Стивен Бангей

Искусство действия. Как преодолеть разрыв между планами и их реализацией

Прусский генеральный штаб под командованием фон Мольтке-старшего… не считал, что разработанный заранее план операции не нужно менять после первой схватки с врагом. Они ставили только самые общие цели и подчеркивали, что нужно использовать непредвиденные возможности по мере их появления <…> Стратегия была не долгосрочным планом действий, а развитием центральной идеи в постоянно меняющихся условиях.

Джек Уэлч, 1981 год[1]

Стратегия — это система средств для достижения цели. Это нечто большее, чем наука; это применение знаний в реальной жизни, дальнейшее развитие первоначальной направляющей идеи в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами, искусство действия под давлением самых сложных условий.

Хельмут фон Мольтке, 1871 год

Эту книгу хорошо дополняют:

Scrum

Джефф Сазерленд

Принципы

Рэй Далио

От хорошего к великому

Джим Коллинз

Открывая организации будущего

Фредерик Лалу

Информация от издательства

Издано с разрешения NB Limited

На русском языке публикуется впервые

Научный редактор Тимофей Шевяков

Книга рекомендована к изданию Сергеем Щербининым

Бангей, Стивен

Искусство действия. Как преодолеть разрыв между планами и их реализацией / Стивен Бангей; пер. с англ. Н. Яцюк; [науч. ред. Т. Шевяков]. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2020.

ISBN 978-5-00146-003-9

Организационная согласованность — одна из самых серьезных задач для руководителей компаний. У многих из них есть прекрасные стратегии, но «войска не маршируют в ногу». Как обеспечить слаженную работу команды, чтобы достичь поставленной цели?

Взамен устаревшей парадигмы «человек — винтик» Стивен Бангей предлагает концепцию, в основе которой лежит военная доктрина, детально разработанная Клаузевицем и фон Мольтке. Та самая, которая сделала прусскую армию сильнейшей в мире и которая полностью отвечает потребностям современной бизнес-среды XXI века: правильно ставить задачи и обеспечивать согласованную работу команды при любых обстоятельствах.

Книга будет полезна собственникам бизнеса, руководителям, предпринимателям и специалистам по стратегии.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Stephen Bungay, 2011

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020

Предисловие Алексея Кудрина

Стивен Бангей предлагает контринтуитивное для многих руководителей управленческое решение: чтобы подчиненные подразделения работали максимально результативно, простого знания целей и стратегии мало, а подробные инструкции не нужны и даже вредны.

Нужно понимание стратегического замысла, «что и почему» надо сделать, и полномочия до оговоренных пределов самостоятельно выбирать средства решения.

Этот подход как реакция на кризис появился в одной из самых консервативных организаций — прусской армии середины XIX века. Его несколько раз принимали и забывали военные. В корпоративном мире он эволюционировал в метод управления по задачам. Он просматривается и в развитых системах проектного управления, и в концепции «бирюзовых организаций».

Стивен Бангей называет его «направленным оппортунизмом», мне ближе — «осознанная самостоятельность».

Результативность подобных методов — в непрописанных условиях. Мало применять правильные техники написания распоряжений и проведения совещаний. Нужно воспитывать соответствующую культуру: отбирать и продвигать людей по заслугам, наращивать взаимное доверие руководителей команд и готовность прийти на помощь друг другу, не вмешиваться в работу подчиненных, если они способны решить задачу.

Верх доверия — не наказывать за нарушение распоряжений, если это поможет реализовать стратегический замысел. Психологически это совсем не просто для руководителя. Это идет вразрез со стереотипом лидера, каким нам его представляют история и искусство.

Кстати, именно общий кризис доверия сыграл решающую роль в том, что многие попытки внедрить гибкие методы управления в российских организациях и органах власти провалились, выродились в имитацию, создали новые слои бюрократии, спровоцировали еще большую реакцию ручного управления.

Непонимание провоцирует недоверие. Недоверие провоцирует ручное управление. Ручное управление в современном мире ведет к отставанию навсегда.

Книга помогает мыслить. Ее стоит изучать не только лидерам и топ-менеджерам, но и руководителям подразделений и даже отдельным специалистам. Лучше всего — вместе, командой. Так стратегический замысел будет яснее для всех.

Алексей Кудрин

Председатель Счетной палаты Российской Федерации.

С 2000 по 2011 год — заместитель Председателя Правительства Российской Федерации — Министр финансов Российской Федерации

Предисловие

Через жизнь большинства людей проходит определенная нить. У кого-то она тянется из детства, у кого-то — вплетается в ткань жизни на более поздних ее этапах. Иногда нить рвется, а затем появляется снова. Иногда она непрерывна. Бывает, что переплетаются несколько нитей. Эта книга — результат именно такого сплетения разрозненных нитей в моей жизни.

В детстве я увлекался военной историей. Сначала играл с солдатиками и собирал модели танков и самолетов. В подростковом возрасте заинтересовался тем, как ими управлять, и погрузился в военные игры. А затем на смену машинкам и солдатикам пришли стратегия и тактика.

Взрослая жизнь предъявила ко мне более серьезные требования, а необходимость сдавать экзамены отодвинула модели и военные игры на второй план. В Оксфорде я изучал современные языки и написал докторскую диссертацию о немецком философе Гегеле. Я осознавал, насколько мало в Англии людей, действительно разбирающихся в немецкой интеллектуальной и культурной истории. Германию по-прежнему воспринимали как старого врага. Но ведь в прошлом, еще до XX столетия, Германия была другом Англии. Для меня она стала своего рода интеллектуальным отечеством.

Когда потребность в получении образования уступила место необходимости зарабатывать на жизнь, я решил работать в The Boston Consulting Group (BCG). Я выбрал эту компанию, поскольку мне казалось, что это хороший способ узнать о бизнесе и о том, как работает экономика на самом деле. Меня привлекло, что компания BCG предоставляла консультации по вопросам стратегии. Армия — это не единственная организация, которой необходима стратегия. Работа бизнес-консультанта позволяла мне больше узнать о таком интересном деле, как стратегия.

Я проработал в BCG почти 20 лет и несколько из них провел в Германии. У меня были клиенты в большинстве секторов экономики, поэтому мне удалось выявить закономерности успехов и неудач, присутствующие во всех сферах бизнеса. Меня все больше интересовало, как работают организации, поэтому я стал одним из первых членов группы Organization Practice Group, сформированной в BCG.

Я понял, что стратегия носила сугубо практичный характер и основывалась на анализе и расчетах. Организация же представляла собой некую «чувствительную», мягкую сущность, выраженную в категориях человеческого поведения и оценочных суждений. Однако мне не давала покоя мысль, что поистине жесткие люди в вооруженных силах весьма серьезно относились к этой мягкой сущности. Казалось, что военные видели залог успеха в объединении жестких расчетов и мягких мотивационных факторов. Военные много говорили о лидерстве, так же как и руководители в бизнесе. Я захотел глубже изучить этот вопрос.

В 1996 году, в период перевода из мюнхенского офиса в офис BCG в Лондоне, я взял небольшой отпуск, чтобы написать книгу о битве за Британию — сражении, которое давно будоражило мое воображение. К сожалению, я успел написать лишь половину рукописи. В 1999 году я ушел из BCG и использовал свободное время, чтобы закончить книгу. Я нашел издателя и закончил рукопись к 60-й годовщине битвы, которая отмечалась в 2000 году. Книга The Most Dangerous Enemy («Самый опасный враг») вышла в сентябре. В ходе работы над книгой я вернулся в свое интеллектуальное отечество, на протяжении недели я просматривал немецкие архивы, что помогло мне выработать новое видение. Я вновь подхватил старую нить.

Издатели поручили мне написать книгу о войне в пустыне 1940–1942 годов, и в 2002 году вышел в свет Alamein («Эль-Аламейн»). Мой подход к военной истории показался издателям интересным: теперь, когда навыки консультанта стали моей второй натурой, я начал рассматривать сражения не как противостояние между нациями (именно так обычно изображают битву за Британию) и не как столкновение между отдельными командующими (так подают битву при Эль-Аламейне), а как противостояние между организациями. Мне казалось, что анализ событий с этой точки зрения может дать более подходящее объяснение происходящего. Судя по всему, многие читатели думали так же.

С другой стороны, я чувствовал, что можно почерпнуть что-то ценное и в противоположном направлении: привнести уроки истории в бизнес. Я пришел к убеждению, что создание великой организации и разработка сильной стратегии — это искусство, а не наука. В науке знания накапливаются и опираются на прошлое. Имеет место прогресс. В настоящее время объем накопленных научных знаний больше, чем в прошлом. В искусстве, напротив, с течением времени происходят подъемы и спады. Прогресса нет. Современные художники не лучше Леонардо или Микеланджело.

Аналогичная ситуация складывается в области организационного развития и стратегии. Современные военачальники не лучше Юлия Цезаря или Наполеона. То, чем люди владели когда-то в совершенстве, забыто. Каждому новому поколению приходится опять усваивать старые уроки и формировать старые навыки. При этом в новых ситуациях применяются прежние принципы. Для того чтобы овладеть искусством стратегии и создания организаций, способных ее реализовать, нужно изучить прошлое и развить необходимые навыки посредством практики.

Работа над книгой «Эль-Аламейн» подтолкнула меня еще глубже погрузиться в историю, чтобы найти решение тех проблем, с которыми сталкивались мои клиенты.

В феврале 1941 года генерал Эрвин Роммель прибыл в североафриканскую пустыню с небольшим военным подразделением — Немецким Африканским корпусом — и, несмотря на трудноразрешимые проблемы с материально-техническим обеспечением, на протяжении следующих полутора лет создавал большие трудности 8-й британской армии. Немецкие войска с неизменным постоянством демонстрировали высокую скорость, гибкость и адаптивность. Они использовали все возможности, которые предоставляли им их неповоротливые соперники. Действия немецких войск в тот период озадачили британцев, поскольку считалось, что немцы лишены воображения, методичны и медлительны, так как их национальный характер сформирован под влиянием «тевтонской тщательности».

Эту кампанию невозможно было объяснить как противостояние между нациями. В итоге британцы поняли: дело в противостоянии конкретных личностей.

Роммель быстро получил прозвище «Лис пустыни», противники превозносили его как военного гения. В 1942 году он пользовался самым большим уважением в рядах британской армии. Даже Черчилль высказал похвалу в его адрес в Палате общин. В 1950 году британский офицер Десмонд Янг опубликовал биографию Роммеля, предисловие к которой написал фельдмаршал Окинлек, один из непосредственных противников генерала. В этом предисловии говорилось: «Германия порождает множество беспощадных и эффективных генералов; Роммель стал самым выдающимся из них, потому что преодолел инертность мышления, присущую немецким военным, и не боялся импровизировать». Он смог сделать это, поскольку не был «типичным унтер-офицером, продуктом прусской военной машины… вполне возможно, что именно это объясняет его поразительные (поистине поразительные) успехи в качестве военачальника»[2]. В основной части книги Янг отмечает, что Роммель был швабом[3] из Вюртемберга — островка здравого смысла в Германии, спрятавшегося на юго-востоке страны, вдали от суровых пруссаков, живших на севере. Сравнив Роммеля с несколькими молодыми офицерами британской армии, с которыми он был знаком, Янг пришел к выводу, что тот принадлежит к «небольшой группе этих исключительных молодых людей, только находится не на той стороне»[4].

Но как Роммелю удалось в одночасье превратить 45 000 германских солдат, находившихся под его командованием, в быстрых и гибких импровизаторов? И почему он не оказал такого же воздействия на 55 000 итальянцев, которыми также командовал? Если все зависело только от Роммеля, почему ситуация не выходила из-под контроля, когда его не было на месте? Роммель часто бывал в отъезде и оставался без связи со штабом, колеся со своим разведывательным подразделением по пустыне. Тем не менее процесс принятия решений никогда не давал сбоев. Более того, немецкая армия демонстрировала те же качества на всех театрах военных действий, независимо от личности командующего. Когда в 1943 году союзники высадились в Салерно в Италии, немцы за несколько часов взяли их в кольцо; то же произошло год спустя в Анцио. Роммеля уже не было в живых.

Германские военачальники считали Роммеля незаурядным командующим, храбрым и напористым. Он был превосходным руководителем. Тем не менее Роммель не отличался интеллектуальной или психической стойкостью, свойственной Манштейну или Гудериану. Подчиненные считали его весьма требовательным, но довольно ограниченным. Роммель был Пиктоном, но не Веллингтоном[5].

Так что же происходило в пустыне в те далекие годы?

Я начал работать над гипотезой, что дело не в нациях или отдельных личностях, а в немецкой армии как организации. Я проанализировал, как эта армия действовала в других местах, изучил ее военную технику и организационную структуру, подход к командованию и контролю. Я углублялся в прошлое все дальше и дальше: от процесса подбора и подготовки офицеров я перешел к поведенческим и культурным нормам, сформировавшимся в XIX столетии. Ситуация постепенно прояснялась. Роммель унаследовал интеллектуальную организацию, в которой те качества, которые он продемонстрировал, были присущи каждому офицеру. Роммель превосходно управлял этой организацией, но создал ее кто-то другой, много лет назад.

Я начал осознавать, что какой бы интересной ни была война в пустыне, я нащупал то, что выходило далеко за рамки происходивших там событий. Вернувшись на работу, я каждый день сталкивался с организациями, такими же неповоротливыми и увязшими в своих планах, как 8-я армия. Самой серьезной проблемой была не стратегия, а ее реализация. В этих бизнес-организациях было много деятельности, но мало действия. Среда ведения бизнеса стала динамичной и непредсказуемой, они же по инерции продолжали действовать в более медленном, более предсказуемом мире, в котором их создавали. Слово «хаос» становилось модным в литературе по менеджменту, но складывалось впечатление, что никто не может предложить простой способ с ним справиться. Среда ведения бизнеса все больше уподоблялась войне в том виде, в каком она существовала на протяжении двухсот лет. При этом никто не знал, что организация, способная выжить и добиться процветания в такой среде, уже существует, более того, что она накопила практический опыт, включавший все самое лучшее, что произошло за 70 лет. А если ее методы применить в бизнес-организациях?

В моем распоряжении была концептуальная схема, инструменты и методы. Я адаптировал их применительно к бизнесу и опробовал в работе с клиентами. Затем вместе с коллегами (в том числе бывшими военными) мы усовершенствовали и упростили эти методы, после чего начали получать положительные результаты в самых разных компаниях. В этой книге я описываю общие принципы и подходы, но следует помнить, что у каждой ситуации есть своя специфика. Применение этих принципов — не наука, а искусство.

Именно так сошлись все нити: военная история, стратегия и тактика, немецкая культура, сущность организаций и лидерство. Пройденный путь приблизил меня к пониманию, что необходимо для создания великих организаций, но я еще не прибыл в пункт назначения. Эта книга — один из важных рубежей на моем пути, а рубеж — это точка, где деятельность превращается в действие.

Глава 1. Проблема. Что делать?

Интеллект организации не равен сумме интеллектов людей, которые в ней работают.

Вопрос, оставшийся без ответа

Пасмурный декабрьский день; на улице моросит дождь, но огни, звуки и цвета на первом этаже отеля напоминают театральное представление. Известная глобальная технологическая компания проводит здесь ежегодное совещание руководителей высшего звена. Около сотни топ-менеджеров компании слушают обращение яркого, энергичного СЕО[6], после которого должна состояться сессия открытых вопросов и ответов.

Выступление было жестким, но убедительным и интересным. Условия на рынке стали сложнее, чем в предыдущие несколько десятилетий: новые конкуренты укрепили свои позиции, клиенты начали предъявлять более высокие требования, а научно-технический прогресс требовал огромных затрат. С другой стороны, существовали основания для осторожного оптимизма. Была разработана новая стратегия: акцент на обслуживании клиентов, использование передовых технологий для создания следующего поколения продуктов, а также ряд инициатив в отношении сотрудников и корпоративной культуры. Организационная структура уже претерпела изменения. У компании есть отличный бренд и замечательные сотрудники. Но (здесь CEO сделал паузу) реальных результатов не так уж много.

СЕО обратился к участникам совещания с призывом: компании необходимо ускорить темп. Перемены происходят слишком медленно. Рынки не будут ждать так долго. Стратегию обсудили и сформулировали год назад, подписали спустя полгода, довели до сведения всех сторон и в самой компании и за ее пределами — но ничего не происходит. Безусловно, остались нерешенными некоторые вопросы, но такие вопросы будут всегда. Но не могут же присутствующие, встретившись снова через год, обсуждать то же самое. Время дискуссий прошло. Пора действовать, взяться за дело и сделать его. Будущее в наших руках.

CEO произвел на участников совещания глубокое впечатление. Он выступал без записей. Он хорошо владел всеми вопросами, его речь была свободной и не поверхностной. Он открыто говорил о трудностях, ясно дал понять, что уверен в успехе, но кое-что его беспокоит. Участники совещания наградили выступление искренними аплодисментами. СЕО выпил воды из стакана и перешел к вопросам и ответам. Прошу вас, будьте откровенны. Ничего не скрывайте, говорите все как есть, ставьте любой тезис под сомнение. Давайте обсудим все сегодня, не оставляя ничего на потом.

Присутствующие задали несколько вопросов о том, как будут решаться те или иные задачи. Затем микрофон взяла женщина, отвечавшая за достаточно крупное направление бизнеса. «Я понимаю стратегию, — сказала она. — я согласна с ней. На мой взгляд, это хорошая стратегия; пожалуй, даже единственно возможная. Она предусматривает много мероприятий. Но… — здесь она сделала небольшую паузу. — Что мне нужно делать?»

Этот вопрос, объединивший наивность и искушенность, прозвучал с оттенком печальной безысходности. Улыбки, кивки головой и одобрительные голоса присутствующих говорили о том, что было бы неразумно его игнорировать, и что на самом деле этой женщине хватило смелости спросить о том, что интересовало всех.

Ответ CEO был взвешенным, но в нем слышались нотки разочарования. «Как я уже говорил, у нас нет ответов на все вопросы. Но вы же не думаете, что я буду говорить каждому из вас, что делать? Наша компания не практикует командно-административное управление. Вы уже большие мальчики и девочки. У руля стою не я один, а все мы. У нас есть стратегия, долгосрочные цели и бюджет. Мы вместе ведем бизнес и знаем, куда двигаться дальше. Каждый из нас должен решить, что необходимо сделать в своей области, и заняться этим».

У СЕО были все основания дать такой ответ. Безусловно, именно в этом и состоит суть современной децентрализованной системы. Но в прозвучавшем вопросе речь шла не о том, что именно следует делать дальше, — указаний такого рода и без того было достаточно много. Тем не менее ее вопрос остался без ответа. Чего же не хватало? Я пытался выяснить это во время кофе-брейков и обеденных фуршетов в холле отеля, а также вечером в баре. Люди были рады поговорить об этом.

Сама компания пребывала в состоянии летаргии, при этом внутри нее велась лихорадочная деятельность. Сотрудники работали в столь напряженном режиме, что отдел персонала всерьез беспокоила проблема нарушения баланса между работой и личной жизнью, а также возможного выгорания сотрудников. Тем не менее вся эта деятельность не оказывала сколь-либо заметного воздействия на результаты работы компании.

Выручка падала, рентабельность сокращалась, качество обслуживания снижалось и — что особенно вызывало обеспокоенность — компания теряла долю и без того сокращающегося рынка, проигрывая новому, уверенному в себе конкуренту. Все показатели кричали о том, что бремя постоянных издержек становится для компании непосильным. Все знали об этом и понимали, что это значит: кому-то из них не суждено принять участие в очередном совещании в следующем году. А тем, кто останется в компании, придется работать еще больше. Участникам совещания предложили высказать свое мнение о том, какие проблемы необходимо решить. В итоге в список долгосрочных целей, среднесрочных задач и краткосрочных приоритетов, который и без того был достаточно длинным, включили еще несколько мероприятий. Многие считали, что придется «выполнять основную работу наряду со всем этим».

Ситуация казалась весьма сложной. Никто не понимал причинно-следственных связей между элементами того порочного круга, в котором оказалась компания, а значит, никто не знал, что со всем этим делать. Следует сокращать расходы или инвестировать, чтобы увеличить доходы? Или сделать и то, и другое? Что действительно важно? Проблема в обслуживании, в цене или в том, что ассортимент слишком устарел? Компании необходимо увеличить выручку, повысить рентабельность и улучшить обслуживание, но как решить все три задачи одновременно? С чего начать? Каждый раз, когда в компании обсуждали существующие проблемы, всплывали все новые и новые задачи, которые дополняли и без того обширный список.

Пытаясь устранить эту неопределенность, в компании проводили собрания и анализировали, что идет не так. Типичным итогом становилось выявление новых проблем, что только усугубляло неопределенность. Участники собраний начинали обсуждение со слов «Это проблема, потому что…». Анализируя сложившееся положение и возможные способы выхода из него, они генерировали самые разные подпроблемы и обосновывали, почему не стоит предпринимать те или иные действия. Все, что можно было сделать, обходилось слишком дорого. Определенные возможности все же были, но остались нереализованными, потому что недоставало сведений о внешних рынках или конкурентах, либо внутренней информации — например, когда будет готов новый продукт. Все сходились во мнении, что необходимо собрать больше информации, на что опять же требовалось время.

Провокационный и рискованный вопрос, прозвучавший из зала, вызвал много отголосков. Все были знакомы со стратегией — или как минимум с ее основными положениями. Но никто не знал, что именно нужно делать. В итоге все обсуждали общие аспекты сложившейся ситуации и что должна предпринять компания. Руководители самого высокого уровня начали терять терпение. У компании была своя история предпринимательства, но она вела ее в никуда. А скорее, даже ухудшала ситуацию. Компания нуждалась в преобразованиях на глобальном уровне, но поскольку руководители региональных подразделений требовали от центра предоставления дефицитных технических ресурсов для решения элементарных задач, о новой технологической платформе не могло быть и речи. К черту предпринимательство — это просто оправдание для эгоизма и расточительства. Центр хотел взять все под свой контроль. «Нам следует говорить людям, что именно они должны делать, — сказал мне один из высших руководителей компании. — Мы должны объяснять им это в мельчайших деталях». Мой собеседник едва не скрипел зубами, произнося эти слова. Но он говорил искренне.

Что же это были за действия, которые он хотел разъяснить столь подробно? И если их предпринять, обеспечат ли они требуемый результат? Как вообще компания узнает о результатах? Сотрудники операционных подразделений были настроены скептически, они беспокоились, что центр действительно возьмет все под свой контроль, не зная, что делает. Менеджеры региональных представительств рассказывали истории, к каким катастрофам приводят инициативы, навязанные сверху. «Они просто не понимают, что все рынки разные, — сокрушались они. — у нас глобальная компания. Нельзя делать одно и то же в Таиланде и в Германии. Некоторые из их идей — просто бред, и мы их игнорируем. Каждый месяц они придумывают что-то новое, а значит, через пару недель все это останется в прошлом и появится что-то другое».

Поскольку сотрудники не делали того, что от них требовали (или не понимали, что им нужно делать, или хорошо все понимали, но считали это неправильным), в центре росло недовольство и крепли подозрения в саботаже, что, в свою очередь, приводило к ужесточению контроля. Чем больше появлялось инициатив, тем разветвленнее становилась система контрольных показателей, характеризовавших цели. Целевые показатели постепенно уступили место критериям действий. Исходные показатели взяли верх над итоговыми показателями, а в процессе анализа выполнения планов вопросы о том, что было достигнуто, уступили место вопросам, как и что было сделано. Во время совещаний руководители высшего звена большую часть времени обсуждали и анализировали меры и числа. Числовые показатели стали сильно детализированными, но по-прежнему были оторваны от конечных целей. Определяющим фактором стали целевые показатели, а не эффективность работы. Если раньше отдел продаж в основном говорил о том, что необходимо формировать долгосрочные отношения с ключевыми клиентами, предоставляя им обслуживание самого высокого уровня, то теперь все внимание было сосредоточено на том, как навязать этим клиентам продукт, чтобы обеспечить целевые показатели.

Доверие между руководителями высшего звена и рядовыми сотрудниками, а также между рыночными и производственными подразделениями компании постепенно разрушалось. Отчетность по всем показателям была весьма размытой. В сложной матричной организационной структуре компании мало кто отвечал за что-то конкретное. Тем не менее бонусы по результатам работы были привязаны к конкретным показателям. Сотрудники компании возражали, утверждая, что показатели, по которым оценивают их работу, находятся вне зоны их контроля. На что им заметили, что им следует наладить более тесное взаимодействие с коллегами и продолжить работать. С ростом недоверия усиливалось и недовольство сотрудников, которое трансформировалось в чувство беспомощности.

Мне рассказывали, что один из членов совета директоров потребовал, чтобы команда руководителей представила ему свои рекомендации по ведению бизнеса, а он поддержит их в совете директоров. После его ухода присутствующие сказали: «Он этого никогда не сделает — так какой в этом смысл?» Дело было не в том, что они не доверяли этому конкретному человеку. Они не доверяли организации: отчасти из-за негативной практики проталкивания планов, которых они обязаны были придерживаться, а отчасти потому, что сомневались в единстве совета директоров. В компании давно ходили слухи о разногласиях между его членами. У компании были далеко не лучшие перспективы. Возможно, ситуация на рынке изменится. Когда-нибудь она должна измениться, но никто не знал, когда именно. Выжидательная позиция не принесла бы пользы. Что же стало причиной всех этих проблем?

Невыявленная болезнь

В следующем году меня пригласили проконсультировать одно из подразделений международной фармацевтической компании — организации с совершенно иными историей и культурой.

У технологической компании за плечами был многолетний опыт применения системы делегирования обязанностей, благодаря которой руководители региональных подразделений принимали важные решения. Вначале эта система работала достаточно эффективно, но со временем спровоцировала дублирование усилий и неспособность обеспечить экономию за счет стандартизации процессов. У фармацевтической компании, напротив, был сильный центр, лекарственные препараты разрабатывались в строгом соответствии с требованиями регулирующих органов и большинство процессов были стандартизованы. Безусловно, благодаря этому компания могла хорошо делать свое дело.

Однако и здесь почти ничего не происходило. Более того, складывалось впечатление, что отрасль целиком находится в состоянии затянувшегося кризиса, угодив в него, как лягушка в кастрюлю с водой, которая вот-вот закипит.

Фармацевтическая промышленность всего мира до сих пор пребывает в этом состоянии. Отрасль тратит все больше денег, но выпускает такой же или даже меньший объем продукции, чем в прошлом. Для того чтобы вывести новый лекарственный препарат на рынок, требуется от 11 до 15 лет, и этот период продолжает увеличиваться. Вероятность того, что новый препарат пройдет клинические испытания и будет одобрен к применению, составляет 1 к 20 и постепенно снижается. По некоторым оценкам, чтобы получить одобрение, требуется в среднем 800 миллионов долларов, причем эта цифра все возрастает. Сотрудники многочисленных компаний, занимающихся научными исследованиями и разработками в этой отрасли, прилагают все больше усилий и получают все меньше результатов. Многие специалисты посвящают разработке лекарственных препаратов всю жизнь, но так и не выводят новый препарат на рынок.

С этим нужно было что-то делать. К тому моменту, когда я прибыл в отдел исследований и разработок своего нового клиента, это было очевидно.

Как и в предыдущем примере, в компании кипела бурная деятельность. В ней тоже много размышляли и разрабатывали стратегии, чтобы расширять производство и развивать технологии, управлять рисками, увеличивать число наименований лекарственных препаратов, находящихся в разработке, формировать доверие, повышать квалификацию сотрудников и многое другое. В распоряжении компании были превосходные специалисты и огромные ресурсы. Каждый второй сотрудник отдела исследований и разработок имел степень доктора наук или доктора медицины, а то и обе степени. Компания располагала таким объемом денежных средств, который позволял ей привлекать новых квалифицированных специалистов, инвестировать в технологии и приобретать права на новые лекарственные составляющие. Компания постоянно нанимала консультантов ведущих мировых агентств, которые анализировали существующие тенденции и сценарии их развития, разрабатывали новые IT-системы и предлагали перспективные идеи для повышения продуктивности. Здесь бурно дискутировали о том, сулит ли дополнительные преимущества сосредоточение на дорогостоящих лекарственных препаратах, являющихся лидерами продаж, стоит ли придерживаться стратегии, основанной на точной медицине, обсуждали новые рынки биологических препаратов и расшифровку генома человека. Но изучение всех этих вопросов так и не привело к реальным результатам.

В компании работало много умных, хорошо информированных специалистов, но процесс принятия решений постоянно буксовал. Чем большим был объем информации, тем труднее было решить, что делать. Разработка лекарственных препаратов подразумевает расширение границ знаний и проведение исследований в областях с высокой степенью неопределенности. Так что основную часть решений принимали рабочие группы, состоявшие из специалистов по разным дисциплинам, у которых было что сказать. Учитывая высокий уровень риска, свойственного этому бизнесу, а также серьезные последствия ошибок, решения, принятые одной рабочей группой, анализировали сотрудники группы более высокого уровня, чтобы обеспечить надлежащий контроль. На это уходили месяцы. И как правило, к моменту, когда решение наконец-то одобряли, появлялась новая информация, ситуация менялась, и его приходилось пересматривать. В некоторых случаях принятие решения намеренно откладывали, чтобы собрать дополнительную информацию. В компании стремились добиться хоть какой-то определенности, но этого так и не произошло.

В силу широкой специализации компания имела очень сложную организационную структуру. В состав проектных групп, занимавшихся проведением испытаний лекарственных препаратов, входили представители функциональных и региональных подразделений. Четко распределить ответственность было почти невозможно, поскольку в течение периода, пока шла разработка нового препарата, состав проектной группы менялся. Члены группы напрямую подчинялись руководителям своих функциональных подразделений, а те несли основную ответственность за оценку эффективности их работы. Таким образом, руководители функциональных подразделений оказывали наибольшее влияние на то, как их подчиненные распоряжались своим временем. У каждого из функциональных подразделений были свои планы, задачи и целевые показатели, которые вступали в противоречие с проектами в целом. Например, всего за шесть недель до подачи заявки на новый лекарственный препарат в FDA[7] глава одного из функциональных подразделений поручил руководителю, отвечавшему за вопросы нормативно-правового регулирования, представлять их подразделение на еженедельном совещании, где предстояло обсудить последние события в области международного регулирования. Руководитель подгруппы беспомощно разрывался между двумя этими задачами. Если бы он уехал, заявку бы не подали вовремя, и компания понесла бы многомиллионные убытки. В итоге он остался. Подобные проекты были единственным источником создания реальной ценности, однако у специалистов, которые над ними работали, часто возникало ощущение, что они занимаются второстепенным делом. Другими словами, членам команды, работающей над проектом, приходилось каждый день решать, что им делать. В итоге много времени уходило на совещания и обмен электронными письмами. Большинство писем члены команды отправляли нескольким адресатам, опасаясь последствий, в случае если решение не будет согласовано. Поскольку вопросы были сложными, на совещаниях их рассматривали во всех деталях, пытаясь разобраться, что имеет значение, а что нет. Совещания проходили настолько шумно, что некоторые действительно важные вопросы оставались без внимания, так как, если даже кто-то и пытался что-то сказать, их слова трудно было услышать. Участники совещания нередко просили рассказать о тех вопросах, информация по которым рассылалась заблаговременно. Они либо не заметили эту информацию, либо у них не хватило времени, чтобы с ней ознакомиться.

Ситуация была тупиковой. Члены проектной группы все свое рабочее время тратили на совещания и чтение электронных писем; при этом им необходимо было выполнять и свою непосредственную работу, подчиняясь минимум двум руководителям. Некоторые из них в отчаянии пытались делать хоть что-то, независимо от того, имело это смысл или нет. Реальные решения принимались во время неформальных встреч в коридорах и озвучивались впоследствии. Эти решения не всегда были оптимальными, но они по крайней мере стимулировали дальнейшее обсуждение. И поскольку никто точно не знал, кто и за что отвечает, решающую роль играла внутренняя иерархия.

Как-то раз один из топ-менеджеров в последнюю минуту внес серьезные изменения в заявку на лекарственный препарат. Как и ожидалось, регулирующие органы ее отклонили. Проект надолго остановился, а доверие сотрудников к руководству пошатнулось. Если бы руководитель вмешался раньше, члены команды могли бы решить возникшую проблему, поскольку они владели самой достоверной информацией по вопросу. На практике же выходило, что более высокая должность позволяла в любой момент аннулировать любое решение, даже если было не совсем понятно, соответствует ли оно намерениям компании.

В итоге сотрудники начали скептически относиться ко всем совещаниям, приходили на них только для того, чтобы их там увидели, и слушали только руководителя самого высокого звена из числа присутствовавших. Многие вообще прекратили принимать какие бы то ни было решения и перекладывали их на плечи вышестоящих руководителей. Один из топ-менеджеров компании, отвечавший за бюджет в 2 миллиарда долларов, рассказал мне, что для него последней каплей стал вопрос главы отдела ремонта, в какой цвет следует красить стены в зале совещаний этажом ниже. Сотрудники этого отдела либо не знали, какие у них есть полномочия в плане принятия решений, либо не были готовы этими полномочиями воспользоваться. Мало кто в компании вообще знал, какая у них есть свобода действий и где проходят ее границы. Так что единственным безопасным курсом была тактика не пытаться их исследовать, избегать любых сложностей и не рисковать. Переход границы мог повлечь за собой наказание.

В компании рассказывали много историй такого рода. Например, я слышал историю о женщине, которая обратила внимание, что работа американского и европейского отделов ее исследовательской группы не скоординирована. Она написала руководителям обоих отделов письмо с предложением наладить взаимодействие, а его копию отправила одному из руководителей этого линейного подразделения. Прямого ответа она не получила, зато руководитель, получивший копию письма, пожаловался ее боссу, что она вмешивается в область, которая ее не касается. Руководители американского и европейского отделов все же провели общее совещание, и оно оказалось весьма полезным.

Дело дошло до того, что стало опасно проявлять инициативу или пытаться обеспечить высокую эффективность работы. Например, руководитель отдела, занимавшегося вопросами нормативно-правового регулирования, приложил много усилий, чтобы вовремя подать заявку на новый лекарственный препарат. При этом он настойчиво добивался, чтобы высшие руководители как можно быстрее подписали необходимые документы. Впоследствии его перестали повышать по службе, и ему пришлось уйти из компании. Более того, руководитель проектной группы, который его поддержал, долго ждал назначения на очередную должность, а затем также уволился. Причины были не совсем понятными, но ходили слухи, что его наказали за слишком большое усердие. По всей видимости, в этой организации больше ценилось беспрекословное подчинение, а не инициативность или креатив. Закономерным итогом стали пассивность и страх.

Результат, к которому стремилась компания, — увеличить число новых лекарственных препаратов — по-прежнему отсутствовал в картине происходящего, но вместо реальных действий был усилен режим контроля. В компании считали очень важным принцип «достижимы те цели, которые поддаются количественной оценке», поэтому, реализовав долгосрочный проект в области информационных технологий, руководство одобрило новую систему учета результатов. Система включала в себя 64 показателя для каждого подразделения. При этом никто точно не знал, какие именно показатели использовать; в компании велись «теологические» споры о том, по скольким критериям в каждой из четырех основных категорий необходимо оценивать эффективность работы сотрудников или функциональных подразделений. Целевые показатели в таких категориях, как бюджет и внутренние бизнес-процессы, устанавливал финансовый отдел, а целевые показатели для сотрудников — отдел персонала. При этом каждый из отделов использовал свои методы. В итоге были сформированы два набора целевых показателей, которые совпадали лишь частично. Сотрудники не знали, чего именно от них хотят.

Деятельность фармацевтической отрасли строго регламентируется. Необходимо вести контрольный журнал, где фиксируются все операции, которые имели место при проведении испытаний лекарственных препаратов. Испытания проводятся в соответствии со стандартными операционными процедурами (standard operating procedure, SOP), согласованными с регулирующими органами. Эти процедуры обеспечивают контроль над выполнением всех необходимых операций. Никому не было известно точное количество SOP (ходили слухи, что их около 2500), к тому же процедуры постоянно менялись и обновлялись. Чтобы обеспечить самые высокие показатели деятельности и соответствие требованиям нормативно-правовых актов, компания вкладывала огромные средства в обучение сотрудников SOP, а сотрудники неизменно прикладывали большие усилия, чтобы уклониться от обучения. Понимая, что сложившаяся ситуация повышает риск возможных судебных разбирательств, руководство компании пошло на строгие меры, чтобы обеспечить участие сотрудников в обучении SOP. Так, регламентировался конкретный объем обучения; и если кто-то из сотрудников в течение указанного срока его не проходил, он терял баллы, дававшие право на получение дополнительного вознаграждения.

Например, одна из сотрудниц с 15-летним опытом работы получила из центрального офиса компании электронное письмо, в котором ей сообщали, что до конца месяца она должна пройти курс обучения SOP, иначе потеряет баллы. Письмо пришло за неделю до подачи заявки на лекарственный препарат, над которым она работала. Женщина руководила группой, которой удалось в рекордно короткие сроки провести два чрезвычайно сложных испытания. Но казалось, никому в компании не было до этого дела. Ее вклад никак не сказался на размере бонуса, а теперь тот и вовсе оказался под угрозой сокращения. В итоге ей каким-то образом все же удалось выкроить время для обучения. Интересно, что некоторые из новых SOP составляли люди, которых эта женщина обучала несколькими годами ранее.

* * *

В описанных выше примерах просматривается система. В них идет речь о крупных компаниях с богатыми ресурсами и большим штатом талантливых специалистов, которые безуспешно пытаются реализовать стратегию. Одна из компаний предоставила своим менеджерам большую самостоятельность, другая — обеспечила высокий уровень централизации, а все операции приводила в соответствие со строго стандартизированными процессами. В итоге обе пришли к одной модели поведения. Это недуг, и он поражает разные направления бизнеса и разные нации. Это организационная болезнь, которая рискует перерасти в международную пандемию, тем более что диагноз еще не поставлен.

Два представленных выше примера описывают совокупность симптомов, которые встречаются повсеместно. Мы видим компании, функционирующие в сложной, непредсказуемой среде. По мере того как та или иная из них пытается справиться с вызовами этой среды, ее структура все больше усложняется. Иерархия все сильнее размывается, что в дополнение к внешней формирует еще и внутреннюю неопределенность. Разные структурные единицы компании занимаются различными задачами и ищут оптимальные с их точки зрения решения, чтобы сделать это хорошо. Полученные результаты вступают в противоречие друг с другом. Столкнувшись с неопределенностью, люди пытаются найти дополнительную информацию; встретив сложный вопрос, они прибегают к глубокому анализу. В итоге совещаний проводится все больше, а решения принимаются все медленнее. Рядовых сотрудников удручает отсутствие решений, без которых они не могут нормально выполнять свою работу. Руководители высшего звена недовольны очевидным отсутствием конкретных действий на фоне бурной деятельности. Чтобы сдвинуть ситуацию с мертвой точки, внедряются новые инициативы — уровень активности возрастает, а сотрудники испытывают замешательство. Сделать можно многое, но что именно способно обеспечить максимальный результат и кто должен это сделать? Границы ответственности размываются все сильнее, поэтому в ход идут все новые инструменты контроля. Процесс принятия решений все сильнее пробуксовывает и в результате ограничивается уровнем рядовых сотрудников. В попытках внести ясность действия регламентируются все более детально. Все это усиливает скептицизм, порождает чувство неудовлетворенности и подрывает доверие.

Причинно-следственная связь также не совсем понятна. Люди ищут дополнительную информацию и избегают принимать решения из-за слишком сложной среды? Или это поиск информации еще больше запутывает и затрудняет принятие решений? Или это трудности с принятием решений подталкивают к поиску дополнительной информации, что в свою очередь делает задачу еще более сложной? В любой из описанных выше ситуаций могла иметь место любая из этих причин или все причины. И вероятнее всего, так оно и было на самом деле. На фундаментальном уровне все проблемы взаимосвязаны и усугубляют друг друга. Нет никакой иерархии причин и следствий, есть только совокупность взаимосвязей в пределах системы: любая причина является также следствием и наоборот.

Не следует путать совокупность симптомов с болезнью. Если следствия, которые вы видите, носят системный характер, тогда системными, скорее всего, будут и исходные причины, а значит, их необходимо осмыслить как единое целое. Общеизвестная истина гласит, что в такой сложной системе, как человеческий организм, следствие, наблюдаемое вовне (например, пожелтение кожи), может свидетельствовать о наличии проблемы в одном из внутренних органов (в данном случае в печени). И нет смысла отправлять пациента к дерматологу. Так что мы должны хотя бы немного разобраться в том, как работает система причинно-следственных связей, а затем определить, какое вмешательство позволит ее изменить.

Найти ответ на простой вопрос «Что делать?» — поистине сложная задача.

Выполнение поставленных задач

Генерация деятельности — это не проблема, это достаточно легко. Но легкость затрудняет решение реальной проблемы: как обеспечить выполнение правильных действий — того, что имеет значение, что изменит ситуацию к лучшему и что приведет компанию к успеху. Большой объем деятельности зачастую маскирует отсутствие эффективных действий. Мы можем ошибочно принять количество за качество и еще больше увеличить количество, усугубив ситуацию.

Это хорошо задокументированная и широко распространенная проблема. В ходе недавнего исследования известная консалтинговая компания в течение пяти лет опросила 125 000 менеджеров из более чем 1000 организаций в 50 странах. Сотрудники трех из пяти организаций оценили свою организацию как слабую с точки зрения выполнения реальных действий. Консультанты кратко описали эту ситуацию так: «В ответ на вопрос, согласны ли они с утверждением “Важные стратегические и оперативные решения быстро реализуются на практике”, большинство респондентов дали отрицательный ответ»[8]. Эти организации столкнулись с трудностями в выполнении того, что они считали важным.

Это странная ситуация. Почему компании делают то, что не имеет особого значения, но не могут сделать то, что действительно важно?

И почему эта проблема носит долговременный характер? Один из самых опытных преподавателей курсов по реализации стратегии в США с горечью заявляет, что за 20 лет работы те беседы, которые он ведет с менеджерами о выполнения стратегии, практически не претерпели изменений[9].

Еще более странно, не так ли? Если мы знаем о существовании далеко не новой проблемы, почему мы не можем ее решить?

Если проблема широко распространена и носит долговременный характер, то возможно, что она обусловлена глубинными причинами. Следовательно, ее решение вряд ли может быть быстрым и легким или ограничиваться добавлением чего-то нового к тому, что мы уже делаем. По всей вероятности, это решение должно быть фундаментальным, подразумевать изменение того, что мы уже делаем.

И у этой давней проблемы есть старое, но вполне доступное для понимания решение. На самом деле, как только узнаёшь о его существовании, сразу же возникает ощущение, что оно близко к здравому смыслу. Но, к сожалению, даже то, что соответствует здравому смыслу, далеко не всегда становится распространенной практикой.

Возникает вопрос: «Если решение существует давно, и оно понятное, то почему оно не становится общепринятой практикой?»

Есть две основные причины. Первая причина в том, что история управленческой мысли воздвигла барьеры на пути к применению этого решения на практике. Управленческая мысль берет свое начало в науке XIX столетия. В то время бизнес-организации рассматривались в качестве машин, а модель управления ими опиралась на инженерные принципы. Современные мыслители в области менеджмента отказались от такого видения, однако его наследие по-прежнему дает о себе знать, хотя и в скрытой форме.

Вторая причина в том, что хоть недостатки унаследованной модели и очевидны, не совсем понятно, чем ее заменить. В отсутствие альтернативы менеджеры-практики по умолчанию используют инженерную модель. Во многих случаях они действуют так, даже не задумываясь об этом, поскольку подобный образ действий носит фундаментальный характер. В итоге менеджеры сталкиваются с глубоко укоренившимися проблемами, которые они не могут решить, так как не знают ни причин этих проблем, ни альтернативного способа действий.

Для того чтобы бросить вызов этому коварному наследию, необходимо сначала собрать о нем сведения.

Унаследованное мышление

На протяжении нескольких десятилетий после индустриальной революции многие компании выстраивали свой бизнес вокруг промышленных предприятий, функционировавших, по существу, подобно машинам, при этом люди, которые их обслуживали, были интегрированы в процесс, как пресловутые «винтики». Такая машина стала моделью для бизнеса в целом. Машины предназначены для выполнения совокупности поддающихся определению задач, и они действительно делают это, при условии что операторы обеспечивают надлежащее управление. Машины не умеют думать — они просто делают то, что нужно их создателям. Если что-то идет не так, то только потому, что какая-то деталь вышла из строя и ее необходимо починить или заменить. В 1911 году классический труд Фредерика Уинслоу Тейлора «Принципы научного менеджмента»[10] закрепил машинную модель на несколько поколений. Этот подход к менеджменту опирается на три исходных предположения:

1. Теоретически можно узнать все, что нужно знать, для того чтобы запланировать то, что нужно сделать.

2. Функции планирования и реализации планов должны быть разделены.

3. Существует только один правильный способ.

Тейлор и его последователи оказали огромное влияние на теорию менеджмента. Они помогли перевести менеджмент на профессиональную основу, и сегодня мы воспринимаем это как должное. Предложенные ими методы позволили существенно повысить производительность. Тейлор детально изучил простые, повторяющиеся операции при выполнении обычных производственных задач (таких как, например, погрузка чугунных болванок в вагоны) и определил оптимальный способ их осуществления — так, как это сделала бы машина. Почти в любом бизнесе требуется выполнение действий с аналогичными характеристиками, и сегодня многие из них действительно совершают роботы или стандартные компьютерные программы.

Однако Тейлор не считал, что его методы можно применять к строго определенной совокупности задач. Научный менеджмент был призван полностью вытеснить старый подход, который проистекал еще из доиндустриальной эпохи ремесленников. Тейлор пишет, что в те времена управляющие стремились заставить каждого рабочего «приложить все усилия, все знания, все мастерство и добрую волю, чтобы обеспечить максимально возможный доход своему работодателю»[11]. Тейлор хотел, чтобы такой подход стал историей.

Ведение бизнеса подразумевает выполнение задач, которые нельзя отнести к категории элементарных или повторяющихся операций и которые требуют знания конкретных условий. Чем менее стабильна среда, в которой ведется бизнес, тем большее значение имеют подобные задачи. Одна из них — разработка стратегии. В задачах такого типа все три предпосылки Тейлора являются ложными.

В 1955 году Питер Друкер в своей классической работе «Практика менеджмента»[12] поставил эти предпосылки под сомнение. Описывая научный менеджмент как самую распространенную концепцию управления персоналом, Друкер превозносил гениальность его ранних идей, но добавлял, что «выводы научного менеджмента оказались весьма туманными и неоднозначными»[13]. Друкер утверждал, что даже если работу и можно разделить на простые этапы, это не означает, что она должна быть организована таким образом. Он утверждал также, что планирование и реализация — это не отдельные задачи, а отдельные составляющие одной задачи. По мнению Друкера, научный менеджмент может обеспечить требуемые результаты, только если все задачи «всегда остаются неизменными». Но осуществление изменений — это и есть основная функция предприятия[14].

Исходные предположения в отношении поведения человека, выдвинутые Тейлором и широко использовавшиеся в практике ведения бизнеса в тот период, подверглись критике психологов, в том числе Дугласа Макгрегора, о котором Друкер отзывался с одобрением. В книге «Человеческая сторона предприятия», опубликованной в 1960 году, Макгрегор назвал «теорией Х» традиционную точку зрения, согласно которой люди не любят работать и боятся ответственности, а значит, необходимо применять жесткие меры контроля. Макгрегор предложил альтернативную точку зрения — он назвал ее «теорией Y»[15]. Согласно Макгрегору, «ради достижения поставленных целей человек будет осуществлять самоконтроль и саморегуляцию»[16]. Теория Y представляла собой недостающую часть воззрений Тейлора. Это было то самое «дитя инициативы», которое он выплеснул вместе с доиндустриальной водой.

Предположения о человеческих знаниях, лежащих в основе идеального плана, оказались более устойчивыми. Тем не менее и их пошатнули скачки цен на нефть в 1970-х годах, когда мир оказался менее стабильным, чем все до сих пор считали. Колебания цен на нефть послужили убедительным доказательством, что специалисты по планированию не могут знать все, что им нужно знать, и что среда ведения бизнеса всегда содержит элемент непредсказуемости. По иронии судьбы это происходило именно в тот период, когда принципы Тейлора вышли далеко за пределы повседневных задач и начали применяться в области стратегического планирования и систем управления[17].

Стратегическое планирование переживало взлеты и падения. Предметом его гордости было совершенное знание, а фатальным недостатком — ускорение темпа непредсказуемых изменений во внешней среде. В период от составления плана до его реализации любой план может оказаться на грани срыва из-за непредвиденных обстоятельств — и большинство планов действительно постигла такая судьба. Так какой же смысл в планировании? Так ли необходимо компании придерживаться определенного направления? В 1994 году злейший враг специалистов по стратегическому планированию Генри Минцберг смог написать, что «теперь мы готовы к тому, чтобы извлечь дитя из всех этих вод стратегического планирования»[18].

Таким образом, предположения Тейлора, касавшиеся поведения и знаний человека, были отфильтрованы от «воды». В итоге осталось два «ребенка»: понимание, что люди действительно способны регулировать собственное поведение, если стремятся решить определенные задачи, а также осознание, что эти задачи действительно следует так или иначе поставить.

В 1980 году была опубликована первая книга по менеджменту «В поисках совершенства»[19], она пользовалась большим успехом у читателей и стала бестселлером. Как минимум начиная с этого момента литература по менеджменту больше не была сосредоточена на модели, согласно которой бизнес-организация уподоблялась машине, а ее сотрудники — роботам. Менеджеров призывали прекратить управлять и начать руководить, наделять сотрудников полномочиями и освоить подход, названный «управление изменениями». Голоса, звучащие в этих книгах, превратились в настоящую какофонию. Тем не менее многие менеджеры по-прежнему остаются в замешательстве, поскольку нет единого мнения, как на самом деле должно выглядеть расширение полномочий.

В крупных организациях большинство систем, от которых зависит, как происходит планирование и формирование бюджета, определение целевых показателей и управление эффективностью, по-прежнему основаны на инженерных принципах. Глобализация влечет за собой стандартизацию и необходимость в обеспечении более строгого соответствия требованиям нормативно-правовых актов, а риск судебных разбирательств накладывает дополнительные ограничения. В связи с этим, несмотря на заявления об отказе от некоторых принципов научного менеджмента, на самом деле мы, возможно, все больше приближаемся к тому, чтобы превратить в роботов не только рядовых сотрудников, но и руководителей.

Не исключено, что в глубине души нам хотелось бы именно этого. Разумеется, проблемы с реализацией стратегии часто проявляются в виде недовольства сотрудников. По данным авторов одной из самых популярных книг по этой теме, руководители компаний часто заявляют, что «люди не делают то, что должны делать согласно плану»[20]. Если бы каждый делал то, что ему говорят, все было бы в порядке. Возможно, это действительно так. А может и нет.

Вот мы и подошли ко второй причине того, почему проблема реализации стратегии существует так долго. Эта причина — отсутствие общепринятого набора методов управления, необходимого в динамичной, неопределенной среде, с которой мы имеем дело в настоящее время. Вполне очевидно, чего мы не должны делать, но нет никаких рекомендаций, что следует делать, и не совсем понятно, что имеет значение. Что действительно способно изменить ситуацию к лучшему?

Процесс реализации стратегии

На простейшем уровне следование стратегии сводится к тому, чтобы запланировать, что нужно делать, чтобы получить определенный конечный результат, а также позаботиться о том, чтобы запланированные действия выполнялись до тех пор, пока вы эти результаты не получите.

В стабильной, прогнозируемой среде можно составить достаточно хорошие планы, собрав и проанализировав имеющуюся информацию. Например, узнать многое об окружающем нас мире, о том, какое положение мы в нем занимаем, и исходя из этого поставить перед собой определенные задачи. Проанализировав, какие последствия повлекут за собой те или иные действия, можно определить, что необходимо сделать для выполнения поставленных задач. Далее, использовав комбинацию надзора, контроля и мер стимулирования, заставить или убедить сотрудников сделать то, что нам нужно. У нас есть возможность оценивать выполненную работу, до тех пор пока мы не получим требуемые результаты. Мы можем с определенной степенью надежности составлять планы, предпринимать действия и получать конечные результаты в линейной последовательности. При условии достаточного усердия, внимания к деталям и строгого контроля эта последовательность будет безупречной.

В непредсказуемой среде такой подход быстро дает сбой. Чем дольше и чем более неукоснительно мы пытаемся его придерживаться, тем быстрее все разваливается. Среда, в которой мы находимся, формирует разрывы между планами, действиями и конечными результатами:

• Разрыв между планами и конечными результатами имеет отношение к знаниям. Он представляет собой расхождение между тем, что мы хотели бы знать, и тем, что нам известно на самом деле. Это означает, что создать идеальный план невозможно.

• Разрыв между планами и действиями имеет отношение к согласованности. Это расхождение между тем, какие действия мы ожидаем от людей и что они делают на самом деле. Иными словами, даже если мы предложим людям отключить свой мозг, мы знаем о них недостаточно, для того чтобы полностью их запрограммировать.

• Разрыв между действиями и их последствиями имеет отношение к результатам. Он представляет собой расхождение между тем, чего мы хотели бы достичь, выполнив определенные действия, и тем, чего мы добиваемся с их помощью на самом деле. Нам не дано в полной мере предвидеть, как отреагирует среда на то, что мы делаем. Это означает, что мы не можем заранее знать, какие именно конечные результаты обеспечат действия организации.

Об этих трех разрывах говорить не принято, но они — достаточно распространенное явление. Более того, во многих случаях реакция на них носит интуитивно понятный характер. В случае нехватки знаний кажется вполне логичным искать более подробную информацию. В случае возникновения проблемы с согласованностью кажется естественным давать более подробные указания. А если не устраивают полученные результаты, вполне понятно проведение более тщательного контроля. К сожалению, все эти ответные действия не решают проблему. На самом деле они только усугубляют ее.

Существует модель формирования связи между стратегией и операциями, обеспечивающая устранение этих трех разрывов. Она подразумевает применение нескольких общих принципов в условиях непрерывного изменения конкретных обстоятельств. Понять эти принципы не трудно, а вот практиковать гораздо сложнее. Модель признает, что наши знания всегда ограничены, и предлагает более эффективное использование имеющихся знаний. Она без всякой эмоциональной окраски ставит во главу угла людей и человеческую природу и ориентирована на то, чтобы направлять их, а не контролировать. Таким образом, эта модель избавляется от унаследованного мышления, но при этом не выплескивает вместе с «водой» обоих «младенцев».

Каждый принцип соответствует одному из трех разрывов, но они взаимосвязаны и усиливают друг друга.

1. Решить, что действительно важно

Создать идеальный план невозможно, так что даже не пытайтесь это сделать. Не планируйте то, что выходит за рамки обстоятельств, которые вы можете предвидеть. Вместо этого используйте знания, которые вам доступны, чтобы определить, каких конечных результатов действительно должна достичь ваша организация. Формулируйте свою стратегию как замысел, а не как план.

2. Донести идею до остальных

Определив, что имеет наибольшее значение в текущий момент, донесите это до остальных и распределите ответственность за выполнение плана. Послание должно быть простым. Не говорите людям, что им делать и как это делать. Все, что нужно, — как можно более четко сформулировать свой замысел. Скажите, какой результат от них требуется, и самое главное — объясните почему. А затем попросите их сказать, что они намерены делать.

3. Предоставить людям свободу действий и обеспечить поддержку

Не пытайтесь прогнозировать, какой эффект ваши слова произведут на людей, это невозможно. Говорите лучше о том, чтобы они, наблюдая за тем, что происходит здесь и сейчас, адаптировали свои действия с учетом необходимости реализации общего замысла. Установите достаточно широкие границы, чтобы люди могли самостоятельно принимать решения и действовать в соответствии с ними.

* * *

Цель этой книги — описать, как развивалась альтернативная модель, какие методы работы лежат в ее основе и как ее можно применить в бизнесе сегодня. В принципах, о которых я говорю, нет ничего удивительного, неожиданностью может стать то, насколько серьезные последствия они могут иметь. Скорее всего, вы уже знакомы с этими принципами, но не знаете, как правильно использовать их на практике. Действительно, сделать это не так легко, как кажется на первый взгляд.

Но вы можете получить помощь. Другие люди уже делали это — и, как ни странно, довольно давно. В этой книге вы найдете рассказ о том, что произошло около 200 лет назад[21]. На самом деле решение проблемы было реализовано на практике задолго до того, как Тейлор создал саму проблему. Я расскажу историю одной организации, но в качестве организации будет выступать не компания, а армия. Впрочем, большинство людей вряд ли назвали бы эту армию прогрессивной. Речь о прусской армии, которая прошла такой же путь развития, который проходим сейчас мы, только с опережением примерно на 150 лет.

В XVIII столетии прусский король Фридрих Великий ближе всех приблизился к созданию армии роботов. Эта армия была в высшей степени успешной. В начале XIX века она потерпела крах и вступила на путь радикальных перемен, чтобы справиться с изменившимися условиями. Перемены опирались на понимание пределов человеческих знаний и на видение организации как организма, а не как машины. Вместо того чтобы выплеснуть вместе с водой дитя инициативы Тейлора и дитя планирования Минцберга, прусские военные усыновили их обоих и помогли им вырасти. Методы, которые они взяли на вооружение, сформировались как результат практического опыта и многочисленных экспериментов, поэтому они действительно работают. С тех пор эти методы были внедрены во многих современных армиях, в том числе в британской и американской.

Одно из преимуществ путешествия в далекое прошлое и анализа военной области, а не бизнеса состоит в том, что оно позволяет выделить самое главное. Определение ряда важных принципов позволит нам применить их в конкретном контексте. Среда, в которой оказались вооруженные силы в XIX столетии, особенно остро поставила вопрос о реализации стратегии. В бизнесе это произошло совсем недавно. Именно поэтому военные накопили гораздо больший опыт в решении тех вопросов, с которыми мы сталкиваемся в бизнесе. Этот опыт хорошо задокументирован и общедоступен. Он находится в нашем полном распоряжении. Возможно, мы обнаружим, что чем дальше в прошлое мы смотрим, тем дальше в будущее сможем заглянуть.

Слово «стратегия» происходит от греческого strategos (στρατηγός) — «военачальник»[22]. Однако бизнес — это, разумеется, не война. Для того чтобы извлечь уроки из военного опыта, необходимо выбрать правильную перспективу. Мы стремимся определить принципы, которые позволят крупной организации добиться поставленных целей и получить конкурентное преимущество в сложной, неопределенной и быстро меняющейся среде.

Ниже представлено описание сути сражения, взятое из научной диссертации по теме природы военной мысли:

Сражение — это взаимодействие между человеческими организациями, которое носит враждебный, в высшей степени динамичный, сложный и кровопролитный характер. Это взаимодействие основано как на индивидуальном, так и на коллективном поведении людей и происходит между организациями, которые сами по себе имеют сложную структуру. Поскольку исход сражения неизвестен, оно носит неопределенный и эволюционный характер. Крайне важно то, что сражение — это, по существу, один из видов человеческой деятельности, хотя в настоящее время мы в некотором смысле не принимаем это во внимание[23].

