сценку и поспешила покинуть ложу в сопровождении верзилы в доспехах.

— Могу я отойти ненадолго по нужде? — резко спросил Даймонд.

Домоправитель, до сих пор не справившийся с ударом, кивнул.

— Только не задерживайся. Ты мне еще нужен здесь.

Даймонд протиснулся через толпу слуг, на ходу вырвав у одного из них поднос с кубками, и зашагал мимо трибун к дорожке, ведущей к огороженному внутренней стеной верхнему кварталу замка, где находился донжон и главная площадь.

По обе стороны от мощеной камнем дорожки зеленели молодой листвой подстриженные кустарники, а раскинувшиеся ветви яблонь с нежными белыми и розовыми цветами давали уютную тень. Мария шагала в этой тени быстрым, но размеренным шагом. Стражник с трудом поспевал за ней, гремя доспехами и оружием. Он то отставал, то вновь нагонял молодую графиню. Оба не обращали ни малейшего внимания на слугу, бесшумно ступающего позади них с подносом, по которому щедро расплескивалось вино из кубков. Даймонд с любопытством разглядывал Марию, отмечая, что у Мартина действительно были причины возвращать ее себе. Сейчас она выглядела свежо и заметно похорошела с последнего раза, когда Даймонд видел ее.

— Я хочу остаться одна, — до уха охотника едва слышно донеслась фраза, слетевшая с губ графини. — Ты бы не мог вернуться к ристалищу, сэр Эрих? Ты должен охранять графа. Я доберусь до покоев и без тебя.

— Я должен охранять вас, миледи, — возразил рыцарь бесстрастно. — Таков приказ графа.

— Но в верхнем дворе все равно никого нет. Разве что слуги готовят стол к пиру. Позволь мне недолго прогуляться по саду и остаться наедине с собственными мыслями, пожалуйста!

Рыцарь сомневался. Даймонд заметил это по его тяжелому вздоху и по тому, как он стал оглядываться по сторонам, стараясь разглядеть, нет ли поблизости какой опасности для его госпожи.

— Хорошо, миледи, я дам вам фору. Можете недолго пройтись по саду, но я буду находиться поблизости. Не отходите далеко и окликните меня, если что. Я буду прямо тут.

Девушка удостоила телохранителя теплой улыбкой и, мягко дотронувшись до его стального наплечника, зашагала вперед, сворачивая с дороги на тропинку среди цветущих абрикосовых и персиковых деревьев. Даймонд хотел было пройти вперед по дорожке, но рыцарь вдруг преградил ему путь.

— Дай-ка и мне немного этого пойла, — сказал он, протянув руку. — Весь день парюсь в этом доспехе и ни капли во рту не было!

Даймонд почтенно склонил голову и подал стражу кубок. Тот бесцеремонно и жадно опустошил его от содержимого и громко срыгнул, слегка поморщившись.

— Ну и дрянь! Неужели это лучшее вино, которое сумел достать граф? Хорошо, ступай, дружок. Спасибо и на том.

Слуга вновь слегка склонил голову и продолжил путь. Через пару десятков шагов дорожка резко свернула вправо, и Даймонд, скрывшийся с поля зрения рыцаря за листвой, смог облегченно выдохнуть.

За месяцы томления в башне в качестве пленницы Мария полюбила свои нечастые прогулки по саду, где она могла хотя бы ненадолго отвлечься от мрачных мыслей и насладиться единением с природой. Дыша свежим воздухом и прохаживаясь по тропе между стволами деревьев, девушка будто переносилась в свой дом, где росла. На переднем дворе их родового поместья был почти такой же сад с виноградником, правда, он был куда меньше и скромнее. И все равно ее тянуло обратно домой. Она не чувствовала себя графиней, женой богатого и известного графа. Ей не льстило то, что в её честь благородные рыцари сражались на ристалище. Скорее она ощущала себя маленькой девочкой, отнятой от родных мест. На публике ей удавалось изображать радость и счастливо улыбаться, хотя внутри, глубоко в ее груди, нарастал ком, постепенно подбирающийся к горлу.

Именно тогда, когда Мария собралась дать волю чувствам и наконец расплакаться, зашелестела листва, и из кустарника вылез молодой, крепко сложенный мужчина в наряде слуги.

— Мария Орсини, вы идете со мной… миледи.

Девушка сразу взяла себя в руки и, прочистив горло, возмущенно вскрикнула:

— Кто вы и почему это я должна идти с вами? Я тут не одна, со мной сэр Эрих, рыцарь…

— Я знаю. Говорите тише, иначе он может услышать и прийти на ваш голос. Я друг Мартина Мюллера, вашего возлюбленного. Он сейчас находится здесь. Он пришел за вами.

Сердце девушки как будто остановилось на миг, а затем забилось с утроенной силой. Ее губы задрожали.

— Что? Мартин?! Вы хотите пошутить надо мной? В таком случае это очень злая шутка, ведь Мартин мертв!

— Нет, это неправда, — Даймонд подошел к девушке вплотную и мягко взял ее за запястья, доверительно взглянув в ее глаза. — Послушайте, Мария, вы сейчас находитесь в логове одного из ваших злейших врагов. Не знаю, кем притворяется фон Шеленберг, но он подлый и жестокий человек. Это он отправил всю вашу семью на смерть.

— Откуда вам это известно?! — Мария до сих пор не могла поверить словам какого-то незнакомца в одежде слуги, хотя было в его лице и повадках что-то знакомое, словно она когда-то уже его видела.

Даймонд сжал ее запястья, опасаясь, что она не поверит ему и бросится бежать, а лучшего шанса подойти к ней так близко уже не представится. Набравшись решимости, он быстро выпалил:

— Мне известно это, потому что я похитил барона Орсини.

Девушка застыла словно изваяние. В ее больших красивых глазах читалось изумление, граничащее с ударом. Даймонд испугался, что она вырвется или закричит, либо вовсе лишится чувств, но она лишь стояла, глядя на него, и даже не дыша.

— Я похитил его по приказу инквизитора Якоба Шульца. Инквизитор же действовал по наводке человека, с которым вы обвенчались этим утром. Стефан фон Шеленберг выкрал для инквизитора печать вашего отца, он же помог подделать его почерк, передав писцам инквизиции образцы почерка барона, чтобы они смогли сделать фальшивое признание еретика.

Оцепенение понемногу покидало ее тело. Мария резко втянула воздух ноздрями, а затем задергалась в беззвучных рыданиях, уткнувшись лицом в широкую грудь мужчины. Она наконец позволила себе дать волю чувствам. Скопившийся в груди ком стал постепенно исчезать. Даймонд со смущением отстранился, но, поняв, что кроме него бедную девушку утешить некому, слегка погладил ее ладонью по спине.

— У вас уже было время оплакать их, теперь пора позаботиться о себе. Давайте уходить отсюда. Мартин ждет.

— Но почему вы… — ее голос задрожал, — почему вы пришли спасать меня, кем бы вы ни были? Ведь вы на их стороне!

— Уже нет. В любом случае это долгая история и я расскажу вам ее, только когда мы будем на безопасном расстоянии от этого места.

Что, если этот человек лгал? Что, если он просто хотел похитить ее по приказу этого жутковатого старика в черных одеждах, который был на аутодафе, а потом и на пирушке в доме судьи Йозефа?

Марию осенило. Вот где она видела его! Он сидел рядом с инквизитором, а потом был первым и единственным, кто среагировал на приближающихся со всех сторон убийц, замаскированных под стражей. Сама она тогда пребывала в полузабытье, но, несмотря на это, все же помнила, как он пронзил ножом горло убийцы, тянущегося лезвием кинжала к шее инквизитора.

— Я никуда не пойду, пока не увижу Мартина! — Мария жестко толкнула мужчину в грудь, отчего он отступил на шаг с изумленно округлившимися глазами. — Почему он не пришел за мной? Приведите его сюда!

— У нас нет на это времени, — сказал Даймонд, твердо намереваясь в случае необходимости забрать Марию силой. — Сейчас или никогда.

— Нет! — Мария развернулась, собираясь вернуться обратно по тропе, но крепкие руки слуги обхватили ее талию и вмиг оторвали от земли. В голове Марии мелькнули слова следопыта, рассказавшего, что похититель нес ее отца на себе. Она вдохнула поглубже и закричала. — Эрих! Помоги!

* * *

Зов горна разнесся по округе. Он прозвучал как гром среди ясного неба, заставив всю толпу, наблюдавшую за сражением рыцарей на ристалище, мгновенно смолкнуть и обратиться в слух. Зов оборвался столь же резко, как и начался, но тут повторился еще и еще раз.

— Горн сэра Эриха! — завопил один из стражей. — Это тревога! Что-то случилось? На нас напали? — последняя фраза прозвучала больше, как утверждение, нежели вопрос.

Началась давка. Несколько слуг с подносами упали навзничь, роняя закуски и проливая выпивку. Толпа зрителей хлынула прочь с трибун, опрокидывая скамьи и столы. Стража тут же сплотилась вокруг ложи, где сидел граф. Парочка рыцарей обступила своего лорда, прикрывая его персону от возможной опасности.

— Прекратите беспорядок! — кричал герольд, забравшись на свой деревянный помост. — Стража во всем разберется! Оставайтесь на местах и не мешайте работать стражникам!

— Мария! — граф поднялся с места, порываясь сойти с ложи к толпе. Его и так красное лицо залилось кровью от осознания того, что его новая, молодая и красивая жена, скорее всего, находится в опасности. — Графиня была с Эрихом. Мы должны найти их!

Телохранитель преградил ему путь.

— Графиню уже ищут, милорд. Мы сопроводим вас в покои, а поисками займется стража. Не переживайте, они найдут вашу супругу.

Телохранитель не лгал: десятки стражников потянулись со всех сторон замка небольшими, но быстрыми группами к саду, со стороны которого слышался рев горна. Они бежали, потрясая остриями копий в воздухе, арбалетчики внимательно изучали каждый куст в поисках цели, в которую можно было бы вогнать стрелу. Сэр Эрих все еще время от времени давал о себе знать короткими, но звонкими сигналами горна. С каждым разом его зов становился чуточку короче. Один из рыцарей предположил, что сэр Эрих теряет дыхание кого-то преследуя, либо уже умирает.

— Вот дьявол! — выругался Диас, увидев суматоху, происходящую вокруг ложи графа. — Что-то пошло не так. Кого-то из наших раскрыли.

Мартин с белым как мел лицом стоял подле него, обеспокоенно озираясь по сторонам.

— Это Даймонд. Я видел, как он последовал за Марией и ее охранником. Я пытался пойти за ними, но проклятый старикан не дал ступить мне и шагу! — Мартин наградил домоправителя уничтожающим взглядом из толпы. — Я думаю, нужно все отменить, — продолжал он, взяв Диаса за рукав куртки и заглядывая испанцу в глаза. — Я видел Марию… Она не хочет, чтобы ее спасали. Она счастлива здесь и у нее новая любовь. В конце концов, теперь у нее есть муж.

— Так сделаем ее вдовой, — Диас высвободил руку и слился с толпой. — Готовься, Мартин. Мы начинаем.

И они начали. Мартин видел, как некоторые мужчины в одеждах придворных слуг вдруг стали отделяться от общей массы людей и копаться в ящиках и бочонках, располагавшихся под трибунами, рядом с турнирной площадкой. Мартин знал, что именно Диас и его люди прятали в этих ящиках, обвязанных красными лентами: затравки с порохом, пули, войлочные пыжи и фитили. Вскоре это содержимое оказалось в руках бывших слуг, мигом превратившихся в отряд артиллерии с аркебузами наизготовку. Первая десятка стрелков одновременно подожгла фитили, тщательно прицелилась и дала первый залп.

Грохот аркебуз отдался грозным громовым раскатом, мигом разлетевшимся по площадке. Облака густого дыма на время скрыли стрелков и позволили им быстро отступить за трибуны с гостями и начать продолжительную процедуру перезарядки, пока вторая десятка, наоборот, выступила вперед, подождала, пока дым рассеется и, прицелившись, дала второй залп.

Когда дым от второго залпа понемногу рассеялся, Мартин разглядел с десяток лежащих возле ложи фон Шеленберга стражников. Они корчились от боли и истекали кровью. Некоторые выглядели мертвыми. От смертоносного огня аркебуз их не спасали ни кольчуги, ни панцири, ни шлемы.

Немногим лучше дела обстояли у славных рыцарей, бьющихся на площадке в общем поединке, в котором принимало участие несколько пар всадников. Напуганные резким залпом кони бросились галопом подальше от места схватки. Их незадачливые седоки опрокидывались наземь, после чего так и оставались лежать в неуклюжих позах, не имея возможности подняться из-за тяжести турнирных доспехов. Парочке особо ловких рыцарей удалось все же удержаться в седле, но они так и не смогли успокоить своих скакунов и вскоре оказались вдали от места, где развернулась бойня.

Третий залп раздался с тем же раскатистым грохотом, что и первые два. Мартин опять почуял запах пороха и поспешил скрыться за одной из трибун. На этот раз люди начали понимать, что этот грохот не нес в себе ничего хорошего. Раздались крики ужаса. Толпа почуяла кровь. На нее повеяло страхом. Давка возобновилась, но теперь она приобрела новые масштабы: многочисленные простолюдины, не дожидаясь знатных господ и леди, громадным стадом побежали прочь от турнирной площадки, намереваясь как можно скорее достичь ворот безопасного верхнего квартала, где наверняка было полно живых стражников, сумеющих защитить их. Самые невезучие падали с ног и оказывались затоптанными. Мартин не покидал своей позиции за трибуной, продолжая наблюдать за всем действом через щели между деревянными перегородками.

Тем временем ряды стражи вокруг ложи заметно поредели, но те из оставшихся в живых, кто стоял на ногах, теперь уже разглядели фальшивых слуг с ружьями. Они взялись за арбалеты и открыли ответный огонь. Несколько аркебузиров пали замертво с торчащими из груди древками стрел. Другие попрятались за спасительные трибуны, под шатрами которых до сих пор находились напуганные до полусмерти лорды и леди. Некоторые из них плевались кровью, наблюдая свои пронзенные шальными стрелами тела.

— Мартин, ты нужен нам! — Диас появился откуда ни возьмись. — Хватай ружье и стреляй по ним, дьявол тебя побери! Мы теряем людей.

Диас протянул товарищу заряженную аркебузу и указал на толпу стражников. Мартин почувствовал в руках придающую уверенности тяжесть ружья. Запах шипящей селитры ударил в нос. Когда-то ему приходилось пользоваться подобным оружием на охоте. Бургомистр частенько брал его за город, где они часами выжидали в засаде, чтобы подстрелить несчастного зайчонка или куропатку. Правда, меткостью Мартин так и не отличился. К тому же то ружье было заметно легче и короче этого, а значит, и удобнее в обращении. Но одно было палить по преследуемой дичи, и совсем другое — по вооруженным людям. Руки Мартина тут же заходили ходуном, еще до того, как он постарался прицелиться.

— Ну, все, приятель, самое время начать! — прокричал Диас, прячась в укрытии от летящих в него стрел. — Или мы их, или они нас. Решай.

Мартин собрался с духом. Нужно было навести ствол на цель и нажать на рычаг. Это-то он сможет сделать. Ему придется.

Он высунулся из-за трибуны и навел оружие в сторону графской ложи, окруженной стражей. В следующий миг он почувствовал, как в бок вонзается холодное железо острого наконечника стрелы. Мартин успел нажать на рычаг уже в падении, выстрел ушел куда-то вверх, выше голов стражников. Он ощутил спиной мягкую траву, увидел перед глазами голубое небо, быстро затягиваемое клубами дыма из ствола аркебузы. Диас закричал:

— Ты попал в него, Мюллер! Ты попал, удачливый ты подлец!

Мартин не понял смысла слов испанца и вдруг начал проваливаться сквозь землю. Еще дальше, еще глубже. В самую пустоту.

Даймонд бежал, чувствуя, как медленно, но верно теряет силы. Ноги постепенно становились ватными, грудь сдавливало от недостатка воздуха, а больное плечо, на котором сейчас пристроилась кричащая девица, свело неприятной судорогой.

Он прорывался сквозь кусты, бежал мимо виноградников и беспощадно топтал клумбы цветов, надеясь добраться до восточной стены и влезть на нее. Далее можно будет двинуться прямо по стене и потихоньку добраться до внешних ворот, где сейчас должны были дежурить люди Диаса, расправившиеся со стражей. Но Мария вовсе не хотела облегчить своему спасителю задачу. Она молотила кулачками по его спине, дрыгала ногами, вопила, как настоящая бестия, и до крови царапала лицо и шею охотника. Даймонд сжимал зубы и терпел, иногда бормоча обрывки ругательств под нос, но не сбавляя хода.

Рыцарь-телохранитель по имени Эрих, судя по громкому реву горна, периодически раздающегося позади беглеца, не отставал. Он упорно преследовал похитителя, невзирая на тяжелые доспехи, к тому же успевал трубить тревогу, а это значило, что рано или поздно преследователей станет больше. В один момент Даймонду настолько надоело присутствие этого рыцаря, что он хотел остановиться и дать ему бой, но потом вспомнил, что кроме короткого кинжала в сапоге, оружия у него нет. С доспехами дела обстояли и того хуже. Диас, конечно, выдал всем легкие кожаные подкладки под красно-желтые куртки слуг, но эти подкладки могли защитить разве что от столовой вилки, но никак не от меча или стрелы.

Мария немного ослабила сопротивление. Она уже не кричала и прекратила бить Даймонда по спине, видимо, осознав, что на него это не подействует.

— Вам лучше отпустить меня сейчас же, тогда я позволю вам просто уйти и остановлю сэра Эриха от погони. Просто поставьте меня на ноги! Вы ведь не сможете бежать вечно, они догонят и убьют вас. Разве я стою этого?

Даймонд и сам задавал себе этот вопрос, но не счел нужным отвечать. Сил и так оставалось слишком мало, а если тратить их на пустые разговоры, то можно было и вовсе сбить дыхание и упасть обессиленным.

Они выбежали к небольшому ручейку, протекающему через сад. Даймонд чуть не соблазнился его манящим прохладным ключом, но лишь стиснул зубы и пошел вверх против течения, надеясь, что этому проклятому саду когда-нибудь придет конец. Позади вновь раздался зов горна, короткий, вымученный, но громкий. Видимо, пожилой рыцарь тоже сбавлял темп. Даймонд поднапрягся и ускорил бег, стараясь покрепче перехватить графиню за талию. И тут он наконец увидел стену. Она возвышалась из-за деревьев, высокая и мощная.

Даймонд поставил девушку на ноги, но схватил ее за запястье, стараясь отдышаться и унять звон в ушах.

— Вот и все, — насмешливо сказала она. Похоже, ей это даже начинало нравиться — какие-никакие приключения. — Тупик. Что ты будешь делать дальше, господин похититель? С моим отцом у тебя вышло куда лучше, не так ли?

Даймонд вновь не ответил. Он просто сжал ее руку еще сильнее и продолжал оживленно наполнять грудь воздухом. Когда легкие перестало сдавливать, а в голове немного прояснилось, они двинулись дальше. Мария неохотно следовала за ним, но все же и не строила больше препятствий. Кажется, она уже не сомневалась, что у ее похитителя не было и шанса выбраться отсюда живым.

Когда они оказались у стены, издалека, со стороны турнирной площадки, послышался громкий хлопок, звук которого раскатился чуть ли не до этого края замка.

— Слышите это? — спросил Даймонд, подняв палец вверх. — Это Мартин бьется за то, чтобы вы отсюда убрались. Он и еще несколько десятков человек пришли сюда, чтобы прикончить графа фон Шеленберга. Мартин пришел мстить за вашу семью, а потом он наверняка захочет увидеть и вас в качестве вознаграждения за труды.

На красивом лице девушки появилось сомнение.

— А я пришел, чтобы доказать себе, что способен на хоть какое-то доброе дело… и способен хотя бы частично искупить те грехи, что наделал во время служения золоту инквизиции. Все, что я делал ранее, было лишь способом заработка. Я ни на миг не сомневался в том, что занимаюсь плохим делом, но деньги заставляли меня продолжать.

— И что изменилось? Почему ты остановился?

Даймонд пожал плечами.

— Я не знаю.

Мария опустила глаза, о чем-то раздумывая. Когда она подняла их вновь, Даймонд увидел, что девушка приняла окончательное решение.

— Хорошо, — наконец сказала она. — Чем я могу помочь?

Мужчина кивком указал на массивную деревянную лестницу, которая лежала в траве у стены.

— Давай поднимем ее.

Вдвоем они не без труда сумели поднять длинную лестницу и упереть ее в стену. Даймонд жестом пригласил графиню лезть первой, а сам с беспокойством осмотрел заросли виноградника, из-за которых вот-вот могла показаться стража. Его чувства не подвели: стоило Марии поставить ногу на первую ступеньку, раздался оживленный шелест. Из зарослей выбежал сэр Эрих с горном в одной руке и с мечом в другой. По пути рыцарь избавился от шлема и перчаток, чтобы бежать быстрее, и стоял теперь с непокрытой головой, красный от натуги, с бегущим по морщинистому лбу потом.

Даймонд не медлил. Он никогда раньше не набрасывался на кого-то с такой ожесточенностью. Охотник позабыл о боли. Сумасшедшее, неконтролируемое желание выжить удвоило его силы, когда он разбивал в кровь кулаки об голову уставшего от долгой погони рыцаря. Тот попытался поднять меч, но Даймонд одним ловким движением снял с его пояса длинный кинжал и воткнул его в незащищенную шею рыцаря чуть ли не по самую рукоять. Кровь забрызгала лицо Даймонда. Эрих застонал, роняя оружие и хватаясь за перебитое горло. Хрипя, он повалился на колени и тут же упал лицом вниз. Мария продолжала восхождение, стараясь не оборачиваться и не слышать этого ужасного хрипа боли, от которого волосы поднимались дыбом и холодела кожа.

Одним взглядом убедившись, что рыцарь уже не встанет, Даймонд бросился к лестнице и устремился за Марией, которая к тому времени почти достигла вершины. Живо перебирая ногами и руками, он вскоре догнал ее, и они друг за другом влезли на стену. Даймонд поспешил подняться на ноги, как раз вовремя, чтобы увидеть, как с обеих сторон стены к ним движутся группы вооруженных до зубов стражников. От дроби их сапог по каменной площадке, казалось, тряслась вся конструкция.

— Спускаемся обратно! — закричала Мария и уже ступила на лестницу, но Даймонд удержал ее, мягко взяв за руку.

— Нет, — сказал он обреченно, указав вниз, на появившихся из зарослей стражников, с удивлением осматривающих тело убитого сэра Эриха.

Стражи неумолимо приближались с обоих концов стены. Мария посмотрела в глаза своего неудавшегося спасителя взглядом, полным жалости и сожаления. Он пытался ценой своей жизни спасти ее, а она лишь ставила ему палки в колеса. Теперь его конечно же убьют на месте. В лучшем случае возьмут в плен, но и потом замучают до смерти. Как ни странно, в его глазах она не увидела и тени страха. Он думал. Напряженно, но быстро соображал о чем-то, взвешивая все за и против. Стражи уже подошли на расстояние выстрела, один из арбалетчиков опустился на колено и прицелился Даймонду в спину. Еще парочка стражей карабкались на стену по лестнице. Даймонд все не выпускал руки молодой графини.

— Эй, ты! Отпусти графиню, — кричал страж, целящийся из арбалета. — Отпусти ее и отойди на шаг.

Мария сжала руку Даймонда, стараясь прочесть в его глазах, что он задумал.

— Ты должна довериться мне, — прошептал он одними губами и повлек ее к краю, призывая совершить безумный, не оставляющий возможности выжить прыжок за стену.

— Что?! — изумилась Мария, взглянув вниз с огромной высоты стены замка. — Ты серьезно?! Нет-нет-нет! Я не прыгну!

Даймонд еще крепче вцепился в ее ладонь, встал к самому краю и прыгнул. Мария зажмурилась. И мир ушел у нее из-под ног.

Глава XV

Стефан фон Шеленберг лежал на полу ложи рядом с опрокинутым креслом и глядел на собственную кровь, обагрившую его левую руку. Он не чувствовал боли, не слышал взволнованного голоса одного из своих воинов, его разум старался постичь смысл происходящего.

Давеча утром священник обвенчал их с Марией в капелле, затем пышное торжество плавно перешло в непродолжительное застолье, после которого все гости направились на ристалище, чтобы насладиться зрелищной битвой рыцарей. Пусть битва поначалу была и не очень зрелищной, но с приездом сэра Франка Гессена все изменилось, и толпа заметно оживилась. Да, его сын Кристоф потерпел тяжелое поражение, но, самое главное, остался жив. Победившие рыцари разбились парами и сошлись в общей битве, а вот тут что-то пошло действительно не так. Эрих затрубил тревогу, началась суматоха, забегала стража.

Стефану нечасто приходилось бывать свидетелем работы артиллерии. Он уже давным-давно забросил охоту и даже когда ему удавалось иногда выбраться в свои угодья в компании Кристофа и свиты, они охотились с помощью старых добрых арбалетов. Солдаты графа тоже не пользовались огнестрельным оружием, хотя, может и стоило бы… Видимо, по этой причине Стефан не сразу понял, что мощный хлопок орудий был вовсе не частью свадебного представления, а являлся спланированной атакой, направленной на его умерщвление.

Слушая звон в ушах, он попытался вспомнить, как все было с самого начала.

Увидев поначалу, что его стражники гибнут, словно пчелы по осени, граф наконец действительно испугался за свою жизнь. Даже будучи прикрытым за броней троих рыцарей, он не чувствовал себя в полной безопасности. Как же ему не хватало тогда сэра Эриха рядом! Он был самым надежным из всех телохранителей, и теперь его миссией была защита графини. А граф не хотел потерять ее в первый же день после венчания. Насчет Марии у него были особые планы.

Суматоха за пределами ложи все усиливалась. Прозвучал еще один залп. Некоторые пули достигли цели, другие покромсали деревянное основание ложи. Кто-то громко закричал, толпа приходила все в большее движение.

— Сейчас люди разойдутся, и у нас появится возможность контратаковать. Приготовиться! — командовал один из рыцарей с высоты ложи. — Арбалеты наизготовку. Стреляй!

Граф жмурился, пока щелкали арбалеты его подданных. Ответные выстрелы аркебуз раздавались беспорядочно и с большими паузами, что говорило о смятении врага.

— Убейте их всех, и я вас щедро награжу, — кричал граф, поднимая дух своих бойцов. — Только вытащите меня отсюда живым! Вы все станете богатыми, я обещаю!

Стрелки графа вовсю заработали арбалетами, едва успевая перезаряжаться, как уже вновь целясь для нового залпа. Выстрелы аркебузиров стали и вовсе редкими, что говорило об их скором поражении.

— Мы тесним их, — сообщил рыцарь. — Нам нужно пойти в атаку. Я останусь прикрывать графа, вы двое берите с собой нескольких копейщиков и гоните врага к верхним воротам. Запрем ублюдков в верхнем квартале и перестреляем их со стен.

А Стефану все больше и больше нравился этот рыцарь, как бишь его там звали? Неважно. Он наверняка повысит воину жалование, если они вырвутся отсюда живыми.

Двое телохранителей с разбега спрыгнули с ложи, звякнув железяками, которыми были увешаны с головы до ног. Возглавив пятерку храбрых копейщиков, они побежали к трибунам, за которыми попрятались стрелки в одеждах прислуги. Оставшийся в ложе рыцарь собственной грудью закрыл своего лорда, но тут случилось то, чего ни он, ни граф никак не ожидали: какой-то чрезвычайно меткий стрелок выпустил заряд из своей аркебузы. Пуля влетела в ложу, пробила наплечник рыцаря насквозь и угодила графу в левое плечо. От неожиданной, жгучей боли граф дернулся и опрокинулся на пол вместе с креслом, на котором восседал.

Цепь событий выстроилась в один ряд, и граф начал постепенно отходить от удара, ошалело разглядывая свою руку, по которой тонкими струйками стекала алая жидкость.

— Проклятие! Милорд, вы в порядке?

Стефан поднял взгляд маленьких заплывших глаз на своего телохранителя и слабо кивнул.

— Милорд, вы можете встать?

В глазах старика наконец прояснилось.

— Они отступают! — закричал кто-то снизу.

Рыцарь помог лорду подняться, и они оба обратили взоры на поле боя. Аркебузиры, нарядившиеся слугами, и правда отступали в противоположную от входа на ристалище сторону, намереваясь добраться до выхода из замка. Один из них — высокий черноволосый мужчина, — тащил на руках раненого товарища. Из двух десятков нападавших своим ходом отступали не более двенадцати. Через некоторое время их стало и того меньше — несколько стрел арбалетчиков, метивших в отступающих, благополучно достигли цели.

— Как ваша рана, милорд? — спросил рыцарь заботливо, склонив голову над хозяином.

— Просто царапина, — отмахнулся фон Шеленберг. — Мы должны нагнать их и перебить. Что эти подонки возомнили о себе, если смеют нападать на меня на моей же свадьбе?!

— Мы дадим им добраться до ворот, там их обстреляют с башен. У них нет ни шанса улизнуть, милорд.

— Могу предложить помощь, — у покореженного пулями основания ложи, посреди трупов стражников, стоял никто иной, как рыцарь Франк Гессен. Он упер руки в бока, его новый остроносый шлем, делающий Гессена похожим на злобного пса, вновь скрывал обезображенное лицо. — Если вы, конечно, не против, граф.

— Где вы пропали, когда были так нужны? — с упреком поинтересовался фон Шеленберг.

— Видите ли, граф, ваш сынок довольно неучтиво обошелся с моим дорогостоящим бацинетом. Я и моя свита наведались к вам в замок, чтобы немного обновить снаряжение и присоединиться к продолжению турнира, но, как я вижу, продолжения не будет, ведь достопочтенные сэры валяются на поле кто где, — он демонстративно огляделся по сторонам и развел руками. — Ах да, чуть не забыл, у ворот, ведущих к верхнему кварталу, нет стражи. Вернее, она там есть, но не в лучшем виде. Боюсь предположить, что весь гарнизон, охраняющий ворота, перебит.

— Что?! — Стефан притопнул ногой от изумления. — Но кто сделал это? Кто убил их? Неужели в замок проникло еще больше лазутчиков под видом прислуги? Что тогда с гарнизонами на других воротах?

— Милорд, — вступил в разговор телохранитель, — наши люди уже на стенах. Они успеют добраться до башен и обстрелять беглецов из луков. У них нет и шанса уйти безнаказанными.

Гессен указал на своих крепких лошадей и не менее крепких бойцов.

— Ну а мы сможем нагнать и перебить этих самозванцев прямо сейчас.

Стефан фон Шеленберг тяжко вздохнул и поглядел на рыцаря. На его круглом лице читалось сомнение.

— Не люблю я быть у вас в долгу, сэр Гессен, Господь тому свидетель! Но раз уж такой случай, то я охотно приму вашу помощь.

— Вы уже и так очень давно у меня в долгу, — загадочно произнес Гессен, отворачиваясь. — Не забывайте об этом, — с этими словами он запрыгнул в седло и пришпорил коня, указывая своим людям направление острием меча.

Всадники бросились в погоню.

Сильная боль в правом боку вернула Мартина в чувство. Он открыл глаза и не сразу понял, почему небо и земля поменялись местами. Лишь окончательно придя в себя, молодой мужчина сообразил, что безвольно свисает с чьих-то рук, словно младенец, не умеющий как следует управляться собственной головой. Ему пришлось напрячь шею, чтобы приподняться и посмотреть на своего спасителя, который тяжело и прерывисто дышал, стараясь не опустить рук и не бросить свою нелегкую ношу.

Это был Диас. От него пахло порохом, на встревоженном лице сочилась кровью свежая рана — длинный порез на щеке, оставленный стрелой арбалетчика. От напряжения его смуглое лицо побагровело, воздух с хриплым свистом выходил через ноздри, но испанец продолжал бежать, не оглядываясь назад. Те его люди, которые еще могли стоять на ногах, бежали рядом. На глазах Мартина один из них с удивленным возгласом полетел навзничь, сраженный догнавшей его стрелой. Через несколько шагов та же участь постигла следующих двоих. Диас припустил еще быстрее, хотя это казалось просто невозможным.

— Брось меня, — простонал Мартин. — Мне все равно конец, я истекаю кровью.

Испанец упрямо мотнул головой и продолжил бег.

— Погони нет, — крикнул кто-то из стрелков. — Нужно передохнуть.

Диас постепенно сбавил шаг, а потом и вовсе остановился и аккуратно опустил Мартина на траву.

— Как ты? — кратко поинтересовался он, после того как немного восстановил дыхание.

— Не знаю. Больно.

Боль только усилилась. Неприятное жжение растекалось по всему телу. Мартин постарался зажать рану рукой и почувствовал, как кровь просачивается сквозь куртку и остается на пальцах. Древко стрелы до сих пор торчало из его плоти, доставляя массу неприятных ощущений.

— Держись, друг. Нам недолго осталось до ворот. Там нас ждут друзья с лошадьми. Доберемся до ворот — считай спаслись.

Диас огляделся по сторонам. Перед ними распростерлась обширная зеленая территория нижнего квартала. Вымощенная камнем дорожка вела к воротам, за которыми их ждала воля. Ворота были открыты: об этом заранее позаботились люди Диаса, перебив охрану. Теперь оставалось лишь добраться до них.

— Нам еще повезло, что мы застали графа здесь, за внешней стеной, — проговорил испанец, ободряюще улыбаясь Мартину. — Если бы нам пришлось пойти в атаку там, — Диас указал рукой себе за спину, в сторону верхнего квартала, где располагался главный двор, — то выбираться было бы куда сложнее.

Мартин не разделял его настроя. Он ощущал, как холодеют и немеют конечности. Ощущал, как жизнь выливается из его нутра с каждым ударом сердца. Неужто все закончится именно так, и он больше никогда не увидит ту, за которой пришел? Он вовсе не рассчитывал встретить здесь свою смерть и теперь, когда она дышала ему в лицо, к нему пришло щемящее в груди чувство сожаления.

— Эй, не сдавайся! — Диас беспощадно хлопнул его по щеке, возвращая к жизни.

— Где Даймонд?

— Он выберется. И захватит твою любимую с собой. Это же Даймонд. Ты и половины не знаешь об этом человеке, парень! А вот мне приходилось видывать его в гуще схватки…

Диас наклонился, чтобы вновь поднять Мартина на руки и в этот момент один из его людей закричал:

— Всадники!

Конный отряд рыцарей Франка Гессена быстро приближался в их направлении. Между беглецами и отворенными воротами лежало немалое расстояние, а стены уже вовсю кишели стражниками, бегущими в сторону ворот, чтобы перехватить переодетых слугами стрелков. Диасу не пришлось долго думать, чтобы понять, что рыцари настигнут их еще до того, как они выберутся за пределы замка.

— Приготовить аркебузы! — скомандовал Диас как никогда твердым голосом. — Стоять насмерть! Если мы сейчас отступим, то нам конец. Стреляйте метко и, может быть, останетесь в живых. Да поможет нам Бог.

Диас забрал у одного из раненых бойцов аркебузу и стал спешно заряжать ее, засыпая порох в дуло. Из всех выживших стрелков при оружии осталось лишь семеро. Они встали в один ряд, выждали какое-то время, после чего одновременно подожгли фитили и прицелились.

— Стрелять только по моей команде, — предупредил Диас.

Семь стрелков против девятерых рыцарей, вооруженных длинными боевыми копьями. Расклад был не в пользу первых, но их аркебузы могли спасти им жизни.

Диас зажмурил один глаз, выцелив из общей толпы рыцарей самого крупного из них — Франка Гессена. Обнаружив его там, где и полагается — во главе отряда, — Диас медленно выдохнул и скомандовал:

— Залп!

Из семи аркебуз свою работу сделали всего пять, но этого хватило, чтобы выбить двоих всадников из седла и распугать лошадей грохотом выстрелов. Когда дым от залпа немного рассеялся, Диас с облегчением увидел, что Гессен и его бравые рыцари принялись отступать, стараясь не выпасть из седел взбесившихся от страха скакунов.

— Пожалуй, это самый неудачный день для славного рыцаря Франка Гессена, — с задумчивой улыбкой протянул испанец.

Он отбросил ненужное больше ружье и обернулся на истекающего багровой жидкостью Мартина, намереваясь поднять его с травы. Наклонившись к нему, Диас вдруг изменился в лице и вздрогнул. Лицо Мартина стало совсем бледным, глаза закрылись, а грудь больше не вздымалась.

— Только не говори мне, что ты умер! — Диас потряс Мартина за плечо, а затем вновь отвесил ему крепкую пощечину.

Мартин раскрыл глаза и сипло задышал, кривясь от боли. Диас рассмеялся, осторожно поднимая Мартина с травы.

— Ты крепче, чем я думал! Помогите мне тащить его.

Мартина вновь подняли и куда-то понесли. Через какое-то время он перестал понимать происходящее, слыша лишь тяжелое дыхание несущих его людей. Они переговаривались между собой короткими фразами. Один из голосов казался очень знакомым, но Мартин не мог вспомнить, кому он принадлежал. Ему хотелось просто уснуть, перестать дышать, перестать испытывать боль. Как раз когда он решил сделать это и окунуться в холодный мрак, сулящий конец страданиям, кто-то опять крепко треснул его по щеке. Мартин открыл глаза, покрытые мутной пеленой, ухудшающей остроту зрения.

— Оставайся с нами, мы почти выбрались.

Они добрались до выхода. Между двумя гигантскими створками отворенных настежь ворот стояли четверо парней в облезлых крестьянских туниках и штанах. Это были самые юные и неопытные приспешники испанца. Им не удалось пойти в бой, как старшим товарищам, но они смогли послужить Диасу, вовремя пригнав к замку целый табун отменных лошадок, украденных из конюшен в графских поселениях. Правда, теперь для большей части этих лошадей не нашлось седоков. Диас ожидал, что будут потери, но все сложилось гораздо хуже. Он потерял почти всех. И даже бедный Мартин держался на последнем дыхании.

— Молодцы, парни, прекрасная работа! — испанец с трудом выдавил свою озорную улыбку, стараясь приободрить подчиненных. — Выбирайте себе лошадь по вкусу и сваливаем, пока эти паскуды не напали на нас со стен.

— Вы уходите, господин Диас, а мы останемся, — сказал один из стрелков, высокий бородатый крепыш. — Мы влезем на башни и не подпустим к ним лучников. Стрелы летят далеко, а стража вот-вот будет здесь и нанесет вам удар в спину. Мы не допустим этого.

Диас перевел взгляд на стены. Стрелок был прав. Хотя фон Шеленберг и усложнил своей страже задачу, построив этот огромный дворец с протяженными на большие расстояния стенами, его лучники уже приближались к воротам, передвигаясь по верхней площадке стены четким строем по три человека.

— Вы умрете… — обычно уверенный голос Диаса вдруг надломился, словно травинка на сильном ветру.

— Мы знаем, — кивнул стрелок. — Вы с аббатом и комендантом Георгом сделали многое для нас и наших семей. Поэтому нам не жаль отдать жизни за вас, Роберто. Главное, продолжайте борьбу. Троица должна быть уничтожена!

— Пока я дышу, я буду драться, брат, — Диас положил руку на крепкое плечо стрелка и тихо добавил, — спасибо за верную службу. Да сохранит Господь ваши души!

* * *

Густая, пахучая жидкость обволакивала Марию со всех сторон. Так ощущается смерть? Падение оказалось настолько стремительным, что она даже не успела как следует испугаться. Она съежилась всем своим естеством, ожидая жесткого, смертельного удара, чувствуя себя подбитой охотником птицей, но приземление было мягким, даже слишком.

И еще оно было мокрым.

Мария представила себе лица дорогих людей, которых потеряла, и заставила себя открыть глаза, с удивлением обнаруживая, что все еще жива и теперь бултыхается в мерзком содержимом рва, вырытого когда-то давно под стенами замка для его надежной защиты. Ров заполняли дерьмо и отходы, сбрасываемые прислугой со стен в регулярном, ежедневном порядке. Все эти нечистоты смешались с грязным, талым снегом, копившимся тут еще с начала весны, с тех пор как морозы сошли на нет. Теперь эта вонючая, темная водичка стекала по лбу девушки прямо в рот. Несмотря на нестерпимую вонь она заставила себя глубоко вдохнуть через нос, после чего смачно сплюнула, тут же заработав конечностями, стараясь поскорее добраться до противоположного берега и вылезти из этой вязкой жижи.

Оказавшись наконец на суше, Мария обессиленно повалилась локтями в траву. Ее даже передернуло от отвращения к самой себе. Грязь тонкими струйками текла по ее слипшимся волосам и продолжала свой путь дальше, по нежной спине, спускаясь все ниже и ниже к ягодицам, плотно обтянутым мокрой тканью еще недавно шикарного свадебного наряда. И тут молодая графиня не сдержалась, и ее вывернуло прямо на траву. Только после этого она смогла наконец-то оправиться и обратить внимание на крики, слышимые со стен.

Она повернула голову и увидела, что стражи тщетно пытаются выцелить похитившего графиню слугу из арбалетов. Он так и не объявился на поверхности. Марию охватило беспокойство. Неужели он погиб? Тогда как же ей выбираться отсюда одной? Она даже представления не имела, куда податься и, тем более, не смогла бы в одиночку уйти от погони, которую уже наверняка выслал Стефан фон Шеленберг, ее законный супруг, как перед народом, так и перед самим Господом.

— Графиня! — закричал со стены один из стражников. — Оставайтесь на месте, мы скоро придем за вами.

Ну уж нет, оставаться на месте она не намеревалась. Усилием воли уняв дрожь в коленях, девушка поднялась на ноги и тут же ощутила холодную сталь на своем горле. Чье-то столь же мокрое и неприятно пахнущее тело плотно прижалось к ней сзади. Мария вновь ощутила позыв к рвоте, но успешно поборола его.

— Прости, в тебя они стрелять не станут.

Это был тот мужчина, переодетый слугой, но явно им не являющийся. Мария вдруг подумала о том, что до сих пор не знает его имени.

— Отпусти графиню фон Шеленберг, грязный мерзавец! — кричали со стен. — Ты даже не представляешь, с кем связался, ублюдок!

Даймонд прятался за Марией, что было совсем не по-мужски, но абсолютно не вызвало в нем никаких зазрений совести. Было время, когда он совершал поступки и похуже, чем этот. Теперь, по крайней мере, он делал благое дело.

— Если кто-то из них посмеет хотя бы задеть тебя, — успокаивающим тоном шептал Даймонд своей пленнице на ухо, — то фон Шеленберг спустит с него шкуру или отдаст своему приятелю инквизитору, чтобы тот сделал это за него.

Мария не совсем понимала, какая ей будет польза от того, что фон Шеленберг спустит с кого-то шкуру, если она к тому времени уже будет мертва, но как бы там ни было, этот человек был прав. Стражники так и не пустили в ход арбалеты, хотя и беспрестанно грозили ими, тщательно целясь и гневно потрясая кулаками.

— А теперь медленно отступаем назад. Как только скажу, оборачиваемся и что есть сил бежим в сторону леса. Это наше единственное спасение.

— Хорошо, — тихо отозвалась Мария, полностью доверяясь ему.

Стражи на стене заметно поубавилось. Даймонд понял, что они выслали людей за стены. Как только парочка стала отдаляться, на стене началось беспорядочное движение. Раздалась громкая брань, сменившаяся криками нескольких человек, явно не по своей воле спрыгнувших со стен в ров. Но если Даймонд и Мария успешно выбрались из болотистого содержимого рва, то трое неудачливых стражей, увешанных железом, тут же пошли ко дну, не сумев удержаться на поверхности, невзирая на быстрые, хаотичные движения руками и ногами.