Сравните этот абзац со следующим:

Бизнес — это взаимодействие между человеческими организациями, которое носит состязательный, в высшей степени динамичный, сложный и рискованный характер. Это взаимодействие основано как на индивидуальном, так и на коллективном поведении людей и происходит между организациями, которые сами по себе имеют сложную структуру. Поскольку исход бизнеса неизвестен, он носит неопределенный и эволюционный характер. Крайне важно то, что бизнес — это, по существу, один из видов человеческой деятельности, хотя в настоящее время мы в некотором смысле не принимаем это во внимание.

Я заменил всего два слова — они выделены курсивом. Если полученный результат вы считаете правдоподобным описанием бизнеса, значит, история ниже поможет извлечь ряд ценных уроков.

Дорожная карта

В следующей главе я воспользуюсь помощью, чтобы установить причинно-следственные связи и кратко описать теорию, лежащую в основе искомого решения. Поможет мне в этом концепция «трения». Именно трение является определяющей характеристикой военных действий и, на мой взгляд, современного бизнеса. Именно оно делает выполнение стратегии настолько трудным. Трение формирует три разрыва, о которых шла речь выше. Концепция трения перекликается с концепцией системного мышления и теорией хаоса, но она более полезна для менеджеров, поскольку описывает, как воспринимается работа в сложной адаптивной системе. Составляющие трения можно увидеть и почувствовать, а значит, понять, как с ними обращаться.

Каждый разрыв поднимает конкретные вопросы и требует определенных действий, призванных его устранить. Но в итоге все три разрыва обозначают различные аспекты одной задачи: как получить желаемый конечный результат. Следовательно, те действия, которые мы предпринимаем с целью их устранения — это всего лишь компоненты интегрированного подхода к управлению организацией.

В главе 3 я провожу краткий анализ этого подхода, рассказывая, как он эволюционировал до современного вида в военном контексте. Я делаю это не только потому, что мне это интересно, дело в том, что длительный процесс перемен, который я рассматриваю, преподносит ряд уроков, и, чтобы использовать этот подход в наши дни, их необходимо усвоить. Если глава 2 описывает теорию, то в главе 3 дается описание практических методов, разработанных для выполнения задач, выдвинутых этой теорией. Предложенные методы могут показаться парадоксальными. Однако они опираются не только на логику, в соответствии с которой выведены из теории, но и на эффективность, которую они продемонстрировали на практике. К концу главы 3 вы сформируете общее представление о подходе. Отдельные его аспекты будут в дальнейшем более понятны, если вы сначала составите о нем общее представление. Мне необходимо было условное обозначение, с помощью которого можно было бы ссылаться на этот подход, и я обозначил его термином «направленный оппортунизм».

Следующий шаг — обеспечить реализацию этого решения. Практические методы появились в процессе экспериментов, осуществляемых отдельными людьми; затем эти методы трансформировались в общие привычки, которые переняли другие люди. Таким образом, практические методы переносимы и масштабируемы. В главе 4, главе 5 и главе 6 я поочередно рассматриваю три разрыва, а также методы, которые можно использовать для их устранения, опираясь в основном на текущий опыт ведения бизнеса.

В последней главе я анализирую границы данного подхода, а также цели, которых он позволяет достичь. Предложенный подход невозможно применять всегда и в любой организации. Но, по моему мнению, он уместен в большинстве ситуаций, правда, для эффективного применения необходимо понимать его границы.

В том, что сказано ниже, нет ничего нового — все это хорошо забытое старое. Я не изобретал представленный в этой книге подход, а всего лишь применил его в той сфере, которая, несмотря на то что время от времени использует отдельные его фрагменты, редко полагается на него полностью. Ценность описанного подхода в том, что он не просто констатирует, что все нужно делать правильно, но и объясняет, как все сделать правильно. Практические методы, о которых идет речь, — это образ действий, благодаря которому можно преодолеть хаос битвы, но тем не менее они полностью отвечают потребностям бизнес-среды начала XXI столетия. В первую очередь потому, что дают каждому члену организации возможность дать ответ на основной вопрос: «Что мне нужно делать?»

Глава 2. Причина. Три разрыва

Трение делает простое трудным, а трудное невозможным.

Клаузевиц и трение

В 1832 году супруга недавно скончавшегося прусского генерала опубликовала труд, состоявший из 125 глав, разделенный на восемь книг и занимавший более 1000 страниц, над которым ее покойный муж работал около 25 лет. Автора этого труда полностью удовлетворяла только первая глава, описывавшая природу предмета его исследований — современной войны. На этих страницах он попытался передать, что такое война на самом деле. Основное внимание уделялось объяснению проблемы действия. Автор утверждал, что война — это среда, в которой решать простые задачи очень трудно, а трудные невозможно.

Этот труд называется «О войне», а его автор — Карл фон Клаузевиц[24]. Пытаясь составить точную картину той неупорядоченной и запутанной реальности, свидетелем которой он стал и которую ему пришлось пережить на собственном опыте на полях сражений, Клаузевиц невольно не только предоставил нам убедительное объяснение современной среды ведения бизнеса, но и описал систему причинно-следственных связей, лежащую в основе проблемы превращения деятельности в действие.

Карл фон Клаузевиц родился в 1780 году. В возрасте 12 лет поступил на службу в прусскую армию и всего через год получил свой первый опыт участия в военных действиях. На протяжении следующих 20 лет в жизни Клаузевица происходило много событий, обогащавших этот опыт: могущественные консервативные государства Европы делали все возможное, чтобы сдержать небывалые силы, высвобожденные революцией во Франции и усиленные гением Наполеона. В 1806 году Клаузевиц был на поле боя в тот трагический октябрьский день, когда французские войска разгромили прусскую армию в двойном сражении при Йене и Ауэрштедте. Клаузевиц попал в плен. После освобождения в 1808 году он примкнул к кругу прусских военных и общественных реформаторов в качестве помощника их лидера Шарнхорста. Когда в 1812 году Наполеон вынудил Пруссию заключить союз против России, Клаузевиц поставил свою совесть выше долга и поступил на службу в российскую армию в качестве штабного офицера[25]. В 1813 году ему официально разрешили вернуться в прусскую армию. Действительная военная служба Клаузевица завершилась участием в стодневной кампании 1815 года, в ходе которой звезда Наполеона в конце концов сгорела на поле битвы у Ватерлоо[26].

Клаузевиц накопил большой опыт, занимая линейные и штабные должности, поэтому он не понаслышке знал, что означает планирование действий и их выполнение. Кроме того, он принимал непосредственное участие в деятельности группы, которая пыталась преодолеть технические, политические и организационные проблемы преобразования прусской армии после поражения в битве при Йене и Ауэрштедте. Клаузевиц был по сути своей интеллектуалом, он испытывал потребность в анализе и осмыслении своего опыта. Писать он начал еще в 1803 году, а после того как в 1813 году ему предоставили должность в военной академии в Берлине, он приступил к работе над своим основным трудом «О войне». Клаузевиц так и не закончил его. В 1831 году его отправили в Польшу, чтобы ликвидировать вспышку холеры, но он сам заразился этой болезнью и вскоре умер. В следующем году жена Карла фон Клаузевица Мария опубликовала его труд[27].

«О войне» — большой трактат, заслуживший репутацию абстрактного и трудного текста. По этой причине Клаузевица относят к числу достойных представителей выдающегося поколения немцев, которых чаще цитируют, чем читают. Несомненной особенностью его работы служат сочетание абстрактной концептуализации и описания опыта, а также диапазон рассматриваемых тем: от сугубо технических военных вопросов до психологии. Эти два аспекта делают труд Клаузевица достаточно сложным и объясняют то непреходящее влияние, которое он оказывал на читателей во все времена, вплоть до наших дней. Его книга стала итогом мужественных попыток взглянуть реалиям войны в лицо и осмыслить их так, как прежде этого не делал никто[28].

Клаузевиц довольно рано почувствовал потребность встретиться с этой реальностью лицом к лицу. Его первая статья, опубликованная в 1805 году, содержала критику в адрес популярного теоретика тех времен Генриха Дитриха фон Бюлова, считавшего, что сущность войны можно описать математически, используя такое понятие, как геометрическое соотношение между местоположением объекта, которым должна овладеть армия, и ее базой[29]. Клаузевиц критиковал фон Бюлова за искажение сути объекта исследований. Он пытался превратить войну в науку, сделав ее доступной для понимания и поддающейся регулированию. Клаузевиц был убежден, что такой подход формирует опасное заблуждение.

Первая из восьми частей книги «О войне» называется «Природа войны». В ней Клаузевиц предпринимает попытку описать характер войны так, чтобы можно было хотя бы в общих чертах понять, из чего она состоит. Во второй части под названием «Теория войны» Клаузевиц описывает, что необходимо учесть, прежде чем приступать к формулировке самой теории. Это описание остается одним из самых долговечных элементов всей его работы[30].

Если труд Клаузевица имел какую-то ценность, то она заключалась в попытке обрисовать картину истинной природы войны. Клаузевиц писал, что для того, чтобы понять, в чем заключаются истинные трудности войны, необходимо испытать ее на собственном опыте. Со стороны это выглядит просто, да и интеллектуальные запросы Клаузевица могут показаться поверхностными, однако истинные трудности объяснить действительно сложно[31]. Существует разрыв между иллюзией и реальностью.

Природа этого разрыва и есть основная тема первой части книги «О войне». Этот разрыв представлен как различие между тем, что мы знаем, и тем, что можем сделать, как пропасть между составлением плана и его реализацией[32]. В одном из следующих разделов книги Клаузевиц анализирует кампанию Фридриха Великого 1760 года, которую, как он отмечает, часто приводили в качестве примера стратегического мастерства. Однако поистине выдающимся в этой кампании были не сами марши и маневры, а то, как они выполнялись. «Вот к чему надо питать уважение, — пишет Клаузевиц. — Как раз этими чудесами исполнения мы и должны восхищаться»[33]. На войне «дело уже не будет идти само собой, как хорошо смазанная машина; а напротив, машина сама начнет оказывать сопротивление, и, чтобы его преодолеть, от лидера потребуется огромная сила воли»[34]. Во время войны «все очень просто, но эта простота создает трудности <…> Деятельность на войне подобна движению в противодействующей среде»[35].

Этот опыт, хорошо известный каждому практику, такие теоретики, как фон Бюлов, не принимали во внимание. Реальность необходимо было концептуализировать, но не существовало даже слова для ее обозначения. Клаузевицу необходимо было такое слово. Образ машины, оказывающей сопротивление, дает подсказку. Клаузевиц использовал образ из области механики, выбрав при этом английское слово (превратившееся на немецком в слово friktion — «трение»), чтобы показать, что он использует его в особом смысле. «Трение, — писал Клаузевиц, — это единственное понятие, которое отличает действительную войну от войны бумажной»[36]. Один из крупнейших знатоков Клаузевица кратко описал трение как концепцию, обозначающую совокупность «неопределенностей, ошибок, случайностей, технических трудностей, непредвиденных обстоятельств, а также влияние, которое они оказывают на решения, моральный дух и действия»[37].

Здесь важно понять суть разногласий между фон Клаузевицем, фон Бюловом и другими представителями школы научного командования[38]. Все они признавали, что случай и неопределенность могут сыграть роль в ходе военных действий, но в отличие от Клаузевица считали, что эти факторы можно устранить, применив более строгий научный подход к планированию. По их мнению, предсказуемость результатов может обеспечить каждый, кто соберет и правильно обработает данные о топологических и географических расстояниях, потребностях в материальном обеспечении, а также таблицы маршей и геометрическое соотношение между армиями и их базами. И что во многих случаях это сделало бы сражение ненужным[39].

Клаузевиц был не согласен по двум пунктам. Во-первых, он считал, что трение — это такой же неотъемлемый элемент войны, как и машиностроения, а значит, его нельзя устранить, а можно только уменьшить. Во-вторых, он был убежден, что изучение таблиц маршей и другой информации такого рода нельзя считать полезным инструментом для уменьшения трения. Клаузевиц пришел к выводу, что с трением необходимо работать, поскольку оно открывает определенные возможности, и генерал может использовать его точно так же, как инженер. Но для начала необходимо признать сам факт существования трения, а затем следует понять его природу. Эта задача всегда была и до сих пор остается самой трудной.

Интересно, что в качестве иллюстрации своего понимания трения Клаузевиц не стал использовать пример из военной практики, а предпочел описать человека, который отправляется в путешествие:

Представьте себе путешественника, которому еще до наступления ночи надо проехать две станции; четыре-пять часов езды на почтовых по шоссе — пустяки. Вот он уже на предпоследней станции. Но здесь плохие лошади или нет вовсе никаких, а дальше гористая местность, неисправная дорога, наступает глубокая ночь. Он рад, что ему удалось после больших усилий добраться до ближайшей станции и найти там скудный приют. Так, под влиянием бесчисленных мелких обстоятельств, которых письменно излагать не стоит, на войне все снижается, и человек далеко отстает от намеченной цели[40], [41].

Этот незамысловатый пример показывает, какое значение имеют для путешественника внешние обстоятельства, которых он не в силах был предусмотреть. Возможно, он мог бы немного облегчить свои трудности, собрав больше информации, прежде чем отправляться в дорогу, расспросив других о бытовых удобствах по пути, но в этом случае его путешествие началось бы гораздо позже. В распоряжении путешественника было мало времени и ограниченная информация, чтобы принять решение. Все мы делаем одно и то же, планируя будущие действия, например, когда собираемся в отпуск. Сколь хорошим ни было бы турагентство, приезжая в пункт отправления, мы обнаруживаем, что нам необходимо зарегистрировать ручную кладь, вылет задерживается, в аэропорту прибытия нет такси, до отеля нужно ехать по грунтовой дороге, рядом с ним строительная площадка, из номера нет вида на море, а из душа течет холодная вода. План далеко не идеален, а фактический результат и вовсе отличается от желаемого.

Далее Клаузевиц описывает источники трения, обусловленные внутренними обстоятельствами. Он утверждает, что в условиях войны их воздействие еще больше усиливается:

Военная машина — армия и все, что к ней относится, — в основе своей чрезвычайно проста, и потому кажется, что ею легко управлять. Но вспомним, что ни одна из ее частей не сделана из целого куска; все решительно составлено из отдельных индивидов, из которых каждый испытывает трение по всем направлениям. Теоретически получается превосходно: командир батальона отвечает за выполнение данного приказа; так как батальон спаян дисциплиной воедино, а командир — человек испытанного рвения, то вал должен вращаться на железной оси с ничтожным трением. В действительности это не так, и в свое время вскрывается все ложное и преувеличенное, содержащееся в том представлении. Батальон не перестает состоять из людей; при случае каждый из них, даже самый ничтожный, может вызвать задержку или иное нарушение порядка. Опасности и физическое напряжение, с которыми сопряжена война, увеличивают зло настолько, что на них следует смотреть как на важнейший его источник.

Это ужасное трение, которое не может, как в механике, быть сосредоточено в немногих пунктах, всюду приходит в соприкосновение со случайностью и вызывает явления, которые заранее учесть невозможно, так как они по большей части случайны[42].

Любая организация состоит из отдельных людей, и какими бы дисциплинированными они ни были, попытки сделать так, чтобы все стремились к достижению общей цели, создают трение точно так же, как и приведение в действие тормозной системы автомобиля. Учитывая роль случая, фактические результаты непредсказуемы. Кроме того, в условиях войны физическое и психологическое напряжение еще больше усиливают трение. В таком случае мы обнаруживаем, что не можем сделать то, что запланировали, поэтому желаемый конечный результат недостижим. Существует разрыв между действиями, которые мы запланировали, и действиями, которые мы предприняли. Безусловно, мы могли бы не достичь желаемого результата и в том случае, если бы выполнили все, что было запланировано, просто наш план мог оказаться небезупречным, как в случае путешественника. Мы не можем знать об этом заранее.

Можно сделать вывод, что Клаузевиц всего-навсего открыл закон Мерфи — просто сделал это гораздо раньше, чем сам Мерфи. В определенной мере его можно считать первым человеком в истории, который обозначил фундаментальные факторы управления деятельностью организации любого типа. Ни один инженер даже не подумал бы проектировать двигатель без учета последствий механического трения. Если Клаузевиц прав, то никто не должен разрабатывать стратегию без учета последствий организационного трения. И все же мы по-прежнему удивляемся и расстраиваемся, когда трение дает о себе знать. Мы склонны считать, что все пошло не так, хотя на самом деле все шло нормально. Существование трения — это и есть причина, по которой армиям нужны офицеры, а компаниям — менеджеры. Прогнозировать трение и преодолевать связанные с ним проблемы — вот основа управленческой работы. Осознание этого факта само по себе снимает некоторые ограничения.

Труд Клаузевица содержит еще одну важную идею: организации состоят из людей. Если это кажется очевидным, то последствия осознания этого факта далеко не столь очевидны. В отличие от представителей научной школы (таких как фон Бюлов) Клаузевиц включает психологические факторы в базовое определение войны и рассматривает их в качестве внутреннего источника трения. Армия не только не является «хорошо смазанной машиной», она еще и сама создает сопротивление, поскольку детали, из которых она сделана, — это люди. Все метафоры Клаузевица взяты из области механики, а не биологии, но он четко видит, где метафора начинает давать сбой. Клаузевиц смотрит на армию как на организм. В то время как научная школа стремилась исключить человеческий фактор, чтобы как можно больше уподобить организацию машине, Клаузевиц старался извлечь из этих факторов пользу.

Если мы хотим решить проблемы, связанные с трением, необходимо выделить его основные элементы, причем сделать это так, чтобы впоследствии можно было понять, как работать с ними на практике.

В этом нам поможет возможность проследить за развитием мысли фон Клаузевица. Этой возможностью мы обязаны тем ученым, которые тщательно проанализировали происхождение его концепции трения.

Трение и нелинейность

Клаузевиц впервые использовал слово «трение» в письме своей будущей жене, написанном 29 сентября 1806 года, за две недели до битвы при Йене и Ауэрштедте. В объединенной прусской армии было три главнокомандующих и два начальника штаба, один из них — Шарнхорст. Между военачальниками были разногласия по вопросу предстоящих действий, и Клаузевиц сетует на то, с какими трудностями столкнулся Шарнхорст, пытаясь добиться принятия единого согласованного плана развертывания войск в условиях, «когда он парализован постоянным трением с мнениями других»[43]. Это слово используется здесь для описания результата расхождения во взглядах разных людей, которое тормозило процесс принятия решений. Источник трения носит внутренний характер и ограничен в данном случае высшим руководством.

Совершенно очевидно, что этот образ остался в памяти Клаузевица и получил дальнейшее развитие. Пять лет спустя, в 1811 году, во время лекции в Берлинской военной академии Клаузевиц упомянул о «трении всей машины». Он разделил его на две составляющие: «многочисленные случайные события, затрагивающие всё» и «многочисленные трудности, препятствующие точному выполнению подробных планов, которые склонна формулировать теория»[44]. Теперь трение стало чем-то гораздо большим, чем разногласия между старшими офицерами. Трение подразумевает многочисленные препятствия на пути к реализации планов внутри организации, а также случайные события, происходящие во внешней среде.

В апреле 1812 года Клаузевиц написал письмо своему ученику (наследному принцу), где перечислил восемь источников трения:

1. Недостаточное знание врага.

2. Слухи (информация, полученная с помощью удаленного наблюдения или от агентов разведки).

3. Неопределенность в отношении собственной силы и положения.

4. Неопределенности, из-за которых войска союзников преувеличивают свои трудности.

5. Расхождения между ожиданиями и реальностью.

6. Факт, что собственная армия никогда не бывает настолько сильной, как кажется на бумаге.

7. Трудности с материальным обеспечением армии.

8. Склонность менять хорошо продуманные планы или отказываться от них под влиянием ярких физических образов и субъективных оценок поля битвы[45].

На первый взгляд этот список кажется достаточно неоднородным, однако более тщательный анализ показывает, что между отдельными пунктами есть связь. Один из самых важных источников (пункты 1, 2, 3 и 6) — недостаточная информированность как собственных, так и вражеских войск. Остальные источники связаны с интерпретацией информации и психологической реакцией на нее (пункты 4, 5 и 8). Пункт 7 — трудности с материальным обеспечением армии — это единственный фактор, который не имеет прямого отношения к сбору и интерпретации данных, хотя способен сыграть определенную роль и в этом. Итак, у нас есть несовершенная информация, не обработанная должным образом людьми, испытывающими напряжение.

Если мы снова обратимся к описанию трения в первой части книги Клаузевица «О войне», то в неоднородности перечисленных им элементов заметим некоторые закономерности. Приведенная ниже таблица составлена на основании этого описания.

Мы испытываем трение из-за когнитивных ограничений, свойственных нам как человеческим существам[46]. Мы располагаем ограниченными знаниями о настоящем, а будущее непостижимо по самой своей сути. Война — это противостояние двух враждебных сторон, навязывающих друг другу свою волю, поэтому конечный результат любого действия, предпринятого одной стороной, как минимум частично зависит от действий другой. Следовательно, объем информации, необходимой каждой стороне для принятия решений, теоретически бесконечен. Кроме того, все так же теоретически к этой информации можно получить только частичный доступ, поскольку в этом процессе задействован независимый агент — противник. Даже если бы была доступна едва ли не совершенная информация, она была бы открыта для разных интерпретаций. И любая из интерпретаций зависит от психологического состояния их авторов — их интересов и эмоций, усиленных присущими войне факторами, такими как потенциальная опасность, возникшее напряжение и физическая нагрузка. Чем больше противоборствующих сторон, тем больше возможно интерпретаций и тем труднее сформировать единую картину происходящего.

Таким образом, сложность сама по себе усугубляет другие источники трения. В случае несовершенной информации оценки должны быть основаны на вероятностях, поскольку многое просто не дано знать. История о путешествии, каждый этап которого проходил под влиянием неизвестных заранее факторов (таких как состояние дороги и наличие лошадей), иллюстрирует, как сложности способны снизить шансы на общий успех. Существует только один способ успешного выполнения плана, и все может пойти не по плану множеством разных способов. Имей мы в распоряжении совершенную информацию, с этим можно было бы что-то сделать. Погода — вот классический внешний фактор, который невозможно предугадать заранее. Если бы погодные условия были известны, это не было бы проблемой. Зная, что будет дождь, можно запланировать свои действия с учетом этого фактора (дождь замедлит передвижение противника в той же степени, как и ваше собственное), но такой информации у вас нет.

Клаузевиц объединяет на первый взгляд разрозненные элементы в единую концепцию, так как эти элементы взаимодействуют друг с другом, и их воздействие носит не аддитивный, а мультипликативный характер. Отдельные элементы могут быть ослаблены, но общий феномен искоренить полностью невозможно. Это объясняется наличием внешней среды — ситуации, которую формирует непосредственно состояние войны, делая необходимую информацию в принципе недоступной. Клаузевиц представил поразительно современное описание этой среды в первой главе своей книги.

В этой главе речь идет о том, что конкретно должна учитывать возможная теория войны. В последнем разделе Клаузевиц сводит воедино нити своей аргументации, заявляя, что война представляет собой «удивительную триаду», состоящую из:

…насилия как первоначального своего элемента, ненависти и вражды, которые следует рассматривать как слепой природный инстинкт; из игры вероятностей и случая, обращающих ее в арену свободной духовной деятельности; из подчиненности ее в качестве орудия политики, благодаря которому она подчиняется чистому рассудку[47].

Человеческие страсти, воля и рассудок — все это играет роль, важность этой роли меняется от случая к случаю. Теория войны должна учитывать все эти факторы. Для того чтобы описать, как теория может это сделать, Клаузевиц использует научную концепцию того времени, причем снова из области механики:

Таким образом, задача теории — сохранить равновесие между этими тремя тенденциями, как между тремя точками притяжения.

Клаузевиц ссылается на реально существующее явление, и, возможно, он сам был его свидетелем. Маятник, приведенный в движение над одним магнитом, вскоре остановится перпендикулярно над ним — и это может предсказать каждый. Приведенный в движение между двумя мощными магнитами, маятник сначала качнется в сторону одного магнита, а затем в сторону другого, теряя скорость. Со временем он остановится в поле притяжения одного из магнитов, в зависимости от того, где он будет находиться в момент, когда у него больше не останется энергии, достаточной, чтобы вырваться на свободу. Шансы здесь 50 на 50. Маятник, подвешенный над тремя в равной степени мощными магнитами («точками притяжения») ведет себя совсем иначе. Поведение такого маятника хорошо описал историк науки Алан Бейерчен:

[Маятник] перемещается то в одном, то в другом направлении, словно мечется между противоборствующими точками притяжения, порой высоко взлетая, чтобы получить дополнительный импульс, который позволил бы ему продолжать круговое движение по поразительно длинной и замысловатой схеме. В конечном счете энергия маятника иссякает под влиянием трения между подвесом и воздухом, медленно, но неуклонно приближаясь к полной остановке. Вероятность, что попытка повторить этот процесс позволит повторить ту же схему, ничтожно мала. Даже такая простая система является достаточно сложной, чтобы подробности траектории движения в случае любого «запуска» были, по существу, невоспроизводимы[48].

Результат непредсказуем, поскольку при каждом запуске маятника незначительные различия в исходных условиях или во внешней среде приводят к формированию совершенно другой схемы. Пытаясь поставить под сомнение предположение о существовании науки войны, Клаузевиц использовал научный эксперимент, чтобы продемонстрировать ее истинную природу. Ученые того времени не могли объяснить поведение маятника. Ньютон напряженно работал над тем, чтобы истолковать движение Луны, вращающейся вокруг Земли, которая, в свою очередь, вращается вокруг Солнца (задача трех тел), но ему так и не удалось это сделать[49]. Все дело в том, что наука того времени была линейной. Линейная система имеет две характеристики. Она пропорциональна; другими словами, малое воздействие на входе порождает малый отклик на выходе, а большое воздействие обеспечивает большой отклик. Кроме того, линейная система аддитивна, то есть целое есть сумма его составляющих. Нелинейная система не обладает ни одной из этих характеристик[50]. Клаузевиц понимал, что война носит нелинейный характер, но не мог объяснить эту концепцию иначе, чем сославшись на трение, случай и непредсказуемость.

В настоящее время существует целая область науки — «нелинейная динамика», имеющая математическое обоснование. Начиная с 1975 года ее называли (не совсем верно) «теорией хаоса». Система нелинейна, если состояние, в котором она находится в конкретный момент, обеспечивает на входе такое воздействие на механизм обратной связи, которое способно перевести систему в новое состояние. Некоторые из систем такого рода в значительной степени зависят от исходного состояния. Если это так, то будущие состояния системы непредсказуемы. Такие системы называются «хаотическими». Однако этот термин вводит в заблуждение, поскольку состояние этих систем не является случайным, о нем просто невозможно знать заранее[51]. Благодаря существенному увеличению вычислительной мощности, которого человечество смогло добиться в последнее время, ученым в области естественных наук и математики удалось понять поведение нелинейных систем.

Если бы Клаузевиц был знаком с наукой конца ХХ столетия, скорее всего, он охарактеризовал бы войну как хаотический (в смысле нелинейный) процесс. В самом начале своей книги он называет войну поединком и уподобляет ее единоборству[52]. Таким образом, война — это противостояние двух независимых сил, в котором действия одной стороны зависят от действий другой. Здесь каждый из соперников использует вес и усилия другого борца. Клаузевиц постоянно говорит об этом феномене не как о причине и следствии, а как о взаимодействии, другими словами — как о зависимости противников друг от друга, обусловленной обратной связью. Свойственное войне насилие, цели противников, их воля и силы — все описывается в этих терминах[53]. Клаузевиц подчеркивает, что война — это не изолированный акт, а элемент политического процесса, который, строго говоря, хоть и не является частью войны, но все же оказывает на нее влияние[54]. Средства ведения войны воздействуют на ее конечные цели[55]. Кульминацией этих наблюдений стала метафора с тремя магнитами. В настоящее время у нас есть возможность понять, что хотел сказать Клаузевиц, гораздо лучше, чем это могли сделать его современники.

Трение постоянно присутствует в нашей жизни. Мы его испытываем каждый раз, когда пытаемся что-то сделать, например, когда работаем над общим проектом в компании. Несовершенная информация передается и обрабатывается несовершенными способами. Добиться рациональных и согласованных действий организации гораздо труднее, чем человеку, поскольку организация — это совокупность индивидов, наделенных независимой волей, чьи мысли и желания не взаимосвязаны. Организации занимаются коллективными проектами, гораздо более сложными, чем начинания отдельных людей. Информация, которой мы располагаем, несовершенна не только потому, что мы не знаем того, что нам необходимо знать, а еще и потому, что нам известны различные сведения, не имеющие отношения к делу. Другими словами, имеет место не только дефицит, но и избыток информации; при этом избыточная информация, подобно шуму, заглушает то, что нам необходимо, и еще больше затрудняет обнаружение нужных сведений. Если добавить к неопределенности и множеству генерирующих шум источников информации искажения в процессе передачи данных, а также высокую вариативность их обработки, можно понять, почему трение является неотъемлемым элементом любой организации, будь то армия или компания.

В последнее время появляется все больше книг, авторы которых пытаются осмыслить экономику в терминах теории хаоса[56]. Надежда, что сложные математические модели теории хаоса способны объяснить фактическое поведение рынков, на практике вылилась в неоднозначные результаты. С другой стороны, сравнение рыночной экономики со свойствами нелинейных систем позволило предположить, что экономика — нелинейная система; при этом явления, свойственные нелинейным системам, можно обнаружить не только в экономике в целом, но и на отдельных рынках[57].

Руководителям пока не стоит слишком беспокоиться о том, смогут ли математики построить модель экономики, воспользовавшись теорией хаоса. Вопрос, который должен их интересовать: «Что делать?». В поиске ответа на него Клаузевиц может быть более полезен.

Клаузевицу удалось охарактеризовать войну как хаотическую систему уже 200 лет назад. Безусловно, в то время было далеко не очевидным, что бизнесу, который в современном его понимании находился еще на начальном этапе развития, также присущи эти характеристики. Примерно в этот период сражения стали настолько масштабными, что ни один человек не был в состоянии ими управлять. Веллингтону одному из последних удалось сделать это в ходе битвы при Ватерлоо. Всего несколько десятилетий назад во многих компаниях ключевые стратегические решения принимала горстка людей. Совет директоров решал, инвестировать ли средства в новое крупное производственное предприятие, где оно должно находиться, какого размера оно должно быть, какие технологии должны на нем использоваться и так далее. Это решение вполне могло определить конкурентоспособность компании на долгие годы. В настоящее время такие решения — лишь часть общей картины. Самая важная информация хранится на периферии, стратегию разрабатывают и внедряют большие группы людей, а «период полураспада» жизнеспособной стратегии сократился. Перемены стали нормой. Синдикат согласованного принятия решений и повсеместности перемен значительно усилил трение в бизнесе. Трение нарастает по мере увеличения числа лиц, принимающих решения, причем в изменяющейся среде его уровень выше, чем в стабильной[58].

Трение — функция ограниченности условий человеческого существования. Оно следствие того факта, что наши знания лимитированы, и того, что мы действуем как независимые агенты[59]. Это важно, когда мы работаем вместе в организациях, поскольку в этом случае мы пытаемся преодолеть свою ограниченность как индивидов, объединяя наши знания ради достижения общей цели. Наши знания ограничены, во-первых, тем, что мы теоретически могли бы знать, но по тем или иным причинам не знаем (речь идет о нехватке информации), и, во-вторых, тем, чего мы не можем знать в принципе (непредсказуемые события). Тот факт, что мы действуем как независимые агенты, обладающие собственной волей, означает, что в ходе передачи и обработки информации происходит дальнейшая потеря данных. Кроме того, мы можем по-разному реагировать на информацию (даже при условии совершенной передачи), поскольку наделены независимой волей.

На рис. 1 концепция трения представлена в графическом виде. В центре располагается факт человеческой ограниченности. Это никогда не изменится. Последствия расходятся от центра концентрическими окружностями. Трение — всего лишь одна из реалий жизни, и чем дальше от центра находятся его последствия, тем легче их преодолеть. Окружности можно расширять до бесконечности, добавляя к картине происходящего конкретные обстоятельства и случаи. В процессе перемещения от центра влево последствия трения приобретают для организации все более внутренний характер; при перемещении вправо они в большей степени связаны с внешней средой. Организация и внешняя среда взаимодействуют друг с другом. Снаружи находятся внутренние, психологические, а также реальные, внешние факторы, которые еще больше усиливают трение.

Рис. 1. Общая концепция трения

Представленная схема основана на повседневном опыте и отображает логические следствия того, что означает быть человеком. Мы используем ее, чтобы проанализировать нашу проблему и заложить основы для ее решения. Давайте попробуем разобраться с внешними кольцами и понять, как преодолеть ограниченность информации, передать имеющуюся информацию друг другу и в конечном счете как действовать.

Три разрыва

Клаузевиц описывает концепцию трения в терминах двух разрывов. Первый обусловлен нашими попытками действовать в непредсказуемой внешней среде, о которой мы всегда недостаточно осведомлены — это разрыв между желаемыми и фактическими результатами (как в примере с путешествием слишком оптимистичного туриста). Второй возникает в результате внутреннего трения — это разрыв между планами и действиями организации. Причинами этого разрыва служат проблемы доступа к информации, а также процессы ее передачи и обработки, поскольку в них задействовано множество независимых агентов (как в примере Клаузевица с батальоном, состоящим из большого количества людей, каждый из которых может стать причиной нарушения плана).

В графическом виде эти два разрыва представлены на рис. 2.

Рис. 2. Два разрыва, выявленные Клаузевицем

Проблема реализации стратегии в большинстве случаев — это разрыв между планами и действиями. Как добиться, чтобы организация сделала то, что решено было сделать? С другой стороны, учитывая характер внешней среды, даже если организация выполнит план, нет никаких гарантий, что фактические результаты совпадут с плановыми. В итоге в процессе взаимодействия эти два разрыва усиливают друг друга. В обоих случаях присутствует неопределенность между воздействием на входе и на выходе. Для того чтобы организация достигла поставленных целей, необходимо заставить ее не просто действовать, а действовать так, чтобы фактически достигнутые результаты совпадали с тем, что требовалось с самого начала. А значит, мы должны установить связь между внутренними и внешними аспектами трения и устранить и те, и другие. Это и есть третий разрыв — разрыв между двумя упомянутыми выше разрывами, и его нам также предстоит преодолеть (рис. 3).

Рис. 3. Два разрыва и разрыв между ними

На первый взгляд может показаться, что здесь четыре разрыва, но на самом деле их три. Только один из двух вертикальных разрывов, представленных на этой схеме, действительно существует: расположенный слева разрыв между действиями и фактическими результатами.

Параллельный ему разрыв между планами и желаемыми результатами — это просто признание того факта, что предпринятые действия не дали желаемых результатов. Этот разрыв сугубо когнитивный. Таким образом, остаются три разрыва: разрывы между планами, действиями и результатами, которые эти действия обеспечивают.

В случае всех трех элементов (планов, действий и конечных результатов) желаемое всегда отличается от фактического. Например, действия, предпринятые на самом деле, не совпадают с тем, что необходимо было сделать. Это, в свою очередь, может произойти, потому что были запланированы неправильные действия (как в случае путешественника) или потому, что на самом деле люди сделали не то, что предполагалось (как в примере с батальоном). Или по обеим причинам. В каждом случае существуют свои причины происходящего.

Наши планы несовершенны, потому что нам не хватает знаний. Возможно, мы собрали недостаточно данных о ситуации или неправильно их интерпретировали. Мы могли переоценить свои возможности. Или ошибочно предположить, как будут действовать другие люди. Или неверно спрогнозировать будущее, которое по сути своей непостижимо.

Мы не всегда делаем то, что планировали сделать, поскольку очень трудно согласовать действия всех, кто должен работать над поставленной задачей. Сообщение, что людям следует сделать, может не дойти до них, они могут неправильно его понять, выполнить соответствующие действия слишком рано или слишком поздно. Они могут сделать вывод, что то, чего мы от них хотим, не совсем правильно, и не захотеть это делать. Да у них просто могут быть другие приоритеты.

И даже если мы составим хороший план, основанный на самой лучшей информации, которой мы располагаем на данный момент, и даже если люди сделают все, что мы планируем, результаты могут не совпадать с тем, что нам нужно, поскольку внешняя среда нелинейна, а значит, непредсказуема. С течением времени ситуация будет меняться; будут происходить случайные события; другие агенты (такие как клиенты или конкуренты) будут предпринимать собственные действия. В итоге мы обнаружим, что наши действия — это всего лишь один из ряда факторов, формирующих новую ситуацию. Реальность меняется подобно движению маятника. А сами мы выступаем всего лишь в роли одного из магнитов.

Таким образом, в процессе реализации стратегии необходимо преодолеть три разрыва. Люди, на которых возложена ответственность за определение задач, сталкиваются с конкретной проблемой разработки детально продуманных планов, а люди, несущие ответственность за выполнение действий, — с конкретной проблемой получения результатов на непредсказуемых рынках.

Определив глубинные причины, можно обозначить три разрыва терминами, которые будут более точно отображать причины их возникновения. Разрыв между конечными результатами и планами можно назвать разрывом в знаниях, разрыв между планами и действиями — разрывом в согласованности, а разрыв между действиями и их последствиями — разрывом в результатах. Таким образом, проблема в целом выглядит так, как показано на рис. 4.

Рис. 4. Проблема: три важнейших разрыва

Три разрыва образуют систему причин. Они объясняют, почему в случае планов, действий и конечных результатов существует разрыв между тем, к чему мы стремимся, и тем, что получаем в итоге. Все три разрыва — это следствие трения.

Теперь мы можем объяснить факторы неопределенности, представленные на рис. 2 и рис. 3. Разрыв в знаниях порождает неопределенность в существующей и будущей ситуации (например, «В чем причина сокращения нашей доли на рынке — в низком уровне обслуживания или в продуктах, которые мы предлагаем? Смогут ли наши конкуренты снизить цены, если это сделаем мы?») и заставляет сомневаться, достаточно ли тщательно проработаны наши планы. Разрыв в согласованности приводит, с одной стороны, к появлению неопределенности в отношении того, будет ли сделано все, что необходимо (например, «Намерены ли подразделения, работающие в отдельных странах, приступить к реализации инициативы в области обслуживания клиентов?»), а с другой — к неопределенности в вопросе, что именно хотят авторы плана (например, «Как мы можем приступить к реализации инициативы в области обслуживания клиентов сейчас, когда мы только формируем новый ассортимент продуктов, да еще и сократив издержки?»). Разрыв в результатах порождает неопределенность в отношении последствий, которые влекут за собой наши действия (например, «Инициатива в области обслуживания клиентов потерпела провал, потому что продукт не столь привлекателен, как мы считали, или потому, что мы инвестировали недостаточно средств в ее реализацию?»), а также действия других независимых агентов (например, «Смогут ли конкуренты обойти нас, повысив уровень обслуживания клиентов?»).

Реальные факторы неопределенности порождают общую психологическую неопределенность. Неопределенность нам не по душе. Она заставляет испытывать дискомфорт, поэтому мы пытаемся ее устранить. Именно поэтому каждый из разрывов вызывает ответную реакцию, показанную на рис. 5.

Рис. 5. Обычные ответные действия

Примеры, которые я приводил в главе 1, демонстрировали стремление, свойственное как отдельным людям, так и организации в целом, — получать более подробную информацию, предоставлять более подробные инструкции и внедрять более тщательный контроль. Подобная ответная реакция не только естественна для нас как индивидов, она еще и соответствует тому, на что рассчитана структура большинства организаций.

Разрыв в знаниях подталкивает к сбору дополнительного объема данных. В примере с технологической компанией этот разрыв был связан как с рынками, так и с ситуацией в самой компании. Пытаясь расширить свои возможности в части сбора и обработки информации, эта компания сформировала более сложную организационную структуру, нарастив количество рабочих групп (как постоянных, так и специализированных). Фармацевтическая компания уже располагала большим объемом информации, у нее были хорошо отработаны процессы сбора и обработки данных, так как разработка лекарственных препаратов сводится, по существу, к накоплению информации и ее преобразованию в знания. Так что компания просто накачивала все больше данных в существующие системы. Никто не принимал решение поступать именно так. Это была естественная программа для этой системы. В обоих случаях поток данных парализовал принятие решений, поскольку независимо от того, каким объемом информации располагала компания, всегда можно было получить дополнительные данные. На совещаниях проблемы анализировались, а не решались.

Признаком разрыва в согласованности, как правило, служит недовольство на высших уровнях и замешательство среди рядовых сотрудников. Наличие этого признака продемонстрировали обе организации. Руководители высшего звена считали все более необходимым давать людям точные указания, что тем нужно делать. Они начали ставить акцент на действия, а не на результат, в одном случае объясняя все подчиненным «в мучительных деталях», а в другом — внедряя стандартные процедуры и процессы. Некоторые из этих «деталей» затем были преобразованы в инициативы, число которых стало стремительно расти, еще больше запутывая людей и нагружая их лишней работой. Во всей этой неразберихе руководители среднего и нижнего звена начали имитировать действия вышестоящего руководства и, обнаружив проблемы, бросились внедрять инициативы на местах. Когда в организации со сложной матричной структурой инициативы выдвигаются со всех направлений, то в большинстве случаев они вступают в противоречие друг с другом, порождая дилеммы, что делать. Руководители высшего звена начинают лично вмешиваться в мельчайшие процессы, не давая это делать тем, кто на несет за них ответственность. Подобные действия руководства подают общий сигнал о том, что нижестоящим менеджерам не доверяют принятие решений. Вполне закономерно, что те начинают перекладывать свои обязанности на высшие уровни. В результате, вышестоящие руководители сталкиваются с тем, что их просят принимать решения по таким «важным» вопросам, как выбор цвета для стен в конференц-зале. Их недовольство еще больше растет, поскольку их подчиненные демонстрируют свою неспособность самостоятельно решать что бы то ни было — и все начинается заново.

Разрыв в результатах, как правило, влечет за собой усиление контроля. Самый распространенный инструмент контроля — показатели. По прошествии времени акцент смещается с конечных показателей на исходные, и в итоге действия каждого сотрудника подробно описывает, анализирует и контролирует горстка людей, которые относятся ко всем остальным так, словно стремятся стать вездесущими во внешнем и всемогущими во внутреннем мире организации. Такой контроль имеет свою цену. Деятельность тех, кто его осуществляет, увеличивает объем накладных расходов, а на плечи тех, кого контролируют, ложится еще более тяжелое бремя отчетности.

В технологической компании самым ощутимым следствием стала концентрация на внутреннем мире и цифрах, а не на внешней среде и том, что делать. В фармацевтической компании это выразилось в том, что одни отделы проверяли и анализировали решения других отделов. В обоих случаях руководители высшего звена, чтобы избежать риска, стремились все проверять и осуществляли тщательный надзор. Система вынуждала их действовать так, словно они не доверяют людям («Я хочу, чтобы вы отчитывались передо мной каждую неделю»). С другой стороны, на нижних уровнях организации люди утратили к ней доверие («Почему они не оставят меня в покое? Создается впечатление, что они просто ждут, чтобы я совершил ошибку»). Поведенческим индикатором стало стремление избегать риска и согласовывать все принимаемые решения, о чем свидетельствовало увеличение потока электронных писем.

Описанные естественные реакции не только не позволяют решить проблему, они еще больше ее усугубляют. Поскольку циклы «причина — следствие» носят системный и взаимнообратный характер, все три реакции взаимодействуют и усиливают одна другую. Сбор и обработка информации стоят денег и требуют времени. Необходимость в них диктуется стремлением к определенности — потребностью, которую невозможно удовлетворить. Со временем процесс принятия решений замедляется. Запрос на более подробную информацию — это естественная реакция на потребность обрести ясность. Но ясность и детализация — далеко не одно и то же. Подробная информация усиливает шум, а значит, мешает понять, что действительно имеет значение. Детали быстро меняются, поэтому чем больше подробностей в плане, тем менее он надежен. К тому же можно упустить благоприятную возможность: к моменту, когда необходимо будет принять решение, ситуация изменится, и опять потребуется собирать и анализировать информацию. Чем больше подробностей в плане действий, тем меньше люди получают возможностей что-то сделать и тем менее гибкими они становятся. Дополнительные инструменты контроля увеличивают затраты, еще сильнее замедляют процессы и уничтожают инициативу. Люди теряют мотивацию и фокусируются на ключевых показателях эффективности, которые для них становятся более важными, чем все остальное. Приверженность уступает место подчинению, энергия иссякает, а моральный дух падает. В итоге человек превращается в медлительного дорогостоящего робота.

Необходимо найти другой путь.

Любое потенциальное решение должно учитывать эти три разрыва. Оно должно предусматривать эффективное планирование, способы обеспечения согласованности и возможность сотрудникам действовать с учетом ситуации, в которой они оказались. Прежде всего предстоит поработать над тем, как определять и задавать направление, как поддерживать коммуникацию и какие модели поведения и ценности закладывать в основу совместной работы. В литературе по теме реализации стратегии разрывы упоминаются довольно часто, но не совсем понятно, что это за разрывы. В одной из последних книг речь идет о «разрыве между обещаниями и результатами», который сам является следствием «разрыва между тем, чего хотят достичь руководители компании, и способностью их организации этого добиться»[60]. Сведение проблемы исключительно к устранению разрыва в согласованности существенно ограничивает суть вопроса, однако на настоящий момент это самое распространенное из решений. Недавно была опубликована научная статья, в которой отслеживалась судьба 150 стратегических решений, принятых в 30 организациях за период с начала 1980-х годов. Авторы статьи сделали вывод, что «руководители лучше планируют реализацию решения, если по предыдущему опыту знают, как это делать». В противном случае им следует «воздержаться от этого, за исключением ситуаций, когда присутствует общая готовность к выполнению подобных действий», а «при определенных условиях» помогает хорошее планирование[61]. Консалтинговые компании также фокусируют внимание на том, как устранить «разрыв между стратегией и результатами», заставляя людей делать то, что нужно руководству. Некоторые даже рекомендуют использовать более подробную информацию и осуществлять более тщательный контроль[62].

По результатам опроса, проведенного Мичиганским университетом в 2005 году, был выявлен ряд препятствий на пути к реализации стратегии, первым из которых стало «прошлое или привычки» организации[63]. В большинстве случаев основной проблемой называлось «руководство». По мнению респондентов, решение в том, чтобы сосредоточить внимание на согласованности. Автор исследования ставит это под сомнение, выдвигая предположение, что хоть мы и вкладываем много сил в разработку стратегии и распространение информации о ней, но «мы не учитываем, что все изменится»[64]. Далее автор отмечает, что «великие компании отличает способность к изменениям». Такие компании прислушиваются к сотрудникам и клиентам и «используют эту информацию для разработки и пересмотра своих стратегий»[65]. Наконец хотя бы кто-то идентифицировал разрыв в результатах. Однако сводится ли устранение этого разрыва только к «пересмотру» самой стратегии? Автор переходит от разрыва в результатах к разрыву в знаниях, от непредвиденного результата к изменению плана. А почему бы просто не пересмотреть действия?

Столь упрощенная формулировка проблемы объясняется отсутствием теории. Пустоту восполнила разработка общей концепции трения. Но без теории все, что мы можем, — лишь наблюдать за тем, что происходит в компаниях. Мы увидим, что множество людей предпринимают множество действий, которые не дают значимых результатов. При этом существует масса причин такой неэффективности действий, так же как и масса способов решения этой проблемы. Некоторые из действий неэффективны, поскольку не совпадают с планом; некоторые бесполезны, потому что ситуация изменилась и они уже не имеют смысла, а некоторые безрезультатны, так как это изначально было не то, что следовало делать.

Один из самых опытных преподавателей в области реализации стратегии в США признает тот факт, что существует целый диапазон проблем, решение которых требует различных подходов. Причину этого он видит в полном отсутствии понимания того, что «стратегический успех требует “синхронного” взгляда на планирование и действие»[66]. По результатам опроса менеджеров он составил список восьми препятствий, которые необходимо преодолеть: разработка модели принятия решений или выполнения действий; понимание, как разработка стратегии сказывается на ее реализации; управление процессом перемен; понимание потенциала; организационная структура; контроль и обратная связь; формирование культуры, ориентированной на выполнение задач; лидерство, нацеленное на достижение целей. Автор утверждает, что эффективное решение всех этих задач «гарантирует успешную реализацию стратегии»[67].

Это смелое заявление. Понимание необходимости добиться того, чтобы люди делали, что вам нужно, обнадеживает, а представленный выше список не вызывает никаких возражений. Тем не менее это всего лишь список, основанный на анализе симптомов, а не причин. Он не носит системного характера. Он неявно признает существование трех разрывов и дает ряд разумных советов, как работать более эффективно, но не исходит из причин возникновения проблем. Бизнес-организация — это сложная адаптивная система. И мы должны понять ее как систему, чтобы знать, где и как внести необходимые изменения.

Пожалуй, лучшее описание этой проблемы и ее причин составили Джеффри Пфеффер и Роберт Саттон. Они рассмотрели ее как проявление различных аспектов еще одного разрыва — разрыва между знанием и действием. Пфеффер и Саттон обозначили несколько признаков этого разрыва: замена действий разговорами; наличие старых привычек, ограничивающих будущие действия; страх, причиной которого служит управление, основанное на вмешательстве и контроле; множество показателей, к которым привязана система вознаграждения; неправильное применение внутренней конкуренции, когда она подавляет сотрудничество[68]. Примеры, которые приводят Пфеффер и Саттон, содержат дополнительные свидетельства того, насколько распространенной и хронической является эта болезнь. Во всех примерах речь идет об организациях, которые увязли в информации, планах действий и контрольных показателях. Авторы предлагают несколько методов лечения, все они без исключения могут быть действенными, однако истинное решение этой системной проблемы также должно быть системным. Чтобы понять составляющие, сначала необходимо понять целое.

Я провел исторический анализ внеисторической проблемы. Но история не заканчивается на Клаузевице. После него были другие мыслители, которые прорабатывали и применяли на практике решение, дошедшее до наших дней. Так что, к счастью, нам не нужно ничего изобретать, история уже преподнесла нам готовый метод вместе с доказательствами, что он действительно обеспечивает требуемый результат. Нам остается просто узнать о нем, осмыслить и применить на практике.

Давайте познакомимся с еще одним суровым старым пруссаком.

Резюме

Здесь я перечислю основные моменты представленных выше рассуждений.

• Клаузевиц обратил внимание на то, что в ходе реализации стратегии армии сталкиваются с трудностями, и разработал концепцию трения, призванную объяснить, почему это происходит. Трение имеет место в случаях, когда отдельные люди с независимой волей пытаются достичь общей цели в быстро меняющейся, сложной среде, когда будущее по сути своей непредсказуемо.

• Трение — универсальный феномен, в основе которого лежит человеческая ограниченность. Универсальность означает, что в определенной мере этот феномен применим ко всем формам организационной жизни, в том числе и к бизнесу, и что нам не дано полностью его избежать.

• Под ограниченностью понимается, что объем знаний человека лимитирован, поскольку есть вещи, которые мы могли бы знать, но по тем или иным причинам не знаем (так как у нас нет совершенной информации), и вещи, которых мы не можем знать в принципе (как в случае непредсказуемых событий). Ограниченность также подразумевает, что мы — независимые агенты. Принимая участие в реализации общего проекта, мы сталкиваемся с проблемой коммуникации и согласования волепроявлений отдельных людей. Мы не можем претендовать на роль бога, но у нас есть возможность работать с теми последствиями ограниченности, которые можно преодолеть. Первый шаг — признать собственную ограниченность.

• Внутреннее трение усугубляет тот факт, что в бизнесе, как и на войне, мы имеем дело с нелинейной, полухаотической средой, в которой наши начинания наталкиваются и иногда вступают в противоречие с действиями и волей других независимых агентов (клиентов, поставщиков, регулирующих органов, лоббистов и так далее). Внутренняя и внешняя среда постоянно контактируют друг с другом, а результат наших действий — это итог их взаимодействия.

• Трение порождает три разрыва: разрыв в знаниях, разрыв в согласованности и разрыв в результатах. Для эффективной реализации стратегии необходимо устранить все три разрыва.

• Инстинктивной реакцией на разрывы является дальнейшая детализация. Мы собираем больше данных, чтобы составить еще более подробные планы, даем более подробные инструкции и осуществляем более тщательный контроль. Такой подход не только не решает проблему, он усугубляет ее. Необходимо иначе анализировать проблему и придерживаться системного подхода к ее решению.

Глава 3. Элементы решения. Направленный оппортунизм

Не командуйте больше, чем необходимо, и не стройте планы, выходящие за рамки обстоятельств, которые вы можете предвидеть.

Изменение культуры

Печальный факт, но непропорционально большое число фундаментальных организационных инноваций рождалось в результате катастроф. Создается впечатление, что перспектива гибели высвобождает истинную креативность и подталкивает к радикальным переменам. Представленная ниже история — не исключение[69].

Туманным днем 14 октября 1806 года французская армия в ходе двойного сражения при Йене и Ауэрштедте разгромила прусские войска. Созданная Фридрихом Великим в XVIII столетии, прусская армия была самой успешной и влиятельной в Европе. С военной точки зрения это поражение имело решающее значение, а с точки зрения психологии было опустошающим.

Клаузевиц принимал в нем участие в качестве адъютанта принца Августа, которому доверили командование батальоном в сражении при Ауэрштедте. Будущий наставник Клаузевица, генерал Герхард Иоганн Давид фон Шарнхорст, был начальником штаба прусской армии. Именно Шарнхорст возглавил группу людей, которые пытались понять, как и почему несокрушимая прусская армия могла потерпеть поражение, и преобразовать ее[70]. Шарнхорст пришел к такому выводу: «Мы сражались достаточно храбро, но недостаточно мудро». Реформы, которые он активно претворял в жизнь, были прямым следствием анализа той катастрофы, которая произошла при Йене и Ауэрштедте[71].

Прусская армия действовала как машина, но, чтобы она функционировала, требовалась железная дисциплина, поскольку мотивация людей была низкой. При военной подготовке здесь делали упор на процессы, которые в XVIII столетии имели большое значение, но при этом оставались без внимания многие другие тенденции, роль которых возрастала. Например, солдаты отрабатывали строевой шаг, а не навыки стрельбы. Офицеры пытались противостоять хаосу битвы, управляя войсками по математическим законам. Никто не предпринимал каких-либо действий без соответствующих приказов. Прусская армия представляла собой в высшей степени централизованную организацию, где решающую роль играли процессы и, если обратиться к теории мотивации человека, выдвинутой Дугласом Макгрегором, где главенствовала теория Х[72]. Подчинение здесь обеспечивалось через принуждение.

В 1806 году 142 прусских генерала были старше 80 лет[73]. И это были не самые блестящие генералы. Один из старших офицеров якобы сказал в Берлине: «Иметь слишком много образованных офицеров — не такая уж хорошая идея; вполне достаточно командира и еще одного офицера, возглавляющего авангард. Остальные нужны только, чтобы выполнять задания, иначе начнутся интриги»[74].

Французская армия 1806 года, которую Наполеон унаследовал от революции, состояла из солдат, набранных из числа гражданских лиц. У этой армии не было времени отрабатывать строевой шаг и оттачивать дисциплину, поэтому она превратила свой недостаток в преимущество. Во французской армии широко применялась легкая пехота — tirailleurs («стрелки»). Солдаты налетали на ряды пруссаков беспорядочным роем, каждый из них использовал преимущества местности и стрелял так, как считал нужным. У французов была очень сильная мотивация. Если говорить в терминах Макгрегора, их армия была организацией, функционирующей согласно теории Y. Приверженность здесь обеспечивалась посредством убеждения.

На уровне высшего командования энергичные молодые маршалы Наполеона, получившие свои звания по заслугам, применяли ряд общих принципов (таких как «всегда маршировать навстречу звукам выстрелов») и действовали по собственной инициативе. У них был опыт и способности, позволявшие оценить ситуацию, а также полномочия, чтобы принимать решения и действовать. Решения принимались быстро, а необходимые действия выполнялись без колебаний. Все вместе обеспечивало такой темп боевых действий, который приводил прусские войска в полное замешательство.

Прусской армии необходимо было стать умнее и быстрее. Из трех базовых переменных войны (войска, место и время) потерянные войска можно заменить, потерянную территорию захватить снова, а вот восполнить утраченное время невозможно. Так что крайне важно было быстро предпринимать правильные действия, а не ждать приказов. Единственный способ добиться этого видели в формировании профессионального офицерского корпуса, наделенного способностью, полномочиями и желанием принимать решения в режиме реального времени. После введения всеобщей воинской повинности в 1808 году офицерские звания стали доступны всем, независимо от социального положения, а критерием продвижения по службе стала эффективность, а не годы службы[75]. Таким образом, преобразование прусской армии началось с людей и культуры, и во главе этого процесса находился подбор и подготовка офицеров.

Прусской армии требовались люди определенного типа: умные, независимо мыслящие, жаждущие действий и не слишком склонные подчиняться авторитетам. В 1810 году в Берлине была организована «общая военная школа» для офицеров, задача которой состояла в обеспечении общего образования и профессиональной подготовки на наиболее высоком уровне. Кандидатов обучали самым разным дисциплинам (как академическим, так и техническим), с тем чтобы сформировать у них общее мировоззрение и обучить языку. Прусский офицер должен был разделять ряд ключевых ценностей, определяющих его честь, которая имела преимущество перед приказом. Если офицер действовал, руководствуясь честью (или, как принято говорить в наше время, поступая в соответствии с принципами нравственности), неподчинение было оправданным. Такие процессы, как правильный подбор талантливых офицеров и формирование правильных поведенческих склонностей, были внедрены уже на первом этапе.

Однако во время длительного периода мира, наступившего после 1815 года, эти реформы потеряли свою актуальность. Верный союзник Шарнхорста Август фон Гнейзенау, возглавлявший штаб прусской армии во время битвы при Ватерлоо, был слишком либеральным для прусского двора, поэтому в 1816 году его сместили с этой должности. В 1831 году жизнь Гнейзенау унесла та же эпидемия холеры, которая погубила Клаузевица[76]. Тем не менее несколько влиятельных лиц сохранили дух реформ. Одним из них был Фридрих Карл, принц Прусский — племянник кайзера Вильгельма I и действующий солдат. В серии эссе, опубликованных в 50-х и 60-х годах XIX столетия, он поддерживал получавшую все большее распространение идею о том, что именно готовность проявить независимое мышление и оспорить решения командования усилила офицерский корпус прусской армии и сделала его уникальным[77]. В эссе The Origins and Development of the Spirit of the Prussian Officer («Истоки и формирование духа прусского офицера»), опубликованном в 1860 году, Фридрих Карл Прусский рассказывает историю о штабном офицере, который с сознанием долга беспрекословно выполнял приказ, однако высокопоставленный генерал остановил его словами: «Король сделал вас штабным офицером, потому что вы должны знать, когда не подчиняться приказу». Фридрих Карл отмечает, что в отличие от офицерского состава других европейских армий пруссаки не позволяли ограждать себя правилами и предписаниями, но давали свободу воображению и использовали любую возможность, которую открывал им неожиданный успех. Такой образ действий не был бы возможен, если бы старшие командиры требовали полного контроля над каждым воинским подразделением[78].

Когда в 1864 году, в разгар войны с Данией, принц Фридрих Карл Прусский сменил восьмидесятилетнего фельдмаршала фон Врангеля на посту главнокомандующего прусской армии, в его окружение вошел советник, занимавший должность начальника генерального штаба этой армии с 1857 года. Эти два военачальника обеспечили успешное завершение войны. Многие командиры боевых подразделений были не совсем уверены, что именно должен делать начальник штаба, помимо выполнения сугубо административных функций и обеспечения движения поездов по графику. Так что когда в 1866 году в ходе военной кампании против Австрии начальник штаба возглавил командование прусской армией, это озадачило некоторых из его подчиненных. «Кажется, все в порядке, — отметил дивизионный командир генерал фон Манштейн, получив предписание от своего главнокомандующего, — но кто такой генерал фон Мольтке?»[79]

Хельмут фон Мольтке и Auftragstaktik

Фельдмаршал Хельмут Карл Бернхард граф фон Мольтке, родившийся в 1800 году, был главным творцом немецкой армии и обеспечил ей репутацию ведущего формирования профессиональных солдат в Европе. Фон Мольтке был и практиком, и теоретиком в области стратегии, лидерства и организации — всего того, что сейчас мы назвали бы менеджментом. Мысли фон Мольтке сформулированы в многочисленных эссе и мемуарах, однако в тот период его влияние имело прямой характер, поскольку он был руководителем и наставником целого поколения немецких генералов[80]. В этой роли фон Мольтке разработал базовую модель деятельности армии, получившую известность как Auftragstaktik («тактика поручений»)[81]. Это, пожалуй, самое долговечное его наследие.

Фон Мольтке отстаивал идею предоставления подчиненным самостоятельности при выполнении поставленной задачи как нечто принципиально важное. При оценке собственной победы над австрийцами в решающем сражении при Кениггреце в 1866 году фон Мольтке отмечал, что его успеху способствовали самостоятельные действия двух австрийских генералов, которые попытались пробиться вперед и тем самым поставили свои фланги под удар. Но интересно не это, а то, что фон Мольтке восстановил честь австрийцев. Он отметил, что теперь легко осуждать действия этих генералов, но следует вести себя крайне осторожно с обвинениями в их адрес. Страх возмездия не должен ограничивать готовность высказывать независимые суждения. Тот, кто поступает подобным образом в условиях неразберихи и неопределенности во время войны, идет на риск. Это необходимо признать. Итог выполнения принятых решений зависит от удачи и случая. Если бы австрийские генералы предприняли эти агрессивные действия немного раньше в тот же день или получили поддержку других подразделений австрийской армии, это могло бы полностью изменить исход сражения. «Подчинение — это принцип, — утверждал фон Мольтке, — но человек выше принципа»[82].

Опираясь на культуру независимого мышления прусских офицеров, фон Мольтке хотел создать эффективную систему командования — систему, которая обеспечивала бы слаженные действия. В самокритичном докладе «Записки» о кампании 1866 года, составленном для короля в 1868 году, он подверг особой критике два момента: «отсутствие четкого руководства со стороны вышестоящих командиров и самостоятельные действия низшего командного состава»[83]. Первой реакцией на подобное замечание может быть удивление, но давайте разберемся, что он имел в виду. Во время этой кампании подчиненные фон Мольтке действовали самостоятельно, но не понимая его подхода к обеспечению победы. Подход же состоял в том, чтобы использовать одну армию в качестве наковальни, а другую — в качестве молота, с тем чтобы захватить австрийцев на фланге[84]. Фон Мольтке пришел к выводу, что для достижения целей крайне важно, чтобы замысел высшего руководства понимали на всех уровнях. Фон Мольтке стремился не сдерживать инициативу, а ориентировать ее в нужном направлении. Его решение заключалось не в том, чтобы еще больше контролировать младших офицеров, а в том, чтобы вывести интеллектуальную дисциплину старших офицеров на новый уровень.

В 1869 году фон Мольтке издал документ под названием «Руководство для командиров соединений»[85]. В нем он сформулировал основные принципы высшего командования, остававшиеся неизменными на протяжении 70 лет, вплоть до того момента, когда прусская армия стала немецкой армией. Некоторые фрагменты этого документа сохранились почти в неизменном виде в современных доктринах вооруженных сил США и НАТО[86]. В «Руководстве» фон Мольтке сформулировал решение конкретной проблемы, которую он ранее осветил в своих «Записках»: как руководить организацией, которая стала слишком крупной, для того чтобы ее мог лично контролировать один полководец. В таком качестве это, по всей вероятности, первый документ современной эпохи, определяющий роль руководителя высшего звена в крупной корпорации.

«Руководство» также охватывает ряд технических вопросов, таких как походный порядок и современная тактика. Особого внимания заслуживает подход к командованию и контролю. Акцент делается скорее на командовании, а не на контроле: если старшим офицерам удавалось эффективно задать направление, младшие офицеры меньше нуждались в контроле.

В самом начале руководства подчеркивается важность принятия четких решений в контексте интенсивного трения, которое делает составление идеальных планов невозможным:

Когда вокруг вас тьма, вы должны уметь определять, что правильно, во многих случаях опираясь почти на одни лишь догадки, и отдавать приказы с осознанием того, что их выполнение будет затруднено всевозможными случайными событиями и непредсказуемыми препятствиями. В этом тумане неопределенности единственное, что должно быть бесспорным, — ваше собственное решение <…> Cамый верный способ достижения цели — целеустремленное выполнение простых действий.

Для того чтобы добиться такой целеустремленности, приказы необходимо доводить «до последнего солдата». Армия должна состоять из подразделений, способных совместно выполнять действия на всех уровнях, вплоть до самого низкого. Цепочка командования и процесс коммуникации призваны обеспечивать передачу распоряжений. Однако цепочка командования может быть нарушена, а выполнение некоторых задач — оказаться по силам только смешанным подразделениям, сформированным для этой цели. Таким образом, четкой цепочки командования недостаточно, а процессы не должны преобладать над людьми. Сами люди на всех уровнях должны принимать на себя ответственность.

Существует множество ситуаций, в которых офицер должен действовать так, как считает нужным. Нет смысла ждать приказа, когда тот не может быть отдан. Но, несмотря на это, в большинстве случаев офицер способен эффективно сыграть свою роль в общей сцене именно тогда, когда он согласовывает свои действия с волей командира.

Большое значение имеет и дисциплина. Для младших офицеров дисциплина означает быть готовыми действовать по собственной инициативе в соответствии с волей командира. Для старших офицеров — поддерживать цепочку командования, а также:

…отдавать приказы только в случае крайней необходимости и не строить планы, выходящие за рамки обстоятельств, которые можно предвидеть. На войне обстоятельства быстро меняются, поэтому распоряжения, охватывающие длительный период и содержащие много деталей, редко выполняются в полной мере.

Чрезмерная детализация подрывает уверенность и создает неопределенность, если все идет не так, как предполагалось. Слишком подробные приказы превращают старшего командира в заложника судьбы, поскольку в быстро меняющейся ситуации чем выше уровень детализации, тем меньше вероятность, что задача будет соответствовать реальному положению дел. Кроме того, появляется неопределенность, что действительно важно. Подробные указания не только не позволяют преодолеть трение, но и усиливают его, создавая шум и приводя подчиненных в замешательство, поскольку ситуация может требовать одного, а указания — говорить о другом.

Кроме того, попытки получить результаты, приняв на себя ответственность за происходящее на нижних уровнях иерархической структуры, носят дисфункциональный характер:

В любом случае руководитель, который считает, что личное вмешательство способно изменить ситуацию к лучшему, как правило, обманывает сам себя. Поступая так, он выполняет работу, которую должны делать другие, по сути, пренебрегая их усилиями; при этом он настолько увеличивает число своих задач, что больше не в состоянии выполнить их все.

Требования, предъявляемые к старшему командиру, и так достаточно жесткие. Для того, кто занимает высшую должность, гораздо важнее отчетливо представлять общую картину происходящего, чем делать что-то конкретное тем или иным способом.

Сформулировав ряд предостережений, чего не следует делать, фон Мольтке дает рекомендации, как определить направление:

Чем выше уровень командования, тем более короткими и общими должны быть приказы. В случае необходимости уровнем ниже следует добавить более подробное описание задачи, а детали ее выполнения сформулировать в виде устных распоряжений. Так каждый сможет сохранить свободу действий и принимать решения в пределах своих полномочий.

Чтобы сохранить тайну, в приказах следует очень осторожно формулировать мотивы, ожидания и замыслы. С другой стороны, важно, чтобы подчиненные в полной мере понимали цель приказа и пытались ее достичь, даже когда обстоятельства потребуют от них делать не то, что было приказано.

Каждый офицер должен понимать замысел вышестоящего командира ровно в той степени, в какой это необходимо для достижения поставленной цели:

Следует придерживаться следующего правила: приказ должен содержать все то, что подчиненные не могут самостоятельно определить, чтобы достичь цели. И не больше[87].

Общее руководство следует осуществлять каскадным методом. Директивы высшего командования должны носить общий характер. На уровнях ниже добавляются соответствующие детали. При этом необходимо руководствоваться целями, поставленными на более высоком уровне. Цели должны быть по возможности сформулированы при личной встрече или в письменном виде. Понимание контекста и общей цели — это именно то, что позволяет младшим офицерам принимать самостоятельные решения, когда ситуация меняется и полученные ими приказы становятся некорректными.

Учитывая условия передачи и приема информации, фон Мольтке рекомендует повторять устные приказы и тщательно их анализировать, чтобы классифицировать содержащуюся в них информацию на то, что неизбежно, вероятно и возможно. Понять приказ — означает определить, что действительно важно, и принять меры, чтобы эта задача стала приоритетной.

Итак, к 1869 году фон Мольтке уже наметил пути устранения трех разрывов. И каждое из его решений идет вразрез с нашей интуитивной реакцией.

В случае разрыва в знаниях фон Мольтке придает особое значение таким факторам, как необходимость планировать только то, что можно запланировать; необходимость оценивать ситуацию и вовремя принимать решения, основываясь только на доступной информации; а также принятие неопределенности. Безусловно, человек, ищущий решение, попытается собрать как можно больше информации за отведенное на это время. Тем не менее неопределенность будет присутствовать всегда. Фон Мольтке предлагает не пытаться полностью устранить этот разрыв, собирая дополнительные данные, а привести план в соответствие с имеющимися знаниями и исходя из этого определить самые важные задачи.

В случае разрыва в согласованности фон Мольтке рекомендует применять каскадный процесс, при котором цели устанавливаются на самом высоком уровне и конкретизируются на каждом из последующих. Чем ниже уровень, тем более конкретными и подробными должны быть планы. Таким образом, с более высокого на более низкий уровень необходимо передавать следующую информацию: сведения о ситуации в организации в целом; характеристику общей цели; текущие намерения руководителей высшего звена; описание конкретной роли, которую должно сыграть это подразделение и смежные с ним; описание границ, в которых подразделение располагает свободой действий. Обладая необходимой информацией, подразделение может самостоятельно принимать решения, как лучше всего действовать. Проявляя сдержанность и сообщая подчиненному подразделению только то, что ему следует знать, мы формируем свободное пространство для решений.

В случае разрыва в результатах фон Мольтке поощряет проявление личной инициативы (в разумных пределах) и настоятельно рекомендует младшим офицерам отступать от инструкций, если того требует ситуация. Если высшее руководство четко обозначает цель, то не усиление контроля, а личная инициатива позволяет скорректировать действия. Дисциплина, соблюдение которой обеспечивается за счет контроля и мер принудительного воздействия, уступает место самодисциплине, проистекающей из ответственности. Не следует бояться наказания, если просчитанный риск себя не оправдает. Грех бездействия гораздо более страшен, чем грех действия.

Подход фон Мольтке можно кратко сформулировать, как показано на рис. 6. Так выглядит решение проблемы, которую он обозначил в своих «Записках» в 1868 году. Простое, но блестящее решение.

Рис. 6. Фон Мольтке о трех разрывах

Представьте себе такую ситуацию: младшие офицеры обладают высокой степенью независимости, то есть они действуют самостоятельно, при этом действия внутри всей организации не согласованы, поскольку информация не передается с верхних уровней на нижние.

Большинство из нас рассматривали бы эту проблему как компромисс, представленный на рис. 7.

Рис. 7. Выбор?

Ситуацию, описанную фон Мольтке в «Записках», мы бы восприняли как свидетельство того, что организация слишком сильно сместилась вправо, что она предоставила слишком большую самостоятельность. Решением проблемы в таком случае было бы смещение влево и повышение уровня согласованности — в мере, достаточной для того, чтобы обеспечить равновесие между двумя противоречащими друг другу требованиями. Проанализировав лучшие методы работы и сформулировав оптимальные решения для конкретной тактической обстановки, следовало бы детализировать программные документы и приказы и ввести более жесткие меры контроля. Таким был бы компромисс.

Блестящая идея фон Мольтке в том, что выбор делать не нужно. Фон Мольтке требует высокого уровня самостоятельности и высокого уровня согласованности одновременно. Иными словами, он уничтожает компромисс. Фон Мольтке говорит о том, что чем выше уровень согласованности, тем большую самостоятельность вы можете предоставить. Одно делает возможным другое. Не стоит рассматривать согласованность и самостоятельность как крайние точки одной линии, поскольку они — характеристики двух измерений, как показано на рис. 8.

Рис. 8. Высокий уровень согласованности обеспечивает высокий уровень самостоятельности

Прорыв к пониманию сути процесса в том, что согласованность обеспечивается на уровне целей, а самостоятельность предоставляется в действиях. Цель — это то, чего нужно достичь и почему. Самостоятельность — это действия, направленные на достижение цели, другими словами: что нужно сделать и как. Фон Мольтке требовал, чтобы командиры проводили различие между тем, «чего нужно достичь и почему» и тем, «как» этого достичь. Этот принцип позволил ему создать организацию, которая располагалась в правом верхнем сегменте этой схемы.

Другими словами, эффективность такой организации, как армия, не зависит от того, возглавляет ли ее военный гений, поскольку в этом случае она становится интеллектуальной организацией. Вместо того чтобы полагаться на исключительных (и по определению редких) людей, решение фон Мольтке предусматривает повышение эффективности людей со средними способностями[88]. Адаптируясь к обстоятельствам, такая организация корректирует процесс выполнения тех или иных действий, если в общем плане есть изъяны. Возможно, предложенный фон Мольтке подход и не обеспечит самую лучшую стратегию, но он сделает маловероятными события, которые могли бы привести организацию к катастрофе — как это произошло с прусской армией в 1806 году. Благодаря новой функциональности риски, которые несет с собой выбор ошибочной стратегии, существенно снизились, поскольку в ее реализацию был вовлечен интеллектуальный потенциал всей организации, причем этот процесс был настолько растянут во времени, что по большому счету его можно считать постоянным. Фактически фон Мольтке устранил различие между разработкой и реализацией стратегии. Ему не нужно было ждать составления идеального плана. Он мог взять план, правильный на 70%, а организация решила бы все вопросы, связанные с остальными 30%. Фон Мольтке не требовалось знать всё, ему необходимо было лишь выбрать правильное направление[89].

Между тем французская армия замерла в ожидании следующего Наполеона, все больше и больше погружаясь в состояние застоя. Очередной Наполеон действительно появился в виде племянника первого императора, Людовика, принявшего имя Наполеона III в 1852 году. Однако в отличие от своего дяди Людовик не был гением. В 1870 году соперничество между Францией и Пруссией, которая все больше стремилась к самоутверждению, переросло в войну, и фон Мольтке в качестве главнокомандующего прусской армии предстояло выдержать самое тяжелое испытание за всю карьеру.

Когда французская армия встретилась с прусской на поле боя, исход этого сражения был прямо противоположным тому, что произошло в двойном сражении при Йене и Ауэрштедте. Нейтральный наблюдатель этой кампании, русский генерал Карл Войде[90], описал прусскую доктрину командования как имеющую силу «недавно усовершенствованного оружия»[91]. Доктрина недаром производила впечатление секретного оружия, ведь она была невидимой. Больше всего поражало то, что каждый в этой армии действовал по собственному усмотрению, но так, что это обеспечивало слаженность действий армии в целом. «Каждый немецкий офицер, — писал Войде, — чувствовал себя частью единого целого; каждый из них в своих действиях руководствовался общими интересами; никто никогда не испытывал сомнений, принимая решения, и не ждал указаний или напоминаний»[92]. Складывалось впечатление, что прусской армии удалось подчинить себе стремительно развивающийся, постоянно видоизменяющийся хаос, свойственный современному театру военных действий. Этой армии удалось примирить самостоятельность и согласованность.

Однако в самой прусской армии все выглядело несколько иначе. Она действительно выиграла войну с Францией, но без осложнений не обошлось. Армия боролась с трудностями, связанными с внедрением новых технологий, а также с противостоянием между молодыми талантами в штабе фон Мольтке и строевыми командирами[93]. Бесспорно, здесь лучше, чем в стане противников, поняли суть и преодолели хаос и неразбериху войны, однако большинство офицеров критически оценивали как эффективность, так и используемые в армии методы. Наряду с вопросами тактики основной темой дискуссий был вопрос, как сохранить контроль, поощряя самостоятельные действия на нижестоящих уровнях. Фон Мольтке получил ответ именно на этот вопрос, и, казалось, вопрос закрыт. Но это было не так. Фон Мольтке выиграл войну, но он не привлек на свою сторону всех членов организации. Генералу фон Мольтке не был свойственен догматизм, поэтому он поощрял дискуссии. Итак, после 1871 года победоносная прусская армия погрузилась в ожесточенные внутренние споры.

Технологии ставили проблему еще более остро. Увеличение дальности и точности стрельбы новых винтовок означало, что воинские формирования придется рассредоточивать, что еще больше затрудняло контроль. Во многих битвах победа или поражение зависели от действий ротных командиров. Иногда они исправляли ошибки вышестоящих чинов, но нередко их самоуверенные решения влекли неоправданные потери. Согласованность действий армии балансировала на грани. Дискуссию раздували две идеи: подтверждение вывода фон Мольтке, что понимание замысла вышестоящего командира обеспечивает согласованность действий, и признание факта, что у каждого подразделения должна быть своя задача или миссия, которую реализуют с учетом ситуации[94]. Чтобы выяснить, какие методы работают, военные ситуации были пересмотрены и переосмыслены на бумаге.

Одно из событий стало cause célèbre — громким делом. Четырнадцатого августа 1870 года 1-я прусская армия под командованием генерал-лейтенанта Карла фон Штейнмеца, захватив возвышенность к востоку от крепости города Мец, вплотную приблизилась к французским войскам. Следуя приказу фон Мольтке, армия остановилась возле городка Коломбей, чтобы понаблюдать за действиями противника. В приказе также говорилось, что по замыслу высшего командования первая армия должна удерживать французов, пока 2-я армия не возьмет их в окружение. Общие директивы, где фон Мольтке описывал ведение военных действий, указывали, что основной принцип, которым руководствуется генерал в этой военной операции, — незамедлительно атаковать врага при каждом столкновении с ним, но при этом держать прусские войска вместе[95].

Командир 26-й пехотной бригады генерал-майор фон дер Гольц заметил, что находящиеся перед ним французские войска начали отступать. Один из штабных офицеров фон Мольтке, находившийся рядом с ним, подтвердил, что общий замысел командования — удерживать французскую армию на месте, обеспечивая возможность для окружения. Согласно приказу, отданному 1-й армии, 26-я пехотная бригада должна была оставаться в обороне. У фон дер Гольца не было времени, чтобы обращаться за разрешением к командиру дивизии, после чего этот вопрос был бы переадресован из дивизии в корпус, из корпуса к фон Штейнмецу, а может, даже от фон Штейнмеца к фон Мольтке. Так что он отправил командованию своей дивизии, своего корпуса и соседних корпусов сообщение, в котором говорилось, что он намерен атаковать французов, и в 15:30 действительно пошел в наступление[96].

Солдаты фон дер Гольца попали в беду, но командир соседней бригады увидел, что происходит, и вмешался. Так же поступили и две дивизии соседних корпусов. Вечером того же дня сражение зашло в тупик, но отступление французов было сорвано. Фон Штейнмец был зол на большинство прусских офицеров, причастных к этим событиям, и приказал им отвести войска, поэтому те отправили назад несколько резервных подразделений, чтобы его успокоить. Штейнмец обвинил фон дер Гольца в безрассудстве, остальные с ним согласились. Однако утром прибыл король и запретил отступление. Прусские войска заблокировали Мец и начали его осаду. На следующий день штабные офицеры фон Мольтке заверили фон дер Гольца, что его «действия существенно ускорили достижение поставленных целей, поскольку, задержав отступление французов, он тем самым создал благоприятные условия для запланированных операций и способствовал их осуществлению»[97].

После войны во многих печатных изданиях десятилетиями велись дискуссии вокруг этого события. В более позднем описании истории этой кампании фон Штейнмец выразил «неодобрение, что столь серьезные боевые действия были предприняты без приказа вышестоящих командиров и что было допущено развитие ситуации до таких масштабов, тогда как 1-я армия занимала, по сути, оборонительную позицию»[98]. В своих воспоминаниях об этой войне фон Мольтке особо отметил ту спонтанную взаимную поддержку, которую оказали друг другу его старшие офицеры, и подчеркнул, что исход сражения при Коломбее предотвратил передислокацию французских войск и позволил его 2-й и 3-й армиям перейти реку Маас[99]. Окончательная оценка была дана в тактическом руководстве, опубликованном в 1910 году: «Это решение — лучший пример спонтанных действий, предпринятых в разумных пределах»[100].

На окончательную оценку тактических методов ушло еще много лет. Дискуссия с самого начала приняла форму противостояния трех групп. К первой группе относились консерваторы, считавшие себя поборниками истинной прусской традиции. Они хотели избавиться от свободной тактики, создающей, по их мнению, хаос на поле боя, и восстановить дисциплинированные воинские соединения, организованные по принципу сомкнутого боевого порядка. Вскоре их голоса затихли[101]. Основная дискуссия проходила между двумя школами, требовавшими перемен. Одна из школ была известна под названием Normaltaktiker («сторонники стандартной тактики»), поскольку ее представители хотели создать стандартные спецификации (Normen) для тактических маневров. Они стремились обеспечить согласованность действий, научив пехотных командиров применять детальные методы развертывания войск и ведения наступательного боя. Представители другой школы утверждали, что такой способ действий попросту невозможен. Их назвали Auftragstaktiker («сторонники тактики поручений»), поскольку они выступали за то, чтобы определить миссию (Auftrag) и предоставить младшим офицерам возможность на местах принимать решения, как ее реализовать[102]. Все остальное, по их мнению, подавляло бы дух инициативы. Другими словами, это был спор между теми, кто хотел управлять хаосом, контролируя, как выполняются задачи, и теми, кто стремился использовать хаос, объясняя подчиненным, чего нужно достичь и почему[103].

Представители Auftragstaktiker разрабатывали в прусской армии (ставшей после 1871 года немецкой армией) новую концепцию дисциплины. Они утверждали, что хоть в XVIII столетии и можно было добиться успеха на поле боя, насаждая «пассивную дисциплину» (что означало, по существу, подавление воли отдельного солдата и его превращение в автомат), в современных условиях необходимо внедрять «активную дисциплину». Активная дисциплина подразумевала не выполнение приказов, а спонтанные действия, основанные на общем замысле. Солдату не приходилось решать, исполнять приказ или нет, но у него была возможность выбрать, как это сделать. В военных журналах того времени велось множество споров по поводу значения слов selbsttätig («спонтанный») и selbstständig («независимый»). Авторы статей пытались вывести определение активного подчинения как независимого мышления, которое приводит к действию, обусловленному добровольным личным побуждением. Один из последователей фон Мольтке, генерал Сигизмунд Вильгельм фон Шлихтинг, придумал словосочетание selbstständig denkender Gehorsam — «подчинение, основанное на независимом мышлении». Нравственной и эмоциональной основой Auftragstaktik был не страх, а уважение и доверие[104].

Если каждый офицер ответственен за применение принципа selbstständig denkender Gehorsam, он также ответственен и за то, чтобы давать четкие указания. В руководстве 1869 года фон Мольтке провел различие между приказом (Befehl) и директивой (Direktive или Weisung)[105]. Эти термины вошли в общее употребление. В 1877 году генерал Клеменс Вильгельм Якоб Меккель написал, что директива состоит из двух частей. Первая — это описание общей ситуации и общего замысла командира; вторая — описание конкретной задачи. Меккель особо подчеркнул необходимость в ясности: «Опыт показывает, — писал он, — что каждый приказ, который можно понять неправильно, будет понят неправильно»[106]. Замысел должен четко доносить цель, фокусируясь только на основных моментах и оставляя без внимания все остальное. Задачу не следует описывать слишком подробно. Прежде всего, в отличие от приказа, в директиве вышестоящий командир не должен говорить подчиненному, как именно тому следует выполнять задачу. Первая часть директивы должна предоставлять подчиненному свободу действий в границах, обрисованных общим замыслом. Замысел носил обязательный характер, а задача — нет.

Если отдельным членам организации предстоит пройти по узкой тропе между Сциллой пассивного выполнения инструкций и Харибдой непредсказуемого авантюризма, объединив тем самым самостоятельность с согласованностью, то они должны понимать, как следует себя вести и чего ожидать от равных себе и руководителей. Им необходимы единая оперативная доктрина и общие ценности, а также высокий уровень доверия организации. Армия сформулировала свои ожидания в новом полевом уставе, изданном в 1888 году, — к тому моменту фон Мольтке уже покинул пост начальника штаба, и поэтому большое влияние на документ оказал фон Шлихтинг. В документе признавался тот факт, что сражение быстро становится хаотичным. Особое внимание уделялось независимости мышления и действий, а также говорилось, что «отсутствие действий или промедление — это более серьезный промах, чем ошибка в выборе средств». У каждого подразделения должна была быть четко обозначена сфера ответственности, а командиры подразделений могли выбирать форму действий и средства, соответствующие обстоятельствам. Каждый офицер был обязан использовать конкретную ситуацию на благо общего дела.

Основным принципом, определяющим действия, становился замысел вышестоящего командира. Офицеры должны были задавать себе такой вопрос: «Что сделал бы мой командир, если бы он находился на моем месте и знал то, что знаю я?» Понимание замысла было sine qua non — необходимым условием самостоятельных действий[107]. И это совершенно официально. К моменту смерти фон Мольтке в 1891 году концепция Auftragstaktik, казалось, стала преобладающей.

Но путь истинных перемен не бывает гладким. Оппоненты сторонников Auftragstaktik не сдавались, а теперь ушел из жизни и сам автор концепции. Успехи, достигнутые в 1866 и 1870 годах, могли быть обусловлены исключительно его личным гением. Может, принцип Auftragstaktik — это всего лишь вопрос личного стиля фон Мольтке и без него он не будет работать. Положения нового устава постоянно подвергались критике в журналах; по существу, именно в журналах начала 90-х годов XIX столетия впервые упоминается термин Auftragstaktik, как назвали принцип фон Мольтке его противники[108]. Первая попытка дать письменное определение этого термина была предпринята только в 1906 году, когда майор Отто фон Мозер опубликовал весьма популярную, но неофициальную книгу о тактике мелких подразделений, где первые пять страниц посвящались концепции Auftragstaktik. Фон Мозер подчеркнул значение этой концепции как средства поддержания баланса между независимостью и контролем[109].

Споры не утихали и на протяжении первого десятилетия XX века. Конец всем дискуссиям в конечном счете положили два события: первым стала англо-бурская война 1899–1902 годов, а вторым — русско-японская война 1904–1905 годов. Оба эти события ярко проиллюстрировали преимущества новой доктрины, проявившиеся в тактике буров в первом случае и японцев во втором. Советниками японской армии были немецкие штабные офицеры, верные принципам устава 1888 года, которому они и обучали японцев[110].

Дискуссии закончились, но это не означало, что новая доктрина стала реальностью. Не стоит забывать, что немецкая армия представляла собой объединение четырех армий — Пруссии, Саксонии, Вюртемберга и Баварии, причем каждая из них хранила свои традиции. Ключевыми фигурами в определении доктрины были 25 командиров корпусов, каждый из которых придерживался собственных взглядов. Накануне Первой мировой войны степень расхождения по этому параметру была такой же, как и степень единства[111].

В 1914 году методы, которые позволили победить французов в 1870 году, помогли одержать победу над русскими в битве при Танненберге, но едва не стали причиной неудачи на западе. Дело в том, что в этом случае принципы Auftragstaktik подчинялись обширному и неосуществимому с логистической точки зрения генеральному плану, который разработал начальник штаба фон Шлиффен и которого нерешительно придерживался его преемник, менее одаренный племянник фон Мольтке[112]. Как только на фронте сформировалась относительно стабильная обстановка, принципы Auftragstaktik отодвинулись на второй план, уступив место принципам войны на истощение; в итоге Первая мировая война шла по своему ужасному пути вплоть до 1918 года. Но даже несмотря на это, концепция Auftragstaktik сыграла определенную роль в том, что немецкие войска смогли держать оборону против следовавших друг за другом наступательных операций союзников. В условиях, когда каналы связи между высшим командованием и младшими офицерами были чрезвычайно уязвимыми, для эффективной обороны решающее значение имела скорость, с которой младшие офицеры реагировали на ситуацию. Готовность немецких ротных командиров менять дислокацию, привлекать резервные войска и проводить локальные контратаки, не дожидаясь приказов, была одним из факторов, позволявших останавливать наступательные операции союзников[113].

В марте 1918 года, впервые с конца 1914 года, немецкая армия перестала полагаться на артиллерию, пулеметы и траншеи и начала бросать в бой так называемые штурмовые отряды, действовавшие на основе принципов Auftragstaktik. За несколько дней эти отряды захватили больше территорий, чем войска союзников за предыдущие три года. Хоть и сдерживаемые несгибаемой волей и огневой мощью войск противника, получивших от фельдмаршала Хейга приказ «сражаться спиной к стене», штурмовые отряды все же опередили свою артиллерию и снабжение. Восемнадцатого июля британцы собрали подкрепление и перешли в контрнаступление. Владея уникальным на тот момент мастерством и гибкостью в применении артиллерии, британские войска соединились с войсками союзников и вынудили немцев отступать до тех пор, пока 11 ноября 1918 года не было заключено перемирие. Сто тысяч военных, оставшихся в немецкой армии, столкнулись с необходимостью пересмотреть свои столетние традиции.

Новый начальник генерального штаба Йоханнес «Ханс» фон Сект (ветеран войны на Востоке) решил превратить свою армию, состоящую из 100 000 человек, в армию из 100 000 офицеров. Подготовка была призвана воспитать дух инициативы и «подчинения, основанного на независимом мышлении» фон Шлихтинга. Для содействия этому процессу и формирования более высокого уровня доверия все младшие чины обучались как офицеры, а офицеры должны были овладеть навыками командиров, стоявших на два уровня выше в иерархической системе, чтобы в случае необходимости занять их место. В то время как фон Мольтке ограничивал зону действия директив высшими уровнями командования, теперь их можно было использовать и на нижних уровнях[114]. В 1933 году в немецкой армии было составлено новое пособие по философии руководства, получившее название Truppenführung (дословно «управление войсками»), появление которого ознаменовало следующий этап в развитии концепции Auftragstaktik. Этот документ разослали всем офицерам. В нем говорилось:

Фундамент управления — это миссия (Auftrag) и ситуация. Миссия задает цель, которой предстоит достичь и которая постоянно должна находиться в центре внимания. Если миссия пытается охватить множество задач, она может отодвинуть на второй план то, что действительно важно.

Неопределенность — нормальное явление. Редко выпадает возможность получить исчерпывающе точную информацию о положении дел у противника. Безусловно, следует пытаться получить как можно больше сведений, однако в критической ситуации ожидание более подробной информации вряд ли может говорить о проницательности руководства и во многих случаях становится серьезной ошибкой.

Решение принимается на основании миссии и в соответствии с ситуацией. Если миссии недостаточно для осуществления тех или иных действий или если события делают ее неактуальной, это должно быть учтено в принятом решении. Если кто-то меняет миссию или не следует ей, он обязан доложить об этом, и только он один несет полную ответственность за последствия. При этом всегда необходимо действовать в границах общего замысла.

Решение должно быть направлено на достижение цели. Именно командир обеспечивает выполнение этой задачи. Во многих случаях одно лишь стремление к успеху приводит к успеху.

После того как решение принято, отступать от него можно только в исключительных случаях. Однако в условиях войны стремление жестко следовать принятому решению может стать ошибкой. Искусство управления — в том числе и в умении распознать момент времени и обстоятельства, при которых требуется принять новое решение.

Командир должен предоставлять подчиненным свободу действий, при условии что это не ставит под угрозу его замысел. Однако он не должен позволять им принимать решения, за которые сам несет ответственность[115].

В 6 часов утра 1 сентября 1939 года Гитлер бросил войска, сформированные на основе описанных принципов, на Польшу, и уже 5 октября остатки польской армии капитулировали. Десятого мая 1940 года Гитлер атаковал Францию и 22 июня Франция капитулировала; тем временем британская армия эвакуировалась из Дюнкерка. Двадцать второго июня 1941 года Гитлер развязал войну против Советского Союза, в ходе которой немецкая армия добилась самых впечатляющих побед за всю историю сухопутных военных действий.

Безусловно, в конечном счете, несмотря на все победы немецкой армии, Германия войну проиграла. Эта война стала войной на истощение, так же как и предыдущая. Чудовищная идеология и кровопролитные военные цели Гитлера собрали против него коалицию, которая имела серьезные преимущества в плане ресурсов и была решительно настроена уничтожить язву, созревшую в сердце Европы. Оперативное мастерство вермахта было направлено на реализацию стратегии, которая на высшем уровне была непоследовательной и иррациональной. Несмотря на все это, для того чтобы победить немецкую армию, понадобились объединенные усилия двух супердержав и Британской империи, а также сопротивление большинства стран Западной Европы на протяжении пяти лет. В ходе последнего сражения, битвы за Берлин, остатки немецкой армии нанесли Советской армии потери в живой силе численностью 300 000 человек[116].

Одним из факторов, способствовавших поражению Германии, было пренебрежительное отношение Гитлера к принципам Auftragstaktik, а также его попытки начиная с 1942 года пересмотреть применение этих принципов на практике, особенно на Восточном фронте. Основой этой концепции был принцип доверия. А Гитлер никогда не доверял своим генералам. Пока они выигрывали для него сражения, он их не трогал, но как только масштабы войны вышли за рамки того, что было под силу Германии, он начал предъявлять к ним все более высокие требования, и успехи пошли на спад. Недоверие Гитлера к генералам крепло по мере того, как победы превращались в поражения, а вместе с недоверием росли также степень его вмешательства и масштаб задач, которые он пытался решать[117]. Концепция Auftragstaktik не пользуется популярностью у тиранов.

От Auftragstaktik к командованию, ориентированному на выполнение миссии

Историки Второй мировой войны уделяют все больше внимания эффективности немецкой армии и тем урокам, которые можно извлечь из ее опыта. Это была выдающаяся армия, что подтвердил бы каждый, кому довелось с ней сражаться. Один из ветеранов Нормандии и Рейнланда говорил об этом так: «Если вы не сражались с немецкой армией, вы никогда не принимали участия в настоящей битве»[118]. Ученые и исследователи пытались проанализировать, почему это было именно так. В 1977 году полковник сухопутных войск США Тревор Дюпуи вынужден был признать:

Что касается живой силы, немецкие солдаты наносили противнику потери, которые при любых обстоятельствах были на 50% больше тех, что несли они сами. Так было, и когда они шли в наступление, и когда оборонялись, и когда они побеждали и когда терпели поражение, и когда у них было локальное численное превосходство, и когда они находились в меньшинстве[119].

Это объясняется множеством разных причин, но вряд ли стоит сомневаться, что основной причиной была концепция Auftragstaktik[120]. Со временем некоторые из соперников немецкой армии начали осознавать, что немцам известно нечто важное, и уделять этой теме определенное внимание. Проложив путь через Ла-Манш и Атлантический океан, концепция Auftragstaktik обосновалась в английском языке как mission command — «командование, ориентированное на выполнение миссии»[121].

Но это произошло лишь спустя некоторое время. И в этом случае также понадобился кризис. Сразу после войны никому и в голову не пришло проанализировать концепцию Auftragstaktik. В конце концов, чему победители могут научиться у побежденных? После создания НАТО побежденные стали союзниками, но они играли второстепенную роль. Балом правила идея, что технологии позволят составителям генеральных планов держать все под контролем, поскольку центр сможет мгновенно получать доступ к любой информации. Самые талантливые и квалифицированные специалисты, собравшиеся в Вашингтоне, чтобы руководить войной во Вьетнаме, во главе с бывшим топ-менеджером компании Ford Робертом Макнамарой, с удовольствием пользовались огромными объемами данных и превосходными каналами коммуникации. Они подсчитывали число убитых и раненых, а затем говорили воевавшим во Вьетнаме генералам, что им делать дальше. Так сформировалась «информационная патология»[122]. Парадигмы бизнеса и теории управления 60-х захватили Пентагон, и история пошла по неправильному пути.

Влияние Вьетнама на американскую армию сопоставимо с эффектом, которое оказало сражение при Йене на прусскую армию. Эти уроки пришлось усваивать довольно долго, вплоть до того момента, как с окончанием холодной войны в конце 80-х годов в НАТО наступил кризис идентичности. Североатлантический союз создавался для борьбы с Красной армией на случай, если ее войска устремятся в Северо-Германскую низменность. Таким был генеральный план. Каждый солдат НАТО точно знал, куда идти и что делать, если это произойдет. Как только стало понятно, что этого не произойдет, НАТО потребовалось подготовиться к чему-то, природу чего никто не мог определить. Было очевидно, что традиционные методы управления и контроля следует менять. Командование, ориентированное на выполнение миссии, стало решением этой проблемы.

В британской армии почву для этого в 80-х годах подготовил фельдмаршал Найджел Багналл. Будучи командующим 1-го немецкого корпуса, а затем северной группы армий, он утверждал, что принятая НАТО программа «растяжки»[123] — неподходящее средство для противодействия советской доктрине. Войска НАТО занимали тщательно подготовленные передовые оборонительные позиции, в случае активации «растяжки» следовало применить тактическое ядерное оружие. Багналл хотел заменить этот подход гибким реагированием, опирающимся на маневры и контрудары. Он понимал, что для достижения этой цели необходимо изменить менталитет британского офицерского состава. Чтобы это сделать, Багналл использовал тот же инструмент, что и фон Мольтке: подготовку и обучение. Он организовал высшие командно-штабные курсы для старших офицеров, чтобы привить им навыки командования, ориентированного на выполнение миссии. Кроме того, он способствовал публикации ряда статей об этой доктрине. Влияние Багналла выходило за рамки британской армии и распространялось на вооруженные силы других стран — членов НАТО. В период с 1985 по 1988 год он занимал пост начальника генерального штаба британской армии, поэтому у него была возможность сделать то, что он считал нужным. В этом качестве Багналл сыграл в Великобритании такую же роль для командования, ориентированного на выполнение миссии, как и фон Мольтке для Auftragstaktik[124].

В настоящее время оперативные руководства таких организаций, как корпус морской пехоты США или британская армия, содержат фрагменты, источником которых вполне могло служить немецкое руководство по управлению войсками Truppenführung. Командование, ориентированное на выполнение миссии, — это неотъемлемая часть официальной доктрины НАТО. Элитные подразделения уже давно применяют нечто подобное на практике, потому что это действительно повышает эффективность подразделений регулярной армии. В крупных масштабах эта тактика впервые была использована во время войны в Персидском заливе в 1991 году.

Тем не менее почему результаты всех этих начинаний вызывают в настоящее время такой интерес?

Во-первых, это одна из самых первых, хорошо задокументированных попыток создания системы, подразумевающей предоставление свободы действий нижестоящим членам крупной, сложной организации. Бизнес признал целесообразность такого подхода только во второй половине XX столетия. До этого он шел совсем другим путем.

Книга Фредерика Уинслоу Тейлора «Принципы научного менеджмента» была опубликована в 1911 году. Его подход к бизнесу в точности совпадает с подходом фон Бюлова к войне, хотя книга была написана столетие спустя. Тейлор рекомендовал полностью разделить планирование и реализацию. «Выработка планов, которая при старой системе целиком лежит на рабочем и основывается на его личном опыте, при господстве новой системы должна по необходимости целиком выполняться дирекцией предприятия в соответствии с законами науки. <…> в большинстве случаев для выработки планов требуется один тип людей, а для выполнения самой работы — совершенно другой»[125]. Тейлор посвятил себя анализу, доведя его до беспрецедентного уровня детализации, что сделало возможным уровень контроля, граничащий с одержимостью. Он с гордостью описывает свой метод так:

Труд каждого рабочего целиком учитывается в плане дирекции по меньшей мере на один день вперед, и каждый отдельный рабочий получает в большинстве случаев подробную письменную инструкцию, во всех деталях описывающую ту задачу, которую он должен выполнить[126].

Самый известный пример Тейлора основывается на анализе работы голландца Генри Нолла, которого он называет Шмидтом. Нолл занимался погрузкой чугунных болванок с платформы в железнодорожный вагон. Тейлор пришел к выводу, что каждый грузчик способен погрузить от 47 до 48 тонн чугуна в день вместо 12,5 тонны, что было средним фактическим показателем на тот момент. Человек с секундомером стоял возле Нолла и говорил ему, когда поднимать чугунную болванку, когда идти и когда отдыхать. Рабочего стимулировали тем, что он сможет заработать 1,85 доллара вместо 1,15 доллара в день, если будет делать то, что ему говорят[127]. Таким образом, Тейлор получил повышенную производительность. Бизнесмены всего мира возрадовались, а компании начали копировать прусскую армию XVIII столетия.

Научный менеджмент применялся достаточно долго. Лишь после 80-х годов ХХ века некоторые авторы начали выдвигать предположения, что бизнес-организация — это скорее организм, а не машина, и что она состоит из людей, у которых есть не только руки и ноги, но еще и мозг[128]. Только после этого в среде, описанной Клаузевицем, смогли рассмотреть черты, свойственные миру бизнеса. Именно с этим нам приходится иметь дело сегодня — и нам нелегко. Совокупный опыт, накопленный вооруженными силами, гораздо больше.

Во-вторых, командование, ориентированное на выполнение миссии, изобрела организация, которой удается быть гибкой не просто потому, что она небольшая, в ней все знают друг друга, и все идет хорошо исключительно благодаря личным качествам руководителя. Этот подход допускает изменение масштаба. Он эффективен не потому, что несколько креативных личностей объединились и вместе делают нечто неординарное, — таких организаций как раз всегда было, есть и будет очень много. Лишь некоторые из них способны расширить свою деятельность и сформировать культуру, поддерживающую креативность, большинству же не удается этого сделать. Такой опыт невозможно передать крупным, авторитетным организациям, ведь те не могут позволить себе отказаться от всего, что было сделано ранее, и начать все сначала. Нефтяные компании работают не так, как компании по разработке программного обеспечения со штатом из 20 сотрудников, а фармацевтические компании — не так, как биотехнологические. Опыт мелких компаний для крупных компаний имеет ограниченную практическую ценность. В то же время командование, ориентированное на выполнение миссии, изначально формировалось для организаций с численностью в несколько сотен тысяч сотрудников и соответствующим уровнем сложности.

В-третьих, концепция Auftragstaktik, так же как и созданный на ее основе принцип командования, разрабатывалась не как теория, а как совокупность практических методов, которые постоянно обновлялись с учетом накопленного опыта. Эту концепцию активно обсуждали и критиковали, обнаруживая и устраняя ее недостатки и привязывая полученные результаты к реальности. Эффективность этого подхода снова и снова проверялась в самых трудных условиях, с которыми может столкнуться организация, — в условиях сражения. Не проанализировать эту концепцию и не попытаться извлечь из нее уроки было бы огромным упущением.

Здесь нам поможет тот факт, что помимо практических методов, которым можно обучать как таковым, были разработаны процедуры и процессы, облегчающие другим организациям задачу применения этих методов. Для составления планов, их разбиения на части и постановки задач подчиненным существует конкретная процедура. Еще одна процедура — военные обозначают ее термином «анализ миссии» — помогает подчиненным оценить, какие последствия повлечет за собой то, что им предлагают сделать. Затем они совместно с вышестоящими руководителями «прорабатывают» поставленную задачу, проверяя таким образом, насколько понятен замысел и его последствия, прежде чем продолжится каскадный процесс передачи информации. Подобный подход формирует внутреннюю предсказуемость, весьма полезную в хаотичной среде. В слегка адаптированном виде эти методы может взять на вооружение любая организация, которая пытается оказать влияние на окружающий мир. Однако их применение требует определенных навыков. В вооруженных силах в подготовку вкладывается множество времени и сил. Пруссаки не случайно учредили в 1810 году военную академию. Это очень важный момент. Внедрение в качестве операционной модели командования, ориентированного на выполнение миссии, — это вопрос не организации отдельных процессов, а задача овладения определенными навыками, которые, если быть более точными, следовало бы назвать «дисциплинами». Пытаться применять те или иные процессы, не сформировав соответствующие навыки, — это все равно что разливать старое вино в новые бутылки.

И наконец, командование, ориентированное на выполнение миссии, может быть заимствовано как принцип. Сам подход возник в результате наблюдений, сделанных немцами в отношении французов, а затем, в свою очередь, был принят на вооружение в других странах Европы и в США. Нормы поведения, образующие организационную культуру, были сведены в единый набор практических методов, внедрение которых способствовало переменам в организациях с совершенно разными традициями и культурными укладами. На протяжении длительного периода методы не находили отражения в документах, поскольку немецкая армия отнюдь не стремилась сделать их общеизвестными, методы передавались исключительно посредством обучения и традиции[129]. Высказывалось мнение, что поскольку концепция Auftragstaktik берет свое начало в прусской традиции, это делает ее сугубо немецким феноменом[130]. Тем не менее ее появление нельзя назвать неизбежным: это была в высшей степени спорная концепция, вокруг которой велись жаркие споры, в том числе и с участием тех, кто утверждал, что она противоречит прусским традициям[131]. В частности, случай с британской армией показывает, как концепция командования, ориентированного на выполнение миссии, может встать на вооружение организации, традиции которой полностью идут с ней вразрез[132]. Израильская армия внедрила собственную версию командования, ориентированного на выполнение миссии, опираясь при этом на все доступные источники информации и на собственный опыт[133].

Несмотря на это, следует признать, что культурная почва, на которой произрастает командование, ориентированное на выполнение миссии, — это фактор, который очень трудно воспроизвести, что может стать препятствием на пути переноса такого подхода в некоторые организации. Немцы формировали свою культуру десятилетиями. Там, где тактика поручений навязывалась сверху и внедрялась за короткий период, результаты различались в зависимости от культурных корней и норм поведения внутри различных подразделений в составе армий. Принято считать, что командование, ориентированное на выполнение миссии, наиболее глубоко укоренилось в войсках специального назначения, военно-воздушных силах (где неизменно подчеркивают важность «инициативы в воздухе»), а также в морской пехоте Великобритании и корпусе морской пехоты США. Внедрение некоторых его элементов (например, «приказа о выполнении задачи») в регулярных подразделениях армий США и Великобритании имело положительный эффект, но все же этому подходу не удалось достаточно глубоко проникнуть в эти организации. Автор одного из последних исследований, посвященных теме использования тактики поручений в регулярной британской армии, пришел к выводу, что со времен реформ Багналла основные принципы этого подхода «так и не закрепились в организационном поведении и в методах работы с солдатами». Основными препятствиями он назвал «неприятие риска и карьеризм»[134]. Командование, ориентированное на выполнение миссии, пустило более глубокие корни в военно-морском флоте Великобритании, поскольку в XVIII столетии его основные принципы были освящены нельсоновской традицией и стали обычной практикой[135]. Принято считать, что внутри самих военно-морских сил этот подход лучше всего применяется в подводном флоте, который традиционно более независим по сравнению с надводным.

Таким образом, культурное наследие любой организации, пытающейся внедрить командование, ориентированное на выполнение миссии, неизбежно ограничивает ее ожидания. Как показывает пример британской армии, это не значит, что не стоит предпринимать такие попытки. Но необходимо оценить масштаб требуемых усилий. Закоренелая бюрократическая система, долгое время отбиравшая людей, способных преуспеть в соответствующей среде, потребует серьезной трансформации и столкнется с высокой текучестью кадров. Немногие компании зашли так далеко. Большинство из них скорее плыли по течению. Высокий уровень недовольства со стороны талантливых сотрудников — признак того, что командование, ориентированное на выполнение миссии, может быстро пустить корни в организации, поскольку оно снимет с таких людей ограничения. Самую большую проблему представляют молчаливые, покладистые сотрудники.

От командования, ориентированного на выполнение миссии, к направленному оппортунизму

Поиск универсальных принципов, лежащих в основе деятельности эффективной организации, сопряжен с большими рисками. С другой стороны, выявление факторов, которые в большинстве случаев как минимум очень важны, может принести большую выгоду. Категоричное же отрицание самого существования таких факторов идет вразрез с реальным положением дел. Менеджмент — это не наука, а практическое искусство. И талант здесь — умение применить общие принципы в конкретном контексте.

Принципы, которые проповедовал фон Мольтке 150 лет назад, появились гораздо раньше. Один из выдающихся военных историков выдвинул предположение, что на протяжении всей истории человечества «самыми успешными были те армии, которые не превращали своих солдат в автоматы, не пытались контролировать все сверху и предоставляли своим нижестоящим командирам значительную свободу действий». Этот историк приводит в качестве примера не только командующих армиями фон Мольтке, но и римских центурионов, военных трибунов, маршалов Наполеона и израильских командиров дивизий в 1967 году. Сюда можно было бы добавить еще и капитанов Нельсона[136], [137].

Очевидно, что в бизнес-организациях не все происходит именно так. Тем не менее в некоторых из них, наиболее последовательно добивающихся успеха, мы все же видим элементы подобного образа действий[138]. Вскоре после своего назначения на должность председателя совета директоров и СЕО компании General Electric Джек Уэлч процитировал в журнале Fortune письмо Кевина Пеппарда, директора отдела развития бизнеса компании Bendix Heavy Vehicle Systems. Это письмо заслуживает того, чтобы привести его полностью:

Через ваши блестящие работы, посвященные практике стратегического планирования, красной нитью проходит тема постоянного стремления руководителей к использованию шаблонного подхода, который автоматически давал бы им ответы. Однако они неизменно терпят неудачу в этих поисках.

Меня поражает аналогия с военными стратегами. До французской революции генералы воспринимали военную стратегию как геометрию, с точными правилами, подлежащими соблюдению… и множеством предписаний. <…> а затем Наполеон опроверг все эти принципы.

Фон Клаузевиц подытожил весь этот опыт в своем классическом труде «О войне». Стратегию нельзя было создавать по формуле. Составление подробных планов неизменно завершалось неудачей из-за неминуемого трения: случайных событий, изъянов исполнения и независимой воли противника. Вместо этого первостепенную роль играли человеческие качества: лидерство, моральный дух и почти интуитивный здравый смысл лучших генералов.

Прусские генералы под руководством фон Мольтке-старшего в совершенстве овладели этими концепциями на практике. Они считали, что после первого столкновения с врагом план действий не уцелеет, поэтому ставили только самые общие цели и подчеркивали важность использования непредвиденных возможностей по мере их появления. Если говорить на современном языке, ключом к успеху было искусство игрока, который бежал с мячом по полю среди соперников. Стратегия представляла собой не пространный план действий. Это было развертывание основной идеи с учетом постоянно меняющихся обстоятельств.

Бизнес и война могут различаться целями и кодексами поведения. Однако и там, и там мы неизбежно сталкиваемся с независимой волей других сторон. Любой подход, основанный на использовании готовых рецептов, не способен справиться с независимой волей или с ситуациями, возникающими в реальном мире[139].

Уэлч взял этот подход на вооружение, обозначив его термином «направленный оппортунизм»[140]. Он процитировал слова Пеппарда в речи, с которой выступил перед финансовым сообществом в Нью-Йорке 8 декабря 1981 года. С тех пор этот подход стал неизменным принципом его деятельности[141]. Сам Уэлч называет эту речь катастрофой, поскольку аналитики не могли понять, почему он уделяет столь большое внимание человеческому фактору. Однако это не остановило его, и следующие 20 лет были направлены на реализацию видения, сформулированного в тот день[142].

Нам нужен термин для обозначения командования, ориентированного на выполнение миссии, в контексте коммерческих организаций. «Командование» — это военный термин, он охватывает все аспекты лидерства, имеющие отношение к определению и постановке направления, но не используется в сфере бизнеса. «Миссия» — это просто перевод немецкого термина Auftrag, которым обозначается задача достижения определенной цели. В бизнесе этот термин можно перепутать с той задачей, о которой идет речь в заявлении о миссии компании, где он используется в гораздо более абстрактном значении, чем в военном контексте. Словосочетание, которое выбрал Уэлч, отображает отказ фон Мольтке идти на компромисс и его требование в части обеспечения согласованности и самостоятельности. Оно позволяет создать организацию, которая четко придерживается направления и использует непредвиденные возможности, благодаря тому что ее сотрудники в процессе работы адаптируют свои действия к ситуации.

Для обозначения командования, ориентированного на выполнение миссии, в сфере бизнеса, я выбрал термин «направленный оппортунизм». Его суть можно кратко сформулировать так, как показано на рис. 9.

Рис. 9. Направленный оппортунизм

Приведенное решение представляет собой систему, а его реализация образует циклический процесс. Это решение подразумевает отказ от линейной модели, предполагающей разработку стратегического плана и его последующее выполнение, и замещает ее циклом размышлений и действий. Время, в течение которого планируются действия, ограничено; на основе наблюдений и анализа этих действий инициируются новые действия. Таким образом, цикл размышлений и действий становится циклом обучения и адаптации.

Организация, которая придерживается такого подхода, способна быстро выполнять намеченные действия и постоянно вносить коррективы в то, что она делает. Таким образом, модель стратегии «план и его выполнение» трансформируется в модель «действие и адаптация». Разработка и реализация стратегии объединяются в единый циклический процесс, как показано на рис. 10.

Рис. 10. Цикл «действие и адаптация»

Цикл «размышления и действия» должен быть как можно более коротким, с тем чтобы снизить степень неопределенности и ускорить темп. С другой стороны, плановые результаты мы получим только в отдаленном будущем, и важно не расписывать все путешествие, а задать направление и предоставить организации возможность найти свой путь. Прежде чем она отправится в путешествие, ей потребуется карта, но по пути она будет дополнять ее различными деталями — поскольку, проходя через циклический процесс, организация будет обучаться[143].

Командование, ориентированное на выполнение миссии, предоставляет армиям возможность самостоятельно принимать оперативные решения в неопределенной, быстро меняющейся среде и незамедлительно превращать их в действия. Они могут реагировать быстрее, чем их противники, и они делают это, поскольку быстродействие является неотъемлемой частью их структуры. По тем же причинам они могут использовать неожиданные шансы и преодолевать последствия неудач.

Командование, ориентированное на выполнение миссии, позволяет создать не только более динамичную, но и более жизнеспособную организацию, члены которой при наличии четкой цели понимают, что имеет значение, и могут быстро отреагировать на неожиданные события — как хорошие, так и плохие. Кроме того, командование, ориентированное на выполнение миссии, высвобождает энергию каждого человека и мотивирует его к достижению целей. Подобный подход требует и взращивает большое число лидеров, позволяя тем работать с максимальной отдачей. Направленный оппортунизм помогает достичь таких же целей в бизнесе[144].

Наблюдая за прусской армией в 1870 году, генерал Войде пришел к выводу, что она в совершенстве овладела каким-то секретным оружием. Он был прав, но не знал, что самые важные процессы в этой армии происходили в умах. Люди, самосознание которых подобно самосознанию Генри Нолла, считающие себя функционерами, обслуживающими процесс, или маленькими винтиками большой машины, ведут себя совсем иначе, нежели те, кто видит себя независимыми агентами, несущими определенную ответственность за достижение общей цели и считающими себя частью живого организма. Важнейшим критерием наличия этих качеств как раз является то, как люди мыслят. Сравнивая американскую и немецкую армии 1940-х годов, Мартин ван Кревельд[145] дает следующее краткое описание этого различия:

Столкнувшись с той или иной задачей, немецкий офицер спросил бы: worauf kommt es eigentlich an? («В чем суть этой задачи?»). Американский офицер, обученный «инженерному подходу» к войне, поставил бы вопрос так: «Каковы составные части этой задачи?»[146]

Безусловно, вопрос американского офицера имеет под собой все основания. Немецкий офицер также задал бы себе этот вопрос, но только после постановки первого вопроса. Американский офицер, скорее всего, вообще не стал бы задавать первый вопрос. Это достаточно тонкое различие в мышлении имеет огромные последствия.

Методы командования, принятые в вооруженных силах, постоянно совершенствуются. Неизменным является только самое главное — целостный подход, регулирующий процессы комплектования личного состава, обучения, планирования и контроля. Командование, ориентированное на выполнение миссии, подразумевает концепцию лидерства, которая без всякой эмоциональной окраски ставит во главу угла человека. Этот подход в значительной мере зависит от факторов, которых нет в балансовом отчете организации, таких как готовность сотрудников брать на себя ответственность, готовность вышестоящих руководителей поддерживать их решения, а также терпимость к ошибкам, допущенным из лучших побуждений. Рассчитанное на применение в непредсказуемой и враждебной внешней среде, командование, ориентированное на выполнение миссии, опирается на внутреннюю предсказуемую и благоприятную среду. По сути, это сеть отношений доверия, связывающих людей в единое целое по вертикали (вверх и вниз) и горизонтали иерархической системы. Формирование и поддержание такой сети требует постоянных усилий.

Теперь пришло время проанализировать, как реализовать эти принципы на практике. И первая проблема здесь в том, как при наличии неполных и несовершенных знаний принимать решения о действиях организации в целом. Необходимо каким-то образом запланировать необходимые нам конечные результаты. Мы должны устранить разрыв в знаниях.

Резюме

• Прусская армия разработала модель деятельности под названием Auftragstaktik, которая позволила ей на системной основе преодолеть все три разрыва. Разработка этой модели началась в 1806 году, и первым шагом стало изменение культуры всей организации посредством создания меритократического офицерского корпуса, в котором ценились независимое мышление и инициатива.

• Лидером, превратившим эту культуру в систему, стал Хельмут фон Мольтке — старший. Он поощрял самостоятельность и при этом смог обеспечить высокую согласованность действий.

• Для преодоления разрыва в знаниях фон Мольтке предложил ограничить управление формулировкой принципиально важного замысла; он устранил разрыв в согласованности, предоставив возможность на каждом из уровней определять, что нужно сделать для реализации этого замысла, а устранение разрыва в результатах обеспечил, позволив людям свободно вносить коррективы в их действия в рамках общего замысла. В итоге различие между разработкой и реализацией стратегии стало несущественным, поскольку организация больше не занималась составлением планов и их выполнением, а проходила через цикл размышлений и действий.

• Такая модель эффективна только в случае, если члены организации компетентны и разделяют общие ценности. Фон Мольтке вкладывал значительные ресурсы, в том числе собственное время, в развитие людей — и в центре этого направления деятельности находилась военная академия.

• Концепцию Auftragstaktik, или «командование, ориентированное на выполнение миссии», начали применять вооруженные силы в разных странах мира (особенно в странах НАТО).

• Модель допускает изменение масштаба и перенос. Она весьма устойчива, поскольку это не новая идея, а набор практических методов, которые развивались на протяжении длительного периода. Теория, лежащая в ее основе, разительно отличается от научного и инженерного подходов, преобладавших в менеджменте до 80-х годов ХХ столетия.