— Ну и глупцы! — не сдержался Даймонд от презрительной усмешки. — Могли бы сначала сбросить оружие и кольчугу.

Впрочем, их глупость была беглецам на пользу. Они продолжали пятиться, расстояние между ними и стеной все увеличивалось, а крики стражников стали почти неразличимыми.

— Приготовься, — Даймонд убрал кинжал с горла девушки и принялся бесцеремонно орудовать им, укорачивая ее свадебное платье чуть ли не до колен и отрезая длинный шлейф. — Так будет удобнее. А теперь бежим. Скорее!

Они обернулись и побежали. Мысли в голове Марии роились сбивчивым, переменчивым потоком. Она не могла до конца довериться этому странному человеку, появившемуся будто из воздуха, чтобы спасти ее. Но и желание обрести свободу было слишком сильным. Да, граф обещал вернуть ей отчий дом, но как бы она почувствовала себя по возвращению туда? Ведь теперь все, кого она любила, мертвы. А без них родовое поместье Орсини уже не станет таким, как прежде. Каждая вещь там будет напоминать ей об отце, матери и младшем брате. А эти воспоминания, того хуже, вызовут в ее голове картины их смерти, и так временами являющиеся в ночных кошмарах. Зато сбежав, она, если ее похититель не лгал, вновь воссоединится с единственным оставшимся в ее жизни человеком — Мартином. В груди девушки что-то приятно сжалось от мысли о нем. Неужели это было правдой, и он все-таки жив? А что, если нет?

— Быстрее! — Даймонд грубо ухватил девушку за запястье и потянул за собой. — Я видел всадников за стенами. Они выслали погоню.

Мария обернулась. Она не сумела разглядеть никакой погони, но только потому, что ее глаза заливали капельки пота, смешанные с грязью, засохшей на лбу маленькими темными отметинами.

Они не покрыли и половины расстояния до леса, в котором можно было найти хоть какое-то укрытие от гнавшихся за ними стражников, а Мария уже выбилась из сил. Ее дыхание больше не было таким ровным, сердце колотилось как бешеное, а по телу пошла столь же вязкая, словно та жижа из рва, слабость.

— Я больше не могу… — сбивчиво произнесла Мария. — Не могу. Прости, Мартин…

Мартин не слышал ее. Зато услышал Даймонд. Понимая, что девушка готова просто свалиться без чувств, он вновь закинул ее на плечо, и, придерживая Марию за округлый зад, ускорил бег, видя перед глазами лишь стволы деревьев, темнеющие сплошной полосой вдали на горизонте.

Даймонд опустил Марию на ноги, как только они достигли леса. Ей было неудобно трястись на плече мужчины, зато все же удалось восстановить силы и немного отдышаться.

— Это не конец, — предупредил Даймонд. — Тут мы в укрытии, но они вмиг догонят нас верхом. Нужно зайти поглубже в чащу. Там им придется оставить коней, а потом мы поиграем с ними в кошки-мышки. Пусть попробуют найти нас.

Охотник обернулся назад и приставил к глазам ладонь, прикрываясь от клонящегося к горизонту солнца. До сумерек оставалось недолго, но всадники, высланные в погоню, были так близко, что Даймонду удалось разглядеть их перекошенные лица. Должно быть, это был один из патрулей графа, несущий дозор за стенами. Иначе как они так быстро сумели подготовить лошадей и достигнуть ворот?

Неприятное чувство засвербело в груди Даймонда. Где же Диас и Мартин? Они уже должны были сесть на лошадей и во весь опор гнать к ферме Джулиана. Стараясь отбросить плохие мысли, Даймонд спешно скинул с плеч пропитавшуюся дерьмом куртку прислуги и остался в легком кожаном доспехе, который гораздо меньше пострадал от грязи и не так сильно смердел. Мария тут же последовала его примеру и с отвращением стянула с себя большую часть одежды, оставив лишь полупрозрачное нижнее платье. Даймонд слегка потупил взор, лишь для приличия, но не удержался от оценивающего взгляда, скользнувшего сверху вниз по ее соблазнительной фигуре. Если не обращать внимания на чумазое лицо, малоприятный запашок и слипшиеся волосы, молодая графиня выглядела очень даже неплохо.

— Что?! — вскрикнула Мария возмущенно. — Предлагаешь мне и дальше бегать в этом вонючем платье? У меня не было выбора…

— Я совершенно не против, леди Орсини. А теперь пойдем.

Мария улыбнулась краем рта. Ей нравилось, что он называл ее Орсини, а не фон Шеленберг. Это даже как-то успокаивало, как будто она и вовсе не выходила замуж за графа.

Мария тщетно пыталась поспеть за мужчиной по узкой тропинке, с которой они вскоре сошли и побежали вглубь леса, минуя зеленую листву деревьев и стараясь не натыкаться на многочисленные кустарники, уже через короткий промежуток времени оставившие на ее ногах неглубокие царапины с выступившими капельками крови. Пару раз она цеплялась платьем за кусты и вскрикивала от неожиданности, с трудом умудряясь не упасть. Когда это повторилось в очередной раз, Даймонд обернулся и неодобрительно посмотрел на лоскут грязно-белой материи, оставшийся на обломанной ветке.

— Будь аккуратнее, — посоветовал он, снимая с ветки лоскут. — Если среди них есть следопыт, это будет хорошим следом для него, и нас найдут.

— Ты ведь умеешь путать следы. Мои люди потратили весь день, когда шли по твоему следу, чтобы найти хоть что-то, что помогло бы нам разузнать о судьбе отца. Мы потеряли след возле ручья. Даже собаки оказались бесполезны.

Даймонд не очень хотел об этом говорить, но все же утвердительно кивнул.

— Я и сейчас попытаюсь запутать их, но у нас мало времени, чтобы вилять из стороны в сторону. Будем надеяться, что по пути нам попадется ручей или хотя бы озеро.

— Это верно! — согласилась Мария. — Я бы не прочь смыть с себя эту грязь. От нее у меня воротит в брюхе.

Где-то не очень далеко хрустнула ветка, потом еще одна. Послышался шелест листвы.

— За мной! — шикнул Даймонд, больно сжимая ее запястье.

Они быстро зашагали по траве, пригибая головы и стараясь сильно не шуметь. И тут случилось то, что заставило обоих покрыться неприятным холодком. Этот звук раздался лишь на короткий миг, но оба безошибочно узнали в нем радостный рык охотничьей псины, взявшей след.

— Бежим!

И вновь бег. Они уже не беспокоились ни о ветках, ни о шелестящей листве, ни о тяжелых шагах, глухо отдающихся в землю. Мария напрягалась изо всех сил. Ей показалось, что теперь она стала куда выносливее, чем когда они бежали из замка по открытой поляне, стараясь оторваться от нагоняющих всадников. Но вскоре она поняла, что это лишь иллюзия. Силы вновь покинули ее, и единственным, что заставляло бежать вперед и не останавливаться, был страх. Она не хотела попасться, не хотела опять возвращаться в замок, в эту проклятую, запертую комнату на вершине башни. Поэтому даже когда ноги отказывались нести ее вперед, Мария продолжала переставлять их с места на место. Ей хотелось сорвать с себя платье, которое вдруг стало тяжелым, словно рыцарские доспехи. Хотелось скинуть обувь и побежать босой, чтобы ее шаг стал легче и быстрее. Ее спутник что-то громко и возбужденно произнес, но она не расслышала его слов. Она вообще ничего не слышала, кроме своего дыхания и сумасшедшего стука в груди, отзывающегося в ушах. Из глаз текли слезы. Еще несколько шагов и все, она сдастся, упадет. И если этот добрый незнакомец, похитивший ее отца, возьмет ее на руки и каким-то чудом сможет спасти, то она будет благодарна ему до конца жизни и, быть может, даже простит его когда-нибудь. Он так и не выпускал ее запястья из своих крепких, немного грубоватых пальцев. Мария успокоилась и просто отдалась на его полную заботу, расслабившись и закрыв глаза. Через несколько шагов она упала, споткнувшись о корень старого мощного дерева. Ногу пронзила тупая боль, но тут же затихла, скорее всего, потому что Мария и вовсе не чувствовала, что у нее еще есть ноги.

Незнакомец, как она и рассчитывала, поднял ее на руки и продолжил бежать. Мария хотела проговорить слова благодарности, но так и не смогла сделать этого. Грудь девушки вздымалась вверх и вниз, ей не хватало воздуха, она задыхалась.

— Ручей… — она наконец пришла в чувство и сумела расслышать его голос. — Мы нашли ручей.

Теперь, когда ее сердце стало биться чуть медленнее, а дыхание понемногу выравнивалось, Мария услышала слабый шум бьющего ключа, спускающегося с каменистого склона. Незнакомец, крепко сжимая ее руками, бежал вверх по склону, идя против течения прямо по воде. Он бежал все медленнее, а его руки дрожали. Он постоянно подергивал спиной, стараясь забросить девушку к себе повыше на грудь, но удерживать ее долго в таком положении не удавалось, и вскоре она опять сползала на уровень его пояса и уже задевала ногами воду.

Даймонд зарычал, как раненый зверь. Из-за сжатых зубов брызнула слюна, но он не оставил своей ноши. Охотник продолжал бежать, понимая, что бег уже давно обратился в шаг, да и тот становился все уже и реже. Он кое-как выбрался на берег и упал, стараясь не ударить Марию головой о камни, сверкнувшие острыми гранями на лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь редкие ветви деревьев.

— Нет, не сдавайся, — заверещала Мария. — Вставай!

Она резво вскочила на ноги. Теперь боль в ноге от удара о корень усилилась, но от страха девушка почти не обратила на нее внимания.

— Вставай, — повторила она, положив холодные ладони на его разгоряченные щеки. — Мы должны двигаться. Теперь я пойду сама, я обещаю! Только встань.

Даймонд попытался подняться. Из этого ничего не вышло. Он лишь сумел перевернуться со спины на живот и залился кашлем, уткнувшись лицом в землю. Даже самые жесткие из тренировок, через которые ему пришлось пройти в юности, не выводили его из строя так, как сейчас. Дядя Арнольд и Патрик днями и ночами колотили его палками на дворе перед донжоном, били его тренировочными мечами. Порой он плакал по ночам оттого, что тело его ломило от медленно растекающейся, тупой боли, но на следующее утро он вновь был готов к очередной тренировке и потом, когда стал наемником, понял, что дядя Арнольд вовсе не был так жесток, как казался, а просто хотел научить своего единственного племянника выживанию. Став старше, Даймонд все же одолел Патрика. А потом он одолел и многих противников, вставших на его пути к заветной цели. Но сейчас он вдруг вновь почувствовал себя слабым и беззащитным ребенком, которому лишь по случайности удавалось побеждать, как в тот вечер, давным-давно, когда он проткнул горло непутевого рыцаря кинжалом.

Мария, отчаявшись, схватилась за голову и стала озираться по сторонам. И тут на ее изможденном, грязном, залитом слезами лице, появилась слабая улыбка. Мутный взор девушки прояснился, и в нем появился проблеск надежды.

— Водопад! — она указала пальцем куда-то вперед, в то место, откуда начинался ручей.

Мария просунула руки незнакомцу подмышки и, кряхтя, потащила его в сторону небольшого водопада. Она уже видела такой однажды, когда ездила с отцом на охоту. С вершины утеса с оглушительным шумом обрушивался мощный поток воды, а потом разбивался о камни и продолжал течение в устье ручья. Если Мария правильно помнила, в тот раз за этим потоком обнаружилось небольшое углубление, пещера, в которую они с отцом влезли, не боясь намокнуть с головы до ног. Этот водопад не был столь мощным и шумным, но если и за ним найдется хотя бы маленькая пещерка, то это будет идеальным укрытием от людей фон Шеленберга. А если и не идеальным, то, по крайней мере, единственным. Лучшего выбора у них не было.

Мария опустила Даймонда и перевела дух. А он был тяжелее, чем казался на вид. Или, может, у Марии совсем не осталось сил. Еще недавно она стояла перед алтарем и представить себе не могла, что этот день закончится вот так, в лесу, у ручья, далеко за пределами ненавистного ей замка. Мария вновь ухватила мужчину и опять, тяжело дыша, потащила его. Он вдруг оживленно замотал головой и воспротивился ей.

— Нет… не по земле… по воде…

Конечно! Как она сама не додумалась?! Собаки в миг определят, где они находятся, если она не оборвет след в ручье. И даже тогда была велика вероятность, что стражники сами догадаются, куда могли схорониться беглецы. Но пока этот водопад был единственной надеждой на спасение. Поэтому Мария упрямо сжала зубы и потянула Даймонда к краю берега. Она вошла в воду по щиколотки, а потом погрузилась и по самые колени, не боясь намочить платье. Даймонд клевал носом прямо в поток, но это, наоборот, лишь оживило его. Он нахлебался воды, и это как будто бы придало ему сил. Теперь он сам помогал Марии, передвигая ногами и руками.

Они скрылись за защитной стеной падающей воды как раз когда группа из пяти вооруженных мужчин вышла к ручью. С ними была всего одна собака, но она довольно уверенно вела их вверх по склону, против течения, в том направлении, куда ушли беглецы. Но тут она вдруг растеряла свою уверенность и закружила по берегу в тщетных поисках продолжения. Она обнюхивала камни и трясла головой, но так и не смогла вновь взять след.

— Они, должно быть, перешли ручей и побежали вниз по течению, — предположил один из воинов.

— Почему вниз? — спросил другой.

— Я бы побежал вниз. Они наверняка выбиты из сил, а бежать со склона куда легче, чем бежать в гору.

— Если ты окажешься не прав, я так и доложу. Это будет твоя ошибка. Если и эта графиня уйдет от лорда фон Шеленберга, да еще и с каким-то оборванцем, то он точно отправит нас к своему дружку Шульцу. А там нам мало не покажется.

— Не уйдет. Разделимся, чтобы не тратить время. Двое берите псину и идите вниз, другие двое вверх по ручью, а я обшарю тот водопад, они могут прятаться там. Кто обнаружит след — трубит в рог. Графиню брать только живой, а оборванца можете прикончить на месте.

Когда стражи пересекли ручей и побежали выполнять его поручение, старший из них, не торопясь, скинул с себя пояс с мечом, затем снял накидку и кольчугу. Под доспехами у него обнаружилась льняная рубаха, которую он также аккуратно снял и положил на сухие камни. Меньше всего ему хотелось обмочить одежду под этим проклятым ледяным водопадом. Одному Богу известно сколько еще придется бегать за графиней и ее похитителем по этому лесу. Если они не успеют найти беглецов затемно, то вся ночь пройдет в поисках, а ночка и так обещала быть не самой теплой.

Оставшись в одних штанах, страж поднял с земли свое длинное, но легкое копье с острым наконечником и, опираясь на древко, осторожно заступал по берегу, стараясь не споткнуться о камни. Прежде чем лезть за водяную стену, он несколько раз ткнул копьем в пустоту, но, ничего не обнаружив, шагнул вперед, морщась и ежась от холода под потоком ледяной воды. Он даже не успел пройти за преграду, как почувствовал, что в его грудь вонзается холодная, но обжигающая сталь кинжала. Страж выронил копье и со стоном повалился вперед, где пара чьих-то крепких рук приняла его как родного.

* * *

— Прочесать весь лес! Мне плевать, куда делись эти сукины дети с дьявольскими пушками, но если моя жена не вернется домой до заката, вам всем не поздоровится!

Голос графа фон Шеленберга сотрясал главную залу замка, подобно грому. Его нечасто видели в таком состоянии: разъяренный словно кабан, брызжущий слюной, с красным, разгоряченным яростью лицом. Кровь на рубахе в области плеча, где чиркнула шальная пуля, придавала внешности старого графа свирепый вид. Вассалы уже давно успели привыкнуть к его мягкости и добродушию, но каждый из них знал, что за этой добренькой, расплывшейся физиономией прячется сущность жестокого и беспощадного человека, каким он сейчас предстал перед ними. Из толпы вооруженных мужчин, собравшихся в зале, не остался под впечатлением лишь один человек — Франк Гессен. Он даже смотрел на разглагольствующего графа с некоторой иронией. У фон Шеленберга были деньги, армия и власть, но сам по себе он был совершенно безобиден.

— Я возглавлю поиски, — вперед вышел Кристоф фон Шеленберг. Его искалеченное, опухшее после поражения на турнире лицо было наполовину скрыто перевязкой из белой ткани. Глаза заплыли, превратившись в маленькие, иссиня-черные щелочки, а голос звучал глухо, будто он говорил со дна пустой бочки. — Но, если ты хочешь, чтобы мы нашли ее, отец, позволь нам отправиться прямо сейчас. Мои псы и лучшие следопыты уже готовы, нам нельзя ждать, пока следы остынут. Мы разделимся на две большие группы. Одна пойдет по следу графини, а вторая по следу разбойников.

Стефан медленно кивнул, успокаиваясь. Он знал, что сын найдет ему Марию. Хотя бы потому, что он пообещал Кристофу, что тот сможет разделить брачное ложе с молодой графиней, чтобы продолжить род, ведь сам граф сделать этого не мог и готов был довольствоваться ролью наблюдателя.

— Хорошо, сын. Я доверяю это дело тебе, несмотря на то что мне больно видеть твое израненное лицо.

Кристоф лишь махнул рукой.

— Ерунда, отец! Это большая честь для меня, проиграть такому знаменитому рыцарю, как сэр Гессен. В следующий раз я справлюсь лучше.

Гессен, стоявший неподалеку, хмыкнул в ответ на эти слова, но не стал возражать, в глубине души надеясь, что ему когда-нибудь удастся еще разок насолить графу, сделав из его отпрыска кусок отбивного мяса на радость зрителям.

— Пожалуй, я помогу вам, сэр Кристоф, — сказал Гессен. — Ублюдки ранили двоих моих бойцов и распугали коней, я не могу оставить этот позор несмытым. Дайте мне собак и позвольте возглавить вторую группу. К рассвету мы принесем вам этих разбойников по частям. Теперь у них не будет того преимущества, что они имели на ристалище.

— Нам необходима любая помощь, — рассудил граф. — Отправляйтесь немедля.

Загремев железом и стуча по полу десятками пар ног, воины удалились из зала.

Граф фон Шеленберг уселся в кресло с тяжелым вздохом и несчастным выражением на уставшем лице. Свадьба обернулась совсем не так, как он планировал, превратившись из праздника в кровавое побоище. Хуже всего было то, что его молодую жену, его Марию, на которую он положил глаз еще с тех пор, когда она была маленькой девочкой, нагло и подло увели прямо у него из-под носа. Это была уже вторая женщина в его жизни, которой он подарил частичку своего сердца, и вторая, с этой частичкой сбежавшая. Неужели он был проклят? Неужели его околдовали какие-то злобные ведьмы, оставив на долю старика жалкое одинокое существование до конца дней? Чувствуя, что больше не способен сдерживать эмоции, граф огляделся по сторонам и, убедившись, что в зале никого нет, тихо заплакал, закрыв лицо пухлыми руками.

* * *

Их осталось лишь шестеро — четверо зеленых юнцов, Диас и Мартин. Последнего, похоже, можно было не брать в расчет. Диас и не надеялся, что он протянет хотя бы до заката. Бедолага потерял много крови и теперь доживал свои последние мгновения, лежа перекинутым через седло крепкого жеребца цвета парного молока.

Мартин то пребывал в сознании, то погружался в глубокий сон, который каждый раз должен был окончиться смертью, но Диас почему-то продолжал прерывать этот сон, поднимая голову товарища за длинные космы и призывая его не умирать.

— Продержись еще чуть-чуть, друг! — говорил он. — Ты должен увидеться с ней. Даймонд наверняка приведет ее на ферму. Скоро ты увидишь свою Марию.

Слыша его голос и такое родное имя любимой женщины, Мартин ненадолго открывал потухшие глаза, но вскоре опять начинал пропадать где-то за пределами этого проклятого мира. Однажды Диас даже хотел оставить свои попытки вернуть его к жизни, но тут из-за горизонта показались лениво крутящиеся лопасти ветряной мельницы, расположенной как раз на окраине той деревеньки, где жил фермер Джулиан со своей семьей.

Солнце уже близилось к закату, но вся крестьянская семья до сих пор находилась в поле, обрабатывая землю. Джулиан, покинувший свадьбу своего лорда сразу после венчания, чтобы успеть поработать на собственной земле, теперь был тут, на пашне. Его крепкие руки с выступившими от продолжительной работы венами держались за плуг, но он тут же выпрямился и с беспокойством взглянул на группу явно спешащих всадников, которые не выглядели как солдаты графа. Лишь потом, когда он увидел знакомое лицо Диаса, крестьянин облегченно выдохнул и даже улыбнулся, помахав гостям рукой.

— Помоги, Джулиан! — крикнул Диас, спрыгивая с взмыленного жеребца. — Нашего друга серьезно ранили!

— Что случилось? — всплеснула руками старуха Джулиана, увидев бледного словно сама смерть Мартина. — Бедный мальчик!

Глава семейства бросился на помощь испанцу, стараясь аккуратно спустить раненого на землю.

— Что же произошло, сударь? Что-то пошло не так на этой свадьбе? Знал я, что-то там было нечисто, теперь я вдвойне рад, что не стал оставаться, да еще и тащить туда своих!

— Твоя удача! — согласился Диас. — Какие-то бандиты принялись палить на свадьбе из ружей. Стражники ответили им стрелами, а беднягу ранили по несчастливой случайности. Мне и моим друзьям нужно продолжать путь, а вот раненого я оставлю тебе. Скажи, сможешь ли ты оказать ему должный уход и заботу?

— Я не лекарь, сударь, — развел руками Джулиан. — Но чем смогу — помогу.

— Спасибо, добрый человек! — Диас опустился на колено подле умирающего и с сожалением взглянул на него. — Ах да, Джулиан, а не видел ли ты моего второго спутника, высокого бородатого сударя?

— Мастера Даймонда?

— Его самого.

Крестьянин покачал головой.

— Дьявол! — не сдержался Диас и ударил кулаком по коленке. — Ну ничего. Давай занесем раненого в дом. Боюсь, ему недолго осталось, но пусть хоть умрет как добрый человек.

Джулиан и Диас осторожно подняли Мартина с земли и понесли его к хижине. Мартин слабо застонал и открыл глаза. Теперь его взгляд стал куда осмысленнее. Он разглядел лицо Джулиана, державшего его за ноги.

— Она здесь? — спросил Мартин, сдерживая рвущийся из груди кашель.

Диас огорченно покачал головой.

— Помолчи, друг. Побереги силы. Она придет, я уверен.

— Ты обещал…

— Я знаю, что обещал. Но ее пока нет.

Они занесли его в дом и уложили на тюфяк рядом с кроватью. Из его раны в боку до сих пор сочилась кровь, хотя кровотечение ослабло, несмотря на продолжительную тряску в седле.

— Похорони его как следует, — сказал Диас, передавая хозяину целую горсть золотых монет.

— Да, господин, — глаза крестьянина сверкнули в полумраке хижины. Он бережно спрятал деньги под тюфяк, даже не подозревая, что в его амбаре лежит гораздо больше этого добра, оставленного Даймондом.

— Я заберу кое-какие пожитки из твоего амбара, и мы с моими друзьями отправимся в путь, — сказал Диас, протягивая Джулиану руку. — Спасибо за помощь.

— Всегда пожалуйста.

Диас бросил последний взгляд на Мартина и направился к двери. Нужно было скорее уходить. Испанец чувствовал — это еще не конец.

Глава XVI

Мария долго не могла унять дрожь, после того как они вылезли из углубления за водопадом, промокшие до нитки и замерзшие. Сумерки сгущались, солнце уже спряталось за горами и на горизонте появилось нежно-розовое зарево. Даймонд незамедлительно принялся осматривать оставленное на камнях добро убитого стража: коричневая накидка из плотной ткани с гербом фон Шеленберга в области спины, короткий меч в ножнах, солдатские сапоги и сухая рубаха. Даймонд бросил рубаху и накидку девушке.

— Сними платье и прикройся этим.

— Это еще зачем?

— Скоро наступит ночь. Ты замерзнешь в мокром платье. Переодевайся, а я пока залезу на дерево и осмотрюсь.

Даймонд выбрал высокий старый ясень с мощным стволом и крепкими развесистыми ветками, и, высоко подпрыгнув и вцепившись руками в одну из веток, стал карабкаться вверх по стволу, пока не достиг кроны. С вершины открывался отличный вид на долину, в которой располагался замок графа. Даймонд разочарованно выдохнул, когда увидел, что они не очень-то и отдалились от замка, несмотря на долгий, почти непрерывный бег. С этой точки до громадного графского поместья, казалось, было рукой подать.

Как раз когда Даймонд собирался спускаться с дерева, у замка появилось какое-то движение. Это не могли быть Диас и Мартин со стрелками. Либо они уже давно сбежали, либо были мертвы или пленены. Значит, это были люди графа. Даймонд не мог разглядеть их четко в сгущающихся сумерках, но он видел, как большой конный отряд пересек ров по мосту, а затем разделился надвое. Пока одна из отделившихся групп поскакала в сторону леса, другая направилась прочь от замка, по дороге, ведущей к разбросанным по долине крестьянским деревенькам. Увидев, с какой быстротой всадники приближаются в их сторону, Даймонд поспешно спустился с дерева, стирая руки о твердую кору.

— Что ты видел? — Мария сменила платье на длинную рубаху стражника, достающую ей до колен, а сверху накинула его плащ. В этом наряде она выглядела забавно, но, по крайней мере, ей было сухо и тепло.

— Ничего хорошего. Нам нужно уходить отсюда и побыстрее.

Даймонд опоясался трофейным мечом и сменил промокшие туфли слуги на солдатские сапоги. Затем он завернул туфли в мокрое платье Марии и спрятал эти вещи в заросли папоротника, подальше от людских глаз.

— Куда мы пойдем? — на чистом после купания под водопадом лице Марии читалось явное беспокойство. Напряженное состояние мужчины, которое он тщательно скрывал за каменной маской на физиономии, передалось и ей. — Что там происходит?

— Хватит задавать вопросы. Просто иди за мной.

— Могу я узнать хотя бы твое имя?

— Да, меня зовут Даймонд. А теперь не трать время на разговоры и просто шагай!

Они ушли далеко от ручья и продолжили двигаться вверх по склону. Даймонд и сам не знал, куда им теперь податься. Эти места он знал плохо, а возможности вырваться на знакомое направление не было, пока по долине рыскали графские патрули. Скоро следопыты войдут в лес с собаками и факелами в руках и будут искать их даже ночью. Будь он один, Даймонд, возможно, смог бы скрыться от погони, но девушка быстро уставала и здорово замедляла его.

— Мы должны были встретиться с Мартином на ферме неподалеку от замка, — сказал он, помогая девушке взбираться по крутому склону, придерживая ее за спину и цепляясь за ветки кустов. — Но теперь путь к ферме отрезан, а из замка вышло целое войско верхом на лошадях.

— А Мартин выбрался? Там же была стрельба!

Даймонд пожал плечами.

— Я не знаю, выбрался он или нет, но надеюсь на это. Войско из замка разделилось, и одна часть направилась вперед по дороге. Быть может, они преследуют Мартина и его сообщников. Иначе все бы бросились на твои поиски.

— А они не найдут нас? — голос девушки задрожал от волнения. Она до сих пор боялась.

— Постараемся сделать так, чтобы не нашли.

После продолжительного подъема вверх по склону, спутники выбрались на небольшой ровный пятачок и повалились в траву, стараясь немного отдышаться. Пока они отдыхали, за какие-то мгновения на склоне горы, поросшей густым лесом, стало темно.

— Почему мы не поискали лошадей тех стражников? — Мария вновь принялась за расспросы. — Мы могли бы попытаться скрыться верхом.

— Плохая идея. Стражники оставили лошадей на окраине леса, пока мы бы добирались до них, они могли вернуться. А если даже и нет, то не забывай о том войске, которое двигалось к лесу. Они наверняка уже здесь, неподалеку. Рыщут в потемках. И рано или поздно их псы могут взять наш след.

Мария поежилась от одной мысли, что за ними охотится целый отряд людей графа, но, по какой-то причине, как только она вспоминала, что с ней рядом находится этот стойкий и бесстрашный мужчина, она успокаивалась. Ведь он пришел, чтобы спасти ее, а свое дело он, похоже, знал. Она вспомнила, как он расправился с сэром Эрихом, несмотря на то что тот был хорошо вооружен и, к тому же, защищен рыцарскими доспехами. Это не остановило Даймонда тогда, значит, ничто не остановит его и сейчас.

— Пора в путь, — Даймонд поднялся на ноги и помог встать Марии.

— Как же хочется спать, — Мария зевнула и хлопнула себя по щеке, к которой присосался комар.

— Еще не время. Как только уйдем от погони.

Они продолжили восхождение на склон. Даймонд намеренно старался забраться повыше, зная, что вооруженным до зубов и облаченным в доспехи стражникам будет сложнее лезть вверх, чем им, передвигающимся налегке.

— Ты можешь рассказать мне, что сталось с моим отцом? — вдруг спросила Мария, отчего Даймонд на какое-то время застыл на месте и не сразу продолжил путь.

— Я не думаю, что сейчас подходящий момент для такого разговора.

— Еще как подходящий. У нас на хвосте целая свора шавок графа, а это значит, что в любой момент нас могут схватить. Тебя могут и вовсе убить, — Даймонд мрачно усмехнулся такому невеселому предположению, — тогда от кого я узнаю о судьбе отца? Если нас схватят, я уже вообще не увижу белого света. Проведу остаток жизни в башне, в четырех стенах, и буду терпеть удары плеткой графа по спине и…

Мария запнулась, сама подивившись своей откровенности. Она даже забыла, что говорит с почти незнакомым человеком. Видимо, ей давно нужно было выговориться, но было некому, если не считать служанки, присланной графом, которой все равно нельзя было довериться до конца.

— Хорошо, как знаешь. Давай побережем силы и молча вскарабкаемся еще чуток выше, а там я расскажу тебе все, что знаю.

Они все лезли и лезли в потемках. Мария старалась держаться прямо за своим спутником, чтобы не потерять его из виду в темноте. Она слушала его дыхание и наощупь находила ветки и корни деревьев, за которые можно было зацепиться и сделать очередной рывок наверх. Ее нежные ладони жгло от боли, а руки напряженно дрожали, но она продолжала передвигать ими, упираясь ногами в углубления и ямки, прячущиеся под травяным покровом склона.

Когда-то подобные приключения были для нее вполне нормальным явлением. Все детство она таскалась за отцом по лесам, горам и пещерам, где ей нередко приходилось и как следует побегать, и полазать по труднодоступным местам, но, с тех пор как она выросла и превратилась в леди, такие развлечения стали запрещаться, невзирая на то, что она бунтовала и отказывалась взрослеть и, тем более, выходить замуж. Это и было причиной тому, что отец так и не решился отдать ее своему другу графу в жены, хотя таким был их первоначальный договор. А потом Мария встретила Мартина.

— Все, стена, — сообщил Даймонд и улегся на спину, держась за ветки кустарника, чтобы ненароком не скатиться обратно.

Мария поравнялась с ним и тоже увидела, что их путь преградил каменный утес. Она облегченно выдохнула, радуясь преждевременной паузе, и, последовав примеру, легла рядом.

— Что дальше? Останемся здесь?

— Нет. Слишком опасно. Наберемся сил и полезем наверх.

— Туда?! — от удивления Мария даже повысила голос. — Как? Утес слишком крутой, если ты не заметил!

— Говори тише.

— Прости.

— Да, крутой. Но мы справимся. А если нет, то погибнем.

Хорошая новость! После всего, что Марии пришлось пережить за этот день, меньше всего ей хотелось погибать.

— Тогда рассказывай, что ты там собирался рассказать. Почему ты похитил моего отца, и что было с ним дальше?

Даймонд тяжело вздохнул, мысленно возвращаясь к тем событиям, которые, как ему казалось, происходили в другой жизни, давным-давно и будто даже не с ним.

— Как я уже говорил, я выполнял приказ. Я похитил барона и доставил его в крепость инквизиции в горах. Там инквизитор Якоб Шульц устроил незаконный судебный процесс. Приговор был вынесен задолго до того, как барон появился в крепости. Но Шульцу нужно было пытками вытянуть признание для того, чтобы лишить ваше семейство земель и имущества. Это обычная процедура. Так церковь обогащается.

Мария опустила глаза и удержала слезы, готовые пролиться на ее румяные щеки.

— Но Шульцу не удалось. Твой отец оказался крепким и достойно вынес все, что с ним делали. Он терпел и не соглашался признавать вину ни в какую, хотя это едва не стоило ему жизни. Инквизитор перенес пытку на потом, но позже твоего отца отравили.

Мария резко подняла глаза и посмотрела на Даймонда. Бледный свет поднявшейся в небе луны, преломляясь о ветви деревьев, неровно падал на взволнованное лицо мужчины. И даже сейчас, в полумраке, Мария разглядела, что ему было жаль. Это было написано в его глазах. Рассказывая, он вспоминал о содеянном с болью и чувствовал вину.

— Кто его отравил? — спокойно спросила Мария, уняв давившие грудь слезы.

— Те самые добрые люди, которые потом отомстили судье Йозефу после аутодафе. Они же помогли мне и Мартину вызволить тебя. Одни из них были членами ордена инквизитора, но действовали против него. Другие когда-то были обычными крестьянами, торгашами или ремесленниками, пока инквизиция не приперла их к стенке и не лишила всего, отлучив от церкви. Но знай, люди, отравившие твоего отца, просто хотели облегчить его участь и не позволить ему написать признание. Это сделали из лучших побуждений.

Даймонд еще долго рассказывал Марии о Троице и о фон Шеленберге, о своей неудачной попытке убить Мартина и о том, как они вместе потом бежали из крепости. Мария слушала внимательно, почти не перебивая, лишь иногда задавая особо волнующие ее вопросы. Когда Даймонд закончил, она уже и вовсе забыла о том, что они в опасности и бегут от отряда вооруженных людей, рыщущих сейчас где-то неподалеку. Девушка погрузилась в воспоминания. Раздумывая, она и не заметила, как неспешно провалилась в сон.

Даймонд, увидев, что Мария уснула, с жалостью посмотрел на ее красивое лицо. При свете луны оно было особенно привлекательным, его черты как будто стали еще нежнее, чем были. Да, он должен спасти ее! Обязан, после того как сломал ей жизнь той проклятой ночью, когда похитил барона.

— Надеюсь, ты выбрался оттуда живым, Мартин, — прошептал Даймонд. — Тебе есть ради кого жить.

Даймонд проснулся от хруста веток, раздавшегося чуть ниже того места, где они с Марией заснули. Одна его рука все также крепко сжимала куст, вторая придерживала Марию за накидку, а нога уперлась в корень дерева, чтобы не дать им скатиться обратно вниз со склона. Мария лежала совсем рядом, укрытая накидкой по самую макушку. Даймонд приподнялся на локтях и стал вслушиваться, слегка приспустив веки и стараясь представить себе то, что слышит в ночи.

Хруст и шелест.

Это могло быть животное. Даже ночью лес не спит и живет собственной жизнью. В любом случае стоило насторожиться. Дикие звери могли стать не меньшей опасностью, чем озлобленные люди графа, которым пришлось топать по лесу посередь ночи из-за того, что кому-то взбрело в голову похищать молодую графиню прямо со свадьбы.

— Проснись, — Даймонд легонько потряс девушку за плечо. — Только не шуми. Там кто-то есть.

Мария мгновенно сбросила с себя пелену сна и стала напугано озираться в темноте. Теперь она тоже слышала эти звуки, доносящиеся откуда-то снизу. Они становились все громче, а вскоре между деревьями замелькали желтые огоньки факелов. Десятки огоньков. Это были люди графа.

Даймонд встал с травы и рывком поднял Марию.

— Лезем на утес, — прошептал он, прильнув губами к ее уху. — Быстро и бесшумно. Просто делай как я.

Следопыты переговаривались о чем-то вполголоса. Их охотничьи псы принюхивались к воздуху и шныряли длинными носами по кустам. Даймонд не медлил. Он ухватился за каменный выступ и подтянулся, упираясь ногами во что попадется. Любое углубление, любой, даже маленький порог, мог быть полезен в этом нелегком и опасном деле. Иного выбора не было. Перед ними стояла стена утеса, а позади них, все приближаясь, следовала погоня. Мария пыталась делать, как велел Даймонд. Она лезла, не жалея рук, впиваясь пальцами в острые камни и стараясь не думать о высоте и о том, что по ее пятам шли люди, которые очень хотели найти ее, так как от этого могла зависеть их жизнь. Ведь если они ее упустят, фон Шеленберг покажет им свое истинное лицо жестокого, душевнобольного ублюдка, обожавшего доставлять другим людям страдания и боль.

Даймонд уцепился за кажущийся надежным выступ и обернулся назад. Свет луны хорошо освещал утес, особенно там, где завершались кромки деревьев. Они уже преодолели эту высоту и находились на таком открытом месте, что стоило людям фон Шеленберга потрудиться поднять головы и чуть напрячь зрение, как они тут же заметили бы графиню и ее спутника.

— Еще чуть-чуть, — произнес Даймонд тихо. — Скоро доберемся до вершины. Потерпи, Мария.

Голоса внизу оживились. Собаки, похоже, взяли след, хотя Даймонд не смог бы сказать наверняка. Помимо оставленных ими следов, там было полно следов и запахов животных. Залезая вверх по склону, они частенько натыкались на звериные норки. Теперь эти норки могли хоть ненадолго отвлечь внимание собак. Но надежды охотника не оправдались. Он понял это, когда услышал возбужденный лай. Почуяв беглецов, они принялись возить лапами по траве, взбираясь наверх, к тому месту, где несколько минут назад спали Даймонд с Марией.

— Трава примята, — послышался чей-то грубый голос, — и земля еще теплая. Тут кто-то был.

Собака залаяла еще громче и закарябала лапами по каменному утесу. Мария, не чувствуя ни рук, ни ног, каким-то чудесным образом сумела ускориться. Страх вновь подгонял ее, открывая в ее измученном теле новые источники силы. Даймонд лез прямо над ней, она смутно видела перед собой подошву его сапог и очень старалась не отстать, не сдаться, поспеть за ним, но ее нежные, израненные руки начинали предательски дрожать.

— Даймонд, — она позвала его шепотом, но он расслышал ее и замедлился. — Я больше не могу! Помоги мне.

Охотник опустил взгляд на лицо девушки. Лунный свет бликами отразился в ее глазах. Она, похоже, плакала. До вершины еще оставалось очень немалое расстояние.

Даймонд вздохнул и на миг прикрыл глаза. В его голове роились десятки мыслей одновременно. Ну почему он не такой, каким был раньше? Еще несколько месяцев назад он бы бессовестно оставил девушку в лапах этих людей, влез бы на вершину утеса и скрылся от погони, а потом и думать забыл о ней, радуясь, что выжил сам. Но не теперь. Теперь что-то приковало его к месту. Он мог с легкостью преодолеть оставшийся путь в одиночку, но не двигался, раздумывая над тем, что будет, если их все же поймают. И самое удивительное, что ни в одном из вариантов, представленных им в воображении, он не покинул Марию.

— Просто держись, — наконец сказал он. — Не двигайся. Найди в себе силы держаться, ладно?

Мария неуверенно кивнула, не зная, как долго сможет вытерпеть. Ее тонкие пальцы стали отниматься, угрожая и вовсе разжать выступ, за который она ухватилась обеими руками.

— Я спущусь ниже и поддержу тебя, — произнес Даймонд тихо. — Потерпи.

Ему нужно было сместиться немного в сторону, чтобы ненароком не задеть Марию при спуске. Он потянулся к торчащему прямо из породы корню, уцепился покрепче и, оттолкнувшись носками, передвинулся вправо; сделал несколько глубоких вдохов и начал медленный спуск.

Когда он почти поравнялся с Марией, носок его сапога, который должен был упереться в твердый камень утеса, вдруг провалился в пустоту, и Даймонд чуть не сорвался, повиснув на краю и беспомощно дрыгая ногами в воздухе. Несколько камней со стуком попадали вниз с большой высоты утеса. Мария не сдержала вырвавшийся возглас испуга.

Снизу вновь раздались голоса переговаривающихся мужчин.

— Это графиня! Где она?

Даймонд зарычал и, превозмогая ноющую боль в больном плече, ухватился покрепче за выступ. Похоже, что прямо под ним располагалось какое-то углубление, заросшее травой, а потому незаметное. Он нашел опору и быстро переместился ниже, на один уровень с Марией.

— Тут пещера! — обрадованно улыбнулся Даймонд. — Прямо рядом с тобой. Дай руку.

Мария протянула ему дрожащую руку, уже в который раз слепо и доверчиво полагаясь на него, будучи уверенной, что он опять не подведет. Голоса снизу не умолкали:

— Вон она! На утесе! Это точно графиня.

Даймонд обвил пальцами холодную, словно длань мертвеца, руку девушки и кивнул ей, успокаивая ее одним лишь взглядом, светившимся уверенностью и бесстрашием.

— Не двигаться с места, иначе я выстрелю, — голос принадлежал Кристофу фон Шеленбергу, Мария безошибочно узнала его. — Мария, отпусти руку этого мерзавца и осторожно спускайся.

Мария посмотрела вниз. Она не смогла разглядеть лица Кристофа, скрытого в темноте под ветвями деревьев, но ощутила угрозу, исходившую от него и его людей. Несколько десятков арбалетов были нацелены в Даймонда и они могли выстрелить в любой момент, несмотря на риск, что жена графа может быть ранена по случайности.

— Я никакая не графиня фон Шеленберг, Кристоф. И передай графу, что я отомщу ему за отца.

Кристоф оцепенел от столь неожиданного заявления.

— Откуда…

Мария отпустила выступ и повисла на руке Даймонда. Он напряг мускулы, раскачал девушку из стороны в сторону и со всей силы швырнул ее в пещеру.

И тогда арбалеты выстрелили.

* * *

Ночь выдалась холодной, но светлой. Пятеро всадников мчались по тракту навстречу ветру, поеживаясь от холода и потирая время от времени слезящиеся глаза. Они скакали без остановки уже долгое время, и молодой жеребец Диаса начал выдыхаться. Испанец понял, что еще чуть-чуть, и скакун упадет без сил, а его сердце, не справившись со столь долгим испытанием, остановится.

— Тише-тише, — Диас погладил часто вздымающийся бок коня и стал замедлять его ход, натянув поводья. — Лошади больше не выдержат. Оставим их.

Спутники испанца согласно закивали, беспрекословно слушаясь старшего и опытного предводителя. Они дружно попрыгали наземь, наспех сбросили с лошадей седла и сошли с тракта, направившись вниз по склону холма к небольшому озеру вдалеке, которое выделялось в лунном свете серебристым пятном.

— Они нагонят нас, господин Диас. Это лишь вопрос времени, — молодой парнишка с не по годам мужественным и волевым лицом поравнялся с испанцем. Когда-то Диас спас его от костра, вовремя предупредив, что к деревушке, в которой он жил со своей семьей, приближаются охотники инквизитора. С тех пор он, как и другие бойцы в отряде, верно служил Диасу и готов был отдать за него жизнь, если это потребуется.

— Не нагонят, если ты поможешь мне с одной из этих сумок, — с задорной улыбкой сказал Диас и сбросил с плеча седельную сумку с деньгами, передавая ее парнишке.

— Зачем нам это? Мы сбежим с этим золотом?

— Нет, сбегать мы не станем. Но вот новая армия нам не помешает, разве нет? — лицо испанца омрачилось. — Сегодня мы потеряли почти всех. Надеюсь, наш друг Даймонд простит нас за то, что мы потратим его добро на крепкие доспехи и хороших воинов.

— Разве что увидит с того света. Уйти-то ему точно не удалось. Через ворота он так и не вышел. Мы и вас то кое-как дождались. Думали, уже не выберетесь.

— Меня так просто не убить, дружок, — Диас с тревогой оглянулся назад. — Правда, они еще могут попытаться. Нам нужно ускориться. Доберемся до того озера, а там передохнем. Побежали наперегонки?

Пятерка юнцов покорно последовала за вожаком, припустив легкой трусцой по мягкому травяному покрову, стараясь поскорее достигнуть поставленной цели. Диас намеренно не взял их с собой в замок, зная, что они не справятся с задачей. Внутрь с ним пошли лишь самые опытные из бывших охотников инквизиции или обиженных церковью солдат и наемников. И те и другие имели за спиной богатый опыт сражений, но он не спас их от численного превосходства врага. Молодые парни, которым было поручено ждать у ворот с лошадьми, теперь были для Диаса больше обузой, чем помощью. Он понимал, что одному ему было бы куда легче скрыться, но бросать верных людей не собирался. Если они выживут, то когда-нибудь, возможно, станут хорошими бойцами и пригодятся ему в борьбе против инквизиции.

— Так вы его убили? — спросил один из парней, стараясь не подать вида, что здорово сбил дыхание во время бега.

Они как раз добрались до озера и уселись в кустах вдоль берега, вытянув ноги, дыша чистым ночным воздухом и слушая стрекот кузнечиков. Диас только что снял с себя цветастую куртку свадебного слуги и разлегся на мягкой траве, давая напряженному телу отдых.

— Видели того парня, которого я оставил на ферме? Мартин… Он и убил графа. Отомстил за семью невесты и, надеюсь, уснул спокойно. Пусть душа его упокоится в мире, — Диас перекрестился и дотронулся кончиками пальцев до металлического распятия, которое носил под рубахой с тех пор, как себя помнил.

Прыщавый темноволосый юнец, который когда-то служил нарезчиком на дне рождения судьи Йозефа, поковырял в носу, после чего вытер палец о траву и серьезно спросил:

— А почему вы воюете с церковью? Мы-то понятно… мою мать, например, сожгли на костре вместе с отцом и братьями. Бабку Николаса повесили на дереве. А вам что они сделали?

Диас вздохнул и на какое-то время задумался. Он и сам не помнил, когда и почему начал эту борьбу. Когда он прибыл в эти края из похода в одном отряде с Даймондом, а потом они встретили однорукого Георга, завербовавшего в орден сначала Диаса, а потом и Даймонда, оба они были простыми наемниками. В этой работе их интересовало одно — заработок. В этом Диас и его бывший командир были похожи. Но если Даймонд так и остался верен своей цели до конца, скопив немалое состояние, то Роберто Диас быстро сменил взгляды, после того как Георг и аббат Константин показали ему всю ту несправедливость и неправедность, которой занималась Троица. Он видел, как прикрываясь именем Бога, эти люди убивали, пытали, жгли и насиловали, и это возмутило его до глубины души, ведь он был глубоко верующим человеком, несмотря на свою профессию наемного солдата.

К тому времени, когда Даймонд явился в орден и стал послушником, Диас уже являлся одним из считавшихся мертвыми охотников, затаившихся в тайне от инквизитора, чтобы потом нанести удар по его гнусным планам.

— Я скажу так, друг, — наконец ответил Диас, — я не воюю с церковью. Тем более, я не воюю с Богом. Эти люди — не настоящая церковь и они не представляют Божий закон. Поэтому я сражаюсь за Его имя против тех, кто пытается его опорочить. Вот и все. Я дерусь за веру. А вы мне в этом помогаете, — Диас потрепал парня по липким от пота волосам. — Готовы продолжать путь? Денек выдался тяжелый, но и ночка ожидается не легче.

Диас поднялся с травы и отряхнул штаны. Раздавшееся издали конское ржание заставило его вновь пригнуться и осторожно выглянуть из-за кустов в сторону тракта. Ему не удалось разглядеть никакого движения в темноте. По всей видимости, преследователи были еще далеко.

— Это они? — спросил парнишка дрогнувшим голосом. — Они ведь не найдут нас, мастер Диас? Так?

«Еще как найдут, псы ведут их по следу», — подумал Диас, но не сказал ни слова. Он кожей ощущал страх, исходивший от ребят. Зря он поручил им это дело! Стоило не пожалеть денег бургомистра и закупить лошадей вместо того, чтобы отправлять юнцов заниматься конокрадством. Теперь он нес за них полную ответственность.

— Нам нужно бежать!

Диас покачал головой, сосредоточенно вглядываясь вдаль. Лунный свет заливал долину, на которой, будто из ниоткуда, возникли темные очертания большого отряда всадников. Они уверенно и быстро приближались к позиции беглецов, прячущихся в кустах.

— Чего мы ждем, господин Диас? — теперь и мальчики разглядели погоню, спускающуюся со склона в их направлении. — Нам нужно бежать!

— Нет. Мы поступим по-другому. Берите сумки. Делимся на две группы, хватаем по сумке и погружаемся в воду.

Парни с недоумением посмотрели на своего предводителя, но повиновались. Трое из них подняли одну сумку, пока Диас и бывший нарезчик взяли другую.

— Поднимаем их над головой и лезем в воду, — скомандовал Диас. — Быстро.

Погоня приблизилась на расстояние полета стрелы. Земля дрожала от топота копыт их лошадей, собаки залаяли, почуяв, что близки к цели своей ночной охоты. Легкий ветерок, гуляющий по долине, донес запах беглецов до их чутких носов. Сами беглецы тем временем уже ступили в воду, нарушив тихое спокойствие озерной глади рябью и хлюпаньем.

— Господин Диас, — тихо произнес его напарник, — я не умею плавать.

— Тебе и не нужно плыть. Научись тонуть. Помните, парни, во что бы то ни стало, не всплывайте!

Массивные седельные сумки полные золота с бульканьем опустились в озеро, мгновенно вобрав в себя воду и потянув беглецов ко дну. Диас вдохнул полную грудь и прикрыл глаза, бесстрашно отдаваясь на волю глубине, что нельзя было сказать о его дрожащем от страха напарнике.

Группа Франка Гессена из тридцати человек вышла к берегу как раз в тот момент, когда беглецы погрузились на дно, а обеспокоенная гладь озера приняла свой прежний вид. Собаки сразу же принялись нарезать круги по берегу, обнюхивая кусты и землю, вытягивая шеи и принюхиваясь к прохладному, влажному воздуху.

— Похоже, что ваши псы завели нас в никуда! — сдавленный голос Гессена донесся из-под шлема, в нем ощущалось явное недовольство. — Они вновь потеряли след? Неужели эти сукины дети ушли от нас по чистому полю?

Пожилой собачник с плешью на голове и наполовину беззубым ртом прошамкал:

— Нет, сэр Гессен, они вывели нас куда надо. Ублюдки здесь.

Он махнул рукой на одну из собак, которая с опаской слезла с берега и ткнулась мордой в воду. Она недовольно заводила носом и привлекла внимание хозяина неуверенным лаем.

— Дьявол, да неужто они под водой?! — изумился Гессен. — Во истину отчаянные ребята, чтоб их! Что же, судари, предлагаю окружить озеро и спешиться. Подождем, пока они вылезут, и перестреляем одного за другим.

— Никак нет, — возразил собачник. — Нужно взять их живыми и допросить. Мы должны понять, кто устроил нападение на графа. Это его приказ!

Гессен, жаждущий крови и до сих пор злой после своего неловкого прокола в стычке со стрелками, разочарованно вздохнул.

— Раз такова воля фон Шеленберга, пусть так и будет, — смирился он. — Но после того, как вы их допросите, я заберу ублюдков к мастеру Шульцу, а там уже он будет решать, как с ними поступить.

Собачник согласно кивнул и махнул своим людям. Отряд живо растянулся по берегу, взяв озеро в кольцо. Арбалетчики и лучники приготовили свое оружие, другие похватались за пики и мечи. Бойцы Гессена сняли с седел щиты и выстроились в стену, готовые остановить любого, кто попытается прорваться. Получив одно позорное поражение ранее, теперь они не собирались вновь недооценивать неведомого противника и приготовились основательно.

Собачник вдруг довольно рассмеялся.

— Видите эти пузырьки на поверхности воды? — спросил он, указывая на освещенное лунным светом место недалеко от берега. — Там кто-то есть, и этот кто-то скоро полезет наружу. Понятия не имею, как он держится на глубине, но он чертовски неплохой пловец.

Этим пловцом был темноволосый нарезчик. Знай он, что его так хвалят, быть может, это придало бы ему уверенности, но он не слышал этих слов, окруженный почти беспросветной толщей холодной тьмы, обволакивающей все тело, лишающей способности соображать. Парень и сам не почувствовал, как его задеревеневшие от холода пальцы разжались, и он неожиданно стал подниматься к верху. Диас увидел смутный силуэт напарника, пришедшего в движение, и среагировал мгновенно, ухватив парня за руку. На какое-то время юноша застыл на месте, но вдруг резко выпустил весь запас воздуха из груди и задергался, будто попавшаяся на крючок рыба. Пальцы Диаса скользнули по запястью напарника, но тот, активно работая конечностями, всплыл на поверхность. Неумение плавать не помешало пареньку быстро добраться до берега и, даже не успев отдышаться и избавиться от воды, заполнявшей горло, встретиться лицом к лицу с ощеривавшимися остриями пик и арбалетных стрел.

— Первый есть! — радостно воскликнул собачник, спрыгивая с лошади и хватая паренька за длинные, мокрые волосы. — Всего лишь какой-то сосунок. Где остальные?! Сколько вас?

Парень до сих пор не мог отдышаться и лишь издал несколько ничего не значащих всхлипов. Собачник нанес ему парочку ободряющих ударов по лицу и оттащил бедолагу в сторону от берега, под присмотр своих людей.

— Ждем дальше. Долго они не продержатся, кем бы эти сволочи ни были…

Собачник графа не ошибался. На его жестком лице заиграла широкая улыбка, обнажившая остатки неровных зубов, желтизна которых была отчетливо видна даже в потемках. Со стороны озера слышались всплески, издаваемые беглецами, которые выныривали из воды один за другим. Гессен насчитал еще троих. Они не хотели грести к берегу, несмотря на угрозы людей графа, и держались на расстоянии, тогда Гессен поднял арбалет, тщательно выцелил одного из бултыхающихся в озере юнцов и выстрелил. Стрела со свистом преодолела расстояние между стрелком и жертвой и вонзилась парню в голову, тут же остановив его телодвижения.

— Кто-то хочет быть следующим? — в глухом голосе рыцаря слышалось удовлетворение. Он наконец увидел смерть и теперь успокоился на какое-то время. — Если нет, то гребите к берегу. Граф фон Шеленберг хорошо обойдется с теми, кто будет сотрудничать и расскажет ему, кто стоит за нападением и куда пропала графиня.

Собачник неодобрительно покосился на Гессена. Не было никакой нужды убивать кого-то из беглецов, они все равно не могли бы держаться на плаву слишком долго и были бы вынуждены приплыть к берегу рано или поздно.

— Смелее, — предложил Гессен двоим оставшимся в живых парням. — Мы не сделаем вам ничего плохого.

Они покорно повиновались и, глубоко вдыхая сладкий ночной воздух в разрывающиеся от напряжения легкие, повалились навзничь на берегу. Люди графа не церемонясь схватили пленников, связали их руки за спинами и перекинули поперек седел своих лошадей.

— Должен быть кто-то еще, — задумчиво проговорил собачник. — Неужели их было лишь четверо?

Он долго смотрел на воду, пока его люди собирались в путь, запрыгивая на коней и разворачиваясь в сторону дороги. Но на поверхности так никто и не появился. Лишь труп мальца со стрелой в горле неторопливо пошел ко дну, заполняясь жидкостью, а его очертания в потемневшей от крови воде становились все менее различимыми.

Собачник недоверчиво вздохнул и медленно отвел взгляд от озера.

— Едем обратно. Граф ждет нас с результатом. И он у нас есть.

Диас еще долго не выпускал из рук лямки седельной сумки. Его сознание помутнело, словно вода озера, обволакивающая испанца своими холодными объятиями со всех сторон. Где-то в дальних уголках его разума теплилась одна единственная мысль — они еще здесь. И желание выжить оказалось выше и сильнее потребности в дыхании.

Он очнулся, когда почувствовал, что его тело вдруг стало безвольно подниматься. Не имея больше никаких сил удерживать воздух в груди, Диас выпустил из легких пузырящуюся струю, завибрировавшую, как журчащий горный ручей, бьющийся о камни. Оцепенение прошло само собой. Испанец стал активно прорываться сквозь водяную толщу, к смутно виднеющемуся издалека свету повисшей над озером луны.

Глава XVII

Целая стая летучих мышей бросилась вон из пещеры одним сплошным потоком. От их беспорядочного, скрежущего писка волосы Марии встали дыбом, а по коже забегал неприятный холод. Она зажала уши руками и громко завизжала, совершенно не понимая, что происходит. Когда ей уже начало казаться, что этот леденящий кровь звук никогда не исчезнет, вокруг вдруг стало очень тихо. Единственным звуком, до сих пор сотрясающим свод пещеры, был ее собственный крик, который прервался так же резко, как и начался.

Даймонд влетел внутрь сразу после того, как напуганный рой летучих мышей покинул свое логово. Тупая боль растекалась по его левой ноге, в том месте, куда угодила одна из выпущенных арбалетчиками стрел. Другие стрелы либо благополучно пролетели мимо, либо были остановлены роем летучих хищников. Внутри пещеры было холодно, влажно и темно. Даймонд долго вглядывался в сумрак, но так и не разглядел Марии. Он нашел ее по тихому всхлипу, который она издала, поднимаясь на ноги.

— Мария?

— Я здесь. Я ничего не вижу, — в ее голосе слышались слезы и страх.

Даймонд, хромая и спотыкаясь, двинулся вглубь, до тех пор, пока не наткнулся на девушку и не взял ее за руку. Она дрожала. Он обнял ее за плечи и легонько прижал к себе, чтобы успокоить.

— Не бойся. Здесь мы в безопасности.

— Раз мы смогли забраться сюда, то смогут и они.

— Проход узкий, а у меня есть меч. Тут я смогу защитить тебя хоть от целой армии, а поутру, когда встанет солнце, мы подумаем, что делать дальше.

Даймонд усадил ее у стены пещеры, а сам осторожно подполз к проходу, через который пробивался лунный свет. Тройка воинов графа уже карабкалась по утесу, сбросив с себя тяжелое снаряжение. Даймонд разглядел их лица, озлобленные и уставшие, увидел блеск стали их кинжалов, зажатых в зубах. Они двигались со знанием дела, быстро подбирая подходящие опоры и с опаской проверяя их на прочность. Даймонд приготовился, плавно вытащив короткий меч из ножен. Правую ногу жгло от боли, струйка крови стекала по ноге, но охотник сосредоточился на врагах, подглядывая за их передвижениями из своего укрытия в зарослях у входа в пещеру. Вот они поднялись выше качающихся на ветру кромок деревьев, но до сих пор не видели его, притаившегося в засаде с мечом наготове.

Даймонд выждал, пока голова первого из них не показалась в проеме, и резко выбросил руку с мечом. Острие меча пробило солдату скулу, а сам он с громким криком повалился назад, размахивая руками и ногами. Двое других графских прихвостня поспешили обратно вниз, за пределы досягаемости меча беглеца. Снизу раздалась ругань, вперемешку со звонким лаем собак.

— Граф только что потерял очередного человека, — усмехнулся Даймонд. — Неужели он и дальше продолжит преследовать нас? Я могу делать это всю ночь напролет и перебить его армию таким вот образом.

Мария с благодарностью посмотрела на темную фигуру мужчины, выделяющуюся на фоне ночного неба грозной широкоплечей тенью.

— Я понимаю, что ты хочешь успокоить меня, Даймонд, но не стоит. Мы в западне. Рано или поздно нам придется сдаться, даже если у них не получится добраться до нас.

Охотник знал, что она права. Сколько бы они не отсиживались в этой пещере, Кристоф и его люди смогут дождаться, пока беглецы сами не выйдут с поднятыми руками, истощенные жаждой и голодом. Но как бы там ни было, Даймонд не хотел сдаваться без боя. Если был хотя бы один шанс из ста, который позволит им спастись, Даймонд обязательно им воспользуется.

— Я бы поспал на твоем месте, — как ни в чем не бывало сказал он. — Наберись сил, а я буду охранять.

— Я не смогу уснуть, когда у нас на хвосте люди графа. И я не оставлю тебя одного.

Даймонд тепло улыбнулся ее словам и аккуратно потрогал рану. Стрела вошла во внутреннюю сторону бедра, повредив мышцу. Он нащупал пальцами длинное уплотнение под кожей, рана казалась неглубокой, но приносила гору неприятных ощущений, а струя крови, стекающая по ноге, никак не останавливалась. Даймонд понял, что если он не избавится от стрелы и не остановит кровотечение, то Мария вскоре останется бороться против погони в одиночку.

Даймонд достал из сапога свой кинжал и, стараясь не стонать от боли, чтобы не напугать Марию, подвинулся ближе к проходу и перевернулся на бок. Луна осветила мокрую от крови штанину. Слушая, как внизу переговариваются солдаты фон Шеленберга, охотник распорол штанину по шву и внимательно осмотрел ногу. Он не впервые имел дело с ранами. Когда-то ему доставалось и похуже, но тогда у него под рукой оказывалось больше сподручных средств для обработки и перевязки. Теперь в его распоряжении имелся лишь этот кинжал и разрезанная штанина, из которой можно было сделать перевязь.

— Что ты делаешь? — Мария увидела, как он возится и переместилась поближе.

— Ничего, — бесстрастно ответил мужчина. — Небольшая рана. Одна из их стрел угодила мне в ногу, но это ерунда.

— Господи! — прошептала Мария одними губами. Она склонилась над его ногой и озабоченно покачала головкой. — Чем я могу помочь?

Даймонд протянул ей кинжал.

— Возьми это, — Мария робко приняла инструмент и сглотнула. Охотник взял ее за указательный палец и положил его на твердое уплотнение в том месте, где проходила стрела. — Двигайся вверх, пока не нащупаешь наконечник.

Дрожащими от волнения пальцами Мария стала передвигаться по ноге мужчины. Арбалетная стрела была средней длины. Она вошла в плоть Даймонда снизу вверх и добралась почти до самой ягодицы. С трудом справляясь со смущением и страхом, девушка все же нашла наконечник, выступающий из-под кожи твердым стальным бугорком.

— Что теперь? — голос Марии дрожал еще сильнее, чем руки.

— А теперь успокойся. Сделай глубокий вдох и медленно выдохни.

Не особо веруя в то, что это поможет, девушка последовала совету.

— Теперь режь. Тебе нужно разрезать мою плоть и обнажить наконечник.

Мария сомневалась. Даймонд видел это в ее бегающем из стороны в сторону взгляде и застывшей на лице гримасе боли, будто ей предстояло перенести эту сложную операцию на собственной шкуре. Он ухватил ее за руку, сжимающую кинжал, и придвинул острие ближе к ране.

— Режь, — твердо повторил он. — Если этого не сделать, до рассвета я истеку кровью.

— Да, сейчас!

Она сделала еще несколько вдохов и выдохов и вонзила острие в плоть своего защитника. Даймонд сжал зубы, но не издал ни звука, чтобы еще больше не испугать и так напуганную девушку.

— Молодец, у тебя хорошо получается, — процедил он. — Продолжай.

Мария увидела, как из свежей раны засочилась кровь. Окровавленная сталь наконечника уже показалась наружу, но надрез нужно было увеличить. Сморщив нос, Мария продолжила. Даймонд стойко терпел боль, зажмурив глаза и стиснув зубы.

— Все, — сообщила девушка с облегчением. — Я вижу наконечник.

Даймонд дотронулся пальцем до запачканного кровью кусочка острой стали.

— Отлично. Но это не все. Нужно избавиться от наконечника, чтобы вынуть стрелу. Обломать его не выйдет — стрелы делаются на славу. Но если ты поработаешь кинжалом, то у нас все получится.

— Что еще я должна сделать? — спросила Мария, собрав волю в кулак.

— Сейчас. Погоди, дай мне немного отдышаться, и мы продолжим.

Даймонд зарылся лицом в траву и полежал так некоторое время, чувствуя, как каждый удар сердца отдается в раненой ноге. Мария, чуть не плача, смотрела на его мучения. Тем временем преследователи внизу разбили лагерь. Снизу потянуло ароматом жареного мяса. От этого запаха у девушки заурчало в животе. И это несмотря на то, что она только что резала человеческую плоть острым кинжалом? Мария мысленно пожурила себя за чувство голода и постаралась собраться.

— Я готов, — Даймонд приподнял голову. — Тебе вряд ли когда-нибудь приходилось пилить дерево, но…

— С чего бы это? — оскорбилась девушка. — Я помогала отцу работать во дворе. Моя мать была крестьянкой, я никогда не гнушалась тяжелой работы.

Даймонд не смог сдержать усмешки, которая больше походила на всхлип.

— Что же, тогда я очень этому рад. Потому что тебе придется припомнить прежние навыки. Но вместо пилы у тебя есть только этот кинжал. Попробуй отпилить наконечник, Мария, а потом я наконец вытащу эту проклятую стрелу из своей ноги.

Мария взялась за дело, с удивлением отметив, что ее руки перестали дрожать. Она уже привыкла к виду крови и мяса, к тому же при тусклом ночном освещении это зрелище имело не такой уж и страшный вид. Больше беспокойства у нее вызывал внешний вид Даймонда. Его лицо приобрело бледный оттенок, а дыхание стало каким-то редким и сбивчивым, будто ему надавили на грудь и не давали как следует вдохнуть.

— Не поддается, — пожаловалась Мария, водя лезвием вперед-назад по древку стрелы.

— Надави сильнее.

Ощущения были такими, будто Мария пилила его кость. Даймонд зарылся лицом в ладони и притих. Внезапно на него навалилась слабость, постепенно сковывающая разум и притупляющая боль. Перед глазами замаячили размытые тени, в нос ударил запах горящей плоти, как тогда, на аутодафе, устраиваемых мастером инквизитором. Даймонд услышал их крики. Женщины, мужчины, дети, старики. Они горели в священном пламени, некоторые из них верили, что оно очистит их грешные души и предаст их Господу. Другие просто хотели поскорее умереть, перестать существовать, чтобы не чувствовать боли и унижений. А кто-то и вовсе не понимал происходящего до самого своего конца.

«Пора платить за свои грехи, Даймонд».

Это была не Мария. Ее нежный голос не шел ни в какое сравнение с этим грубым, искаженным звуком, хлопнувшим по ушам охотника. Это было животное. Даймонд увидел его белую голову и широко расставленные рога. Голова неуклюже покачивалась на мощном туловище с широченной грудью и мускулистыми, округлыми плечами.

Это был Бафомет. Детская страшилка, о которой рассказывал дядя, и о которой он читал в записях своего предка тамплиера.

— Проснись, Даймонд, — Мария потрясла его за плечо. — Его больше нет.

— Что?! Кого больше нет? Ты тоже видела?

Мария вытянула руку и раскрыла ладонь, в которой находился наконечник стрелы, покрытый кровью.

— Ты уснул. Я долго пилила, а потом смогла обломать его. А потом я вынула стрелу и перевязала твою ногу, кровь больше не идет, но тебе нужно к врачу.

Даймонд протер глаза и выглянул наружу. Небо посветлело, над лесом поднялась еле осязаемая дымка тумана. Листва деревьев покрылась манящей влагой. У Даймонда пересохло в горле, а листья, казалось, были совсем рядом, стоило только спуститься немного ниже по утесу и протянуть руку. Даймонд отвел взгляд и с тяжелым вздохом повалился на спину.

— Ты отлично справилась. Спасибо.

Мария сонно кивнула и прилегла рядом. Ее глаза слипались.

— Мне ужасно хочется спать, — пожаловалась она, прежде чем провалиться в сон.

Даймонд не уснул. Он еще долго лежал, сосредоточенно вслушиваясь в окружающие звуки. Лес под ними просыпался. Но веселое пение птиц и первые солнечные лучи, пробившиеся сквозь листву, разбудили также и солдат фон Шеленберга. Даймонд рискнул подвинуться ближе к краю и посмотреть вниз. Люди графа так и не предприняли второй попытки добраться до беглецов — не хотели терять людей. Но и отступать они не собирались. Кто-то вновь развел по-домашнему потрескивающий костерок и принялся готовить завтрак.

Даймонд почувствовал голод и обрадовался этому чувству. По его богатому опыту это значило, что самое тяжелое позади, и он пойдет на поправку. Как ни странно, Мария справилась даже лучше, чем он ожидал. Сделай он эту операцию по удалению стрелы самостоятельно, было бы куда больнее и пролилось куда больше крови. В любом случае предпринимать побег было еще слишком рано. С таким ранением он не пробежал бы и десятка шагов, да и дать бой нескольким десяткам человек, вооруженных явно лучше, чем он, Даймонд не смог бы. Оставалось ждать и набираться сил, несмотря на усиливающиеся жажду и голод.

Голоса снизу стали громче. Даймонд высунул голову наружу, быстро окинув округу внимательным взглядом. С этой вершины, вдалеке, виднелся графский замок. Они так и не смогли оставить его позади. Его громадные башни и массивные стены до сих пор преследовали их даже до этого убежища в утесе.

Мария проснулась, когда солнце встало достаточно высоко, чтобы его лучи проникли через маленький заросший травой проход и приласкали ее щеки своими теплыми прикосновениями. Девушка отвернулась от солнечного света и хотела уже вновь погрузиться в сон, но тут осознала, что слышит монотонный, повторяющийся снова и снова стук, будто чрезвычайно сонный, еще не проснувшийся до конца дятел, лениво ударял клювом по стволу дерева. Мария сладко зевнула, потянулась, открывая глаза и сразу припоминая события прошлого дня. Ей показалось, что бесконечная беготня и лазание по скалам были просто дурным сном, но ломота во всем теле, отвыкшем от подобных испытаний, говорила об обратном.

— Они строят лестницы, — хрипло произнес Даймонд, повернувшись к ней вполоборота. Он до сих пор дежурил у входа и все вглядывался сквозь листву. — Ночью они отправили в замок гонца, который вернулся с плотниками под утро. Теперь они строят лестницы.

Лицо мужчины вновь приобрело здоровый цвет, запекшаяся кровь на обнаженной ноге превратилась в твердую корку, но он все равно выглядел слабым и измотанным, впрочем, как и сама Мария.

— Что же нам делать?

Даймонд покачал головой.

— Я не знаю. Я надеялся, что мы дотянем до следующей ночи, а потом, когда они уснут, постараемся преодолеть оставшееся расстояние и влезть на утес. Но похоже, что они не настроены больше ждать. Ублюдки будут брать нас штурмом.

— Я договорюсь с ними, — с решимостью произнесла девушка и приблизилась к входу. — Пусть забирают меня, а тебя отпустят.

— Нет, — Даймонд взял ее за огрубевшие от ран кончики пальцев, — они никого не заберут. Лестницы им не помогут, я отобью атаку. А уже потом, как только наступит ночь, мы сделаем так, как я сказал. Заберемся повыше и уберемся отсюда.

Мария с благодарностью посмотрела в его серые глаза.

— Ты уверен, что не хочешь просто сдаться им?

— Уверен. Это ничего не решит. Фон Шеленберг все равно не даст мне уйти. Даже если они заберут тебя, погоня за мной продолжится. А один я далеко не уйду, — Даймонд слабо улыбнулся ей, но этой улыбки хватило, чтобы придать Марии смелости и уверенности в себе. Теперь не только он защищал ее, но и она была нужна ему, чтобы помочь выпутаться из беды.

— Хорошо. Значит, мне тоже нужно вооружиться. Я помогу тебе отразить атаку. Мне нужен какой-нибудь камень или палка.

Мария оживленно вскочила на ноги и стала озираться по сторонам в поисках подходящего оружия. К ее удаче солнце в этот час было расположено таким образом, что заливало своим золотистым светом большую часть пещеры, которая оказалась гораздо больше и объемнее, чем виделось ночью. Мария разглядела высокий свод и обширную площадку, ведущую куда-то в необъятную темноту. Внезапная мысль влетела ей в голову, будто птица в открытое окно. Она бросилась к противоположному от входа концу пещеры.

— Даймонд! — ее звенящий голос отдался эхом из глубины под сводом. — Тут есть проход!

Даймонд с опаской глянул вниз — не услышали ли ее солдаты графа? Но они как ни в чем не бывало продолжали возню, прячась в тени деревьев. Впрочем, теперь они выставили нескольких часовых, наблюдающих за утесом, задравши головы. Один из них даже пригрозил беглецу арбалетом, но почему-то не стал стрелять. Даймонд кивнул ему, натянуто улыбнувшись, и поспешил скрыться подальше от вражеских глаз.

— Ради всего святого, говори тише, — предупредил он, поднимаясь на здоровую ногу и опираясь на прохладную, неровную стену. — Они могут услышать. Ты уверена, что там проход?

— Еще как! Я чувствую ветерок с обратной стороны. Подойди.

Даймонд пожал плечами и заковылял к ней, пытаясь как можно меньше опираться на раненую ногу. Даже какие-то десять шагов дались ему с трудом, а еще недавно он собирался отбивать атаку преследователей!

— Вот здесь, — Мария взяла его за руку и осторожно подвела к стене, откуда веяло прохладой.

Даймонд зажмурился, чтобы скорее привыкнуть к полутьме. Когда он вновь отомкнул веки, то смог разглядеть едва видимое отверстие приличных размеров, ведущее вниз.

— Шахта. Похоже, там рудник или что-то еще. Я проверю.

— Нет, я сама, — Мария остановила его, мимолетно дотронувшись ладонью до его груди. — Твоя рана может вскрыться. Посиди тут.

Даймонд не стал возражать. Он молча наблюдал за тем, как девушка, скинув с себя неудобную накидку и оставшись в одной рубахе убитого солдата, полезла в яму на свой страх и риск. Ее не было какое-то время, Даймонд уже начал беспокоиться, но вдруг услышал голос, прозвучавший приглушенно, будто издалека, но тем не менее четко и ясно слышимый:

— Я вижу свет! Спускайся за мной.

Даймонд поднял с пола накидку Марии и последовал за девушкой, аккуратно передвигая раненой ногой и поддерживая ее руками. Неужели у них появилась надежда уйти от погони? От радости он даже заулыбался и мысленно выразил благодарность Господу.

Внизу его ждали кромешная тьма, длинный и узкий тоннель, ведущий глубоко вниз, и спертый воздух. Даймонд передвигался на ощупь, загребая рукавами сырую землю и редкую растительность, встречающуюся на пути. Он отталкивался здоровой ногой, передвигал руками и просто слушал голос Марии, направляющей его.

— Еще чуть-чуть. Вот так! — девушка помогла ему вылезти из тоннеля и восхищенно вскрикнула:

— Ты когда-нибудь видел подобное?! Я — нет!

Лаз, начавшийся в небольшой пещере почти на самой вершине утеса, закончился в огромном зале, наполовину затопленным водой. Даймонд и Мария попали на небольшой каменистый бережок, упершийся в небесно-голубую гладь подземного озера. Сверху, из широкого отверстия в потолке зала, внутрь проникал свет утреннего солнца, пронизывающий собой толщу воды почти до самого дна. Даймонд, недолго думая, на корточках бросился с берега к воде и прильнул к ней губами для самого сладкого поцелуя в своей жизни. Мария, тут же позабывшая свой восторг от местных красот, также последовала примеру охотника и свесилась с берега с вытянутыми в трубочку губами, чувствуя себя не знатной леди, а коровой на водопое.

Напившись вдоволь, они улеглись на холодные камни и одновременно рассмеялись. Вода неожиданно придала им сил, а самое главное — веры в то, что у них еще есть шанс выбраться из этой передряги в целости и сохранности.

— Они ведь не найдут нас здесь? — спросила девушка. — И нам не придется драться с ними?

— Раз мы нашли этот грот, то найдут и они, это лишь вопрос времени. Но пока они закончат мастерить лестницы и влезут наверх, надеюсь, нас здесь уже не будет.

Ответ Даймонда обнадеживал. Мария удовлетворенно кивнула и осмотрелась по сторонам, но так и не нашла выхода, кроме большого, но недосягаемого отверстия в потолке.

— Ты ищешь не там. Посмотри на воду. Здесь водится рыба, — на освещенном участке воды действительно появлялись и исчезали стайки мелких рыбешек. Порой под водой четко очерчивались силуэты рыбы покрупнее. — А раз здесь есть рыба, это говорит о том, что она как-то попадает сюда с потоком воды, вливающимся через проход снаружи. Будем надеяться, что он достаточно велик, чтобы мы смогли пройти.

— Тогда я нырну и поищу его, — неуверенно кивнула Мария.

Даймонд лишь улыбнулся ее рвению и покачал головой.

— Нет, на этот раз я все сделаю сам.

Мужчина торопливо скинул куртку с рубахой, обнажив мускулистый торс, и резким рывком кинулся в воду вниз головой, подняв кучу брызг и тут же погружаясь на глубину. Ледяная вода до боли пронзила его тело так, что у него перехватило дух.

Даймонд оживленно задвигал конечностями, опускаясь все глубже. Кожа понемногу привыкла к холоду, но с каждым новым движением его тело отдавало драгоценное тепло, и вскоре охотник почти не чувствовал конечностей.

Найти проход глазами оказалось невозможным. Свет солнца, проникающий через потолок, освещал лишь небольшой участок в самом центре озера, а дальше вокруг охотника простерлась сплошная тьма. Тогда он прикрыл глаза, на мгновение прекратил двигаться и отдался на волю ощущений. Со всех сторон его окружала леденящая толща воды, и чем ниже он опускался ко дну, тем явственнее это чувствовалось. Но особенно сильно веяло прохладой откуда-то слева. Даймонд понял это не столько кожей, сколько каким-то другим неведомым чувством, сидящим глубоко внутри него.

Он вновь заработал руками и здоровой ногой, подбираясь все ближе и ближе к источнику все усиливающегося, пронизывающего до костей холода. Теперь он чуял его всем своим естеством, в его теле больше не осталось ни единого уголка, который был бы не заполнен им под завязку. Даймонду казалось, что еще чуть-чуть и его тело обездвижится и безвольно пойдет к самому дну. Он сделал еще несколько слабых гребков и почувствовал, как его руки прикоснулись к неровной каменистой поверхности. Немного пошарив по ней ладонями, он наткнулся на пустоту и наконец нашел то, что искал. Выпустив из легких почти весь воздух, он живо поплыл к поверхности, откуда слабо виднелся манящий к себе свет.

Мария заламывала руки от беспокойства, пока ждала Даймонда, стоя на берегу и чувствуя, как дрожат колени, уставшие от беготни. Ей показалось, что прошла вечность, пока голова охотника не появилась на поверхности, а сам он, откашливаясь от воды и одновременно пытаясь отдышаться, не поплыл к берегу.

Она помогла ему вылезти из воды и терпеливо ждала, пока он восстановит дыхание. Даймонд посмотрел на нее с веселым блеском в глазах и с трудом произнес:

— Я нашел выход. Мы выберемся.

* * *

— А ты еще кто, дьявол тебя побери?! — воскликнул Роберто Диас, пытаясь рассмотреть невысокую фигуру человека в черных одеяниях.

Он появился будто из ниоткуда, его фигура заслонила поднимающееся из-за горизонта солнце. Диас прищурился, но, так и не сумев разглядеть черты лица, спрятанные под капюшоном, обессиленно уронил голову обратно в траву, влажную от росы и пахнущую утренней свежестью.

— Я не один из ваших врагов. Этого уже достаточно, господин Диас.

Диас уперся руками в землю и кое-как оторвал туловище от земли, чувствуя в груди такую сильную боль, от которой хотелось выть волком, но он лишь поморщился и встал на колени перед коротышкой.

— И какая нелегкая принесла тебя сюда, малец? — только сейчас Диас заметил в его руках маленький, но опасный арбалет. — И зачем тебе эта штуковина, если ты мне не враг?

— Чтобы вы не делали глупостей.

— Рассудительно, — согласился испанец.

— Я знаю, с кем имею дело. Я изучил личные дела многих охотников. Ваше в том числе.

Диас прошелся оценивающим взглядом по фигуре молодого человека. Он был низким и щуплым на вид, но под черным плащом, накинутым на узкие плечи, наверняка билось храброе, а может быть, и жестокое сердце молодого охотника, только-только почуявшего первую кровь.

— Кто ты такой и что тебе нужно, приятель? — спросил Диас с серьезным выражением на смуглом лице. — У меня выдалась тяжелая ночка и я не желаю играть в игры.

— Меня зовут Ганс, — парень опустил арбалет, и Диас не сдержал выдоха облегчения. Каким бы невозмутимым он ни казался со стороны, умирать ему вовсе не хотелось. — Я охотник, такой же, как и вы.

Ганс выдержал паузу, подождав, пока собеседник, до сих пор не сумевший подняться с колен, обмозгует его слова, а затем продолжил:

— Как и вы, я больше не разделяю взглядов мастера инквизитора. Я здесь, чтобы помочь.

Испанец приложил ладони к лицу и потер пальцами глаза. Усталость навалилась на него новой волной, как только он вспомнил о потерянных им молоденьких парнях. Труп одного из них до сих пор находился прямо позади него, схороненный где-то под водой.

— Хорошо, парень. Я понял, — Диас с трудом поднялся на ноги и выпрямился. Силы понемногу возвращались к нему. — Послушай, ты очень поможешь, если дашь мне ту лошадь, которая пасется у тебя за спиной и позволишь мне добраться до города. А вот в остальном, я, пожалуй, справлюсь сам. На моей совести и так слишком много человеческих жизней.

— На самом деле, я могу на многое сгодиться. Якоб Шульц доверяет мне, я один из его приближенных людей.

Диас, делая вид, что даже не слушает паренька, медленно зашагал в сторону невзрачной пегой лошадки, привязанной за поводья к веткам кустарника. Но потом юный охотник сказал что-то, что заставило Диаса застыть на месте.

— Это я убил всех шпионов инквизиции в городе. Я помог вам. Слуга бургомистра уже собирался сдать вас инквизитору. Я убил и его.

Лицо испанца даже вытянулось от удивления, впрочем, Ганс этого не видел, стоя у него за спиной с вновь поднятым наизготовку арбалетом.

— Что связывает тебя с Даймондом? — поинтересовался Диас, глянув на юношу через плечо.

— Дружба.

Диас усмехнулся, но в этой усмешке проскользнула плохо скрываемая горечь.

— Этот чертов сын совершенно не умеет дружить, приятель!

— Похоже, что и вы тоже. Ведь это его сбережения были в тех сумках, что вы забрали с фермы, правильно?

Теперь Диас обернулся и уставился на нацеленный на него наконечник стрелы, торчащий из ложа арбалета. В его черных глазах застыло напряжение, смешанное с недоверием. А этот малыш оказался не так прост, как показалось вначале!

— Правильно, — осторожно ответил испанец, — но ведь мы оба знаем, что они ему уже не пригодятся. Он наверняка мертв. А нам это добро может оказаться полезным.

— Даймонд жив. Он ушел со свадьбы вместе с дочерью барона Орсини. Граф отправил за ними отряд ищеек. Пока мы с вами говорим, он находится в опасности, пытаясь скрыться от погони, и мы должны его спасти. Я знаю, где его искать. Я проследил за людьми фон Шеленберга.

Диас кивнул головой и улыбнулся своей добродушной улыбкой, вселяющей в любого собеседника доверие. На Ганса эта улыбка не оказала ни малейшего впечатления. Стрела смотрела Диасу точно в грудь, рука юноши покоилась на рукояти, готовая в любой момент нажать на рычаг.

— Я буду очень благодарен тебе, если ты прекратишь тыкать в меня своим арбалетом, — с раздражением проговорил Диас. — Ты, стало быть, враг моего врага и друг моего друга, а это значит, что мы вдвойне союзники и необходимости угрожать мне нет.

— Я и не угрожаю, — пожал плечами Ганс. — Если вы и правда мой союзник, то этот арбалет сегодня не выстрелит. Все зависит от вас.

— Чего же тогда ты от меня хочешь, малец? Что мы будем делать дальше?

Ганс обернулся и посмотрел на озеро, поверхность которого ослепительно сияла отражающимися от воды солнечными лучами.

— Надо полагать, сумки на дне? Для начала вам придется нырнуть обратно и достать их. У меня как раз есть для этого подходящая веревка и лошадь. Вы готовы?

Диас тяжко вздохнул, посмотрел на Ганса взглядом, полным недовольства, но, не сказав ни слова, нехотя поплелся обратно к воде. Его ждало очередное погружение.

Глава XVIII

Пение птиц смешалось с громким журчанием воды, а солнце пекло так, что Даймонд волей-неволей, да и пришел в себя. Он не мог сказать, как долго пролежал на этом узком каменистом берегу, который со всех сторон был окружен кривыми зубами каменных громадин.

Охотник залился долгим кашлем, разрывающим грудь, а затем поднялся на четвереньки и принялся бешено озираться по сторонам, насколько ему позволяло сделать это его положение. Позади него, пенясь и пузырясь, играла вода небольшого озера, в которое впадали два ручейка, спускаясь прямо с пологой стены скал. Впереди, на берегу, наметанный глаз Даймонда разглядел следы зверей, приходивших на водопой, по-видимому, незадолго до рассвета. И ни следа Марии.

Усилием воли Даймонд унял сердцебиение и постарался вспомнить, что произошло до того, как он впал в беспамятство. Он вспомнил грот. Вспомнил, как они с Марией, освободившись от лишней одежды, сковывающей движения, погрузились в ледяную воду подземного озера. Они старались держаться рядом, пока плыли по узкому проходу под водой, и, хотя проход казался бесконечным, оба оживленно гребли, пока наконец не увидели, как воду пронзил яркий солнечный свет. Именно тогда Даймонд начал сдавать. Он впустил в легкие воду и даже сам не заметил, как тело перестало слушаться его, а разум поглотила холодная тьма.

— Проснулся, соня?

Даймонд тут же успокоился, услышав ее голос.

— Я кое-как вытащила тебя из воды. Думала, ты пойдешь ко дну.

Она появилась из-за большого валуна неподалеку. Ее стройная фигура была плотно обтянута белой тканью рубахи, до сих пор влажной после погружения. Длинные волосы неаккуратно разметались по плечам. Даймонд подумал, что никогда не видел женщины красивее Марии Орсини, но эта мысль тут же затерялась в куче других мыслей и беспокойств, когда он вспомнил про погоню.

— Нам нужно уходить, — Даймонд попытался встать, но раненая нога вдруг подвела его, и он неуклюже повалился наземь. — Проклятие!

— Не торопись. Я помогу.

Мария обхватила его обнаженный торс, поражаясь количеству шрамов, протянувших свои бледные трещины по его жесткой, неподатливой, будто камень, плоти. Даймонд сделал несколько нетвердых шагов, опираясь на девушку, и вскоре боль в правой ноге, да и во всем теле, стала вновь привычной.

— Дальше я сам. Спасибо.

Мария молча кивнула и отстранилась от него. Они вышли на узкую звериную тропку, идущую в тени ветвей деревьев с дрожащими на легком ветру листьями. Полупрозрачная дымка утреннего тумана вилась по траве и окутывала собой ноги путников чуть ли не по самые колени. Воздух был свеж и чист. Но, несмотря на столь добрый и приятный день, Мария тоже еле волочила ноги, остро чувствуя голод и усталость.

— Куда мы пойдем? — спросила она тихим голоском, опустив взгляд под ноги.

— Подальше. Нам нужно сбросить хвост.

— Но они и не гонятся за нами, — девушка махнула рукой себе за спину, — там никого нет. Разве не так? Они не нашли выход.

Даймонд несогласно качнул головой.

— Мы не знаем этого наверняка. Поэтому будем идти столько, сколько сможем.

— Но я хочу есть!