• Отдельные аспекты командования, ориентированного на выполнение миссии, можно наблюдать и в некоторых современных бизнес-организациях. Осмысление общих принципов этого подхода имеет более высокую ценность, чем осмысление отдельных его фрагментов. В бизнесе я обозначаю командование, ориентированное на выполнение миссии, термином «направленный оппортунизм».

Глава 4. Разрыв в знаниях. Чего нужно достичь и почему

Стратегия — это основа для принятия решений, руководство к вдумчивому, целенаправленному действию.

Фон Мольтке о стратегии

Зачем вообще компании нужна стратегия? Будучи коллективным предприятием, бизнес-организация должна действовать слаженно. Некоторым организациям, для того чтобы этого добиться, достаточно четкого видения или ощущения цели, но не коммерческим компаниям.

Компания — это коллективное предприятие, которое действует в конкурентной среде. До 70-х годов ХХ столетия успех в бизнесе было принято считать вопросом присутствия на привлекательных рынках. А поскольку все придерживались этого принципа, конкуренция на этих рынках усилилась, и прибыль компаний была далека от идеала. В борьбе за доходность каждой компании приходилось думать не только о том, на каких рынках ей следует присутствовать, но и как одержать верх над другими компаниями, пытающимися сделать то же самое. И тогда в ход пошла стратегия.

Основная цель большинства компаний — создание ценности, которая измеряется акционерной стоимостью[147], а в некоторых случаях и отождествляется с ней. С точки зрения лиц, ответственных за руководство компанией, это не говорит о том, как должна создаваться эта ценность. С точки зрения рядовых сотрудников это не говорит о том, что они должны делать. Им необходимо знать направление, а направление становится стратегическим, если дает ответ на вопрос: «Как мы будем конкурировать?». В основе хорошей стратегии лежит глубокое понимание основ конкурентной борьбы.

Поиск ответа на вопрос «Как мы будем конкурировать?» готовит нас к столкновению с носителями независимой воли за пределами организации: клиентами, которые могут казаться доброжелательно настроенными, но которым по большому счету нет дела до нашей судьбы, а также конкурентами, пусть даже и разделяющими с нами общие интересы, но изо всех сил старающимися нам помешать. Нашими союзниками могут быть поставщики, но их необходимо заинтересовать в нашем предприятии, иначе мы не сможем быть уверенными в их надежности. Кроме того, есть и другие носители независимой воли (регулирующие и законодательные органы, средства массовой информации и кредиторы), которые могут либо помогать, либо мешать нам, поддерживать нас в горе и в радости или требовать от нас невозможного в самые неподходящие моменты. Как бы то ни было, но все эти носители независимой воли формируют среду постоянно меняющихся условий.

Поскольку разработка стратегии подразумевает определенную подготовку, мы склонны отождествлять стратегию с планом. Это опасно. Cтремление к определенности может завести в ловушку, устроенную разрывом в знаниях, и заставить создавать совершенные планы в отрыве от реальности.

В 1871 году фон Мольтке написал эссе «О стратегии»[148], которое ставит нас перед лицом этой реальности. «Стратегия может быть направлена только на достижение самой высокой цели, которой можно добиться при имеющихся средствах», — писал он. В случае военной стратегии такие цели определяет политика. Если же имеющиеся в распоряжении армии средства не позволяют достичь поставленных целей, то цели необходимо пересмотреть. В области организационной стратегии цели и средства являются неопределенными и взаимозависимыми. Взаимосвязи между ними носят двусторонний характер.

Первая задача стратега — обеспечить наличие ресурсов и их распределение. Распределение ресурсов изначально должно быть правильным, так как впоследствии трудно исправить допущенные ошибки. Так что задолго до осуществления каких бы то ни было действий необходимо составить подробный план. Фон Мольтке и офицеры его штаба тщательно прорабатывали схемы развертывания войск в разных ситуациях, вплоть до составления расписания движения поездов. Они понимали, что детали имеют большое значение: схемы развертывания войск были сложными и централизованная координация действий играла жизненно важную роль. В их распоряжении было достаточно времени, чтобы сделать все как надо, и никто не пытался их остановить. Когда в 1870 году была объявлена война, благодаря плану мобилизации, составленному штабом фон Мольтке, прусской армии удалось оттеснить французов к границе и вести войну на территории противника превосходящими силами. Так прусская армия получила конкурентное преимущество. Сам же фон Мольтке во время развертывания войск проводил время за чтением романов.

Однако когда речь идет о второй задаче стратега — использовании имеющихся ресурсов в процессе проведения операции, дело обстоит совершенно иначе. Именно здесь мы сталкиваемся с независимой волей противника, которую можем сдерживать, но не можем подчинить себе. Далее фон Мольтке выдвигает идею, которая стала самым известным его наблюдением:

Ни один план действий не может с какой-либо степенью определенности выходить за пределы первого столкновения с главными силами противника[149]. Только дилетант склонен полагать, что в ходе кампании он увидит логическое развертывание заранее очерченной, продуманной во всех деталях и проводимой до самого конца первоначальной идеи.

Каким бы ни был ход событий, полководцу необходимо сосредоточиться на основных целях, но он не может однозначно заранее определить, какими путями он придет к этим целям. На протяжении всей кампании он будет вынужден принимать множество решений с учетом тех обстоятельств, которые невозможно было предвидеть.

Первое предложение этого фрагмента отображает очевидную истину. Начиная с момента, как армия впервые встречается с врагом, стратег сталкивается с независимой волей и вступает в тот борцовский поединок, о котором говорил Клаузевиц. Результат действий стратега зависит от реакции врага (даже если враг предпочитает ничего не делать), и эту реакцию невозможно предвидеть с какой-либо степенью определенности. Более того, действия противника не обязательно будут рациональными.

Во втором предложении мы слышим голос опыта. Во время кампании 1870 года французы вряд ли делали то, чего ожидал от них фон Мольтке. Но он всегда придерживался проверенного правила: определить наилучший для противника вариант действий и исходить из того, что он будет действовать именно так, пока не будет доказано обратное. Убедившись, что противник делает что-то иное, фон Мольтке предпринимал необходимые шаги с учетом этого обстоятельства. Он всегда был спокоен и невозмутим, поскольку никогда не рассчитывал на то, что его прогнозы будут правильными. Со стороны ситуация выглядела так, будто гений придерживается некоего генерального плана, однако на самом деле это был подготовленный разум, искавший лучший путь к поставленной цели. В этом случае командиры французской армии, допустив грубые промахи, открыли фон Мольтке короткий путь, которым он охотно воспользовался.

Разум фон Мольтке был готов принимать решения в ходе реализации стратегии. Сам он называл эти решения «актами спонтанности», и они были такой же неотъемлемой частью стратегии, как и первоначальное планирование. В следующем фрагменте, который содержит рекомендации командующим соединений, фон Мольтке говорит о том, что для принятия таких решений необходима интеллектуальная дисциплина:

Каждый случай уникален. Задача полководца — сквозь туман неопределенности, окутывающий каждую ситуацию, правильно оценить то, что ему известно, понять, чего он не знает, быстро принять решение, а затем энергично и твердо привести его в исполнение.

Фон Мольтке стремился определить направление действий с учетом всех тех факторов трения, которые создают дополнительные трудности: случайных событий, аварий и ошибок, недоразумений и заблуждений, а также того, что, как он пишет, кто-то может назвать «роком» или «предопределением свыше». Если вам кажется, что все это похоже на попытки довести дело до конца, придумывая что-то на ходу, то это не так:

Тем не менее ведение войны — это не совсем случайный и произвольный процесс. Высока вероятность того, что совокупность всех случайных событий может пойти во вред или на пользу как одной, так и другой стороне, поэтому полководец, который в каждом случае отдает если не лучшие, то всё же разумные распоряжения, имеет хорошие шансы на успех.

Едва ли нужно говорить, что теоретических знаний для этого недостаточно. Освоение свободного, практического искусства командования означает развитие ума и характера, сформированных в ходе военной подготовки и направляемых опытом, почерпнутым из военной истории или из самой жизни.

Репутация полководца прежде всего зависит от успеха. Но какую роль в этом играют его собственные заслуги, определить очень трудно. Перед неодолимой силой обстоятельств даже лучший может потерпеть неудачу[150], столь же часто обстоятельства возвышают посредственность. Вместе с тем в долгосрочной перспективе удача обычно сопутствует тому, кто этого заслуживает.

Фон Мольтке отмечает, что в стратегии нет общих правил или теорем, имеющих какую-либо практическую ценность. Стратегия — это не наука, хорошей стратегии недостаточно для гарантированного достижения успеха:

Стратегия действительно обеспечивает тактику средствами, необходимыми, чтобы одержать победу над врагом, и повышает шансы на успех благодаря руководству армиями и их сосредоточению на полях сражений. Но дальнейшее ее применение зависит от успеха сражения. Перед лицом тактической победы требования стратегии замолкают, поскольку ее необходимо приспособить к новой ситуации.

Стратегия — это система средств для достижения цели. Это нечто большее, чем наука; это применение знаний в реальной жизни, развитие первоначальной идеи в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами, искусство действия под давлением труднейших обстоятельств[151].

Эта радикальная концепция была сформулирована еще в позапрошлом столетии.

По существу, фон Мольтке отвергает точку зрения (закрепившуюся настолько прочно, что ее часто воспринимают как данность), которая гласит, что стратегия — это долгосрочный план, в отличие от «операций», представляющих собой краткосрочные действия. С другой стороны, если мы не реализовываем стратегию в текущий момент, когда мы это сделаем? Безусловно, если стратегия имеет какую-либо ценность, это должно быть нечто такое, что мы делаем в данный момент. Стратегия должна информировать операции. Все, что мы делаем в ходе текущей деятельности, должно базироваться на стратегии, обеспечивающей логическое обоснование наших действий. Операции должны быть воплощением стратегии. В противном случае организация будет вести деятельность, не зная, куда она направляется и чего пытается достичь. Она будет действовать вслепую.

Совершенно очевидно, что фон Мольтке высоко ценит стратегию как инструмент определения цели, о которой руководители организации всегда должны помнить и которой должны придерживаться, что бы ни произошло. Стратегия — это не путь, а направление. А направление можно задать, либо определив пункт назначения, либо придерживаясь общего курса. «Попасть в Сан-Франциско» или «Идти на запад»[152]. Для того чтобы направление было стратегическим, оно должно подразумевать конкуренцию: кто-то другой должен пытаться остановить нас или добраться в пункт назначения раньше, чем мы. Передвижение на запад потребовало бы планирования, с тем чтобы мы могли собрать и распределить необходимые ресурсы, а также предположить последовательность событий. Гонка на запад потребовала бы стратегии. В социалистической экономике компании необходим план, который требует от руководителя наличия навыков распределения ресурсов. В рыночной экономике компания нуждается в стратегии, требующей, чтобы полководец распределял ресурсы так, чтобы получать конкурентное преимущество.

Стратегия направлена на достижение «самой высокой цели», доступной при имеющихся средствах. Ограниченность средств отчасти определяет содержание стратегии. Если бы в нашем распоряжении были неограниченные ресурсы, нам не пришлось бы слишком сильно беспокоиться о стратегии. Ведь в этом случае, предприняв попытку что-то сделать и потерпев неудачу, можно было бы списать убытки, привлечь дополнительные ресурсы и предпринять еще одну попытку. Но ни один из нас не находится в таком положении, а чем более ограничены наши ресурсы, тем более продуманно нам необходимо действовать. Мы должны принимать решения, как их использовать.

Теоретически можно было бы задать направление, обозначив как общий курс, так и пункт назначения. Однако нам, скорее всего, и то, и другое сделать не удастся. В долгосрочной перспективе в условиях высокой неопределенности мы не сможем точно определить, где хотим оказаться в будущем. Например, известно, что в области технологий и нормативно-правового регулирования могут произойти серьезные изменения, которые будут определять ситуацию на рынках на протяжении последующих лет, однако точный характер и сроки этих перемен неизвестны. Возможно, не стоит слишком беспокоиться по этому поводу: прибытие в Лос-Анджелес может сослужить такую же хорошую службу, как и прибытие в Сан-Франциско. Важно двигаться дальше. Имея представление о том, какие перемены могут произойти, мы имеем возможность отправиться в путь по курсу «Иди на запад», сохранив возможность выбора в будущем. Однако если вероятность нестабильности рынков высока в краткосрочной перспективе, то на протяжении следующих нескольких месяцев мы вряд ли сможем определить, куда двигаться — на запад или на север. Тем не менее как только ситуация нормализуется, мы сможем отчетливо представить, куда хотим отправиться. В этом случае пункт назначения станет для эффективной организации тем направлением, которое позволит преодолеть период неопределенности.

Лучшее, что может сделать такая стратегия, — обеспечить успех с определенной вероятностью, сместить шансы в вашу пользу. Безусловно, удача играет определенную роль, однако хороший стратег умеет манипулировать удачей, создавая для себя преимущества. Фон Мольтке не отрицает необходимость следовать первоначальному плану распределения ресурсов, но он не считает, что этим все и заканчивается. Ведение кампании подразумевает непрерывное принятие решений; эти решения не должны быть идеальными (по крайней мере, как и в случае с идеальными планами, к этому не следует стремиться); достаточно, чтобы они соответствовали обстоятельствам. Необходимо принимать решения, «в той или иной мере правильные в данный момент»[153], выполнять действия, призванные изменить ситуацию, а затем переходить к следующим решениям. Так мы манипулируем удачей, открывая дальнейшие возможности. И мы непременно превзойдем всех тех, кто пытается принять одно большое решение, как сделать всё, или тех, кто вообще не принимает никаких решений. Создание стратегии — это ремесло, овладеть которым, подобно всем практическим навыкам, можно, учась на собственном опыте и опыте других людей.

Таким образом, хоть цель и имеет постоянный характер, путь к ее достижению может меняться; на самом деле в большинстве случаев он должен меняться. Существование первоначальной цели обеспечивает согласованность решений и задает критерии, по которым их будут принимать при изменении обстоятельств. Однако связь между стратегией и операциями, между разработкой и реализацией стратегии носит двусторонний характер: «дальнейшее применение стратегии зависит от успеха сражения». Стратегия обеспечивает участие в правильных сражениях — важных сражениях, которые вы можете выиграть. Операции делают возможной победу в них. Разумный способ манипулировать удачей — отслеживать результаты предпринятых действий и использовать достигнутые успехи. Так организация проходит цикл «размышлений и действий».

Различие между стратегией и операциями становится несущественным, поскольку мы видим только то, что организация предпринимает определенные действия, а были задуманы именно такие последствия или нет — не имеет значения. И все же провести различие между стратегией и операциями можно. Суть операции состоит в правильном выполнении действий. Операции предполагают необходимость реагировать на проблемы и устранять слабые элементы, поскольку здесь эффективность равна эффективности самого слабого звена. Можно увеличить эффективность, имитируя действия других, если они используют самые лучшие методы работы. Суть стратегии, напротив, сводится к выполнению правильных действий. Стратегия подразумевает упреждающее формирование событий и инвестиции в сильные стороны; в процессе ее создания приходится делать выбор, принимая решения о выполнении одних действий и отказе от других. Хорошая стратегия стремится к уникальности.

Стратегия — это скорее не план, а основа для принятия решений. Это первоначальный выбор направления, обеспечивающий возможность выбирать действия. Стратегия готовит организацию к такому выбору. Без нее любые действия превращаются в случайный набор мероприятий.

Стратегия позволяет людям обдумывать, что они делают, она же служит основанием для решений, что делать дальше. Устойчивая стратегия не зависит от действий конкурентов. Она не стремится контролировать независимую волю, а становится «системой средств для достижения цели».

Фон Мольтке продумал все возможные сценарии, застраховавшись от худших вариантов развития событий и максимально подготовившись к использованию благоприятных возможностей. Это обеспечило ему дополнительный запас места, времени и ресурсов. Как только противникам фон Мольтке не удавалось сделать то, чего он опасался, он использовал этот запас в полной мере[154]. Фон Мольтке создал систему, в которой присутствовали все необходимые средства для достижения цели. У его противников возможные варианты заканчивались гораздо раньше. Так стратегия становилась «развитием первоначальной идеи в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами». Стратегия — это продуманное, целенаправленное действие[155].

Описание стратегии редко бывает столь лаконичным, как в этом эссе 1871 года. И несмотря на то, что с момента его написания прошло уже почти полтора века, есть все основания полагать, что сформулированная фон Мольтке концепция стратегии получает все более широкую поддержку (если не всеобщее одобрение) в бизнес-сообществе.

Стратегия, планирование и подготовка

Школа стратегического планирования, у истоков которой стояли Игорь Ансофф и Питер Лоранж[156], достигла пика популярности в 70-х годах ХХ столетия, но затем попала в немилость. Представители этой школы были преемниками фон Бюлова. Генри Минцберг[157] сыграл роль склонного к полемике Клаузевица, кульминацией его усилий стала книга The Rise and Fall of Strategic Planning («Взлет и падение стратегического планирования») объемом более 400 страниц, содержавшая подробную критику составителей планов. Лишь в последней главе автор попытался извлечь что-то хорошее из их методов[158]. Осознание того факта, что эта книга появилась только в 1994 году, оказывает отрезвляющее воздействие. Печально, что в ней так много места отведено описанию, чего не следует делать, тогда как Клаузевиц и фон Мольтке ставили во главу угла то, что следует делать. Минцберг отмечает, что «формальный подход к планированию не столько формирует стратегию, сколько преодолевает последствия стратегии, созданной иными способами»[159] — способами, которые он называет в другой своей работе «ремеслом создания стратегии»[160]. Крайне важен именно такой порядок: сначала стратегия, затем план.

В то время как представление о стратегии как о плане утрачивает свою актуальность, идея, что стратегия — это основа для принятия решений, получает все большее распространение. Во главе этого процесса перемен стоят специалисты-практики. Кэти Айзенхарт и Дон Далл в опубликованной ими в 2001 году статье, где спустя 130 лет заново раскрываются некоторые принципы из эссе фон Мольтке, приводят компании Yahoo! и eBay, Dell и Cisco, Miramax и Nortel в качестве примера организаций, придерживающихся стратегии «простых правил» в процессе принятия решений[161]. Речь идет всего лишь о грамотном применении старой идеи, но эти примеры придают ей новизну и современное звучание.

К числу тех, кто разделяет эту точку зрения, относятся и сами составители планов. Дэниел Симпсон девять лет возглавлял отдел стратегии и планирования компании с оборотом 3 миллиарда долларов. Разочаровавшись в результатах планирования, Симпсон пришел к выводу, что ключ к успеху — это «всеобщее понимание курса и способность проявлять гибкость»[162]. В качестве примера успешной практики он приводит «направленный оппортунизм» Уэлча — один из случаев, где, как нам точно известно, фон Мольтке сыграл существенную роль. Сам Уэлч также оказал большое влияние в этой сфере. В самом начале его карьеры GE занимала ведущее положение в области стратегического планирования. Уэлч считал, что стратегическое мышление исчерпало себя, и в 1984 году отказался от системы планирования[163].

Процитировав Уэлча, Симпсон добавляет интересный комментарий. «На мой взгляд, успешные компании создаются посредством такого направленного оппортунизма, а не благодаря видению выдающегося СЕО. Эти компании не удостаиваются такого же внимания средств массовой информации, как компании с СЕО из числа визионеров, но они более распространены»[164]. В этом нет ничего удивительного: выдающиеся СЕО по определению встречаются достаточно редко. Но что более важно, так это то, что первоначальный замысел прусских реформаторов (создать интеллектуальную организацию, эффективность которой не зависит от того, возглавляет ли ее гений) столь же актуален и в бизнесе. Если даже существуют свидетельства, что наши размышления о стратегии приближаются к идеям фон Мольтке, в настоящее время мы все еще довольно от них далеки. Нам крайне трудно признать тот факт, что удача — неотъемлемый элемент успеха в бизнесе. Но до тех пор пока репутация руководителя зависит от его успехов, «очень трудно определить, какую роль играют его собственные заслуги».

Это очень серьезный вопрос. В опубликованной недавно научной статье утверждается, что чем более знаменит СЕО, тем выше его субъективный контроль над действиями и эффективностью компании. Как результат, СЕО продолжает предпринимать действия, которые ассоциируются с его известностью, и становится высокомерным[165]. В этом кроется двойная опасность: заблуждение, что он может контролировать внешние события (другими словами, отрицание факта существования трения), и заблуждение, что он несет всю ответственность за успех, с сопутствующей этому склонностью командовать гораздо больше, чем необходимо (прямая противоположность основному принципу командования, ориентированного на выполнение миссии). Высокомерие руководителя способствует возврату к гибельному циклу организационного застоя, о котором мы говорили в главе 2. Как я уже отмечал выше, поскольку причины возникновения трения кроются в человеческой ограниченности, игнорировать его — значит играть в бога. Приписывание директорам-героям способности контролировать события и иммунитета от везения или невезения — это, по существу, метафизическое мировоззрение, напоминающее древнегреческий политеизм или даже средневековую теологию.

Итак, стратегия требует определенного типа мышления. Она задает направление, а значит, несомненно включает в себя то, что фон Мольтке называл целью, задачей, замыслом. Обозначим этот элемент стратегии как цель. В качестве цели может выступать конечная точка или пункт назначения, а поставить цель означает указать направление. Следовательно, этот термин охватывает оба значения: и «Идти на запад», и «Попасть в Сан-Франциско». Цель определяет, чего пытается достичь организация с расчетом на получение конкурентного преимущества. Как именно мы начнем движение к цели, зависит от анализа и сопоставления внешних возможностей, которые предлагает рынок, и наших внутренних возможностей. Стратегическое мышление подразумевает установление связи между тремя вершинами треугольника, как показано на рис. 11.

Рис. 11. Хорошая стратегия реалистична и формирует связь между внутренними и внешними возможностями

Хорошая стратегия формирует связь между внутренними и внешними возможностями, а также целями. Некоторые люди склонны с самого начала придавать одному из этих трех факторов большее значение. Не важно, с чего они начинают. Важно, к чему они приходят. Результатом должна стать согласованность. Если один из факторов остается сам по себе, доминирует в мышлении или неправильно подобран, со временем это приведет к краху.

Этот треугольник возвращает нас к первому наблюдению фон Мольтке о сущности стратегии: наличие двусторонней связи между конечными целями и средствами их достижения. Цели и средства носят неопределенный характер и являются взаимозависимыми. В случае большинства наших повседневных задач конечная цель — это нечто само собой разумеющееся. Поскольку цель установлена, нам остается просто найти средства для ее достижения. На рис. 11 двусторонние стрелки указывают на то, что анализ средств достижения целей (внутренних и внешних возможностей) определяет сами цели.

Двусторонние связи присущи не только стратегическому мышлению, но также процессу принятия решений и осуществлению действий. Результаты наших действий зависят не только от того, что именно мы делаем, но и от действий других носителей независимой воли, поэтому стратегия должна адаптироваться к новой ситуации. Так в нашем распоряжении оказывается «система средств достижения цели». Задача стратегии не ограничивается исходным определением курса. Стратегия развивается, пока совершаются действия, исчерпывают себя старые возможности и появляются новые, увеличивается внутренний потенциал. Разработка стратегии и ее реализация взаимосвязаны. Эти процессы подразумевают размышление, действие, обучение и адаптацию. Они носят циклический характер. Цели и средства их достижения постоянно пересматриваются.

При оценке целей и средств прежде всего следует быть реалистами. Разработка стратегии — это интеллектуальная деятельность, подразумевающая установление фактов и применение рационального мышления. Лидерство — это моральная деятельность, предполагающая построение отношений с людьми и формирование эмоциональной приверженности. Разработка стратегии на основе уже существующей эмоциональной приверженности неминуемо влечет катастрофические последствия. Стратегии обречены на неудачу, когда люди считают себя способными сделать то, что на самом деле им не под силу, потому что многие другие делают это, или когда они убеждают себя, что рынку понравится их продукт, поскольку он нравится самим разработчикам. Когда компании ставят перед собой цель за два года перейти из категории аутсайдеров в категорию лидеров рынка только потому, что такую цель ставит их СЕО, деньги акционеров безрассудно тратятся на провальные приобретения и безнадежные инвестиции.

Многие лучшие инструменты разработки стратегии (такие как «пять конкурентных сил» и модель цепочки создания ценности Майкла Портера, матрицы конкурентоспособности, которые используются в компании BCG или McKinsey, анализ затрат, кривая предложения, сегментация рынка и так далее) — по существу, инструменты анализа ситуации и попытка определить факторы успеха. Однако какими бы полезными ни были эти инструменты, они не позволяют создать стратегию. С их помощью можно классифицировать информацию, упростить сложные аспекты реальности и сфокусировать внимание на важнейших элементах ситуации, внутренних или внешних. Но они эффективны лишь в том случае, если нужно глубже проникнуть в базис конкуренции.

Основополагающая идея Клаузевица сводится к тому, что военные цели и стратегию, направленную на их реализацию, необходимо разрабатывать исходя из понимания «центра тяжести» противника (именно его я и называю «базисом конкуренции»). Клаузевиц писал: «Распознавание centra gravitates (“центров тяжести”) неприятельских военных сил и определение сферы их воздействия составляют высший акт стратегического суждения»[166]. Этот термин, так же как и термин «трение», позаимствован из области механики:

Центр тяжести всегда находится там, где собирается наибольшая масса; всякий удар, направленный на центр тяжести, оказывается наиболее эффективным… то же происходит и на войне. Вооруженные силы всякой воюющей стороны — отдельного ли государства или же союза государств — представляют собой известное единство и, следовательно, как-то вместе связываются; там же, где есть связь, появляется и аналогия с центром тяжести. Именно поэтому в этих вооруженных силах существуют известные центры тяжести, движение и направление которых оказывают решающее влияние на остальные пункты; эти центры тяжести находятся там, где собрана большая часть вооруженных сил[167].

То же самое происходит и в бизнесе. Диапазон деятельности компаний необычайно широк. И искусство стратегического мышления состоит в том, чтобы определить, какое из этих направлений выступает в качестве решающего дифференцирующего фактора, от которого зависит конкурентное преимущество. Такое искусство подразумевает освоение и классификацию широкого диапазона направлений деятельности, а также его сокращение за счет выбора самых важных для компании. Истинный стратег умеет делать сложное простым.

Клаузевиц знал это. На самом деле он считал качества, лежащие в основе стратегического видения, настолько редкими, что назвал посвященную этим качествам главу «Военный гений»[168]. Очень часто этот термин употребляют неправильно. Но с ним необходимо обращаться осторожно. Клаузевиц использовал его в значении, соответствующем определению Канта: гений — это дар природы, который дает искусству правила[169]. Комментарии Клаузевица заслуживают того, чтобы привести их здесь:

Чтобы успешно выдержать эту непрерывную борьбу с неожиданным, необходимо обладать двумя свойствами: во-первых, умом, способным прорезать мерцанием своего внутреннего света сгустившиеся сумерки и нащупать истину; во-вторых, мужеством, чтобы последовать за этим слабым указующим проблеском. Первое свойство образно обозначается французским выражением coup d'oeil[170], второе — решимость[171].

Подобная точка зрения выглядит несколько опасной, так как может стать оправданием для упрямства, нежелания слушать, навязчивых идей и корыстных интересов. Отчасти поэтому упомянутые качества — большая редкость. И на первый план выходит решимость, основанная на проницательности. Клаузевиц понимал это:

Бывают люди, обладающие самым проницательным духовным взором; при решении труднейших задач у них нет недостатка в мужестве, они готовы многое взять на себя, но в трудные минуты они все-таки не могут принять никакого решения. Их мужество и проницательность стоят порознь, не протягивают друг другу руки и потому не производят третьего свойства — решимости. Последняя порождается лишь актом разума, осознавшего необходимость риска и тем побудившего волю. <…> Только по общему уровню успехов можно судить о гениальности[172].

С тех пор феномен выработки правильных суждений в условиях неопределенности стал объектом тщательного изучения. Речь идет об использовании интуиции.

Психолог Гэри Кляйн провел исследование в области интуитивного принятия решений. Наблюдая, как различные специалисты принимают решения, Кляйн понял, что при выборе решения те не придерживаются традиционной «рациональной модели» разработки и оценки возможных вариантов. Складывалось впечатление, что эти специалисты сразу же получали ответ, воспользовавшись тем, что неспециалисты, впрочем, как и они сами, считали «шестым чувством». После тщательного изучения вопроса это шестое чувство оказалось в высшей степени рациональным, поскольку основывалось на распознавании моделей. Дело в том, что за долгие годы у специалиста в своей области формируются ожидаемые модели происходящего, поэтому он сразу же замечает, когда нечто необычное ломает модель. Благодаря таким сигналам правильное решение становится для него очевидным. Окружающим и самому специалисту такие решения кажутся интуитивными, однако это основанная на опыте рациональная интуиция. Клаузевиц обозначает ее французским словосочетанием coup d’oeil — «наметанный глаз». Немцы чаще обозначают этот феномен термином fingerspitzengefühl — «осязание на кончиках пальцев». В англосаксонском мире используется термин, отмечающий нечто происходящее внутри человека, — gut feeling, «внутреннее чутье». Но о каком бы языке ни шла речь, основанная на опыте интуиция — это главный элемент озарения[173]. Это и есть та дисциплина, которую фон Мольтке в области военной стратегии освоил на высшем уровне.

Интересные идеи в отношении центра тяжести компании, а значит, и новаторских стратегий чаще всего выдвигают люди с большим опытом, обладающие необыкновенной способностью анализировать свой опыт так, чтобы проступали те модели, которые он скрывает. Они могут понять, как соотносятся друг с другом все элементы их опыта, и выделить самые важные моменты. То, что другие воспринимают как массу запутанных фактов, для них — набор моделей, делающих очевидным решение многих проблем. И именно поэтому им хватает смелости действовать. И еще один момент: такие люди принимают решения, понимая самую суть происходящего, и поэтому в долгосрочной перспективе у них больше успешных результатов, что, по мнению Клаузевица, и отличает их от остальных. О людях такого рода принято говорить, что им свойственны «правильные суждения». И в своей области они действительно этим отличаются. Но поскольку этот процесс основан на распознавании моделей и качество суждений зависит от контекста, в других областях человеческой деятельности их суждения не всегда бывают правильными[174].

Эту мысль может проиллюстрировать короткая история.

Несколько лет назад я побывал в компании по производству бытовых бойлеров. В то время компания занимала третье место на рынке и не только получала неплохую прибыль, но и увеличивала рыночную долю, сокращая разрыв с компанией, занимавшей второе место. Я задал всем топ-менеджерам один вопрос: почему компания добивается больших успехов. Один из них ответил, что причина в качестве их продукта, но признал, что продукция компании мало чем отличается от продукции конкурентов. Другой сказал, что дело в бренде, но вынужден был признать, что у лидера рынка также очень сильный бренд. Остальные топ-менеджеры называли в качестве причин технологии, эффективность производства, сроки доставки, качество обслуживания клиентов — у каждого из аспектов деятельности компании были свои приверженцы, но ни одна из этих причин не была достаточно убедительной.

Моим последним собеседником был управляющий директор. «Позвольте рассказать вам, как работает наш бизнес, — сказал он. — Почти весь спрос на рынке сводится к замене существующих бойлеров. Люди меняют бойлеры тогда, когда их старые бойлеры выходят из строя. Что вы делаете, когда у вас ломается бойлер? Вызываете специалиста по установке, — продолжил он, отвечая на свой же вопрос. — Когда тот говорит, что ваш бойлер слишком старый и его невозможно починить, потому что нет запасных частей, что вы делаете? — Он сделал паузу. — Я вам скажу. Вы делаете то, что предлагает установщик. Таким образом, 90% всех решений о покупке принимает специалист по установке бойлеров». Он снова сделал паузу, чтобы я осознал услышанное. «Наш бизнес — это прежде всего обслуживание специалистов по установке, — подчеркнуто произнес управляющий директор. — Однако я здесь единственный человек, который понимает это. Все остальные считают меня старым чудаком. — Он посмотрел мне в глаза. — Мы добиваемся успеха, потому что предлагаем своим установщикам более качественное обслуживание, чем любой из наших конкурентов. Но мы можем добиться большего. Я знаю, что если мы оптимизируем обслуживание установщиков в масштабах всей компании, по всей цепочке создания ценности, то сможем стать лидером рынка».

Все это казалось очень простым и было вполне логичным. Компания несомненно прилагала больше усилий к повышению качества обслуживания установщиков, чем все остальные участники рынка. В компании все знали, что это важно, — но не менее важными были и другие аспекты ее работы. Управляющий директор был единственным, кто считал обслуживание установщиков принципиально важным. За более чем тридцатилетний опыт он изучил все детали своего бизнеса. Он не только знал все деревья в этом конкретном лесу, но и мог описать состояние коры каждого из них. Однако только он был способен описать этот лес. Он понял, в чем базис конкуренции, где находится центр тяжести компании, а значит, и в чем кроется источник конкурентного преимущества.

Эта информация лежала в основе всех решений о текущей деятельности, которые принимал управляющий директор. Он хотел, чтобы установщики чаще заходили на сайт компании (а посещаемость сайта уже была выше, чем у конкурентов), а также планировал построить новый учебный центр. Он был одержим качеством инструкций по установке бойлеров. Он был готов вкладывать средства в увеличение запаса комплектующих у дистрибьюторов, чтобы установщики не тратили время на ожидание деталей. Он хотел, чтобы новые бойлеры, которые разрабатывались в компании, были энергоэффективными, тихими и надежными, но больше всего он хотел, чтобы их легко было устанавливать. И так далее. Все, чтобы обеспечить требуемый результат.

Управляющий директор посчитал необходимым провести несколько воркшопов, чтобы сфокусировать внимание всех руководителей высшего звена на оптимизации обслуживания специалистов по установке бойлеров. Эта стратегия уже применялась в неявной форме, но как только она была четко определена, и топ-менеджеры начали действовать более согласованно, процесс принятия и реализации решений стал более сфокусированным. В момент написания этих строк компания обогнала конкурента, занимавшего второе место на рынке, и сокращала свое отставание от лидера.

В приведенном примере обслуживание специалистов по установке оборудования — это и есть тот источник конкурентного преимущества, который стремятся использовать в этой компании. Цель компании — занять лидирующие позиции на выбранных сегментах рынка. Внешняя возможность на рынке — стать избранным поставщиком, которому отдают предпочтение установщики оборудования, потому что превосходство в этой сфере позволит поколебать позиции конкурентов. У компании уже есть для этого внутренние возможности, но она продолжает инвестировать в расширение существующих и создание новых возможностей. В компании делают то, что предусматривают все успешные стратегии, — продолжают использовать свои сильные стороны. Следовательно, у нее есть согласованная стратегия, поскольку ее руководители связали воедино все три вершины стратегического треугольника.

Для создания внутренних возможностей компании понадобилось достаточно много времени. Эти возможности позволили ей занять устойчивую позицию на рынке, поскольку она сформировала барьеры, мешавшие конкурентам сделать то же самое. Компания делает специалистам по установке сильное предложение, что обеспечивает ей дополнительные нематериальные преимущества, такие как репутация. Ее предложение трудно скопировать; кроме того, продолжая вкладывать средства в свои сильные стороны, она укрепляет свое конкурентное преимущество. Стратегия компании дает информацию, на которую опираются все принимаемые внутри нее решения и все операционные планы. Внутри компании к этой стратегии относятся как к центральной идее в постоянно меняющихся условиях.

В других сферах может быть более чем один центр тяжести. Например, в авиаперевозках можно конкурировать как за счет обслуживания, сфокусировавшись на пассажирах, так и за счет цены. В итоге за последние десять лет бюджетные авиакомпании (предлагающие своим клиентам совсем иную ценность) полностью изменили сферу авиаперевозок. Центры тяжести не остаются без движения. Перемены в области технологий внесли коррективы в базис конкуренции в компьютерном бизнесе, сместив фокус с центральных процессоров и распределенных серверов сначала на персональные компьютеры, а затем на ноутбуки. Компания IBM, будучи не в состоянии достаточно быстро провести необходимые преобразования, потеряла свои лидирующие позиции на рынке, пережила кризис, но все же уцелела и заняла место в совсем другой конкурентной среде.

Выявление конкурентного центра тяжести — это первый этап в определении направления, базис для принятия дальнейших решений. Самые важные стратегические решения — это решения, очерчивающие общий курс и (или) указывающие пункт назначения. Они служат основой для принятия решений об инвестициях, распределении ресурсов и осуществлении дальнейших действий. Направление должно превратиться в путь, который прокладывается с учетом информации, поступающей из центра тяжести, и меняющихся обстоятельств. Это означает, что реализация стратегии требует целого ряда решений от широкого круга людей.

Эти решения будут приниматься в контексте стратегии, а значит, обеспечивать взаимозависимость между целями и средствами. Они будут кроссфункциональными и, как отметил фон Мольтке, чаще всего единственными в своем роде, поскольку каждая ситуация уникальна. Придерживаясь того естественного, интуитивного подхода к принятию решений, о котором говорил Гэри Кляйн, мы серьезно рискуем действовать неправильно. Мы не специалисты по стратегии (как некоторые консультанты), и вряд ли нашего опыта будет достаточно, чтобы принимать правильные решения. Кроме того, во многих случаях мы заранее относим проблему к той или иной категории. Именно поэтому руководители функциональных подразделений компании по производству бойлеров не могли понять, что обслуживание специалистов по установке — это центр тяжести их организации. Нет, все они, конечно же, знали, что это важно. Однако существует огромная разница между тем, чтобы понимать важность чего-то и осознавать, что этот фактор и есть базис конкуренции.

Недостаток опыта может быть опасным, если на карту поставлена суть вопроса. Кроме того, часто мы склонны эмоционально привязываться к определенному решению или типу решений. Нам необходимо объединить разнородную команду и запустить упорядоченный цикл: от формулирования вопроса и выработки вариантов решений к их оценке и переформулированию вопроса. Высокоэффективные команды отличаются от посредственных именно тем, что быстрее проходят этот цикл и чаще переформулируют встающие перед ними вопросы. Как правило, переосмысление порождает творческие решения. Именно благодаря цикличности фон Мольтке относил стратегию к категории «свободного практического искусства».

Для того чтобы задать ориентир для принятия решений в постоянно меняющихся условиях, стратегию можно рассматривать как замысел.

Замысел и основное усилие

Важно не только то, что должна обеспечивать разработка стратегии, но и то, чего она не должна делать. Кое-что необходимо оставить как есть. Для того чтобы понять, как может выглядеть стратегия в среде, где присутствует трение, потребуется минималистичное определение самых важных ее элементов.

Стратегия должна отчетливо излагать замысел. Замысел — это решение сделать что-то сейчас (задача), чтобы достичь определенного результата (цели). Такое решение зависит от ситуации. Правильный анализ ситуации позволяет получить не только описание происходящего, но и отчетливое представление о базисе конкуренции, центре тяжести компании. В сущности, стратегия — это скорее замысел, чем план, поскольку разрыв в знаниях означает, что у нас нет возможности запланировать конечное состояние и мы способны лишь выразить стремление его достичь, а разрыв в результатах — что мы не только не можем точно знать, какими будут результаты наших действий, но и, скорее всего, нам придется вносить в эти действия коррективы.

Если нам будет сопутствовать удача, мы пройдем сквозь туман неопределенности, зададим общий курс и укажем пункт назначения. Без удачи большую часть времени нам удастся делать лишь что-то одно. Но какой бы ни была неопределенность, организация должна представлять, к какой цели она идет и каким должен быть следующий шаг. Во всех случаях, и особенно в случае краткосрочной и долгосрочной неопределенности высокой степени, можно прибегнуть к взаимосвязанному стратегическому мышлению. Перемещение по циклу целей и средств позволит установить тот минимум информации, который необходим для стратегии. Даже если нет уверенности в пункте назначения, можно задать конечное состояние, а если нет уверенности в курсе, то определить следующий шаг.

Предположим, мы сомневаемся в пункте назначения, то есть не знаем, хотим ли мы попасть именно в Сан-Франциско. Но нам точно известно, что это место должно быть на побережье, с гаванью и плодородными землями в прилегающих районах. Или в настоящее время мы не можем сказать, на каких сегментах рынка захотим конкурировать через три года, но на основании текущей позиции считаем, что это будут верхние сегменты рынка, где основа конкуренции — обслуживание клиентов. Проанализировав ситуацию в обратном направлении, начав с конечного состояния и, по сути, выполнив «ретрополяцию», оттолкнувшись от него, мы определим, что необходимо сделать, чтобы обеспечить себе возможность эффективно конкурировать в будущем. Таким образом, мы определим следующий шаг.

Предположим, мы не уверены в общем курсе: не знаем, куда хотим отправиться — на запад или на юг. Зато нам точно известно, что придется двигаться дальше, а это невозможно сделать без транспорта. Следовательно, нашим текущим приоритетом становится получение фургона и провианта. Либо мы не можем предсказать, сколько продлится текущая турбулентность на рынке или какие продукты будут предпочитать наши клиенты, но что бы ни произошло, мы точно знаем, что должны сокращать издержки и повышать уровень обслуживания. Что бы ни готовило нам будущее, решение этих задач устранит имеющиеся ограничения и откроет перед нами больше возможностей, чем мы имеем сейчас. Тщательно проанализировав требования настоящего, мы сможем определить, каким должен быть следующий шаг.

Объединив ретрополяцию от конечного состояния и анализ следующего шага, мы можем создать то, что на концептуальном и графическом уровне можно было бы назвать стратегической лестницей (рис. 12).

Рис. 12. Стратегическая лестница

Создатели этой модели Майкл Хэй и Питер Уильямсон показали, как применение лежащего в ее основе подхода позволило небольшой японской компании Komatsu, выпускавшей строительное оборудование, из местного производителя дешевых и ненадежных продуктов превратиться в мирового лидера[175].

Компании Komatsu понадобилось около 20 лет, чтобы добиться поставленной цели — Maru-C, как они ее называли, — обойти и сокрушить Caterpillar. В 1971 году, когда Komatsu встала на этот путь, столь честолюбивая цель казалась фантастической, но она была выбрана не случайно. В долгосрочной перспективе Komatsu вряд ли выжила бы, если бы ей не удалось догнать и превзойти компанию Caterpillar, на тот момент мирового лидера рынка. Выполненный специалистами Komatsu анализ показал, что, даже если бы компания ограничилась только японским рынком, ей не удалось бы избежать конкуренции с Caterpillar. Так что если бы Komatsu не посмотрела в лицо этому вызову и не преодолела его, она оказалась бы в крайне неблагоприятном положении. Огромный внутренний потенциал Caterpillar определил конечное состояние, которого должна была достичь компания Komatsu. Обозначив его, в Komatsu начали двигаться в обратном направлении, с тем чтобы определить ряд ключевых моментов, которые Хэй и Уильямсон называют ступенями лестницы, причем каждая ступень опирается на предыдущую, как показано на рис. 13.

Рис. 13. Стратегическая лестница компании Komatsu

Ступени были определены и упорядочены с учетом экономических условий и потребностей клиентов. Ни одна строительная компания не заинтересована в покупке продуктов низкого качества. Выход оборудования из строя увеличивает затраты, обусловленные простоем, расходами на ремонт и замену оборудования. Качество и надежность заслуживали того, чтобы вкладывать в них средства, поэтому качество должно было стать первой ступенью. Как только компания Komatsu обеспечила бы такое же качество строительной техники, как у конкурентов, ей необходимо было бы принимать решение по поводу цены. Таким образом, себестоимость продукции играла важную роль, но только в случае обеспечения высокого качества. Далее, увеличение доли на рынке зависело бы от разработки специализированного оборудования, поэтому следующим шагом была бы дифференциация продукции.

Каждая ступень начиналась как проект. Высокий уровень качества обеспечивался за счет лицензирования технологий и внедрения систем всеобщего контроля качества в самой компании. После решения этой задачи компания перешла к снижению себестоимости продукции, сокращая количество деталей и рационализируя цепочку поставок. При этом необходимо было сохранить качество на высоком уровне. В стратегической лестнице каждая из ступеней опирается на предыдущую, а модель — это совокупность всех ступеней. Таким образом, как только основное усилие сместилось на затраты, задача по обеспечению качества перешла во все процессы и распространилась, в том числе, на дилеров и поставщиков. Планы для каждой ступени создавали не руководители компании, а команды, отвечавшие за каждую из них.

Стратегическая лестница позволила компании Komatsu установить связь между будущим и настоящим. Длительность периода создавала неопределенность, существовал большой разрыв между внутренними возможностями и рыночной позицией в настоящем и будущем. Благодаря лестнице Komatsu смогла структурировать многое из того, что необходимо было сделать, тем самым обеспечив сфокусированность. Было бы трудно, а то и вовсе невозможно двигаться дальше, если бы компания пыталась делать все одновременно. Скорее всего, она увязла бы в сложной ситуации, сложившейся по ее же вине. Но Komatsu успешно реализовала программу масштабных перемен, фокусируясь на одном вопросе за раз. Каждая такая ступень давала компании точку опоры, укрепляла предыдущие достижения и открывала будущие возможности. Другими словами, несмотря на то что на начальном этапе внимание было сосредоточено на качестве, все понимали, что его нельзя обеспечивать любой ценой, поскольку на следующем этапе в центре внимания окажутся затраты — хотя в то время никто не знал, как будет решена эта проблема. Обозначенного таким образом направления было достаточно, чтобы компания двигалась вперед.

Сложность — злейший враг реализации стратегии. При наличии многокомпонентной внешней среды существует соблазн воспроизвести эту сложность и внутри компании. Когда речь идет о стремительных переменах, возникает желание соизмерить их с внутренними переменами. На самом деле для того чтобы организация успешно справилась с задачами, необходимо создать максимально прогнозируемую внутреннюю среду и упростить все ее элементы[176].

Организация способна справиться со сложными задачами, выполняя множество простых шагов, каждый из которых отвечает основному замыслу.

Ступени стратегической лестницы — это не списки текущих дел, а наборы задач, которые связаны друг с другом как элементы единого целого. Не все задачи равноценны. На каждом уровне одна из задач получает статус основного усилия. Ступени лестницы определяют основное усилие на уровне стратегии для каждого года. В Komatsu в течение первого года, помимо обеспечения качества продукции, было сделано еще и многое другое. Однако именно на решение этой задачи были направлены лучшие ресурсы и специалисты, и именно повышение качества стало главным критерием успеха.

В литературе по менеджменту термин «стратегический замысел» чаще всего ассоциируется с именами Гари Хамела и Коимбатура Прахалада, которые опубликовали нашумевшую статью с таким названием в журнале Harvard Business Review в 1989 году[177]. Их работа получила престижную награду McKinsey Award, что говорит о том, что этот материал удовлетворяет действительно важную потребность. Интересно сопоставить, что, по мнению авторов, они делали и что у них получилось на самом деле.

Поскольку статья писалась в тот период, когда японские компании захватывали западные рынки один за другим, в ней прежде всего предпринята попытка объяснить их успех. Авторы описывают процесс подъема небольших японских компаний (таких как Honda, Canon и Komatsu) до мирового уровня в контексте их «одержимости победой», не ослабевающей на протяжении десятилетий. Они утверждают, что в то время как западные компании ограничивали себя, «урезая свои амбиции, чтобы привести их в соответствие с ресурсами», японцы наращивали возможности, обеспечивающие им долгосрочное преимущество. Хамел и Прахалад называют это «стратегическим замыслом» и определяют его как выработку «необходимых лидерских позиций» и «активное управление»[178]. Поскольку стратегический замысел скрыт от конкурентов, он работает как секретное оружие. Хамел и Прахалад приводят цитату Сунь Цзы: «Все видят тактику, которая позволяет мне побеждать, но никто не видит стратегию, которая стоит за победой»[179].

Стратегический замысел «неизменен на протяжении долгого времени», обозначает «суть победы» и устанавливает цель, достижение которой требует «полной отдачи сил и приверженности»[180]. Это и есть то, что мы называем «конечным состоянием». Хамел и Прахалад объясняют, как можно разбить этот процесс на «основные этапы» (иначе говоря, на ступени стратегической лестницы) и упорядочить его[181]. В своей статье они перечисляют компоненты долгой войны Komatsu против Caterpillar и говорят о том, что ее этапы открывали большие возможности перед «командой в целом и отдельными ее членами»[182] и были достаточно «гибкими с точки зрения средств достижения цели, что оставляло простор для импровизации»[183]. Кроме того, Хамел и Прахалад выделяют четыре общих подхода к конкурентным инновациям, которые использовали японские компании[184]. В конце статьи они выступают с критикой в адрес ограничивающего, шаблонного подхода к стратегии, который применяется на Западе, и замечают, что в 1990-х годах «основная задача будет заключаться в том, чтобы предоставить сотрудникам возможность изобрести средства для достижения амбициозных целей»[185]. Путь, который они предлагают, «подразумевает новый взгляд на стратегию»[186].

Все это позволяет сделать два вывода.

Во-первых, в представленной точке зрения на стратегию нет ничего нового. Испокон веков полководцы, оказавшись в неблагоприятной ситуации, прекрасно осознавали: чтобы одержать победу, им необходимо нарастить свои возможности. Это просто здравый смысл. Что еще им оставалось делать?[187] Пожалуй, правильнее было бы сказать, что подобное представление о стратегии было забыто и оставалось без внимания вплоть до 1990 года[188]. Напомнив о нем, Хамел и Прахалад оказали всем нам большую услугу.

Во-вторых, стратегический замысел могут использовать в качестве метода не только японские компании, но и все остальные. И некоторые из них действительно это делают. Хамел и Прахалад заблуждались, полагая, что японские компании использовали этот подход, чтобы в период с 1970 по 1990 год сократить значительное отставание от своих западных конкурентов, и что поэтому они были вынуждены на протяжении длительного периода наращивать возможности. В 1990-х годах в аналогичной ситуации оказались китайские компании.

Содержание западной и японской стратегий различалось, поскольку их реализация проходила в фундаментально разных ситуациях.

Неверно интерпретируя контекст, Хамел и Прахалад неправильно трактуют и общую ценность тех методов работы, которые они описывают.

Понимание стратегии, лежащей в основе того, что я называю направленным оппортунизмом, проистекает из характера окружающей среды и тех требований, которые она предъявляет к любой организации, стремящейся добиться успеха. Хамел и Прахалад делают свои выводы, опираясь на несколько примеров, взятых из практики японских компаний. Они используют индуктивный и апостериорный метод. Объясняя изучаемый феномен, Хамел и Прахалад не всегда точно устанавливают переменные. Хотя это вполне закономерно, учитывая то, сколько происходило событий. Рассматриваемые ими ситуации носили частный характер, а переменных было очень много. Хамел и Прахалад сталкиваются с той же проблемой, что и остальные авторы книг по бизнесу, использующие индуктивные методы. Кроме того, их проблема еще и в том, что выбирая примеры, которые «относятся к делу», они задают ограниченный временной промежуток.

В качестве переменной, определявшей подход компании Komatsu к стратегии, выступало не время, а неопределенность. На первый взгляд могло показаться, что это время — отчасти потому, что неопределенность с течением времени возрастает. Тем не менее время не было определяющим фактором.

Что действительно сделали в Komatsu, так это заменили подход «план и реализация» подходом «действие и адаптация». Понимая, что компании предстоит конкурировать с Caterpillar, руководство Komatsu определило конечное состояние как набор внутренних возможностей, не зная при этом, что нужно сделать, чтобы его обеспечить. На старте Komatsu обозначила только первые три ступени стратегической лестницы: качество, затраты и ассортимент. Перемещаясь по ним, компания прошла цикл, получивший название «процесс PDA» (от plan, do, adapt — планирование, действие, адаптация). Стратегическая лестница редко охватывает столь большой период, и ценность этого примера в том, что он показал, что этот метод работает даже на протяжении 20 лет.

В компании BP в 1990-х годах использовали аналогичный подход к решению на первый взгляд неразрешимой проблемы разработки нефтяного месторождения Эндрю в Северном море: определили конечное состояние, не зная, как его достичь, и в условиях сильной неопределенности задействовали подход «действие и адаптация», чтобы решить поставленную задачу[189]. Компания смогла добыть первую нефть уже через шесть лет — что гораздо меньше, чем обычно. Фон Мольтке применял аналогичный подход в ходе шестинедельных военных кампаний. Так что для тех, кто опирается на стратегический замысел, время не имеет значения.

Впоследствии Хамел и Прахалад написали книгу «Конкурируя за будущее»[190], в основу которой легла еще одна их весьма успешная статья The Core Competence of the Corporation («Ключевая компетенция корпорации»). В этой книге они еще больше настаивают на том, что все компании должны придерживаться долгосрочного представления о «неструктурированных отраслях», в которых существует множество возможностей для создания потребительской ценности[191]. Для этого компаниям необходимо забыть старые привычки и вместо перспективного планирования использовать «стратегическую архитектуру», чтобы формировать «предвидение», основанное на понимании общих тенденций и возможностей[192]. Они должны сформулировать стратегический замысел как «вдохновляющую мечту»[193], которая выведет их за пределы возможностей, позволит задать общее направление, нарастить необходимые ресурсы и использовать свои «ключевые компетенции»[194].

Таким образом, авторы позаимствовали элементы стратегии японских компаний, разработанные для конкретных ситуаций, и обобщили их, оставив без внимания методологические идеи в части формирования последовательной, но адаптивной стратегии. Как это ни парадоксально, но в книге «Конкурируя за будущее» приводится много примеров не из японской практики. Более того, в одном месте авторы фактически отрицают, что в том подходе, который они отстаивают, есть что-либо японское[195]. Впрочем, в областях, представляющих для авторов наибольший интерес, компании используют широкие возможности, которые открывают им технологии (многие примеры взяты из области бытовой электроники), при этом они ставят перед собой повышенные долгосрочные цели и вводят в действие ключевые компетенции. Ни один из этих элементов не играет существенной роли в той модели разработки стратегии, в поддержку которой выступают авторы, хотя все они прекрасно в нее вписываются. Для того чтобы стратегический замысел был эффективным, он не должен служить отражением «вдохновляющей мечты». Он должен всего лишь задавать согласованные рамки для действий, в соответствии с которыми организация по мере продвижения вперед будет формировать стратегию.

Книга «Конкурируя за будущее» стала бестселлером. В ней поднимаются актуальные в тот период вопросы. Некоторые из этих вопросов — плод воображения авторов, но некоторые наполнены реальным содержанием. На мой взгляд, эта работа Хамела и Прахалада заостряет внимание на трех моментах.

Первый момент — ценность замысла в контексте обеспечения согласованности в условиях неопределенности. Авторы пишут: «Броуновское движение не позволяет добиться значительных успехов»[196]. Это подразумевает проявление коллективной воли, формирование событий как внутри организации, так и за ее пределами, а также настойчивое стремление достичь желаемого результата. Обстоятельства меняются, возможности появляются и исчезают, но замысел остается неизменным.

Второй момент — конечное состояние не является случайным. Акцент, который делают авторы книги на желаемых состояниях, парящих где-то в бескрайней синеве, вводит в заблуждение. Конечное состояние зависит от выводов, сделанных на основании анализа текущей ситуации. Компания Komatsu поставила перед собой цель превзойти Caterpillar, потому что у нее не было выбора, и это конечное состояние однозначно подразумевало необходимость ряда срочных мер. Компания не смогла бы выжить (даже в Японии), выпуская продукты плохого качества, а бизнес, которым она занималась, уже в 1970 году требовал увеличения масштаба и выхода на глобальный уровень. Хамел и Прахалад ставят знак равенства между замыслом и конечным состоянием. Однако конечное состояние в будущем так и останется мечтой, если оно не обусловливает действия в настоящем. Замысел — это текущая задача, в основе которой лежит информация о будущей цели. Точно так же Джон Браун[197] принял решение о разработке нефтяного месторождения Эндрю не из собственной прихоти. Он знал, что если компания BP не сделает этого, ее бизнес в Северном море будет обречен. Знал он, и сколько компания может позволить себе потратить на этот проект. Первоначальный бюджет, который казался совершенно невозможным, был тем препятствием, которое компания должна была преодолеть, чтобы сделать это месторождение жизнеспособным. В случае BP главным было не наращивание ресурсов, а создание новой операционной модели. Процесс определения направления был таким же.

Третий момент — стремления компаний Komatsu и BP были не только благоразумными, но и реалистичными. Несмотря на то что Хамел и Прахалад считают некоторые стратегии нереалистичными[198], примеры, которые они приводят, вполне отвечают действительности. В приведенных выше примерах было не совсем понятно, как осуществить эти стремления, но все же они не были иллюзорными, поскольку поставленные цели соответствовали внешним возможностям в части сроков и ресурсов, что позволяло компаниям нарастить необходимые внутренние возможности. Для Komatsu было бы нереалистичным ставить перед собой цель «обойти Caterpillar» за два года — компании не удалось бы сделать это, хотя она, по всей вероятности, повысила бы качество своей продукции. Но в компании поступили реалистично, отведя на достижение этой цели 20 лет. Как отмечают Хэй и Уильямсон в своей более содержательной работе, правильная расстановка промежуточных ступеней укрепила конкурентоспособность Komatsu за период, которого оказалось достаточно, для того чтобы компания нашла в себе силы на долгую игру. Амбициозная цель Брауна для команды, занимавшейся разработкой месторождения Эндрю, была вполне реалистичной, поскольку ему было хорошо известно, что у компании есть время. Кроме того, Браун был достаточно хорошо знаком с процессом разработки нефтяных месторождений, чтобы понимать, что этот процесс сопряжен с большими потерями, но открывает возможности для значительной экономии. Просто он не знал, как реализовать эти возможности, поэтому поставил перед членами команды задачу разобраться с этим, что они и сделали.

Подобно многим другим целям, завышенные цели оправдывают себя, если они реалистичны, в противном же случае они терпят неудачу. Топ-менеджеры, которые придерживаются продуманного подхода к постановке целей, знают, что в эластичной ленте всегда остается определенный запас растяжения. Но если такая лента полностью растянута, то очередная попытка растянуть ее еще больше закончится тем, что она разорвется.

Такие мыслители, как Хамел и Прахалад, начали описывать альтернативу подробному централизованному планированию, однако они не всегда стояли на твердой почве. К началу XXI столетия, когда советы директоров разочаровались в существующем положении вещей, тему реализации стратегий начали поднимать в множестве статей и книг. Рост интереса к вопросу наделения полномочиями говорит о том, что большинство из нас имеют определенное представление о целях с точки зрения операционной модели, но разработка стратегии все еще воспринимается как нечто обособленное и не имеющее отношения к ее исполнению[199].

Если мы устраним разрыв в знаниях, используя подход к разработке стратегии, представленный в этой главе, мы сможем создать пространство для развертывания операционной модели, способной устранить два оставшихся разрыва. Климат, сложившийся в большинстве организаций, поддерживает процесс разработки стратегии, обеспечивающей успешное функционирование децентрализованной операционной модели. Но на практике руководителям бывает трудно определить, когда они дают больше распоряжений, чем необходимо.

Резюме

• Бизнес-стратегия определяет направление как с учетом конечных целей, так и с учетом средств их достижения. К числу средств достижения целей относится реализация стратегии. Разработка и реализация стратегии — это взаимосвязанные процессы, которые определяют друг друга.

• Стратегия сама по себе не является планом, но готовит организацию к будущему, обеспечивая основу для принятия решений с учетом ряда исходных предпочтений в отношении способов ведения конкурентной борьбы. Стратегия — это «развитие центральной идеи в постоянно меняющихся условиях».

• В зависимости от факторов неопределенности во внешней среде стратегия может задавать направление, обозначая как общий курс, так и пункт назначения (или и то, и другое). Устойчивая стратегия не гарантирует успех, но позволяет увеличить шансы.