Мария вдруг почувствовала себя капризной девчонкой, какой она никогда не была, но вдруг стала, испытав столько боли и страха. Ей даже стало стыдно. Даймонд ответил лишь глубоким вздохом бессилия. Тогда Мария просто сжала зубы и продолжила идти, ощущая, что дрожь в коленях усиливается с каждым новым десятком шагов.

Через некоторое время Даймонд начал отставать от нее. Мария задумалась и даже не заметила, как оторвалась от своего спутника, оставив его далеко позади. Поняв, что что-то не так девушка застыла на месте и резко обернулась. Когда Даймонд попался ей на глаза, она с облегчением выдохнула и дождалась, пока он догонит ее.

— Ты молодец, что так торопишься, но не забывай обо мне, — Даймонд улыбнулся, однако Мария заметила, что он выдавил эту улыбку через силу.

Мария нахмурила брови.

— Это никуда не годится! Ты должен передохнуть. Иначе скоро ты вообще не сможешь сдвинуться с места.

— Пожалуй, ты права. Но сначала нужно зайти чуть глубже в чащу. Я приметил вон там небольшой овраг, давай укроемся в нем.

Она помогла ему спуститься по склону, придерживая его за руку. Оказавшись в самом низу, они устроились на траве рядом с мощным стволом дерева. Мария вытянула ноги и блаженно прикрыла глаза, позволяя себе полностью расслабиться.

Невзирая на то, что ее тело еще болело, а страх быть схваченной преследователями пока еще не сошел на нет, на лице Марии заиграла светлая улыбка. Она вдыхала полной грудью и чувствовала себя свободной. Впервые за долгое время.

Ее заточение в плену графа продолжалось немногим меньше года. Все это время тянулось в долгих размышлениях. Она жила воспоминаниями или, скорее, не жила вовсе. Просто дышала, глядя сквозь стекло и прутья решетки, не позволяющие ей выпрыгнуть с той башни и разбиться насмерть, чтобы поддерживать в себе жизнь она иногда принимала пищу, не ощущая ее вкуса, а еще порой обменивалась несколькими ничего не значащими фразами со своей служанкой. Если бы она только могла тогда наложить на себя руки, то так бы и поступила. Но сейчас желание жить вновь взяло верх. Мария будто родилась заново и примечала все: дуновения ветра, играющего в волосах, пение птиц, шелест травы и поцелуи солнечных лучей, пробивающихся сквозь листву и ласкающих ей лицо и шею.

Мария открыла глаза и поняла, что ее сморило на какое-то время. Даймонд спал рядом, шумно сопя носом. Девушка окинула его обнаженный торс долгим изучающим взглядом. В череде быстро сменяющихся событий она и забыла, что он был похитителем ее отца, но даже когда вспомнила, поняла, что совсем не держит на него зла. Ведь Даймонд, и правда, выглядел лишь как обычный солдат, выполнявший приказ, рискуя при этом собственной жизнью. Его мускулистое тело было покрыто шрамами. Самым свежим из них казался шрам в области правого плеча, будто в том месте тело мужчины прижгли раскаленным железом. Остальные: некоторые тонкие и аккуратные, а другие, наоборот, толстые и припухшие, вились по его ребрам, спине и рукам.

«Скоро ко всему этому добавится новый шрам на левой ноге», — подумала девушка и медленно отвела взгляд, откидываясь обратно на траву и почти сразу же невольно погружаясь в сон.

Она проснулась от звука чьих-то шагов и, резко вскинув голову, ошалело заморгала ресницами.

Даймонд сидел, прижавшись к стволу дерева. В одной руке он сжимал маленький кинжал, указательный палец другой приложил к вытянутым в трубочку губам. Мария поняла все без слов. Похоже, они проспали так слишком долго, и солдаты графа их все-таки нашли. Шум шагов слышался чуть выше оврага, там, где пролегала звериная тропка.

Мария попыталась подняться, но Даймонд покачал головой и жестом велел ей оставаться в прежнем положении. Тем временем шаги слышались все ближе, хотя приближались они не с той стороны, где Даймонд и Мария выплыли на берег и встали на тропу, а с прямо противоположной. Неужели преследователи уже обогнули гору и подошли к ним с другой стороны леса? Мария подняла голову вверх и не смогла разглядеть положения солнца, которое успело сместиться в сторону. По-видимому, время уже перевалило за полдень.

— Будь я беглецом, я бы держался подальше от этой тропы, — сказал один другому.

Голос принадлежал какому-то молодому человеку. Второй — голос мужчины постарше, — ворчливо ответил:

— Если у тебя есть идеи получше, парень, то выкладывай немедля!

Кто-то третий властно оборвал их и приказал внимательнее смотреть по сторонам.

Сомнений не оставалось — это были люди графа. Пока Даймонд и Мария, измученные и голодные, уснули в овраге под деревом, враги успели настигнуть их. Теперь они разделились на группы и прочесывали местность. Их голоса постепенно удалялись. По всей видимости, ни один из троих не заметил примятой травы и обломанных веток кустарников, которые оставлял за собой Даймонд, волоча раненую ногу.

Но успокаиваться было слишком рано — когда эти трое дойдут до берега озера, где беглецы всплыли, все для них станет ясным как день. К тому же поблизости бродили еще множество таких групп, некоторые из них были с собаками.

Опершись на дерево, Даймонд медленно поднялся и кивнул Марии головой.

— Пошли.

Они медленно побрели мимо кустов и деревьев по низине оврага, стараясь не создавать шума. Даймонд прихрамывал, Мария предложила ему свою помощь, но он лишь махнул рукой и ускорил шаг, судорожно озираясь по сторонам.

Вскоре им пришлось вылезти из оврага и углубиться еще дальше в чащу. Даймонд стал делать маленькие зарубки лезвием кинжала на коре деревьев, чтобы не заплутать, если придется возвращаться назад. Когда он остановился, чтобы сделать очередную метку, позади них раздался чей-то голос:

— А ну, стой!

Мария обернулась. Их было трое — двое молоденьких графских стражника с арбалетами и один матерый следопыт с проседью в волосах и суровым лицом, покрытом морщинами. Все были одеты в коричневые плащи и опоясаны мечами.

Даймонд так и остался стоять спиной к ним, низко опустив голову и закрыв глаза. Он слушал быстрые удары своего сердца, отдающиеся в ушах. И думал. Как же им выйти из этой ситуации? Будь он подвижнее, он бы попробовал напасть на них, но сейчас, с раненой ногой и почти без сил, он не имел ни единого шанса на благополучный исход такой драки.

— Брось кинжал и медленно отойди от графини.

Даймонд повиновался.

Следопыт дважды протрубил в рог, созывая остальных.

Когда Ганс и еще не обсохший после ныряния Диас выехали на дорогу, большой отряд всадников как раз объезжал подножие горы. Ганс припустил лошадь за ними, стараясь не попадать в поле их зрения, а держаться позади, ориентируясь по следам копыт, оставляемых их лошадьми. Под весом аж двоих всадников и двух седельных сумок с золотом, лошадь Ганса начала быстро уставать, но охотник, не жалея животное, бил ее сапогами по бокам и хлестал поводьями.

— Еще чуть-чуть, — приговаривал он. — Потерпи немного.

— Что будем делать, если нас обнаружат? — спросил Диас, держась за плечи Ганса.

— В таком случае говорить буду я. Я охотник инквизиции, а ты мой пленник. Я веду тебя к инквизитору. Вот и все. Они не будут противиться воле Якоба Шульца, да и у них другая цель. Они ищут графиню. И заметь, до сих пор мне удавалось следить и за вами, и за графской стражей, но не попадаться ни к кому на глаза. Будем продолжать в том же духе.

Диас кивнул головой. Парень умел оставаться незаметным, этого у него не отнимешь. Низкий рост, неприметная внешность и щуплая фигура. Из него получился бы отличный шпион для инквизитора, но, судя по всему, он уже не был на стороне Якоба.

— Здесь они спешились.

Они остановились у тропы, ведущей к покатому склону горы, поросшему густым лесом. Ганс быстро посчитал лошадей, наспех привязанных к деревьям — чуть меньше тридцати, значит, столько же было и стражников, вошедших в лес. Никто даже не остался сторожить, вероятно, считая, что найти графиню и ее похитителя гораздо важнее, чем остаться без хороших скакунов.

Диас спрыгнул с седла первым и широко улыбнулся.

— Ты думаешь о том же, о чем и я, коротышка?

Ганс тоже спешился и, оценивающе оглядев лошадей, кивнул.

— Выберем четыре самых крепких лошади, остальных разгоним, — сказал он и принялся за дело.

Завершив, охотники взяли по паре лошадей за поводья и вошли в лес. Они не торопились, ступая по узкой тропе и стараясь не создавать много шума. Солдаты графа шли чуть выше них, совсем неподалеку. Порой до ушей Ганса доносились обрывки их громких разговоров.

— И как же мы найдем их здесь, в этой густой чаще? — тихо спросил Диас, хмурясь. Он волновался. После столь сложного побега из замка, ему совсем не хотелось оказаться пойманным. Слишком много людей отдали свои жизни, чтобы он мог благополучно уйти от погони и продолжить свое дело.

— Если мы не найдем, то найдут они. Тогда мне придется рискнуть и поговорить с Кристофом фон Шеленбергом. Он лично возглавляет поиски.

— И о чем таком ты с ним потолкуешь, что нам поможет?

— Скажу, что Даймонда ищет инквизитор, а я должен лично доставить его в крепость ордена. Тебя назову своим помощником. Дочери барона мы так не поможем, но, быть может, сможем вывести нашего общего знакомого.

— Хорошая идея. Но я бы предпочел вообще не попадаться на глаза этим ребятам. Маловероятно, что меня кто-то запомнил в одеянии прислуги со свадьбы, но чем не шутит дьявол…

— Будем действовать по ситуации, господин Диас. А пока, давайте оставим лошадей на привязи где-нибудь поблизости. Они слишком замедляют наше передвижение, к тому же здорово выдают нас.

Привязав лошадей в зарослях подальше от тропы, охотники двинулись дальше. Теперь они передвигались гораздо быстрее и вскоре смогли оказаться рядом с графскими следопытами, которые, сжимая в руках оружие, рыскали по лесу, надеясь обнаружить беглецов. Некоторые группы ходили с собаками. Они растянулись цепью по склону и медленно, но верно взбирались вверх, к тому месту, где высоко над деревьями возвышались каменные вершины гор.

Так прошел битый час. Склон казался необъятным, а густой лес непроходимым. Ганс был близок к тому, чтобы сдаться и повернуть назад. Он надеялся, что Даймонд уже давно выбрался с этой территории и оторвался от погони. Когда Ганс и Диас уже решили вернуться к лошадям, недалеко от того места, где они находились, затрубил рог.

Ганс замер на месте и вслушался. Зов повторился.

— Вот ты и добегался, сучий сын! — связав руки Даймонда за спиной, следопыт наградил его увесистым пинком прямо по раненой ноге. Охотник застонал, сжимая зубы от боли и чувствуя, что рана вновь открылась и закровоточила.

— Прекратите это, я приказываю вам! — закричала Мария. — Вы должны повиноваться! Я графиня фон Шеленберг.

Солдаты с улыбками переглянулись. Они почти не отрывали жадных взоров от ее фигуры и посмеивались, делая неприличные жесты. Возмущение Марии росло, все отчетливее вырисовываясь на лице. Она махала сжатыми в кулаки руками и кричала. Один из молодых стражников хотел подойти к ней и связать ее руки веревкой, но девушка что есть силы лягнула его в промежность.

Стражник взвыл. Его товарищи залились хохотом.

— Брось это дело, парень, — велел следопыт. — Сейчас придет сэр Кристоф и сам ее укротит. Нам не следует дотрагиваться до жены графа. Ему это не понра…

Следопыт захрипел на полуслове и удивленно опустил глаза на торчащее из шеи оперение стрелы, которая прилетела как будто невесть откуда. В следующий миг он повалился вперед, со стуком ударившись головой о ближайшее дерево.

Даймонд не мешкал. Не раздумывая ни о том, кто выпустил эту спасительную стрелу, ни о том, откуда она прилетела, он всем весом бросился на молодого стражника с арбалетом и опрокинул его наземь. Руки его были связаны, поэтому он без единой капли сомнения впился зубами в нос парня, ощущая, как в рот потекла теплая струя жидкости. Стражник закричал нечеловеческим голосом.

Второй стражник поднял оружие, целясь в Даймонда, но Мария встала между ним и целью, дерзко заглядывая ему прямо в глаза.

— Ну же, стреляй! — вскрикнула она. — Посмотрим, что с тобой сделает граф!

Стражник замешкался, а потом из кустов выскочил силуэт в темных одеждах и огрел его по голове деревянным ложем арбалета.

— Пора уходить, — сказал Ганс, поднимая Даймонда с вопящего стража, нос которого охотник до сих пор сжимал зубами. — Скоро они будут здесь.

Диас разрезал путы на руках Даймонда и с улыбкой произнес:

— Привет, командир! Кажется, я опять спасаю твою шкуру, как в старые добрые времена!

Когда солнце нависло над полосой гор, оставшихся далеко позади, Даймонд дернул головой и чуть не выпал из седла лошади, на которую его усадили Ганс с Диасом. Стражники, гнавшиеся за ними с самого леса, отстали, не обнаружив своих лошадей на месте. Теперь Даймонд периодически терял сознание, осознавая, что большая потеря крови совсем не пойдет ему на пользу, но перевязывать рану заново не было времени. Они еще не отдалились на достаточно безопасное расстояние от владений графа.

Ганс и Мария ехали по обе стороны от него. Диас следовал чуть впереди, окидывая раскинувшуюся перед ними зеленую долину зорким и внимательным взглядом.

— Ему неслабо досталось! — сказал Ганс, с жалостью глядя на человека, которым привык восхищаться. Даймонд, казалось, опять покинул их компанию, опустив голову на грудь и прикрыв веки. — Еще никогда не видел его таким сломленным.

Мария согласно кивнула.

— Ему нужен отдых. Мы должны найти безопасное место, где мы сможем перевязать его рану и дать ему выспаться.

— Сейчас тут таких нет, — покачал головой Ганс. — Пока граф ищет вас, он заглянет в каждый дом, в каждую таверну и в каждый амбар, пока не обнаружит вас там и не вернет себе.

— Я не принадлежу ему!

Диас усмехнулся и сплюнул травинку, которую сжимал зубами. Он обернулся, изобразив на лице обаятельнейшую улыбку дамского угодника.

— А вот с этим я бы поспорил. Позапрошлым утром вы шли с ним к алтарю, это я сам видел! Хотите вы или нет, но вы его супруга.

— Так это вы те люди, которые были в замке вместе с Мартином?! — потухшие глаза девушки вдруг загорелись. Она даже не стала придавать значения словам испанца.

Диас поспешил отвернуться и сделал вид, что внимательно изучает дорогу, вьющуюся неподалеку от холмов, с которых они неторопливо спускались в долину.

— Скажите, где он? С ним все в порядке?

Ганс, который уже знал судьбу, постигшую Мюллера, решился ответить ей сам.

— Боюсь, он мертв, госпожа. Он пал, сражаясь за вас. Теперь мы должны вас где-нибудь спрятать. Пока вы живы и на свободе, его смерть можно считать не напрасной.

Мария хотела заплакать, но не нашла в себе сил и для этого. Она изменилась в лице и побледнела, но ни одной слезинки не упало с ее ресниц, когда она узнала эту горькую весть. Однажды она уже попрощалась со своим любимым, а потом, на короткий миг, Бог дал ей надежду, что она вновь увидит любовь всей своей жизни. Эта надежда не продержалась и пары дней, как была развеяна.

Даймонд вдруг поднял голову и протер слипшиеся глаза. Он слышал весь разговор от начала до конца, хотя и находился в состоянии полусна.

— Есть одно место, — пробормотал он так тихо, что Гансу и Марии пришлось целиком обратиться в слух. — Там безопасно. Нам нужно в Каринтию, ко мне домой. Там нас не найдут. Никто не знает, кто я и откуда.

— За исключением меня, приятель, — возразил Диас, вновь обернувшись. — Но как же мы доберемся туда без всякой провизии? Это же долгие дни пути, особенно учитывая, что нам придется сойти с дорог и шариться по лесам и отдаленным горным долинам. К тому же вам с леди фон… Орсини, не помешало бы приобрести какую-нибудь одежку.

Даймонд кивнул на мешки с деньгами, свисающие с луки седла.

— Думаю, я готов потратить кое-что из этого, чтобы купить одежду и немного еды.

Диас нахмурился, но не стал возражать. У него были совсем иные планы на это кругленькое состояние, но, так как его хозяин оказался жив и почти здоров, распоряжаться деньгами испанец больше не мог.

Даймонд осторожно вытащил здоровую ногу из стремени и слез на землю. Лошадь выглядела уставшей. Он погладил ее бок и поднял туманный взгляд на Ганса.

— Почему ты здесь, Ганс? Почему ты не служишь инквизитору? Ты ведь хотел стать охотником на ведьм.

Ганс смело посмотрел в его глаза.

— То было ребячество, — твердо сказал юноша. — Я считал, что быть охотником на ведьм интересно, но после твоего побега я многое понял и о многом передумал.

Даймонд кивнул. Такой ответ его вполне устроил.

— Так куда мы двинемся? — спросил Диас, приблизившись на лошади ко всей группе. — Все же, к тебе домой, командир?

— Будь моим гостем, Роберто. Наш путь лежит в Каринтию. Но сначала Ганс забредет во двор к каким-нибудь крестьянам и прикупит нам кое-чего.

* * *

Стефан фон Шеленберг не отличался состраданием, но даже он не выдержал зрелища, которое устроил Якоб Шульц, явившийся в замок на рассвете. Инквизитор, как и всегда, был выряжен в черное. Его жесткое лицо скрывалось под капюшоном, на груди, сияя золотом и драгоценными камнями, покачивалось распятие.

— Покажите мне их, — сказал он, подойдя к графу. — Покажите тех ублюдков, которых поймал Гессен! Я спущу с них шкуру, но узнаю, кто устроил это нападение.

Граф и не ожидал, что эти слова стоит принимать буквально: уже к вечеру трое схваченных на озере юнцов были подвешены под потолком подземелья, а еще через какое-то время оттуда раздались душераздирающие крики.

Когда фон Шеленберг приоткрыл дверь, из-за которой потянуло сыростью и затхлостью, то увидел, как Шульц стирает с лица кровь куском грязной материи. Трупы пленников, безвольно покачиваясь, свисали с веревки. В оранжевом свете факелов фон Шеленберг разглядел ободранные лоскуты кожи и лужи крови, до сих пор капающей на каменный пол. Их выпученные глаза, с выступившей от напряжения краснотой, смотрели куда-то сквозь напуганную, трясущуюся тушу графа, а безмолвные лица скалились обнаженными челюстями, будто приветствуя его улыбками мертвецов. Граф мог бы пересчитать им зубы, если бы заставил себя смотреть чуть дольше.

— Крайние двое ничего не знали, — сообщил инквизитор, махнув в сторону замученных до смерти пленников, — а вот третий рассказал нам кое-что интересное.

Третий пленник, тот самый нарезчик со свадьбы судьи Йозефа, вдруг резко дернул головой, на которой еще оставался клочок волос, в том месте, где нож инквизитора не очень ровно срезал его скальп. Фон Шеленберг вскрикнул и закрыл лицо руками, почувствовав подступающую к горлу тошноту, а потом и вовсе согнулся пополам, позволив своему ужину оказаться у сапог инквизитора.

Шульц презрительно поморщился.

— Пойдите и отдохните, граф. Мы с сэром Франком должны обсудить наш дальнейший шаг. У нас появился весьма дерзкий враг, который уже не в первый раз атакует нас прямо в наших обителях. Мы должны положить этому конец.

Граф энергично закивал головой и вскоре исчез, промямлив слова извинений. Гессен, стоящий в тени у самой стены, задумчиво разглядывал трупы молодых парней. Его обезображенное лицо светилось довольной улыбкой. Нечасто увидишь столь тонкую работу мастера, а вот ему повезло сегодня, как никому другому.

— Значит, это все же был Даймонд, — инквизитор принялся за чистку окровавленного распятия, которое оставалось на нем даже во время пытки, как знак власти над жизнями бедных еретиков, переданной ему самим Господом.

— Кто такой, этот Даймонд? — спросил Гессен, почесав заросшую щетиной щеку. — Знакомое имя. Я уверен, что когда-то слышал его.

— Я хотел сделать его своим викарием, парень подавал огромные надежды, но совершил очень глупый проступок.

— После этого вы призвали меня?

— Верно, — кивнул инквизитор. — Надежных людей нынче осталось слишком мало, а у нас очень много работы. Но мы не можем продолжать, пока этот еретик путается у нас под ногами!

— Никак не возьму в толк, зачем этому Даймонду понадобилась девка. Он знал ее раньше?

Якоб покачал головой.

— Он доставил ее отца ко мне. С этого все началось. А потом он попал в одну компанию с ее женихом, адвокатом Мартином Мюллером. Видимо, тот и сподвиг его на спасение своей невесты. Но вот от Бюргера я не ожидал ничего подобного. Это удар в спину! И самое ужасное в том, что мы бы так и не узнали, что он участвует в заговоре, если бы не эти трое, которых ты схватил.

Лицо инквизитора исказилось гримасой злобы.

— Мы явимся в город и раздавим бургомистра как таракана!

Гессен отошел от стены и встал в круг, освещаемый отблесками факелов.

— Не стоит принимать поспешных решений, мастер. Мы не можем в открытую идти против властей. У Бюргера есть кое-какой гарнизон, он может дать нам отпор, а если за него встанут граждане города, то мы и вовсе не сможем осилить эти стены. Куда проще будет подослать к нему убийцу, чтобы он сделал дело тихо и мирно.

Якоб с благодарностью посмотрел на рыцаря, лицо его смягчилось. Он дружески хлопнул Гессена по плечу и закивал, соглашаясь.

— Безусловно, ты прав, дорогой друг. Так мы и сделаем. Но вот где нам искать Даймонда и женушку графа? Я очень сомневаюсь, что после этого они сунутся в какой-нибудь город. Они знают, что мы прочешем все вокруг, а значит, будут держаться нелюдных мест. Горы, лесные чащи. Нам нужно расставить людей в каждой деревушке, ведь им нужна будет провизия, а значит, рано или поздно они за ней придут.

Гессен расхаживал по кругу, время от времени поглядывая на свисающие с потолка трупы.

— Вы сказали, он назвал его Даймонд? — спросил он, резко остановившись.

— Да, — кивнул инквизитор. — Именно так его и звали, если он, конечно, не представился мне чужим именем.

— Довольно редкое имя, но я его уже слышал. Очень давно, когда был юн. Так звали племянника одного рыцаря, у которого я прислуживал оруженосцем. Парень был совсем мальцом, когда войска фон Шеленберга разбили нас прямо в замке. Двое братьев сдерживали войска графа, пока оставалась надежда на спасение, а потом один из них был тяжело ранен и остался прикрывать отход остальных. Это было, когда у графа увели его первую графиню. Неужели теперь история повторяется?

Инквизитор с недоумением посмотрел на Гессена.

— Я сотни раз слышал эту историю о силе и храбрости тогда еще молодого фон Шеленберга, сумевшего захватить замок еретиков-тамплиеров, причем, не без помощи церкви! Но чем это поможет нам?

— А тем, что если это тот самый Даймонд, о котором я думаю, то, скорее всего, мы найдем его в том заброшенном замке.

Якоб раздраженно всплеснул руками.

— Чушь! Инквизиция подселила туда самых отъявленных ублюдков, каких только смогла найти в тюрьмах. Если даже беглые хозяева смогли вернуться, они не сумели бы отбить свой дом. Те земли давно считаются проклятыми, туда не ступает нога здравомыслящего христианина.

— Но позвольте мне проверить. Я еще помню дорогу к тому замку. Я возьму своих людей и отправлюсь туда. Если этот Даймонд там, то я доставлю вам его живым или мертвым. А если его трусливый отец еще жив, то я с радостью прикончу старика и отомщу за подлое бегство с поля боя. Он оставил нас там на верную смерть, спасая себя и своих родных, я чудом спасся тогда. У меня еще болит зуб на этого тамплиера!

Якоб постоял какое-то время, раздумывая над словами своего помощника. Его размышления прервал осторожный стук в дверь.

— Войдите.

Это был Кристоф фон Шеленберг. Он уверенно шагнул в помещение, почти не удостоив вниманием свисающие на веревках куски человеческого мяса.

— У меня для вас кое-что есть, мастер инквизитор, — Кристоф свистнул кому-то за дверью. Двое крепких парней аккуратно занесли внутрь человека, лежащего на носилках. — Мы нашли его в одном из крестьянских домов, в деревне неподалеку. Его ранили наши люди во время отступления из замка. Это один из них.

Инквизитор наклонился над раненым и заглянул ему в лицо.

— Бог ты мой! Так это же адвокат Мартин Мюллер, собственной персоной! — Якоб громко расхохотался. Его радостный хохот разнесся по всему подземелью. — Я тебе крайне благодарен, Кристоф! Ты сослужил хорошую службу. Я заберу его в свою обитель и допрошу, когда он окрепнет. А ты, сын мой, помоги сэру Гессену. Отправляйся с ним в проклятые земли. Вам нужно кое-кого найти там.

Кристоф кивнул, пряча ненавистный взгляд под повязкой, а потом широким шагом вышел из камеры. Гессен ухмыльнулся.

— А ведь Кристоф и не подозревает, что мы идем искать его брата. Ведь если все так, как я думаю, то у них была одна мать.

Глава XIX

30 лет тому назад.

— Франк! Ложись!

Снаряд пролетел в воздухе на фоне темнеющего вечернего неба. Молодой оруженосец, стоящий на стене с луком в руках, камнем повалился вниз, прячась за зубчатым парапетом. В следующее мгновение стену тряхнуло так, будто она готова была развалиться от сильнейшего удара, но все же выстояла. Громоподобный грохот заложил молодому человеку уши.

— Да будут прокляты эти черти! — сэр Джон, крепкий мужчина в полном боевом облачении рыцаря-тамплиера, схватил своего оглушенного оруженосца за грудки и стащил со стены на ступени лестницы. — Оживай, Гессен! Нет времени спать. Ты хочешь жить или надумал погибнуть?

Враг, расположившийся в укреплении на искусственной насыпи напротив замка, начал бомбежку неожиданно, как и всегда. Порой камнепад начинался рано утром, в иной раз поздно вечером, а однажды требушеты заработали даже посреди непроглядной ночи, вслепую лупя по стенам тяжелыми каменными снарядами. Впрочем, внешний рубеж обороны еще держался, хотя кладка во многих местах пошла трещинами. Вражеская пехота, прикрываемая арбалетчиками, то и дело предпринимала попытки взобраться на стену с помощью гигантских лестниц, но обороняющиеся отбрасывали их назад тучами стрел и градом камней, не позволяя и близко подойти ко рву вокруг внешней стены.

Осада длилась более месяца. Враг ни в какую не хотел сдавать занятые позиции и накрепко закрепился в лесу, окружавшем осажденную крепость. Он уже возвел частокол вокруг своего палаточного лагеря, а с недели две назад обзавелся осадными машинами, благо леса вокруг было вдоволь, как и камня в руднике неподалеку.

Франк пришел в себя, поднялся на ноги, стряхнул со штанов пыль и кивком головы показал своему лорду, что все в порядке. Сэр Джон похлопал его по плечу и ободряюще улыбнулся.

— Если ты все же хочешь стать рыцарем, то тебе придется пережить эту осаду любой ценой, мой юный друг! А теперь беги к моему брату и вели ему прислать еще людей на стену, у нас слишком много раненых, нам нужна замена.

— Вас понял, милорд! Будет сделано!

Франк быстро спустился вниз по ступеням лестницы и побежал через двор, не выпуская из руки лука. Обстрел возобновился. Большинство камней ударяли прямиком в стены и башни, но некоторые залетали во двор, поднимая в воздух тучи пыли и земли. Несколько таких снарядов упали совсем рядом от оруженосца и он, чувствуя, как сердце уходит в пятки, ускорил бег, мигом добравшись до ворот, ведущих во внутренний двор.

Именно здесь отсиживался старший брат сэра Джона, Арнольд. Он ни на миг не оставлял молодую и красивую женщину, из-за которой, собственно, и начался весь сыр-бор. Она сбежала от своего знатного мужа и даже родила сэру Арнольду внебрачного сына, мелкого бастарда, безустанно ревевшего с тех самых пор, как началась осада. Франк никогда не высказывал своего мнения на этот счет, но даже младший из братьев не одобрял этого союза, хотя и говорил об этом только своему оруженосцу, а остальным не показывал и вида.

Сэр Арнольд стоял на самой вершине центральной башни и с хмурым видом наблюдал за тем, что творилось за стенами его замка. На нем была легкая туника, опоясанная мечом. Он даже не удосужился надеть панцирь и шлем. Франку пришлось сделать над собой усилие, чтобы не показать своего презрения к этому напыщенному рыцарю, который еще ни разу не показался на стене, где гибли его люди.

Франк слегка поклонился.

— Милорд, ваш брат просит подкрепление на внешнюю стену. У нас осталось слишком мало людей, мы не успеваем справляться с атакующими.

Арнольд даже не взглянул на молодого оруженосца, а только покачал головой.

— Передай ему, чтобы его люди отступали. Я не могу дать подкрепление. Нам нужно защищать внутреннюю стену и главную крепость. Внешняя стена все равно скоро рухнет. Нет смысла терять еще больше людей, защищая ее.

Франк в сомнениях потоптался на месте, размышляя, стоит ли высказывать рыцарю свое мнение или же лучше просто пойти и доложить сэру Джону о решении его брата.

— Ты еще здесь? — рыцарь поднял бровь. — Разве тебе не пора на стены?

— Но милорд, если мы оставим внешнюю стену, враг перейдет ров вместе со своими таранами. Внутренняя стена не защищена рвом. Их тараны смогут подойти к ней вплотную. Так им будет гораздо проще сломить нашу защиту. К тому же они переместят свои требушеты ближе к стенам и смогут ударить по самой крепости. Мы не должны покидать внешний рубеж, пока есть возможность защищать его!

Теперь Арнольд все же удостоил молодого оруженосца своим взглядом. Правда, в нем не было ничего хорошего.

— Сопляк! Неужели ты думаешь, что можешь защитить мой дом и мою семью лучше, чем я?! — рыцарь угрожающе двинулся в сторону оруженосца. — Беги к моему брату и передай мой приказ! Вы сейчас же должны уводить людей на внутреннюю стену.

— Слушаюсь, милорд, — тихо ответил Франк, глянув на рыцаря исподлобья. Он развернулся и широким шагом направился к лестнице, ведущей на нижние этажи.

Сэр Джон воспринял весть с равнодушным выражением лица, будто он и не ожидал услышать ничего другого. Обстрел на время завершился. Быть может, у врага закончились камни. Франк обвел взглядом стену, на которой лежали защитники крепости с перебитыми хребтами или стрелами, торчащими из груди или головы.

— Я очень надеюсь, что вы ослушаетесь приказа, милорд! — с чувством воскликнул оруженосец. — Мы столько удерживали врага на расстоянии, мы не можем отступить сейчас. Вот-вот их терпение лопнет! Они и так потеряли много людей.

— А мы потеряли почти всех людей, — возразил Джон. — Нас осталось семеро, а было три десятка. Нам не удержать стену без подкрепления, только напрасно сложим головы, как эти бедолаги, — рыцарь кивком указал на тела павших товарищей. — Придется делать, как он говорит. Забираем раненых и убираемся отсюда! Похоже, нас ждет короткая передышка в крепости.

Пока Франк помогал остальным подбирать раненых, рыцарь с ненавистью смотрел на развевающиеся вдали штандарты неприятеля. Он пробормотал под нос ругательства, подобрал свой арбалет и, закинув его на плечо, стал неторопливо слезать по лестнице.

Вскоре обстрел возобновился и продолжился до самой ночи. Джон все порывался вновь вернуться на прежние позиции, но его старший брат приказал гарнизону оставаться внутри крепости. Два рыцаря даже поспорили, сидя за длинным столом в главном зале при свете нескольких ламп и факелов. Франк тем временем возился с очагом, разводя в нем огонь для того, чтобы приготовить лордам жидкую похлебку с куриными потрохами.

— Мы должны сосредоточить оставшиеся силы здесь! — кричал Арнольд, стуча по столешнице. — Мы будем защищать стену, а когда она падет, отступим в донжон. Тут нас уже точно не смогут взять ни их машины, ни их люди. Мы обольем их кипящим жиром, будем жечь их огнем и закидывать стрелами. Джон, мы выстоим!

— А что, если нет? — спросил младший брат спокойно. — Что, если ворота падут?

— В таком случае мы воспользуемся тоннелем, ведущим к горам, — понизив голос, ответил Арнольд. — Я не отдам им Диану, даже если они прорвутся внутрь! Я скорее умру…

— Ты скорее оставишь свой дом, брат, — с укором в голосе прервал Джон. — Разве может лорд покидать свой дом, оставив его без защиты? Я понимаю твое беспокойство о жене и ребенке, но ты слишком рано приказал нам отступить. Мы еще могли держать первый рубеж.

Старший брат вздохнул, обхватив голову руками.

— Сколько у нас осталось людей? — спросил он.

— Семеро моих солдат. Половина из них валится от усталости, другая половина от ранений. Твоих людей чуть меньше двадцати, но они хороши лишь в работе с плугом и держали луки разве что на охоте.

— При первой атаке фон Шеленберга они показали себя хорошо, — вступился сэр Арнольд за своих крестьян.

Джон фыркнул.

— Та атака была спланирована из рук вон плохо, а самих атакующих было втрое меньше. Кроме того, у них не было ни требушетов, ни таранов. Они надеялись напугать нас числом и заставить тебя выдать графу его законную супругу. Зато теперь они взялись за дело с полной серьезностью…

Снаружи раздался отдаленный грохот. Джон жестом отправил оруженосца глянуть, что происходит. Поначалу Франк решил, что возобновился обстрел, но, выглянув наружу через бойницу, не заметил никаких летающих снарядов. Тогда он бегом выбрался наружу, где уже стемнело и похолодало. Свет факелов на стенах и башнях освещал внутренний двор. Франк взобрался на стену по деревянной лестнице и подошел к одному из дозорных.

— Что там за шум?

Бородатый солдат, вооруженный арбалетом, пожал плечами, но все же ответил предположением:

— Должно быть, враги перебросили тараны через ров и бьют по внешним воротам. Да вот в ночи мы этого все равно не разглядим. Проклятая темнота!

— Благодаря сэру Арнольду мы все сгинем тут, вот увидишь! — проговорил Франк, сжав зубы от злости. — Он ведь совсем не умеет воевать. Почему он не передаст командование гарнизоном своему брату?

— Мы не можем обсуждать приказы нашего лорда, оруженосец, — одернул его стражник, улыбнувшись в бороду, — даже если они порой на грани безрассудства. Возрадуйся и восхвали своих святых, ибо мы получили неплохую передышку благодаря лорду Арнольду. Скажи спасибо и иди поспи. Завтра бой будет еще ожесточеннее, чем прежде. Теперь рвы нас не защищают. Вся надежда на Господа.

Франк последовал совету и слез со стены, но потом вдруг решил наведаться в большую деревянную постройку, расположенную прямо под стенами. Когда-то здесь был хлев, но после того, как последняя лошадь и корова пошли на суп для защитников замка, хлев превратился в госпиталь для раненых. Франк открыл скрипучую дверь и вошел в темное помещение, в котором горели лишь несколько свечей. Прерывистое дыхание и тихие стоны раздавались отовсюду. Здесь, на тюфяках из соломы, лежали раненые воины. Кому-то досталось от обломков каменных снарядов, а кто-то получил стрелу, а то и не одну, прежде чем оставил позиции. Но все они еще были живы, хотя некоторые находились в крайне тяжелом состоянии.

— Что тебе здесь нужно? — спросил женский голос шепотом.

Оруженосец обернулся и застыл от удивления. Перед ним стояла красивая молодая женщина с длинными вьющимися волосами темного цвета. Тусклые огоньки свеч бросали неровные тени на ее белую, будто слоновая кость, кожу, а затем гасли в холоде ее серых глаз. Молодой человек вышел из оцепенения и ответил:

— Я просто хотел проведать своих товарищей, миледи, — ему еще ни разу не доводилось видеть леди Диану с такого близкого расстояния. Обычно она нянчилась со своим плаксивым младенцем, либо же держалась мужа на вершине цитадели. Что же она делала здесь посреди глубокой ночи?

— Твоим друзьям нужен покой. Ступай к своему лорду и не мешай мне заниматься ранеными.

— Слушаюсь, госпожа.

Франк поклонился ей, после чего быстро выскользнул за дверь. Поежившись от прохлады, он двинулся к донжону, где было еще холоднее, чем снаружи. Видимо, именно поэтому раненых было решено уложить здесь, в деревянной постройке, подальше от холодных стен замка. Их и так била лихорадка, а холод внутри цитадели мог и вовсе добить их ослабевшие израненные тела.

Когда Франк вернулся в главную залу, Джон похрапывал, лежа лицом вниз прямо на столешнице. Его брат грелся у очага, задумчиво глядя в огонь. Он не обратил внимания на вновь прибывшего слугу и не оторвал взгляда от танцующего пламени, над которым висел котелок с мутным закипающим варевом.

Джон проснулся, поднял усталый взгляд на своего оруженосца и сонно произнес:

— Иди-ка ты лучше спать, Гессен. Завтра предстоит тяжелый денек. Ты у нас крепкий парень, но даже тебе нужен отдых.

— Спасибо, милорд. Так я и сделаю.

Когда Франк прибыл на службу к сэру Джону, тот распорядился выделить для своего слуги небольшую комнатку в жилой части цитадели на втором этаже. Интерьер в комнате был самым простым: большой сундук для его пожитков, узкая и неудобная кровать, которая была явно маловата для такого крепыша, как Франк Гессен, и деревянная стойка, на которую оруженосец мог повесить свои доспехи. Франк расстегнул пояс с мечом, с облегчением стянул с себя увесистую кольчугу и повесил ее на стойку. Когда на нем остался лишь пропитанный многодневным потом поддоспешник, набитый ватой, молодой человек улегся в скрипучую кровать, даже не потрудившись снять сапог. Тело ломило от усталости, но голова, как ни странно, оставалась необычайно ясной. За последние несколько дней ему удавалось поспать лишь несколькими урывками, но даже этого оказалось достаточно, чтобы чувствовать себя бодрым.

Тем не менее лежа в расслабленном состоянии какое-то время, Франк и сам не заметил, как заснул. Будто кто-то потянул за рычаг, и створки его глаз вдруг опустились, а разум потерялся в мире снов, в котором битва за крепость продолжалась.

Франк проснулся от резкого и громкого зова трубы. Трубили совсем рядом с его комнатой, прямо за стеной. Зов повторился трижды. Оруженосец вскочил с кровати, часто моргая слипающимися глазами, чтобы прогнать сон. Он быстро накинул кольчугу, надел шлем, опоясался мечом и выбежал из комнаты, гадая, сколько ему удалось поспать. Сэр Джон был уже на ногах. Увидев своего слугу, он жестом приказал ему следовать за собой, и они вдвоем выбежали за ворота цитадели во двор.

То, что творилось в тот момент на улице, навсегда отпечаталось в памяти будущего рыцаря. Небо еще только начало светлеть на горизонте, но во дворе было уже светло, как днем. Огромные костры из деревянных построек полыхали со всех сторон. Амбары, загоны для скота и хижины крестьян — все это было объято пламенем.

— Господи Боже! — пораженно воскликнул Джон. — Гессен, быстро за мной!

Джон побежал в сторону хлева с ранеными, и Франк сразу вспомнил о своем кратком разговоре с леди Дианой.

— Милорд, жена вашего брата находилась там, когда я видел ее в последний раз.

— Найди ее, пока я займусь ранеными. Мы должны вытащить всех, кого сможем, но Диану мы должны найти первой.

Огонь быстро распространился по всей постройке, переместившись с крыши на фасад. Клубы черного дыма, поднимающиеся к ночному небу, терялись во мраке. Джон бросился на дверь хлева со всей скорости, в миг высадив ее плечом, и они со Франком вошли внутрь горящего здания.

Франк закашлялся, из глаз брызнули слезы. Он успел надышаться дыма, прежде чем понял, что стоит задержать дыхание. Голова закружилась, но он взял себя в руки и двинулся вглубь постройки. Джон уже бежал назад, волоча за ноги одного из своих раненых воинов. Франк же озирался по сторонам, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь слезы и дым. Доспехи Гессена нагрелись. Он чувствовал это даже через толстый поддоспешник.

Он поспешно скинул с головы шлем и, прикрыв лицо льняным подшлемником, бросился к противоположному концу здания, где должна была находиться леди Диана.

Франк нашел ее лежащей лицом вниз посреди широкого коридора. Откашлявшись, он наклонился над женщиной и поднял ее на руки словно ребенка. Легкие оруженосца были готовы разорваться от нехватки воздуха, глаза, нос и грудь невыносимо жгло. Он развернулся и бегом бросился обратно. В один момент, когда до заветного выхода оставалось совсем немного, над головой раздался громкий треск. Балка, объятая огнем, не выдержала и упала прямо на спасителя и его леди. Сильный удар по голове сбил Гессена с ног. Он приземлился на спину, выронив женщину из объятий. Вслед за тяжелой балкой на них посыпались и другие части конструкции. Лицо Франка обожгло раскаленными углями. Он закричал от боли и стал раскидывать горящие доски руками и ногами, освобождаясь из огненного плена. Диана слабо застонала. Франк осторожно вытянул ее из-под частей обвалившейся крыши и перекинул женщину через свое широкое плечо. Дальнейший путь был перекрыт пылающим костром обломков, а пути назад не было.

И тут Франк осознал, что больше не хочет находиться внутри этого ада, от которого его кровь закипала в жилах. Воздуха в легких больше не было, как и возможности вдохнуть. Тогда он бросился на горящую стену хлева, не обращая внимания на боль ожогов на лице, шее и руках. Он приложился к деревянной стене всем своим весом и просто разнес ее в щепки. Оказавшись снаружи, он сумел пробежать еще несколько шагов, прежде чем выронил спасенную женщину из рук и покатился по земле, сбивая с себя огонь, принявшийся за его одежду.

— Это оруженосец лорда Джона! Он вытащил леди Диану!

К нему подбежали несколько человек. Франк озирался по сторонам непонимающим взглядом. Он и сам не верил, что спасся из этой топки. Между тем двор все полыхал. Франк знал, что воды в колодце почти не осталось, и тушить пожарище было нечем.

— Все отступаем в главную башню! — сэр Арнольд, облаченный в доспехи, выбежал из толпы с мечом в руках. — Нам не справиться с огнем. Отступаем!

Джон помог своему слуге подняться на ноги.

— Это все, что мой брат умеет, — тихо проворчал он, — отступать.

— Откуда огонь? — спросил Франк, дотрагиваясь пальцами до своего обожжённого лица.

— Требушеты. Теперь они стреляют не камнями, а бочками с греческим огнем. А нам совсем нечем его тушить. Но нам нельзя отступать сейчас. Я созвал людей. Солдаты графа пытаются воспользоваться суматохой и влезть на стены. Мы им не дадим.

Франк стиснул зубы от боли и слабо кивнул. В то время, как большинство людей стали покидать двор в направлении донжона, он и его лорд бежали в противоположную сторону — на стену. Франк испытывал сильнейшие муки от ожогов, но старался не обращать на них внимания, а сосредоточиться на предстоящем бое.

Наверху уже собралось четырнадцать храбрецов, среди которых были как матерые бойцы сэра Джона, так и крестьянские сыны лорда Арнольда. Все они выглядели немного напуганными, но твердо сжимали луки и арбалеты истертыми от мозолей руками.

Франк с опаской выглянул за стену. На горизонте тонкой светлой линией занимался рассвет. Обстрел требушетов закончился, но теперь враг стягивал силы к воротам. Люди графа фон Шеленберга тащили свои тараны, передвигаясь в дымке утреннего марева.

— Пора задать им жару, друзья! — ободряюще крикнул сэр Джон. — Поджигай стрелы и огонь. Целимся в тех ублюдков, что волокут тараны.

Франк насчитал три тарана. Каждый из них был надежно скрыт за деревянной конструкцией, покрытой отмоченными в воде шкурами. Враг знал, когда нападать. Рано утром воздух был влажным, а солнце еще не поднялось, чтобы высушить мокрые шкуры, защищающие тараны от огня. Первый огненный залп лучников не дал никакого результата. Вражеская пехота шла четким строем, подняв щиты, куда и угодила большая часть стрел. После второго залпа несколько вражеских солдат все же повалились на траву, получив ранения. Но это только обозлило их, и они ускорились, стараясь поскорее достичь стены и перейти в наступление.

Выпустив очередную стрелу, Франк краем глаза заметил движение на площадке полуразрушенной внешней стены, которую защитники оставили по приказу лорда Арнольда. Теперь враги решили использовать ее для своей пользы. На стене выстроились лучники графа. Они уже натянули свои луки и приготовились к залпу.

— Ложись! — закричал Франк, что есть силы и первым спрятался за укрытие.

Внутренняя стена была выше внешней, но даже это не спасло защитников от вражеского обстрела. Парочка стрел ударились о площадку рядом с ногами Гессена и с треском отскочили от нее. Защитник справа от оруженосца закричал от боли и ухватился за бедро, из которого торчало оперенное древко.

— Проклятие! — сэр Джон выглянул из-за укрытия. — Эти ублюдки только добавляют нам работы. Забудьте про тараны, целимся в лучников.

— Этого не было бы, не оставь мы внешний рубеж, — проворчал кто-то из людей Джона.

— Верно, — кивнул рыцарь, — но мы его оставили, так? Обратно этого уже не вернуть, так что заткнись и стреляй во врага! Гессен, — Джон оторвал взгляд от поля боя и посмотрел на слугу, — ступай в донжон и приведи еще людей. Нам нужны все, кто есть. Не исключая моего брата. Пора бы и ему заняться обороной. Бегом!

Франк оставил лук на стене и спустился во двор, заполненный дымом догорающих построек. Огонь ослабевал, добивая последние остатки строений. В некоторых из них еще оставалась кое-какая живность, в других — запасы зерна. Все это теперь было уничтожено пожаром.

Непрерывно кашляя от дыма, Франк вбежал в главную залу на всем ходу, но вдруг застыл на месте, увидев поникшие лица людей, обступивших лорда Арнольда. Он склонился над телом своей супруги, которая лежала мертвой на ковре посреди зала. Его грудь разрывали громкие рыдания, он уткнулся лицом в волосы возлюбленной и захлебывался собственными слезами.

Услышав шаги оруженосца, все вдруг перевели на него взоры. Даже в свете факелов и свечей Франк рассмотрел в их глазах немой укор, будто это он был виноват в том, что леди Диана умерла.

— Милорд, — тихо и неуверенно проговорил Франк, — ваш брат созывает всех людей на стены. Нам срочно нужно подкрепление, позвольте мне забрать всех мужчин с собой.

Рыдания Арнольда вдруг резко стихли. Он оторвался от трупа жены и поднялся на ноги. Его лицо было перекошено злобой. Он растолкал людей, стоявших рядом и, на ходу вынимая кинжал из ножен на поясе, побежал на оруженосца.

Франк застыл на месте от удивления. В следующий момент острая боль прожгла его правую щеку. Он успел схватиться за глубокий порез на лице и почувствовал слабость, с удивлением осознавая, что земля уходит у него из-под ног.

Франк очнулся на кровати в своей маленькой комнатке. На крышке сундука у кровати горела свеча, давая тусклое освещение, но большая часть комнаты была погружена во мрак, поэтому Франк не сразу понял, что он в комнате не один.

— Мы сдали внутренний рубеж, — это был голос Джона. — Вчера, — он горько усмехнулся, — я и думать не смел, что мы продержимся целых девять дней.

Франк попытался заговорить, но все лицо вдруг свело от сильнейшей боли, и он решил промолчать. С трудом подняв руку, он прикоснулся к бандажу, перевязанному вокруг его головы чуть ли не до самой шеи. В районе глаз, рта и носа были сделаны небольшие прорези, чтобы он мог дышать и видеть.

— Мой брат пошел на переговоры, после того как его жена умерла, — продолжал рыцарь. — Это дало нам небольшую передышку. Но потом, когда Арнольду все же пришлось сообщить Стефану фон Шеленбергу, что Диана мертва, переговоры зашли в тупик. Еще пару дней и ночей они обстреливали нас из требушетов, чтобы ослабить наше укрытие. Досталось даже донжону. А потом они пошли в наступление и ударили всем, что есть. Мы потеряли почти всех. Осталось пятеро моих человек да кучка женщин, детей и стариков. Пока я тебе это рассказываю, Арнольд уводит их в горы. Трус покинул крепость, хотя сам заварил эту кашу.

— Что он со мной сделал? — еле слышно спросил Гессен.

Джон вошел в круг света. Его лицо побледнело, осунулось и, казалось, постарело на десятки лет. Он хромал, шаркая раненой ногой по полу. Из его живота торчало обломанное древко стрелы, которую он даже не стал вынимать, чтобы не возобновить кровотечение.

— Прости, Франк, не этого ты желал, когда поступал ко мне на службу, — голос рыцаря был полон горечи и сожаления. — Мой брат порезал тебе лицо, отрезал уши и нос. Ты этого не заслужил. Я не знаю, что бы я сказал твоему отцу, если бы мы вышли из этой передряги живыми. Это даже хорошо, что этого не случится, и скоро мы все умрем.

Франк попытался сдержать слезы, но ему этого не удалось. Страха смерти не было, но несправедливость, с которой к нему обошелся лорд Арнольд, заставила его вдруг расплакаться. Ведь он сделал все, чтобы спасти леди Диану. Он даже получил ожоги, спасая ее. Кто же виноват, что она все-таки умерла? Виноват был сам Арнольд. Даже его молоденькая супруга проявила куда больше отваги, ухаживая за ранеными день и ночь, пока сам он отсиживался в цитадели.

— Прости, — повторил Джон.

Снаружи раздался грохот. Рыцарь недовольно поморщился.

— Опять они за старое. Долбят по воротам. Ворота крепкие и выстоят еще долго. Ну, я пойду к своим людям, а ты лежи здесь и отдыхай.

Через какое-то время свеча догорела, оставив молодого оруженосца в кромешной тьме. Крики снаружи и звуки ударов тарана мешали ему уснуть, к тому же боль во всем лице вдруг стала усиливаться. Чувствуя, что не может больше лежать здесь, он стал потихоньку разминать затекшие конечности. Тело почти не слушалось его, когда он с громким стоном поднялся с кровати, а боль в ранах опять стала невыносимой. Франк завыл от бессилия.

Он не знал, сколько времени у него ушло на то, чтобы прийти в себя и наконец встать на ноги. Час. Может больше. Колокола маленькой деревянной часовни на внутреннем дворе уже давно не отзванивали время, а после того, как с неба посыпался огненный дождь, часовня и вовсе сгорела чуть ли не по самое основание.

Франк заковылял к узкому окну, которое выходило во двор. Ночь выдалась лунной и светлой. Сквозь прорези в перевязке Франк ясно разглядел вражеский лагерь, расположенный под стенами крепости. Враги выставили огромные деревянные заграждения, чтобы защитники не смогли обстрелять их из бойниц, и теперь жгли костры. Запахи приготавливаемой пищи дразнили аппетит. В желудке заурчало.

Он взял с сундука кувшин с водой и стал жадно вливать содержимое в глотку, пока не поперхнулся. Откашлявшись, он вновь вернулся к окну. Тело понемногу начинало слушаться своего хозяина, но чем скорее он приходил в себя, тем сильнее становилась боль.

Группу солдат, таранящих ворота, заменили. Свежие и отдохнувшие бойцы графа взялись за таран, прикрывающие их пехотинцы с луками и арбалетами держались по обе стороны от тарана, и атака возобновилась. Они успели нанести два крепких удара, прежде чем с балкона над воротами на их головы полилось кипящее масло. Солдаты с воплями выронили орудие и начали бегать по двору, а люди сэра Джона даже умудрились выдать по ним арбалетный залп. Защитники не сдавались, несмотря на то что сражались из последних сил. Они знали, что им конец, и хотели забрать с собой как можно больше врагов.

Но Франк вдруг понял, что совсем не хочет прощаться с жизнью. Его заветной мечтой с самого детства было стать славным рыцарем, именно поэтому он поступил на службу к сэру Джону. Отец Франка рассказывал о нем, как о смелом солдате и хорошем полководце. События последних двух месяцев показали, что это и правда так. И теперь, когда Франк прошел через огонь и сталь и был так близок к своей цели, ему не хотелось умирать. Тот опыт, который он приобрел здесь, мог пригодиться ему в будущем. Ну а уж в его отваге и вовсе никто не осмелится усомниться, после того, через что он прошел. Ему необходимо было выжить. Любой ценой.

Меч Франка был прислонен к стене у выхода из комнаты. Оруженосец поднял его, вытащил из ножен. Сталь блеснула на бледном лунном свете, слабо проникающем в комнату. В голове Франка уже назревал план.

Первым местом, куда он наведался, был балкон над воротами. Балкон представлял собой небольшое навесное помещение с решеткой вместо пола. Именно отсюда люди Джона лили масло на атакующих. Двое исхудавших и измотанных от ранений солдат готовили очередной котел масла, подвесив его над огнем в очаге. Они обернулись на звуки шагов Франка. Он хорошо знал их обоих. Это были самые преданные солдаты Джона.

— Гессен, это ты? Как ты себя чувствуешь?

— Решил помочь нам надирать задницы этим гадам? — спросил второй.

Франк не ответил. Он собрался с силами и рубанул мечом сначала одного бойца, а затем и второго. Брызнула кровь, солдаты упали на пол с разрубленными наискосок лицами.

Гессен облокотился на стену и отдышался. Даже столь простое убийство далось ему с таким трудом. Придя в себя, он спустился по винтовой лестнице на первый этаж. Джон сидел на стуле в коридоре, прямо напротив ворот. Трое его людей лежали на тюфяках у стен. Судя по громкому храпу, все четверо спали. Франк положил меч и осторожно прокрался мимо них по направлению к воротам. У него больше не оставалось сил на то, чтобы сражаться. К тому же теперь драться пришлось бы со всеми четверыми. Перевес сил был явно не в его пользу.

Стараясь ступать как можно тише, он подошел к воротам и, приложив неимоверное усилие, приподнял тяжелый засов и бросил его на пол.

— Франк?! — раздался голос Джона позади. — Какого дьявола?!

Оруженосец обернулся на голос господина.

— Простите меня, милорд, но я ухожу.

Франк Гессен раздвинул тяжелые створки ворот и ступил в лунный свет с высоко поднятыми руками.

Часть IV — Последний тамплиер

Глава XX

Каринтия, Австрия.

Деревня у дороги пришла в окончательный упадок, с тех пор как Даймонд бывал здесь в последний раз несколько лет назад. Некоторые из крестьянских хижин развалились настолько, что сгодились бы разве что для разжигания большого костра или вовсе пошли бы на дрова. Пара-тройка ветхих домиков еще стояли, покосившись в разные стороны. Судя по слабо пробивающемуся свету очага, проникающего наружу сквозь полуприкрытые двери, в них до сих пор кто-то обитал. Ободранная таверна встречала гостей с неприветливо затворенными ставнями на окнах и наполовину обвалившейся крышей. Вся постройка кряхтела и, казалось, приходила в движение от каждого порыва сильного ветра, вдруг заставшего путников уже под самый вечер.

— Здесь мы проведем ночь, — сказал Даймонд, привязывая лошадь к старому дереву, растущему подле входа.

Диас, Ганс и Мария спешились и последовали его примеру. На девушке было длинное дорожное платье обычной простолюдинки, покрытое серым плащом с капюшоном. Сам Даймонд тоже выглядел как какой-нибудь крестьянин, облаченный в свободную рубаху, перетянутую поясом, на которую сверху был накинут исхудавший шерстяной жилет. Ганс выменял эту одежку у одних крестьян на несколько гульденов. За еду в дорогу пришлось добавить им еще столько же, но Даймонд не скупился. Он не хотел продолжать путь на голодный желудок.

Внутри гуляли сквозняки, порывы ветра тоже стали частыми гостями, заставляя вздрагивать огоньки расставленных по хозяйской стойке свечей. Сама старая хозяйка храпела, оперевшись двумя руками на стойку. Двое стариков громко что-то обсуждали в дальнем углу, прикладываясь к элю и закусывая его жирненькими свиными окороками. Даймонд отчетливо вспомнил тот день, когда Патрик не побоялся пойти против рыцаря, обидевшего хозяйку этой таверны. То был день, когда Даймонд впервые отнял человеческую жизнь.

— Нам нужна комната, — сказал Даймонд, разбудив хозяйку тяжелым прикосновением к ее костлявому плечу. Она подняла на него взгляд затуманенных от эля глаз, прошлась языком по высохшим губам, стараясь вспомнить лицо человека, которого когда-то давно видела, но ее постаревший разум не позволил этого сделать.

— И нам нужна еда, — добавил Диас, поглядывая на стариков, уминающих окорок. — Я бы не отказался от чего-нибудь горячего, дорогуша, если ты будешь так добра. Да и кружка того пойла, что они там смакуют, будет очень кстати.

Хозяйка тут же встрепенулась, заставила себя улыбнуться полубеззубым ртом и приветливо прошамкала:

— Конечно-конечно, дорогие гости. Правда, вам придется чуточку обождать, пока старуха приготовит вам чего-нибудь. В последнее время люди захаживают сюда редко, потому я совсем вас не ждала.

Даймонд огляделся вокруг, подозревая, что единственными гостями этого заведения являются несколько местных жителей, еще оставшихся в живых. Молодежи тут не наблюдалось, да и путники прохаживали мимо нечасто.

Старуха исчезла в небольшом проеме в стене прямо за стойкой, а Даймонд выбрал место в полумраке, расположенное подальше от входа.

— Я помогу ей, — сказала Мария, оставив на столе дорожную сумку, в которую Ганс уложил для нее кое-какие пожитки и небогатую провизию.

Диас торопливо опустился на скамью и с блаженством вытянул ноги.

— Клянусь всеми святыми, моя промежность не выдержит еще одной ночи пути! Граф добыл своим стражникам самые неудобные седла, которые есть на нашей грешной земле!

Даймонд протер уставшие от бессонных ночей и дней глаза и оперся на столешницу, чувствуя, что засыпает. Настроение у всей компании было мрачным, и даже шутки испанца не особо помогали его улучшить.

— Как долго нам еще ехать? — уже серьезно спросил Диас.

— Недолго. Впереди самый опасный участок пути. Лес, а за ним обширная топь.

— Мы пойдем туда на рассвете?

Даймонд кивнул.

— Я уверен, что смогу провести нас безопасным путем. Уходим с самым восходом.

Диас хлопнул ладонью по столешнице.

— Ну и каков дальнейший план? Мы сбежим и просто будем сидеть в твоем замке как крысы, пока охотники инквизитора и люди графа ищут нас? Пока все эти паразиты вылезли из своих гнезд, нам нужно действовать, а не прятаться! Нужно пойти к Бюргеру, отдать ему твое золото и забрать у него столько людей, сколько он сможет дать, а потом ударить по крепости ордена.

— Вы сами разворотили это гнездо, — напомнил Ганс, понижая голос чуть ли не до шепота, — и, конечно, я уважаю ваши благородные наклонности, но разве Мария Орсини стоила того, чтобы терять из-за нее всех ваших людей?

На лицо испанца надвинулась черная туча.

— Главной целью был граф! И мы ее достигли.

Ганс изогнул бровь, спрашивая:

— В таком случае вашей целью, по всей видимости, было нанести ему легкое увечье в плечо. Ведь когда я видел графа в последний раз, он пребывал в добром здравии и раздавал приказы своим солдатам, отправляя их в погоню за вами. И если бы я не додумался проследить за его людьми, то не смог бы найти ни вас, Диас, ни Даймонда с дочерью барона.

— Этого не может быть! — испанец мигом выпрямился во весь рост с округлившимися до размеров чашек глазами. — Я сам видел, как после выстрела Мюллера граф был сражен наповал! Он просто не мог выжить.

Даймонд ухватил Диаса за рукав куртки и одним рывком усадил испанца на место.

— Говори тише и не привлекай внимания.

Испанец покосился на стариков, переговаривающихся о чем-то в противоположном углу. Судя по тому, как они кричали, сидя за одним столом друг напротив друга, оба были в шаге от совершенной глухоты.

— Эти двое все равно не слышат даже самих себя.

Диас вновь поднялся и вышел из-за стола. На его лице было написано искреннее огорчение и разочарование, ведь, по словам Ганса, все его люди погибли напрасно.

— Пойду пока займусь лошадьми, — бросил он и побрел к выходу.

Даймонд тяжко вздохнул и вновь повалился лицом на стол, слушая гудение в собственном черепе. Нужно было срочно поспать. Он даже не чувствовал голода, несмотря на то что в таверне запахло горячей стряпней с ароматом душистых трав. Ганс, напротив, потирал руки, ожидая, когда же им вынесут блюдо. Скудная провизия из дорожных сумок, которую они поедали очень скромными порциями, дабы растянуть подольше, успела ему изрядно надоесть. Хотелось поесть что-то кроме засохших корок черного хлеба и заплесневелого сыра.

— Ты даже не похвалишь меня?

Голос Ганса проник в сознание Даймонда сквозь темноту его полусонного состояния. Охотник поднял раскрасневшиеся глаза.

— Что?

— Ну, я нашел тебя, нашел Диаса и твое золото, — лицо бывшего послушника растянулось в гордой улыбке. — Я ведь спас тебе жизнь. Ты не напрасно оставил меня в живых тогда, при побеге из крепости.

До сих пор у Даймонда не было возможности остаться с Гансом наедине и высказать ему все, что он об этом думает. Но теперь, когда Диас вышел, а Мария помогала старухе, Даймонд строго взглянул на юношу и отчитал его:

— Ты выбрал не ту сторону, Ганс! Ты выбрал проигравших. Как бы там ни было, ты до сих пор являешься членом Троицы, и если инквизитор каким-то чудом еще не заподозрил тебя в измене, то тебе лучше вернуться к нему и продолжить служить.

Ганс с недоумением уставился на своего товарища.

— О чем ты? Я уже все продумал! Мы поднакопим силы, наймем войско, а потом, как сказал Диас, ударим по ордену. Из всех нас я единственный, кто имеет проход в крепость. Меня пропустят внутрь, я открою вам ворота, и вы с Диасом нападете посреди ночи и перебьете Троицу. Охотников осталось не так много, а люди Гессена наверняка будут заняты поисками Марии. Твоих денег хватит, чтобы нанять пару десятков крепких ребят и разбить инквизитора! А если Карл Бюргер поможет нам…

— Хватит, — прервал его Даймонд, потирая пальцами раскалывающиеся виски. — Давай обсудим это позже. Я безусловно благодарен тебе за то, что ты сделал, Ганс. Ты спас мою шкуру. Но также я не желаю, чтобы ты потерял свою.

Ганс бросил обиженный взгляд на Даймонда.

— Ты больше не можешь указывать мне и беречь меня от опасностей. Не забывай, что теперь и я охотник! Быть может, даже лучший, чем ты.

— Пусть будет так. Мы еще вернемся к этому разговору позже, — отмахнулся Даймонд.

Диас успел вернуться точно к тому моменту, когда старуха принесла дымящееся жаркое в деревянных мисках, в дополнение к которому прилагались несколько кружек пенящегося эля. Даймонд быстро опрокинул свою кружку и повалился на столешницу локтями, опустив голову и сразу же засыпая. Диас без всякого зазрения совести уничтожил и его ужин, допил эль и встал со скамьи, вытирая кислую пену с потрескавшихся губ.

— Я буду охранять снаружи, а вы поспите. Следующим пойдешь ты, коротышка. А вот этим двоим нужно как следует отдохнуть.

Мария не стала возражать. Она также торопливо разделалась с едой и удалилась на второй этаж, где ее ждала комната с жесткой кроватью и грубым постельным бельем. Ганс вновь остался наедине с теперь уже спящим Даймондом. Когда-то лучший охотник ордена и великий воин теперь мирно похрапывал в бороду и неразборчиво бормотал что-то под нос, время от времени вздрагивая всем телом.

Ганс печально улыбнулся и отвел от него тяжелый взгляд слипающихся глаз. Снаружи уже стемнело. Ветер улегся. Из-за покосившейся входной двери доносилось стрекотание кузнечиков, а где-то вдали, видимо, со стороны болот, шумно переговаривались лягушки. Под эти звуки Ганс и сам не заметил, как постепенно погрузился в сон, сидя на скамье и опираясь спиной на стену.

Даймонд поднял всех засветло. Небо к тому времени только начинало проясняться, а со стороны леса, виднеющегося неподалеку, поплыло густое марево. Утренняя прохлада разбудила охотника окончательно. Он умыл лицо в чане с ледяной водой, с помощью Ганса подготовил лошадей в путь, а потом вернулся внутрь. Двое напившихся за ночь стариков ночевали тут же, растянувшись своими тщедушными тельцами на узких скамьях. Они и в ус не дунули, когда старая хозяйка проводила четверых путников добрым напутствием и передала им немного хлеба, сыра и вареных яиц, оставшихся с прошлой ночи. Даймонд не поскупился на несколько золотых, которые тут же исчезли где-то в районе сморщенной груди старухи.

— Опять в седло! — жалобно протянул Диас, вставляя носок сапога в стремя.

— Это ненадолго, — пообещал Даймонд. — Дорога будет нелегкой. Ты еще будешь не рад слезть с лошади.

Знакомая Даймонду дорога в лес поросла буйной растительностью и уже почти не обнаруживалась для глаз путников. Лошади передвигались медленно, лениво потягивая конечностями и фыркая. От них шел пар. Даймонд хмурился, внимательно вглядываясь в дорогу, вид которой беспокоил его все больше и больше. Неужели Патрик совсем не выбирается в деревеньку, чтобы обменяться со старухой товарами? Поутру Даймонд все порывался расспросить ее о своем старом друге, но осторожность взяла верх. Мало ли кто еще поедет этими местами и заглянет в полуразвалившуюся таверну в поисках информации о беглецах? Риск был слишком велик.

Они достигли полосы леса в полном молчании. Каждый думал о своем, просыпаясь после слишком короткого сна, который хотелось продолжить хотя бы еще на несколько часов.

— Долго еще до замка? — спросил Диас, стараясь отбиться от приставучих стаек комаров и мух, набросившихся на гостей леса.

— Еще года три тому назад, мы бы достигли его до того, как солнце поднимется в зените. Теперь я не ручаюсь за это. Дороги почти не осталось. Этим путем давно никто не ходит. А безопасные тропки, ведущие через болота, могло размыть. Скоро вы увидите все своими глазами.

Чем дальше они продвигались вглубь чащи, тем становилось темнее вокруг. Когда-то широкий тракт постепенно перешел в узенькую тропинку, и всадники двинулись вереницей, растянувшись друг за другом. Вскоре Даймонд и вовсе знаком велел всем остановиться и осторожно слез с седла, стараясь не травмировать раненую ногу.

— Отсюда пешком. Расседлайте лошадей и в путь.

— Ты уверен, что стоит отпускать таких хороших лошадок?! — изумился испанец. — Они стоят недешево, к тому же еще могут пригодиться.

— Нам все равно придется оставить их у болот. Мы можем привязать их здесь, но тогда они станут добычей для зверья. А так мы дадим им шанс найти обратную дорогу и выйти к людям, — Даймонд погладил свою лошадь и взялся за ее сбрую, а через некоторое время добавил:

— Ты и представить не можешь, насколько эти животные умны. Они все понимают. Иногда даже лучше нас.

Его лошадь издала негромкое ржание, будто подтверждая слова нового хозяина, с которым должна была вскоре распрощаться.

Отпустив лошадей, путники ухватились за поклажу и продолжили идти по тропе. Ганс и Диас тяжело дышали под весом сумок с золотом и серебром Даймонда, пока сам он, опираясь на палку, вел их сквозь чащу. Мария шла где-то сзади, погруженная в свои думы и не обращая внимания на своих спутников. Она будто и вовсе была не здесь, не с ними. За долгое время она наконец могла спокойно подумать о своих родных, вспомнить их лица, их голоса, их смерти…

— Почти пришли, — Даймонд принюхался к воздуху, словно дикий зверь на охоте. Из чащи тянуло гнилью и сыростью. — Еще немного и мы выйдем к топи.

— Да, это ощутимо, — кивнул Диас, переводя дух. — Надеюсь, мы все же пройдем к вашему замку, милорд, иначе нам придется возвращаться обратно, и мы уже вряд ли сумеем сыскать наших скакунов.

— Мы пройдем к нему. Главное, чтобы нас было кому встречать.

Лес постепенно редел. Когда путники вышли на открытую местность и увидели перед собой обширную топь, со всех сторон окруженную лесом, Мария все-таки оставила свои раздумья и изумленно вгляделась вдаль. За густыми облаками испарений, поднимающихся от поверхности топи, поросшей камышами и мхами, возвышались развалины замка-призрака. Его размытые очертания еле угадывались за застывшей массой тумана, стены и башни будто смешивались с ним, теряясь где-то в его серой рваной дымке. Даже солнце, постепенно поднимающееся из-за облаков, не способно было пробить эту толщу тянущейся к небу влаги.

— Добро пожаловать в проклятые земли! — объявил Даймонд, протянув вперед раскрытую ладонь. — В земли, которые я зову домом. Все не так страшно, как вам кажется. Только приготовьтесь подмочить ноги и тогда вы отделаетесь лишь легким испугом. Никаких проклятий тут нет.

Диас презрительно фыркнул, подобрал с земли палку покрепче и первым ступил в зыбкое зеленое месиво, затянувшее его по самые колени.

Путь через болото оказался вовсе не таким простым, как представлял себе Даймонд. Он отнял у четверых путников кучу времени. Дорожку, которая раньше тянулась от замка к лесу, окончательно размыло густой слизью болотной воды. Даймонду кое-как удавалось нащупать твердую почву концом своей палки. Стаи насекомых продолжали атаки на незваных гостей еще активнее, а вода уже доходила чуть ли не по пояс.

— Следуйте точно за мной, — предупредил Даймонд. — Один шаг не в том направлении — и вы увязнете глубоко и крепко.

Стоило ему произнести эти слова, как Мария неуклюже замахала руками, и чуть было не свалилась в воду, но Ганс успел подставить ей свою палку, и девушка все же сумела сохранить равновесие.

— Спасибо, — поблагодарила Мария.

Ганс ответил ей кивком и продолжил движение. Диас все ругался на комаров, убивая их на своей шее десятками.

— Нужно передохнуть, — сказал испанец, тяжело вздохнув. — Твоя ноша, милорд, не так уж легка! Я был бы рад, если бы ты понес ее сам.

— Он не может, — вступился за друга Ганс. — Если ты забыл, он ранен! Тем более ему нужно прощупывать дорогу.

— Дорогу?! Какую еще дорогу? — Диас обвел взглядом раскинувшуюся перед ними топь, которую они не преодолели еще и наполовину. Из воды отовсюду торчали коряги мертвых деревьев, где-то путь перекрывали трухлявые стволы, поросшие растительностью.

Тут в их разговор встряла Мария, с раздражением проговорившая:

— Может, вы перестанете спорить, и мы наконец продолжим идти вперед?! К вечеру здесь будет втрое больше насекомых, а в темноте Даймонд не сможет провести нас к замку безопасным путем. Так давайте же не будем тратить время!

Диас прикусил язык, Ганс одобрительно кивнул девушке, а Даймонд сдвинулся с места, ступая сквозь воду, омерзительно хлюпающую в сапогах. Развалины замка, казавшиеся с того берега такими далекими, теперь уже проступали все яснее. Даймонд, дабы развлечь своих спутников и ответить на немые вопросы, застывшие в их глазах, принялся рассказывать им ту самую историю, которую много лет назад поведал ему дядюшка Арнольд. На Марию эта история произвела огромное впечатление. Она ясно представила себе битву, развернувшуюся прямо здесь, под стенами замка, который вырисовывался перед ней во всей своей мрачной красоте все четче и четче с каждым новым десятком шагов сквозь мутную воду болота. Услышав рассказ до конца, она невольно прониклась еще большей симпатией к Даймонду, судьба которого была столь же тяжела, как и ее. Он, как и она, потерял своих близких и дом. Это делало их похожими друг на друга.

Солнце стало лениво подниматься в зените, высясь над далекими вершинами гор, раскинувшихся мощной цепью с обратной стороны замка. Воды стало меньше. Теперь Даймонд двигался гораздо увереннее, лишь изредка тыкая палкой в поисках дороги. То тут, то там из-под зеленой жижи выглядывали крупные обломки камня. Группа достигла развалин внешней стены замка, которая пала в той битве первой.

Уже на подходе к двустворчатым воротам Даймонд вдруг остановился, пригляделся и громко рассмеялся, вызвав недоумение в глазах остальных. В его радостном смехе слышалось облегчение. Он указал пальцем на ворота и восторженно вскрикнул:

— Патрик поменял ворота! Те были гнилыми и еле держались. Он соорудил новые, из свежей, крепкой древесины. А это значит, что он жив и еще живет здесь! — Даймонд сделал несколько широких шагов по направлению к воротам, не обращая внимания на ноющую боль в ноге. — Я не особо надеюсь, что мой дядюшка еще топчет эту землю, но Патрик… Он жив.

Весь остальной путь Даймонд проделал с улыбкой на лице. Они уже выбрались на сушу и теперь, несмотря на усталость и ломоту в конечностях, быстро двигались по направлению к воротам. Все разом вздрогнули, когда в воздухе просвистела стрела и впилась в землю в каком-то шаге от Даймонда. Мария прикрыла рот ладонью, подавляя испуганный вскрик.

— Кто идет? — чей-то грубый голос раздался с вершины дозорной башни с наполовину обрушенной крышей, хотя обладателя этого голоса видно не было. — Разворачивайтесь и валите обратно подобру-поздорову, пока еще можете.

Диас насмешливо посмотрел на Даймонда.

— Судя по всему, тебя здесь не ждут, командир! Гость ты тут редкий, а потому нежеланный. Он прав. Может, нам и правда следует валить обратно, пока мы еще можем это сделать?

Диас уже развернулся в сторону топи, но Даймонд удержал его за воротник куртки и вернул в прежнее положение.

Вторая стрела ударила еще ближе. Даймонд не сдвинулся с места. Он приложил ладонь к глазам и поднял взгляд вверх, стараясь разглядеть лысую голову Патрика, но тому мастерски удавалось оставаться невидимым, прячась между зубцами башни.

— Хватит хвастаться своей меткостью, Патрик! — закричал Даймонд, набрав побольше воздуха в легкие. — Я все равно стреляю лучше тебя!

Только после этих слов лысый череп слуги сверкнул на солнечном свете и тут же исчез. Прошло довольно много времени, прежде чем петли ворот взвизгнули, радостно приветствуя своего хозяина и его друзей. Человек-гора, одетый в простенький наряд крестьянина, показался из-за створок и тут же протянул огромные ручищи к Даймонду, прижав его к своей широченной груди.

— Это и есть тот самый Патрик, о котором я вам рассказывал, — с улыбкой сказал Даймонд, обернувшись к гостям, когда его наконец отпустили из медвежьих объятий. — А это мои друзья: Мария, Ганс и Роберто Диас.

На лице Патрика застыла широкая улыбка, которая вдруг стала еще шире, при виде Марии. Великан учтиво поклонился девушке и жестом пригласил всех во двор.

— А я-то думала, что это ты у нас большой парень, — невзначай бросила Мария, проходя мимо Даймонда.

Даймонд хохотнул и пошел за ней. За долгое время на его лице вдруг появилось выражение умиротворения и счастья. Он был дома.

* * *

— Я обустроил тут небольшой садик. Заменил ворота, построил добротный домик из дерева, чтобы нам со старым пердуном больше не приходилось стыть от холода посреди дырявых каменных стен, пропускающих сквозняки. Также у меня здесь собственная кузница и амбар. Я выращиваю свиней, кур и коз. Кстати, ваша библиотека, милорд, теперь в сухости и сохранности в доме. Я вынес ее из сырого подвала, хотя многие рукописи уже разъело плесенью и водой.

Даймонд замер на месте и почти не слушал слугу, обводя взглядом залитый солнцем внутренний двор, раскинувшийся вокруг главной башни. Фруктовые деревья предстали во всей красе и уже через пару месяцев должны были плодоносить. Даймонд помнил, как сажал их вместе с дядюшкой. Поле слева от центрального строения было аккуратно вспахано и засеяно. Два небольших пристроя из дерева, упирающихся прямо в обшарпанную каменную стену, выглядели гораздо теплее и уютнее, чем сам замок. Свиньи валялись в лужах, закрытые в загонах, наспех сбитых из крепких жердей. Козы на привязи пощипывали травку под самыми стенами, а куры сидели на насесте в небольшой клетке, сооруженной из толстых железных прутьев. Видимо, Патрик стал хорошим кузнецом.

Даймонд хотел было расцеловать Патрика, но удержал свой порыв, вспомнив о гостях. Он лишь с благодарностью посмотрел на своего слугу и продолжал счастливо улыбаться. Ведь он, Патрик, выполнил его мечту! Быть может, все было не так, как представлял себе Даймонд в своих грезах, но даже эта работа, проделанная одним лишь Патриком, сделала его родной дом гораздо уютнее и светлее.

— Бреши в стене я заделал перегородками из хорошего дуба. Теперь мы защищены как от диких зверей, так и от недобрых людей, — Патрик продолжал показывать Даймонду изменения, произошедшие за эти годы, но тот вдруг положил руку на его могучее плечо и прервал:

— Я вижу, что ты все отлично здесь обустроил, Патрик, и я безмерно благодарен тебе за это. Но не забывай о правилах приличия. Наши гости смертельно устали. Впрочем, как и я.

Патрик опомнился и стал хлопотать над гостями, а вернее, лишь над одним гостем — девушкой, оглядывающей окрестности умиленным и восхищенным взором.

— Снаружи все выглядит зловеще, но внутри просто красота!

Патрик залился краской, чем вызвал улыбку Даймонда. Было забавно видеть, как здоровенный, взрослый мужчина, почти не бывавший в обществе женщин, зардел перед юной красавицей.

— Он, случаем, не девственник? — спросил Диас, наклонившись над ухом хозяина.

Даймонд многозначительно посмотрел на испанца.

— Помнишь старуху из таверны? Так вот, когда-то она была гораздо моложе и привлекательнее, а Патрик спас ей жизнь.

— Вопросов нет, — Диас улыбнулся и последовал за слугой в сторону деревянного дома.

Недели шли за неделями, а солнечные дни вдруг сменились плохой погодой. Даймонд проводил все время на башне, излюбленном месте старого Арнольда, который тот, по причине возраста и самочувствия, теперь почти не посещал.

Даймонд был рад увидеть старика живым. Тот лежал в постели, громко и сухо кашлял и временами бредил. Его старой плоти удалось сохранить прежнюю силу и крепость, но вот израненный невзгодами разум давнего вояки уже сдавал позицию за позицией. Увидев Даймонда, старик вдруг назвал его сыном и расплакался, прижав его косматую голову к своей широкой груди. Немного смущенный Даймонд ответил старику легким объятием и вскоре удалился, не в силах больше слышать его печальный бред.

Теперь Даймонд надолго погружался в чтение старых рукописей своих предков. Он вновь перечитывал рассказы о крестовых походах, великих битвах и кровавых потерях. Но сейчас его взгляды как будто изменились. Будучи подростком, он видел в этих каракулях лишь захватывающее дух чтиво, полное приключений. А его нынешний взрослый взгляд на вещи заставил увидеть во всем этом совсем иную сторону. В этих рукописях хранились откровения таких же убийц, каким стал он сам. Убийц, разочарованных в своей вере, в жизни и в устройстве этого мира. В какой-то определенный момент все они стали другими. Все они стали осознавать ценность человеческой жизни и более не хотели отнимать ее ни за веру, ни за церковь, ни даже за самого Господа. То, что когда-то пытался донести до детского разума мальчишки дядя Арнольд, вдруг проступило перед Даймондом с необыкновенной ясностью.

От чтения его оторвали звуки робкой, но частой поступи. Даймонду даже не пришлось поворачивать головы от огня свечи, чтобы понять, что это была Мария. Она поднялась на площадку, скромно сложив руки на груди и поеживаясь от холода.

— Почему ты все время сидишь здесь и что ты читаешь? — спросила она, усаживаясь на старый обитый железными пластинами сундук, неплохо сохранившийся еще с детства уже повзрослевшего лорда. — Я, Патрик и остальные только и делаем, что тренируемся на чучелах во дворе. Мы готовимся к битве. Тебе стоит к нам присоединиться.

Даймонд вскинул бровь.

— Ты готовишься к битве? — первое слово прозвучало слишком презрительно, отчего девушка нахмурилась и поджала губы.

— В этом есть что-то удивительное? Почти всю мою семью убили у меня на глазах! Ты бы не захотел мести?

Даймонд пожал плечами. Он не знал. Его родителей убили, когда он был еще слишком мал, чтобы понимать что-то о мести.

— Прости, — тихо произнес он, отложив рукопись на плоскую поверхность бочки, на которой догорал огарок свечи. — Я не хотел тебя обидеть. Просто после всего, через что мы прошли, я не хочу, чтобы ты подвергала себя риску. Ты останешься здесь и будешь присматривать за моим дядей. Никто не придет сюда через болота, а потайной ход, которым пользуется Патрик для своих вылазок, слишком сложен и опасен, чтобы кто-то сунулся в него, если бы даже знал о его существовании. В любом случае несколько недель тренировок на площадке с Патриком еще не делают из тебя воина. Тебе еще многому учиться, прежде чем ты сможешь помочь нам в нашем деле.

— Я держу лук с самого детства! Прекрасно удерживаю себя в седле и знаю, как пользоваться кинжалом. Стоит мне немного закрепить мои умения, и я смогу стать хорошей боевой единицей в вашей маленькой армии.

Даймонд вздохнул и покачал головой.

— Давай обсудим это позже, Мария. Я еще недостаточно окреп, чтобы думать о военных делах. Нам нужно пересидеть здесь еще какое-то время. Тем более, я вижу, что скучать тебе не приходится.

Тут он был прав. Патрик тренировал Марию в обращении с оружием, а она в ответ помогала ему по хозяйству и на кухне. Больше всех остальных бил баклуши только испанец. Он мог днями не вставать с постели, улегшись с рукописью какого-нибудь дяди или прадеда Даймонда, и надолго погружаться в чтение, вставая лишь для того, чтобы поесть или справить нужду.

— Я хочу поблагодарить тебя, — Мария поднялась с сундука и приблизилась к Даймонду, заглянув прямо в его серые глаза. — За то, что вытащил меня из плена и спас мне жизнь.

Она неловко наклонилась над сидячим Даймондом и коснулась губами его заросшей бородой щеки, после чего развернулась и торопливо засеменила к лестнице.

— Постой.

Она обернулась. В ее больших глазах застыл вопрос.

— Ты простила меня?

Мария кивнула в ответ и удалилась.

Глава XXI

Убийца пришел в дом бургомистра в один из солнечных деньков конца мая. Это был здоровенный детина с лопатами вместо рук, с длинной бородой до пояса и такими же длинными волосами. Сам Карл Бюргер был рад такому парню. Он, не раздумывая записал его в ряды охранников своего особняка, повелев выдать тому оружие и доспехи.

К великому несчастью бургомистра в тот злополучный вечер, когда новенькому выдали алебарду и шлем, с прилагающейся темно-красной накидкой стражника и старым потертым дублетом, люди Диаса, оставленные испанцем охранять дом, удалились с фрау Бюргер за покупками. Карл не доверял свою жену и дочерей никому, кроме как этим профессиональным убийцам, взращенным в стенах ордена Троицы самим инквизитором Якобом Шульцем. Они двигались бесшумно, носили надвинутые на глаза капюшоны и прятали лица за черными повязками. Трое таких воинов возглавляли охрану бургомистра и всегда четко выполняли его приказы.

Но убийца не стал атаковать старика Бюргера, хотя имел для этого целую сотню возможностей. Он выжидал, пряча свое лицо под косматой гривой и вьющейся кудрями бородой на случай, если кто-то из предателей, покинувших орден, сумеет узнать его. Бюргер не был его единственной целью. Мастер инквизитор отдал приказ: убить всю семью Карла Бюргера, заставить его смотреть, как обезображенные тела его жены и дочерей остывают посреди прохладной ночи. И только после этого Карл должен умереть. Убийца собирался следовать приказу без всяких отклонений. Работа должна быть сделана именно так, как хочет того начальство.

Они пришли ближе к закату. Разодетые, словно экзотические птицы, привезенные торговцами из дальних стран. Убийца оглядел их стройные станы, их тонкие шеи, наверняка ломающиеся так же легко, как куриные лапки, которые он так любил обгладывать за ужином в крепости Троицы. Начальник охраны окинул его могучую фигуру одобрительным взглядом, но потом наказал, чтобы к утру он начисто сбрил бороду и избавился от столь длинных волос.

— Мало того, что ты воняешь, как взмыленная лошадь, ты еще и выглядишь соответственно! — проворчал он и удалился в кабинет бургомистра, где тот работал до самой ночи.

Убийца не обиделся, но решил, что стоит зарубить этого ублюдка одним из первых, ведь он казался крепким сукиным сыном и в прошлом был опытным охотником Троицы. Убийца заметил это по взгляду его холодных глаз.

Он атаковал, когда все заснули. В первую же ночь ему дали пост снаружи, под звездами бездонного неба и болтовню кузнечиков в траве садика фрау Бюргер. Убийца зажал рот напарника своей лапой и вонзил в его сердце зазубренный кинжал, поворачивая его в мягкой плоти, пока бывший охотник ордена, а ныне жалкий предатель, не перестал дергаться в конвульсиях. Тело он осторожно спрятал между клумбами благоухающих ночной свежестью цветов.

Дверь со смазанными петлями не издала ни звука, когда убийца открыл ее и попал в темную прихожую. Охранник, несущий пост здесь, мирно посапывал, усевшись на скамье. Ориентируясь на шум, убийца вспорол ему горло тем же кинжалом, стараясь негромким кашлем перекрыть шум хриплых попыток своей жертвы вдохнуть. Тем не менее следующий страж, дежуривший за углом, в коридорчике, ведущем в гостевую залу, что-то услышал и, обнажив меч, двинулся к прихожей. Убийца встретил его из-за угла, заключив того в стальные объятия, мигом выбившие воздух из его грудной клетки. Удар кинжала заставил жертву вздрогнуть и безвольно опустить руки. Короткий меч полетел вниз, рискуя зазвенеть об мраморный пол, но убийца ловко подставил ногу и поймал меч носком сапога, что говорило о нем, как о настоящем мастере своего дела. Следующий истекающий кровью труп медленно сполз на пол.