• Стратегическое мышление — это циклический процесс, обеспечивающий связь между целями, внешними и внутренними возможностями. Это рациональный вид деятельности, включающий в себя такие элементы, как анализ, опыт и распознавание моделей, позволяющие глубже понять базис конкуренции или центр тяжести компании. Эффективные стратегии сопряжены с риском, но они реалистичные, а не геройские.

• По существу, стратегия — это замысел: решение сделать что-то сейчас, чтобы добиться конечного результата. Иначе говоря, чего нужно достичь и почему. Даже если пункт назначения не установлен, необходимо иметь хотя бы примерное представление о конечном состоянии, которого мы должны достичь, именно оно станет ориентиром для наших действий. Даже если текущая ситуация неустойчива, необходимо решить, что делать дальше, чтобы улучшить свое положение.

• Стратегическое мышление можно представить в виде лестницы — логической последовательности ступеней, ведущих к конечному состоянию. Ступени стратегической лестницы очерчивают так называемое «основное усилие» организации — один аспект деятельности компании, который либо сам оказывает наибольшее влияние, либо от него зависят другие аспекты работы компании. При обеспечении ресурсами основное усилие имеет приоритет.

Глава 5. Разрыв в согласованности. Постановка и проработка стратегии

Расскажи мне, чего ты хочешь, чего на самом деле хочешь ты.

Фон Мольтке пишет директиву

После того как 19 июля 1870 года разразилась война между Францией и Пруссией, несколько незапланированных сражений, каждое из которых инициировали командующие корпусами или бригадами прусской армии, привели к тому, что 18 августа основные силы французской армии потерпели поражение в битве при Сен-Прива и Гравелоте (первое сражение, которым руководил фон Мольтке) и укрылись в городе Мец.

Фон Мольтке не планировал вести осаду Меца. Его стратегический замысел состоял в том, чтобы обнаружить и уничтожить французскую армию, чтобы затем захватить Париж[200]. Получив возможность обезвредить значительную часть французской армии без боя, фон Мольтке ею воспользовался. «При создавшейся обстановке, — писал он, — потребовалась полная осада Меца, а для этого было необходимо радикально изменить организацию вооруженных сил»[201]. Приказы о реорганизации были отданы 18 августа в 11 часов вечера, а завершился этот процесс через 48 часов. Двадцать первого августа фон Мольтке разослал всем новым соединениям распоряжения подготовиться к следующему этапу кампании, который должен был начаться через два дня.

Между тем французам все же удалось сформировать новую армию у города Шалон, расположенного к западу от Меца. Эта армия стала еще одной целью фон Мольтке. Три корпуса из состава войск, окружавших Мец, вошли в состав маасской армии, которую возглавил наследный принц Саксонии Альберт. Эти три корпуса должны были соединиться с четырьмя корпусами 3-й армии под командованием сына прусского короля, наследного принца Фридриха Вильгельма. Оба полководца были опытными воинами, продемонстрировавшими в ходе этой кампании компетентность в командовании войсками и готовность действовать в соответствии с директивами фон Мольтке. Один из первых командующих фон Мольтке, постаревший Штейнмец, не всегда соглашался это делать[202].

Двадцать третьего августа маасская армия покинула Мец и выступила на запад, оставив семь корпусов держать осаду города[203]. Первой проблемой для фон Мольтке стало обнаружение новых французских соединений. Продвигаясь на запад, две его армии отправляли вперед кавалерийские дозоры и расспрашивали местных жителей, пытаясь добыть информацию из всех возможных источников. Затянувшаяся неопределенность порождала все более усиливающееся волнение в штаб-квартире прусской армии[204].

Французы выступили на север, в сторону Реймса, откуда они предположительно должны были отправиться в сторону Парижа, чтобы защищать столицу. Затем войска как будто изменили направление и отправились на северо-восток, в сторону бельгийской границы, возможно для того, чтобы двинуться на юг и освободить Мец. Информация была неполной и противоречивой. Движение на восток, открывающее Париж, казалось фон Мольтке «странным и даже рискованным», хотя в парижской прессе, которую пруссаки внимательно читали, многие обозреватели выступали в поддержку этого шага. «На войне, — писал фон Мольтке в своих воспоминаниях об этой кампании, — часто приходится иметь дело только с вероятностями, а самым вероятным в большинстве случаев является то, что противник будет делать то, что он считает правильным»[205]. А в этом случае складывалось впечатление, что противник предпринимает неправильные шаги.

Двадцать пятого августа фон Мольтке заперся в своем кабинете. Он проанализировал возможные действия французов и их последствия, а также варианты передвижения своих войск с учетом всех ситуаций. Вечером фон Мольтке получил телеграмму из Лондона, в которой говорилось, что в целом надежная парижская газета Temps сообщила, что французская армия намеревается освободить Мец. Для фон Мольтке этого было достаточно, чтобы принять решение, несмотря на отсутствие донесений от его собственных кавалерийских дозоров[206].

Тем же вечером король Вильгельм I, канцлер Бисмарк, военный министр фон Роон и фон Мольтке собрались за ужином, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию. Именно фон Мольтке принял решение развернуть обе армии на север. «Лишь проницательность командующего прусской армией, — писал в своем дневнике принц баварский Леопольд, — могла преобразовать неопределенное будущее в конкретный план». Еще один штабной офицер назвал способность фон Мольтке не только понять смысл разрозненных сообщений, но и пойти на риск, развернув войска на север, «истинной прозорливостью»[207]. На самом деле ничего подобного не было.

Двадцать восьмого августа фон Мольтке приказал 3-й армии двигаться по левому берегу реки Маас в направлении деревни Бомон, в то время как маасская армия передвигалась по правому берегу. Уже на следующий день войска фон Мольтке столкнулись с французскими войсками. После долгой перестрелки французы отступили и разбили лагерь вокруг Бомона. Утром 30 августа их атаковали части 3-й армии, и после целого дня беспорядочных боев французы были вынуждены отойти на север, переправившись назад на правый берег реки Маас.

Фон Мольтке тем временем перебрался в Бюзанси, откуда продолжал следить за событиями. Во второй половине дня Бисмарк отправил представителю Северогерманского союза[208] в Брюсселе телеграмму с распоряжением сообщить бельгийскому правительству, что если французские войска перейдут границу, Пруссия рассчитывает на то, что они будут немедленно разоружены[209].

Вечером прибыл король Вильгельм со своей многочисленной свитой. Он наблюдал за событиями того дня с холма и мог подтвердить выводы фон Мольтке об исходе сражения[210].

В 23 часа начальник штаба прусской армии написал следующую директиву командующим двух своих армий:

Бюзанси, 30 августа 1870 года, 23:00

Несмотря на то что до настоящего момента мы не получили новостей о позициях отдельных корпусов после боевых действий прошедшего дня, очевидно, что противник отводит войска или отступает.

Следовательно завтра как можно раньше необходимо возобновить наступление и энергично атаковать противника, какую бы позицию на берегу реки Маас он ни попытался занять, и вытеснить его в самое узкое место между рекой и бельгийской границей.

Армейский контингент его королевского высочества наследного принца Саксонии получил задание воспрепятствовать отходу левого фланга противника на восток.

В этой связи целесообразно, чтобы два корпуса по возможности двигались дальше по правому берегу реки Маас, а в случае любых попыток занять позицию рядом с Музоном нанесли удар с фланга и с тыла.

Аналогично 3-я армия должна развернуть свои силы против фронта и правого фланга вражеских войск. На этой стороне реки следует разместить как можно больше артиллерии, так чтобы она могла нарушить порядок колонн противника, находящихся на марше или на привале в долине, ниже Музона.

Если вдруг противник перейдет на территорию Бельгии и не будет немедленно разоружен (бельгийскими войсками), необходимо безотлагательно начать его преследование.

Его величество король отправится в Соммот в 8:00. Приказы, отданные штабами армий, должны быть высланы туда к этому времени.

Подпись: фон Мольтке

Все абзацы этого текста, кроме двух, состоят из одного предложения, причем каждый абзац посвящен отдельному вопросу. Абзацы один за другим раскрывают суть сложившейся ситуации, общий замысел фон Мольтке, роль каждого командующего, его основное усилие, действия в случае возникновения непредвиденных обстоятельств, а также условия для подтверждения полученных приказов.

Тот факт, что в качестве подчиненных, которым фон Мольтке отдает распоряжения, выступают наследники престолов Пруссии и Саксонии, свидетельствует о его высоком авторитете и доверии. В те времена все еще широко признавалось право царских особ действовать так, как им заблагорассудится. Фон Мольтке издавал директивы по поручению верховного главнокомандующего, короля, но подписывал их своим именем.

В самом начале директивы фон Мольтке говорит о том, чего он не знает. У него нет информации о точном местоположении корпусов, находящихся на два уровня ниже. Вместо того чтобы выражать недовольство или требовать дополнительную информацию, фон Мольтке описывает ключевой момент, достаточно точно установленный на основании полученных докладов, собственных наблюдений и беседы с королем: французские войска отступают на север.

После дня беспорядочных боевых действий, на протяжении которого фон Мольтке слышал шумную стрельбу и наблюдал, как в дыму передвигаются люди и лошади, у него могло возникнуть вполне обоснованное желание выяснить, что происходит. Он мог бы обязать своих подчиненных немедленно сообщить ему о расположении и состоянии войск, потребовать сводку о потерях в личном составе, спросить о наличии боеприпасов и запросить информацию о противнике. Если бы фон Мольтке сделал это, его армии остановились бы, переключили внимание на внутреннее положение и потратили бы все силы на сбор этой информации. Другими словами, фон Мольтке парализовал бы собственные войска. Единственным положительным результатом было бы только то, что это удовлетворило бы его любопытство и облегчило психологическую нагрузку, обусловленную необходимостью действовать в условиях неопределенности. На самом деле бремя, которое нес фон Мольтке, было не таким уж тяжелым. Он уже знал все, что ему нужно было знать: французские войска отступают на север. У французов могло быть все в полном порядке. Если у них возникла неразбериха, тем лучше, но особого значения это не имело. Каким бы ни было трение во вражеском лагере, фон Мольтке намеревался усилить его.

Во втором абзаце директивы фон Мольтке сформулирован его общий замысел. Фон Мольтке намерен использовать развитие ситуации и содействовать движению противника в выбранном направлении, но при этом он собирается лишить его способности контролировать это движение, предприняв действия, призванные пресечь любые попытки организовать оборону. Две прусские армии должны действовать подобно овчаркам, загоняющим французов в самое узкое место между своими войсками на каждом из флангов, естественной границей вдоль реки Маас и бельгийской границей. Это постепенно ограничит имеющиеся у французов возможности, сократив как пространство для маневра, так и свободу выбора. Затем начнется обход войск противника. Фон Мольтке еще не пытается начать решающую битву и его не интересует, где состоится последнее сражение. Это не план того, как попасть в выбранный им пункт назначения или на поле боя. Французы могли бы сделать этот выбор сами. Что действительно имеет значение для фон Мольтке, так это тот факт, что где бы это ни произошло, французские войска должны быть заблокированы или даже окружены. Он выдвигает инициативу и формирует события, но не строит планы, выходящие за пределы обстоятельств, которые он не может предвидеть.

В первых двух абзацах своей директивы фон Мольтке описал своим полководцам общую картину происходящего. Теперь они разделят с ним и друг с другом общее представление о сложившейся ситуации, а также о том, чего они пытаются добиться совместными усилиями. Далее фон Мольтке уточняет роль каждой армии и основное усилие каждого командующего.

Маасская армия (находящаяся на правом, восточном берегу реки Маас) должна помешать перемещению левого фланга французской армии на восток, в частности обойти войска противника при попытке занять позицию у деревни Музон. Фон Мольтке рекомендует «по возможности» расположить два корпуса из трех на правом берегу; другими словами, последнее слово остается за наследным принцем Саксонии. Тем самым фон Мольтке подчеркивает необходимость усилить войска на правом берегу и предотвратить отход французской армии на восток.

Музон упоминается в директиве в связи с вероятностью возникновения непредвиденных обстоятельств, которые представляют собой антицель — нечто нежелательное для фон Мольтке. Он хочет, чтобы противник продолжил двигаться на север и чтобы это движение ничто не задерживало. Музон был именно тем местом, в котором мог разгореться сдерживающий арьергардный бой. Предлагая обход войск противника, фон Мольтке говорит о том, что не хочет, чтобы детально спланированная операция повлекла за собой задержку. Ему необходимо решение, то есть блокирование всей вражеской армии в таком месте, из которого она не сможет вырваться. Попытайся французская армия занять позицию возле Музона, распоряжение нанести удар с фланга и с тыла охватывало бы все возможные варианты развития событий. Если бы эту позицию занял арьергард, такой маневр отрезал бы его, чтобы не сдерживать главное наступление; если бы такую позицию заняла вся французская армия, мог бы начаться задуманный фон Мольтке обход войск противника, после чего он мог бы укрепить маасскую армию 3-й армией. Как оказалось, попытки занять такую позицию так и не были предприняты.

По замыслу фон Мольтке, 3-я армия должна предотвратить движение войск противника на запад. Директива предусматривает использование артиллерии, для того чтобы нарушить боевой порядок французских войск и помешать им занять позицию на левом (западном) берегу реки. Использование артиллерии означает, что пехота и кавалерия фон Мольтке не будут вовлечены в боевые действия, а значит, смогут продолжить движение на север.

Затем фон Мольтке предусматривает действия в еще одной чрезвычайной ситуации. Зная о сообщении, которое отправил Бисмарк бельгийцам, он отмечает, что, если французские войска перейдут границу и не будут разоружены, их необходимо преследовать. Он не объясняет дипломатическую ситуацию, а ограничивается только четким описанием, какие действия должны предпринять его командующие. Фон Мольтке вычислил, что отступление в Бельгию — это единственная возможность, которая позволит противнику избежать гибели. В конечном счете и этого не произошло, а французские полководцы угодили в ловушку фон Мольтке.

И наконец, в полном соответствии со своими принципами, фон Мольтке сообщает, где будет находиться его штаб на следующий день и когда он перебазируется на новое место, с тем чтобы к тому времени его командующие могли подтвердить понимание поставленной задачи.

Наследный принц Пруссии разослал свои приказы 3-й армии в 3 часа утра. Приказы маасской армии были отданы в 6 часов утра. Благодаря высокой скорости перехода от размышлений к действиям и от действий к размышлениям импульс не был утрачен.

Фон Мольтке понадобилось всего двести пятьдесят слов, ни одно из которых не было лишним, чтобы сообщить командующим своих армий все, что им нужно было знать, чтобы использовать тактический успех, полученный в битве при Бомоне, и предпринять решительные действия. На следующий день этот тактический успех лег в основу оперативного маневра, который вытеснил противника на невыгодные позиции.

Вечером 31 августа, через 24 часа после издания директивы фон Мольтке, когда прусские войска продолжали свои маневры вокруг лагеря, разбитого французами на возвышенности к северу от города Седан, главнокомандующий сообщил королю, что поймал французов в «мышеловку». Общий замысел, сформулированный в директиве, был реализован: французы оказались заблокированными в пределах оборонительного треугольника протяженностью не более 24 км[211]. В очередной раз тактические и оперативные маневры фон Мольтке опирались на его стратегию. При этом стратегия фон Мольтке представляла собой замысел, а не план.

На следующий день, 1 сентября 1870 года, фон Мольтке захлопнул ловушку, превратив оперативное преимущество в стратегическое.

В 4 часа утра началось сражение у Седана. А уже в 4:30 над городом был поднят белый флаг, еще через полчаса император Франции Наполеон III попросил о перемирии. На следующее утро, в 11 часов, командующий его войсками подписал капитуляцию. У Франции больше не было армии; 4 сентября было свергнуто Национальное собрание в Париже и провозглашена Третья республика. Прусские войска начали осаду Парижа, которая продолжалась до января 1871 года, когда полностью были согласованы условия перемирия. А 10 мая был подписан мирный договор.

Эта директива — пример того, как фон Мольтке обучал своих офицеров отдавать распоряжения. «В прусской армии составление приказов было доведено до уровня высокого искусства, — пишет историк Арден Бухольц. — Офицеры учились это делать еще в военной академии». Преподаватели академии, которые начиная с 1872 года работали под руководством самого фон Мольтке, рассматривали составление приказов как особый навык, требующий постоянной практики. Осознавая, что ясность мышления и четкость формулировок идут рука об руку, они обучали своих студентов писать приказы с той тщательностью, которую редко можно встретить и которую так и не удалось превзойти на гуманитарных факультетах лучших современных университетов:

Приказы должны быть понятными: логически выстроенные, короткие предложения, включающие всем понятные выражения и обозначения — 07:00 вместо 7 утра и 19:00 вместо 7 вечера. Приказы должны быть точными — знакомить подчиненных с замыслами начальника. Приказы должны быть исчерпывающими, выделять ту часть задания, которую следует выполнить каждому подразделению. Приказы должны быть короткими. Согласно действующему правилу они не должны содержать ни одного слова, исключение которого привело бы к внезапному и полному изменению смысла приказа[212].

Это поистине высокие стандарты. Пожалуй, они и должны быть высокими, если вы отдаете распоряжения принцам.

Питер Мендельсон рассказал, какие проблемы могут возникать у высших должностных лиц правительства, когда эти стандарты недостаточно высоки. Вспоминая о трудном для лейбористского правительства периоде в 2004 году, когда должность премьер-министра занимал Тони Блэр, Мендельсон сообщает, что, по мнению Гордона Брауна, «Тони не хватало “интеллектуальной строгости”, что и было основной причиной наших проблем с выполнением планов». Далее он объясняет, что «стиль работы Тони стал гораздо более эффективным, но это изменение не было настолько трансформационным, как мы рассчитывали. Джон Берт отметил однажды: “Что касается Тони, озадачивает то, что хотя он знает, чего хочет, и ему свойственна сфокусированность и целеустремленность хорошего СЕО, он не отдает четких, прямых приказов”»[213]. Недостаточно знать, чего вы хотите. Необходимо уметь задать направление.

Судя по тому, что пишет Мендельсон, он считает это вопросом «стиля работы». На самом деле речь идет о навыке. Никто не рождается с ним. Без осознанной работы над навыком дачи распоряжений вы вряд ли будете хорошо справляться с этой задачей, сколь талантливы вы бы ни были. Нет ничего удивительного в том, что Блэр не владел этим навыком.

Безусловно, навыки такого рода имеют большое значение для высших руководителей. Но так ли они важны для тысяч обычных людей, которым необходимо просто справляться со своей работой?

Дилемма Трейси

Трейси работает на стойке регистрации пассажиров в крупной авиакомпании. Пунктуальная и трудолюбивая, она пытается применять на практике те методы работы с клиентами, которым научилась. Трейси всегда улыбается и охотно общается с клиентами, но без излишней болтовни. Она работает эффективно и профессионально. Она стремится поступать правильно. В большинстве случаев совершенно ясно, что является правильным. Но бывает и так, что это не совсем понятно. Именно в таких случаях Трейси сталкивается с дилеммой.

Однажды утром, за 20 минут до отправления самолета во Франкфурт, Трейси закрыла стойку регистрации и готовилась уйти, когда к стойке подошел слегка полноватый мужчина в костюме, быстро проложивший себе путь в толпе пассажиров в зале ожидания. У него покраснело лицо, а лоб блестел от пота. Мужчина немного запыхался, а его плечи двигались из стороны в сторону под весом двух тяжелых сумок. Ослабив галстук, он уставился на Трейси.

— Не закрывайте стойку, — выдохнул он. — Рейс в 7:25 на Франкфурт. Я должен на него попасть. Проклятые пробки…

Мужчина шлепнул перед ней паспорт, билет и золотую карту постоянного клиента авиакомпании.

— Извините, сэр, — сказала Трейси, — регистрация на рейс закрыта.

Мужчина уставился на нее. Его лицо еще больше покраснело.

— Я должен попасть на этот рейс, — сказал он. — у меня встреча с клиентами. Это важно. Я должен там быть. Вы должны посадить меня на этот рейс.

Трейси бросила взгляд на его сумки. Безусловно, ему необходимо зарегистрировать одну из них. Но даже в таком случае другая сумка была слишком большой для ручного багажа.

Трейси осмотрелась вокруг.

— Есть ли здесь представитель службы поддержки клиентов? — спросила она у сотрудника, стоявшего за соседней стойкой.

— Думаю, в данный момент они все заняты, — сказал коллега, которого она отвлекла. — Один из них освободится примерно через пять минут. — Это было бы слишком поздно. Трейси взяла трубку и позвонила своему непосредственному руководителю. Телефон сделал несколько гудков. Ответа не было. Трейси осталась один на один с непростым вопросом.

Перед ней стоял пассажир с золотой картой, совершающий деловую поездку. Он воплощал потенциальный поток доходов компании в несколько сотен тысяч долларов. У этого пассажира были друзья и коллеги, которые также часто летали. Трейси знала: то, что она сделает за несколько следующих минут, станет историей, которую этот пассажир будет рассказывать всем своим знакомым.

Безусловно, пассажир сам был виноват в сложившейся ситуации. Он знал правила перевозки багажа и знал обстановку на дорогах, поэтому ему следовало бы заложить на поездку в аэропорт больше времени. Пассажир и сам понимал, что это его вина, поэтому выглядел немного расстроенным. Регистрация закончилась. Самолет должен был отправиться вовремя. Его вылет нельзя было задерживать из-за одного пассажира. Если бы пошли слухи о том, что авиакомпания не придерживается времени вылета, люди начали бы позволять себе самые разные вольности. Кроме того, в наши дни нельзя нарушать правила безопасности.

Что же должна сделать Трейси? В данный момент все зависит от нее. Она находится в траншее на линии фронта и совершенно неожиданно попадает под огонь. Она должна немедленно принять решение и действовать в соответствии с ним. Однако действия Трейси полностью зависят от того, что уже сделала для нее организация, на которую она работает, а также от ожидаемой реакции этой организации на ее действия. Трейси нужны две вещи: информация для принятия решения и поддержка для выполнения необходимых действий. Отдавать прямые распоряжения некому. Уже слишком поздно ждать, пока кто-то скажет ей, что делать. Она должна решить все сама. Организация может облегчить ей эту задачу или сделать почти невозможной. Трейси либо готова действовать, либо нет.

Прежде всего ей необходимо сориентироваться. Какова ситуация? Насколько это важно? Имеет ли этот человек значение? Имеет ли значение то, что сделает она?

Для того чтобы разобраться с этим, Трейси необходимо понимать стратегию компании и свою роль в ней. Если базис конкуренции определен, это стало бы хорошим началом. Необходимо, чтобы кто-то понял и обозначил центр тяжести, а также объяснил Трейси, что это означает конкретно для нее. Серьезной проверкой, понимает она это или нет, служит ее способность идти на компромиссы.

Если бы Трейси работала в British Airways в 1995 году, у нее были бы определенные ориентиры, поскольку у Колина Маршалла, занимавшего тогда должность председателя совета директоров компании, был четкий замысел. У British Airways было такое заявление о миссии: «Приложить все усилия к тому, чтобы компания British Airways стала для клиентов выбором № 1, обеспечивая им непревзойденный опыт путешествий». Центром тяжести компании стало обслуживание клиентов. Маршалл принял такое решение не из собственной прихоти. Он прокомментировал его так: «Мы знаем, что 35% наших клиентов обеспечивают более 60% объема продаж»[214]. Это говорит о том, что самым важным для компании клиентом был часто летающий пассажир, оплачивающий полную стоимость билета. Следовательно, работая в British Airways в 1995 году, Трейси знала бы, что этот запыхавшийся мужчина важен для компании.

Кроме того, Трейси знала бы, что в данный момент она важна для компании, ведь именно от нее зависела реализация стратегии. Маршалл четко высказался по этому поводу: «В конечном счете ценность создают сотрудники, работающие с клиентами, поскольку именно от них зависит, какие впечатления от взаимодействия с компанией получат клиенты». Маршалл знал также и то, что он не может держать это мнение при себе: «Наши сотрудники должны понимать свою роль в обеспечении первоклассного обслуживания; кроме того, они должны обладать полномочиями и возможностями решать проблемы, возникающие у клиентов»[215].

Для того чтобы решить, что делать, Трейси необходимо понять, какая у нее есть свобода действий, — она не может что-либо предпринять до тех пор, пока не будет знать, как далеко она может зайти. Когда сотрудники не знают границ, некоторые из них «срываются с цепи», берут на себя невыполнимые обязательства и разбрасываются деньгами. Однако большинство сотрудников, прекрасно понимая, что где-то есть границы, будут оставаться на месте и ничего не делать. Установка границ напоминает разметку минных полей, позволяющую войскам использовать пространство между ними. Если известно расположение минных полей или даже если просто ходят слухи об их существовании, движение вперед остановится. Если Трейси должна помочь клиенту, насколько далеко она может зайти? Может ли она пренебречь правилами безопасности? Разумеется, нет. Может ли она задержать рейс? Скорее всего, нет. Но ей необходимо об этом знать.

Маршалл четко представлял, как добиться того, чтобы сотрудники понимали, что им делать, и действовали соответствующе:

Предоставив нашим сотрудникам свободу действий в определенных пределах, я пытаюсь внушить им мысль, что в сфере услуг клиент не рассчитывает на то, что все и всегда будет в порядке; серьезное испытание — это решить, что они будут делать, когда что-то пойдет не так. Если они отреагируют быстро и позитивно, клиент может оценить эти усилия очень высоко. Решение возникающих проблем имеет такое же значение, как и хорошее обслуживание[216].

Таким образом, если бы Трейси работала на British Airways в 1995 году, ей было бы известно следующее:

• Первоочередная задача компании — обеспечить «непревзойденный опыт путешествий», значит, она должна попытаться помочь клиенту.

• Владельцы золотой карты — это самые ценные пассажиры, поэтому она должна сделать все возможное, чтобы помочь этому клиенту.

• Именно способность решить проблему, когда что-то идет не так, заслуживает высокой оценки со стороны клиентов, а сложившаяся ситуация открывает такую возможность.

• Скорость имеет большое значение, поэтому она должна действовать безотлагательно.

• Она вправе делать все, что не приведет к задержке рейса, и может рассчитывать на поддержку со стороны компании.

Трейси знала все это, поскольку об этом рассказывали на курсах подготовки. В тот период каждый сотрудник British Airways проходил обучение один раз в 2,5 года. Первая программа называлась Putting People First («Главное — люди»), но в последние годы компания использует программу Winning for Customers («Победа ради клиентов»). Маршалл по возможности сам приходил на занятия, чтобы ответить на вопросы. Когда у него не было такой возможности, он отправлял вместо себя другого руководителя высшего звена, который затем должен был перед ним отчитаться[217].

Так что же сделала Трейси?

Она позвонила в зону вылета, чтобы зарезервировать место для своего вспотевшего подопечного и сообщить, что она направляется к ним с еще одним пассажиром. Трейси попросила выяснить, сможет ли этот пассажир взять на борт объемный багаж, и, если нет, сообщить, что она принесет сумку прямо к грузовому отсеку самолета. Она взяла у пассажира билет и паспорт, обошла очереди и помогла ему быстро пройти досмотр. Чтобы рейс отправился вовремя, в распоряжении Трейси было всего 20 минут. Она быстро вела пассажира, оживленно беседуя с ним, чтобы тот чувствовал себя спокойнее. Когда они прибыли на место, у них оставалось еще несколько минут, которых Трейси хватило, чтобы взять одну из сумок пассажира и отнести ее грузчикам, укладывающим багаж в грузовой отсек, и проследить, чтобы сумка ее пассажира попала в самолет.

Конкретный результат таких действий никто никогда не оценивал, однако Маршалл мог бы поспорить, что Трейси обеспечила авиакомпании значительный поток доходов на предстоящие годы. Безусловно, совокупный эффект такого обслуживания можно было измерить, но все же это был скорее акт веры.

Если бы Трейси работала на бюджетную авиакомпанию в 2005 году, она, по всей вероятности, действовала бы иначе. В этом случае базисом конкуренции была бы цена, а не уровень обслуживания, и ни один клиент не представлял бы для компании исключительную ценность, даже пассажир с золотой картой. Быстрая подготовка самолетов к рейсам, низкая стоимость и эффективность имели бы решающее значение, поэтому Трейси ради удовлетворения потребностей одного пассажира не смогла бы покинуть свой пост. Если регистрация на все рейсы проходит в одном месте, у стойки регистрации всегда много работы, и велик риск, что образуются длинные очереди. Клиенты понимают, что низкая стоимость их билетов предполагает наличие множества ограничений, поэтому у них были бы соответствующие ожидания. Трейси вела бы себя вежливо, но ей пришлось бы остаться на своем посту.

Решение и действия Трейси основывались на стратегии ее компании. В случае другой стратегии были бы и другие действия. Для нас значение имеет не содержание стратегии, а то, как обеспечивается ее реализация, в чем бы ни состояла суть. В случае British Airways информация о том, чего необходимо достичь и почему, доводилась до сведения всех сотрудников во время обучения, проводившегося при прямой поддержке высшего руководства. С другой стороны, последовав примеру «директив» фон Мольтке, можно сформулировать заявление о замысле, которое будет содержать «все (но не более того), что подчиненные не могут самостоятельно определить, чтобы достичь цели». Уровень руководства, исходящего с самого высокого уровня, способен оказать огромное влияние на результаты.

Если Питер Друкер впервые призвал менеджеров управлять на основе поставленных целей, то фон Мольтке руководил посредством директив. Мы можем воспользоваться его принципами, чтобы сформулировать стратегический замысел на самом высоком уровне. Итак, заявление о стратегическом замысле должно содержать следующие пункты:

• Описание ситуации, включающее важные аспекты, которых необходимо придерживаться при совершении действий. Целесообразно выделить то, что известно, а также упомянуть то, что возможно, но маловероятно, а также что неизвестно, но может быть важным. Описание ситуации должно содержать последствия, которые могут повлечь за собой действия организации. Возможно, в него стоит включить также конечное состояние, если оно представляет собой достаточно отдаленную цель, например: «Стать лидером рынка бытовых бойлеров, обеспечив рентабельность в размере X процентов».

• Краткое заявление об общем замысле. Формулируется обычно в виде задача плюс цель. Другими словами, в заявлении о замысле говорится о том, чего нужно достичь и почему. Например: «Предоставить лучшие условия установщикам бойлеров, чтобы увеличить долю на рынке». Это будет один шаг по направлению к конечному состоянию. С учетом того, что может быть и действительно существует множество разных целей, задач, инициатив и приоритетов, общий замысел представляет собой важнейшую цель, обеспечивающую согласованность всех остальных целей и задач. Реализация общего замысла определяет успех. Заявление об общем замысле должно содержать ответ на вопрос, который все сотрудники организации могут и должны поставить своим руководителям, — вопрос, ответить на который труднее всего. В свое время его кратко сформулировали участницы группы Spice Girls в одной из своих песен: «Расскажи мне, чего ты хочешь, чего на самом деле хочешь ты».

• Экстраполяция конкретных задач, проистекающих из замысла. Решение этих задач должно стать обязанностью нижестоящих руководителей, что определит их роль в реализации стратегии. На стратегическом уровне (как правило, это уровень совета директоров или правления) к числу таких задач будут относиться, по всей вероятности, приоритетные направления деятельности или вопросы, требующие определенного вклада со стороны нескольких организационных единиц. Задача директоров или топ-менеджеров в том, чтобы проработать эти задачи и превратить их в проекты, реализовывать которые будут их непосредственные подчиненные. На этом и на всех последующих уровнях необходимо определить основное усилие.

• И наконец, заявление о замысле должно очерчивать границы (в частности, перечислять ограничения, которых следует придерживаться) и описывать решения, которые, возможно, потребуется принять. Это необходимо, чтобы подтолкнуть людей задуматься о будущем и предупредить их о возможности наступления событий, о которых они, скорее всего, ничего не подозревают. Ограничения позволяют внести ясность в то, что нужно сделать, прямо указывая на то, чего делать не нужно. Иногда они принимают форму антицелей; или, другими словами, «что бы вы ни делали, не позволяйте этому произойти»[218].

Речь не идет о предписаниях, имеющих обязательную силу. Подобные заявления должны доносить мысль, что отдельные параметры, такие как степень сложности задачи, стабильность ситуации и компетентность подчиненных, носят изменчивый характер. При этом опыт говорит о том, что исключение одного из перечисленных выше пунктов приводит к потере ясности. Такой же результат влечет за собой и чрезмерная детализация.

Компании распространяют информацию о своей стратегии разными способами. Это могут быть презентации внутри компании и за ее пределами, списки задач и целей, выступления на конференциях, вебкасты и видео. Есть также совещания, воркшопы и форумы, где обсуждают стратегические вопросы и стремятся наполнить слова правильным смыслом. Стратегия разрабатывается не в вакууме, причем в этом процессе задействована большая часть ее целевой аудитории. Разным группам известны разные фрагменты стратегии, а законы трения порождают неверное понимание, неоднозначное толкование и преследование собственных интересов. Заявление о замысле призвано прояснить ключевые моменты. И во многих случаях оно способно заменить некоторые альтернативные формы[219].

Том Глоцер, возглавивший Reuters в 2001 году, использовал эту форму коммуникации, чтобы устранить путаницу в компании и найти выход из начавшегося кризиса. Стремительный рост компании, происходивший в 1990-е, повлек за собой резкое повышение издержек, поскольку множество функций стали дублироваться. Основные клиенты Reuters в банковской отрасли испытывали проблемы, обусловленные сокращением рынка, что вызвало снижение спроса на ключевые продукты агентства — информационные системы, использовавшиеся в дилинговых залах. Конкуренты с узкой специализацией наращивали свою долю на рынке и получали более высокие оценки за обслуживание клиентов. В 2003 году доходы Reuters сократились на 11%. Компания впервые в своей истории объявила об убытках. Курс акций Reuters упал с 16 долларов в феврале 2000 года до 95 центов в июне 2003 года. Под вопросом оказалось само существование одной из самых известных компаний в корпоративной истории.

Для того чтобы сдвинуться с мертвой точки, Reuters нуждалась в общем курсе. Было не совсем понятно, что произойдет с рынками Reuters, но с большой долей вероятности саму компанию ждала масштабная реструктуризация.

В 2002 году Глоцер и его команда залатали «дыры в плотине», значительно сократив издержки. А в 2003 году была объявлена трехлетняя программа восстановления, получившая название FAST Forward[220]. Программа предусматривала радикальное снижение затрат, оптимизацию организационной структуры и изменение культуры. В решении нуждались проблемы по всем направлениям: издержки, портфель продуктов, информационные системы, обслуживание, организационная структура и культура. Глоцеру и членам его команды требовался фокус, поэтому для определения основного усилия они, по сути, воспользовались стратегической лестницей. Программа FAST Forward состояла из шести направлений работы. На рис. 14 представлена «карта основных усилий» по изменению организационной культуры, получившая название Living FAST («Жить, руководствуясь ценностями FAST»)[221].

* — [222]

Рис. 14. Карта основных усилий: построение лестницы

Каждый этап был разбит на более конкретные подэтапы, вплоть до проектов. В пределах общей концептуальной схемы группы, работавшие над отдельными продуктами, составили свои карты основных усилий.

Таким образом, процесс разработки стратегии был упрощен, а Глоцер задал общее направление, сформулировав заявления о замысле, перечислив, чего нужно достичь на каждом этапе и почему. Ниже представлен ряд отредактированных фрагментов одного из таких заявлений, составленных в период перехода с первой на вторую ступень лестницы, представленной на рис. 14.

В следующие три года Reuters необходимо перейти от «самопомощи», когда рентабельность обеспечивалась за счет сокращения издержек, к прибыльному росту за счет увеличения доходов.

(Следствие этой ситуации [которая сама по себе была хорошо известна] — изменение основного усилия на следующие три года.)

Опираясь на стратегические ориентиры… обозначенные в начале года, я определил две ключевые задачи на следующий год.

(Следующая ступень лестницы.)

1. Мы должны без раздумий упростить и оптимизировать нашу внутреннюю структуру, системы, продукты и процессы. Их сложность не только способствует повышению издержек, но и сводит на нет усилия, направленные на обеспечение самого высокого уровня обслуживания.

(Текущий замысел, выраженный в форме «чего нужно достичь и почему»: мы должны упростить структуру и процессы, чтобы сократить издержки и повысить качество обслуживания.)

2. Для этого следует сфокусироваться на тех внутренних возможностях, активах и продуктах, которые отличают нас от конкурентов. <…> Внутренние возможности, активы и продукты, которые не имеют ключевого значения для будущего успеха, следует либо заблокировать, либо поручить работу с ними стороннему исполнителю, либо в случае необходимости продать.

(Рекомендации, как принимать решения, вытекающие из замысла. Решения по малодоходным направлениям деятельности должны выноситься безжалостно.)

Мы должны дифференцировать развивающиеся и сформировавшиеся направления нашего бизнеса. Из года в год следует увеличивать эффективность устоявшихся направлений и поэтапно сокращать издержки. Кроме того, необходимо финансировать некоторые из смежных направлений развития. На текущий момент самыми перспективными направлениями, заслуживающими инвестиций, являются направления А, Б и В. Но нам следует начать инвестировать также в направление Г, которое играет важную роль в долгосрочной перспективе.

(Конкретные рекомендации руководителям различных бизнес-направлений: одни должны оптимизировать рентабельность и затраты, другие — содействовать росту. Эти рекомендации помогают находить компромиссные решения, а также показывают, как будут распределяться денежные средства.)

Если говорить о масштабных целях, то в финансовом плане мы хотим обеспечить органичный рост доходов в размере Х процентов, операционную рентабельность в размере Y процентов и сокращение издержек на Z миллионов фунтов в год.

(Конечное состояние через три года, определенное в финансовых показателях, — именно это было необходимо в тот момент.)

Самый крупный проект, призванный упростить продукты и процессы, — новая технологическая платформа. Наша конечная цель — рост доходов. Принимая решение об инвестициях, в спорной ситуации предпочтение следует отдавать новой технологической платформе.

Заявление о замысле оказало большое влияние на сотрудников. Например, руководитель отдела, работавшего над одним из аспектов модернизации технологической платформы, ответил отказом на просьбу главы регионального подразделения на несколько месяцев направить к нему инженеров, чтобы решить проблемы с одним из клиентов. Он просто сказал, что новая платформа имеет приоритетное значение. На этом дискуссии закончились. В результате руководитель регионального подразделения предложил своему клиенту временное решение и сообщил, что через полгода в его распоряжении будет новый, улучшенный ассортимент продуктов. И что самое главное, эти продукты появились вовремя, поскольку люди, занимавшиеся их созданием, отказались распылять ресурсы. Они приняли решение за пять минут, никакого одобрения не потребовалось, и в итоге все были довольны.

В феврале 2006 года компания Reuters обнародовала результаты деятельности за 2005 год. Прибыль компании выросла на 28% по сравнению с 2004 годом, объем доходов увеличился на 3% — впервые с 2001 года. Удовлетворенность клиентов повысилась на 2,5 пункта.

Структурирование организации

Маршалл и Глоцер каждый своим способом донесли послание до всех вовлеченных в процесс сторон. Есть вещи, которые должны знать все. Но для разных людей общий замысел имеет разное значение. В процессе распространения стратегического послания может понадобиться внести в него определенные изменения, сделать более конкретным. В таком случае первое, что необходимо, — это каналы коммуникации. Именно они обозначают линии подчинения в организационной структуре. Иногда линии подчинения способствуют передаче послания, иногда затрудняют этот процесс, а порой делают его настолько сложным, что он блокируется. Если это происходит, такая проблема требует решения.

Я не буду здесь описывать методологию организационного проектирования. Это неоднократно делали другие авторы[223]. Хочу лишь сказать, что не следует все силы бросать на достижение совершенной организационной структуры. Но и не стоит забывать, что, если структура организации в целом не соответствует структуре задач, которые необходимо решить в процессе реализации стратегии, стратегия обречена на провал. Когда структура организации затрудняет выполнение задач настолько, что вступает в конфликт со стратегией, победит структура. Так что если вы серьезно относитесь к стратегии, то при первых признаках такого конфликта структуру необходимо изменить.

Например, если в основе вашей стратегии лежит консолидация производства на региональном уровне, но при этом организационная структура составлена из подразделений в разных странах с предприятиями, которые контролируют руководители на местах, то имеет место конфликт. Если вы не измените организационную структуру, а назначите в каждом из регионов руководителя производства, подотчетного главе международного производственного подразделения, то, скорее всего, стратегия не будет реализована. На старте вы с большой долей вероятности получите показную поддержку и множество дискуссий, а затем процесс зайдет в тупик.

Причина в людях. Они и проблема, и ее решение. Ни одно событие не происходит помимо воли вовлеченных в него фигур, поэтому если команда топ-менеджеров не поддерживает стратегию, она обречена на провал. Руководители высшего звена могут не афишировать свое несогласие со стратегией, но, если существует конфликт между стратегией и их истинными убеждениями, можно даже не начинать. Интересно, что убеждения людей чаще всего коррелируют с их интересами, а интересы в значительной мере определяются структурой и системой вознаграждения. Следовательно, для того чтобы обнаружить и устранить любые конфликты, необходимо проанализировать оба этих аспекта.

Утверждать, что организационная структура должна отражать структуру задачи, все равно что говорить, что она соответствует поставленной цели, учитывает характер задачи и условия внешней среды. Как мы видели, когда ситуация и задачи менялись, фон Мольтке мог перегруппировать свои войска даже в самый разгар кампании. И ему нужно было всего два дня. Немецкая армия была способна быстро трансформировать структуру на всех уровнях, создавая для выполнения конкретных задач боевые группы. В кратчайшие сроки разрозненные подразделения собирались в одном месте, и в критических ситуациях действовали подобно пожарным бригадам. В ходе Второй мировой войны противники немецкой армии так и не смогли овладеть этой способностью.

Общей обстановке свойственно трение. Это означает, что в нашем распоряжении всегда меньше информации, чем нам хотелось бы, что выделить важную информацию достаточно трудно и что добиться взаимопонимания можно, лишь приложив усилия. Так что у нас не слишком много вариантов выбора. Историк Мартин ван Кревельд четко обозначил эти варианты:

Столкнувшись с той или иной задачей и располагая меньшей информацией, чем необходимо для ее решения, организация может отреагировать одним из двух способов. Первый — наращивать возможности по обработке информации, второй — проектировать организационную структуру и саму задачу так, чтобы действовать, исходя из имеющегося объема информации. Эти два подхода являются исчерпывающими; других способов не существует. Неспособность применить один из них на практике автоматически влечет за собой резкое падение эффективности.

Ван Кревельд анализирует эти альтернативы с исторической точки зрения:

Первый подход приведет к росту числа каналов коммуникации (вертикальных, горизонтальных или и тех, и других), увеличению административного аппарата и наращиванию его структурной сложности. Второй либо вынудит привести организацию к простейшему виду, с тем чтобы она могла функционировать, располагая меньшим объемом информации (древнегреческие фаланги и косой строй Фридриха Великого), либо потребует разбить задачи на подзадачи и сформировать подразделения, способные решать каждую из них на полуавтономной основе.

Анализируя создание стратегий и их реализацию за период примерно 2500 лет, ван Кревельд делает следующий вывод:

Центральная тема этой книги — при любых переменах, при любом уровне развития технологий первые два из трех описанных выше решений неадекватны и рискуют стать саморазрушительными. Несмотря на вероятность дальнейших перемен, третий вариант, скорее всего, будет наиболее выигрышным практически во всех случаях[224].

Есть много причин для внедрения той или иной организационной структуры; но ни одна структура не может быть эффективной в любых обстоятельствах. В числе причин могут быть и стратегия, и наличие специалистов, которым требуется создать условия для работы, и необходимость сосредоточиться на одних аспектах за счет других и так далее. В соответствии с принципом ван Кревельда мы должны структурировать задачи, вытекающие из стратегии, а также подразделения, несущие ответственность за их выполнение, так чтобы те могли действовать при имеющемся объеме информации. Другими словами, организационная структура призвана упростить решение самых важных задач.

Здесь возникают три вопроса.

1. Можно ли определить организационные единицы, которые будут нести всю или большую часть ответственности за реализацию ключевых элементов стратегии, и обеспечить при этом наличие надлежащих механизмов контроля за этим процессом?

Если основной аспект стратегического замысла охватывает более одного подразделения, подумайте еще раз. Виды деятельности, более других нуждающиеся в координации, должны осуществляться в пределах одного подразделения. Если же, как в представленном выше примере с производственными предприятиями, основной аспект замысла зависит от сотрудничества всех подразделений, но при этом вступает в конфликт с их интересами, остановитесь. Координация взаимозависимых действий — это великолепно: например, вывод новой линейки продуктов на рынок потребует сотрудничества отдела разработок, производственного отдела, отдела маркетинга и отдела сбыта, и при этом можно четко определить сферы ответственности. Однако стратегия, основанная на стремлении компании первой вывести продукт на глобальный рынок, потерпит неудачу, если вся власть сосредоточена в руках руководителей подразделений этой компании в разных странах — стремительный вывод продуктов на глобальный рынок подразумевает сильную централизацию. Иногда проблематичные связи могут сохраняться. Если это происходит, их не следует игнорировать, а нужно переформировать, создав целевую рабочую группу или проект. Нельзя позволять организационной структуре мешать вам, но и не стоит рассчитывать на то, что она все сделает за вас.

2. Обладают ли руководители подразделений необходимыми навыками и достаточно ли у них опыта, чтобы управлять своими подразделениями на полуавтономной основе? Демонстрируют ли они приверженность стратегии?

Очевидно, что люди, занимающие руководящие посты, играют определенную роль, но не совсем понятно, какую именно. При правильном руководстве даже то подразделение, которое в прошлом слепо выполняло приказы, может научиться действовать более гибко. Различие между подчинением и приверженностью тем больше, чем выше располагается руководитель в иерархии, поскольку с каждой ступенью у него открывается больше возможностей оказывать влияние на других людей и активно противодействовать тому, во что он не верит. Абсолютная приверженность всех руководителей высшего звена встречается редко, поэтому приемлемым вариантом будет достаточное согласие, то есть когда все готовы работать над реализацией стратегии с полной отдачей и не чинить препятствий. Сомнения и альтернативные предпочтения будут всегда. Но всех, кто не готов их отбросить, необходимо самих оставить в стороне, иначе они нанесут большой вред.

3. Существует ли достаточная, но не слишком громоздкая иерархическая структура, в которой каждый уровень имеет право принимать решения, необходимые, чтобы выполнять возложенные на него задачи?

Иерархия очень важна. Она позволяет одному человеку принимать решения от имени многих, обеспечивая организации возможность одновременно и согласованно выполнять коллективные действия. Нам известны случаи чересчур громоздкой иерархии, когда роли накладываются друг на друга и становятся расплывчатыми, усилия дублируются, процесс принятия решений замедляется, издержки растут, а власть становится важнее знаний. При слабо выраженной иерархии усилия распыляются, локальные интересы оптимизируются, теряется масштаб и фокус, а слаженность сходит на нет. Иерархия эффективна только в том случае, если она обеспечивает достаточные права и обязанности в части принятия решений. Другими словами, если один человек или группа людей с лучшими знаниями и опытом в любой отдельно взятой отрасли способны предпринимать необходимые действия, не спрашивая на это разрешения. Так, например, цены может устанавливать центральное маркетинговое подразделение; маркетинговый бюджет — распределяться на уровне регионов; решения о важности каналов маркетинга — приниматься на уровне стран, а целевых клиентов могут определять торговые организации на местах. Если иерархия слабо выражена и местные торговые организации отчитываются непосредственно перед центром, то либо центр будет навязывать им решения, формируя огромные потоки информации и лишая организацию гибкости, либо возникнет хаос, поскольку в разных точках на одном рынке цены будут различаться.

Положительные ответы на все три вопроса означают, что существует канал коммуникации без запутанных, ведущих в никуда линий, а значит, мы можем начать выстраивать организационную структуру, которая будет опираться на соответствующий замысел[225]. Такую структуру необходимо использовать для передачи месседжа «Чего нужно достичь и почему».

Что необходимо знать, чтобы действовать? Хоть что-то об общем замысле. Вооружившись этим знанием, следует наметить дальнейшие действия. Другими словами, нужно разбить главную задачу на подзадачи, распределить обязанности по их выполнению, передать послание дальше, а затем, чтобы замкнуть цикл коммуникации, транслировать то же послание в обратном направлении, включив в него конкретные задачи, которые предстоит выполнить. Этот простой, но очень важный шаг (очевидный в теории, но редко встречающийся на практике) обозначается термином «подтверждение поставленной задачи». Только подтвердив поставленную задачу, можно приступать к ее выполнению. Процедура постановки задачи и ее подтверждения осуществляется на каждом уровне; при этом задачи уточняются до тех пор, пока их нельзя далее разбить на подзадачи. В военных организациях, опирающихся на командование, ориентированное на выполнение миссии, такой подход называется «анализ миссии». В терминологии, разработанной для бизнеса, я обозначаю его как «постановку стратегии».

В реальном мире руководителям часто приходится ставить задачи самим себе, опираясь на информацию из многочисленных источников. Для того чтобы разобраться в этом, давайте воспользуемся помощью молодого американца по имени Джо.

История Джо

Джо перешел на новую должность. Он ее заслужил. Изучив инженерное дело, он получил диплом MBA и поступил на работу в крупную, хорошо зарекомендовавшую себя компанию, предоставлявшую информационные услуги. Через год ему поручили масштабную задачу — создание нового центра разработки продуктов в Азии.

Компания, в которой работал Джо, столкнулась с рядом проблем, которые требовали решения. Новый конкурент наращивал свою долю на рынке, выпуская простые и недорогие продукты. В результате компания начала терять доходы. Джо предстояло наладить работу нового центра, чтобы снизить себестоимость новых продуктов.

Последующие месяцы были напряженными, но захватывающими. Помимо поиска нового места и найма персонала, Джо необходимо было разобраться в технических аспектах этой работы, которые были весьма сложными. У Джо была хорошая команда, и они без промедления взялись за дело.

Однако давление нарастало, и это ощущали все члены команды. И без того плохая ситуация на рынках становилась все хуже. Объем выручки сократился бы в любом случае, но более серьезную проблему представляла потеря доли на рынке. Когда снизилась и рентабельность, компания инициировала серию мероприятий по сокращению расходов. Подразделениям по обслуживанию клиентов приходилось делать больше с меньшими ресурсами; кроме того, они по-прежнему поддерживали линейку сложных продуктов, используемых существующими клиентами.

Команда работала не покладая рук, но все еще присутствовало ощущение, что предстоит взобраться на гору. Через полгода работы в новой должности Джо организовал выездное совещание, на котором все присутствовавшие выложили карты на стол и подвели итоги. Несмотря на то что команде уже удалось многое сделать, собравшиеся не чувствовали, что они достигли какого-то результата. Но вскоре причина этого стала понятна.

— Не хочу показаться пессимистом, — устало заметил один из технических специалистов, — но к чему именно мы пытаемся прийти?

Джо слегка опешил.

— Послушайте, это единственное, что предельно ясно. Мы создаем новый центр для разработки недорогих продуктов. В нашем распоряжении два года. Известна ситуация и стратегия компании. О стратегии говорят уже достаточно давно, ее описание входит в пакет информационных материалов, и она представлена на сайте, если уж на то пошло.

— Да, конечно, — последовал ответ. — я это все видел. И, признаться, я в замешательстве. Там много говорится о таких вещах, как акционерная стоимость, глобальное мышление, осознание необходимости перемен, о том, чтобы стать самым инновационным игроком в отрасли и обеспечить самый высокий уровень удовлетворенности клиентов. А еще есть целевые показатели увеличения дохода, сокращения издержек и повышения рентабельности. Так вот, я ничего из этого не понимаю. На мой взгляд, все вокруг рушится. Мы находимся в состоянии глубокого спада; конкуренты отнимают у нас последние крохи хлеба; доходы тают, и складывается впечатление, будто все, что заботит руководство компании, — это как избавиться от сотрудников ради экономии. Я не могу отделаться от мысли, что следующим будет кто-то из нас. Где наше место во всем этом? Что мы должны делать?

Джо почувствовал, что пора применить свои навыки лидера: взять ситуацию под контроль, вовлечь людей в происходящее, добиться их приверженности общему делу — и прочее в том же духе. Придется начать с основ. Раньше Джо считал их вполне понятными, что оказалось не совсем так.

— Хорошо, — сказал он. — я вас услышал. И вы правы. Давайте прямо здесь и сейчас проработаем эту тему для всех нас, чтобы мы пели по одним и тем же нотам. Давайте не просто все обсудим, но и запишем, чтобы каждый из нас точно знал, о чем идет речь.

Предложение Джо не вызвало особого энтузиазма, но и не встретило сопротивления. Наступившая тишина дала ему возможность вспомнить то, чему его учили, — прежде всего следует поставить вопросы: «Чего нужно достичь?» и «Почему?». Джо подошел к флипчарту и написал: «Задача + цель». Под словом «задача» он дописал: «Чего нужно достичь?», а под словом «цель» — «Почему?».

Повернувшись к присутствующим, Джо обнаружил, что они оживились.

— Итак, мы все ответим на эти вопросы, хорошо? Здесь и сейчас. Договорились?

Люди начали кивать головами.

— Да уж, — произнес тот сотрудник, который затеял эту дискуссию. — Если уж мы все не сможем ответить на эти вопросы, что, черт побери, нам тогда вообще делать?

Обсуждение началось с цели команды. Как это часто бывает, сначала люди говорили об амбициозных целях, которые должны вдохновлять. Вскоре прозвучала фраза про «мировой класс», и цель команды была сформулирована так: «Создать предприятие мирового класса для разработки продуктов». Некоторым членам команды понравилась эта формулировка, но Джо заметил, что остальные закатывают глаза.

— Послушайте, — произнес кто-то из присутствующих, — к этому может стремиться кто угодно. В этой цели нет ничего особенного, она расплывчата, бессодержательна и не имеет ничего общего с нашей ситуацией. Что мы действительно сейчас делаем?

Первая версия была зачеркнута. Тогда цель стала такой: «Создать предприятие по разработке новых продуктов».

— Но ведь это просто описание того, чем мы занимаемся, — поступило возражение. — Разве это ответ на вопрос, чего мы пытаемся достичь?

— Нам необходимо сократить издержки, — сказал кто-то. — Следовательно, это скорее ответ на вопрос «Почему?».

Началось обсуждение.

— Мы пытаемся не только сократить издержки, — отметил кто-то. — Мы стремимся улучшить обслуживание и повысить качество. Эти моменты должны быть где-то учтены.

— Но мы не можем улучшить обслуживание, — возразил кто-то еще. — в наших силах создать продукты, которые позволят сделать это другим.

— Так чего же хочет от нас компания? — вмешался в разговор еще один участник совещания.

— Она хочет от нас новых продуктов, — ответил Джо. — Все очень просто. На самом деле мы не выводили новых значимых продуктов на рынок уже два года. Все это время ничего не происходило. Мы должны что-нибудь выпустить.

— Прежде чем мы этим займемся, давайте проясним вот какой момент, — послышался еще один голос. — Мы говорим только о разработке новых продуктов или об усовершенствовании и поддержке существующих? Ведь над этим работает половина наших сотрудников.

Джо призвал остановить дискуссию, которая становилась все более бурной.

— Давайте на секунду прервемся, — предложил он. — и проясним положение дел.

Джо попытался кратко обрисовать ситуацию как для себя, так и для других:

— Выручка падает на 10% в год, отчасти потому, что мы работаем на худшем рынке за всю историю, а еще потому, что мы теряем на нем свою долю. Наша затратная база на 30% выше допустимого уровня, наши продукты устарели, а удовлетворенность наших клиентов неуклонно снижается. Мы претендуем на звание инновационной компании, но при этом перестали вводить новшества. Процесс разработки новых продуктов заблокирован. Безусловно, наша задача — его разблокировать. Сделав это, мы сократим операционные расходы и повысим удовлетворенность наших клиентов, что, в свою очередь, поможет отделу продаж реализовывать больше продуктов и увеличит объем выручки.

У Джо появилось ощущение, будто то, что он только что сказал, как ни странно, принесло чувство облегчения. У него в голове, как и у всех остальных, был список того, что нужно сделать. Среди пунктов этого списка всегда были затраты, выручка, рентабельность и обслуживание. Однако Джо впервые сформулировал зависимость между этими пунктами. Разработка новых продуктов была звеном общей цепи; Джо осознал, что успех означает незамедлительное получение нового продукта. Команде нужно было ускорить процесс.

Обсуждение продолжилось. Через полчаса на доске появилось первое решение:

Чего нужно достичь: экономически эффективным способом существенно сократить сроки разработки, усовершенствования и поддержки высококачественных продуктов.

Почему: чтобы способствовать стремительному росту выручки и повышению рентабельности.

После обеда Джо вышел прогуляться, чтобы все обдумать. Последние полгода он был настолько занят, что почти не размышлял о происходящем. Он с сожалением осознал, что ему следовало бы давно обо всем этом подумать. Однако ему не понравилось то, что они написали. Формулировка была нереалистичной и размытой. Как они собираются обеспечить агрессивный рост на существующем рынке? С чего они намерены начать? Что им делать сейчас? Джо нужна была более конкретная формулировка. Ему поручили решить задачу, но как это вписывается в общий план? Он должен был подготовить почву для своей команды. И это было непросто. Он понял: именно то, что они пытаются узнать, будет влиять на то, что им предстоит сделать. Остальное не имеет значения.

Джо вернулся туда, где проходило совещание, и написал на новом листе флипчарта, в его верхней части, — «Контекст». А затем заполнил оставшуюся часть:

Рыночная доля компании постепенно сокращается вследствие действий конкурентов, причем это происходит в самых трудных условиях за всю историю компании.

Сокращение рыночной доли должно быть остановлено, иначе мы лишимся базы для будущего роста.

Обслуживание клиентов играет в этом ключевую роль, однако существующая линейка продуктов делает невозможным обеспечение превосходного обслуживания с соблюдением приемлемого уровня рентабельности.

При нынешних темпах потеря клиентов каждый прошедший день делает выход из кризиса все более трудным.

Закончив писать, Джо спросил у присутствующих:

— Это помогает?

Прочитав написанное на доске, некоторые из них кивнули в знак согласия.

— На самом деле на нашу долю выпала важнейшая роль, не так ли? — отметил один из программистов. — Раньше я этого не понимал. Мне казалось, что мы не относимся к числу сотрудников, которые работают непосредственно с клиентами.

— Если все обстоит именно так, — добавил один из участников совещания, — тогда время действительно имеет большое значение. Мы должны ускориться.

— Это правда? — спросил кто-то. — Это то, что компания пытается сделать? Я уверен, что где-то есть документ, в котором описана стратегия.

Джо вспомнил, что читал что-то подобное на сайте компании и многое слышал о стратегии.

— Думаю, я знаю, что вы имеете в виду, — сказал он. — Давайте посмотрим, сможем ли мы найти этот документ.

Через несколько минут один из участников совещания, у которого был с собой ноутбук, воскликнул: «Нашел!». Ноутбук подключили к проектору и на экране появился текст. Это был фрагмент стратегического плана, получившего одобрение совета директоров. В документе говорилось следующее:

Мы полны решимости обеспечить нашим клиентам превосходный сервис. Это потребует формирования сильной культуры обслуживания. Мы добьемся этого, сегментировав клиентов и рынок, усовершенствовав процессы и инструменты обслуживания и, что самое важное, внедрив специальные клиентоориентированные модели поведения как внутри самой компании, так и при взаимодействии с клиентами. Наша цель: перестроить бизнес таким образом, чтобы компания имела высокую акционерную стоимость на протяжении длительного периода.