Убийца миновал гостевой зал, сразу же принявшись взбираться по ступеням, ведущим на второй этаж, где располагались спальни хозяев. Вначале он собирался наведаться к его дочерям, а уже потом к самой чете Бюргеров. Но здесь он бы не смог продолжать действовать скрытно. Их покои наверняка хорошо охранялись опытными стражами. Убийца ступил в узкий коридорчик второго этажа и замер в недоумении. Коридор освещался огнем свеч, подвешенных к потолку в дорогих серебряных канделябрах, но никакой стражи в нем не было. Быть может, стражники уже вовсю кувыркались с дочерями Бюргера в их кроватках? Доносчики в ордене поговаривали, что дочери градоправителя настоящие шлюхи. Толстые губы убийцы тронула довольная ухмылка. Сейчас он прекратит их наслаждения. Не так давно ему уже приходилось резать шлюх и их клиентов в местном борделе, и тогда это ему очень понравилось. Именно ради таких моментов он и жил такой жизнью. Заработок интересовал его меньше самого процесса.

Он ожидал, что дверь в покои девушек будет заперта. На подобный случай убийца был подготовлен лучшими медвежатниками Троицы. Необходимые инструменты он всегда держал за пазухой и неплохо ими управлялся. Но на этот раз все решилось само собой — дверь тихо отворилась.

В кромешной темноте не раздавалось ни звука. Занавески на больших окнах были плотно задернуты, ставни закрыты. Угли догорали в камине в противоположном от входа углу. Держа в одной руке кинжал, а другой сжимая тяжелую алебарду, которая выглядела в его лапах как небольшой топор, убийца двинулся к смутным очертаниям кровати с балдахином. Свет люстр из коридора слабо проникал внутрь спальни и помогал ему ориентироваться. Он ступал тихо и осторожно, делая один шаг за другим, подогнув колени и широко расставив руки, будто играл с кем-то в прятки с завязанными глазами. Каково было его удивление, когда сзади раздались чьи-то скорые шаги. Убийца напрягся, озираясь в темноте. Еще шаги, теперь прямо напротив. Потом тут же еще. Кто-то третий приближался с левого бока.

Дочери бургомистра? Убийца занес руку с алебардой и вслепую взмахнул ею, нащупав лишь пустоту. В момент, когда он потерял равновесие, сталь острого кинжала вонзилась в его спину. Второй кинжал вошел в грудь, а третий в бок, между ребер, совсем немного не доходя до сердца. Это повторилось трижды. Убийца почувствовал сгусток крови, заполнившей его ротовую полость, и повалился на колени, не выпуская из сжатых пальцев своих орудий убийства.

В комнате стало светло. Карл Бюргер с лампой в руке приблизился к лежащему на полу наемнику. Трое охотников Троицы, разодетых в дешевые тряпки местной стражи, качали головами, глядя на него.

— Вы допустили промах, господин бургомистр, — с укором произнес начальник стражи. Для убийцы его голос звучал будто из другого мира. — Я же велел вам советоваться со мной, прежде чем брать кого-то. Это стоило вам троих хороших парней.

Бюргер гневно посмотрел в мутный взор истекающего кровью великана.

— Это Шульц тебя послал?! — зарычал он сквозь зубы. — Подлая скотина, как всегда, бьет исподтишка! Как вы узнали?

Последняя фраза была адресована начальнику стражи.

— Эту сволочь я узнал бы и за версту! Во всем ордене не сыщешь громилу такого размера. Он уступал, разве что, почившему коменданту Георгу, пусть душа его покоится в мире!

— Крупный ублюдок! — добавил другой страж. — Такого ни с кем не спутаешь, даже если он отрастит бороду до самой земли!

— Простите, что не предупредили вас раньше, Бюргер. Если бы ваши стражники знали об опасности, то этот громила поднял бы шум слишком рано, и нам не удалось бы застать его врасплох. В таком случае он разнес бы вам весь дом и убил любого на своем пути.

Убийца чувствовал, как силы покидают тело, но в этот момент на него нахлынула необъяснимая волна ярости, которая охватывала его во время любой кровавой схватки, угрожающей его жизни. Это пьянящее желание убивать, чтобы остаться в живых. Поток бьющей из ран крови только усилился, но несмотря на это убийца зарычал и выпучил глаза на бургомистра.

— Господи! Он сущий дьявол! — Бюргер перекрестился.

Удар алебардой получился не таким сильным, как обычно. Наверное, потому что убийца стоял на коленях и не мог как следует оттолкнуться от своей опоры. Однако этого хватило, чтобы перерубить обе ноги стоящего рядом стражника. Тот с криком шлепнулся на пол, из обрубков ног брызнула кровь. Бургомистр, невзирая на не очень аккуратное телосложение, отпрыгнул назад, роняя лампу.

— Где твои дочери?! — вместе со словами с его губ слетала густая кровавая слизь. — Отведи меня к ним!

Опешившие от неожиданности стражи наконец пришли в себя и подняли кинжалы, которые уже были запачканы кровью убийцы. Такого они не ожидали. Визг и плач их раненого соратника, в один миг лишившегося обеих ног, до сих пор заливал весь этаж, что сбивало с толку, мешало перегруппироваться и перейти в нападение.

Тем временем великан поднялся на ноги. Нетвердым шагом он двинулся на двоих предателей, а затем наотмашь ударил рукой, сжимающей алебарду. Его руки были настолько длинными, что этого хватило, чтобы перерубить стражника от головы до плеча. Слабая попытка блокировать удар своим оружием не увенчалась успехом. Страж пал замертво.

— Так, не горячись! — начальник стражи поднял руки. — Успокойся, парень! Это совсем необязательно заканчивать вот так…

Он не договорил. Алебарда раскроила ему череп. Бюргер взвыл от отчаяния.

Убийца выбросил алебарду и схватил пухлого градоправителя, приставив к его горлу окровавленное лезвие зазубренного кинжала.

— Веди меня к дочерям и жене!

Убийца кашлял и плевался, его голос срывался на хрип, но, как бы это ни было удивительно, еще держался на ногах. Его побледневшее лицо казалось безжалостным, глазные яблоки, с пересекающими их красными прожилками, выкатывались из глазниц.

— Я отведу! Отведу! Они там, прячутся в моем кабинете.

Великан подталкивал старика сзади, лезвие больно вонзалось в его сморщенную шею. Они вышли в коридор и направились к двери напротив. Бюргер молился, чтобы убийца ослаб. Чтобы он упал прямо тут, потеряв последние силы, пусть даже успев отнять его жизнь, но только бы не тронул его девочек!

Когда они уже подошли к двери и бургомистр дрожащими руками стал подбирать ключ, сзади них появился молодой стражник с тяжелым арбалетом наперевес. Он тщательно прицелился и нажал на рычаг. Стрела преодолела коридор, с треском пробила череп убийцы, и тот всем весом повалился на старика, подмяв его под свою тяжелую мускулистую тушу.

— Вы в порядке? — юный стрелок с трудом вытащил хозяина из-под тела убийцы. — Поднимайтесь.

Бюргер шумно сглотнул и постарался унять дрожь в руках и ногах. Он стыдливо бросил взгляд на свои штаны, понимая, что обмочился.

— Я в порядке! Ступай, мне нужно прийти в себя!

Солдат еще раз глянул на лежащий на полу труп, будто пытаясь определить, не восстанет ли он снова, после чего, не торопясь, удалился вниз по лестнице, пребывая в полном недоумении.

Бюргер громко выругался и до боли в пальцах пнул тело сраженного великана.

— Якоб Шульц объявил мне войну! Он забыл, с кем имеет дело! Ему конец!

На следующее утро бургомистр начал собирать войско.

* * *

Тем дождливым утром, после завтрака двумя вареными яйцами и свежей, аппетитно пахнущей лепешкой, Даймонд, как обычно, отправился на дозорную башню, пряча под длинной мантией записи своего прадеда. Он предвкушал долгие часы приятного чтения, но правое плечо, которое когда-то прострелил ему Диас, вдруг разболелось. Какое-то время он пытался сосредоточиться на чтении, но непрекращающаяся ноющая боль взяла верх, и он раздраженно отложил рукопись и погасил свечу.

Вид на топь и следующий за ней лес теперь был скрыт плотной пеленой ливня. Даймонд постоял немного, вглядываясь вдаль, а затем спустился на стену, где дежурил Патрик, одетый в плотную накидку с капюшоном. Слуга пристроился под старым деревянным навесом у самой башни, но тем не менее промок до нитки, хотя это не мешало ему стоять на посту.

— Ты все ждешь кого-то? — спросил Даймонд, становясь под навес и стараясь перекричать шум дождя. — Думаешь, кто-то еще сюда придет?

— Вы же пришли, — невозмутимо ответил Патрик. — Старый лорд научил меня бдительности, и этот навык не раз спасал нам жизнь. Порой сюда лезут разбойники. Пары выпущенных по ним стрел обычно хватает, чтобы их образумить.

Патрик указал на болотистую местность, расположенную под северной стеной замка.

— А вон там наше самое уязвимое место. Помните, там было небольшое озеро, которое совсем высохло за последние годы? Слишком частые дожди вновь заполнили его, а потом туда пришла топь. Со стороны это выглядит как обычное болото, но там большая глубина и можно проплыть на лодке или плоту. Когда я хочу пойти поохотиться и мне лень пользоваться потайным ходом к горам, я пользуюсь лодкой, которую оставляю в зарослях камыша. Если кому-то вдруг так повезло увидеть меня во время переправы, то этот кто-то уже знает об этом месте.

Даймонд понимающе кивнул. Патрик был полностью прав, проявляя осторожность. На мрачном лице слуги вдруг расцвела улыбка.

— Все же хорошо, что вы вернулись, милорд! Теперь у меня будет смена. А то я кое-как успевал управляться по хозяйству и одновременно стоять на посту. Иногда даже приходилось приводить сюда старого лорда, в те дни, когда его разум на время становился чище.

— Давно он бредит?

— Не знаю, — пожал плечами слуга. — Год или два. Но раньше это случалось лишь изредка, а теперь он приходит в себя только ближе к ночи или, как ни странно, в дождливую погоду, как сейчас. Он как будто становится самим собой. Сейчас старый лорд спит, но, когда проснется, попробуйте наведаться к нему. Думаю, это пойдет ему на пользу.

— Обязательно. Так я и сделаю.

Пока лорд и его слуга еще долго вспоминали былое, стоя под навесом на стене, с северной стороны, прямо за заболоченным озером, расположился отряд, насчитывающий с полсотни человек. Во главе был Кристоф фон Шеленберг, по его правую руку, тяжелыми широкими шагами топал Франк Гессен, как всегда закованный в латы, о которые со стуком разбивались капли дождя. Воины Гессена держались рядом с предводителем. Они не доверяли ни Кристофу, ни его соратникам и были готовы к тому, что сын графа захочет отомстить за унизительное поражение на турнире. Но у Кристофа этого в планах не было. Он просто хотел поскорее вернуть Марию отцу и наконец немного передохнуть в своих покоях. Он успел подустать от всех этих бесконечных преследований, так же, как и его солдаты, в рядах которых уже нарастало возмущение. Один из старых рыцарей, еще служивших его отцу, вдруг подошел к Кристофу с обеспокоенным выражением на морщинистом лице.

— Почему мы вернулись сюда, милорд?!

— Что ты имеешь в виду?

— Мы уже были здесь с вашим отцом много лет тому назад. Это место проклято! — голос старого вояки почти срывался на крик. — Именно сюда бежала ваша мать, и здесь ваш отец получил свое увечье. Под этими стенами мы потеряли многих людей. Так объясните, почему мы опять вернулись сюда?!

Гессен бесцеремонно встрял в их разговор, сдавленно вещая из-под своего шлема.

— Мы вернулись, потому что ублюдок, похитивший молодую графиню, отсюда родом. Это тот мальчик по имени Даймонд, которому удалось бежать со своим отцом. Стало быть, он мог привести графиню сюда. Мы должны это проверить.

— Откуда бы тебе это знать, золотой рыцарь? Тебя там не было! Ты тогда еще, должно быть, был зеленым юнцом и держался за мамкино платье!

— О, я там был, ты уж поверь, приятель! Более того, если бы не я, вы бы никогда не вошли за ворота донжона. А теперь уйди и не мешай, старик. Нам нужно подумать о переправе. Сэр Кристоф, надеюсь, вы взяли с собой механиков? Им нужно начинать работу немедленно и соорудить вместительный плот и мощный таран. Ночью займемся переправой.

— Вы хотите переплыть болото на плоту?! — на лице Кристофа появилось недоумение.

— Просто доверься мне, парень. Я знаю эти места, как свои. Я долго прожил здесь. Так что просто отдай своим людям приказ.

Кристоф, невзирая на большое нежелание повиноваться золотому рыцарю, все же последовал его совету. Механики взялись за инструменты и принялись за работу. Гессен скрывал довольную улыбку под забралом шлема. История повторялась. Правда, теперь Гессен был на другой стороне.

Дождь ослаб, из ливня превратившись в легкую, раздражающую морось. Стая птиц обеспокоенно взмыла ввысь над кромками деревьев и принялась кружить над лесом, без остановки галдя и хлопая крыльями. Если бы Даймонд стоял на стене один, он не обратил бы на это должного внимания. Мало ли кто их вспугнул? Это мог быть достаточно крупный зверь, спутавший болото с водопоем и случайно приблизившийся к топи. Или голодный волк осмелился приблизиться к людскому оплоту, чтобы проверить, не перепадет ли ему какая добыча. Но Патрик был не так прост. Его брови нависли над сощуренными глазами, он всем телом подался в ту сторону, откуда слышался галдеж птиц. В северную сторону, как раз ту самую, которую он назвал уязвимой.

— В чем дело? — озабоченность слуги передалась и лорду. — Ты видишь что-нибудь?

— Тихо! — Патрик приложил указательный палец к губам.

И тогда Даймонд услышал. Сквозь шум дождя, шелест листьев и верещание так и не успокоившихся птиц доносились размеренные удары. Кто-то работал топорами о древесную кору. После того как Даймонду довелось побыть дровосеком на горном лесоповале Троицы, он не спутал бы этот звук ни с каким другим.

— Дровосеки?

Патрик покачал головой.

— Разбойники. Они видели, как я переправляюсь на лодке и теперь решились соорудить плот и напасть. Милорд, поднимайте всех! Оружие и доспехи в оружейной. Я возьму лодку и попытаюсь разведать вражеские силы.

— Будь осторожен! — Даймонд положил ладонь на крепкое плечо слуги. — Ты нам нужен здесь. Возвращайся.

Слуга кивнул и первым сиганул со стены вниз по лестнице. Даймонд поспешил за ним.

Патрик не стал открывать ворота, а воспользовался маленькой потайной дверцей в деревянной перегородке одной из обрушенных стен. Ключ от этой дверцы был только у него. С собой он захватил лишь лук со стрелами и кинжал, все же надеясь, что ему пока не придется пускать их в ход. Перевернутая вверх дном небольшая лодка дожидалась в камышах у самого берега, два коротких весла лежали там же. Патрик с легкостью перевернул лодку, спустил ее на мутную поверхность озера и, стараясь не создавать лишнего шума, загреб в сторону противоположного берега, плотно поросшего камышовыми зарослями. Он двигался по краю озера, чуть ли не у самого правого берега, где начиналось мелководье, резко переходящее в болото. Дождь опять усилился, а потом и вовсе встал стеной, за что Патрик не преминул поблагодарить Господа. Если кто и наблюдал за озером из-за зарослей, то его видимость была здорово осложнена ливнем, к тому же, по вине густых черных туч, ранее утро ощущалось, скорее, как поздний вечер.

— Неудачный денек вы выбрали для нападения, подонки, — пробубнил Патрик, выпрыгивая из лодки рядом с краем озера. Его опытный глаз сразу заметил примятую растительность, незваные гости даже оставили свои следы на илистой поверхности берега. — Посмотрим, кто вы такие будете!

Он оставил лук и колчан со стрелами в лодке, а сам, обнажив лезвие кинжала, пошел по следу, низко пригнувшись к земле. Великий размер тела не помешал движениям слуги быть очень легкими и быстрыми. Он шел след в след за теми двоими, которые, должно быть, были оставлены на берегу, чтобы наблюдать за замком, но, по какой-то причине, покинули пост. Присмотревшись к их следам внимательнее, Патрик нахмурился. Их ноги были облачены в крепко сбитые и довольно крупные солдатские сапоги. Разбойники обычно оставляли иные следы. Хотя, кто знает, может быть в их рядах есть и бывшие солдаты, дезертиры или просто грабители, поживившиеся солдатским снаряжением где-нибудь на тракте. Как бы там ни было, сейчас он это выяснит.

До его напряженного, как тетива, слуха, донесся чей-то смех. Дозорные возвращались. Патрик отпрыгнул с их следа в заросли кустарника и тут же перекатился подальше, чтобы ненароком не попасться им на глаза. Как он и предполагал, врагов было двое. Кретины прошли мимо его укрытия, вытянувшись в полный рост, будто хотели, чтобы их заметили со стен замка. Впрочем, скорее всего, они и не ожидали, что в нем кто-то еще обитает. Что же, Патрик собирался сделать так, чтобы эта ошибка стала для них смертельной.

Оба солдата присели на корточки в зарослях и пытались разглядеть что-то сквозь ливень. Они громко переговаривались о чем-то и даже не слышали, как Патрик подкрался к ним бесшумной тенью. Их головы были покрыты капюшонами поверх островерхих шлемов, на спинах висели деревянные щиты с гербом из скрещенных друг с другом стеблей красных роз и ржаных колосьев, посреди которых был изображен меч.

Патрик застыл на месте. Он уже видел этот герб, очень давно, и он еще помнил, кому он принадлежал. Патрик был совсем юнцом, когда люди с высоко поднятыми штандартами, на которых красовалось это изображение, пришли под стены замка и принялись крушить его. Он собственными глазами видел смерти своих близких. Тогда Патрик бежал от них, но теперь решил, что будет драться.

Напрочь позабыв о скрытности, Патрик кинулся на врагов. Один из них получил мощный толчок ногой в спину, отчего, перекатившись через голову, полетел в озеро. Второй дозорный, опешивший от неожиданности, обернулся назад с застывшим выражением удивления на лице. Он даже не успел испугаться, приняв это за злую и неудачную в такой момент шутку товарищей по оружию. Кинжал Патрика вонзился ему прямо в лицо. Напарник убитого, отплевываясь от воды и поднимая кучи брызг, стал подниматься на ноги, но Патрик прыгнул на него, ухватился за его шлем и вернул солдата в прежнее положение, удерживая его под водой до тех пор, пока тот не перестал двигаться.

Слуга решил схоронить трупы прямо в озере, оттащив их на глубину. Но сначала он проверил их снаряжение: оба были облачены в кольчуги и носили на боку мечи из качественной стали. Сомнений не оставалось — это были люди графа фон Шеленберга. Но почему они решили вернуться?

Патрик продолжил путь, ориентируясь на незатихающие удары топоров неподалеку. Войдя в лес, он выпрямился во весь рост и стал передвигаться, прячась от дерева к дереву, пока не оказался у самого вражеского лагеря.

Враги расположились на опушке, расставив несколько палаток и рассевшись вокруг небольшого костра, разведенного в яме под навесом. Солдаты занимались своими делами: кто-то начищал до блеска оружие, кто-то хлебал горячий бульон, сваренный в котелке над огнем, другие и вовсе не показывали носа из палаток, откуда слышался гул их голосов. Патрик заметил нескольких латников в тяжелых доспехах, расхаживающих по лагерю с важным видом. Другие воины были снаряжены как те двое, которых слуга утопил в озере. Судя по всему, фон Шеленберг опять пришел не один и призвал кого-то на помощь. Помимо символики графа, Патрик приметил еще парочку неизвестных ему гербов.

Пора было возвращаться назад.

Он проделал обратный путь вдвое стремительней, теперь не осторожничая и не пытаясь скрываться. Надежно спрятав лодку, он вошел через потайную дверь и оказался на внутреннем дворе, где уже собрались немногочисленные жители замка.

Даймонд, облаченный в свой походный доспех рыцаря, подлатанный Патриком за время его отсутствия, стоял на стене рука об руку со старым Арнольдом, который тоже, несмотря на возраст, был во всеоружии. Мария облачилась в старый кожаный доспех Даймонда, оставшийся с еще совсем юных лет своего хозяина. Он пришелся девушке как раз в пору. Ганс и Диас тоже взобрались на стены, вооружившись тяжелыми дальнобойными арбалетами. Все они были готовы защищаться, но только Патрик знал, что у них нет шансов.

— Лорд Арнольд! — закричал Патрик старику на стене. — Это фон Шеленберг! Он вернулся. Я насчитал чуть больше тридцати человек, другие были в палатках. Их там не меньше полусотни.

— Он нашел нас, — прошептала Мария одними губами. — Господи!

Даймонд недоуменно глянул на дядюшку. Откуда они знают про графа? С момента, когда они прибыли в крепость, Даймонд не обмолвился и словом ни с Патриком, ни с дядей о том, что они похитили Марию со свадьбы. Ответ на его вопрос пришел сам по себе и сердце Даймонда на мгновение замерло. Он вспомнил всю историю с самого начала. Дядя не хотел говорить ему имя обидчика, разрушившего их дом и вырезавшего почти весь их род. Оказалось, что ублюдок, сделавший это, был у Даймонда на виду. Он был ближайшим союзником инквизитора, когда Даймонд еще работал на Троицу и зачастую находился в каком-нибудь шаге от него. Охотник мог убить Стефана фон Шеленберга уже с десяток раз, если бы только знал…

— Так это Стефан фон Шеленберг напал на нас тридцать лет назад?

Арнольд не смог найти сил, чтобы посмотреть Даймонду в глаза, и даже не отозвался, будто и не слышал его вопроса.

— Значит, первая жена графа, та, которая сбежала от него, это и есть моя мать? Мой отец похитил ее, а фон Шеленберг пришел, чтобы вернуть свою честь и отомстить за свой позор?

Старик все же ответил, но так и не взглянул на него:

— Все так. Твоя мать… она была очень красивой и очень несчастной. В этих стенах она обрела семью. Обрела покой и родила тебя, мальчик мой.

По сморщенному бородатому лицу старика текли слезы, хотя это мог быть просто дождь. Даймонд не знал, да и не хотел знать. Для него все встало на свои места. Его отец совершил недостойный поступок, а граф фон Шеленберг пришел в эти земли за женщиной, которая принадлежала ему. Он не сумел взять замок своими силами, и тогда за него вступилась церковь, которая не могла не осудить того греха, что сотворили родители Даймонда. А вот сам Даймонд стал плодом этого греха.

Даймонд повторил ошибку своего отца. Каким бы нечестным путем Стефан фон Шеленберг не завоевал руку Марии Орсини, с момента, как их обвенчали в капелле, она стала его законной женой. Каким же Даймонд был дураком, когда повелся на убеждения Мартина! Он так хотел насолить инквизитору и так хотел усыпить свою совесть после всего содеянного, что готов был сделать что угодно, что покажется ему самому достойным поступком. Но даже спасение Марии не оправдывало его. Однако, взглянув на Марию, Даймонд откинул все сомнения в правильности своих действий. Девушка стояла на стене в его старом доспехе, опираясь на дугу лука и трясясь то ли от холода, то ли от страха. По ее лицу бежали крупные капли воды, большие глаза смотрели на него с надеждой, что он не даст ее в обиду. Когда-то и его отец заглянул в глаза такой же молодой леди, и его благородное сердце рыцаря тоже больше не принадлежало ему. Даймонд понял его и тут же простил.

— Патрик! Поднимись сюда.

— Да, милорд.

Патрик поднялся на стену со связкой коротких копий в руках. Он перерезал веревку, удерживающую их в связке, и разложил метательное оружие перед собой.

— Это когда закончатся стрелы, — улыбнулся он Даймонду. — Их там много, но мы будем стоять до конца, не так ли?

Даймонд покачал головой.

— Только не ты. Ты проведешь Марию, Ганса и Диаса тайным проходом в горы, а потом выведешь подальше отсюда. Им нужно добраться в Тироль, в город, управляемый добрым бургомистром Карлом Бюргером.

Слуга насупил брови.

— А как же вы?

— Я останусь. Мы с дядей задержим их и прикроем ваш побег.

— Что?! — воскликнула Мария. — Ты не бежишь с нами?

— Нет, Мария.

Девушка подошла к нему и схватила его за запястье в железной перчатке. Ее сорвавшийся голос был еле слышен из-за шума дождя.

— Ты должен бежать с нами! Почему ты хочешь остаться?!

— Я устал бегать. К тому же разве может лорд покидать свой дом, оставив его без охраны? — он покачал головой. — Уходите, сейчас!

Патрик с сомнением посмотрел на своего лорда, потом перевел взгляд на молодую леди.

— Как прикажете, милорд. Я проведу их к горам, но потом вернусь, и мы сразимся вместе. Держитесь столько, сколько сможете.

— Так мы и поступим, — улыбнулся Даймонд. — Ну что, дядюшка, ты готов к своей последней битве?

Арнольд вынул меч из ножен.

— Еще как готов, сынок!

Глава XXII

Даймонд влепил себе звонкую пощечину, не давая волю сну. Он лежал на северной стене и задумчиво глядел в звездное небо. Дождь и гроза, терзавшие небосвод весь день напролет, вдруг расступились перед самыми сумерками. Из-за облаков появилась все увеличивающаяся в размерах луна. Непрерывное кваканье лягушек с болот иногда разбавлялось уханьем совы или воем одинокого волка где-то в глубине лесной чащи, погрузившейся в сон. Эти звуки были такими родными. Даймонд привык к ним с самого детства и теперь мысленно прощался с ними. Вероятнее всего, эта битва станет для него последней. Оставалось только радоваться, что он расстанется с жизнью, защищая родной дом, а не сражаясь где-то в чужих землях за честь какого-нибудь графа или герцога.

Арнольд сидел рядышком, уперевшись бронированной спиной в кладку стены. Он счищал скорлупу с куриного яйца: отрывал маленькие куски ногтями и бросал их между сапог. Это было уже не первое яйцо. Старик хотел набраться сил перед боем.

— Только не набивай брюхо до отвала, дядюшка, — тихим голосом посоветовал Даймонд, — иначе мне придется драться совсем одному.

— Ну уж нет, малыш! Такого удовольствия я тебе не доставлю! Сколько их там было, сказал Патрик?

— Полсотни или вроде того.

Арнольд прижал губы и покачал головой.

— Выходит, по двадцать пять на брата! Справимся.

Лицо Даймонда расплылось в улыбке. Арнольд задорно глянул на него и увидел в нем того мальчишку, с которым провел столько времени на этих стенах и башнях. Правда, с тех пор лицо малыша стало совсем взрослым и покрылось тонкими следами боевых шрамов. Кто бы мог подумать, что для него все кончится вот так вот, прямо здесь, в этой старой крепости, доживающей свой последний век?

Даймонд заметил приближение врагов первым. Он приложил палец к губам и прислушался. Шум весел, ударяющихся о воду, ворвался в общую какофонию ночных звуков и становился все отчетливее.

Даймонд поднялся на корточки, осторожно выглянул из-за парапета, вглядываясь в сгущающуюся темноту.

— Вижу плот. На нем горстка солдат. Видимо, они планируют перевезти войско за несколько раз.

Старик с сожалением бросил недочищенное яйцо и поднял арбалет.

— Кажется, пора браться за дело, мальчик мой.

Арнольд прищурился, разглядывая темные силуэты людей на плоту. Лунный свет слабо поблескивал на их доспехах.

— Это наемники инквизиции, — произнес Даймонд, надевая шлем и застегивая ремешки, — люди рыцаря Франка Гессена.

— Не знаю этого ублюдка, — покачал головой старый лорд. — Да и какая разница, кто они такие? Они пришли сюда с недобрыми намерениями. Нужно преподать им урок.

— Этим мы сейчас и займемся.

Даймонд размял больное плечо, разложил перед собой несколько стрел и опробовал тетиву. Казалось, все было готово к битве. А она не обещала быть слишком длинной.

— Позволим им подойти ближе, — тихо сказал старый лорд, — как окажутся под стенами — стреляем.

Даймонд согласно кивнул и приготовился. Как ни странно, он не ощущал ни страха, ни обычной дрожи в руках, появляющейся сразу перед боем. Его разум был на удивление чист и спокоен, будто он уже знал свою дальнейшую участь наперед и полностью с ней смирился.

Солдаты по очереди высадились на берег. Плот отплыл за следующей группой бойцов, пока вновь прибывшие, с опаской осматриваясь по сторонам, располагались вдоль берега, на всякий случай пригибаясь к траве и держа наготове массивные щиты. Если бы они знали, что противостоять им будут лишь двое защитников крепости, то наверняка вели бы себя куда более дерзко.

— Они не дураки, — усмехнулся Арнольд, — ждут товарищей. Похоже, нам придется иметь дело сразу со всей бандой. Ну и плевать! Пусть приходят, а мы пока подождем.

Даймонд не спускал глаз с берега, а вот старый лорд со вздохом вернулся в прежнее положение и прикрыл уставшие веки. Его старый нагрудник, который казался таким легким в молодости, теперь мешал вдохнуть. Шлем, казалось, сдавливал виски, а наручи заставляли его ослабевшие с возрастом руки неуклюже подрагивать, пока он держал арбалет. Тем не менее приближаясь уже к восьмому десятку своей долгой жизни, старик выглядел на удивление крепким и сильным. Он и не сомневался, что еще сможет постоять за свой дом.

— Вторая группа высадилась, — доложил Даймонд через некоторое время. — Кажется, они двигаются к нам.

Арнольд встрепенулся, стер ладонью сон с лица и поднялся на ноги.

— Наконец-то! Ты готов, малыш?

— Как и всегда, — Даймонд наложил сразу три стрелы на тетиву. Его излюбленный трюк, который теперь стал сложнее в исполнении из-за постоянной боли в плече.

— Чуть ближе. Чуть ближе. Сейчас!

Даймонд натянул тетиву и выстрелил. Три стрелы просвистели в воздухе, подлетая высоко в ночное небо. Они описали дугу и, набирая еще большую скорость, камнями полетели вниз словно летучие хищники, увидевшие добычу.

Солдаты двигались четким строем, растянувшись чуть ли не во всю длину стены, и оставив друг меж другом равное расстояние, чтобы увеличить разброс целей. Однако это отнюдь не спасло одного из них от меткого выстрела охотника. Стрела с треском пробила шлем графского бойца и тот, не издав ни звука, упал во влажную траву.

— Поднять щиты! Отступаем назад, это лучники!

Даймонд не медлил со следующей стрелой, а после нее — и со следующей. Обе, как и первые три, просвистели в прохладе ночи, но не сумели найти себе достойной жертвы и впились в землю далеко у стен замка.

— Неплохо, — похвалил старый лорд. — Одного ты убрал. И выиграл нам немного времени. Думаю, они теперь не сунутся, пока не подойдет их подкрепление.

Даймонд достал из колчана очередную тройку стрел и вновь удобно разложил их перед собой. Один убитый — это капля в море, тем не менее было приятно осознавать, что враг терпит потери первым.

У кромки воды стало шумно. Враг несколько раз протрубил тревогу и стал стягивать силы с противоположного берега. Очередная группа солдат высадилась на сушу. К глубокому сожалению Даймонда, расстояние до них было слишком большим, и его стрелы не смогли бы поразить цели. Но он терпеливо выжидал, пока они подойдут.

— Нужно сменить позицию, — сказал Арнольд. — Продвинемся чуть в сторону. Они могли увидеть, откуда ты стрелял.

Даймонд не мог не заметить, что старик еще не растерял своей прежней сноровки. Его котел еще варил. Они захватили с собой стрелы и копья, а затем, низко пригнувшись, перебежали ближе к углу стены, где располагались развалины одной из дозорных башен.

— В наших стенах три серьезные бреши, — предупредил Арнольд, отдышавшись. Ему было чертовски тяжело перемещаться в доспехах и полном вооружении, пусть даже и на совсем небольшое расстояние. — Одна из них в этой части стены. Патрик установил деревянное заграждение, но оно выстоит недолго, когда они подойдут сюда с топорами.

— Понимаю, — кивнул Даймонд. — Я буду защищать эту сторону.

— Защищай, но не переусердствуй. Когда увидишь, что заграждение начинает рушиться, отступай в центральную башню. Мы заставим ублюдков немного погоняться за нами. Сам я буду прикрывать другую брешь. Когда Патрик строил заграждения, он не рассчитывал, что наша крепость еще будет подвергаться штурму чьих-то войск. Мы опасались диких зверей или трусливых, плохо вооруженных разбойников. Но эти ребята будут посерьезней. Поэтому будь осторожен, Даймонд!

Старик приобнял его одной рукой, забросил арбалет за спину и стал спускаться по лестнице, после чего пересек двор и влез на другую стену. Даймонд остался один. Поначалу он думал, что дядя не прав, и им бы стоило держаться вместе. Так было бы больше шансов поразить стрелами как можно больше врагов. Но последующие действия атакующих заставили его изменить мнение: когда последняя группа солдат наконец высадилась на сушу, враги разделились на небольшие отряды и стали осторожно приближаться к замку с нескольких сторон маленькими темными кучками. Теперь они двигались быстрее и держали щиты прямо над головами. Даймонд подпустил их поближе и только после этого высунулся между зубцами стен и пустил стрелу. Он даже не пытался проследить за тем, поразила ли она цель, как взялся за вторую стрелу, быстро прицелился и спустил тетиву.

Солдаты графа фон Шеленберга бросились на стену первыми — Гессен берег своих тяжело бронированных латников для прямого контакта с врагом внутри крепости. Уставшие после многочасовой работы в лесу плотники, подняв топоры, обрушились на деревянную перегородку, замолотив зазубренными лезвиями по крепким дубовым доскам. Они скользили по мокрой траве, падали на колени, но вставали и продолжали работу. Треск ударов железа о дерево сотряс округу. Тяжелое дыхание атакующих перемежалось с выкриками их командиров, раздающих приказы. Даймонду удалось ранить одного из них, быстро высунувшись с края стены и пустив стрелу. Крик боли подтвердил его попадание. Но теперь к делу подключились вражеские арбалетчики. Они стали прикрывать своих людей, расстреливая позицию Даймонда плотной тучей стрел. Пригнувшись за парапет, Даймонд вновь переместился в сторону. Он вытащил из связки копье и, высунувшись из укрытия, с силой метнул его в толпу работающих топорами солдат. Кто-то опять закричал. Очередной раненый упал на землю. Даймонд услышал свист стрел у себя над головой и поспешил вернуться в укрытие.

В это время Франк Гессен, стоявший неподалеку от места развернувшейся схватки в окружении своих рыцарей, с удивлением наблюдал, как бойцы сэра Кристофа падали один за другим. Кто-то пал замертво, другие были ранены. Товарищи оттаскивали их подальше от стен и продолжали ожесточенно рубить в клочья деревянные перегородки. Золотой рыцарь только качал головой, но отнюдь не торопился вступать в сражение.

— А эту развалюху действительно еще кто-то защищает!

— Я видел там всего одного человека, — заметил сэр Кристоф, также схоронившийся во тьме в стороне от битвы. — Допускаю, что их может быть двое или трое. Но не более. Иначе нас давно бы забросали градом стрел, камней и копий.

— Когда же твои остолопы уже пробьются за стену?! Это ведь всего лишь дерево! Господи!

Терпение Гессена начинало сходить на нет. Он уже был готов пустить в дело своих латников, но все ждал подходящего случая. Уж пусть лучше погибают солдаты графа, а не его собственные, ряды которых и так поредели с последней встречи с предателями ордена.

Наконец одна из преград, разорванная в щепки, стала падать. Деревянные опоры были перебиты, тяжелые доски посыпались вниз, давя людей Кристофа, которые стали с воплями разбегаться во все стороны. Даймонд, увидев, что в его обороне появляется брешь, поспешил покинуть позицию на стене. Метнув в противников последнее копье, он бегом слетел вниз по ступенькам лестницы. Дядя Арнольд еще держал оборону на южной стене, изредка высовываясь из укрытия, чтобы выстрелить из арбалета.

— Отступаем! Скоро они будут внутри! — закричал Даймонд.

Заграждения на южной стене уже держались на честном слове. Старик махнул рукой и, тяжело дыша, стал медленно спускаться со стены. Из его плеча торчала вражеская стрела, затесавшаяся в щель между нагрудником и наплечником.

— Самое время, Даймонд! А то я уже начал уставать. Бегом в донжон!

Даймонд схватил старика за локоть и помог ему передвигаться. Когда первая тройка солдат влезла на стену, защитники крепости закрыли скрипучие створки ворот цитадели и накинули тяжелый засов.

Внутри было темно и сыро. Даймонд зажег четыре факела, закрепленных в стенах по обе стороны широкого коридора, в котором им предстояло встретить гостей. Старые ворота донжона, обитые железом, простоят сколько смогут, но даже они не будут держаться вечно. Если враг пойдет на таран, то рано или поздно он войдет внутрь. И Даймонд был готов встретить его.

Зато старый лорд выглядел не так хорошо, как ранее. Его лицо побледнело, дыхание сбилось. Он медленно сполз по стене и уселся на холодном каменном полу, зажимая рану, из которой текла кровь. Даймонд прихватил один из факелов и присел на корточки рядом со стариком.

— Как ты? Нужно заняться раной.

— Нет, малыш, все в порядке! Крови почти нет. Видимо, я уже настолько стар, что и крови во мне осталось не так много, — старик мрачно усмехнулся. — Я еще продержусь до прихода гостей, а вот тебе нужно спускаться в подземелье и уходить за своими друзьями. Ты здорово помог мне защищать замок! Скольких мы убили? Ну, никак не меньше десятка, отруби мне руку, если не так!

— Может и больше, — Даймонд выдавил слабую улыбку. — И убьем еще столько же! Я никуда не пойду, дядя. Будем защищать наш дом вместе.

— Глупец! — на этот раз голос старика звучал строго, будто он отчитывал Даймонда за какой-то проступок. — Тебе нужно уходить. Я не хочу, чтобы ты погибал здесь. Это того не стоит! Я не для того бежал из замка с тобою на руках тридцать лет назад. Твоя мать бы убила меня, узнай она, что я тебя все же не уберег.

Арнольд морщился от боли, по его старческому лицу, покрытому морщинами и шрамами, обильно стекал холодный пот.

— Но ее здесь нет. Так что можешь не бояться за свою старую задницу. Я поднимусь выше и погляжу, что происходит во дворе. Никуда не уходи.

— Постой, малыш, — старик с трудом вытянул из ножен меч с красным крестом на навершии рукояти. Меч тамплиера, выкованный из дамасской стали, привезенной со Святой земли. — Помнишь, я обещал, что этот меч станет твоим? Время пришло.

Даймонд робко потянулся за мечом.

— Бери! — прикрикнул старик. — Смелее. Ты его заслужил, парень.

— Спасибо, дядя.

Он схватил меч, опробовал его, сделав несколько взмахов, и прислонил его к стене, рядом с умирающим родственником.

— Я скоро вернусь, и мы сразимся. Держись, дядя.

Даймонд схватил арбалет старика в одну руку и факел в другую, после чего стремительно побежал наверх по винтовой лестнице. Позабыв о боли в еще не до конца зажившей ноге, он перепрыгивал через две ступени за раз, чтобы поскорее взобраться несколькими этажами выше и узнать, что происходит внизу.

Третий этаж, где когда-то располагалась кладовая, сохранился довольно неплохо. Патрик расчистил его от хлама, аккуратно расставив старые бочонки и сундуки по углам. Даймонд воткнул факел в скобу в стене, а сам, приложив ложе арбалета к плечу, бросился к бойницам, выходившим во двор. То, что он увидел, заставило его ладони вспотеть: ворота, ведущие во двор, были отворены настежь, а по залитому белым лунным светом двору разгуливали вооруженные до зубов солдаты. Здоровенные латники Гессена втащили в проем ворот массивный таран с заточенным концом и, даже не сбавляя ходу, бегом бросились на старые ворота цитадели.

От удара по воротам, казалось, вздрогнула вся башня. Даймонд поморщился от этого неприятного чувства. Он уже бывал в осаде во время службы у герцога, но тогда защищать крепость ему помогал отряд бравых ребят. Теперь же он был единственным, кто еще мог держать оружие.

Второй удар получился еще сокрушительнее первого, и Даймонд понял, что пора действовать. Он прицелился, слегка выглянув через бойницу, выждал, когда рыцари отойдут подальше, для того чтобы набрать разгон для следующего удара, а лишь затем выстрелил. Арбалет Арнольда был тяжелым и дальнобойным. Стрела молнией перелетела двор и угодила одному из латников в голову, с треском пробив шлем. Латник упал замертво. Остальные не удержали таран и, спотыкаясь и падая, с проклятиями уронили его на землю. Арбалетчики сэра Кристофа, наблюдавшие за бойницами центральной башни, отреагировали мгновенно: десяток стрел полетел к позиции обороняющегося. Однако Даймонд уже успел пригнуться и перекатиться к другой бойнице, расположенной чуть правее.

Со двора послышались ругань и крики. Гессен подгонял своих людей. Убитого латника сразу же подменил следующий, и машина неизбежного разрушения вновь пришла в движение.

Третий удар сотряс стены. Даймонд зарядил арбалет и приготовился к следующей атаке на осаждающих. Сделав несколько вдохов, он резко поднялся из-за укрытия и, почти не целясь, выстрелил. Его следующая стрела вновь просвистела в воздухе, но на этот раз что-то пошло не так. Даймонд почувствовал сильный и звонкий удар, словно кто-то неслабо приложился к его шлему железным кулаком. Боль ужалила левый висок, голова закружилась, и он, выронив арбалет, вдруг оказался на полу. Теплая кровь побежала по волосам, веки вдруг стали невероятно тяжелыми. Даймонд постарался прийти в себя, удержаться за последние крупицы сознания, но вскоре потерял его.

Даймонд очнулся от треска ударов тарана по воротам. Первым, что бросилось в глаза, было оперение стрелы, торчащей с левой стороны его шлема. Вторым, полоса солнечного света, проникающая через бойницу. Охотник выругался и поднялся на локтях. Он аккуратно снял шлем, чувствуя, что наконечник раздирает кожу на голове и вновь вскрывает кровотечение. На его лице и в волосах образовалась плотная корка застывшей крови.

Сколько же он здесь пролежал?

Разряженный арбалет лежал рядом. Даймонд поднялся на ноги, достал из колчана последнюю стрелу и непослушными руками зарядил арбалет. Удары до сих пор сотрясали ворота один за другим. Даймонд подбежал к бойнице, высунулся, мгновенно оценивая обстановку, и вновь выстрелил в очередную живую мишень. Стрела достигла цели. Послышались проклятия в его адрес. Даймонд лишь улыбнулся и вернулся к лестнице, намереваясь спуститься к дяде Арнольду.

— Я думал, тебя убили! — Арнольд стоял напротив ворот, сжимая обеими руками алебарду. Факелы еще горели, освещая коридор. Фигура старого рыцаря отбрасывала на стены зловещую тень.

— Скорее, вывели из строя. Как тут дела?

Арнольд указал на просветы в створках, сквозь которые внутрь проникали узкие полоски света.

— Старые ворота сдаются. Еще немного, и враги ворвутся внутрь. Я уже приготовился встречать гостей. Ты уверен, что не хочешь воспользоваться выходом?

Даймонд кивнул. Он поднял с пола меч тамплиера и тоже приготовился.

— Я должен тебе кое-что сказать, — тихо произнес Арнольд. — Похоже, что мы оба умрем. Я не хочу уносить этот секрет с собой в могилу.

Даймонд с удивлением посмотрел на старика. Время для подобного разговора было неподходящим.

— Какой еще секрет?

Арнольд вздохнул.

— Дело в том, мальчик мой, что я не твой дядя, — старик выдержал паузу. — Я твой отец.

Брови Даймонда взлетели вверх, рот приоткрылся, но он не смог вымолвить ни слова, стоя на месте словно пораженный молнией.

— Все это время я лгал тебе.

— Но почему?! — непонимающе вскрикнул Даймонд. — Какая была в этом нужда?