Присутствовавшие безучастно смотрели на экран.

— Похоже, это писали в отделе маркетинга, — прозвучал голос из зала.

— Скорее в отделе персонала, — сказал кто-то другой. — Хотя в конце финансовый отдел также вмешался.

— Что еще за сегментация? — печально спросил еще один из участников.

— Не беспокойтесь об этом, — произнес другой. — Это означает лишь то, что они посоветовались с консультантами, прежде чем публиковать этот документ. Это просто то, что делают в отделе маркетинга.

— Что такое «клиентоориентированная модель поведения»? — спросил кто-то. Никто не знал, что это такое.

— Может, имеется в виду снижение цен? — предложил идею один из присутствующих.

— Рекламный тур в Таиланд, — предположил кто-то. В зале послышались смешки.

Джо понял, что сейчас еще один подходящий момент для того, чтобы выступить в качестве лидера.

— Давайте подумаем, что за всем этим стоит, — сказал он. — Вскоре все изменится. Бизнес больше не будет таким, как раньше. Время на исходе. Если мы хотим оставить конкурентов позади, мы должны предложить клиентам более качественное обслуживание. И при всем при этом мы должны зарабатывать деньги.

— Так какова наша роль во всем этом? — прозвучал вопрос.

— Если компания намерена конкурировать по уровню обслуживания, ей необходимо, чтобы мы предоставили продукты, которые позволят ей это сделать, — ответил Джо. — В прошлом на первом плане стояли технологии и свойства продуктов, но теперь ситуация выглядит иначе. Наши конкуренты вступили в противостояние с нами. Теперь это игра в обслуживание. На днях я говорил об этом с одним из руководителей.

— С кем? — как нельзя кстати спросил кто-то.

— С Дэвидом, нашим техническим директором, — ответил Джо. — Ему нужна целостная линейка продуктов, а не тот хаотичный набор, который мы имеем сейчас, когда для каждого региона и каждого клиента создаются отдельные продукты. Я говорил об этом и с руководителем подразделения в Азии. Мы не можем и впредь выпускать специальные продукты для региона, не говоря уже об отдельных клиентах. Издержки нас убивают. Это одна из причин, почему они настолько высокие. Мы должны принять ряд трудных решений и сделать выбор. Отделу продаж это не нравится, но такова ситуация. У нас не так уж много людей. Почему бы нам не попытаться разобраться, что мы должны сделать как в области технологий, так и в компании в целом.

Участники совещания приступили к делу. Через сорок минут у них была готова формулировка. Присутствующие решили назвать документ «Замысел более высокого уровня». В нем было сказано:

На один уровень выше — технический отдел:

Разработать целостную линейку продуктов, которые будет легко обслуживать, с тем чтобы обеспечить отделам продаж и маркетинга возможность увеличить доходы.

На два уровня выше — компания:

В следующие три года преобразовать компанию так, чтобы обеспечить превосходное обслуживание клиентов и требуемые финансовые результаты.

— Наша задача, — сказал Джо, — сделать это в Азии. Хочу отметить несколько моментов, на которые следует опираться при принятии любого решения. Новые продукты должны быть более легкими в обслуживании — иначе они никуда не годятся. Они должны соответствовать тому, что мы делаем в глобальном масштабе, и региональным отделам продаж придется с этим согласиться. Больше не будет никаких специальных изменений то тут, то там. Мы должны проектировать продукты совместно с отделами продаж и маркетинга, чтобы они могли реализовывать их, — иначе эти продукты бесполезны. Кроме того, у продуктов должна быть низкая себестоимость, иначе мы не сможем зарабатывать на их продаже. Нам придется мыслить радикально, поскольку мы строим будущее, в то время как сотрудники отдела продаж тушат пожар прямо сейчас. А теперь давайте еще раз проанализируем наши ответы на вопросы «Чего нужно достичь?» и «Почему?».

Посмотрев еще раз на все, что было написано ранее, участники совещания поняли, что их выводы были несколько сумбурными. Тогда Джо попросил всех еще раз подумать и ответить на вопрос: «Что мы должны сделать сейчас?» На самом деле ближайшая цель имела оборонительный характер. В сложившейся ситуации невозможно было увеличить доходы и повысить рентабельность, но во что бы то ни стало следовало остановить сокращение рыночной доли компании. Эта цель была достижимой. А рост начнется позже. Очевидным было и то, что основной решающий фактор — это время. Издержки и качество — это ограничения. Если не устранить все эти препятствия, продукты будут бесполезными, поскольку сами по себе они не решат проблему. Так что команде Джо необходимо было выпустить новый продукт и наладить процесс, который позволил бы делать это и впредь.

Из 250 продуктов, которые в настоящий момент находились на стадии подготовки к выходу на рынок, были как новые продукты, так и усовершенствованные, причем работа над ними велась на разных этапах и требовала разных усилий. Членам команды необходимо было сосредоточить усилия, решить, что для них важнее всего, и заручиться поддержкой на местах.

В итоге участники совещания сформулировали ответы так:

Чего нужно достичь: ускорить вывод самых важных продуктов на рынок.

Почему: чтобы предоставить отделу продаж возможность к концу года остановить сокращение доли компании на рынке.

— Любопытно, — отметил кто-то из присутствовавших, — раньше у нас никогда не было ничего, что говорило бы о поддержке сбыта. Надо полагать, это означает, что нам предстоит достаточно тесно сотрудничать с отделом продаж.

— Достаточно ли амбициозна эта цель? — спросил кто-то. — Что-то это выглядит не особенно вдохновляющим.

— На мой взгляд, это достаточно сложная задача, — сказал Джо. — Это амбициозная, но достижимая цель. Установив целевые показатели, которые невозможно обеспечить, мы обрекаем себя на неудачу, что, как правило, со всеми и происходит. Это не вдохновляет, а деморализует. Кстати, у нас еще нет целевых показателей, так что нам необходимы критерии, по которым мы сможем определить, добиваемся мы успеха или нет.

Участники совещания вернулись к работе. Они обсудили дедлайны и отметили, что те зависят от конкретных продуктов. Одни продукты можно было подготовить к выводу на рынок за несколько недель, другие — за несколько месяцев. Все понимали, что определением приемлемых целевых показателей должны заниматься люди, работающие над соответствующими продуктами. Но поскольку участники совещания все же имели общее представление о затратах и довольно хорошо понимали, что им необходимо сделать, они могли задать целевые показатели по этим направлениям работы. Все присутствовавшие согласились, что необходимо измерять три показателя: время, долю рынка и затраты. Каждый из показателей они зафиксировали в виде цели:

1. Вывод целостной линейки продуктов на рынок в намеченные сроки и в рамках бюджета.

2. Доля рынка в Азии к концу года = доле рынка в начале года.

3. Сокращение операционных затрат на разработку в регионе на 20%.

Повисла пауза. Участники совещания изучали записи на флипчарте. Один из присутствующих прищурился и нахмурил брови.

— Мы не можем остановить сокращение доли рынка, — сказал он. — Нам действительно нужно оценивать свою работу по этому критерию?

— В принципе нет, — ответил Джо, — но эта цель — основа всего, что мы сейчас делаем. Если темпы сокращения доли рынка замедлятся, мы будем знать, что делаем то, что действительно работает, даже если и не сможем полностью остановить этот процесс. Если же мы не будем ориентироваться на этот показатель, то можем пойти по неправильному пути. Это то конечное состояние, к которому мы стремимся. Нам не обязательно оценивать свою работу по этому критерию, но все же мы должны отслеживать его, чтобы знать, добиваемся ли мы успеха.

— А как насчет критериев, по которым наша работа оценивается сейчас? — прозвучал вопрос из зала. — У каждого из нас есть целевые показатели. Десятки показателей.

На самом деле так и было. У Джо были свои целевые показатели. Размер его бонуса зависел от того, сколько новых продуктов они разрабатывали. Улучшить этот показатель было не так уж трудно — достаточно было выбрать самые простые продукты, работа над которыми близилась к завершению. А будут эти продукты оказывать какое-то влияние или нет — не его проблема. Во всяком случае, Джо полагал, что дело обстоит именно так.

— Послушайте, — сказал он, — я обещаю, что договорюсь о пересмотре наших целевых показателей. Я объясню, что именно мы делаем, а также что показатели говорят нам только о том, добиваемся мы успеха или нет. Наша цель — конечный результат. Показатели — это как приборная доска автомобиля. На ней есть спидометр, одометр и датчик расхода топлива. Мы должны отслеживать показания этих приборов, но не следует путать показания и то, что действительно нужно сделать — вовремя прибыть в пункт назначения. Как только мы определим, кто и что будет делать, я буду оценивать эффективность работы по тому, насколько вы хорошо с ней справляетесь. Единственное, что хочу услышать от вас, — как вы намерены оценивать свои успехи?

Участники совещания начали с анализа того, чем они занимаются в текущий момент. Оказалось, что основных направлений работы три: развитие региональных предприятий, работа над затратами и эффективностью, а также реализация различных корпоративных и локальных инициатив. Они решили делать только то, что им необходимо делать, и это уже было довольно много, поэтому на многих инициативах пришлось поставить крест. На них просто не оставалось времени. Какая жалость!

— Послушайте, — сказал Джо тем, кто больше всего был обеспокоен происходящим, — если мы сделаем то, что обозначили как свою цель, мы будем героями. Давайте не отвлекаться.

Продолжив обсуждение, участники совещания поняли, что кое-что упустили: они не определили, какие продукты имеют решающее значение. Следовало продолжать работу над сокращением затрат, но основной упор надо было сделать на том, чтобы ускорить процесс разработки и помочь отделу продаж. Проанализировав этот вопрос, они пришли к следующему выводу: для обеспечения достаточной мотивации и сфокусированности все процессы необходимо разделить на разработку новых продуктов и усовершенствование и поддержку существующих. Каждое из этих направлений могло бы функционировать самостоятельно. В результате появились четыре основные задачи:

• Определение продуктов, имеющих решающее значение.

• Ускорение процесса разработки новых продуктов.

• Активизация процесса поддержки и усовершенствования существующих продуктов.

• Сокращение затрат.

Решив их, члены команды Джо реализовали бы свое намерение — и стали бы героями.

Но что, если бы они не смогли сделать всё? Предположим, их коснулось бы сокращение численности персонала? Или ресурсов стало бы еще меньше, и им пришлось бы чем-то поступиться?

Джо посмотрел на список задач.

— Что действительно важно во всех этих случаях? — спросил он. — Если нам пришлось бы сокращать затраты, где бы мы урезали их в последнюю очередь?

Началась дискуссия. Команде надо было отобрать самые важные продукты, причем так, чтобы снизить затраты. Большое значение имела разработка новых продуктов — если в этом году не удастся ускорить этот процесс, все остальное обречено на провал.

Джо подошел к флипчарту и обвел красным кружком слова: «Ускорение процесса разработки новых продуктов». Рядом он написал: «Основное усилие».

Во время перерыва Джо вышел на улицу, чтобы немного пройтись и обдумать все, что произошло на совещании. Начав с составления списка дел, имевших отдаленное отношение друг к другу и совершенно разных по степени важности, они оставили его в стороне и проанализировали, что необходимо сделать, чтобы стоящие перед ними задачи приобрели какую-то структуру. Они нашли и устранили разрыв в перечне дел, определив продукты, которые имели решающее значение. Теперь у них был список не пересекающихся друг с другом задач, а значит, их можно было распределить между членами команды так, чтобы они не мешали друг другу. Никаких разрывов, никакого дублирования. Каждая задача должна была стать самой важной для того, кому ее предстояло решать, поэтому Джо был убежден, что все задачи будут реализованы. Он подумал о том, какая ему понадобится команда. Организационная структура компании предполагала, что у Джо должны быть сотрудники, отвечающие за разработку новых продуктов, и сотрудники, занимающиеся улучшением и поддержкой существующих продуктов. Это было очевидным. Но Джо требовалось сформировать временную кросс-функциональную команду, которая выделит самые важные продукты, и еще одну команду, которая займется вопросами, связанными с затратами.

Джо задумался над тем, что понадобится членам его команды. Он хотел поставить им задачи и поручить разработать план их выполнения. Что еще нужно было для этого им знать? Джо не хотел говорить членам команды, что и как те должны делать. Каждый из них знал свою работу лучше него, к тому же он понимал, что творческое мышление помогает достичь поставленных целей. Джо хотел предоставить людям определенную свободу действий. Но в какой степени? Как определить границы этой свободы? Ведь ему нужно очертить, что они могут и чего не могут делать.

Джо вернулся в зал и написал новый заголовок на каждом из двух флипчартов: «Возможности» и «Ограничения».

— Итак, — сказал он, — во-первых, нам нужно составить список имеющихся ресурсов, которые помогут нам достичь поставленной цели, а во-вторых, мы должны зафиксировать, что нам следует и чего не следует делать.

Начался мозговой штурм. Через четверть часа под заголовком «Возможности» появился список, включавший такие пункты, как «поддержка высшего руководства», «мотивированные сотрудники» и «актуальность новых продуктов». Под заголовком «Ограничения» был более длинный список, содержавший такие пункты, как «сомнения, что мы можем реализовать задуманное», «нежелание клиентов использовать новые продукты», «активность конкурентов» и «сложность организационной структуры».

Джо изучил списки. Они показались ему не слишком содержательными. Их нельзя было назвать полезными, это было просто перечисление хороших и плохих вещей. Команда скорее зафиксировала жалобы и опасения, а не ограничения. В этих списках не было информации о том, что члены команды могут делать и чего они не должны делать.

— Давайте попробуем еще раз, — сказал Джо. — Только теперь попытаемся проанализировать, что мы можем делать и чего не можем. Основная задача: определить границы наших полномочий, возможности, которыми мы располагаем в их пределах и можем использовать, а также условия, которые мы должны выполнять. Начнем с ограничений.

Присутствующие начали вспоминать предыдущее обсуждение, и вскоре стало понятно, что существует два серьезных ограничения: затраты и качество. Они пытались добиться оптимального использования времени, но затраты и качество накладывали лимитирующие условия. Как определить, где проходят эти границы? Кто-то затронул вопрос качества, и уже через несколько минут развернулась бурная дискуссия, которая становилась все более ожесточенной. Джо остановил обсуждение, сказав:

— Мы только что установили еще один аспект стоящих перед нами задач. Нам предстоит разобраться с ним в процессе работы. Давайте не будем исходить из того, что мы уже знаем ответ.

Он зафиксировал на доске два ограничения:

Уровень качества продуктов, который предстоит определить с учетом потребностей клиентов и (или) организации обслуживания.

Требования к себестоимости продуктов, обусловленные бюджетом и контрольными показателями конкурентов.

Обозначенные моменты находились вне контроля участников совещания, но им необходимо было выяснить, в чем состоит их суть. Присутствовавшие поняли, что, устанавливая свои границы, они определяют и то, с кем им необходимо обсудить соответствующие вопросы в самой компании и за ее пределами. Обсуждение стало более конкретным и сфокусированным. Участники сформулировали два ограничения и один вопрос:

Решения, касающиеся рационализации центра разработки продуктов, должны быть согласованы с руководителем азиатского подразделения.

Программа действий, призванная бороться с устареванием продуктов, должна быть согласована с руководством отдела производства глобальных продуктов.

Не совсем понятно, кто принимает окончательные решения по проектам разработки новых продуктов.

Посмотрев на этот список, Джо понял свою роль как руководителя: он должен работать с ограничениями. Первые два пункта списка означали, что ему необходимо подготовить тех, кто принимает решения, и сделать предложения команды достаточно убедительными, чтобы руководство их одобрило. В третьем пункте шла речь о том, что ему потребуется уточнить, чтобы команда не потратила много времени зазря. Джо необходимо было организовать работу команды в соответствии со структурой компании, поэтому он сделал себе заметку поднять этот вопрос на следующей встрече с руководителями региональных подразделений, а также обсудить его со своим непосредственным начальством. Он хотел, чтобы действующие правила не превратили процесс принятия решений в мелкие разборки — иначе, и это ему было хорошо известно, так бы и произошло.

Далее участники совещания вернулись к списку возможностей. У них были полномочия определять приоритет запросов в пределах региона, а значит, они могли контролировать свои ресурсы. Кроме того, они имели право создавать кросс-функциональные команды с участием сотрудников производственного отдела и принимать решения о капитальных расходах в рамках существующих центров. В действительности участники совещания могли сделать многое для того, чтобы управлять собственной судьбой.

День клонился к закату, и люди устали. Нужно было заканчивать совещание. Но у Джо остался еще один вопрос.

— Давайте посмотрим на эту массу задач. Сможем ли мы все это сделать? — спросил он. Присутствовавшие снова все просмотрели, чтобы проверить, согласуются ли запланированные меры друг с другом, есть ли ресурсы для выполнения поставленных задач и позволит ли это достичь того, к чему они стремятся. Полной уверенности не было, но план выглядел вполне убедительным. Безусловно, во всем этом был смысл. Если бы члены команды Джо реализовали задуманное, это коренным образом изменило бы ситуацию в компании.

— Итак, — сказал Джо, — я хочу, чтобы к концу недели руководители групп, занимающихся решением четырех основных задач, вернулись ко мне с планом. А пока давайте прямо здесь обязуемся сделать все возможное, чтобы это получилось.

Участники совещания согласились, что теперь все стало более понятным и что ситуация не настолько сложная, как им казалось. Прежде их угнетали вопросы, которые на самом деле были не такими уж важными. Раньше все они занимались второстепенными делами, от которых можно было отказаться. Теперь же каждый сотрудник мог играть реальную роль в том, что действительно имеет значение, и добиваться результатов. И они действительно сделали это.

Постановка и проработка стратегии

То, что сделал Джо, было продиктовано здравым смыслом. По сути, процесс его размышлений ничем не отличался от размышлений Трейси. В случае Трейси контекст был очевидным: она столкнулась с ценным пассажиром, который мог опоздать на свой рейс, если она ничего не сделает. Трейси был известен замысел более высокого уровня: привлечь пассажиров, оплачивающих полную стоимость билетов, обеспечив их обслуживание на самом высоком уровне. Кроме того, Трейси знала свои возможности и ограничения: она могла покинуть свой пост и изменить обычную процедуру посадки, но не должна была задерживать рейс. С учетом этого Трейси могла быстро принять решение, что ей необходимо сделать и почему: она должна посадить пассажира на самолет, чтобы завоевать его долгосрочную лояльность по отношению к авиакомпании.

У Трейси не было времени, но ее задача была достаточно простой, к ее выполнению не нужно было привлекать кого-то еще, поэтому она сама быстро проанализировала сложившуюся ситуацию. У Джо было гораздо больше времени, но он в нем нуждался, поскольку его ситуация была гораздо более сложной и подразумевала участие многих людей. Трейси имела возможность мысленно оценить ситуацию и действовать без промедления. Джо необходимо было все записать, чтобы обеспечить взаимодействие с остальными членами команды. Кроме того, ему нужна была система, которая позволила бы тщательно проработать все вопросы. Тем не менее процесс размышлений Джо и Трейси, призванный согласовать их действия со стратегией компании, был одинаковым.

И Джо, и Трейси стремились понять, чего нужно достичь и почему, а также какими будут возможные последствия. Если вы солдат, тогда ваши вопросы «Чего нужно достичь?» и «Почему?» — это ваша миссия. Если вы топ-менеджер, то можете назвать их целью или задачей — что больше соответствует бизнес-терминологии. Слово, которое использую я, — замысел.

В определенной мере слова не имеют значения, главное, чтобы все знали, что они обозначают. В некоторых компаниях в конце года занимаются «постановкой задач», в других — «постановкой целей». Выбор зависит от того, какие термины используются.

Для обозначения общего процесса я выбрал термин «постановка стратегии». (Базовая структура этого процесса представлена в конце книги в виде образца.)

Правильная постановка стратегии — это трудный, но очень важный процесс, от которого зависит, как люди будут распоряжаться своим временем и какие конечные результаты они будут пытаться получить. Мало что может быть более важным для любой компании. Удивительно, но несмотря на важность и сложность этого процесса, ему мало где обучают.

История о выездном совещании Джо раскрывает аспекты типового процесса размышлений. Со стороны результат таких размышлений всегда кажется элементарным, но это трудная задача. Результат во многом зависит от качества процесса, а также от того, насколько глубоко главные действующие лица анализируют стратегию и стоящие перед ними вопросы. У всех его участников должно сформироваться представление о том, что происходит и какова их роль в этом процессе[226].

Постановка стратегии — это не план предстоящих мероприятий. План появится позже. Тем не менее этот процесс подразумевает, что частично планирование проведено на стратегическом уровне. В идеале как заявление о стратегическом замысле. Цель постановки стратегии — обеспечить людям возможность действовать самостоятельно.

Постановка стратегии — это навык, который совершенствуется по мере накопления опыта. На каждом этапе обсуждения члены команды Джо переходили от замешательства и сложности к ясности и простоте. Процесс размышлений имел циклический характер: от целей к средствам и наоборот. И пусть последняя попытка не была идеальной, но она оказалась достаточно хорошей, чтобы команда смогла организовать свою работу. При постановке стратегии формулировалось только то (и не более), что необходимо было знать участникам процесса, при этом не предпринимались попытки предвосхищать решения, которые лучше принимать на других уровнях. Определение, каких именно решений это касается, — один из элементов процесса.

Постановка стратегии носит радикальный характер в том, как она объединяет усилия. У всех есть желаемый результат, конечная цель. Усилие выражается в виде действия, подлежащего выполнению, в виде задачи, решив которую, мы изменим ситуацию к лучшему. До выездного совещания команда Джо развивала бурную деятельность. В ходе совещания члены команды трансформировали некоторые элементы своей деятельности в целенаправленные действия и перестали делать все остальное. Это принесло перегруженной работой команде спокойствие. У людей появилось больше времени на выполнение задач, и эффективность их работы возросла. Поскольку усилия членов команды стали целенаправленными, они сформировали единую систему, обеспечив сфокусированность.

Безусловно, у каждого из нас много разных дел. Как правило, мы составляем списки этих дел, чтобы справиться с текущими задачами. Однако списки не помогают разобраться в стратегии. Процесс постановки стратегии, раскрывая взаимосвязи между отдельными пунктами, превращает списки в систему. Если пункты списка не связаны друг с другом, значит, у вас возникла проблема, которую следует обсудить с руководством. Однако в большинстве случаев вы сможете выявить или сформировать единство усилий.

Типичный список целей, которых руководитель должен достичь за год, может выглядеть примерно так:

1. Увеличить выручку на 8%.

2. Увеличить средний показатель чистой рентабельности до 15%.

3. Открыть новый офис.

4. Сократить затраты на 5%.

5. Нанять пять новых менеджеров по продажам.

6. Повысить удовлетворенность сотрудников.

7. Завершить переговоры по долгосрочному контракту.

8. Внедрить новую систему кредитного контроля.

В соответствии с принципами постановки стратегии первый же взгляд на этот список позволил бы обнаружить следующее:

1. Увеличить выручку на 8% — потенциальный основной замысел.

2. Увеличить средний показатель чистой рентабельности до 15% — потенциальный основной замысел.

3. Открыть новый офис — задача, поддерживающая пункт 1.

4. Сократить затраты на 5% — задача, поддерживающая пункт 2.

5. Нанять пять новых менеджеров по продажам — задача, поддерживающая пункт 1; делегировать.

6. Повысить удовлетворенность сотрудников — результат; возможная метрика.

7. Завершить переговоры по долгосрочному контракту — задача, поддерживающая пункт 1.

8. Внедрить новую систему кредитного контроля — отдельная задача; делегировать.

Теперь необходимо определить основную задачу, представляющую собой часть нашего замысла. Для того чтобы это сделать, требуется понять замысел более высокого уровня. Что важнее всего, выручка или рентабельность? Возможно, и то, и другое. Если наш замысел состоит в наращивании доли рынка, чтобы в долгосрочной перспективе укрепить свои позиции, тогда основное усилие должно быть направлено на увеличение выручки, а удержание рентабельности на уровне 15% выступает в качестве ограничения. Если наш замысел — повысить рентабельность, но мы хотим развиваться вместе с рынком, чтобы не потерять свои позиции, тогда в качестве ограничения выступает выручка.

Мы должны знать, в чем именно состоит замысел, чтобы не упустить возможность найти компромиссное решение. Предположим, в декабре к нам пришел клиент с крупным заказом. Этот заказ позволит обеспечить рост выручки на 10%, но у него низкая рентабельность, которая сократит среднюю чистую рентабельность за этот год до 12%. Что делать в сложившейся ситуации? Нас поздравят с получением важного заказа и перевыполнением плана или сделают выговор за то, что мы упустили такой важный показатель, как рентабельность? Мы должны будем обсудить этот вопрос с руководством и получить от него четкие указания. Например: «Ваша цель — увеличение выручки на 8%, но ни в коем случае не допускайте падения рентабельности ниже 15%». В этом случае показатель рентабельности выступает в качестве жесткого ограничения. Или нам скажут, что было бы неплохо обеспечить рентабельность на уровне 15%, но на самом деле важно, чтобы этот показатель не опускался ниже 12%. Каким бы ни был ответ, он нужен нам в качестве ориентира. Хороший ориентир позволяет отыскать компромиссные решения, обеспечить надлежащую постановку стратегии и передать информацию дальше.

Нам придется тщательно проанализировать последствия открытия нового офиса и найма дополнительных менеджеров по продажам при одновременном сокращении затрат. Пункт 7, возможно, потребует личного участия. Пункт 8 хотя напрямую и не поддерживает основное усилие этого года, но внедрение новой системы кредитного контроля должно увеличить денежный поток, а значит, будет косвенно влиять на повышение рентабельности. Если мы поручим выполнение этой задачи кому-то другому и скажем, что она призвана поддержать рост рентабельности, это сфокусирует внимание сотрудника на операционной эффективности системы и поможет не увязнуть в сугубо технических вопросах. Если мы хорошо проинструктируем всех участников процесса, у них будет четкое понимание цели. Если мы сделаем все, что задумали, у нас будет что отпраздновать, а значит, укрепится и моральный дух сотрудников. Так в кажущемся многообразии появляется единство.

Важным следствием единства усилий становится акцент на ясности и простоте. В вопросе обеспечения согласованности действий в рамках стратегии важен не объем коммуникации, а ее качество и точность. Для того чтобы что-то было понятным, это нужно сделать простым.

Вывод Меккеля, что «каждый приказ, который можно понять неправильно, будет понят неправильно», сделанный в 1877 году, до сих пор не опровергнут. А значит, по-прежнему необходимо прорабатывать стратегию.

Итак, Джо предстояло обсудить со своим непосредственным руководителем результаты совещания и убедиться, что тот правильно понял его замысел. Аналогично подчиненные Джо должны были проанализировать, какие изменения произошли в их работе после принятых на совещании решений, и сообщить ему об этом.

Как правило, в процессе проработки стратегии происходят три вещи. Первая и самая очевидная: проверяется, насколько сотрудникам понятно выбранное направление. Вторая и менее заметная: вышестоящий руководитель впервые получает четкое представление о последствиях своих указаний и может их пересмотреть. И, наконец, третья: обеспечивается согласованность действий не только по вертикали, но и по горизонтали. Если стратегия разрабатывается совместно, полученные результаты можно проверить на наличие разрывов, дублирование задач и слаженность действий, а затем внести необходимые коррективы.

Пытаться самостоятельно продумать все, что может произойти двумя уровнями ниже, — трудная задача (а на самом деле напрасная трата времени). Постановка и проработка стратегии позволяет руководителям высшего звена составить четкое представление, что будет делать организация, чтобы добиться поставленных целей. Не всегда все всё правильно понимают с первого раза, поэтому стратегия, как правило, требует уточнения.

Процедура постановки стратегии, безусловно, полезна для команды, но это только отправная точка в деле преодоления разрыва в согласованности. Постановка стратегии не может ограничиваться командой. Это каскадный процесс, как показано на рис. 15.

Рис. 15. Каскадный процесс передачи замысла: на каждом последующем уровне замысел становится более конкретным

На каждом из располагающихся выше уровней соответствующий замысел служит отправной точкой для уровня ниже. Это означает, что каждое подразделение должно определить свою роль в процессе, обозначить свои собственные «Чего нужно достичь?» и «Почему?». Члены команды Джо использовали типовой подход: сначала записали все, что необходимо было сделать, а затем тщательно все проанализировали, структурировав свои действия и определив приоритеты. Затем они разбили замысел на подзадачи: определение набора продуктов, имеющих решающее значение; ускорение процесса разработки новых продуктов; активизация процесса поддержки и усовершенствования существующих продуктов; сокращение затрат. Эти подзадачи определяли, как члены команды намерены решить общую задачу. Ответственность за каждую из подзадач была возложена на одного из них.

После возвращения в офис процесс продолжился: каждый участник должен был определить, как он намерен работать над решением своей задачи. Следовательно, вопрос Джо «Чего нужно достичь?» (ускорить вывод самых важных продуктов на рынок) стал для его команды вопросом «Почему?». Если для Джо задачи его подчиненных были элементами того, как он придет к своей цели, для них они были тем, что им предстояло сделать. Таким образом, основной задачей первого из непосредственных подчиненных Джо было: «Определить набор продуктов, имеющих решающее значение, для того чтобы ускорить вывод самых важных продуктов на рынок»; задачей второго — «Ускорить процесс разработки новых продуктов, для того чтобы быстрее вывести самые важные продукты на рынок» и так далее. На каждом этапе задачи прорабатывались, и информация о них передавалась дальше. Этот процесс продолжался до тех пор, пока не отпала необходимость в дальнейшем анализе задач. Другими словами, на каждом этапе происходила проработка стратегии.

Так стратегия разбивается на дискретные элементы, которые затем необходимо снова свести в единое целое, словно вложив один уровень в другой, как в наборе русских матрешек.

Это вполне логичный подход, и на концептуальном уровне он кажется достаточно простым, при условии что в организации понимают: «чего нужно достичь», «почему» и «как» — это не абсолютные, а относительные категории, зависящие от уровня.

Однако здесь нас поджидает ловушка.

Каскадный процесс во многом напоминает процесс формирования бюджета, с той лишь разницей, что его содержание не деньги, а действия. Так и есть на самом деле. Основная проблема в том, что организации очень любят процессы. Для них это нечто комфортное и знакомое, что достаточно легко можно развернуть. В итоге руководители поддаются искушению и смотрят на реализацию стратегии как на обычный процесс: разослать анкеты, попросить всех их заполнить, а затем расслабиться. Результатом же становится недовольство, неприятие идей и застой.

Для того чтобы преодолеть разрыв в согласованности, нужно просто установить связь между постановкой и проработкой стратегии на разных уровнях. По своей сути постановка стратегии — это не процесс, а навык. И хотя шаблон для постановки стратегии напоминает анкету, на самом деле это набор концепций, позволяющих структурировать размышления. Вспомните, Трейси приняла решение, не прибегая к анкете. Однако до тех пор, пока не будут выработаны подобные навыки мышления, каскадный процесс постановки стратегии обречен на неудачу. Он не только не будет работать, но и способен нанести вред.

Этапы, через которые необходимо пройти, чтобы обеспечить согласованность в условиях трения, перечислил австрийский психолог Конрад Лоренц. Воспользовавшись его наблюдениями, мы можем адаптировать эти этапы к организации следующим образом:

1. Сказано — еще не значит услышано.

2. Услышано — еще не значит понято.

3. Понято — еще не значит принято на веру.

4. Принято на веру — еще не значит поддержано.

5. Поддержано — еще не значит сделано.

6. Сделано — еще не значит завершено[227].

Вполне понятна склонность руководителей концентрировать усилия на первом этапе (он сам по себе требует большого напряжения) и их уверенность, что, как только этот этап будет пройден, их работа завершится. Но на самом деле это только начало. И если организация не совершит фальстарт, она получит мощное оружие для борьбы с трением.

Как каскадный процесс постановки стратегии обеспечивает прохождение этапов, перечисленных Лоренцем?

Этап 1

В процессе постановки стратегии все фиксируется письменно. Это гарантирует, что она будет услышана[228].

В любой организации всегда много шума. Существуют стратегические планы, инициативы, проекты, операционные планы, бюджеты и целевые показатели. Во всех этих случаях требуется четкий ответ на вопрос: «Что нужно делать?» Постановка стратегии в письменном виде гарантирует, что этот вопрос как минимум будет услышан.

Этап 2

Благодаря первому этапу то, что было сказано и услышано, будет также и понято. «Лакмусовой бумажкой» здесь служит способность сформулировать, как месседж транслирует конкретному индивиду, что ему следует сделать. По большому счету понимание зависит от способности экстраполировать задачи в текущий момент и находить компромиссные решения в будущем.

К процессу структурирования предполагаемых задач, без разрывов и дублирования, добавляется проработка основного усилия. Как мы знаем, формирование основного усилия, направленного на центр тяжести, может со временем стать эффективным способом реализации стратегии компании. Этот принцип применим также на уровне бизнес-единицы, отдела или команды.

Основным усилием Джо было ускорение разработки новых продуктов. Основным усилием компании — борьба с сокращением доли рынка. Джо пришел к выводу, что борьба с сокращением доли рынка — это самый большой вклад, который он может внести в реализацию общего замысла. Это означает, что если бы он, например, в середине года из-за сокращения лишился части сотрудников, то перевел бы инженеров, занимавшихся улучшением и поддержкой существующих продуктов, на разработку новых продуктов. Если бы достижение такой цели, как сокращение затрат, стало бы препятствовать ускорению разработки новых продуктов, Джо принял бы решение не сокращать затраты. Проанализировав основное усилие, он смог понять, какие компромиссные решения возможны в будущем.

Замысел должен быть четко сформулирован и уровнями выше. Мы должны понимать, чего пытаются достичь наш непосредственный руководитель и тот, кому он подчиняется. Только тогда он будет понятен каждому участнику процесса.

Опыт показывает, что, если замысел понятен только на один уровень выше, этого недостаточно, чтобы обеспечить согласованность действий в случае изменения ситуации. Польза от трех уровней выше незначительна. А двумя уровнями выше — как раз то что нужно, поскольку в этом случае люди могут ответить на вопрос: «Что мой руководитель хотел бы, чтобы я сделал, если бы он сейчас находился здесь и знал все то, что знаю я?»

В матричной структуре организации, широко распространенной в наши дни, возможность обдумать замысел на два уровня выше дает дополнительное преимущество, поскольку позволяет решать дилеммы, возникающие в такой структуре естественным образом. Например, нередко бывает, что два руководителя уровнем выше указывают в разных направлениях. Однако если замысел понятен еще на один уровень выше, то в большинстве случаев эта проблема решается, и организация может действовать. Реальность никогда не бывает однозначной, а действия бывают только такими.

Матричная структура подобна светофору. Если водитель находится на перекрестке, то для того, чтобы он мог продолжить движение, один светофор должен показывать зеленый свет, а другой — красный.

Этап 3

Результат понимания — подчинение. И лишь убежденность гарантирует приверженность.

Есть много причин, почему люди делают свою работу спустя рукава. Две самые распространенные — они не верят либо в то, что задуманное возможно сделать, либо в то, что это имеет смысл. Постановка стратегии привносит ясность. Люди получают возможность обговорить ресурсы и ограничения («Я могу сделать только это, а не то, что мы планируем, поскольку у меня нет необходимых ресурсов или времени»), проверить реалистичность выбранного направления и его актуальность. Красивая идея, если ее трудно реализовать на практике или она не способствует достижению истинной цели, в ходе постановки стратегии будет отвергнута.

Этап 4

То, что необходимо сделать, должны принять. Но такое решение нуждается в поддержке.

После проработки стратегии менеджеры, ответственные за каждую задачу, должны проинструктировать своих подчиненных и спустить процесс на уровень ниже, где за него, в свою очередь, должны принять ответственность. Если постановка стратегии была проведена должным образом, на нижестоящем уровне проделать аналогичную работу будет легче. На самом деле чем дальше, тем этот процесс становится все более простым.

Этап 5

Определение задач делает возможным реализацию миссии.

По мере того как процесс спускается на нижние уровни, задачи становятся все более конкретными. Это происходит до тех пор, пока не пропадает необходимость в анализе или не исчерпаны все возможности для его проведения. Но, как правило, к этому моменту все действия уже целесообразны и взаимосвязаны. Их необходимо лишь структурировать. Это довольно просто, но требует определенных усилий.

На этом этапе встает вопрос, насколько обоснована миссия. Мы должны определить, изменилась ли ситуация с момента получения первоначальной информации о стратегии и как это влияет на то, что мы должны сделать. Здесь существует несколько вариантов. Первый: ситуация изменилась, но мы все же можем осуществить свою часть первоначального плана, тогда следует внести в него коррективы и продолжить работу. Второй: изменения были настолько существенными, что реализовать первоначальную задачу невозможно или ее решение не имеет смысла, в этом случае необходима дальнейшая проработка стратегии. Если это нереально, то следует делать то, что больше всего соответствует рекомендациям в отношении полученного замысла.

Этап 6

Мы можем начать действовать, но как мы узнаем, что это правильные действия и этого действительно достаточно? Ответ: оценив полученные результаты. Только оценка результатов позволяет понять, какие коррективы необходимо внести и когда решение задачи будет завершено.

В некоторых компаниях управление осуществляется «по показателям», поскольку стратегия этих компаний изначально направлена на их улучшение. В военном контексте такое бывает достаточно редко. Тем не менее даже здесь предпринимаются определенные действия, призванные оценить конечный результат. Например, миссия состоит в том, чтобы «сделать город Х безопасным», но что означает здесь слово «безопасный»? Любое из мнений будет субъективным, и найти ответ на этот вопрос помогут некоторые показатели: количество вооруженных столкновений, количество возвращающихся беженцев, уровень экономической активности и так далее[229]. Эти данные позволят определить, является ли город «безопасным» и можно ли вывести из него миротворческие войска. Однако не стоит забывать о том, что ни один набор показателей не способен автоматически дать какой-либо ответ. Как правило, мы не задумываемся о том, что то же самое происходит и в бизнесе.

В конце концов, все зависит от поведения. Устранив разрыв в знаниях и согласованности, мы сможем нарастить обороты, сосредоточить усилия и следовать стратегии — до тех пор пока не столкнемся с непредвиденными обстоятельствами (что рано или поздно обязательно происходит). Для того чтобы отказаться от модели «план и реализация» и стать организацией, применяющей модель «действие и адаптация» (достаточно гибкой, чтобы обучаться по мере продвижения вперед, и достаточно решительной, чтобы обойти любые препятствия), необходимо устранить разрыв в результатах. А это могут сделать люди, способные, готовые и стремящиеся воспользоваться своей свободой действий.

Резюме

• На всех уровнях сотрудники могут оказаться в ситуации, когда им необходимо будет продемонстрировать подчинение, основанное на независимом мышлении. Однако они смогут это сделать только в том случае, если организация предоставит информацию, необходимую для принятия решений.

• Такую информацию можно сформулировать в форме заявления о стратегическом замысле, которое выделит суть стратегии для всех уровней. Далее это заявление можно разбить на составные части и использовать для начала процесса постановки стратегии.

• Процесс постановки стратегии должен включать описание замысла вышестоящих уровней (но не более двух), задачи соответствующего подразделения, вытекающие из этого замысла, основное усилие этого подразделения, а также его возможности и ограничения.

• Проработка стратегии обеспечивает согласованность действий в организации как по вертикали (в обоих направлениях), так и по горизонтали.

• Если постановка стратегии выполняется при помощи каскадного процесса, согласованность обеспечивается в масштабах всей организации, так как на каждом из уровней задачи конкретизируются в соответствии с замыслом более высокого уровня. Это позволяет установить взаимопонимание, внести коррективы в первоначальную стратегию и, в случае коллективного участия в этом процессе, обеспечить согласованность действий функциональных подразделений.

• Каскадный процесс постановки стратегии хорошо работает только в том случае, если организационная структура соответствует структуре задач, вытекающих из стратегии. Если структура организации вступает в противоречие со стратегией, ее необходимо изменить. Это требует наличия определенной иерархии, в рамках которой можно возложить полную или достаточно большую ответственность за выполнение важнейших задач и в которой руководящие посты занимают люди, достаточно квалифицированные и опытные для принятия решений.

Глава 6. Разрыв в результатах. Подчинение, основанное на независимом мышлении

Грех бездействия хуже греха действия.

Построение организации

Фон Мольтке отчетливо осознавал, что его работа состоит не только в том, чтобы разрабатывать стратегии военных кампаний и определять их направление: он должен был выстроить организацию, которая будет способна принимать решения и действовать в соответствии с заданным направлением. И на самом деле фон Мольтке тратил на это большую часть своего времени. Он понимал, что конечный результат, будь то успех или неудача, зависит от действий организации в той же степени, как и от его собственных решений. Фон Мольтке была присуща скромность — качество, которое лишь недавно было отмечено в бизнес-литературе как одна их характеристик многих руководителей выдающихся компаний[230].

Для того чтобы создать такую организацию, фон Мольтке должен был набрать и воспитать подходящих людей. Ему не нужно было искать гениев, его задачей было формирование и развитие группы людей с соответствующими способностями и их правильная расстановка в организации. И здесь существовала одна проблема.

К тому времени, когда фон Мольтке возглавил генеральный штаб, аристократия утратила исторически сложившийся контроль над офицерским корпусом, но ее представители по-прежнему занимали большинство высших офицерских должностей. В 1860 году только 35% прусских генералов происходили из среднего класса, что говорило о наличии «стеклянного потолка». Фон Мольтке собирался его разбить[231]. В качестве механизма, который он задействовал, выступал генеральный штаб, а инструментом создания этого механизма стала общая военная школа, переименованная в 1859 году в военную академию (Kriegsakademie). В 1872 году руководство ей было возложено на сам генеральный штаб.

Создание военной академии преследовало двоякую цель. Во-первых, академия должна была стать тем механизмом, который обеспечил бы строгий отбор. И во-вторых, она должна была не только обучать профессиональным навыкам, но и формировать группу людей со схожими суждениями и примерно одинаковыми моделями поведения, разделяющими общую доктрину. Лучшие из младших офицеров, отслужившие минимум три года, могли подать заявку на курс для офицеров «с высоким потенциалом», после окончания которого у них была возможность поступить на службу в генеральный штаб.

Отбор проводился на конкурсной основе, поэтому даже если большинство кандидатов набирали необходимое количество баллов, на курс зачисляли только самых лучших из них — в среднем одного из десяти. Результаты корректировались с поправкой на базовую подготовку каждого кандидата. Из восьми экзаменационных билетов в пяти были вопросы по военным предметам, требовавшие в том числе и технических знаний. Большинство вопросов представляли собой задачи, которые требовалось решить, а оценки выставлялись за качество решения, рассуждения, лежавшие в его основе, а также за оригинальность подхода. Основной целью было определить потенциал кандидата по таким критериям, как ясность мышления и способность принимать решения[232].

После зачисления в академию в обучении студентов использовали способы, которые впоследствии начали применять в бизнес-школах всего мира. Большинство курсов были ориентированы на развитие профессиональных, а не академических навыков и преподавались в виде открытых лекций, важным элементом которых считались оживленные дискуссии между преподавателями и учащимися. В штате академии было всего шесть преподавателей. В числе остальных — 20 действующих офицеров генерального штаба и 16 профессоров университетов. Курс для будущих офицеров генерального штаба завершался трехнедельным выездом в расположение регулярной армии; кандидаты посещали исторические и возможные поля сражений, должны были оценить район боевых действий и ситуацию, проанализировать варианты развития событий и описать, какие действия они бы предприняли. «Приказ об обучении», отданный академии в 1888 году, гласил, что цель этого выезда в том, чтобы проверить «способности, знания и стойкость каждого офицера». Автором этого приказа был фон Мольтке.

Но на этом процесс обучения не заканчивался. Успешных кандидатов отправляли на стажировку, и в течение двух лет, параллельно с основной службой, они совершенствовали свои знания. Каждую неделю студенты выполняли задания по карте ведения боевых действий. Фон Мольтке и сам был старшим преподавателем. Дважды в год он выезжал в расположение войск и наблюдал за военными играми, которые в некоторых случаях продолжались несколько месяцев[233]. Так офицеры развивали навыки принятия решений в ситуациях с высоким уровнем трения. Фон Мольтке был одним из первых поклонников военной игры, придуманной в 1811 году Георгом фон Рассевицем, чтобы моделировать и реализовывать различные стратегии сражения. Для просчета случайных факторов на игровом поле фон Рассевиц использовал игральные кости[234]. Фон Мольтке заменил кости войсковым посредником[235], приблизив таким образом игру к реальным условиям и увеличив трение[236].

Фон Мольтке считал академию одним из самых важных инструментов построения нужной ему организации. Обучение на курсах для будущих офицеров генерального штаба успешно проходили только лучшие из лучших[237]. Учебный план академии предусматривал не только овладение навыками, но и формирование общего подхода и нравственного облика. Аспектами поведения, которым уделялось больше внимания, чем остальным, были инициативность и ответственность[238].

Введение единого набора общих методов работы само по себе дает определенные преимущества. Так, повышается уровень внутренней предсказуемости. Лидерство не относят на счет «индивидуального стиля», а ограничивают приемлемыми рамками. В прусской армии существовали заранее установленные способы определения направления. Если замысел командира был не совсем понятен, подчиненные имели право и, более того, были обязаны потребовать внести ясность. Они могли свободно высказывать суждения. И все об этом знали. Кроме того, всем было известно, что, если что-то пойдет не так, они могут рассчитывать на помощь организации, и что они сами должны помогать другим. Все знали, чего можно ожидать от окружающих. Все это формировало атмосферу доверия.

Фон Мольтке лично контролировал программу для офицеров с высоким потенциалом, а в период с 1858 по 1881 год выделял две недели в год, чтобы сопровождать выезд 20–40 офицеров в расположение войск, тем самым оказывая непосредственное влияние на мышление людей, занимавших самое высокое положение в его организации. Этих офицеров учили смотреть в самую суть ситуации и действовать быстро и решительно; выявлять закономерности и прислушиваться к интуиции, принимать решения, которые были бы «почти правильными в данный момент», не дожидаясь дополнительной информации. Их учили мыслить независимо и полагаться на собственные суждения. Например, одно из упражнений предполагало, что для успешного выполнения задания офицеры должны были игнорировать приказы[239]. Сам фон Мольтке говорил, что в результате подобной практики 99 офицеров из 100 в той или иной ситуации поступили бы так же, как он сам[240].

Фон Мольтке создал единую операционную модель, благодаря которой его генералы усваивали общую доктрину, основанную скорее на принципах, а не на правилах. Его методы подразумевали не только формирование того, что Крис Аржирис и Дональд Шон называли «одинарным циклом обучения», то есть когда организация учится корректировать свои действия, с тем чтобы продолжить текущую политику и решить текущие задачи, но и «двойной цикл обучения», когда коррективы вносятся в политику, задачи и нормы поведения[241].

Фон Мольтке подкреплял нормы поведения тем, как он реагировал на ошибки. Он знал, что наказание за один случай неправильного суждения похоронит любые попытки стимулировать инициативность офицеров на ближайшие годы. «Легко судить кого-то после свершившегося, — писал он. — Именно по этой причине, прежде чем осуждать генералов, необходимо хорошо подумать»[242]. Этот принцип получил статус официального и применялся не только к генералам, но и ко всем офицерам. В полевом уставе 1888 года есть такое предложение: «Все командиры должны помнить о том, что бездействие или неспособность действовать — это более серьезный проступок, чем ошибка в выборе средств»[243]. Офицеры высшего ранга получили указание воздерживаться от жесткой или оскорбительной критики, чтобы не подрывать уверенность подчиненных в своих силах. Вместо этого они должны были хвалить их за проявление инициативы и поправлять так, чтобы те чему-то научились. В противном случае, как писал один из генералов, «в стремлении предотвратить одну ошибку вы уничтожите сотню положительных инициатив»[244].

Фон Мольтке пошел еще дальше: он зачислял в генеральный штаб только тех офицеров, кто доказал свою готовность не подчиняться приказам, по крайней мере во время обучения. В наше время немногие готовы поступать настолько радикально.

Тем не менее Колин Маршалл первым одобрил бы полевой устав 1888 года:

Мы осознаём, что сотрудники (к числу которых относимся все мы) не всегда бывают правы, но пусть они лучше совершают ошибки, чем даже не пытаются решить проблемы клиентов. Мы призываем своих менеджеров не обрушиваться на сотрудников подобно тонне кирпича, если принятое ими решение оказалось ошибочным. Мы хотим, чтобы вместо этого менеджеры объяснили, почему решение было неправильным и каким должно было быть правильное решение, чтобы в следующий раз сотрудник, оказавшись в аналогичной ситуации, поступил правильно[245].

Формирование общей культуры — это длинный и трудный процесс, однако некоторые элементы этого процесса могут оказывать значительное влияние. Компания British Airways менее чем за пять лет внесла достаточно серьезные изменения в свою культуру. Это удалось сделать, сфокусировавшись на тех вещах, над которыми работал еще фон Мольтке. По словам Маршалла, изменения «начинаются и заканчиваются тем, как сотрудников обучают, воспитывают и как ими руководят»[246]. Если работодатель Трейси хочет, чтобы она использовала свободу действий, предоставленную ей для того, чтобы она могла адаптировать свои поступки к текущей ситуации, он должен внимательно относиться к тому, как он подбирает сотрудников, как их обучает, какие условия для них создает и как ими руководит.

Развитие персонала

Давайте вернемся к Трейси в тот момент, когда мы оставили ее за стойкой в размышлениях, что ей делать. У нее есть вся информация, необходимая для принятия решения. Трейси поняла стратегию компании и что эта стратегия значит для нее. Она приняла компромиссное решение. Она готова использовать предоставленную ей свободу действий, чтобы посадить запыхавшегося клиента на самолет.

И все же порой Трейси колеблется.

Она готова действовать, поскольку поняла, что нужно делать. Но быть готовым недостаточно. Для того чтобы действовать, необходимо иметь желание и способность сделать это. Для того чтобы у Трейси были желание и способность, ей нужна поддержка — как физическая, так и моральная. Организация должна предоставить Трейси средства, необходимые для выполнения соответствующих действий; кроме того, Трейси нужна уверенность — в себе, в реакции своего начальства и всей организации в целом. Желание и способность часто идут рука об руку. Если Трейси не уверена в том, что она или кто-то другой сможет сделать то, что необходимо, она может не захотеть действовать.

Нам следовало бы учитывать разницу между готовностью, желанием и способностью. Если все идет не так, как нам нужно, мы чаще всего исходим из того, что люди чего-то не поняли. Однако бывает и так, что повторение идеи не дает никакого эффекта. В некоторых случаях люди прекрасно все понимают, но не видят, какая им от этого выгода, не верят в то, что организация способна это сделать, или сомневаются, что имеется в виду именно то, что сказано. Люди демонстрируют подчинение, основанное на независимом мышлении, только в случае, если у них есть средства выполнить действие и они действуют в атмосфере доверия. И первое, что необходимо, — включить в эту атмосферу правильных людей.

Компания McKinsey популяризовала тему человеческого фактора в контексте «войны за таланты». В связи с неблагоприятными демографическими факторами и усилением глобальной конкуренции многим компаниям все труднее находить сотрудников уровня А[247]. McKinsey рекомендовала компаниям сделать себя более привлекательными для немногочисленных специалистов с высоким потенциалом, которые ищут работу, и инвестировать в тех, кого им все же удается привлечь[248]. Дело в том, что инстинктивная реакция на три разрыва вынуждает компании вести войну с талантами, особенно с собственными, поэтому внесение ясности в этот вопрос может улучшить их положение.

В конце концов войну за таланты выиграют некоторые банки и компании, которые предоставляют зависящие от найма сотрудников уровня А профессиональные услуги и поэтому готовы платить любые деньги, чтобы их привлечь. Большинство же организаций чаще всего нанимают людей со средними способностями. Как создать организацию, которая позволит сотрудникам со средними способностями обеспечивать результаты выше средних? Это поистине сложная, но и интересная задача, в решении которой сотрудники уровня А играют важную роль, поскольку, подобно генеральному штабу фон Мольтке, они могут выступать в качестве фактора повышения эффективности средних сотрудников. Важны не результаты отдельных «звезд», а эффективность работы всего коллектива. Большинство организаций могли бы существенно ее повысить, если бы раскрыли потенциал своих сотрудников, независимо от того, талантливы те или нет[249].

Важно, кого вы принимаете на работу в компанию и на какие должности назначаете. Так же, как одни сотрудники могут выступать фактором повышения эффективности, другие могут стать факторами ее падения. Не все люди способны работать в соответствии с принципами направленного оппортунизма. Их можно разделить на две основные категории.

Первая: сотрудники, которые предпочитают, чтобы им говорили, что именно нужно делать, и придерживаются соответствующих процедур. Ответственность вызывает у них дискомфорт, им не хватает уверенности в себе, чтобы выносить независимые суждения. Именно поэтому они перекладывают свои обязанности на вышестоящие уровни, постоянно обращаясь за указаниями. Вторая: люди, которым свойственна естественная авторитарность. Они чувствуют себя в безопасности, только если держат все под своим контролем. Неопределенность вызывает у них дискомфорт, к тому же они слишком недоверчивы, чтобы делегировать кому-то свои полномочия. И поэтому они занимаются микроменеджментом и карают за любое отклонение от предписанных процедур. Серьезную проблему для организации представляют руководители, практикующие микроменеджмент, поскольку они распространяют свое влияние на подчиненных. Для обеих групп замысел вышестоящего уровня несет с собой угрозу, поэтому соглашаясь с ним на словах, на деле они его придерживаться не будут.

Сотрудники, перекладывающие свои обязанности на вышестоящие уровни, не скрывают, что склонны поступать именно так. И как правило, они выбирают организации, где есть подходящая для них роль и где они будут чувствовать себя комфортно. Таких людей несложно выявить по поведению[250]. В то же время некоторые сотрудники перекладывают свои обязанности на вышестоящие уровни, когда они не уверены, что поступят правильно или когда считают, что того требует организационная система.

Необходимо отметить, что модели поведения, которых придерживались потенциальные сотрудники в прошлом, не всегда являются надежным ориентиром. Они могут измениться. Микроменеджмент также может быть приобретенной моделью поведения, от которой можно избавиться: поведение и личностные качества — не одно и то же. Более того, в тех случаях, когда у подчиненных недостаточно опыта или низкая квалификация, микроменеджмент может быть уместным[251].

Самая серьезная проблема — это руководитель, который постоянно занимается микроменеджментом и склонен к авторитарности. Такие руководители вмешиваются во все дела подчиненных при любых обстоятельствах, поскольку боятся неопределенности и стремятся все контролировать. После войны психотип авторитарной личности изучала международная группа ученых под руководством немецкого философа Теодора Адорно. В 1950 году они опубликовали результаты своего фундаментального исследования[252]. Авторитарные люди консервативны, не критикуют лиц с более высоким статусом и беспрекословно подчиняются им, в размышлениях склонны к жестким категориям и обычно строго придерживаются установленных правил и процедур. Наиболее авторитарные личности скептически относятся к мотивации, агрессивно настроены по отношению к тем, кто ставит под сомнение иерархию или отклоняется от установленных процедур, они любят казаться жесткими. С ними неприятно иметь дело. Если такие люди приходят к власти, они становятся проблемой для всего общества. В рамках организаций они не справляются со своими обязанностями, а на высших должностях могут вести себя деструктивно.

Норман Диксон проанализировал влияние авторитарных личностей в военных организациях и в 1976 году опубликовал свои выводы в знаменитой книге On the Psychology of Military Incompetence («О психологии военной некомпетентности»)[253]. Диксон называет причиной большинства военных катастроф влияние авторитарных личностей и их образа мыслей. Вооруженные силы мирного времени привлекают таких людей, поскольку они попадают в высшей степени стабильную среду, в которой действуют подробные правила, определяющие все аспекты поведения, личных отношений и иерархии. У таких людей появляется возможность быть жесткими, наказывая даже за малейшее отклонение от правил или неподчинение, что считается нарушением субординации. Даже в мирное время авторитарные личности отрицательно влияют на организации, поскольку не желают жертвовать милыми их сердцу традициями ради технологических инноваций и подавляют людей с оригинальным мышлением. В военное же время их влияние зачастую имеет катастрофический характер. В условиях неопределенности и трения их охватывает паника: они принимают плохие решения или не принимают никаких, избегают возможных проблем и поднимают шум по мелочам. Пытаясь побороть беспокойство, которое они испытывают в быстро меняющейся среде боевых действий, они вводят строгий контроль, запугивают подчиненных и обвиняют других, если что-то идет не так, как было задумано, — что обычно и случается[254]. Как правило, в начале крупных военных конфликтов таких людей распознают и смещают с их должностей, заменяя людьми другого типа, психологически адаптированными к такой среде[255]. Такой тип, имеющий поверхностное сходство с авторитарной личностью, Диксон обозначает термином «автократ»[256].

В отличие от авторитарного типа автократ не интересуется деталями, но он способен мыслить концептуально, если требуется понять основные аспекты ситуации. Автократ достаточно уверен в себе, для того чтобы спокойно относиться к неопределенности. Люди этого типа стремятся к ответственности и доверяют другим, если у них есть для этого основания. Они вдумчивы и человечны. Например, автократом был Артур Веллингтон[257]. Авторитарные люди занимаются микроменеджментом при любых обстоятельствах, поскольку это единственный подход, не вызывающий у них чувство дискомфорта. Автократ поступает так только в тех случаях, когда такое поведение диктует ситуация.

Вооруженные силы не владеют монополией на авторитарных людей. Такие люди есть и в бизнесе, хотя, возможно, в меньшем количестве, поскольку современная бизнес-среда их не очень интересует[258]. Их довольно легко идентифицировать: их модель поведения постоянна при любых обстоятельствах. Авторитарных людей нельзя допускать к власти. Если это все же происходит, единственный способ справиться с ними — отстранить от дел или сместить с должности.

Большинство менеджеров отличаются гибкостью, они вносят коррективы в свое поведение с учетом обстоятельств. Организация может влиять на этот процесс, предлагая им приемлемую форму развития.

Джек Уэлч использовал учебный центр GE в Кротонвилле так же, как фон Мольтке военную академию. Подобно тому как фон Мольтке выезжал в войска, Уэлч также регулярно появлялся в «окопах». Подобный уровень участия CEO остается скорее исключением, чем правилом, но он давал высокую отдачу. Такой подход позволял человеку, занимавшему высокую должность, узнать людей, с которыми он будет работать, и повлиять на их мышление и поведение. Лучшего способа, чтобы задать будущие решения этих людей и сформировать организацию в целом, не существовало, поскольку именно они транслировали информацию об общем замысле.

Можно смело утверждать, что у военных есть такая роскошь, как мирное время, когда они могут подготовиться к «реальным событиям». В бизнесе «реальные события» происходят постоянно, поэтому трудно найти время, чтобы к ним подготовиться. Однако этот довод можно развернуть и в обратную сторону[259]. История говорит о том, что именно в мирное время армия может сбиться с курса, и в ее ряды могут легко просочиться авторитарные личности. У компаний такой проблемы нет. Им не приходится тратить огромные ресурсы, пытаясь имитировать реальные события в ходе учений; они могут улучшать свою работу постоянно, развивая необходимые навыки в ходе текущей деятельности и только иногда выделяя время, чтобы подвести итоги обучения.