Арнольд оперся на алебарду и посмотрел на сына. В его глазах стояли слезы, но голос, как всегда, не дрогнул.

— Мне было стыдно. За многие вещи в моей жизни. За то, что я сделал и чего не сделал. Я опозорил себя и свой род. Накликал на нас всех беду и до сих пор не расплатился за свои ошибки. Я очень сожалею, что платить за них придется и тебе, сын. Я не уберег твою мать и не смог уберечь тебя. Мой младший брат погиб здесь, а я так и не смог похоронить его как следует, потому что, когда я вернулся, от него остались лишь одни кости, разбросанные по этому коридору.

Даймонд не знал, что сказать на это признание. С одной стороны, он вдруг обрел отца. С другой, даже считая Арнольда своим дядей, он и так любил его как родного отца. Ведь другого у него и не было.

— Прости меня, мой мальчик! — старик дал волю рыданиям, но Даймонд подошел к нему вплотную, обнял его свободной от меча рукой и поцеловал в сморщенный лоб.

— Я прощаю, отец. Все хорошо. Спасибо, что ты рассказал мне об этом. Для меня честь сражаться с тобой бок о бок!

Даймонд не солгал, сказав эти слова. Арнольд вытер влажные глаза и с благодарностью посмотрел на сына. Тем временем удары тарана возобновились. Почуяв скорую победу, осаждающие усилили натиск. Теперь таран бил по воротам все чаще и сильнее.

— Зададим этим ослам трепку, сынок!

Когда створки разбитых в щепки ворот раздвинулись, первыми в коридор вбежали швейцарские наемники Гессена. Пять громадных фигур в броне выглядели ужасающе в полумраке коридора, каждый шаг сопровождался звоном стали. Арнольд зарычал, словно сам дьявол, и, высоко подняв алебарду, кинулся на врагов. Даймонд замахнулся мечом и тоже пошел в атаку, понимая, что это последняя битва в его жизни и он должен завершить ее с достоинством.

Даймонду удалось отбить два вражеских меча, устремившихся в его сторону и тут же нанести ответный удар. Крепкая и острая, как бритва, дамасская сталь с металлическим треском встретилась с чьим-то шлемом, оставив в нем глубокую вмятину. Один из швейцарцев покачнулся и оперся на стену. Даймонд резко отпрыгнул назад, уворачиваясь от выпада другого противника. Боковым зрением он заметил, как его отец пропустил мощный удар в грудь и упал на пол, впрочем, тут же откатившись и ловко поднявшись на одно колено. Несмотря на возраст и ранение, Арнольд еще мог показать мастерство. Он со всей силы рубанул алебардой по ногам врагов, и двое громил оказались на коленях. Приметив это, Даймонд парировал удар одного из противников и быстро пришел на помощь старику, зарубив одного из стоящих на коленях рыцарей мечом. Арнольд тем временем, с громким криком подняв алебарду над головой, обрушил весь ее вес на шлем второго поверженного воина. Послышался хруст сломанных позвонков.

Старик тяжело дышал и выбился из сил, но отцу и сыну все же удалось прикончить двоих рыцарей. Оставшиеся трое стали двигаться осторожнее, поняв, что имеют дело с отчаянными ребятами. Трупы их приятелей, распластавшиеся поперек коридора, мешали им маневрировать, в то время как старый рыцарь, орудующий длинной алебардой, умудрялся держать их на расстоянии.

— Ну, давайте, подходите, сукины дети! — кричал Арнольд изменившимся голосом. — Я вас быстро отправлю к праотцам, только доберусь до ваших черепушек!

Позади троих замешкавшихся наемников раздалась чья-то тяжелая поступь. Даймонд сразу понял, кто это, увидев остроносый позолоченный бацинет.

— Франк Гессен, — прошептал он одними губами и весь напрягся.

Впрочем, золотой рыцарь не торопился бросаться в бой. Он отдал своим людям краткую команду разойтись и поднял перед собой тяжелый арбалет. Нацелив его Даймонду в грудь, Гессен выстрелил. Даймонд успел инстинктивно дернуться в сторону и выставить перед собой широкую поверхность меча. Стрела, задев краешек лезвия и потеряв первоначальную скорость, слегка изменила направление, но все же вонзилась в его панцирь. Даймонд ощутил резкую боль где-то между ребер и со стоном ухватился за рану.

— Взять их, — сказал Гессен, и его люди среагировали мгновенно.

Тот рыцарь, что был ближе всех к Даймонду, бросился на него, перепрыгнув через труп товарища, и нанес короткий удар острием меча Даймонду в грудь. Двое других кинулись на старика, метя в его ноги и руки. Арнольд сумел блокировать один удар древком алебарды, но меч второго противника больно ударил его в и так уже раненое плечо. Арнольд вскрикнул и выронил оружие, со звоном упавшее на каменный пол. Поняв, что у него больше нет возможности сопротивляться, он бросил на сына последний взгляд и увидел, как железная перчатка вражеского рыцаря врезалась в его челюсть, и голова Даймонда дернулась назад, а сам он рухнул на пол, как подкошенный.

— Старик нужен мне живым, — сказал главарь и вышел вперед. Он ударил Арнольда ногой в грудь, старик отлетел назад и больно приземлился на спину. — Вот так.

Франк Гессен подошел к лежащему Арнольду, взял его за длинные седые волосы и потащил к выходу, на солнечный свет. Старый рыцарь застонал от боли и ухватился за запястье Гессена, чтобы ослабить натяжение. Тем временем двое швейцарцев разоружили Даймонда и, схватив его за ноги, тоже поволокли на улицу.

— Старина Арнольд, — сдавленный голос Франка звучал почти дружелюбно, — как же мы давно не виделись!

— Кто ты, черт возьми? — спросил старик, поднявшись на локтях и сплюнув сгусток крови. — Стефан фон Шеленберг? Или какой-нибудь из его прихвостней?

— Ни тот и ни другой, — покачал головой рыцарь в позолоченных доспехах и медленно стянул свой жуткий шлем.

Арнольд сощурился, стараясь разглядеть лицо незнакомца в солнечных лучах.

— Пресвятая Дева Мария, вот же ты и урод! — не удержался старик, когда ему все же удалось увидеть обезображенное лицо Гессена. — Кто тебя так отделал, если не секрет? — Арнольд сплюнул кровь еще раз, чувствуя, что последние силы покидают его, и холод смерти уже берет свое.

Гессен злобно взревел и наклонился над стариком, взяв его за подбородок своей огромной лапой и дыхнув на него зловонным дыханием.

— Это сделал ты, подлая мразь! Изуродовал и так обожженное лицо молодого, подающего надежды оруженосца, а потом бежал, даже не набравшись смелости взглянуть ему в глаза, когда он очнулся!

Взгляд старика вдруг прояснился, кустистые брови нахмурились. Он вспомнил.

— Тебя звали Франк, — протянул он. — Или что-то вроде этого…

— Сэр Франк Гессен! — отчеканил громила и отпустил лицо Арнольда.

Вокруг них собралась кучка уцелевших солдат Кристофа фон Шеленберга. Сам Кристоф выступил вперед с обеспокоенным выражением на лице.

— Где девчонка? — спросил Кристоф громко. — Где жена моего отца?

— Я знать не знаю, о ком ты говоришь, — натужно ответил Арнольд и закашлялся.

— Зато он знает! — Кристоф указал на Даймонда, которому уже связали руки за спиной и поставили на колени чуть поодаль. — Говори, где графиня!

Даймонд наградил его холодным взглядом исподлобья и ответил:

— Я не знаю, где она, — его разбитые губы растянулись в широкой безумной улыбке, которая выглядела жутковато из-за крови.

— Я очень долго ждал этого дня, Арнольд, — громко продолжил Гессен, вытянув из-за спины огромный двуручный меч. — Я не снимал своего шлема перед честным народом и не позволял делать этого своим людям под страхом жестокого наказания. А все потому, что я дал обет, что буду скрывать свое лицо, пока не увижу, как ты, подлая собака, подохнешь! Я очень боялся, что ты уже мертв, или что я никогда тебя не найду, ведь руины этого замка считались проклятыми и давным-давно заброшенными, — Гессен встал над стариком и поднял меч. — Но мне все же повезло застать твою трусливую тушу, пусть и в полумертвом состоянии. И мне даже повезет собственноручно отправить тебя на тот свет. Очень жаль, что ты не увидишь, как будет страдать твой сын на допросе у инквизитора. И очень жаль, что ты не увидишь, как я изуродую твое лицо этим мечом, а потом брошу твой обезображенный труп в болото, вместе с твоими треклятыми тамплиерскими доспехами. Прощай, Арнольд!

Даймонд вскочил на ноги и бросился в сторону Гессена, но очередной мощный удар железного кулака опрокинул мир вверх дном, и яркая вспышка вдруг ослепила его. Гессен опустил лезвие меча на голову старого рыцаря, а потом вновь поднял его и повторил это еще много-много раз, пока кровавые ошметки, оставшиеся от черепа Арнольда, не разлетелись в разные стороны. Совершив этот ритуал мести, Гессен издал звериный рев и обернулся к своим людям.

— Собираемся, переправляемся через болото и уходим из этого проклятого места. И заберите с собой этого выродка, мы доставим его инквизитору.

— Но как же Мария?! — взвизгнул Кристоф. — Разве мы пришли сюда не за ней?

Гессен пожал плечами.

— Вели своим людям обыскать крепость. Где-то внутри должен быть потайной лаз, ведущий в горы. Она могла уйти через него, но, если она здесь, твои люди ее найдут. Если же нет… что же, инквизитор вытянет из этого поганца любую информацию. Придется подождать.

Кристоф обвел двор разочарованным взглядом и отдал людям приказ обыскать каждый угол.

Глава XXIII

Поиск затянулся почти до самого вечера. Пока ищейки фон Шеленберга прочесывали цитадель, другие солдаты занимались тем, что добывали себе припасы в дорогу, забивая живность во внутреннем дворе. Даймонда накрепко связали и стреножили, будто лошадь, чтобы он не мог убежать. Гессен лично присматривал за ним и не отходил от пленника ни на шаг.

Когда возбужденный Кристоф выбежал из крепости, Даймонд сразу понял, что тот что-то нашел.

— Мои люди обнаружили лаз, — сказал он взволнованно. — Но мы не знаем, куда он ведет.

— Так узнайте, — развел руками Гессен. — Полезайте туда и узнайте.

Кристоф виновато покачал головой.

— Мои люди обвалили вход. Парочку бедолаг даже завалило насмерть. Воистину это место проклято!

Гессен не удержался от громкого, раскатистого смеха, от которого у Даймонда разболелась голова.

— Дело не в проклятиях, сэр Кристоф. Просто этому месту слишком много лет. Давайте уже забирать все пригодное и убираться отсюда. Я хочу оставить этот лес позади дотемна, а вы и так уже прилично нас задержали.

— Я не могу вернуться к отцу без результата. Я возьму своих людей и отправлюсь искать следы графини.

Гессен устало вздохнул, но не стал возражать.

— Как знаете. Но выделите нам достаточно людей для охраны. Я слышал, что этот парень опасен, пусть даже он и связан. Если вдруг найдется кто-то, кто захочет его освободить, моих людей может оказаться мало.

Кристоф согласно кивнул. Он тоже был наслышан о Даймонде еще в те времена, когда тот работал на Троицу.

— Семерых моих солдат должно быть достаточно.

Остальной путь показался Даймонду сном. Голова кружилась. Он чувствовал, как застрявший между ребер наконечник стрелы мешает дышать. Во рту до сих пор оставался металлический привкус крови, и ощущались кусочки раздробленных зубов, терзающие его сухой и распухший язык. Гессен подталкивал его сзади, остальные латники окружили его плотным кольцом. Солдаты Кристофа шли в авангарде.

Когда Даймонда погрузили на плот, ему удалось немного передохнуть в лежачем положении. В один момент он даже выпал из реальности в мир снов, но это продлилось недолго — чьи-то руки грубо подняли его и выбросили в заросли камыша.

— Осторожнее с ним, — строго сказал Франк Гессен, — он нужен инквизитору, чтобы узнать имена предателей и разыскать их.

— Все равно скоро подохнет.

— Если подохнет он, умрешь и ты. Поэтому обращайся с ним так же нежно, как будто это твоя жена.

Даймонд долго переставлял ноги, стараясь не упасть. Порой он спотыкался, но Гессен вовремя поддерживал его. Для Даймонда эта дорога была почти бесконечной. Когда они вышли из леса, солнце уже стало садиться за горизонт.

— Внимание, заночуем в этой лачуге! — объявил Гессен, указывая на таверну старухи. — Заодно еще раз допросим старую каргу. Думаю, на этот раз она не станет скрывать от нас, что она все же видела путников, идущих в сторону замка.

Даймонда уложили в кровать в одной из комнат. С него так и не сняли ни доспехов, ни сапог, зато развязали затекшие руки. Он лежал, умирая от жажды и духоты. Когда его уже совсем разморило, дверь со скрипом отворилась, и послышались тяжелые шаги и лязг стали. Даймонд разомкнул веки, однако не смог сосредоточить взгляд на вошедшем, но, когда тот заговорил, он узнал голос Гессена.

— Попей, тамплиер. Я принес тебе воды. Мне совсем не хочется, чтоб ты умирал.

Даймонд с трудом приподнял распухшую от боли голову, сделал несколько глотков из деревянной кружки и со вздохом откинулся обратно на тюфяк. В голове чуть прояснилось, но ощущения до сих пор были паршивыми.

— Я помню тебя еще совсем мелким ублюдком, плачущим без остановки, — Гессен задумчиво хмыкнул и присел на край кровати. — Кто бы мог подумать, что мир столь тесен, и мы с тобой еще свидимся?!

— Что тебе от меня нужно? — Даймонд даже сам не смог разобрать, что сказал. Язык, казалось, заполнял всю полость его рта.

— Лично мне — ничего. Я уже получил то, за чем пришел. Труп старого Арнольда гниет на дне грязной трясины. Что может быть лучше? Прости, что я обошелся так с твоим стариком. Ничего против тебя я не имею, но вот он был редкой скотиной! Он рассказывал, как бросил родного брата и сбежал в самый разгар битвы? А рассказывал, как его неумелое командование привело нас к полному поражению? Да, парень, когда-то я сражался за твой дом. Мне было даже как-то не по себе, когда я принимал участие в штурме прошлой ночью, — рыцарь тяжко вздохнул. — Поэтому я старался держаться в стороне, пока мог, и дал этим олухам самостоятельно справляться с вами. Вы держались неплохо, это надо признать. Сэр Джон был бы доволен…

Даймонд опять начал проваливаться в бездну. Голос Гессена доносился до его разума откуда-то издалека.

— Я предлагаю тебе облегчить свою участь. В ордене возникла проблема, которую ты можешь помочь решить. Ты уже все знаешь сам. Оказалось, что некоторые из умерших на заданиях охотников чудесным образом воскресли и действуют заодно против Троицы. Мастеру Шульцу нужны их имена. Нужны главари и организаторы нападений. Будет еще лучше, если ты подскажешь, где их искать. Если ты расскажешь мне это, даю слово чести, я уведу своих людей на рассвете, а тебя оставлю на попечение этой милой дамы на кухне. Если ей удастся тебя выходить, считай, что ты счастливчик.

— Если бы и знал, не сказал бы, — Даймонд залился кашлем, а когда кашель прошел, застонал от боли, держась за грудь.

Гессен пораженно покачал головой.

— Ты напоминаешь мне своего дядю. Не отступаешь до самого конца? Я уважаю это, Даймонд. Или вернее будет, сэр Даймонд? Ты ведь рыцарь, не так ли? Как и я…

Даймонд не ответил. Он хотел просто уснуть.

— Я пойду, — Гессен поднялся с кровати и зашагал к выходу. — Меня ждет вкуснейший ужин из курятинки. Ну а утром мы продолжим путь. А ты пока молись, чтобы на пути нам встретился хороший лекарь, который вынет из тебя мою стрелу. Впрочем, не молись. То, что с тобой сделает инквизитор, если ты выживешь, будет куда хуже…

Даймонд проснулся от доносящихся из-за двери криков и топота ног. Он вновь ощутил сильнейшую жажду, но боль в теле как будто бы немного утихла.

Суета за дверью продолжалась еще какое-то время, после чего дверь отворилась, и в комнату вбежал запыхавшийся Гессен с факелом в руке. Он снял с себя тяжелые доспехи и теперь предстал перед Даймондом в одной лишь тунике, накинутой поверх мощного торса. Когда он подошел к кровати вплотную, у раненого охотника появился соблазн выдернуть из своей груди стрелу и вонзить ее в эту огромную груду мускул. Впрочем, у него было не так много сил, чтобы это осуществить. Поэтому он лишь уставился на него мутным взором.

— Кто был с тобой? — спросил Гессен громко. — Кто еще был в замке? Отвечай!

— О чем ты говоришь?

Гессен наклонился над кроватью, схватил раненого пленника за шею и поднес пылающий факел к его лицу.

— Видишь этот ожог на моей физиономии? Я получил его, когда вытаскивал твою мать из огня. Хочешь себе такой же?

— Мне плевать, — отрезал Даймонд.

— Ах вот как… — Гессен сжал его шею пальцами. — Кто-то убил троих часовых на улице и разогнал наших лошадей из стойла. Тебе лучше рассказать, кто это сделал, иначе я сломаю тебе шею как цыпленку!

Даймонд хотел ответить что-нибудь дерзкое, но не сумел выдать ничего кроме жалкого стона — пальцы Гессена передавили ему горло точно клещи. Когда бледное лицо пленника вдруг раскраснелось от натуги, и он стал терять сознание, Гессен отпустил его и дал ему звонкую оплеуху.

— Будь ты в лучшем состоянии, я бы выжал из тебя все дерьмо, малец! Но не хочу портить праздник мастеру Шульцу, поэтому доставлю тебя к нему живым, чего бы мне это ни стоило!

Он вышел, хлопнув дверью. Даймонд отдышался и только после этого смог растянуть разбитые губы в слабой улыбке. Это был Патрик. Он пришел за ним.

Всю ночь люди Гессена провели без сна, а как только рассвело, принялись собираться в путь с недовольными выражениями на лицах. Большая часть их лошадей разбежалась, кто куда. Три трупа их товарищей висели на колодезной перекладине в центре деревни со сломанными шеями.

— Я же говорил, что на этих землях лежит проклятие! — причитал старый рыцарь графа, тыча пальцем в бронированную грудь Гессена. — Ты убил Арнольда и бросил его труп в болото, теперь его неупокоенная душа мстит нам! Нас всех перебьют, — старик разве что не плакал.

Гессен сморщил свой обрубок, который был у него вместо носа, и сплюнул от презрения.

— Будь ты одним из моих людей, я прямо сейчас подвесил бы тебя к этим бедолагам за трусость. Прекрати трястись от страха! Кто-то с нами играет, но ему не победить, если мы будем внимательны и осторожны.

Один из громил швейцарцев вышел из толпы и подошел к своему предводителю.

— А ведь старик прав. У нас всего три лошади, а путь лежит через плохо знакомую местность. До ближайшей деревни полдня пути. Если на нас опять нападут, скоро нас останется так мало, что мы уже не сможем защищаться. Нужно срочно покинуть это место и выйти на открытую местность, чтобы враги не могли действовать скрытно.

— Ты говоришь дело, — кивнул Гессен. — Поэтому нам нужно поскорее собраться и уходить отсюда. Свяжите пленника, бросьте его в телегу и подготовьте для меня лошадь. Я поеду налегке, остальные двинутся прямо за мной.

Дальнейший путь Даймонд проделал в повозке, на которую установили большую клетку, позаимствованную в деревушке. Пленник до сих пор был облачен в доспехи, запачканные запекшейся кровью — его и врагов. Стрела все еще торчала из груди, тело ломило от нарастающего жара. Начиналась лихорадка. Когда солнце встало в зените, Даймонд и вовсе стал терять сознание. Он облизал пересохшие губы и простонал что-то невнятное. Один из швейцарцев, лицо которого, несмотря на жару, было скрыто забралом шлема, догнал телегу и протянул пленнику мех с водой. Даймонд опустошил его наполовину, после чего вновь повалился на пол клетки и впал в забытье.

Он очнулся ближе к вечеру. Группа остановилась у деревни, на окраине которой расположилась небольшая часовня. Пастухи гнали скот с пастбищ, работающие в полях крестьяне возвращались по домам, чтобы доделать вечерние дела и готовиться к ужину.

Гессен слез с лошади и перебросился с одним из крестьян парочкой коротких фраз, затем дал своим людям знак идти к часовне.

— Покажите нашего пленника монахам. Говорят, там ему смогут помочь.

Несколько пар рук грубо стащили Даймонда с телеги и поволокли по земле. Его затуманенное зрение никак не могло остановиться на чем-то одном, перед глазами постоянно мелькали невнятные образы вооруженных людей Гессена, на размытом фоне их фигур четко выделялась черная линия древка стрелы, торчащей из груди.

Вскоре раздался звук открываемой двери и приглушенные старческие голоса монахов. Освещение внутри было слабым: пара факелов да огарок свечи на жесткой столешнице, куда солдаты уложили Даймонда.

— Мы позаботимся о нем, — произнес чей-то голос тихо. — Можете обождать снаружи. Ему нужен покой.

Шаги солдат удалились. Даймонд остался наедине с двумя монахами в рясах, лица которых были скрыты в полумраке. Один из них напоил его свежей колодезной водой, пока второй неумело снимал с него доспехи, начиная с ног.

— Осторожно, — голос монаха постарше звучал напряженно, когда он принялся за стрелу. — Рана вскроется, и у него пойдет кровь. Нужно будет быстро остановить ее, иначе он истечет до смерти.

Они потянули стрелу, и Даймонд громко закричал, чувствуя, будто из груди вынимают вовсе не стрелу, а его ребра. Кровь застучала в висках, он начал терять сознание, но священнослужитель влепил ему пощечину, от которой зазвенело в ушах.

— Все хорошо, сын мой, ты не первый мой пациент. Видит Бог, я никакой не лекарь, но справляюсь не хуже, чем один из них!

Когда Даймонд увидел перед глазами наконечник стрелы, с которой капала свежая кровь, он ощутил необъяснимое облегчение и даже выдавил из себя благодарность.

— А теперь быстро снимаем с него панцирь. Нужно осмотреть рану.

Пока монахи возились с ремешками и шнурками, Даймонд понемногу приходил в себя. Боль затихала, но лихорадка продолжалась. Его аккуратно усадили, сняли с него панцирь и поддоспешник, после чего обнажили его торс, на котором запеклись длинные корявые струи крови.

— Тебе повезло, стрела не проникла глубоко, — старик поднес к раненой груди пациента огонек свечи и, внимательно сощурившись, осмотрел рану. — Доспехи защитили тебя. Стрела пронзила их, но застряла между ребер, не задев внутренние органы.

— Откуда у вас такие познания в медицине? — спросил Даймонд, облизав пересохшие губы. — Никогда не видел священников, разбирающихся в ранах.

Старик улыбнулся наполовину беззубым ртом.

— Я не всегда служил Богу, сын мой. Твоя удача! А теперь приготовься. Мы промоем твою рану старым добрым вином.

Пациент задергался в руках монахов, когда в его рану влили огненную струю кисло пахнущей жидкости. Сил у него было не много, поэтому крик, рвущийся из горла, на деле получился лишь негромким стоном. С его лба обильно потек пот.

— Отхлебни чуток, сын мой. Это поможет.

Даймонд присосался к кружке, пока не опустошил ее до дна. По телу разбежалось тепло, заглушившее боль.

— Осталось зашить и наложить повязку, а потом ты сможешь немного отдохнуть.

— Просто прижгите мою рану каленым железом, — предложил Даймонд охрипшим голосом. — Боюсь, я не выдержу больше.

Монах покачал головой.

— Ну нет, этот метод я не одобряю. Ты не умрешь сегодня, сын мой. Поэтому крепись. Осталось совсем чуть-чуть.

Когда операция наконец завершилась, грудь Даймонда накрепко перевязали бандажом, после чего влили в него травяное пойло. Даймонд подавился и с трудом сдержал кашель, чтобы ненароком не вскрыть зашитую рану. Монахи заботливо усадили его на тюфяк, брошенный на скамью.

— Постарайся поспать в таком положении, — сказал старый монах, вытирая руки о мокрую тряпку. — Лежать тебе пока нежелательно. Я приду чуть позже и проверю, не идет ли кровь. Храни тебя Бог!

— Спасибо, святой отец! — поблагодарил Даймонд.

Вскоре силы покинули его, и он резко погрузился в темноту.

— Милорд, — кто-то легонько потряс Даймонда за плечо, отчего он тут же открыл глаза. — Просыпайтесь. Нам пора уходить отсюда.

Над его лицом наклонился один из громил Гессена. Даймонд понял это по шлему с опущенным забралом. Швейцарец держал в руке зажженную свечу. Какого дьявола ему было нужно?

— Это ведь я, милорд, — наемник снял с головы шлем, и Даймонд сначала приметил его блестящую лысину, а потом узнал и улыбающееся лицо Патрика. — Сможете идти?

По щекам Даймонда потекли слезы. Он закивал головой и попытался встать, но ослабевшие ноги подкосились, и он едва не упал со скамьи. Лицо Патрика омрачилось.

— Ничего, понесу вас на себе. Снаружи нас ждет запряженная лошадь. Скоро мы будем далеко отсюда.

Патрик ухватил его за подмышки и повел по узкому коридору к выходу. Даймонд навалился на слугу всем весом своего тела, его ноги безвольно волочились по полу. Двустворчатая дверь часовни издала пронзительный скрип, и они вышли на свежий ночной воздух.

Даймонд вздрогнул, когда услышал грубый голос Франка Гессена:

— Куда это мы собираемся?

Семь факелов появились во тьме одновременно, выплыв из-за пригорка и образовав полукруг света, в центре которого расположились беглецы. Наемники Гессена и солдаты графа фон Шеленберга преградили им путь. Каждый из воинов держал в руке обнаженный меч.

— Похоже, этот лысый выродок держал меня за полного идиота, пока расхаживал в доспехах моего убитого человека! — насмешливо воскликнул Гессен. — Хочу отдать тебе должное, кто бы ты ни был… Затея была отменной. Однако если ты не заметил, после убийства Арнольда я позволил своим людям больше не скрывать лица за забралами, а ты так и не поднимал его, несмотря на палящее весь день солнце. Это и заставило меня насторожиться.

Патрик не дрогнул и даже не растерялся. Увидев явный перевес сил в сторону противника, он покрепче ухватил Даймонда и двинулся назад в часовню, но, когда он дернул за ручку, дверь оказалась запертой изнутри.

— Проклятие, — одними губами выругался Патрик и усадил Даймонда у двери. — Погодите, милорд. Я перебью гадов, а после мы уедем. Обещаю.

Даймонд окончательно пришел в себя, и, хотя его тело ослабло, разум его оставался ясным. Он очень хотел помочь Патрику, но не смог даже как следует пошевелить конечностями и только беспомощно застонал. Тем временем враги, словно стая волков, загнавшая в тупик кабана, обступили Патрика со всех сторон и принялись кружить рядом, выжидая, что он предпримет. Слуга стоял, выпрямившись во весь рост, едва заметно подогнув колени, как хищник, приготовившийся к прыжку. Он снял из-за спины двуручный меч, высвободил его из ножен и крепко сжал рукоять обеими руками.

Первыми на него бросилась тройка солдат фон Шеленберга, которая явно уступала Патрику и в росте, и в весе. Они выставили вперед клинки, целясь в его крупную фигуру, но Патрик дважды взмахнул мечом, проведя им в воздухе сначала влево, а потом вправо, и все трое упали на землю с перерубленными туловищами, из которых брызнула кровь. Одновременно Патрик успел отпрыгнуть в сторону от выпада длинного меча Гессена, тоже решившего перейти в атаку.

— Очень даже неплохо! — восхитился Гессен. — Ты бы мог сослужить мне хорошую службу, присоединившись в ряды моих наемников. Что скажешь, парень?

Патрик не ответил. Лишь презрительно изогнул бровь и отступил на пару шагов назад, увеличив расстояние между собой и оставшимися четверыми противниками. Двое из них казались такими же безобидными, как и те, кого он только что смертельно ранил. Другими двоими были сам Гессен и его последний наемный швейцарец. Вот они представляли собой настоящую силу, но Патрик не испытывал страха. Все уроки старого Арнольда всплыли в памяти слуги, в каждом мускуле его тела. Во что бы то ни стало, он должен защитить своего последнего лорда и своего самого близкого друга на всем белом свете.

— Берегись! — успел крикнуть Даймонд, заметив в руке Гессена арбалет, направленный в сторону Патрика.

Несмотря на размеры Патрик был быстрым, как кошка. Он отпрыгнул в сторону, стрела пронеслась в каких-то дюймах от его головы и с жужжанием впилась в деревянную дверь часовни. Пока Гессен перезаряжал арбалет, трое его подопечных встали за него стеной, а Патрик перешел в контратаку, замахнувшись мечом над головой.

Его первый удар был блокирован двуручным мечом швейцарца. Раздался лязг, полетели искры. Патрик немедля отвел лезвие в сторону и тут же нанес боковой удар, приложившийся к правому боку швейцарца, который вскрикнул от боли, но устоял.

— Разойдись! — скомандовал Гессен и, быстро прицелившись, нажал на рычаг арбалета. Раздался щелчок. Патрик успел слегка развернуть корпус и стрела, вскользь задев его панцирь, отскочила в сторону. Гессен чертыхнулся. Его бойцы вновь обступили своего предводителя.

Патрик зарычал и бросился на врагов, на этот раз выбрав своей мишенью одного из солдат фон Шеленберга. Он нанес короткий колющий удар острием меча в грудь противника и тот, выронив из рук факел и меч, повалился на землю, скорчившись от боли. Патрик, не сбавляя темп, уже накинулся на следующего врага, рубя мечом налево и направо, раня и калеча напуганного солдата, который потерял самообладание и теперь метался из стороны в сторону, не зная, откуда ожидать следующий удар громадного противника. Только один наемник Гессена, казалось, держал себя в руках. Он умудрялся блокировать каждый выпад Патрика, лишь изредка пропуская какой-нибудь незначительный удар, приходившийся по доспехам.

Последний солдат графа пал мертвым. Патрик приободрился. Шансы постепенно сравнивались, хотя двое самых опасных противника еще стояли на ногах. Наемник Гессена бросил в Патрика свой факел, который слуга непринужденно отбил мечом. Все факелы теперь догорали на земле, освещая площадку, на которой разыгрался неравный бой между слугой и его врагами.

— Давай, пес! — прорычал Гессен. — Тебе все равно недолго осталось. Иди ко мне.

Патрик промолчал, сосредоточив все свое внимание на противниках. Швейцарец издал устрашающий крик и кинулся на Патрика, сделав ложный выпад сбоку. Патрик приготовился блокировать удар, но лезвие резко ушло вверх и больно ударило его в плечо. Раздался металлический треск помятого наплечника. Плечо Патрика хрустнуло, но, кажется, не сломалось, выдержав давление. Тем не менее одна его рука разжала рукоять меча и повисла вдоль туловища. Швейцарец чуть помедлил, отпрыгнув назад и насладившись результатом своей хитрой уловки.

Последующие выпады наемника несли в себе огромную мощь. Зная, что у Патрика осталась лишь одна рабочая рука, он рубил своим мечом с плеча, с каждым разом нанося удары все сильнее и сильнее, надеясь выбить оружие из руки противника. Патрик постепенно отступал, успевая лишь прикрываться и уворачиваться от смертоносного лезвия, с большой скоростью летящего в его направлении. Боль в плече поутихла, и он, поморщившись, поднял раненую руку, вновь обхватив рукоять пальцами. Но тут швейцарец прекратил свои атаки и отступил назад, громко рассмеявшись.

— Эй, ублюдок! — раздалось позади.

Патрик обернулся, уже догадываясь, что ему предстоит увидеть. В пылу драки он упустил Гессена из виду. Теперь тот стоял рядом с Даймондом, нацелив арбалет прямо в его ничем незащищенную грудь.

— Бросай меч или я проткну твоего приятеля насквозь. Ему и так неслабо досталось в прошлый раз, второй стрелы он уже не выдержит!

— Нет, Патрик! — закричал Даймонд. — Не слушай его. Прикончи их обоих и беги. Мне все равно конец.

— Бросай! — повторил Гессен и приблизил арбалет к самому лицу Даймонда. — Бросай, или ему не жить!

На покрытом кровью лице слуги была написана скорбь, когда он в последний раз взглянул на своего лорда и разжал пальцы. Тяжелый меч ударился оземь. Гессен кивнул своему наемнику, и тот одним ударом раскроил Патрику череп.

Глава XXIV

Мария, одетая в легкое платье прислуги, стояла на балконе, выходящего на обширный задний двор дома бургомистра Карла Бюргера. По-летнему теплый ветерок обдувал ее лицо и развевал волосы. Это прекрасное солнечное утро омрачали лишь тяжелые думы девушки, которые отложились морщинками на ее благородном лбу.

Ее нахмуренный взгляд гулял по рядам выстроившихся на заднем дворе воинов. Она насчитала около тридцати. Все были одеты в старенькие доспехи городской стражи и держали в руках мечи, топоры и пики со следами ржавчины. Испанец Роберто Диас, который расхаживал вдоль строя с важным видом, был явно ими недоволен. Его лицо было столь же мрачным, как и лицо Марии.

— Пресвятая Дева, какой же сброд вы собрали, господин Бюргер! Неужели нельзя было хотя бы подыскать им снаряжение получше? Они не выстоят против вражеских отрядов и нескольких минут боя!

Бургомистр обиженно поджал губы, но промолчал, а вот Ганс, который прибыл в город вместе с Марией и Диасом, возразил:

— Этого хватит, если мы будем придерживаться моего плана. Главное, действовать быстро и неожиданно. Мы не можем медлить. Выступать нужно сегодня же.

— Черта с два! — Диас покачал головой и повернулся к бургомистру. — Я хочу увидеть этих ребят в деле. Сначала я проведу с ними несколько хороших тренировок. Затем мы прикупим им новое снаряжение, — Диас невольно скосил взгляд на седельные сумки с деньгами Даймонда, которые, сделав круг, вернулись обратно в город, — а уж потом мы двинемся на крепость.

— Конечно, — закивал головой бургомистр, — вам виднее! Эти люди полностью в вашем распоряжении. Им уплачено за месяц вперед, и они не против надрать задницу инквизиции.

В толпе стражников раздались одобрительные возгласы. Диас впервые улыбнулся.

— Хорошо, — сказал Ганс, — делайте, как считаете нужным, но я должен вернуться в крепость ордена. Я уже слишком долго отсутствовал, это может насторожить Шульца. Он знал о нашей с Даймондом дружбе и мог догадаться…

При упоминании общего товарища Ганс и Диас тут же помрачнели. Они знали, что скорее всего в настоящее время Даймонда уже нет в живых.

Диас резко вышел из оцепенения и хлопнул в ладоши.

— Ну все, начинаем тренировку. Будем делать из вас настоящих воинов! Приготовились.

Прощаясь, Ганс крепко сжал руку испанца и заглянул в его черные, как угольки, глаза.

— Приходите как можно скорее. С наступлением темноты, я буду стоять на стене и ждать сигнала. В нужный момент ворота будут открыты, я обещаю.

— Мы не заставим себя долго ждать, друг, — кивнул Диас.

Когда Ганс, закинув на плечо сумку с провизией, вышел за пределы двора градоправителя, чьи-то тонкие пальцы обвили его запястье. Ганс обернулся и увидел перед собой Марию.

— Я иду с тобой, — сказала девушка тоном, не принимающим возражений.

* * *

Небольшая комнатка на вершине шпиля мучеников располагалась прямо над кабинетом инквизитора. Ранее Даймонду ни разу не приходилось бывать здесь, зато теперь он провел в этом холодном помещении всю ночь, слушая завывания ветра, которые со временем стали походить на крики людей, испытывающих боль. Если россказни, ходившие среди членов Троицы были правдивы, на шпиле мучеников погибли десятки, а может и сотни замученных пытками людей. Даймонд собирался вскоре к ним присоединиться.

С тех пор как его привязали к холодному металлическому креслу, казалось, прошла целая вечность. Из одежды на нем были только грубые штаны из мешковины, поэтому холодный ветер, проникающий в комнату через большое окно вместе с мелкой моросью, уже сам по себе был началом пытки, которую уготовил инквизитор для узника. Интересно, займется ли он им сам или приведет палача? Даймонд терпеливо ждал своего конца, стуча зубами от холода и время от времени пытаясь шевелить затекшими конечностями, чтобы хотя бы отчасти вернуть их к жизни.

Шаги за дверью раздались уже на рассвете, когда солнце проникло в комнату и немного согрело воздух. Дрожь во всем теле стала понемногу униматься, и он даже начал клевать носом, но скрип открывающейся двери заставил его тотчас навострить уши.

— Как спалось, дружок? — это был Франк Гессен. Несмотря на ранний час рыцарь был одет в кольчугу, поверх которой накинул плащ. Из-за плаща выглядывала рукоять меча со знаком тамплиера. Гессен проследил взгляд Даймонда и ухмыльнулся. — Не смог устоять перед дамасской сталью и забрал меч себе. Правда, придется переделать рукоятку. Мастеру инквизитору не понравится этот символ еретиков, хотя лично я не имею ничего против тамплиеров.

— Делай с ним что хочешь, — с безразличным тоном произнес Даймонд. — Мне уже все равно. Зачем пришел?

Рыцарь пожал широкими плечами и подошел к окну, выглянув вниз, на внутренний двор крепости, который заметно опустел с тех пор, когда Гессен присоединился к ордену. На тренировочной площадке никого не было, двое монахов неспешно пересекали двор с ведрами воды, а несколько послушников с топорами отправились за ворота, чтобы нарубить дров в лесу. Створки ворот открылись лишь на миг, после чего поспешно сомкнулись. Инквизитор наказал всегда быть начеку. Он ждал удара.

— Я пришел, чтобы вразумить тебя. Тебе вовсе необязательно страдать вот так. А ведь это только начало. Вчера ночью послушники перетащили инструментарий для пытки с подземелья сюда, наверх. Прямиком в кабинет мастера Шульца. Мне не нужно объяснять тебе, для чего. Инквизитор хочет начать ближе к полудню, когда на шпиле станет теплее. Сам понимаешь, ему не очень хочется холодить свой зад, пытая тебя. Поэтому я предлагаю завершить все это здесь и сейчас.

— Если он не хочет холодить зад, мы всегда можем переместиться в его теплый кабинет или еще ниже, в темницу, — невозмутимо ответил пленник. — Выбирать ему.

Гессен кивнул и на мгновение о чем-то задумался.

— Вижу, инквизитор не напрасно уважает тебя, Даймонд. Он говорит, что ты крепкий орешек и ему вряд ли удастся тебя расколоть. Но не сомневайся, он непременно попробует это сделать. Ему нужна вся информация о предателях. Он хочет знать, сколько их, где они и какими ресурсами обладают. Он не спит ночами, гадая, когда и где они нанесут следующий удар. А еще ему нужна та девчонка, графиня фон Шеленберг, иначе граф оставит орден без поддержки и пустит все свои ресурсы на ее поиски.

— Я не знаю, где она, — соврал Даймонд. — А если бы и знал, то не сказал бы. Как, впрочем, не сказал бы ему ничего о его врагах. Троица слаба. Посмотри сам, у вас не осталось людей.

— Но у нас еще достаточно средств, чтобы нанять новых, — возразил рыцарь и направился к двери. — Что же, я принял твой ответ, парень. Мне очень жаль, что все должно закончиться вот так. Я любил твоего дядю, хотя и ненавидел отца. Прощай. Думаю, что в следующий раз я увижу только твой холодный труп.

Когда рыцарь исчез за дверью, Даймонд постарался вернуться к своим мыслям. Сосредоточиться на чем-то в таком холоде было сложно, но сейчас, пока солнечные лучи приветливо светили прямо в лицо, он как раз стал способным думать. Он не думал о предстоящей пытке и даже не думал о смерти. Его мысли неизбежно возвращались к событиям прошлого, ко всем допущенным ошибкам в жизни, о которых он теперь сожалел. Он лишь надеялся, что если Бог существует, то он его простит. Хотя, лучше бы его все же не существовало…

Когда на лестнице за дверью вновь раздались шаги, Даймонд дремал. Проснувшись, он сразу ощутил, насколько в помещении потеплело. Солнце стояло в зените. Значит, сейчас инквизитор возьмется за свое грязное дело, как и предупреждал Гессен.

Якоб пришел не один, а в сопровождении двоих послушников, втащивших в пустую комнату стол и сундук. Пока инквизитор раскладывал по столу инструменты, его помощники внесли жаровню и принялись разжигать огонь. Для того, чтобы лучше осветить мрачную комнату, они зажгли две масляные лампы и подвесили их на стену рядом со стулом, на котором сидел Даймонд. Во время своих приготовлений все трое молчали, а Даймонд сидел, не поднимая головы.

— Я хочу рассказать тебе одну историю об этом месте, — сказал Якоб, не отворачиваясь от стола и не прекращая своих приготовлений. — О том, как именно вершина этой башни стала зваться шпилем мучеников.

— Можешь не утруждать себя, я все равно не собираюсь слушать и вникать в твои россказни, — дерзкий ответ Даймонда явно не понравился инквизитору, привыкшему иметь дело с кроткими и напуганными жертвами. Его пальцы сжались на ручках железных клещей и он, вооружившись ими, угрожающе двинулся к пленнику.

— Я все же расскажу. Можешь попытаться не слушать меня, но я сомневаюсь, что тебе это удастся.

Якоб кивком головы дал своим помощникам знак начинать. Один из послушников, крепкий мужчина, схватил Даймонда за плечи, чтобы удерживать его во время пытки, а второй, помоложе, схватил пленника за связанные щиколотки, чтобы он не дергал ногами. У обоих послушников были огрубевшие от плуга ладони крестьян. Быть может, они даже были братьями, а их семью наверняка сожгли на костре. Служение инквизиции было для них способом выжить, и даже по их глазам Даймонд видел, что им не нравится заниматься этим.

— Я ведь говорил тебе, что когда-то я был солдатом. Таким же, как и ты. Дрался за одного лорда против другого. Ничего примечательного, но я отдал этому делу всю свою юность и молодость, пока не ушел служить церкви.

Якоб подошел ближе, его силуэт заслонил окно. В свете ламп Даймонд увидел его осунувшуюся физиономию. Морщины на лице Якоба стали глубже, брови низко нависли над глазами, и теперь старик выглядел даже более жутко, чем прежде.

— Когда я служил, — продолжал он, — в родной деревне меня ждала красивая жена и брат — калека, негодный для военного дела, но полезный в хозяйстве. Они жили в небольшой крестьянской хижине, вместе возделывали землю, пока однажды, вернувшись домой, я не обнаружил, что моя жена ждет ребенка.

Якоб вдруг замолк, присел на корточки и наклонился над голыми, окоченевшими ступнями пленника. Даймонд почти ничего не почувствовал, когда клещи обвили его мизинец и холодное железо, передавив палец, сломало косточку и разорвало плоть. Боль пришла моментом позже, и он не сдержал мучительного стона. Якоб казался удивленным. Обычно жертвы визжали, будто свиньи под ножом мясника, но Даймонд был куда крепче.

Впрочем, этого он и ожидал.

Якоб выпрямил спину и посмотрел в лицо своего бывшего подопечного. В глазах Даймонда стояла ярость, смешанная с ненавистью. Даже сейчас, сидя привязанным к креслу толстыми веревками, он казался опасным.

— Так вот, жена сказала мне, что ребенок мой. Я ей поверил, но злые языки в деревне болтали, что в мое отсутствие она сношалась с моим братом. Когда я взялся расспрашивать людей, вся деревня в один голос вторила, что жена была мне неверна. Тогда я обратился к священнослужителям, дабы они рассудили нашу сложную ситуацию.