Конечно, лишь немногие бизнес-организации могут позволить себе такой учебный центр, как в Кротонвилле. Однако эту проблему можно решить, сосредоточив усилия по подготовке и развитию персонала на ключевых сотрудниках, обучая их и продвигая необходимые методики за пределами учебной аудитории.

Для того чтобы внедрить направленный оппортунизм, не нужно готовить всех членов организации. Ключевая группа — это менеджеры высшего и среднего звена, руководители отделов или подразделений, которые принимают стратегические решения. Их необходимо обучить навыкам стратегического мышления и постановки стратегии, которые они в свою очередь передадут на нижестоящие уровни и сформируют у своих подчиненных. Поскольку эти руководители ежедневно контролируют операционную деятельность, они оказывают существенное влияние на культуру и поведение, гораздо большее, чем высшие руководители.

Может показаться более логичным начать с самого высокого уровня, однако на практике это не так. Достаточно трудно сформулировать хорошее заявление о замысле, не проанализировав его последствия для нижестоящих операционных уровней. Как правило, топ-менеджеры задают общее направление. Когда наступает время реализации задуманного, их лучше всего привлечь к процессу проработки стратегии. Топ-менеджеры могут оказывать огромное влияние, моделируя необходимые действия, но не стоит забывать, что необходимые им навыки — это не умение понять, «что все это для нас значит», а способность выработать стратегическое направление и определить центр тяжести. Топ-менеджерам будет гораздо легче это сделать, если их подчиненные сначала самостоятельно поработают над постановкой стратегии.

Обучение такого рода не может быть теоретическим. Этот подход работает, только если отправной точкой служит реальная ситуация. Лучшим способом служит проведение воркшопов, в ходе которых происходит развитие персонала и распространяется информация о текущей стратегии. Результаты не сразу будут идеальными. Во второй раз процесс пройдет более гладко, а выводы будут более понятными и более точными.

Процесс обучения можно дополнить документом, определяющим основные принципы и нормы поведения (аналогично полевому уставу), и сделать его доступным для всех. Однако подобный документ должен подтверждать уже сложившуюся или как минимум формирующуюся реальность. Если его содержание идет вразрез с фактической культурой, он будет иметь обратный эффект.

Как правило, в высокоэффективных организациях хорошо развита культура. Благодаря единому духу «так мы здесь ведем дела» такие организации предлагают потенциальным сотрудникам выбор, в какой среде они хотят работать. Иногда культура приобретает черты культа. В одних компаниях, например в P&G, культура не сформулирована в явном виде; в других, как например в Nordstrom, она задокументирована. В Nordstrom это карточка размеров 13×20 см, на которой написано: «Наша цель № 1 — обеспечивать исключительное обслуживание клиентов». И далее перечислены так называемые правила компании: «Правило № 1: во всех ситуациях полагаться на свой здравый смысл. Других правил быть не может»[260].

Этот документ работает, поскольку он в краткой форме описывает реальность, с которой сталкивается каждый новый сотрудник. Компания создает «героев обслуживания клиентов» и рассказывает, что те сделали, чтобы заслужить такое звание. В Nordstrom очень серьезно относятся к письмам клиентов, а получение негативного отзыва считается «настоящим грехом». В компании присуждают особые награды так называемым «передовикам», которые достигают высоких целевых показателей продаж и превосходят их. Кроме того, Nordstrom нанимает тайных покупателей, чтобы проверить поведение отдельных продавцов и соблюдение ими стандартов обслуживания. Понятно, что подобные условия работы подходят не всем, но те, кто приходит работать в эту компанию, понимают общий замысел и действуют соответствующим образом[261].

Инструкции и документы лучше использовать для поддержки и объединения усилий, чем для управления процессом перемен. Они должны коротко и просто разъяснять принципы поведения, помогая людям делать выбор. Если эти принципы настолько универсальные и размытые, что никакие компромиссы совершенно невозможны, они не будут иметь сколь-либо значительного влияния. Например, принцип «быть честным и открытым» имеет смысл только в случае, если люди понимают возможные альтернативы. Если же за этим принципом стоит только то, что «мы не любим тех, кто лжет и лицемерит», он ничего не значит. Если же его смысл «мы хотим, чтобы вы говорили все как есть, отстаивали свою точку зрения, даже если она вступает в конфликт с мнением остальных, и бросали вызов авторитетам», то он кое-что значит, но только в том случае, если вестники плохих новостей и те, кто не подчиняется авторитету, не подвергаются наказанию.

Страх — это слово нечасто встретишь в литературе по менеджменту. Но на самом деле страх — весьма распространенное явление, которое зачастую объясняет, почему люди ведут себя крайне осторожно и прикладывают минимум усилий[262]. Пусть их не похвалят за то, что они делают, но им хотя бы удастся избежать наказания. У большинства сотрудников компаний многое поставлено на кон — благополучие, безопасность, репутация и самооценка. Люди склонны избегать риска и действовать в соответствии с правилами. И это может представлять проблему как для тех, кто делегирует обязанности, так и для тех, кому их предлагают взять на себя.

Один из величайших страхов руководителей высшего звена — позволить всему идти своим чередом, утратить контроль над ситуацией. Делегируя полномочия в принятии решений, менеджер передает другому человеку власть, не перекладывая на него ответственность. Но если вам в свое время внушили, что суть лидерства в том, чтобы знать, как сделать что-то лучше, чем другие, трудно принять тот факт, что задачей лидера может быть предоставление другим возможности лучше выполнить свою работу или признание факта, что они могут сделать ее лучше, чем вы. Многих это пугает. Предоставить людям свободу действий трудно, но это может принести большую пользу.

Преодолеть подобный страх позволяет создание ситуации под контролем — моделирование событий, в ходе которых можно проверить, насколько люди заслуживают доверия. Именно с такой ситуацией столкнулся менеджер, возглавлявший департамент корпоративного имущества в компании, управлявшей сетью пабов и ресторанов в Великобритании. Поздно ночью в его доме раздался звонок от одного из региональных менеджеров. Тот рассказал, что в одном из заведений в Уэльсе произошел пожар. Региональному менеджеру никогда прежде не приходилось иметь дело с подобной ситуацией и ее последствиями, он не знал, как ему поступить. В практике же руководителя департамента корпоративного имущества уже было несколько таких случаев, поэтому он точно знал, какие действия необходимо предпринять. Ему очень хотелось прыгнуть в машину, отправиться на место пожара и взять все под свой контроль, но он решил, что лучше обсудить все вопросы с подчиненным, попросить его проработать план действий и прислать его утром. В течение целого часа он обсуждал этот план с менеджером по телефону, а затем сказал: «Действуйте! Связывайтесь со мной каждый вечер, а если вам понадобится помощь, звоните в любое время».

Несколько дней они поддерживали взаимодействие в таком режиме, затем начали разговаривать через день, а потом и вовсе один раз в неделю. Негативные последствия пожара были взяты под контроль, ситуация урегулирована. В результате удалось не только решить проблему, но и обучить регионального менеджера, с тем чтобы в будущем он смог справиться самостоятельно. Теперь этот сотрудник стал более ценным для компании, а у руководителя департамента корпоративной недвижимости появилось больше времени на выполнение своих прямых обязанностей. По его словам, самое важное, что он сделал, — это остался на месте. Но именно это было труднее всего сделать, поскольку он испытывал тревогу. Однако на протяжении следующих нескольких дней эта тревога рассеялась, и на ее место пришло доверие к подчиненному.

Еще один страх — это страх, который испытывают сотрудники, когда им приходится брать на себя ответственность. Такой страх сопутствует большинству из тех, кто не перекладывает свои обязанности на вышестоящие уровни. Ответственность означает необходимость принимать решения, риск допустить ошибку и более высокую вероятность наказания.

Наверное, все же не следует столь радикально стимулировать неповиновение, как это делал фон Мольтке. Ведь люди охотно делают то, что нужно, когда они уверены, что их не накажут, и не сомневаются в своих способностях. Во многих случаях это зависит от того, обеспечивают ли в компании поддержку, подобную той, которую оказал своему подчиненному руководитель департамента корпоративного имущества.

У доверия есть два аспекта. Первый имеет моральный характер: я буду вам доверять, если я уверен в ваших мотивах. В конце концов люди, которые ставят свои интересы превыше интересов команды, должны уйти. Как правило, надлежащий процесс постановки стратегии позволяет их обнаружить. Второй носит практический характер: я буду вам доверять, если я уверен в вашей компетентности. Компетентность зависит от контекста. Я могу охотно поручить вам отвезти меня в аэропорт, но не поручу вам переправить меня через океан в самолете. Следовательно, только я формирую контекст, в котором я смогу вам доверять.

Концептуальная схема постановки стратегии позволяет мне это сделать. Я могу определить, какую свободу действий вам предоставить, установив границы и период контроля. По умолчанию я должен дать вам максимально возможную свободу действий, но, если у меня есть сомнения в вашей компетентности (например, вы неопытны или мы еще не работали вместе), я могу сузить границы этой свободы и увеличить период контроля. Границы следует устанавливать так, чтобы неудача не повлекла катастрофические последствия. В приведенном выше примере основным инструментом служил период контроля: сначала это был каждый день, затем — один раз в несколько дней, а потом — один раз в неделю. Однако именно региональный менеджер по-прежнему нес ответственность за способы преодоления последствий пожара. Эту ответственность никто у него не забирал.

Направленный оппортунизм — трудный, но мудрый подход. Его суть не в том, чтобы вести себя с людьми любезно, а в том, чтобы уважать их.

Моральный дух крепнет, когда человек уверен, что он вносит вклад в достижение общей цели, и падает, если организация зря тратит время сотрудников. Постановка стратегии устанавливает связь между личным и общим и формирует основу для взаимоуважения, таким образом позволяя гораздо легче решить мотивационную задачу лидерства.

Опыт показывает, что руководители, которым хватает смелости предоставить подчиненным свободу действий, скоро обнаруживают, что те добиваются гораздо больших результатов. Такой подход обеспечивает развитие и эффективное использование человеческого потенциала. Но для начала достаточно просто поверить, что этот потенциал существует.

Факторы, влияющие на поведение

Тем не менее порой люди становятся препятствием. Когда сотрудники делают не то, что нам нужно, наша реакция по умолчанию сводится или к использованию пряника, который бы их стимулировал (например, мы предлагаем им больше денег, если они сделают то, что нужно), или к применению кнута (например, мы не продвигаем их по службе). Однако так мы существенно ограничиваем свои возможности в качестве руководителей.

Специалисты по социологии организаций провели довольно сложные исследования по этой проблеме. Опираясь на идеи французского социолога Мишеля Крозье, эксперты Boston Consulting Group выделили наиболее важные моменты этого вопроса и создали пригодную к использованию модель. Социология организаций начинается с эмпирической проверки предположения, что организационное поведение в большинстве случаев рационально и учитывает положение каждого отдельного члена в определенной подгруппе.

По существу, эта модель гласит, что поведение, которое демонстрируют группы акторов в организациях, зависит от целей, которые они преследуют, а также от ресурсов и ограничений, в которых они осуществляют свою деятельность (см. рис. 16).

Рис. 16. Карта организационной динамики: поведение как результат человеческой системы

Для того чтобы объяснить поведение в организации, нам необходимо понять следующее:

• какие существуют группы однотипных акторов и как они взаимодействуют с группами, располагающимися на различных уровнях в иерархии;

• их истинные цели в явной или скрытой форме;

• ресурсы, которыми они располагают, причем как материальные (такие как деньги и оборудование), так и психические или моральные (такие как полномочия или ожидание поддержки);

• их ограничения (по времени, в отношении власти и полномочий, в том числе способность оказывать влияние, а также проблемы, с которыми они сталкиваются в процессе достижения своих целей).

Для того чтобы воздействовать на итоговое поведение, руководители могут изменить систему либо напрямую (изменив состав акторов, поставив новые цели, предоставив больше ресурсов или сняв некоторые ограничения), либо косвенно (например, пересмотрев линии подчинения, процессы, информацию, обучение и так далее), как показано на рис. 17[263].

Рис. 17. Человеческая система поддается управлению

В большинстве случаев нам известно о дисфункциональном поведении, поскольку мы обращаем внимание на действия, которые не способствуют получению необходимых результатов. Системы могут давать сбой, хотя при этом им самим будет казаться, что они функционируют превосходно. Для того чтобы система начала делать то, что нужно нам, следует изменить некоторые (или даже все) переменные, после чего оценить результат и затем продолжать вносить коррективы, до тех пор пока мы не получим поведение, которое обеспечит нужные нам действия. При этом необходимо правильно анализировать систему, поскольку дисфункциональное поведение может порождать нежелательные последствия в других ее частях. Так, группа акторов, которая в нашем понимании терпит неудачу, может таким образом всего лишь реагировать на давление, исходящее из другого источника. Кроме того, мы должны знать, какие именно действия позволят нам получить желаемые результаты. Иногда это очевидно, иногда не совсем.

Ценность этой модели для понимания человеческих систем можно проиллюстрировать на простом примере. Косметическая компания искала новый канал распространения для своего инновационного шампуня. В качестве решения специалисты по сбыту предложили привлечь к продажам нового продукта ассистентов парикмахеров, работающих в салонах красоты. За эту работу компания обещала ассистентам щедрое вознаграждение, которое позволило бы существенно увеличить их скромный доход. Однако роста продаж не последовало. Специалисты по сбыту очень удивились и смогли объяснить это только тем, что вознаграждение было недостаточным. Его увеличили. Но ничего не изменилось.

Так в чем же была истинная причина?

Выбранная группа акторов (ассистенты) работала в сотрудничестве с другой группой — парикмахерами. Цель ассистентов состояла не в том, чтобы получить более высокую оплату, а в том, чтобы стать парикмахерами. Основным ресурсом для ее достижения были их взаимоотношения с парикмахерами, которые были их наставниками. Целью же парикмахеров были эксклюзивные личные отношения с клиентами. Таким образом, когда ассистенты начинали со знанием дела обсуждать с клиентами парикмахеров средства по уходу за волосами, они разрушали эксклюзивность их взаимоотношений с клиентами. Закономерным следствием становилось ухудшение отношений ассистентов с парикмахерами. Так что продажа шампуня стала худшим, что мог сделать ассистент в салоне красоты.

В этом случае решением проблемы стало бы обращение к другой группе акторов — управляющим салонов красоты, которые сами были известными стилистами. Но те поначалу не слишком заинтересовались предложением продавать в своих салонах шампунь. Один из них даже ответил: «Я не владелец магазина, я не продаю средства для мытья». Тогда косметическая компания решила изменить упаковку шампуня, акцентировав внимание на его составе и превратив таким образом новый продукт в ресурс для управляющих салонами красоты, чтобы те могли рекомендовать его своим клиентам как часть предоставляемых услуг. Объем продаж быстро пошел вверх[264]. Косметической компании удалось привести свою цель в соответствие с целью управляющих салонами красоты, которые хотели быть экспертами по парикмахерскому искусству.

Модель поведения, разработанная на основе научного исследования, упрощенную разновидность которой успешно применили в Boston Consulting Group, по своей сути — зеркальное отображение категорий, используемых в методе постановки стратегии. Это постановка стратегии наоборот.

При постановке стратегии мы начинаем с акторов и их контекста, определяем их цели, ресурсы и ограничения. Приведенный выше пример показывает, какой результат можно получить, если этого не сделать, а позволить всему идти своим чередом.

Здесь появляется весьма привлекательная мысль, что модель поведения, которой требует философия направленного оппортунизма, становится естественной в случае интернализации необходимого конечного результата. Когда мы пытаемся достичь того, к чему действительно стремимся, подчинение приказам становится, по сути, неестественным приобретенным поведением. Природа запрограммировала нас так, чтобы мы думали о себе, рисковали и использовали непредвиденные возможности. И если организация стремится поощрять такое поведение, то самое главное, что ей следует сделать, — это выявить и прекратить делать то, что его подавляет. Откровенно говоря, она должна оставить людей в покое.

Еще один случай, описанный Boston Consulting Group, показывает, насколько проницательными и креативными могут быть люди, когда они пытаются разобраться в ситуации, ставят перед собой разумные цели и адаптируют свое поведение так, чтобы их достичь. Люди прекрасно умеют находить и использовать ресурсы, даже если их меньше, чем кажется. Они способны не только избегать ограничений, но и превращать их в ресурсы. Когда нам не нравится такой результат, мы называем это «обыгрыванием системы». Но в целом это гимн человеческой креативности. Задача состоит в том, чтобы продуктивно использовать эту энергию. Как правило, для этого требуется изменить систему, а не игроков.

Подразделение компании, отвечавшее за разработку программного обеспечения, выпускало продукты со множеством ошибок, причем затрачивало на это на 25% больше времени, чем другие участники отрасли. В состав подразделения входили три структурные группы: отдел проектирования, отделы разработки и отдел тестирования. Компания решила установить более строгие критерии качества и ограничила сроки работы для всех трех групп. Но ситуация стала только хуже.

Дело в том, что основной причиной этой проблемы был один из отделов разработки, хотя, согласно показателям, как раз он демонстрировал лучшие результаты. Этот отдел работал над теми компонентами продуктов, которые должны были соответствовать отраслевым стандартам. Для компании следование отраслевым стандартам было ограничением. А для отдела — ресурсом. Зная, что отдел проектирования выполнит свою часть работы с задержкой, и в то же время будучи зависимыми от него в плане получения информации об отраслевых стандартах, разработчики начинали писать программы еще до завершения процесса проектирования программных продуктов, что позволяло им выполнить свою часть работы в установленные сроки. Для того чтобы избежать ответственности за несоблюдение сроков, отдел тестирования проводил проверку качества в минимальном объеме. Таким образом, разработчики программных продуктов превратили ограничения компании в свои ресурсы. Своевременная разработка программных продуктов (задача, которую поставила компания) стала для разработчиков задачей максимизации собственной самостоятельности в пределах системы. И учитывая характер этой системы, подобная цель была более чем разумной.

Решением этой проблемы служило расширение полномочий руководителей проекта, оценка эффективности работы всех структурных единиц по конечному результату — степени удовлетворенности клиентов, а также внесение изменений в процесс, с тем чтобы больше внимания уделялось потребностям клиентов[265]. Таким образом, были пересмотрены цели, ресурсы и ограничения всех структурных единиц. Внутренняя неопределенность уменьшилась, и усилия всех участников процесса были перенаправлены на обеспечение удовлетворенности клиентов.

Ограничения часто становятся ценным ресурсом, причем не только для разработчиков программного обеспечения. Именно ограничения стали катализатором крупных инноваций во всех областях человеческой деятельности и особенно в сфере бизнеса. Ярким примером служит разработка производственной системы Toyota. Тайити Оно — человек, которому ставят в заслугу начало работы над этой системой в 1950-х и 1960-х годах, — писал, что она «возникла в силу необходимости». В то время компания Toyota столкнулась с проблемой: японский рынок, чтобы «выжить в условиях конкуренции с массовым производством и системами сбыта, уже сложившимися в Европе и США», нуждался в «небольших партиях множества разных продуктов»[266]. Компании Ford и General Motors располагали гораздо большим объемом ресурсов, чем Toyota. Так что Тайити Оно требовалось найти другой путь. Решение пришло спонтанно: заехав в супермаркет за продуктами, он обратил внимание, что каждый покупатель берет себе столько товара, сколько ему нужно. Тайити Оно решил создать производственную систему, которая функционировала бы аналогичным образом. Так была создана самая эффективная в мире производственная система выпуска автомобилей, которая сохраняет за собой лидерство, несмотря на все попытки конкурентов ее скопировать. Его система отталкивается от необходимости преодолеть ограничение. Именно Оно приписывают высказывание: «Отсутствие проблем — это и есть самая большая проблема».

Все эти истории говорят еще и о том, что один из важных аспектов реализации стратегии — достижение не только целей компании, но и целей людей, которые в ней работают[267]. Если цели компании вступают в конфликт с целями сотрудников, победит кто-то один: либо сотрудники уйдут из компании (что и происходит в случае самой очевидной формы конфликта — вынужденного сокращения штатов), либо реализация стратегии будет сорвана, сознательно или неосознанно. В то же время, если цели компании и ее сотрудников не вступают в конфликт, но при этом не имеют друг для друга особого значения, сотрудники будут подчиняться требованиям компании и выполнять какие-то действия до тех пор, пока не станет слишком трудно двигаться дальше. Сотрудники будут заинтересованы в реализации стратегии компании только в том случае, если их цели и цели компании согласуются и дополняют друг друга.

Формализованная или полуформализованная постановка и проработка стратегии не гарантирует такой согласованности, но позволяет устранить несоответствия. И пусть сотрудники не смогут четко определить личные цели и стремления, но они задумаются над тем, действительно ли они хотят взять на себя ответственность за поставленную задачу, и в случае необходимости смогут поставить ее под сомнение. Если они действуют по доброй воле, это позволит избежать нежелательных последствий, подобных тем, которые мы разбирали выше. Если они не относятся к числу людей доброй воли, им труднее будет скрыть свою истинную сущность. Есть еще люди, которые не проявляют доброй воли, но достаточно умны, чтобы скрывать свои истинные мотивы, однако это проблема совсем другого рода.

Согласование процессов

Подходящие сотрудники, которым задали правильное направление и которыми руководят надлежащим способом, содействуют изменениям в организации. Они стремятся совершать правильные действия, но при всем желании они не смогут ничего сделать, если организационные процессы встают у них на пути. Им необходимы процессы, достаточно согласованные со стратегией и между собой, чтобы обеспечить поддержку, и достаточно гибкие, чтобы они могли адаптироваться к меняющимся обстоятельствам. Два самых важных организационных процесса — это формирование бюджета и оценка эффективности работы персонала. Они часть корпоративного языка (более действенного, чем чьи бы то ни было слова), который и формирует культуру организации.

Как ни странно, но стратегию довольно редко связывают с формированием бюджета[268]. Во многих компаниях осуществляется стратегическое и оперативное планирование (этим занимается стратегическое подразделение) и формирование бюджета (силами финансового подразделения). Иногда эти процессы пытаются проводить в разное время, чтобы не перегружать сотрудников. Кроме того, во многих компаниях есть процесс постановки целей и существует система оценки эффективности, которую курирует HR. Оценка эффективности влияет на карьеру сотрудника и в большинстве случаев на размер оплаты его труда.

Подобное разделение процессов может быть удобным с организационной точки зрения, однако оно чревато катастрофическими последствиями. При этом создание единого процесса — задача не такая уж сложная. Каскад «чего нужно достичь и почему» представляет собой полную аналогию процесса формирования бюджета, с той лишь разницей, что в первом случае каскад образуют действия, во втором — деньги. Бюджет — это и ресурс, и ограничение, поэтому его необходимо рассматривать как часть постановки стратегии. По логике постановка стратегии должна стоять на первом месте. Но в действительности постановка стратегии и формирование бюджета определяют друг друга, и весь процесс может носить итеративный характер.

После постановки и проработки стратегии и формирования бюджета каждое подразделение может составить операционный план, в котором более подробно обозначит необходимые действия, обязанности и сроки. Такие планы не нуждаются в контроле и могут оставаться у соответствующих сотрудников. Постановка стратегии должна учитывать все важные показатели, которые могут быть использованы при оценке персонала, что само по себе создает систему управления эффективностью. Дальнейшее определение целей не только избыточно и вынуждает делать лишнюю работу, оно еще и создает путаницу. Чем больше у человека целей, тем труднее ему сфокусироваться на том, что действительно важно, и тем более ограничена его свобода действий.

Люди хотят жить и преуспевать, поэтому они стремятся действовать так, чтобы этого добиться. Они наблюдают, кого продвигают по службе, и делают свои выводы. Распределение наград и денег — это часть корпоративного языка, который рассказывает, что ценится на деле, а не на словах. Оценка эффективности работы сотрудников основана на суждениях руководителей, а значит, разумно им угождать.

Если вас призывают использовать инновационный подход, но человек, который подводит итоги вашей аттестации, предпочитает проверенные на практике методы, вы будете придерживаться заданного курса, чтобы не навлечь на себя его гнев и комментарии в духе «Вы сорвались с цепи» или «Ваши идеи лишены здравого смысла». Если вас призывают рисковать, а вам известно, что никого из тех, кто совершил ошибку, никогда не продвигали по службе, вы затаитесь, ведь риск подразумевает определенный процент неудач. Если вас призывают быть критически настроенными и ставить все под сомнение, а вам известно, что одним из критериев оценки вашей работы служит способность быть командным игроком, вы будете весьма осмотрительны в том, что именно ставить под сомнение и кому бросать вызов.

Оценивая эффективность работы организации и отдельных ее членов, не пытайтесь заменить суждения на показатели. Показатели дают определенную степень объективности, поэтому они действительно являются ценным вспомогательным инструментом. Однако оценка эффективности работы требует человеческого мнения. Организации — это человеческие системы, и они функционируют только в том случае, если работающие в них люди могут доверять мнениям друг друга. Мы должны сделать все возможное, чтобы эти мнения были обоснованными.

Если компания систематически развивает у своих топ-менеджеров навыки стратегического мышления и постановки стратегии, она способна превратить набор принципов в операционную систему для всей организации. Ведь формирование единого процесса — это всего лишь вопрос объединения разрозненных элементов, которые большей частью уже существуют. Поскольку этот процесс носит унифицированный характер, выше вероятность слаженных действий и меньше риск, что один элемент будет мешать другому. На рис. 18 представлен пример такого процесса.

Рис. 18. Единый процесс

Как правило, официальное включение этого процесса в годовой цикл планирования в большинстве компаний обеспечивает согласованность планов, действий, ресурсов и стимулов. Однако, если это процесс рассчитан на год, сам по себе он не будет стимулировать адаптивное поведение и не сделает организацию гибкой. Он создаст условия для определенных изменений на нижних уровнях, но цели и ресурсы в течение года будут зафиксированы. Во многих бизнес-ситуациях этого недостаточно. Как правило, возникает необходимость чаще пересматривать стратегию, например, если требуется выяснить, какие результаты мы получили, какие коррективы они вносят в наши действия и как лучше перераспределить ресурсы. В книге, опубликованной в 2001 году, Роберт Каплан и Дэвид Нортон приводят результаты исследования, согласно которому «78% компаний на протяжении финансового цикла не меняют свой бюджет»[269], [270]. Причины этого не совсем понятны, однако на первый план, пожалуй, выходят два фактора.

Первый: принято считать, что нет необходимости отклоняться от годового финансового цикла планирования и подсчета результатов. Формирование бюджета — достаточно трудоемкая работа, проведение которой даже раз в год практически останавливает компанию. Так зачем же создавать еще больше проблем? Дело в том, что бюджет — это вопрос деловой, и в большинстве случаев все, что необходимо, — внести небольшие корректировки. Существенная часть затратной базы останется неизменной, но если мы хотим сохранить гибкость, мы должны иметь возможность на протяжении года куда-то вкладывать больше средств, а где-то ограничивать расходы.

Второй: финансовые рынки любят предсказуемость. Им нравится, чтобы стратегии были планами, и чтобы все шло в соответствии с ними. Отклонение от плана считается невыполнением взятых на себя обязательств. И хотя такой подход считается вполне оправданным и целесообразным, он устарел еще 150 лет назад и утратил связь с действительностью. Сторонникам подобной точки зрения стоит задуматься над тем, что гибкость — очень ценное качество и что гибкая организация не только более устойчива и лучше выдерживает непредвиденные удары извне, но и способна использовать непредвиденные возможности. Следовательно, такая организация, скорее всего, сделает больше, чем ожидалось, а значит, сможет увеличить стоимость своих акций или как минимум пойти наперекор[271]. Согласитесь, неразумно давать финансовому сообществу обещания, которые превращают компанию в игрушку в руках судьбы.

Результатом единого процесса не должен становиться застой. Его задача — сформировать операционный ритм, который будет обеспечивать гибкость на протяжении всего года. Квартальный цикл вполне управляем, поэтому годовой бюджет становится скользящим прогнозом[272]. Пример того, как может выглядеть операционный ритм, представлен на рис. 19.

Рис. 19. Операционный ритм

На протяжении года анализ стратегии и бюджета проводится в марте, июне / июле и сентябре. Подготовка к следующему году происходит в ноябре. В приведенном выше примере человек, отвечавший за этот процесс, утверждал, что, если СЕО в середине года решит пересмотреть свои намерения, компании не составит труда скорректировать бюджет и адаптироваться к этим изменениям[273].

Основной темой каждого обзора является вопрос: «Изменилась ли ситуация?» Именно в этот момент на первый план выходят показатели, но одних только показателей недостаточно. Участники процесса должны найти ответы на вопросы «Почему?» и «Что в этой связи мы должны сейчас делать?». Ответы требуют прямого наблюдения и обсуждения причинно-следственных связей. Окончательное решение принимается в зависимости от того, к какому из трех выводов пришли участники.

1. То, что мы делаем, — правильно, поэтому мы продолжим действовать в заданном направлении: нужные результаты еще не получены.

2а. Основная задача — правильная, но таким способом мы не добьемся желаемых результатов, поэтому мы должны действовать иначе.

2б. Основная задача — правильная, но мы столкнулись с непредвиденными обстоятельствами, которые дают нам благоприятную возможность, поэтому мы должны использовать эту возможность, а значит, придется действовать иначе.

3. Нам необходимо изменить задачу.

Самыми частыми выводами становятся 1 или 2а. В этом случае совершаются необходимые действия, и затем информация передается на следующий уровень. Если команда пришла к выводу под номером 3, следует сначала проинформировать вышестоящий уровень, поскольку от этого будут зависеть дальнейшие действия.

В период между обзорами проводятся совещания, на которых рассматриваются такие вопросы, как реакция клиентов на перемены, эффективность работы сотрудников, их мотивация. Внимание полностью уделяется конкретной ситуации. Основная задача — не просто обсудить, что произошло до настоящего момента, а определить дальнейшие действия, даже если ничего не изменилось. Это позволяет не только скорректировать стратегию, но и убедиться в том, что стратегия верная, и ускорить ее реализацию.

Бюджет изначально создавался как инструмент контроля. Именно поэтому он содержит ловушки, которые заставляют нас осуществлять тщательный контроль и ведут прямиком к разрыву в результатах (см. главу 2). Пора использовать бюджет правильно, и многие компании уже это делают[274]. Однако бюджет — это всего лишь набор показателей эффективности. Он отражает финансовые результаты, представляя только один из аспектов деятельности компании. Для анализа нефинансовых результатов появилось множество различных показателей, что нельзя не приветствовать. Эти показатели нам необходимы, но обращаться с ними следует предельно осторожно.

Оценка эффективности

Организации любят процессы, но перед показателями они преклоняются. Разрыв в знаниях действует как черная дыра, которая затягивает в себя показатели. Их точность создает приятную иллюзию отсутствия двусмысленности, а наше умение их получать и обрабатывать — не менее приятное ощущение контроля. За последние 15 лет развитие технологий сделало возможным сбор и распространение огромного количества показателей, и преклонение превратилось в одержимость. Одержимость — это порок. Показатели сами стали целью и отделились от того, что изначально должны были измерять. Они превратились в фетиш.

Опасность этого становится особенно очевидной, если показатели не просто отслеживают, чтобы проверить, что все идет так, как надо, а превращают в мерило эффективности работы сотрудника, а значит, и его успеха. Если же в зависимость от показателей ставится еще и размер оплаты труда, то результаты деятельности компании оказываются под угрозой, поскольку, столкнувшись с выбором улучшать целевые показатели или работать над тем, что действительно важно, сотрудники выберут показатели.

Привязка эффективности к оплате труда — весьма распространенная практика. Однако стимулирует ли людей финансовое вознаграждение — спорный вопрос. И еще более сомнительно, что привязка эффективности к оплате труда способна увеличивать эффективность работы. Тем не менее существует целая отрасль, которая занимается тем, что устанавливает связь между эффективностью и оплатой труда, и, вероятно, она продолжит свое существование до тех пор, пока абсурдные результаты этой практики не станут неприемлемыми[275].

С позиции реализации стратегии мы должны понимать, что привязка эффективности к оплате труда поднимает ставки. Если мы сначала превращаем показатели в цели, а затем привязываем их к стимулам, тем самым мы, хорошо это или плохо, создаем очень мощную силу и формируем условия, в которых очень трудно пересмотреть о них мнение. Не говоря уже о том, что мы способствуем появлению фетиша.

Именно с таким феноменом столкнулся директор по продажам глобальной фармацевтической компании, когда в конце года сотрудники пришли к нему требовать положенное им вознаграждение. Подведение итогов показало, что объем продаж не увеличился. Тем не менее, согласно показателям, которые установила компания, все справились со своей работой очень хорошо. «Мы достигли целевых показателей, — отметил директор по продажам. — Жаль только, что мы при этом ничего не продали». Создавалось впечатление, что он единственный, кто это понимает.

Само по себе установление целевых показателей ни в коем случае нельзя считать злом. Однако то, как это делают, оставляет желать лучшего. Измеримые целевые показатели — это настолько действенный инструмент, что с ним следует обращаться очень осторожно. Иначе можно получить в точности то, о чем попросили, — и пожалеть об этом. Ведь что измеримо, то выполнимо.

В 1990-х годах британское правительство начало вводить целевые показатели в государственном секторе, в частности в сфере медицинского обслуживания. Поначалу инициатива встретила всеобщее одобрение, но со временем стали появляться недовольные. Начали ходить слухи, что врачи и медсестры заботятся о целевых показателях больше, чем о пациентах. Как такое могло произойти? В 2002 году британское правительство учредило Специальный комитет для проведения оценки использования целевых показателей в государственном секторе.

В ноябре того же года Специальный комитет провел консультации с лордом Брауном, который в то время занимал должность президента нефтяной корпорации BP, чтобы выяснить, что думает о целевых показателях признанный мастер их определения в частном секторе. Лорд Браун высказал следующее мнение:

Важно признать тот факт, что целевые показатели эффективности — это только один из имеющихся в распоряжении руководства рычагов, позволяющих направить внимание на жизненно важные сферы деятельности компании. Они не могут заменить хорошее управление и их следует оценивать в совокупности со стандартами и ценностями компании. Это, в частности, означает, что не следует уделять чрезмерное внимание любому отдельно взятому целевому показателю, если это приводит к искажению представления о приоритетах или к излишней сосредоточенности на одних направлениях деятельности в ущерб другим.

Далее лорд Браун пояснил:

За исключением ряда финансовых целевых показателей, многие показатели BP чаще индикативны, чем абсолютны. Их не следует воспринимать как альтернативу или замену «хорошему управлению»; кроме того, их необходимо рассматривать в общем контексте компании. Они содержат в себе весьма полезный элемент экспериментального процесса поиска наиболее подходящих способов оценки эффективности работы, возможных «компромиссов» между различными целями, а также проверки ограничений.

В частном секторе целевые показатели не являются настолько политически тонкими и значимыми, как в государственном. Именно поэтому в государственном секторе целевые показатели проще рассматривать в качестве «средств», чем в качестве «целей».

Лорд Браун продолжает:

Однако в обоих секторах достоверность целевого показателя должна быть основным фактором в определении его важности <…> Ни один из секторов не заинтересован в том, чтобы целевые показатели были оторваны от реальности[276]. Но если все же они становятся конечными целями, вы можете столкнуться с весьма странным поведением[277].

Как многократно отмечал Браун, к целевым показателям следует подходить «со смирением». Если они станут целью, а не средством, это утвердит доминирование процессов над людьми. Это будет концом «подчинения, основанного на независимом мышлении», и началом поведения по принципу «не нам рассуждать о причинах»[278].

Смирение, о котором говорил Браун, необходимо нам, когда мы сталкиваемся с показателями, потому что мы должны иметь с ними дело. Система стратегического контроля (финансовые и нефинансовые показатели) необходима нам, чтобы понимать, насколько успешно проходит процесс реализации стратегии, каковы результаты наших действий и на верном ли мы пути[279]. В противном случае трудно корректировать свои действия.

Но заменить определение направления на контроль — это все равно что ждать, что компас сообщит нам пункт назначения, а не использовать его для того, чтобы туда добраться. Ларри Боссиди[280] с юмором замечает:

Представьте себе, что ваш босс попросил вас приехать из Чикаго в Оскалузу в штате Айова. Он спланировал для вас бюджет и точно задал все параметры этого путешествия длиной в 500 километров. На бензин вы можете потратить не более 16 долларов, время вашей поездки не должно превышать 5 часов 37 минут, при этом вы не можете двигаться со скоростью больше 100 километров в час. Ни у кого нет карты, на которой был бы обозначен маршрут до Оскалузы, как нет и уверенности, что по дороге вы не попадете в буран.

Абсурд? Но ведь именно так многие компании трансформируют свои стратегические планы в планы деятельности[281].

Причина, почему многие компании это делают, заключается в том, что они поддаются соблазну заменить ясность детализацией[282]. Пренебрегая этой опасностью, Роберт Каплан и Дэвид Нортон полагают, что, если сбалансированная система финансовых и нефинансовых показателей проработана достаточно тщательно, ее можно применять для реализации стратегии. «Сбалансированную систему показателей, — утверждают они, — необходимо использовать в качестве основы коммуникации, информирования и обучения, а не в качестве инструмента контроля»[283]. Далее они описывают ее как «интегрированную систему стратегического управления», в которой каждый показатель — это «один из элементов цепочки причинно-следственных отношений, которая информирует о стратегии той или иной бизнес-единицы»[284]. В книге «Организация, ориентированная на стратегию», опубликованной немного позже, авторы идут еще дальше, рекомендуя создать «стратегическую карту», отображающую причинно-следственные отношения между всеми показателями по четырем категориям (финансы, клиенты, внутренние бизнес-процессы, обучение и развитие)[285].

Система сбалансированных показателей получила широкое распространение, поскольку она действительно удовлетворяет потребность в реализации планов. Однако и у сбалансированной системы показателей есть свои темные стороны[286].

Во-первых, если оставить в стороне заверения об обратном, по сути, это система контроля, тогда как основная цель стратегии — командование или, другими словами, определение направления.

Если ответы на вопросы «Чего нужно достичь?» и «Почему?» не ясны, с большой долей вероятности имеет место фетишизация показателей. Показатели позволяют конкретизировать стратегическое мышление, задают ориентиры и помогают определить направление. Они подобны навигатору в автомобиле: если слепо следовать его указаниям, можно попасть в пробку, на участок, где проводятся ремонтные работы или на разбитую дорогу, по которой мы не собирались ехать[287]. Если обеспечиваются целевые показатели, но не достигается поставленная цель, нужно не поздравлять себя и расслабляться, а менять целевые показатели.

Например, в одной из компаний, которая пыталась придерживаться принципов направленного оппортунизма, региональная торговая организация установила себе такой ключевой показатель эффективности (KPI): в течение следующих шести месяцев сделать 120 звонков клиентам, чтобы представить им новый продукт. Безусловно, основной целью было увеличение объема продаж этого продукта. Однако этого не произошло. Анализ показал, что сотрудники торговой организации никогда лично не встречались с теми, кто принимал решение о покупке. В итоге показатель был пересмотрен: сотрудники встретились хоть и с меньшим количеством лиц, принимавших решения, но им удалось добиться запланированного роста объема продаж. Если бы они ориентировались исключительно на целевые показатели, то просто получили бы свое вознаграждение и отправились домой.

На языке бизнеса принцип «командование и контроль» приобрел значение микроменеджмента с авторитарным уклоном. С военной точки зрения это инструмент выработки направления и достижения конкретных результатов[288]. Авторитарный микроменеджмент — только один (наихудший) способ это сделать. Так вот, мы могли бы утверждать (как Шалтай-Болтай), что когда мы используем слова, то они означают именно то, для описания чего мы их выбрали. Однако на концептуальном уровне, выбрав словосочетание «командование и контроль», чтобы выразить то, что мы имеем в виду, мы сбиваем всех с толку, называя гнилые яблоки фруктами.

Есть доля иронии в том, что мы гораздо более комфортно чувствуем себя с контролем, чем с командованием. Возможно, у нас складывается впечатление, что командование носит недемократический характер, указывая людям, что им делать, тогда как суть контроля сводится всего лишь к ответственным действиям. Какой бы ни была причина, мы оказались на пути, который привел нас к доминированию идеи о целесообразности использования такой системы контроля, как система сбалансированных показателей, для осуществления командования.

Давайте проанализируем разницу между контролем и командованием на примере такого привычного механизма, как центральное отопление загородного дома. Мы регулируем термостат, чтобы обеспечить комфортную температуру воздуха. Таким образом, мы применяем принцип командования. Далее нам необходимо отслеживать результаты, чтобы понять, достигли ли мы поставленной цели. Наша цель — чувство комфорта. Но чтобы система отопления поддерживала комфортную температуру, у нас должна быть возможность ее перенастроить. Понять, как это сделать, помогут отдельные показатели или инструменты контроля. Мы будем использовать их для определения фактической температуры, чтобы в случае необходимости скорректировать объем производимого тепла в каждом радиаторе. Данные о температуре полезны, но они не определяют те действия, которые мы предпринимаем. Представьте, что объем тепла, который подает система отопления, зависит от расположения центрального термостата. Если температура рядом с термостатом высокая, система прекратит работу и в остальных комнатах воцарится холод. Полагаясь лишь на один показатель, мы будем сильно заблуждаться. Мы должны наблюдать за происходящим на месте.

Если температура не такая, как нам хотелось бы, мы можем предпринять ряд действий. Самое очевидное из них — подать в дом больше тепла. Другие варианты: усовершенствовать теплоизоляцию дома или просто надеть свитер. Если в одних комнатах жарко, а в других холодно, то, установив причину, мы можем предпринять различные действия: например заделать щели в окнах или открыть форточку, чтобы проветрить помещение. Наша цель остается неизменной, для ее достижения мы настраиваем систему на такой режим, который, на наш взгляд, позволит ее достичь, используем инструменты контроля, чтобы отслеживать результаты, а затем предпринимаем действия, призванные скорректировать функционирование системы, или работаем с тем, что находится за ее пределами и влияет на конечный результат (в качестве такого фактора могут выступать окна со щелями, образующими сквозняк)[289].

Командование — это акт воли, базирующийся на факторах, находящихся за пределами системы. Мы решаем, что, по нашему мнению, дает нам ощущение комфорта. Например, мы думаем, что комфортной для нас будет температура 18 градусов. Обеспечив ее, мы можем обнаружить, что это слишком холодно, и установить новый целевой показатель — 20 градусов. Система не скажет нам, что правильно. Контроль предполагает возможность внести изменения, что подразумевает понимание ситуации и наличие определенных способов повлиять на происходящее. Без первоначального акта командования система контроля бесполезна. Более того, ни один акт командования в принципе не может проистекать из любого акта контроля, сколь бы тщательно продуманной ни была система его осуществления. Почувствовав холод, ни один человек в здравом уме, посмотрев на показания термостата 20 градусов, не сделает вывод, что он испытывает холод по ошибке. И не станет считать, будто на самом деле ему тепло. Здесь не нужна наука.

Осуществлять командование — означает формулировать намерение достичь желаемого результата и настраивать систему на такое поведение, при котором можно рассчитывать на его получение. Осуществлять контроль — означает отслеживать фактические результаты, анализировать их и составлять отчеты об эффективности системы с учетом желаемого результата. Функция командования — решать, что делать: внести коррективы в поведение системы, предпринять какие-то другие действия вне системы или вообще отказаться от первоначального замысла и изменить желаемый результат.

Во-вторых, Каплан и Нортон проводят различие между необходимостью отслеживать большое количество диагностических показателей и устанавливать отдельные стратегические показатели в качестве целевых. Однако на практике они не учитывают это различие и даже рекомендуют придерживаться общего правила, которое гласит, что все нужные целевые показатели следует завышать, и они должны быть привязаны к системе вознаграждения сотрудников[290]. Лорд Браун, который извлек немалую пользу из сверхплановых целей и иногда привязывал их к оплате труда, проигнорировал бы этот универсальный принцип, поскольку тот превращает показатели в цели, а не в средства. В некоторых случаях это может быть правильным, однако многое зависит от конкретной ситуации.

Третий аспект проистекает из принципиального различия между мониторингом и определением целевых показателей. Мониторинг призван быть сбалансированным. Приборная панель автомобиля или самолета должна предоставлять самую разную информацию. Большую часть времени нас не очень интересует, сколько у нас топлива, но если оно закончится, закончится и наше путешествие, поэтому наш интерес к этой информации возрастает тем больше, чем меньше у нас горючего. В любой момент времени система сбалансированных показателей является, по сути, несбалансированной. В ходе текущей деятельности значение имеет всё и всегда, поскольку мы сильны настолько, насколько сильным является наше самое слабое звено. В случае стратегии мы сфокусированы, и фокус нашего внимания со временем смещается. В «карте основных усилий» Reuters, изображавшей стратегическую лестницу компании, защита рыночной доли имела приоритет над разработкой нового портфеля продуктов, разработка нового портфеля продуктов — над увеличением объема доходов и так далее. Приборная доска оставалась прежней, но значимость показателей менялась. В Reuters использовали систему сбалансированных показателей и отслеживали широкий диапазон данных в каждой из четырех категорий. Однако управление компанией осуществлялось в соответствии с потребностями стратегической ситуации, а не под диктатом инструмента.

В-четвертых, несмотря на то что ни один водитель не отправится в путешествие без приборной панели, находясь за рулем, хорошие водители большую часть времени смотрят через лобовое стекло на дорогу и другие автомобили, быстро реагируя на ситуацию. Аналогичным образом ни одна компания не должна игнорировать необходимость сбалансированной системы показателей, однако тщательно продуманная система может стимулировать неосторожное вождение. Если возникает проблема с крупным клиентом, вряд ли в текущем месяце стоит ждать роста показателей уровня удовлетворенности, даже если это целевой показатель, который вы пытаетесь улучшить. Лучше не откладывая отправиться к клиенту и выяснить, что произошло. Так вы узнаете намного больше. Ничто не способно заменить непосредственное наблюдение; именно поэтому у фон Мольтке была подзорная труба, он постоянно общался с людьми, организовывал выезды своих штабных офицеров в войска и требовал докладывать ему о том, что они там увидели. Фон Мольтке не собирался целиком и полностью полагаться на эти доклады. Руководитель должен иметь исчерпывающее представление о том, что происходит в компании и за ее пределами, а система сбалансированных показателей — это лишь один источник информации, на основании которой можно составить такое представление.

В-пятых, система сбалансированных показателей не объясняет причинно-следственные связи. Именно здесь Каплан и Нортон сбиваются с правильного пути. В книге «Система сбалансированных показателей» они четко определяют стратегию как «набор гипотез о причинах и следствиях», а в книге «Организация, ориентированная на стратегию» на этом убеждении базируется концепция стратегической карты[291].

Авторам этих книг хотелось бы, чтобы стратегическая карта, связывающая различные показатели в пирамиду причинно-следственных связей, была бы стратегическим эквивалентом конструктивной пирамиды финансовых коэффициентов DuPont. Пирамиде DuPont присуща научная строгость — она разбивает финансовые коэффициенты на составляющие, причем делает это сугубо математически. Каплан и Нортон знают, что стратегической карте не свойственна такая строгость; именно поэтому они утверждают, что причинно-следственные связи, которые она отображает, — это гипотезы, и их необходимо постоянно проверять и корректировать[292]. Их ошибка в том, что они исходят из предположения, будто здесь действует линейная причинно-следственная связь. По существу, это доклаузевицевское, механическое представление о бизнесе, организациях и экономике. Каплан и Нортон — это интеллектуальные наследники фон Бюлова. Мы вполне могли бы обойтись только системой сбалансированных показателей и стратегической картой, если бы бизнес-организации были машинами, лишенными всякого трения. Однако на самом деле бизнес-организации — это комплексные адаптивные системы, пытающиеся выжить и преуспеть среди множества других организмов, у каждого из которых свои цели, и взаимодействие с которыми влечет непредсказуемые последствия первого, второго и третьего порядка. Каждая причина сама по себе является следствием, а каждое следствие — причиной, и они связаны петлями обратной связи, которые порой ослабевают, а порой крепнут. Перемены подразумевают тщательный анализ того, как и где можно вмешаться в систему.

Предположим, мы выдвигаем простую и вполне правдоподобную гипотезу о том, как действия влияют на конечный результат. Опираясь на выводы нескольких поколений экономистов, давайте скажем, что снижение цен позволит нам увеличить объем продаж. Предположим также, что наша система сбалансированных показателей показывает падение дохода и рентабельности. Она не объясняет нам, почему так происходит. Здравый смысл подсказывает нам, что это, возможно, наши конкуренты снизили свои цены, а значит, мы начали ценовую войну. Нас окружают носители независимой воли, и некоторые из них ведут себя очень враждебно. Размышляя стратегически, мы должны с самого начала включить их в свое уравнение, а действуя стратегически, — получить организацию, которая будет адаптироваться к тому, что они делают.

Кроме того, причинно-следственная связь, которую призвана обозначить система сбалансированных показателей, даже теоретически не может быть всеобъемлющей: она не опирается на системное представление о стейкхолдерах, не говоря уже об остальных акторах, которые воздействует на конечный результат. Она не учитывает влияние правительства и регулирующих органов, а также общества в целом и окружающей среды — во всяком случае, она делает это не в большей степени, чем приборная панель автомобиля отслеживает дорожную обстановку, качество дорожного покрытия или ремонтные работы на пути. Она всего лишь сообщает вам ряд полезных сведений о том, как у вас идут дела. В адаптивной организации каждый ее член анализирует как сами показатели, так и то, что находится за их пределами, и всегда задает вопрос «Почему?». Проповедники системы сбалансированных показателей с самого начала заявляли, что она «определяет цели, но исходит из того, что люди будут придерживаться любой модели поведения и предпринимать любые действия, необходимые для их достижения»[293]. Выдвигать такое предположение неразумно, особенно с учетом того, что попытки сохранить равновесие над пропастью системы сбалансированных показателей сами по себе сдерживают такое поведение. Мудрый полководец сначала внимательно посмотрит в свою подзорную трубу.

В конечном счете все зависит от поведения. Устранив разрыв в знаниях и разрыв в согласованности, можно набрать обороты, сосредоточить усилия и реализовывать стратегию — до тех пор пока не произойдет что-то неожиданное (что рано или поздно обязательно происходит). Показатели предоставляют нам информацию, интерпретация которой позволяет понять, что происходит. Правильные действия требуют мудрости, а это качество есть только у людей.

Резюме

• К руководителям предъявляется общее требование: приводить свои действия в соответствие с замыслом организации, а также брать ответственность за свои решения. Не все из них к этому готовы. Кроме того, есть руководители с авторитарным типом личности, не желающие предоставлять подчиненным свободу действий, которая им необходима, чтобы адаптироваться к изменениям ситуации. Обе группы составляют меньшинство в общей совокупности руководителей, но их необходимо выявлять в процессе подбора и развития персонала.

• Большинство руководителей не попадают ни в одну из этих проблемных категорий, однако необходимо обеспечивать их развитие, чтобы они овладели навыками постановки стратегии и принятия решений. Общая программа развития персонала, включающая модели поведения, связанные с этими навыками, содействует формированию корпоративной культуры.

• Даже если сотрудники понимают, какую роль они должны играть в реализации стратегии компании, они не всегда ведут себя так, как требуется. Однако в большинстве случаев они поступают рационально с точки зрения подсистемы, к которой они принадлежат. Анализ целей, ресурсов и ограничений этой подсистемы позволяет понять, почему они делают так, а не иначе, и принять меры, призванные изменить саму подсистему, чтобы таким образом обеспечить необходимое поведение.

• Повседневную практику отчасти определяют организационные процессы, самые важные из которых — формирование бюджета и управление эффективностью. Эти процессы следует привести в соответствие со стратегией. Практический способ этого добиться — использовать каскадный метод постановки стратегии. Эффективный первый шаг к обеспечению гибкости этих процессов — сформировать операционный ритм, ежеквартально анализировать достигнутые результаты и вносить необходимые коррективы. Годовой бюджет в этом случае становится скользящим прогнозом.

• Для того чтобы определить, реализуется ли замысел, необходима система показателей. Однако нельзя допускать отделения показателей от того, что они призваны измерять, и замещения ими самого объекта измерения, иначе они превращаются в фетиш. Систему сбалансированных показателей следует использовать для поддержки процесса реализации стратегии, в качестве инструмента мониторинга результатов деятельности, а не подменять ею стратегию. Руководители компаний должны дополнять данные, полученные от внутренней системы показателей, непосредственными наблюдениями за внешней средой.

Глава 7. Эффективное лидерство. От здравого смысла к общепринятой практике

Директору свойственна беспристрастность, расчетливость и гибкость, менеджеру — вовлеченность, реалистичность и прагматизм, лидеру — приверженность, увлеченность и решимость.

Три уровня

Бизнес унаследовал от вооруженных сил различие между стратегией и тактикой. Стратегия была искусством генерала, а тактика — ремеслом солдата. На протяжении многих столетий тактика опиралась на стандартные процедуры, которые превратились в муштру и отрабатывались на учебном плацу, чтобы солдаты выполняли их в разгар битвы. Генералы занимались планированием, а солдаты выполняли планы. Основной ролью строевых офицеров (руководителей среднего звена того времени) был контроль над солдатами: они определяли, делают ли те то, что им приказано. А еще офицеры вели солдат в бой — акт исполнения во всех возможных смыслах.

Во времена Наполеона и Клаузевица это двухуровневое различие стало спорным. На протяжении XIX столетия сложности, которые оно создавало, еще более усугубились, но большинство армий по-прежнему придерживались привычного разделения функций. Наглядным примером проблем, с которыми могла столкнуться армия в ХХ веке, пытаясь реализовать стратегический план привычными методами, служит сражение на Сомме 1 июля 1916 года[294].

Получив приказ развернуть наступление у реки Сомма, 4-я британская армия потратила пять месяцев на разработку плана. План был очень подробным, но так и должно было быть, поскольку для того, чтобы он работал, он должен был превратиться в тактику. Большую часть планирования осуществляло командование корпусов, располагавшееся в иерархии уровнем ниже командования 4-й армии. Особое внимание уделялось подготовке точных карт расположения немецких войск, а также постановке конкретных задач всем подразделениям, вплоть до батальонов, которые стояли тремя ступенями ниже корпусов. В частности, обозначались рубежи регулирования[295]. Это требовалось, чтобы батальоны не попали под огонь собственной артиллерии, действия которой координировались на уровне корпусов. Кроме того, командование 4-й армии распространило в войсках подробную инструкцию о применении «лучшей практики», описывавшую, как организовать атаку батальона на траншею и что должны взять с собой солдаты, чтобы закрепиться на захваченных позициях. В инструкции также говорилось, что, поскольку армия состоит в основном из новобранцев, она не в состоянии выполнять сложные маневры, такие как, например, обход противника с флангов. Кроме того, поскольку новобранцы еще не столь дисциплинированы, как солдаты регулярной армии, к ним необходимо применять методы жесткого управления. Новобранцы должны перейти нейтральную полосу, чтобы можно было убедиться, что они будут держать боевой порядок под контролем своих офицеров[296].

В результате появился настолько жесткий план, что три разрыва широко распахнулись в ожидании трения, которое и проявилось, как только войска перешли в наступление. Артиллерийская подготовка операции началась 24 июня и продолжалась 7 дней. Она была необычайно мощной и была нацелена на разрушение германской обороны на всю глубину воздействия артиллерийского огня. Этот шаг был новым, поэтому никто не знал, какими будут его последствия. Большинство командиров рассчитывали, что обстрел разрушит немецкие блиндажи и ликвидирует колючую проволоку, так что пехота сможет продвинуться вперед по открытой местности и занять боевые позиции. Однако этого не произошло. У офицеров среднего ранга не было полномочий принимать решения, поэтому все, что они могли сделать в этой ситуации, — просто передать информацию наверх, командирам корпусов, и ждать, что им прикажут делать. Но командиры корпусов тоже почти ничем не могли помочь. Общий замысел не был понятен, а верхушка командования никак не могла прийти к согласию: командующий 4-й армией генерал Роулинсон придерживался тактики «захватить и удержать», тогда как главнокомандующий британских войск генерал Хейг стремился прорвать линию обороны противника. Все подчинялись высшему авторитету — плану. В итоге исполнение имело место, но это было исполнение смертного приговора. Потери в живой силе в количестве 60 тысяч убитых и раненых, которые понесла 4-я армия, сделали 1 июля 1916 года самой кровавой датой за всю историю британской армии. При этом 4-я армия мало чего достигла.

Еще за пятьдесят лет до битвы на Сомме фон Мольтке пришел к выводу, что мышление в категориях стратегии и тактики не позволяет добиться желаемого результата. Уже тогда он ввел понятие операций третьего уровня, располагающегося между стратегией и тактикой (см. рис. 20)[297]. Это была область свободного мышления, где стратегия переходила в действие, требующее стратегического мышления и оперативного руководства со стороны всего офицерского корпуса. Сам фон Мольтке считал, что эти уровни обусловливают друг друга и зависимость между ними носит двусторонний характер[298].

Рис. 20. Три уровня

По мнению фон Мольтке, именно на уровне операций происходило решение проблем. Связующей стратегической задачей была цель войны, она определяла ответ на вопрос «Почему?». Оперативная задача обрисовывала, «чего нужно достичь». Оперативные решения принимались на основании анализа действий, необходимых для достижения стратегической цели, рассмотрения альтернативных решений проблем, возникших в конкретной ситуации, и оценки возможных вариантов развития событий[299]. Именно в области принятия единичных, нестандартных решений фон Мольтке требовал от себя и других свободного, творческого подхода, поскольку даже оперативные задачи могли измениться. При этом тактика была областью стандартных, повседневных действий, которые осваивались на учебном плацу. Она включала ряд общих правил, сформулированных на основе лучших решений нестандартных, но периодически повторяющихся задач.

Рутинные задачи, такие как формирование походной колонны или передислокация войск, были стандартизованы — процедуре их выполнения обучали всех. В наше время эти задачи обозначают термином «стандартная операционная процедура» (SOP). Они обеспечивают единообразие, а значит, и предсказуемость там, где это имеет большую ценность. Кроме того, они повышают производительность, позволяя быстро выполнять такие задачи при минимальном контроле.

Между тремя уровнями, обозначенными фон Мольтке, и уровнями в бизнес-организации можно провести параллель. Суть стратегии сводится к победе в войне и подразумевает участие армий; суть операций сводится к победе в кампаниях и подразумевает участие корпусов и дивизий; суть тактики сводится к победе в сражениях и подразумевает участие бригад, батальонов и рот. В случае бизнес-организации можно сказать, что стратегия — это участие бизнес-единиц, операции — участие отделов и функциональных подразделений, а тактика — участие команд, играющих вспомогательную роль или поддерживающих непосредственные контакты с клиентами.

Каждый их этих уровней самостоятелен, но все они взаимосвязаны. Стратегическое мышление красной нитью проходит сквозь операционную деятельность. Оперативные решения принимаются на основе стратегии. Стратегия обеспечивает их согласованность, даже если их принимают разные люди в разное время при разных обстоятельствах. Все сотрудники придерживаются единой тактики, поэтому руководителям не нужно размышлять о способах ее выполнения, и они могут сосредоточиться на более важной задаче — управлении операциями.