Даймонд, уже справившийся с болью, поднял на инквизитора презрительный взгляд.

— Другими словами, ты донес на собственную семью, — отчеканил он, за что инквизитор отвесил ему крепкую затрещину и тут же потянулся клещами к следующему пальцу. Пленник сжал зубы и не издал ни звука, когда инквизитор сдавил ручки клещей. Ослепительная вспышка затмила его зрение, но тут же погасла, и пульсирующая боль растеклась по всей правой ступне.

— Если ты не против, я продолжу, — сказал инквизитор, выпрямившись. Его помощник, державший Даймонда за ноги, ошарашенно смотрел на кровавые ошметки с торчащими костяшками, в которые превратились пальцы связанного. — Моей жене и моему брату устроили допрос, но они все отрицали. Тогда их привели сюда, в этот монастырь, в эту самую комнату, и на моих глазах мою жену били, жгли, резали и ломали ей конечности, но она так и ни в чем не созналась. Дитя погибло у нее в утробе, позже она и сама скончалась в одной из темниц внизу.

Якоб вернулся к столу и положил окровавленные клещи на место. Он стал задумчиво шевелить пальцами над столом, принимая решение, какой же инструмент для пытки выбрать следующим.

— Мой брат оказался слабее. Он признался, как только его привели сюда. Его сожгли на костре, там, — инквизитор махнул рукой в сторону окна, — во дворе монастыря, вместе с трупом моей жены и нерожденного ребенка. Чтобы справиться с болью я собрал вещи и скорее отправился в следующий поход. Я дрался, пытаясь найти смерть, но так и не нашел ее, хотя зачастую смотрел ей прямо в лицо. По возвращению я узнал, что мой брат никогда не спал с моей женой. По деревне уже ходили совсем другие слухи, а ко мне подошел один молодой крестьянин, который поведал, что брат мой и вовсе был мужеложцем и сношался с мужчиной с соседней деревни за лесом. Представляешь, в каком я был смятении, узнав, что моя жена была порядочна и верна мне?

Инквизитор резко замолк и остановил свой выбор на длинном ноже. Подняв нож, он аккуратно провел пальцем по тоненькому лезвию, проверяя его остроту. Оставшись удовлетворенным результатом проверки, он вновь направился к жертве.

— Я ушел в монастырь, стал послушником, а вскоре добился больших успехов на этом поприще. Когда стал инквизитором, я начал с того, что сжег ту деревню дотла. А ведь я прожил в ней полжизни! Каждого ее жителя я замучил до смерти здесь, на вершине этой башни. С тех пор мы называем это место шпилем мучеников. Хотя никакими мучениками они вовсе не были. Они были глупыми, подлыми людишками, которых нужно уничтожать одного за другим, иначе они расплодятся, подобно крысам. С тех пор я посвятил этому жизнь.

— Печальная история, — отозвался Даймонд глухим голосом. — Правда, я знаю еще с полсотни таких. И все эти загубленные жизни на твоей совести, Якоб!

Холодное лезвие ножа жгло подобно огню. Якоб оставил несколько тонких порезов на лице Даймонда, а потом, велев помощникам держать его прямо, взялся резать его живот. Даймонд дергался и кричал от боли, из-за чего лезвие ненароком проходило глубже, чем этого хотел инквизитор, оставляя глубокие раны, сочившиеся кровью.

— Прикончи меня, ублюдок! — кричал Даймонд. — Я все равно ничего тебе не скажу, ты ведь это знаешь!

— Нет, ты все мне расскажешь! — Якоб приставил острие к рубцу раны на груди Даймонда, оставленной стрелой, и одним точным движением вскрыл ее, вновь открыв кровотечение. — Где графиня? Кто устроил атаку на замок фон Шеленберга? Сколько их? Где они прячутся? Отвечай!

Даймонд плюнул инквизитору в лицо и нашел в себе силы слабо рассмеяться.

— С тем же успехом ты можешь спросить все у этих стен. Быть может, они расскажут больше, чем я.

Инквизитор с раздражением отбросил нож в стену. Он со звоном ударился о камни и упал на пол, а Якоб разразился грязнейшими проклятиями, показывая свою истинную сущность старого солдафона, а вовсе не священника.

— Ничего, — сказал он, вытирая с губ выступившую слюну. — Я заставлю тебя говорить. Приведите Мюллера.

Оба послушника стрелой выбежали за дверь, чувствуя, что инквизитор находится в том состоянии, когда его приказы нужно выполнять очень быстро и неукоснительно.

— Так Мартин жив? — мрачно спросил Даймонд. — Что ты собираешься с ним делать? Он ничего не знает. Его в дела не посвящали.

— Это мы еще выясним. Я не мог допросить его раньше, он был слишком слаб после ранения. Теперь же он готов выдержать любую пытку, но вначале он просто посмотрит, что ему предстоит стерпеть, если не заговорит. Ты все еще можешь облегчить парню участь.

Когда Мартина ввели в помещение, Даймонд едва узнал его. Он был ухожен, побрит и подстрижен. На нем неуклюже висела темная ряса послушника, а руки и ноги были свободны, будто он и не являлся пленником.

— Какого дьявола, Мартин? Ты с ними заодно?! — удивился Даймонд.

Мартин старался избегать смотреть другу в глаза.

— Я такой же пленник здесь, как и ты.

— Ну, нет, мой дорогой Мартин, — не согласился инквизитор. — Ты пока что находишься здесь на куда лучших условиях.

Инквизитор прошел к жаровне. Обмотав свою ладонь куском плотной ткани, взятой со стола, он достал из жаровни раскаленную докрасна кочергу. Даймонд внутренне содрогнулся, когда инквизитор двинулся в его сторону, хотя внешне ему удалось не подать вида. Он встретился взглядом со своим мучителем и смотрел на него до тех пор, пока Якоб сам не отвел глаз.

— Ты уверен, что твои мучения стоят кучки предателей и никчемной девчонки?

Даймонд приготовился. Послушники схватили его с двух сторон, но он и не собирался сопротивляться. Разгоряченный конец кочерги впился ему между ребер, в том месте, где кровоточила вскрытая рана. Сильная боль сковала тело. Даймонд завопил нечеловеческим голосом, улавливая ноздрями запах собственной плоти, которая, шипя, плавилась от адского жара. Инквизитор прервал пытку, давая жертве передышку, чтобы она не потеряла сознание. Он не успел отойти в сторону — Даймонда вырвало прямо на его рясу.

— Грязная скотина! — с отвращением выругался Якоб и отбросил кочергу. — Пожалуй, пора с тобой кончать. Подайте мне шлем еретика, а этого, — инквизитор кивнул в сторону Мартина, — отведите обратно в клетку.

Даймонд прикрыл глаза и постарался восстановить сбитое криком дыхание. Он чувствовал необыкновенную слабость, боль уходила, вместо нее приходило успокоение. Он осознал, что уже близок к смерти, и это принесло ему облегчение.

— Даймонд? — чей-то голос, искаженный, грубый, раздался внутри его черепа. — Даймонд! — он долго повторял его имя, то шепча, то выкрикивая его. Даймонд поднял мутный взгляд и увидел перед собой расплывающуюся фигуру с рогами. — Ты идешь ко мне? Наконец-то!

— Бафомет, — пробормотал Даймонд беззвучно. — Ты не существуешь! Ты неправда, морок.

— Нет, Даймонд, ведь я же здесь, — голос раздался еще ближе. Рогатая голова наклонилась над его лицом. Завоняло смертью. — Ты сотворил слишком много зла в этом несчастном мире. Тебе пора присоединиться к мертвецам. Ты готов признать все свои грехи и проследовать за мною в ад?

Даймонд зажмурился, чтобы отогнать наваждение, но, когда открыл глаза, голова козла была еще ближе. Он заметил, что грязно-серая шерсть слазит с головы Бафомета, обнажая искривленный череп. Глаза твари светились раскаленным пламенем, которое до сих пор обжигало грудь Даймонда.

— Уйди! Отстань! Тебя нет, я просто схожу с ума!

— Я здесь, с тобой, Даймонд. И я буду ждать, — с этими словами Бафомет развернулся и ушел, растворяясь в воздухе. Даймонд потерял сознание.

Инквизитор и его помощники с недоумением переглянулись.

— Кажется, теперь я начинаю верить в инкубов! — вскрикнул младший из послушников. — Нужно поскорее его сжечь!

— Нет, — сказал инквизитор спокойно. — Мы продолжим. Но чуть позже. Позволим ему прийти в себя.

* * *

Сырая после дождя трава подмочила Марии обувь, пока она шагала, кутаясь в плащ Ганса и стараясь укрыться от сильного порывистого ветра. Сам Ганс шел чуть впереди, держа лошадь за поводья. Они взбирались вверх по крутому склону, следуя по дороге, уводящей далеко в горы. Солнце постепенно начинало близиться к горизонту, а небеса окутывало облаками. Чем выше путники взбирались по дороге, тем холоднее становился воздух. Вскоре Мария почувствовала, что дышать стало труднее обычного.

— Еще не поздно повернуть назад, — сказал Ганс не оборачиваясь. Почти всю дорогу он будто не замечал свою спутницу, но теперь вдруг вспомнил о ее присутствии.

— Нет. Я иду с тобой. Ты сам сказал, что инквизитор мог потерять к тебе доверие. Мы не можем рисковать.

— Если он бросит меня в темницу, а тебя отправит на костер или, в лучшем случае, вернет твоему мужу графу, делу ты уже не поможешь.

Мария нахмурилась при упоминании графа. Даймонд был куда тактичнее этого юного коротышки, строящего из себя матерого воина, но ей не стоило спорить с ним, утверждая, что граф ей никакой не муж. К тому же, по правде говоря, именно мужем он ей и являлся, как бы неприятно это ни было.

— Зато я помогу делу, как только ты попадешь за ворота. Раз ты привел меня, значит, ты не предатель.

Ганс согласно кивнул, вглядываясь вдаль.

— Будем молиться, что так оно и будет. Вообще-то инквизитор в последнее время беспокойный и недоверчивый. Поэтому я не могу гарантировать, что твое присутствие нас спасет. А вообще, главное, чтобы Диас не подвел и привел свой отряд вовремя.

Разглядев нужный ориентир, Ганс затопал быстрее. Спешка заставила его неуклюже споткнуться и с проклятием упасть. Мария подбежала к нему, намереваясь помочь, но он с раздражением оттолкнул ее руки.

— Не надо, все в порядке! Лучше давай сойдем ненадолго с дороги. Придется связать тебя и накинуть на твою голову мешок. Иначе мы сюда пленников не водим.

Мария вздохнула и нехотя согласилась. Ганс снял с седла веревку и туго перевязал ее запястья и лодыжки, после чего накинул на ее голову сумку из плотной ткани и обвязал кожаные лямки вокруг ее шеи. Обернув девушку в плащ, он перекинул ее через седло и закрепил получившуюся вязанку еще одной веревкой. Фальшивой пленнице это все совсем не понравилось, но она не стала возражать. Лошадь медленно двинулась дальше по дороге.

— Когда придем, говорить буду я, — для Марии голос Ганса теперь звучал тихо и сдавленно, поэтому ей пришлось напрячь слух, чтобы расслышать его. — Тебе лучше молчать и изобразить испуг. Веди себя естественно. Не будь слишком дерзкой, и, возможно, ты доживешь до того момента, когда Диас придет спасать нас. Ну или на худой конец тебя спасет граф. Как бы там ни было, будь осторожна. Возможно, тебе придется провести несколько холодных ночей в темнице вместе с крысами, но это не худшее, что может произойти.

Под толстой тканью сумки девушке было нечем дышать, к тому же жесткое седло уперлось ей прямо в живот, отчего у нее перехватило дыхание. Она представила себе, как Даймонд, точно так же, как сейчас Ганс, доставил в эти проклятые места ее родного отца. Она не представляла, как он был напуган. Ведь даже она, зная наверняка, на что идет и чем рискует, содрогалась от страха глубоко внутри. А что же чувствовал отец, понятия не имея, кто его похитил и куда его везут?

Ганс ускорил шаг, и тряска стала невыносимой, дорога постоянно виляла из стороны в сторону и стала постепенно сужаться, превращаясь в тропу. Вскоре до слуха Марии донеслось слабое журчание горного ручейка, еще через некоторое время шаги лошади стали отдаваться эхом от окруживших путников стен. Они вступили в ущелье.

Внезапно Ганс остановил лошадь и прекратил шаг. Мария заводила головой из стороны в сторону, стараясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь ткань сумки на голове, но небо все темнело, и даже силуэт Ганса уже не угадывался в поле ее зрения.

— В чем дело? Почему ты остановился?

— Молчи, — процедил Ганс сквозь зубы и поднял руки вверх.

Двое охотников ордена заняли удобные позиции на вершинах по обе стороны от выхода из ущелья. Один из них устроился на толстой ветке гигантского дерева, второй — на горной гряде, пониже. Оба держали Ганса на прицеле дальнобойных арбалетов и жестами о чем-то совещались между собой. Ганс медленно стянул с лица капюшон, обнажив голову, чтобы охотники могли его узнать.

— Они выставили часовых, — сказал Ганс тихо, обернувшись в сторону пленницы. — Мне придется разобраться с ними, иначе они заметят приближение отряда Диаса, и мой план не сработает.

— Будь осторожен! — шепотом произнесла Мария и мысленно прочитала короткую молитву. От того, выживет ли Ганс, зависела ее собственная жизнь.

Тот стрелок, что сидел на дереве, начал медленный спуск с помощью толстой веревки. Оказавшись на земле, он, не опуская оружия, двинулся в сторону путников. Ганс не двигался, все еще держа руки поднятыми. Его лошадь занервничала, прядая ушами и переступая с ноги на ногу.

— Это ты, Ганс?

— Я, кто же еще? Веду к инквизитору весьма ценную пленницу.

— Ценную, говоришь? — охотник подозрительно покосился на сверток, переброшенный через седло. — А ну, покажи, кто у тебя там такой ценный!

Он до сих пор не сводил с Ганса внимательного взгляда. Ганс неодобрительно покачал головой и спокойно развязал лямки сумки, чтобы продемонстрировать часовому лицо пленницы.

— Это бежавшая графиня фон Шеленберг. Уверен, что мастер Шульц будет очень рад увидеть ее.

Охотник присвистнул.

— Красивая! А можно будет ее того? — он облизнул губы и впился похотливыми глазками в лицо Марии. — Ну, ты сам понимаешь.

— Если инквизитор будет не против, — развел руками Ганс.

— Хорошо. Проходи.

Ганс нервничал, впрочем, со стороны это было едва заметно. Он кивнул охотнику и сделал шаг по направлению к Марии, но, как только его собеседник повернулся к нему спиной, Ганс одним прыжком оказался позади него и вонзил кинжал в его шею. Часовой удивленно вылупился в пустоту и начал задыхаться, водя руками по воздуху. Ганс ловко подхватил падающий из его рук арбалет, тут же краем глаза примечая летящую стрелу. Стрела со свистом преодолела расстояние с горной гряды до выхода из ущелья и ударила в грудь умирающего охотника, который невольно послужил Гансу в качестве укрытия. Ганс оттолкнул его в сторону, в спешке прицелился и пустил стрелу в ответ. Стрелок на вершине, схватившись за пронзённое бедро, покачнулся и с криком полетел с высоты, после чего распластался на камнях внизу. Ганс вытер испарину, выступившую на лбу, и плавно выдохнул. Все получилось.

— Изумительно! — не удержалась Мария, которая, задрав голову, наблюдала за происходящим. Она даже прониклась уважением к этому хмурому мальчишке невысокого роста. Он был куда опаснее, чем казался на первый взгляд.

— У меня был хороший учитель, — понуро отозвался Ганс и, схватив труп за ноги, оттащил его в ближайшие заросли кустарника. После этого он сразу занялся вторым убитым и наконец вернулся назад к лошади. — А теперь мне придется опять накинуть тебе на голову мешок. Готова?

Мария глубоко вдохнула.

— Да. Пошли дальше.

Завидев издали высокие серые башни крепости, Ганс осознал, что ему совсем не хочется возвращаться сюда. Он видел слишком много нехороших вещей, которые произошли в этих стенах. Слишком много замученных, ни в чем неповинных душ. За время службы Троице, он воочию увидел, насколько низкими могут быть люди, как просто они могут предать свои принципы, своих родных и близких и даже самих себя, просто перед страхом смерти. Хотя были и люди из другого теста. Такие, как барон Орсини, до конца отстаивавший честь своей семьи, как Даймонд, сделавший правильный выбор, хоть и когда было уже слишком поздно.

Два сощуренных глаза по ту сторону ворот долго рассматривали его через открывшуюся бойницу, но никто и не думал впускать уставшего гостя внутрь. Может, это было и к лучшему? Может, стоило развернуть лошадь и бежать прочь вместе со связанной девушкой? Но какой-то внутренний стержень заставил Ганса замереть на месте, как вкопанному, и дождаться того момента, когда ворота медленно отворятся и его встретят десятками ощетинившихся, словно иглы, стрел и кинжалов.

Ганс приподнял руки вверх, показывая стражникам, что безоружен.

— В чем дело? — спросил он невинным голосом. — Это же я, Ганс! Вы не узнаете меня? Я привел пленницу.

Из общей толпы охранников крепости выделилась мощная фигура Франка Гессена. Его обезображенное лицо было скрыто за длинными седыми кудрями, ниспадающими со лба до самого подбородка. Пронизывающий взгляд голубых, как воды горного озера, глаз, сверлил молодого охотника насквозь.

— Впустить его, запереть ворота, — распорядился он. — Быстро!

Ганс почувствовал, как его колени начинают предательски подрагивать. Неужели они заметили, как он расправился со стражей возле ущелья? Или там был кто-то третий, кого он не заметил, и этот третий страж успел добежать и поднять всех по тревоге? Однако, как только ворота захлопнулись, стража тут же расслабилась и стала расходиться по своим постам. Ганс остался в компании Гессена и конюха, взявшего лошадь под уздцы.

— Кто это? — рыцарь кивнул в сторону свертка.

— Графиня фон Шеленберг.

— Что?! — Гессен выглядел так, будто потерял дар речи. С недоверием на лице он стянул с головы пленницы мешок и приподнял ее голову за волосы. — Дева Мария, а ведь она это и есть! Но как? — рыцарь смерил невысокую фигуру охотника оценивающим взглядом. — Как тебе удалось взять ее, малыш?

— Я следил за беглецами, когда они покинули замок. Потом наткнулся на нее в лесу. Она была в сопровождении двоих оборванцев, каких-то лесных разбойников. Какое-то время мне пришлось притворяться священником и делать вид, будто я пытаюсь помочь им с дорогой, но как только выдался удобный момент, я увел ее подальше от людских глаз, связал и, как видите, привел сюда.

— Мастер Якоб будет доволен, молодец парень! Я отведу девку к нему. Пускай пошлет кого-нибудь за графом.

Ганс кивнул и медленно направился к центральной постройке, где находились покои охотников. По пути он примечал каждый пост охраны. Судя по всему, инквизитор действительно ожидал скорой атаки на крепость и, несмотря на то что людей у него осталось мало, он был готов.

Перед тем как войти внутрь монастыря, Ганс потоптался снаружи, бросая через плечо внимательные взгляды. Если ему не удастся открыть эти ворота, то ничего не выйдет. Диас и его кучка оборванцев никогда не сумеют преодолеть эти стены, зато хоть и далеко не опытные охотники, защищающие их, смогут легко дать атакующим отпор.

Ганс протер уставшие глаза и ступил в темный коридор монастыря. Нужно было ждать полночи и идти на стену, но сперва он собирался немного передохнуть.

* * *

Даймонд брел по темному лесу и вдыхал полной грудью свежий ночной воздух. Он ощущал необыкновенную легкость во всем теле, будто и не испытывал ту боль пытки, которая, как ему казалось, была лишь страшным видением. Ноги несли его по узкой тропе среди деревьев, а луна освещала путь, проникая своим серебряным преломляющимся светом между ветвей.

Детский плач послышался из ниоткуда.

Даймонд замер и стал озираться по сторонам. Когда плач как будто бы затих, и он уже решил, что это ему послышалось, откуда-то издали раздался крик. Это была женщина.

Даймонд протянул руку к поясу и ощутил твердую рукоять меча. По крайней мере он был вооружен. Что бы там ни было, он должен был проверить. Быть может, этой женщине нужна помощь. Даймонд припустил легкой трусцой по тропе и вдруг осознал, что луна куда-то исчезла, и он бежит в кромешной тьме. Детский плач возобновился. Он раздался совсем близко, прямо внутри его головы.

Даймонд сжал виски и вскрикнул, чувствуя, что его пальцы обхватили череп слишком крепко, аж до боли.

Справившись с болью, он побежал вперед, на продолжающиеся крики и стоны. Теперь он видел ориентир — огонь, полыхающий прямо посреди небольшой деревушки, раскинутой на поляне под лунным светом. Это был огромный костер, вздымающийся своими пламенными языками к звездному небу. Даймонд никогда не видел настолько больших кострищ, даже когда работал на орден.

Боль в голове становилась сильнее. Голоса внутри Даймонда стали нашептывать все громче, пока не сорвались на крик. Он побежал к кострищу, на ходу вынимая из ножен меч. Женщина, привязанная к столбу, закричала громче, когда увидела его. Языки пламени уже лизали ее ноги. Порыв ветра отбросил волосы с ее лица, и Даймонд узнал ее. Это была Мария.

— Помоги мне, Даймонд!

Даймонд кинулся к ней, но путь ему преградило огромное чудовище с козлиной головой. На мощные длинные рога чудовища были нанизаны бездыханные тела, из широких ноздрей валили клубы дыма. Даймонд закашлялся. Он поднял меч, постарался взмахнуть им, но слабость сковала его конечности. Он больше не мог двигаться. Меч упал на землю, а сам Даймонд обессиленно опустился на колени.

— Тебе конец, — проговорило нечто громким оглушающим голосом, звучащим из самой преисподней. — Ты больше не жилец, Даймонд. Ты сотворил слишком много зла. Теперь ты будешь гореть в аду. Вечно.

Боль в голове стала невыносимой. Даймонд чувствовал, что она вот-вот лопнет от сильнейшего давления извне. Кожу обожгло горячим пламенем. Он схватился за волосы и громко закричал.

— Мастер инквизитор! — один из охотников, тяжело дыша, ворвался в комнату, как раз когда Якоб и двое его ассистентов закручивали винты, установленные в шлеме еретика, который был надет на голову Даймонда.

Якоб вздохнул и отпустил крестовидную рукоятку винта на макушке шлема, жестом дав своим помощникам команду остановиться.

— В чем дело? Случилось что-то важное?

— Ганс привел девчонку. Он нашел графиню.

— Правда? — губы инквизитора тронула удовлетворенная улыбка. — Неужели хорошая новость?

Якоб посмотрел на привязанного к стулу Даймонда, уронившего тяжелую голову в шлеме на грудь. Он не дышал. Винты, вкрученные в шлем с трех сторон, вонзились в его череп. Кровь вытекала через небольшие отверстия и капала ему под ноги, где и так уже образовалась приличная лужа.

— Если надавить еще чуть-чуть, то из шлема вытечет все содержимое его головы, — задумчиво произнес инквизитор. — Но, какая жалость, наш друг этого не почувствует. Кажется, он уже мертв.

Помощники инквизитора старались не смотреть в сторону замученного до смерти пленника. Оба они еще помнили, что недавно Даймонд был одним из них. Стоило кому-то из них провиниться, и они закончат точно так же, на этом стуле, на шпиле мучеников.

Инквизитор встрепенулся, как ворон, замерзший на зимнем холоде, и зашагал к выходу из комнаты.

— Оставьте его здесь. Уберем труп потом. Сейчас мне нужно увидеть графиню. Соберите инструменты.

Он нашел ее внизу, в главном зале монастыря, охраняемую Гессеном и его рыцарем. Оба пожирали миловидную девушку глазами, но не смели и притронуться к ней. Ее руки были связаны за спиной.

— О, кого я вижу! — наигранно подивился инквизитор. — Графиня фон Шеленберг собственной персоной.

Якоб застучал сапогами по полу, направляясь к девушке. Глаза Марии сузились в презрительном взгляде. Она немного склонила голову набок и процедила сквозь зубы:

— Наконец-то я встретилась лицом к лицу с выродком, повинным в смерти моей семьи! Я хочу заглянуть в твои бесчестные глаза.

Якоб подошел к девушке вплотную и с улыбкой выполнил ее желание. Его даже удивила дерзость, с которой Мария глядела на него, не отводя чарующего взгляда красивых огромных глаз. Он размахнулся и ударил ее своей сухой старческой ладонью. Мария вскрикнула.

— Закуйте ее в железо и отведите ко мне в кабинет. Я займусь ею позже.

— А как же граф?! — удивился Гессен. — Мы не вернем девчонку ему? Разве нам не нужна его поддержка?

Якоб нахмурился и строго посмотрел на подчиненного.

— Плевать на графа! Ты забыл, что мы представляем священный трибунал? Нас поддержит Рим, а не этот жалкий евнух. Пусть он считает, что девчонка бесследно исчезла. Погибла во время побега.

— Как вам будет угодно, — склонил голову рыцарь. — Мы сделаем, как вы сказали.

Инквизитор удовлетворенно кивнул и удалился в сторону коридора, ведущего наружу. Оказавшись на улице, он втянул прохладный воздух ноздрями и оглядел придирчивым взглядом внутренний двор, на который постепенно опускалась ночь. Стражники зажгли факелы и лампы, смена караула должна была произойти с минуты на минуту. Все шло так, как и должно было. Так, как обычно.

Но чутье подсказывало ему, что опасность близко.

Она здесь, витает в воздухе. На глаза ему попался Ганс, на первый взгляд, праздно разгуливающий по стене крепости. Но когда Якоб присмотрелся к нему, то понял, что молодой охотник наблюдает за постами охраны. Примечает каждого стражника и его вооружение. Возможно, это была лишь полезная привычка, привитая ему старшими, более опытными охотниками. А возможно, что он тоже был предателем. Но ведь он привел сюда девчонку!

Кстати, о девчонке… Якоб плотоядно улыбнулся и облизал пересохшие в миг губы. Такой красивой чертовки не разыщешь даже в хорошем борделе! Ему хотелось поскорее взяться за нее. Сделать с ней то, что не смог сделать ее муж в их несостоявшуюся брачную ночь. Якоб мгновенно позабыл об опасности, развернулся и поспешно зашагал обратно в монастырь.

Увидев, что инквизитор удалился ничего не заподозрив, Ганс унял напряженную дрожь в руках и сделал несколько успокаивающих вдохов, как учил его Даймонд. Он нащупал под плащом рукоять кинжала и крепко сжал ее. В тот миг, вдали, на фоне звездного неба появился огонек, похожий на падающую звезду. Правда эта звезда падала как-то неправильно. Она летела не вниз, а вверх, и лишь потом начала плавно, по дуге, опускаться к земле. Поначалу Ганс думал, что ему показалось, ведь в последнее время ему не удавалось как следует выспаться. От недостатка сна и не такое привидится! Но вторая такая же звезда вновь появилась в небе, в том же самом месте. Ганс только что понял, что до сих пор не выпустил из сжатых побелевших пальцев свое оружие, скрытое под накидкой. Третья звезда взлетела примерно через тот же промежуток времени, что и вторая. Сомнений не оставалось — это был Диас и его люди. Они пускали в небо огненные стрелы, чтобы дать ему знать о своем приближении. Ганс прошелся беглым взглядом по постам охраны и устало вздохнул. Ему предстояла тяжелая работенка, но он собирался ее выполнить.

Послушники заперли ставни на большом окне в кабинете инквизитора, зажгли масляные лампы на стенах и разожгли жаровни. Комната постепенно нагревалась, пока Мария, обездвиженная оковами, стояла у стены, ожидая своей участи.

Инквизитор не заставил долго ждать. Он вошел в кабинет с расплывшейся на жестком лице улыбкой. В каждом его движении, так же, как и в выражении лица, сквозила похоть. Он окинул Марию пристальным взглядом и задумчиво покачал головой. Девушка дрожала от страха, хотя и пыталась скрыть это.

— Успокойся, дорогая, — промурлыкал старик под нос. — Каким бы ты меня не представляла в своем напуганном воображении, я всего лишь человек. Такой, как и все остальные.

Мария вскинула подбородок.

— Я и не боюсь! — ее голос предательски дрогнул, и она обреченно уставилась в пол.

Инквизитор медленно подошел к шкафу, достал с полки золотой кубок и кувшин с вином, после чего подошел к своему рабочему столу, заставленному книгами, и наполнил кубок до краев.

— Белое вино, — сказал он, с наслаждением посмаковав напиток. — Мое любимое. Единственный крепкий напиток, который я пью.

Якоб сделал еще несколько маленьких глотков, и улыбка на его лице стала чуть шире, а взгляд забегал по фигуре Марии с еще большей навязчивостью.

— У нас есть два пути, дорогая. Первый — я велю моим послушникам принести инструменты для пытки, после чего изуродую твое нежное тело до неузнаваемости, а потом поджарю тебя прямо на огне этих жаровен.

Девушка с опаской покосилась на железные прутья жаровен, за которыми пылало пламя.

— Второй — ты отдашься мне без сопротивления. Не будешь кричать, кусаться или еще как-либо мешать мне. Хочу предупредить, что в обоих случаях я получу огромное удовольствие. Но в первом случае ты не выживешь, а вот во втором… — он многозначительно посмотрел ей в глаза. — Ты не стала полноценной супругой графа, но ты сможешь стать личной шлюхой инквизитора. Поверь мне, это даже лучше.

Мария слушала, но в голове у нее звучали молитвы. Как же она хотела, чтобы именно сейчас Диас и его люди ворвались в крепость и перебили всю охрану инквизитора, а потом занялись бы им самим. Но надежды на чудо не было. Тогда она собрала волю в кулак и постаралась смириться с тем, что происходило. Рано или поздно помощь придет. Она верила в это.

— Я хочу выпить, — неожиданно для себя самой сказала Мария.

Брови старика поползли вверх, но он радостно подхватил кубок и подошел к девушке, прикованной цепью к толстому кольцу в стене.

— Конечно, дорогая! Оцени этот напиток по достоинству. Он стоил ордену немалых денег.

Якоб приставил кубок к ее губам, и пока она делала большие глотки, чтобы поскорее забыться, он нежно поглаживал ее мягкие светлые волосы, на которых поблескивали танцующие огоньки ламп.

— Еще, — сказала Мария, когда кубок опустел и она смогла немного отдышаться. — Я хочу еще.

Инквизитор нахмурился, но вернулся к столу и вновь наполнил кубок звенящей жидкостью.

— Ты уверена, что тебе не станет плохо?

— Мне станет хорошо, — она хохотнула, ощущая непривычное чувство, от которого гудела голова и появлялась слабость в ногах. Это чувство было приятным.

— Только совсем чуть-чуть.

Мария вновь присосалась к кубку, но инквизитор, позволив ей сделать лишь несколько глотков, отнял сосуд от ее губ и пригрозил ей пальцем.

— Хватит. Ты мне нужна в сознании.

— Еще! — запротестовала Мария, дергаясь и звеня оковами. — Я же сказала, что я хочу еще. Мне будет хорошо!

— Прекрати это, — злобно прикрикнул инквизитор. — Успокойся и не двигайся. Я буду нежен с тобой, девка.

Якоб снял с шеи золотое распятие, с которым никогда не расставался, и поцеловал его. Он повесил его на стену, перекрестился и пробормотал короткую молитву, после чего начал стягивать с себя рясу, но вдруг застыл от неожиданности, когда услышал презрительный смех Марии, раздавшийся у него за спиной.

— Что ты делаешь, старик?! Неужели ты подумал, что я выбрала второй путь? Тащи свои проклятые инструменты и начинай, грязный ублюдок!

Кровь прилила к лицу инквизитора. Разгоряченный, он подскочил к девушке и залепил ей звонкую пощечину, но наглая улыбка даже не слезла с ее лица.

— Ах ты ведьма! Я получу тебя, чего бы это мне не стоило. Даже если придется вначале тебя убить!

Он подошел к двери, рывком распахнул ее и окликнул послушников, но ответа не последовало.

— Где эти проклятые лентяи? Вот я им задам! — он ступил во тьму коридора, но вдруг замер, почувствовав чье-то тяжелое дыхание на своем лице. В следующий момент что-то ударило его прямо в нос, и старик с возгласом боли и удивления оказался на полу.

— Твои помощники мертвы, — сказал кто-то хриплым голосом. — Они, как и ты, посчитали, что я подох там. Хотели убрать за тобой, — старик беспомощно взвизгнул, когда Даймонд схватил его за капюшон рясы и втянул обратно в кабинет, заперев за собой дверь на засов. — Они развязали меня. Даже сняли этот твой шлем еретика, заботливо выкрутив винты из моей башки. Пришлось их прикончить.

Освободившийся пленник, которого Якоб считал мертвецом, выглядел жутко: исполосанное ножом лицо, покрытое кровью и копотью, исказилось в гримасе сильнейшей злобы; согбенную фигуру скрывал широкий балахон одного из убитых послушников, в руке Даймонд держал шлем еретика, запачканный засохшей кровью. Шлем должен был убить его, но не убил. Видимо, следовало вкрутить винты еще глубже… Мысли запутанно метались в напуганном разуме инквизитора, пока он, парализованный страхом, лежал на холодном полу, сжимая рукой разбитый нос и боясь пошевелиться. Даймонд навис над ним, и, как раз когда Якоб готов был закричать во все горло, чтобы позвать стражу, охотник сжал дрожащие кулаки и стал бить его по лицу, нанося удар за ударом. Мария наблюдала за происходящим, не до конца понимая, что происходит. Ее голова гудела от выпитого, мутный взор тщетно старался разглядеть явившегося из ниоткуда спасителя.

Когда Даймонд закончил, кровь Якоба заливала пол. Густая бордовая жидкость обильно вытекала из его носа и рта. Инквизитор отплевывался собственными зубами, одновременно силясь не поперхнуться и захватить ртом немного воздуха. Но Даймонд, дав себе короткую передышку, навалился на грудь Якоба, прижав его к полу и обездвижив. Поняв, что он собирается сделать, Якоб задрыгал конечностями, пытаясь высвободиться.

— Нет! Нет! Пожалуйста, прекрати! Ради Господа Бога, остановись!

Якоб заплакал, когда шлем еретика оказался на его голове. Даймонд туго затянул ремешки под подбородком старика, прикрыл его перекошенную от панического страха физиономию забралом, и, ухватившись руками за крестовидные рукоятки винтов, стал с металлическим скрипом вкручивать их в голову жертвы. Рыдания Якоба Шульца переросли в крики ужаса, а вскоре и вовсе оборвались. Из отверстий в шлеме потекла кровь вместе с серой жидкостью. Тело под Даймондом задергалось в агонии. Инквизитору пришел конец.

Когда инквизитор перестал двигаться, обессиленный Даймонд медленно сполз с поверженного врага и прислонился к стене, опустив голову на часто вздымающуюся грудь.

Он отдал всего себя на это убийство — самое сложное убийство за всю его жизнь. Теперь его тело, еще не оправившееся от недавней пытки, ужасно болело. Пульсирующая боль, начинающаяся в расплющенных и переломанных пальцах ног, резко переходила в обожженную грудь. Порезанную кожу жгло от выступившего пота, а продырявленная в трех местах голова раскалывалась на части.

Отдышавшись, Даймонд осторожно поднялся на ноги и направился в сторону Марии. Девушка смотрела на него с недоверием, но, когда он ступил в круг света, образовавшегося от огоньков ламп на стенах, Мария узнала, кто стоит перед ней и взвизгнула от радости и удивления.

— О, Господи, Даймонд, это ты! Ты жив… Господь услышал мои молитвы, — ее голос сорвался на хрип, и она беззвучно заплакала, повиснув на цепях, как неживая, но Даймонд подоспел к ней, удержал ее за локти и помог подняться.

— Все хорошо, Мария. Стой твердо, — он говорил очень тихо. — Все почти закончилось. Люди Диаса уже внутри. Они сражаются с охотниками. А нам пока нужно освободить тебя.

Мария постепенно приходила в себя. Ей даже удалось выдавить слабую улыбку.

— Было бы неплохо. Кажется, люди, заковавшие меня, оставили инструменты на том столе.

Даймонд проковылял мимо трупа инквизитора к столу и, недолго покопавшись среди книг, обнаружил молоток и пробойник. Пока он выбивал зажимы из оков, освобождая Марию, она с опаской поглядывала на зловещие темные очертания тела, лежащего неподалеку. Ей казалось, что это еще не конец. Что инквизитор вот-вот поднимется на ноги и вновь начнет сеять ужас, боль и страдания вокруг.

Но Якоб так и не сдвинулся с места, даже когда Даймонд и Мария, поддерживая друг друга за руки, покинули его кабинет и направились вниз по ступеням лестницы. Его труп так и остался лежать в луже крови на каменном полу.

Снаружи, за пределами серых стен монастыря, шел смертный бой между Диасом с его маленькой армией и последними защитниками крепости. Мария слышала звон скрещивающихся мечей и свист стрел. Звуки ружейных выстрелов сменялись голосами командиров, раздающих команды, а те, в свою очередь, пропадали на фоне громких вскриков боли и ударов, падающих замертво тел.

— Мы подождем здесь, — Даймонд остановился между этажами и медленно сполз по стене на жесткие ступени.

— Конечно, — согласилась Мария, опускаясь рядом с ним. — Они ведь скоро победят, так? Диас ведь знает, что делает?

— Да. Еще немного и они справятся. Нам нужно просто подождать.

Они просидели так некоторое время, вслушиваясь в звуки битвы и стараясь представить себе ее ход. Даймонд первым нарушил молчание, чувствуя, что последние силы покинули его, и он близок к тому, чтобы потерять сознание.

— Есть еще кое-что… — произнес он еще тише, чем прежде. — Мартин. Он здесь.

— Что, Даймонд? — Мария наклонилась над ним, стараясь расслышать его слова.

— Мартин… Он жив. Я видел его. Найди его. Его должны были отвести вниз, в подземелье. Оставь меня. Попробуй найти его.

Мария даже перестала дышать, чтобы лучше понять слабый шепот Даймонда. Услышав, что ее возлюбленный жив, она вскочила на ноги.

— Ты уверен? Это правда был он?

Даймонд кивнул и обессиленно опустил голову в пол. Мария разрывалась между желанием остаться рядом со своим раненым спасителем и порывом поскорее отправиться на поиски человека, которого она посчитала мертвым уже дважды. Даймонд разрешил ее сомнения, махнув рукой.

— Беги! Найди его. Со мной все будет хорошо.

Мария оживленно закивала головой и, дотронувшись до плеча Даймонда, будто проверив, правда ли он будет в порядке, наконец побежала вниз по лестнице.

Даймонд еще долго слушал ее удаляющиеся шаги, а потом почувствовал, что засыпает, а может и просто теряет сознание. В том или ином случае он был рад этому. Это принесло ему облегчение, которое, однако, скоро прервалось чьими-то тяжелыми шагами.

Это был Франк Гессен с факелом в руке. Его лицо было забрызгано свежей кровью, дыхание сбилось, но он стремительно забирался по лестнице, даже не обратив должного внимания на окровавленного Даймонда, сидящего на ступенях у стены. Несмотря на слабость затухающего сознания Даймонд догадался, что Гессен бежит к своему хозяину. Каково же будет его удивление, когда он обнаружит того мертвым! Даймонд слабо улыбнулся и вновь закрыл глаза.

Но вскоре Гессен вернулся. И теперь он не лишил Даймонда своего внимания.

— Так это ты?! — его уродливое лицо вытянулось от удивления. — Не знаю, как ты провернул это, но ты все же достал Шульца, тамплиер! Что же, мы должны были бежать вместе с ним, но теперь он мертв, а у меня осталась свободная лошадка. Думаю, ты мне еще пригодишься. Поднимай свою задницу. Мы отправляемся в небольшое путешествие.

Рыцарь бесцеремонно поднял Даймонда за край балахона и, обхватив его за туловище, потащил за собой.

— Шульц был весьма предусмотрительным стариканом, — приговаривал Гессен. — В этой крепости тоже есть потайной ход, ведущий за стены. Он ожидал худшего и подготовил наш побег.

Даймонд с трудом переставлял ноги, пока они преодолевали спуск.

— Зачем тебе я, Гессен? Убей меня, если хочешь, но зачем ты тащишь меня с собой?

— Если твои дружки все же сумеют догнать меня, ты станешь очень ценным заложником.

Значит, Диас все же побеждал в этой битве? Раз уж такой отважный воин, как Франк Гессен, собирался трусливо оставить поле боя, значит, дела у защитников крепости шли не очень хорошо.

Потайная дверь вела в узкий коридор, ведущий, в свою очередь, прямиком в главную залу капеллы, где когда-то Якоб устроил резню предателей ордена. Сейчас внутри было холодно и сыро. Службы уже не проводились, свечи не горели. Золотая статуя Девы Марии одиноко стояла у стены позади алтаря.

Гессен дотащил Даймонда до алтаря, повесил факел на стену и бросился сдвигать массивную статую с места. Ему удалось сделать это только после третьей попытки — так он выбился из сил. За статуей обнаружилась еще одна дверь. Даймонд уже слышал чье-то победное ликование, доносившееся со двора. Звуки борьбы наконец стихли. По действиям Гессена догадаться было нетрудно — победа была за нападавшими.

— Все, мы уходим.

Рыцарь вновь ухватил Даймонда и втащил его в узкий проем потайной двери, за которой их ждало маленькое квадратное помещение с двумя оседланными лошадьми, уже готовыми отправляться в путь. Гессен взял Даймонда за шиворот, как щенка, и поднял его в седло одной из лошадей. Даймонд и не думал сопротивляться. Он опять впадал в забытье. Даже привычные движения отнимали у него остатки сил. В голове держалась одна лишь мысль: они победили.

Гессен тем временем обвязал туловище Даймонда крепкой веревкой и привязал второй конец к стремени своего скакуна.

— Ты и я — мы связаны этой веревкой, парень. Если ты попытаешься улизнуть или, не приведи Господь, направишь свою лошадь куда-то в сторону от меня, то вылетишь из седла и проделаешь весь путь, волочась по снегу за моей лошадью. А я буду держать приличную скорость, ты уж поверь!

Даймонд слышал звук его голоса, но совершенно не понимал смысла его слов.

Гессен распахнул ворота. Резкий порыв холодного ветра тут же устремился внутрь, приводя охотника в чувство. Перед Даймондом раскинулась огромная долина, залитая светом полной луны. Эта долина располагалась с обратной стороны твердыни Троицы. Считалось, что попасть в нее было невозможно, потому что стены крепости были настолько обширны, что полностью перекрывали проход к ней. Но, оказалось, что путь туда все же был. И теперь Даймонду предстояло покинуть монастырь этим путем.

Гессен запрыгнул в седло и ударил по бокам лошади. Даймонд взялся за поводья дрожащими руками и сделал то же самое. Резвые, полные сил скакуны быстро устремились вперед, с каждым мгновением отдаляясь от стен крепости. Даймонд обернулся и посмотрел на башню монастыря. Через некоторое время она скрылась из виду.

Content

Джейсон Джек Свэггер
Троица. Охотники на ведьм

Часть I — Троица

Глава I

Глава II

Глава III

Глава IV

Глава V

Глава VI

Глава VII

Часть II — Охота на ведьм

Глава VIII

Глава IX

Глава X

Глава XI

Глава XII

Часть III — Проклятие графа

Глава XIII

Глава XIV

Глава XV

Глава XVI

Глава XVII

Глава XVIII

Глава XIX

Часть IV — Последний тамплиер

Глава XX

Глава XXI

Глава XXII

Глава XXIII

Глава XXIV