С помощью трех концептуальных уровней фон Мольтке удалось примирить два на первый взгляд противоречащих друг другу требования: гибкость и эффективность. Как писал Арден Бухольц в исследовании о фон Мольтке, «самая высокая продуктивность достигается в том случае, когда большая часть действий приобретает рутинный характер; однако, если существует неопределенность в способах достижения цели, наибольшую ценность приобретает специализированная деятельность»[300]. Формулировка стратегии — это «специализированная деятельность», выполняя которую, топ-менеджеры от имени организации обозначают, как именно они намерены формировать будущее. Создание области оперативного управления позволяет руководителям среднего звена осуществлять «специализированную деятельность», обозначая, как они намерены этому способствовать, не прибегая к реорганизации отлаженных процессов[301].

Введение уровня операций было инновационным решением, но поскольку он располагается между стратегией и тактикой, у него свои ограничения. Не все происходившее в армии действительно требовало креативности, и ни один офицер не имел права поступать, как ему заблагорассудится. Расширение уровня операций вплоть до нижних чинов негативно сказалось бы на эффективности, надежности и скорости армии. А в худшем случае это создало бы хаос. На уровне тактики намеренно ограничивается подчинение, основанное на независимом мышлении. Тактика определяет, как выполнять обязательные для всех действия. Так что продуманная тактика имеет большое значение.

Фон Мольтке принимал участие в разработке тактических рекомендаций. Например, он считал, что пехота должна использовать огневую мощь, а не внезапное наступление, артиллерия — обеспечивать поддержку, а кавалерия — производить разведку и преследовать противника[302]. Эти рекомендации опирались на технологии того времени и представляли собой стандартную практику, от которой можно было отклоняться, если того требовали обстоятельства. Эффективная тактика была результатом компетентности, правильной доктрины и надлежащей подготовки. Офицеры могли быть уверены в том, что их солдаты и младшие командиры знают, как и что им делать. И поэтому они могли сосредоточиться на нестандартной части операций, где требовались их профессиональные знания.

Иначе говоря, область стандартной тактики была так же важна, как и область гибких операций. Но даже в последней время от времени возникают ситуации, когда директивы руководства не обеспечивают требуемых результатов.

В ходе франко-прусской войны 1870–1871 годов фон Мольтке, как правило, осуществлял руководство военными операциями при помощи директив. Однако он писал, что при определенных обстоятельствах, когда важные решения находились в процессе рассмотрения, «мы считали правильным и необходимым управлять передвижением крупных военных формирований, отдавая об этом приказы из центра, несмотря на то что такая мера ограничивала самостоятельность командующих армии»[303].

Сам фон Мольтке вспоминает о таком случае. После первых боев на границе в августе 1870 года ему потребовалось передислоцировать войска по труднопроходимой местности, не теряя при этом из виду отступающую французскую армию. Подходящими были всего две дороги, и по ним должны были пройти девять корпусов из трех отдельных армий, поэтому фон Мольтке взял контроль над ситуацией в свои руки. «Для этого потребовалось расположить 1-ю и 2-ю армии в непосредственной близости друг от друга. <…> Главное командование обыкновенно ограничивалось отдачей лишь общих директив, выполнение которых предоставлялось штабам армий, но при создавшейся обстановке было признано нужным для большей цельности действий направлять движения отдельных корпусов точными приказами»[304]. Таким образом, несколько дней центр управлял всей военной операцией, контролируя действия войск в обход штабов армий. Это противоречило общему принципу фон Мольтке, гласившему, что необходимо соблюдать порядок подчинения и никогда не пропускать уровни. Но с другой стороны, ведь «человек выше принципа».

Причины подобного отклонения от обычной практики вполне понятны. Задача была тщательно продумать и организовать действия, и она не требовала особой креативности. У офицеров центрального штаба был как минимум такой же опыт выполнения этой работы, как и у офицеров штаба армии, но поскольку решающее значение имела координация передвижения войск, призванная не допустить образование затора, планы могли разрабатывать только те, кто располагал информацией о действиях каждой армии. Так что все говорило в пользу единого центрального плана. Задача была трудной, но она была решена и обеспечила требуемый результат.

Фон Мольтке добавляет: «При этом признавалась необходимость того, что командование армий должно иметь общее представление о мотивах, лежащих в основе приказов главнокомандующего, чтобы правильно их понимать»[305]. Даже осуществляя контроль, фон Мольтке объяснял свои действия и при первой же возможности отказывался от него.

Для того чтобы донести замысел до командования армиями, фон Мольтке отправил в каждую из них одного из трех старших офицеров генерального штаба. На месте они осуществляли контроль, передавали его рекомендации и докладывали ему о том, что происходит в войсках. Кроме того, в штаб-квартире фон Мольтке было еще девять полностью обученных офицеров, в подчинении у которых находились 70 военнослужащих, занимавшихся текущими делами, такими как обработка входящих сообщений, оформление заявок и так далее[306]. Другими словами, прусской армией руководили чуть более десяти человек.

Стратегия, тактика и исполнение

Трудно говорить о чем-то, если это что-то не имеет названия, а в бизнесе, к сожалению, не проводится различие между стратегией, операциями и тактикой. Пытаясь реализовать стратегию, мы рискуем вести себя подобно британской армии в первый день битвы на Сомме. Стратегия носит единый и обязательный характер, а тактика — стандартизованный и обязательный. До тех пор пока мы не создадим третий уровень, у всех будут связаны руки. А если мы не очертим его границы, мы откроем дорогу хаосу.

Мы сталкиваемся и с другими трудностями, поскольку часто используем термины «тактика» и «операции» как взаимозаменяемые. Было бы целесообразно отойти от военной терминологии и обозначать уровень операций как уровень «исполнения».

В сфере бизнеса мы имеем довольно расплывчатое представление о трех рассматриваемых уровнях; на практике мы пытаемся закрыть пропасть между стратегией и тактикой с помощью целевых показателей и проектов за рамками текущей деятельности, как показано на рис. 21.

Рис. 21. Свобода действий и ее границы

В худшем случае мы получаем слишком перегруженных работой руководителей, которые воспринимают стратегию как вмешательство центра в процесс управления «реальным бизнесом». Стратегия ограничивает руководителей так же, как и тактика. Повторяющиеся процессы (такие как выставление счетов-фактур и их оплата, составление отчетов о расходах и оценка эффективности работы сотрудников) стандартизованы, чтобы обеспечить производительность и согласованность. Однако если нет уровня операций, которые бы их блокировали, их объем неизбежно растет, лишая руководителей на местах свободы.

Трехуровневый подход помогает осмыслить наследие, доставшееся нам от научного менеджмента. Идеи Тейлора выдержали испытание временем. В качестве приза нам досталась производительность, и ни одна компания не может позволить себе работать неэффективно. Однако Тейлор сделал свой подход универсальным, он применил его ко всем направлениям деятельности, хотя стоило бы ограничиться областью тактики. Таким образом, Тейлор породил проблему, с которой столкнулись компании, пытающиеся 50 лет спустя придерживаться его непреложных принципов. Мир изменился, и ошибка Тейлора стала очевидной.

А решение этой проблемы было найдено еще за полвека до того, как Тейлор озвучил свои идеи. Вот только он о нем не знал. И вряд ли его можно в этом винить.

Одним из непосредственных наблюдателей событий франко-прусской войны 1870 года был 17-летний американский студент Гаррингтон Эмерсон. Его дед основал железнодорожную компанию, где Эмерсон, вернувшись в 1876 году из Европы, начал работать сначала в качестве агента, а затем в качестве консультанта других железнодорожных компаний. Эмерсона повергла в отчаяние неэффективность этих компаний, поэтому он начал искать, как адаптировать подход Тейлора к ситуации, с которой он столкнулся. В 1913 году он опубликовал книгу «Двенадцать принципов производительности»[307], в которой в том числе изложил свои идеи. Героем Эмерсона был фон Мольтке, который, как он писал в своей книге, задействовал «естественные законы» и реализовал их при содействии своего штаба, что позволило ему добиться «колоссальных успехов»[308]. Достижением, которое выделяет Эмерсон, была не сама кампания, а мобилизация, руководство перемещением миллиона людей благодаря «безупречной подготовке»: «У прусской армии не было ни рельсового пути, ни усовершенствованных паровозов, ни выверенных сигнальных башен, зато у нее была безупречная подготовка, не упускавшая ни одной мелкой детали». Эмерсон считал, что именно это позволило «великому диспетчеру» вести «кровопролитные бои, решавшие судьбу государств, в назначенное время и в назначенном месте»[309].

Эмерсон поспешно сделал ошибочный вывод, будто все, что делал фон Мольтке, было заранее запланировано. Таким образом, по сути, он согласился с мнением Тейлора, что для максимального повышения производительности все бизнес-операции должны быть стандартизованы. Фон Мольтке же в свое время пришел к выводу, что ему необходимо (и он может) обеспечить согласованность и автономию, производительность и эффективность.

Три уровня позволяют нам выбрать, где провести черту между стратегией, тактикой и исполнением. Здесь нет никаких правил: положение черты определяется потребностями компании, как показано на рис. 22.

Рис. 22. Формирование бизнес-модели

Для некоторых компаний тактика играет очень важную роль. Тактическое преимущество над конкурентом может превратиться в стратегическое. Например, управление сетью пабов подразумевает ежедневную организацию работы большого числа сотрудников. Неэффективное составление еженедельного графика работы персонала может существенно влиять на издержки, а снижение стандартов обслуживания отразится на доходах.

Для выполнения простых повторяющихся задач требуется нанимать большое количество сотрудников, и, чтобы контролировать затраты, необходимо следить за размером их заработной платы. Например, для работы на кухне лучше взять выпускника школы и объяснить ему, как, скажем, нарезать овощи, чем нанимать человека с университетским дипломом, который будет в состоянии предложить более эффективный способ их шинковки. Обеспечение качества продукта и обслуживания имеет первостепенное значение для поддержания стабильности бренда. Но чтобы этого добиться, необходим жесткий контроль над деталями, и компания, обладая достаточным опытом, способна назначить в любой новый ресторан управляющего, который будет нести за это ответственность. Так что в этом случае целесообразно внедрить единую тактику и написать инструкции.

Кроме того, текущая деятельность компании такого типа предполагает необходимость принимать решения о проведении маркетинговых кампаний, управлении объектами недвижимости и так далее — всем этим может заниматься сравнительно небольшая группа квалифицированных сотрудников. Именно такие компании нуждаются в четком стратегическом замысле и подчинении, основанном на независимом мышлении.

В компаниях другого типа (например, предоставляющих консалтинговые услуги) тактика не дает особых преимуществ. У каждого клиента есть своя специфика, у каждого проекта — свое решение, поэтому креативность ценится превыше всего. Персонал таких компаний почти полностью состоит из высокооплачиваемых профессионалов, которых нанимают за их незаурядные способности. Если таким специалистам предложить придерживаться стандартной процедуры, первое, что они сделают, — поставят ее под сомнение и скажут, что в их случае она не сработает, а второе — придумают более эффективную процедуру. Однако и в таких компаниях на отдельных участках задействуют стандартные операционные процедуры (например, формат слайдов для презентации, порядок расчетов или шаблоны предложений) и руководства по применению лучших методов (например, как составлять предложения, как работать с клиентами или как наиболее эффективно использовать ресурсы компании). Но все же суть бизнеса консалтинговых компаний состоит в искусстве исполнения.

У большинства компаний есть периоды, когда все достаточно предсказуемо как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе. Именно это время следует использовать, чтобы отработать тактику. Но, к сожалению, существует опасность, что благоприятное время продлится недолго. Дело в том, что множество небольших изменений, создавая кумулятивный эффект, могут внезапно обрушиться серьезными переменами. И несмотря на то что предшествующие этому микроизменения иногда замечают, на них либо никак не реагируют, либо реагируют неадекватно. Так происходит потому, что тактические процессы и процедуры сжали область исполнения почти до нуля. Решением может стать концепция исполнения[310].

Триада руководителя

Сегодня можно найти множество бизнес-книг, посвященных теме лидерства. Такая лавина публикаций отчасти обусловлена влиянием ряда авторитетных теорий, объясняющих, чем лидерство отличается от управления. Все эти размышления сводятся к одному выводу: нам нужно меньше управления и больше лидерства[311].

В военной сфере есть третья концепция: командование. Однако это слово у большинства гражданских лиц вызывает неприятные ассоциации. И все же, отказавшись использовать это слово, мы не избавимся от того вида деятельности, которым его обозначают. НАТО определяет командование как «полномочия, по праву принадлежащие лицу, с целью направления, координации и управления военными силами»[312].

Командование — это то, чем наделяет персону третья сторона. Она предоставляет ему полномочия, которые сопряжены с обязанностями, функциями и ответственностью. Обязанности можно делегировать или разделить, но все же командующий несет ответственность за то, что происходит[313]. В вооруженных силах Великобритании право на командование предоставляет монарх, в вооруженных силах США — президент. В бизнесе право на командование предоставляют владельцы компании, которые чаще всего являются ее акционерами. К числу функций относится руководство, принятие решений и контроль, а реализуются они в соответствии с направлением, заданным третьей стороной[314]. Организация не является собственностью командующего, ему ее доверили на определенный период, в течение которого он будет ею управлять.

В бизнесе командование так же неизбежно, как и в армии. Однако в бизнесе мы ошибочно относим его к категории лидерства, тем самым внося путаницу.

В военной литературе было множество публикаций по теме лидерства и командования и очень мало публикаций по теме управления[315]. В бизнес-литературе речь о командовании не шла никогда. Это плохая ситуация для обеих сфер, поскольку как офицеры, так и топ-менеджеры должны понимать и уметь применять все три подхода. Бизнес-мышление вынуждено иметь дело с навязанной ей системой двуединого управления и лидерства, а в бизнес-литературе ведутся бесплодные дискуссии, поскольку никто не способен провести различие между лидерством и командованием. На самом деле бизнес-система — это триада командования, лидерства и управления, как изображено на рис. 23.

Рис. 23. Триада

Все эти виды деятельности дублируют друг друга, поэтому их легко перепутать. При этом один человек может одновременно заниматься всеми ими.

Взаимосвязь между этими видами деятельности я предлагаю рассматривать, как изображено на рис. 24. Функции и обязанности командования сводятся к определению направления. Для этого необходимы прежде всего интеллектуальные навыки. Командующие разрабатывают стратегическое направление, анализируя цели, окружающую среду и возможности своей организации. Они также обеспечивают возможности для реализации стратегии и распространяют информацию о своем замысле.

Рис. 24. Элементы триады

Управление подразумевает понимание целей, предоставление средств, достаточных, чтобы следовать в заданном направлении, а также организацию процессов, обеспечивающих эффективную деятельность. Это умственная работа, но все же менее концептуальная, чем командование, так как она предполагает скорее физическое руководство: мобилизацию ресурсов, их организацию и контроль. Хорошее управление — это максимальное использование ресурсов, в том числе финансовых и человеческих.

Лидерство — это деятельность морального и эмоционального характера. Работа лидера — мотивировать и по возможности вдохновлять последователей, чтобы они шли в нужном направлении и лучше выполняли свои функции. Лидеры должны уметь формировать команду, поддерживать ее работу, удовлетворять потребности ее членов и обеспечивать их развитие. Кроме того, они должны своевременно, в зависимости от ситуации, переключаться с одного аспекта деятельности на другой. Если не уделять внимания команде, она распадется; если не уделять внимания задачам, они не будут решены; если не удовлетворять потребности членов команды, они проявят недовольство. Успешные лидеры поддерживают между этими сферами правильный баланс[316].

Первый момент, который хотелось бы отметить: эта триада описывает виды деятельности, а не категории людей. Любой офицер или руководитель, назначенный на высокую должность, должен будет освоить их все. С самого начала карьеры, когда в подчинении у руководителя находятся всего один или два сотрудника, он действует как лидер. По мере продвижения по служебной лестнице, с появлением новых зон ответственности и расширением полномочий, помимо лидерства возникает необходимость в управлении. И наконец, когда руководитель поднимается до среднего звена, ему необходимо научиться командовать[317].

Второй момент: триада не характеризует разные категории людей, она очерчивает разные навыки, которыми они овладевают. Некоторые вдохновляющие лидеры могут быть плохими менеджерами, некоторые блестящие командующие — неэффективными лидерами, а некоторые продуктивные менеджеры — не уметь ни командовать, ни вести за собой. В большинстве организаций в равной степени важны все три навыка. Из этого следует, во-первых, что, хотя представленные на рисунке круги частично накладываются друг на друга, каждый из нас должен отчетливо представлять, в каком режиме он действует в каждый момент времени. И во-вторых, что мы должны внимательно выбирать своих полководцев.

В режиме лидерства мы отбрасываем сомнения в сторону и подбадриваем людей, фокусируясь на положительных моментах. Мы стараемся преодолеть трудности, убеждаем и упрашиваем. Даже если стратегия не безупречна, энергичное лидерство способно обеспечить ее реализацию.

В режиме командования мы смотрим на ситуацию со стороны, оцениваем факты и делаем все возможное, чтобы в них разобраться. Мы выдвигаем гипотезы и проверяем их, генерируем идеи возможных направлений, а затем ищем их слабые места. Мы оцениваем, что может сделать наша организация, стараемся решить самые важные вопросы и совершенствуем формулировку замысла до тех пор, пока она не станет простой и понятной.

Если мы продолжаем командовать, когда нужно быть лидером, то можем выглядеть холодными и расчетливыми, и это заставит наших сотрудников сомневаться. Кроме того, отождествляя командование с лидерством, мы рискуем не заметить тревожные сигналы, неверно оценить сценарии развития событий и разработать слишком агрессивную стратегию, которая приведет организацию к гибели. Баланс между лидерскими и командными навыками позволяет предотвратить подобные ситуации.

Серьезный ущерб способны нанести харизматичные лидеры, которые не осознают задачи командования и не понимают, как их выполнять.

Великие командующие, не обладающие качествами великих лидеров, напротив, не несут столь серьезной угрозы. Занимая должность по способностям (как правило, одну из самых высоких), они действуют чрезвычайно эффективно. Их целостность, преданность делу и компетентность внушают доверие, и люди следуют за ними. Именно таким был немногословный и склонный к уединению фон Мольтке. Такие же качества есть у скромного, но решительного «лидера пятого уровня», о котором писал Джим Коллинз[318]. Коллинз перечислил 11 лучших лидеров, которые, по его мнению, сделали свои компании великими. Том Питерс встретил это утверждение со скептицизмом, язвительно заметив, что «чем больше Коллинза, тем больше пустой болтовни», и перечислил других лидеров, которые оказали большое влияние в своих областях[319]. Однако ни Коллинз, ни Питерс не объяснили, почему нехаризматичные лидеры смогли быть настолько эффективными.

Истории известны личности, исключительно владевшие навыками лидерства, командования и управления, но таких людей очень мало. Как правило, они становятся знаменитыми, как Уэлч в наше время или Нельсон — в свое. Однако факт остается фактом: большинству компаний, которые ищут подходящих людей на высшие должности, придется выбирать из руководителей, наиболее компетентных в той или иной области, а в случае топ-менеджеров — идти на компромисс, выбирая тех, кто обладает навыками командования.

Лидерство, управление и командование должны соответствовать ситуации, а не служить продолжением привычек руководителя. Даже если стандартный метод командования сводится к изданию директив, часто возникают ситуации, когда самые компетентные подчиненные нуждаются в прямом руководстве.

Триада характеризует работу руководителя так же, как и работу офицера. Однако, начав использовать ее в бизнесе, мы неминуемо столкнемся с нежеланием принимать это ужасное слово «командование». Так что необходимо изменить обозначающий его термин. На рис. 25 представлен один из вариантов: «руководство».

Рис. 25. Руководство — аналог командования в бизнесе

Топ-менеджеры, умеющие правильно определять направление, могут объяснить своим сотрудникам, чего им нужно достичь и почему, а значит, обеспечить готовность действовать. Овладев навыками управления, они распределят людей так, что обеспечат способность действовать. А эффективное лидерство позволит поддерживать стремление довести дело до конца.

Всем известно, что очень трудно стать настоящим лидером и что можно научиться определять верное направление. Но к сожалению, третьему ключевому навыку руководства — формулированию и распространению директив и инструкций, — который, по сути, и задает направление, не уделяют должного внимания. В отличие от штабных офицеров фон Мольтке, от руководителей компаний обычно не ждут, что те будут уметь отдавать лаконичные и четкие приказы. Этот недостаток необходимо восполнить. Помочь в этом может подход, описанный в главе 5.

Ни один из элементов представленной триады не является более важным, чем остальные. Управление не пользуется популярностью, однако оно не утратило своей актуальности. Вряд ли кого-то нужно убеждать в важности лидерства. Тем не менее я разместил руководство на вершине пирамиды, поскольку, во-первых, оно не получает должного признания, во-вторых, используется там, где обнаруживаются серьезные проблемы, и в-третьих, потому что его недостаток невозможно компенсировать мастерством в двух других областях. Именно здесь следует искать ответ на вопрос «Что нужно делать?».

Результаты

Опыт организаций, которые пытались придерживаться описанного подхода, говорит о том, что можно действительно получить хорошие результаты.

Одной из таких организаций была глобальная технологическая компании, о которой шла речь в главе 1. Примерно через два года после осуществления кардинальных изменений я опросил руководителей среднего и высшего звена, принимавших участие во внедрении принципов направленного оппортунизма.

В таблице приводятся произвольные ответы на открытые вопросы, касавшиеся основных результатов. Все результаты разделены на три категории: ближайшие результаты первого порядка, более отдаленные результаты второго порядка и долгосрочные результаты третьего порядка.

Через год после проведенного опроса объем доходов начал расти, а прибыль увеличилась почти на 30%. Еще через полгода цена акций компании прибавила 70% к своей первоначальной стоимости.

В фармацевтической компании, о которой также шла речь в главе 1, было принято решение начать с самого болезненного, но в то же время и самого важного для компании вопроса: с работы проектных групп, занимавшихся разработкой лекарственных препаратов. Процесс подразумевал формулирование замысла в ходе серии воркшопов, разделение сфер ответственности, согласование методов работы и предоставление сотрудникам свободы действий в решении проблем. Руководители высшего звена согласились обеспечить командам «прикрытие сверху», расширив границы и приостановив действие некоторых административных требований.

Нематериальные результаты, такие как согласованность и мотивация, были во многом аналогичны результатам, о которых шла речь выше. В ходе опросов члены команды говорили: «Мы смогли определить основное направление, а наши коллеги — понять свою роль». Этот подход называли «новым», «отличным от других» и «попадающим в десятку». Эффективность всех групп начала расти, так как люди сфокусировались на задачах, меньше тратили времени на их решение и у них появилась мотивация. Интересно, что в процессе проработки стратегии стало очевидно, что многие ограничения, на которые ссылались члены команды, были скорее воображаемыми, чем реальными.

Еще одним фактором было время. Подача заявки на лекарственный препарат раньше запланированного срока приносит несколько миллионов долларов дополнительного дохода. Одна из групп согласилась подать заявку на несколько месяцев раньше. При этом ее руководитель оценивал вероятность того, что команда уложится в срок, в 10–20%. Но группа не только это сделала, но и подготовила настолько качественную заявку на новый лекарственный препарат, что она впервые в истории компании беспрепятственно прошла процедуру утверждения в регулирующих органах. Более того, через полтора года запланированный объем продаж был превышен в четыре раза.

Еще одна группа по собственной инициативе остановила проект, над которым работала, за три месяца до даты релиза, посчитав, что у него нет коммерческого потенциала. По некоторым оценкам, это позволило сэкономить 750 тыс. долларов на издержках, которые, как выяснилось впоследствии, были бы совершенно напрасными.

Третий проект разработки нового лекарственного препарата оказался под угрозой провала из-за трудностей с привлечением пациентов для участия в последнем этапе клинических испытаний. Однако рабочая группа не только нашла решение этой проблемы, но и подала заявку на три месяца раньше. Ценность этих действий измерялась десятками миллионов долларов.

После этого в компании начались масштабные перемены. Линейные функциональные подразделения были ликвидированы, и их заменили терапевтические зоны. Однако такое деление по-прежнему затрудняло процесс усовершенствования препарата, который использовался в одной зоне, а планировался к применению в другой. В итоге зоны объединили в более крупные подразделения. Структуру управления упростили, а полномочия децентрализовали. На смену комплексным и целевым показателям пришли ценность и четкость замысла. Постановка стратегии стала повседневной процедурой на каждом из уровней. Все получили четкий месседж: увеличивайте ценность той базы, которая вам предоставлена. Какой путь для этого выбрать — решать вам, и мы ожидаем, что он изменится. Перемены будут оцениваться в течение двух-трех лет, чтобы вы могли принять решения, совершить действия и получить результат. Личные цели — это бизнес-цели. Ответственность четко распределена, а поставленные задачи не подлежат обсуждению.

За год до написания этих строк стоимость портфеля научных исследований и разработок в этой фармацевтической компании возросла на 59%.

Хочу отметить, что все примеры взяты из практики международных компаний. Предложенные принципы носят универсальный характер, они не зависят от национальной культуры и могут применяться в Европе, США или Азии. Сочетание согласованности и автономии делает эти принципы особенно ценными, если компания выходит на глобальный рынок[320].

Результаты, аналогичные описанным, получают компании, работающие в самых разных областях, таких как высокие технологии, здравоохранение, издательское дело, розничная торговля, производство, финансовые и маркетинговые услуги.

Последовательное внедрение принципов управления фон Мольтке способствовало в том числе и победе в гонках. Компания, выпускающая болиды для «Формулы-1», внедрила такие изменения в 2006 году. В середине 2007 года в компании так оценили произошедшие перемены:

1. Более весомая отдача от периода проектирования благодаря сфокусированности усилий. Это результат активных размышлений о том, что важно (подкрепленных постановкой стратегии), а также общего понимания конечной цели и роли, которую каждый играет в ее достижении. Людям больше не приходится просто выдвигать идеи и реализовывать их в одиночку.

2. Командная работа стала гораздо лучше. <…> В период чемпионата вся команда проводит совещания в пятницу, субботу и воскресенье. На совещания начинают приходить даже скептики, считавшие, что это напрасная трата времени. Значительно улучшилась согласованность целей, ролей и поддержки.

3. Наряду с согласованностью стало больше самостоятельности — мы движемся в правый верхний угол матрицы. Люди демонстрируют больше доверия и пытаются (в большинстве случаев) придерживаться принципа «не командовать больше, чем необходимо» и не вмешиваться в работу подчиненных. Такое доверие обеспечивает более высокую эффективность и честность. Сеансы проработки стратегии становятся все более короткими. Потребность в информации снижается, а бремя отчетности становится легче.

4. Процессы стали более строгими и объективными. Отчеты («полевые служебные записки») складываются в общую карту ситуации, отображают результаты, полученные на текущий момент, а также приоритеты и роль каждого члена команды в выполнении плана.

5. Этот подход позволяет прекратить делать все то, что увеличивает объем потерь.

6. У нас есть общий набор простых и понятных терминов. Такие концепции, как «выполнение миссии», «ограничения» или «основное усилие», доступны для понимания и применения. Военные термины обладают притягательной силой и излучают энергию.

Это великолепное краткое описание типичных результатов, на которые может рассчитывать любая компания. Было бы наивным утверждать, что один лишь направленный оппортунизм — это залог успеха. Как отмечал фон Мольтке, гонку не всегда выигрывают самые быстрые, а битву — самые сильные, но быстрота и сила увеличивают шансы.

Заключение

Во многих отношениях направленный оппортунизм — это управление по задачам, рассчитанное на XXI столетие. Если вернуться к первоначальным идеям Друкера, сформулированным в середине прошлого столетия, можно увидеть, что он стремился создать общее усилие, лишенное разрывов, дублирования и трения, возникающего в результате оптимизации подсистем. Друкер рекомендовал, чтобы каждый менеджер два раза в год писал своему непосредственному руководителю «письмо менеджера» и включал в него те показатели, которые он будет использовать для самоконтроля. Именно менеджер должен был составлять отчеты о контроле, а не его начальник, не говоря уже об аудиторской комиссии. Менеджер должен действовать «не потому, что кто-то ждет от него этого, а потому, что он сам решает, что должен это сделать, — другими словами, он действует как свободный человек»[321].

Направленный оппортунизм опирается на более богатый опыт, чем тот, на который мог опереться Друкер в 1955 году. Этот подход носит более всеобъемлющий характер, а его методы более точные, несмотря на их простоту. Однако истинный смысл управления по задачам и направленного оппортунизма тождественен. К сожалению, как только управление по задачам начали обозначать как MBO[322], этот подход слишком часто стал превращаться из практики управления в корпоративный процесс. «Письмо менеджера» трансформировалось в процесс утверждения, а не проработки стратегии, а показатели стали инструментом внешнего контроля. Целевые показатели взяли верх над замыслом и вернулась жесткость. Метод MBO, несомненно, оказал положительное влияние на практику менеджмента, но он начал играть роль инструмента для преодоления разрыва в согласованности, тогда как разрывы в знаниях и результатах остались открытыми. Будем надеяться, что нам удастся восстановить истинный смысл первоначальных идей Друкера.

Разрыв в согласованности стоит в центре внимания книг, рассматривающих реализацию стратегии, для менеджеров это самый очевидный из всех разрывов. Некоторые компании нашли способ устранить его при помощи каскадного процесса передачи задач. Например, в компании P&G используют метод OGSM[323]. Сначала корпоративный центр определяет задачи и цели компании (что соответствует нашим «почему» и «чего нужно достичь»), ее стратегии (набор необходимых действий) и показатели для оценки результатов. Затем задачи, цели, стратегии и показатели передаются бизнес-единицам и функциональным подразделениям. Задачи должны отвечать критериям SMART[324], то есть быть конкретными, измеримыми, достижимыми, значимыми и привязанными к срокам. В компании Hewlett-Packard Ёдзи Акао, чтобы согласовать действия менеджеров вокруг одной цели по вертикали (в обоих направлениях) и горизонтали иерархической системы, разработал метод «хосин канри»[325]. Метод базируется на таких концепциях, как всеобщее управление качеством и бережливое производство, и представляет системный инженерный подход к реализации сложных проектов. Впоследствии он получил распространение за пределами компании HP. в последнее время появляется все больше книг и справочников, посвященных этой теме[326].

Нельзя отрицать, что подобные методики имеют определенную ценность, но в них скрыта и опасность. Сосредоточенность на устранении разрыва в согласованности, из-за которой игнорируются два других разрыва, обычно приводит к потере гибкости. Все эти методы происходят из корпоративной среды, и при переносе в другие сферы заимствуются только процессы, культура же остается без внимания. Чаще всего это не добавляет ясности и согласованности, а подпитывает бюрократию.

Скорее всего, принципы Auftragstaktik определили практику менеджмента в послевоенной Германии. Рейнхард Хён подробно описал систему управления под названием Harzburger Modell («гарцбургская модель управления»), которую до сих пор преподают в Академии экономики и управления (Akademie für Führungskräfte der Wirtschaft) в Бад-Гарцбурге. С момента создания академии в 1956 году в ней прошли обучение около 680 тысяч немецких руководителей. Этого было достаточно, чтобы оказать влияние на немецкую экономику в целом. Основные принципы гарцбургской модели: менеджеры — это независимо мыслящие индивиды, задачи делегируются, а процесс принятия решений децентрализуется.

Из опубликованных работ Хёна можно сделать вывод о наличии прямого военного влияния на его идеи. Книга Führungsbrevier der Wirtschaft («Лидерство в экономике»), впервые опубликованная в 1966 году, опирается на военную практику, а в книге Die Führung mit Stäben in der Wirtschaft («Штабная структура управления в экономике»), вышедшей в 1970 году, Хён подробно описывает, как методы работы генерального штаба можно воспроизвести в бизнесе[327].

Однако у Хёна не было ничего общего с Мольтке. В гарцбургской модели основное внимание уделяется должностным инструкциям, формальным правилам определения направления и осуществления контроля. Несмотря на то что эта модель говорила об отходе от авторитарного лидерства, ее формальный характер порождал бюрократию. В определенный момент она включала 315 правил[328]. Положительный момент в том, что гарцбургская модель закладывала основу для развития лидерства, направленного на сотрудничество, обеспечивала прозрачность распределения ролей, делала акцент на рациональном, а не авторитарном принятии решений и давала компаниям инструмент, чтобы обеспечить менеджерам младшего и среднего звена достаточную свободу для размышлений и действий. Отрицательный — она была ориентирована на достижение всех этих целей при помощи порядка и регулирования, что требовало больших затрат времени и средств, а также подавляло инициативу. Ментальность, лежащая в основе гарцбургской модели управления, по сути, носит авторитарный характер. Согласно ее требованиям, любой сотрудник, нарушивший одно из 315 правил, должен быть уволен[329]. Как справедливо отметил один из ее критиков: «Нельзя изменить стиль лидерства административным указом»[330].

История о прусской армии, представленная в главе 3, — это история поэтапного развития. Здесь не было системы, только ряд изменений, которые постепенно образовали единое целое. Изменения начались с культуры, формировались определенные привычки и разрабатывались методы для их совершенствования. Прогресс не шел линейно — были периоды застоя и даже возврата к прошлому. Велось множество дискуссий и ожесточенных споров. Однако все они опирались на идеи и методы человека, имеющего огромный личный авторитет. Если мы хотим достичь чего-то подобного, то нужно начать действовать. Но нам предстоит сделать гораздо больше, чем просто организовать каскадный процесс передачи задач.

С другой стороны, полководцы долгое время использовали простые правила, чтобы влиять на тактику и операции. И Наполеон, и фон Мольтке требовали от своих офицеров соблюдать правило «всегда идти на звук выстрелов», чтобы можно было реализовать на практике поведенческий принцип взаимной поддержки. Известно, что Наполеона поразило, когда Эммануэль Груши[331] не смог сделать это во время сражения при Ватерлоо. Такие правила, как «распределять производственные мощности на основе валовой рентабельности», могут хорошо работать и в бизнесе[332]. Но для этого все же необходимо, чтобы люди понимали замысел. При этом замысел должен определять не один человек или даже не один центральный орган управления.

Ведущий бизнес-мыслитель современности Филип Эванс отметил, что такие организации, как Linux и Toyota, — это самоорганизующиеся сети, где общее намерение распространяется, не будучи явно сформулированным. В Linux нет руководителя. Самоорганизующимся сетям присущи все те характеристики, которые, как мы видели, являются основополагающими элементами направленного оппортунизма: множество людей принимают независимые решения на основе общего замысла и высокого уровня взаимного доверия. Сильная связь между верхними и нижними уровнями в иерархии, которую обеспечивает каскадный процесс постановки стратегии, уступает место сети широко рассредоточенных знаний и тесных взаимосвязей[333]. Возможно, это не решит все проблемы, а большинству организаций и вовсе не целесообразно превращаться в самоорганизующиеся сети, но это аргумент в поддержку того курса, за который я выступаю.

Подход, который я отстаиваю, — это не более чем здравый смысл, но, к сожалению, на практике здравый смысл встречается не слишком часто. Мои слова хорошо иллюстрирует остроумный акроним, который иногда используют в военных кругах: GBO (glimpse of the blindingly obvious) — «ослепляющий проблеск очевидного».

Если очевидное раскрывается в виде проблеска, то без достаточной концентрации внимания его легко пропустить. Если очевидное ослепляет, наша естественная реакция на его проблеск — прикрыть глаза и отвести взгляд в сторону. Когда мы их откроем, он уже исчезнет. «Ослепляющие проблески очевидного» могут доставлять дискомфорт, поскольку они ставят под сомнение то, как мы привыкли действовать. Их мимолетность вынуждает нас отмахнуться от них, как от иллюзии, и вернуться к своим старым методам. Уинстон Черчилль однажды сказал:

Периодически люди спотыкаются о правду и падают, но большинство затем встают и спешат дальше, как будто ничего не случилось.

Я приведу несколько таких «ослепляющих проблесков очевидного»:

1. Мы ограниченные существа с ограниченными знаниями и независимой волей.

2. Бизнес-среда характеризуется непредсказуемостью и неопределенностью, поэтому мы должны быть готовы к неожиданностям и не строить планы за пределами обстоятельств, которых не можем предвидеть.

3. Поскольку наши знания ограничены, мы должны прилагать максимум усилий, чтобы определить самые важные аспекты ситуации и принять решение, какой цели необходимо достичь.

4. Для того чтобы дать подчиненным возможность эффективно действовать, мы должны убедиться, что они понимают, чего им нужно достичь и почему.

5. В свою очередь подчиненные должны объяснить, что они намерены сделать, определить основные задачи и согласовать их с нами.

6. Далее они должны распределить решение этих задач на нижестоящих уровнях, назначив ответственных и предоставив им достаточную свободу действий.

7. Каждый человек должен обладать достаточными навыками, располагать достаточными ресурсами, иметь возможность свободно принимать решения и уметь действовать в непредвиденных обстоятельствах.

8. При изменении ситуации каждый должен корректировать свои действия так, чтобы получить необходимый конечный результат.

9. Люди будут проявлять инициативу только в том случае, если будут убеждены, что организация их поддержит.

10. Что не создано простым, не будет понятным, а то, что не понято, не будет сделано.

Большинство из нас значительную часть времени отдает работе в той или иной организации. Как именно мы проводим это время, имеет значение не только для организации, но и для нас самих. Направленный оппортунизм — это искусство трансформации деятельности в действие. Этот подход приносит пользу не только организациям. Он помогает людям, которые в ней работают. Он демонстрирует к ним уважение, позволяет им развиваться и обогащает их жизнь.

Именно поэтому я написал эту книгу.

Приложение I. О стратегии, 1871 год

Политика прибегает к войне для достижения своих целей; она оказывает решительное воздействие на ее начало и конец, оставляя за собой право повышать свои устремления во время хода войны или же довольствоваться скромным результатом.

При такой неопределенности стратегия может быть направлена только на достижение самой высокой цели, которой можно добиться при имеющихся средствах. Следовательно, стратегия лучше всего работает рука об руку с политикой и на достижение ее целей, но оставляет за собой возможность действовать независимо от нее.

Первой задачей стратегии является сосредоточение войск, изначальное развертывание армий. При этом приходится учитывать целый ряд разрозненных политических, географических и национальных факторов. Ошибку, допущенную при первоначальном расположении войск, почти невозможно исправить в ходе кампании. С другой стороны, есть время, чтобы все хорошо организовать; если войска готовы к войне и налажена транспортная система, они неизбежно придут к намеченным результатам.

Иначе обстоит дело со следующей задачей стратегии: с использованием на войне имеющихся ресурсов, иначе говоря, с операциями.

Здесь наша воля очень скоро сталкивается с независимой волей противника. Мы можем ограничить ее, если мы готовы к этому и стремимся захватить инициативу, но сломить ее способна только тактика, только битва.

Любое крупное сражение имеет настолько серьезные материальные и моральные последствия, что это почти неизбежно создает совершенно иную ситуацию, новую базу для новых мероприятий. Ни один план действий не может с какой-либо степенью определенности выходить за пределы первого столкновения с главными силами противника. Только дилетант склонен полагать, что в ходе кампании он увидит логическое развертывание заранее очерченной, продуманной во всех деталях и осуществляемой до самого конца первоначальной идеи.

Каким бы ни был ход событий, полководцу необходимо сосредоточиться на основных целях, но он не может однозначно заранее определить, какими путями он придет к этим целям. На протяжении всей кампании он будет вынужден принимать множество решений с учетом тех обстоятельств, которые невозможно было предвидеть. Это означает, что следующие друг за другом военные действия происходят не в соответствии с заранее продуманным планом, а являются спонтанными актами, которые осуществляются под влиянием военного решения. Каждый случай уникален. Задача полководца сквозь туман неопределенности, окутывающий каждую ситуацию, — правильно оценить то, что ему известно, понять, чего он не знает, быстро принять решение, а затем энергично и твердо привести его в исполнение.

Хельмут фон Мольтке

В задаче с одной известной и одной неизвестной (собственной волей и волей противника) необходимо принимать во внимание еще и совершенно непредсказуемые факторы: погоду, вспышки болезней и железнодорожные катастрофы, недоразумения и ошибки — словом, все то, что влияет на ход событий и что мы относим на волю случая, рока или божественного провидения.

Тем не менее ведение войны — это не совсем случайный и произвольный процесс. Высока вероятность того, что совокупность всех случайных событий может пойти во вред или на пользу как одной, так и другой стороне, поэтому полководец, который в каждом случае отдает если не лучшие, то все же разумные распоряжения, всегда имеет шансы достигнуть цели.

Едва ли нужно говорить, что теоретических знаний для этого недостаточно. Освоение свободного, практического искусства командования означает развитие ума и характера, сформированных в ходе военной подготовки и направляемых опытом, почерпнутым из военной истории или из самой жизни.

Репутация полководца прежде всего зависит от успеха. Но какую роль в этом играют его собственные заслуги, определить очень трудно. Перед неодолимой силой обстоятельств даже лучший может потерпеть неудачу, столь же часто обстоятельства возвышают посредственность. Вместе с тем в долгосрочной перспективе удача обычно сопутствует тому, кто этого заслуживает.

Таким образом, если во время войны с началом операций всё, за исключением воли и энергии полководца, становится неопределенным, то общие принципы, вытекающие из них правила и построенные на них системы не имеют для стратегии практической ценности.

Эрцгерцог Карл[334] считает стратегию наукой, а тактику искусством. Он убежден, что «наука верховного командования» может «определить ход военных событий», а искусство уместно только в осуществлении стратегических планов.

С другой стороны, генерал фон Клаузевиц утверждает: «Стратегия есть применение боя в целях войны». Стратегия действительно обеспечивает тактику средствами, необходимыми, чтобы одержать победу над врагом, и повышает шансы на успех благодаря руководству армиями и их сосредоточению на полях сражений. Но дальнейшее ее применение зависит от успеха сражения. Перед лицом тактической победы требования стратегии замолкают, поскольку ее необходимо приспособить к новой ситуации.

Стратегия — это система средств для достижения цели. Это нечто большее, чем наука; это применение знаний в реальной жизни; развитие первоначальной идеи в соответствии с постоянно меняющимися обстоятельствами; искусство действия под давлением труднейших обстоятельств.

Хельмут фон Мольтке

Приложение II. Постановка стратегии

Постановка стратегии

Образец

1. КОНТЕКСТ

Какова ситуация?

2. ЗАМЫСЕЛ БОЛЕЕ ВЫСОКОГО УРОВНЯ

На один уровень выше (мой непосредственный руководитель)

На два уровня выше (руководитель моего руководителя)

3. МОЙ ЗАМЫСЕЛ

Чего мы пытаемся достичь и почему?

Чего нужно достичь:

Для того чтобы:

Почему:

Показатели:

4. ЗАДАЧИ

Основные задачи

Сферы ответственности

Сроки

(В чем заключается основное усилие? Отметьте.)

5. ГРАНИЦЫ

Возможности

Ограничения

6. ПРОРАБОТКА СТРАТЕГИИ: ИЗМЕНИЛАСЬ ЛИ СИТУАЦИЯ?

• Нет — стратегия поставлена правильно.

• Да — мы должны изменить некоторые задачи, но то, чего мы пытаемся достичь, остается неизменным.

• Да — и мы должны изменить то, чего пытаемся достичь.

Библиография

Adair, John. The Skills of Leadership. Gower, 1984.

Argyris, Chris, Donald A. Schon. Organizational Learning: A Theory of Action Perspective. Addison-Wesley, 1978.

Barry, Quintin. The Franco-Prussian War 1870–1871. Volume 1. Helion & Co., 2007.

Beer, Michael, Russell A. Eisenstat. How to Have an Honest Conversation. Harvard Business Review, February 2004.

Bonabeau, Eric, Christopher Meyer. Swarm Intelligence. Harvard Business Review, May 2001.

Bossidy, Larry, Ram Charan. Execution. Random House, 2002.

Bucholz, Arden. Moltke and the German Wars 1864–1871. Palgrave, 2001.

Collins, James C., Jerry I. Porras. Built to Last. London, 1994.

Collins, Jim. From Good to Great. Random House, 2001.

Collis, David J., Cynthia Montgomery. Competing on Resources: Strategy in the 1990s. Harvard Business Review, July — August 1995.

Collis, David J., Michael G. Rukstad. Can You Say What Your Strategy Is? Harvard Business Review, April 2008.

Cooper, Belton E. Death Traps. Presidio Press, 1998.

Demeter, Karl. The German Officer-Corps in Society and State 1650–1945. Weidenfeld & Nicolson, 1965.

Dixon, Norman. On the Psychology of Military Incompetence. Pimlico, 1994.

Doz, Yves, Mikko Kosonen. Fast Strategy: How Strategic Agility Will Help You Stay Ahead of the Game. Wharton School Publishing, 2008.

Drucker, Peter. The Practice of Management. Heinemann, 1989.

Eisenhardt, Kathleen M., Donald N. Sull. Strategy as Simple Rules. Harvard Business Review, January 2001.

Erickson, John. The Road to Berlin. Weidenfeld & Nicolson, 1983.

Evans, Philip B., Bob Wolff. Collaboration Rules. Harvard Business Review, July — August 2005.

French, David. Raising Churchill’s Army. Oxford University Press, 2000.

Gleick, James. Chaos. Vintage, 1998.

Goold, Michael, Andrew Campbell. Designing Effective Organizations. Jossey-Bass, 2002.

Goold, Michael, John J. Quinn. Strategic Control — Milestones for Long-Term Performance. Economist Books, 1990.

Goold, Michael, Stephen Bungay. Creating a Strategic Control System, Long Range Planning. Vol. 24, № 3, 1991.

Gordon, Andrew. The Rules of the Game — Jutland and British Naval Command. John Murray, 1996.

Grant, Robert M. The Resource-Based Theory of Competitive Advantage: Implications for Strategy Formulation. California Management Review, Vol. 33, № 3, Spring 1991.

Hamel, Gary, C. K. Prahalad. Competing for the Future. Harvard Business School Press, 1994.

Hayward, Mathew L. A., Violina P. Rindova, Timothy G. Pollock. Believing One’s Own Press: The Causes and Consequences of CEO Celebrity. Strategic Management Journal, 25, 2004.

Howard, Michael. The Franco-Prussian War. Rupert Hart-Davis, 1961.

Hrebiniak, Laurence G. Making Strategy Work Wharton School Publishing, 2005.

Hughes, Daniel J. (ed.) Moltke on the Art of War. Ballantine Books, 1993.

Kahan, James P., Robert D. Worley, Cathleen Sasz. Understanding Commanders’ Information Needs. RAND, 1989.

Kaplan, Robert S., David P. Norton. The Balanced Scorecard. Harvard Business School Press, 1996.

Kaplan, Robert S., David P. Norton. The Strategy Focused Organization. HBS Press, 2001.

Klein, Gary. Sources of Power. MIT Press, 1998.

Klein, Gary. The Power of Intuition. Doubleday, 2003.

Mankins, Michael C., Richard Steele. Closing the Strategy-to-Performance Gap — Techniques for Turning Great Strategy into Great Performance. Marakon Associates, 2005.

McGregor, Douglas. The Human Side of Enterprise. Penguin, 1987.

Michaels, Ed, Helen Handfield-Jones, Beth Axelrod. The War for Talent. Harvard Business School Press, 2001.

Miller, Susan, David Wilson, David Hickson. Beyond Planning: Strategies for Successfully Implementing Strategic Decisions. Long Range Planning 37, 2004.

Mintzberg, Henry. Crafting Strategy. Harvard Business Review, July/August 1987.

Mintzberg, Henry. The Rise and Fall of Strategic Planning. Prentice Hall, 1994.

Neilson, Gary L., Karla L. Martin, Elizabeth Powers. The Secrets to Successful Strategy Execution. Harvard Business Review, June 2008.

Neiman, Robert A. Execution Plain and Simple. McGraw-Hill, 2004.

Paret, Peter. Clausewitz and the State. Oxford University Press, 1976.

Pfeffer, Jeffrey, Robert I. Sutton. The Knowing — Doing Gap. Harvard Business School Press, 2000.

Samuels, Martin. Command or Control — Command: Training and Tactics in the British and German Armies 1888–1918. Frank Cass, 1995.

Simpson, Daniel G. Why Most Strategic Planning Is a Waste of Time and What You Can Do about It. Long Range Planning, Vol. 31, № 3, 4.

Stacey, Ralph. Managing Chaos. Kogan Page, 1992.

Sull, Donald N., Charles Spinosa. Promise-Based Management. Harvard Business Review, April 2007.

Vincent, Edgar. Nelson and Mission Command. History Today, June 2003.

Wawro, Geoffrey. The Franco-Prussian War. Cambridge University Press, 2003.

Welch, Jack, John Byrne. Jack. Headline, 2001.

Williamson, Peter, Michael Hay. Strategic Staircases: Planning the Capabilities Required for Success. Long Range Planning, Vol. 24, № 4, 1991.

Wilson, Andrew. War Gaming. Penguin, 1970.

Yardsley, Ivan, Andrew Kakabadse. Understanding Mission Command: A Model for Developing Competitive Advantage in a Business Context. Strategic Change, January — April 2007.

Young, Desmond. Rommel. Collins, 1950.

Young, Mike, Victor Dulewicz. A Model of Command, Leadership and Management Competency in the British Royal Navy. Leadership and Organization Development Journal, Vol. 26, № 3, 2005.

Zaleznik, Abraham. Managers and Leaders: Are They Different? Harvard Business Review, March — April 1992.

Боссиди, Ларри, Чаран, Рэм. Исполнение. Система достижения целей. Альпина Паблишер, 2017.

Деметер, Карл. Германский офицерский корпус в обществе и государстве. 1650–1945. М.: Центрполиграф, 2007.

Друкер, Питер Фердинанд. Практика менеджмента. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015.

Кант, Иммануил. Собрание сочинений в 8 томах. Том 5. Критика способности суждения. М.: ЧОРО, 1994.

Каплан, Роберт, Нортон, Дэвид. Организация, ориентированная на стратегию. Как в новой бизнес-среде преуспевают организации, применяющие сбалансированную систему показателей. М.: Олимп-Бизнес, 2009.

Каплан, Роберт, Нортон, Дэвид. Сбалансированная система показателей. От стратегии к действию. М.: Олимп-Бизнес, 2017.

Кейрси, Дэвид. Пожалуйста, пойми меня — II. Темперамент. Характер. Интеллект. М.: Черная белка, 2011.

Клаузевиц, Карл фон. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

Коллинз, Джим. От хорошего к великому. Почему одни компании совершают прорыв, а другие нет. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

Коллинз, Джим, Поррас, Джерри. Построенные навечно. Успех компаний, обладающих видением. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

Майклз, Эд, Хэнфилд-Джонс, Хелен, Экселрод, Элизабет. Война за таланты. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2006.

Макгрегор, Дуглас. Человеческая сторона предприятия. М.: Республика, 1992.

Минцберг, Генри. Действуй эффективно! Лучшая практика менеджмента. М.: Питер, 2011.

Мольтке, Хельмут фон. История германо-французской войны 1870–1871 гг. М.: Воениздат, 1937.

Оно, Тайити. Производственная система Тойоты: уходя от массового производства. 2-е изд. М.: Институт комплексных стратегических исследований, 2006.

Питерс, Том. Представьте себе! Превосходство в бизнесе в эпоху разрушений. М.: BestBusinessBooks, 2011.

Питерс, Том, Уотерман, Роберт. В поисках совершенства. Уроки самых успешных компаний Америки. М.: Альпина Паблишер, 2017.

Тейлор, Фредерик. Принципы научного менеджмента. М.: Контроллинг, 1991.

Хамел, Гари, Прахалад, Коимбатур К. Конкурируя за будущее. Создание рынков завтрашнего дня. М.: Олимп-Бизнес, 2014.

Эмерсон, Гаррингтон. Двенадцать принципов производительности. М.: Экономика, 1992.

Благодарности

Уинстон Черчилль сказал однажды, что написание книги подобно приключению, которое проходишь в четыре этапа. «Сначала это просто игрушка, развлечение. Затем книга становится возлюбленной, потом госпожой, а затем и тираном». Как и во многом другом, он был прав. Многие люди сопровождали меня в этом приключении, предлагая поддержку, участие, советы и утешение на протяжении всего пути.

В самом начале работы над книгой меня поддержал Дамиан Маккинни, он же предложил мне первых попутчиков. Среди них были Энди Уильямс, Грэм Смит и Марк Бауч, однако я особо признателен Иэну Диксону, с которым провел много часов, забавляясь с новой игрушкой, пока это увлечение не превратилось в серьезный роман.

Затем в путешествии меня сопровождал Дэвид Слэвин, именно он устраивал мне свидания с возлюбленной. Беседы с ним помогли мне сформировать основные концепции, но главное, нам удалось протестировать и усовершенствовать методику. Мы привлекли других попутчиков, организовав «группу вечернего обсуждения командования, основанного на миссии», в состав которой вошли Дэвид Бенест, Саймон Чэпмен, Эйтан Шамир, Джим Сторр, Ричард Салливан, Эйден Уолш и Стивен Уайт. Глубокий анализ тейлоризма, австрийских экономистов и поведения, основанного на правилах, который провел Эйден, привнес научную строгость в некоторые новые идеи.

Теперь я был во власти своей возлюбленной, и, как и следовало ожидать, она превратилась в госпожу. Выполнить требования этой госпожи мне помогли коллеги из Центра стратегического управления в Эшридже — Маркус Александер, Феликс Барбер, Эндрю Кэмпбелл, Энтони Фрилинг, Майкл Гулд и Джо Уайтхед. Они часто ставили такой вопрос: «Все это очень хорошо на практике, но как это выглядит в теории?» Сеансы работы с флипчартами помогли сузить концептуальные рамки, а взаимное обучение позволило отшлифовать идеи. По мере их созревания Феликс помогал мне превратить описанные в книге подходы в открытую учебную программу «Как обеспечить реализацию стратегии», которую мы вместе проводим в бизнес-школе Эшриджа два раза в год. Мы не смогли бы этого сделать без поддержки и бесконечного терпения Мелинды Пули и Анжелы Манро из Центра стратегического управления в Эшридже. Эндрю помог мне проработать разные варианты постановки стратегии, с тем чтобы ее можно было провести во время короткого воркшопа.

Мой старый друг Питер Уильямсон, один из изобретателей стратегической лестницы, помог проработать тему последствий неопределенности в стратегии, которую мы тем не менее не исчерпали.

Порой госпожа может требовать исключительного внимания. Доминик Хоулдер сопровождал меня во время наших разговорных «прогулок» в Skype, а Карен Томсон и Гэвин Стракен предложили мне пожить какое-то время в их доме в окрестностях Оксфорда, без чего рукопись так и не была бы написана.

Именно на этапе создания рукописи госпожа становится тираном и ведет себя во многом так же, как ведут себя подростки. На ваш взгляд, она уже готова выйти в свет, но она продолжает бродить по дому и просить, чтобы над ней еще немного поработали. В этот момент вам нужна как моральная поддержка, так и практическая помощь. Поул Бух предоставил и то, и другое в избытке.

Мой агент Дэвид Гроссман, работавший с неутомимым энтузиазмом, нашел в лице Николаса Брили издателя, который наконец-то освободил меня от хватки тирана. Он отправил его в дальнейший путь, облачив в такое одеяние, которое оказалось гораздо более впечатляющим, чем я мог себе представить. Мой редактор Салли Лэнсделл сделала процесс вычитки рукописи гораздо менее болезненным, чем это бывает.

На протяжении многих лет Кай Петерс из бизнес-школы Эшриджа был для меня неизменным источником вдохновения, предоставляя мне возможность писать и говорить о том, что он называет «крутыми прусскими штучками». При этом он демонстрировал терпение Иова в тот период, когда я боролся со своим тираном. Без Эшриджа все это так и не было бы сделано. Тоби Роу и его команда помогли мне выставить тирана за дверь. Поул Бух обеспечил его отправку в Скандинавию, а Патрик Форт из BCG — в Австралию.

Наконец-то я был свободен.

Во время моего приключения огромную помощь мне оказывали клиенты и слушатели курсов. Именно в процессе работы с клиентами я научился применять все описанные идеи на практике, а ведение курса помогло мне узнать, как донести эту информацию до широкого круга людей. Ни одна из этих задач еще не решена полностью, но уже многое сделано. Важную роль в этом сыграли Джон Рейд-Додик, Дэвид Роблин, Элиот Форстер, Колин Юэн, Энн-Софи Кюре, Падди Лоу и Пол Гауф. По счастливому стечению обстоятельств Полу удалось познакомить меня с потомками Мольтке, которые живут в Лондоне. Как и следовало ожидать, они оказались талантливыми, очаровательными и скромными людьми.

Когда тиран покидает дом, вы прощаете его и вспоминаете хорошие времена. Надеюсь, эта книга найдет снисходительных читателей. Я знаю, что она не идеальна, и беру на себя за это ответственность.

И наконец, я должен поблагодарить Кэм за терпение.

Об авторе

Стивен Бангей — бизнес-консультант, преподаватель менеджмента, военный историк и автор нескольких книг по истории. Почти 20 лет проработал в консалтинговой компании BCG.

МИФ Бизнес

Все книги по бизнесу и маркетингу: mif.to/business mif.to/marketing

Узнавай первым о новых книгах, скидках и подарках из нашей рассылки mif.to/b-letter

#mifbooks

#mifbooks

#mifbooks

#mifbooks

Над книгой работали

Руководитель редакции Артем Степанов

Шеф-редактор Ренат Шагабутдинов

Ответственные редакторы Татьяна Рапопорт, Наталья Малофеева

Литературный редактор Наталья Рудницкая

Научный редактор Тимофей Шевяков

Арт-директор Алексей Богомолов

Дизайн Юлия Дёмина

Верстка Екатерина Матусовская

Корректоры Мария Молчанова, Анна Угрюмова

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2020

Примечания

1

Цит. по: Уэлч Д., Бирн Д. Джек. Мои годы в GE. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011. Здесь и далее: прим. ред.

2

Desmond Young. Rommel: The Desert Fox. William Collins, 1950. Pp. 9–10.

3

Швабы — областная группа немцев, населяющая большую часть земли Баден-Вюртемберг и Западной Баварии. Название швабов выводят от протогерманского племени suebi. С раннего немецкого этот термин приблизительно переводится как «свои люди». В русском название звучит как «свебы» или в другой транскрипции — «свевы». Следует отличать от германского же племени свеев, от которых пошли современные шведы. Говорят на особом швабском диалекте немецкого языка.

4

Desmond Young. Rommel: The Desert Fox. William Collins, 1950. Pp. 29, 32.

5

Томас Пиктон (1758–1815) — британский генерал, губернатор Тринидада, участник Наполеоновских войн. Артур Уэлсли Веллингтон (1769–1852) — британский полководец и государственный деятель, фельдмаршал (3 июля 1813), участник Наполеоновских войн, победитель при Ватерлоо (1815), 25-й (с 22 января 1828 по 22 ноября 1830) и 28-й (с 17 ноября по 10 декабря 1834) премьер-министр Великобритании.

6

Chief Executive Officer (англ.) — высшая исполнительная должность в компании. В принятой в России иерархии — аналог генерального директора.

7

Food and Drug Administration — Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов. Агентство Министерства здравоохранения и социальных служб США, один из федеральных исполнительных департаментов. Управление занимается контролем качества пищевых продуктов, лекарственных препаратов, косметических средств, табачных изделий и некоторых других категорий товаров, контролирует соблюдение законодательства и стандартов в этой сфере.

8

Gary Neilson, Karla Martin, Elizabeth Powers. The Secrets to Successful Strategy Execution. Harvard Business Review, June 2008. P. 60.

9

Laurence Hrebiniak. Making Strategy Work. Wharton School Publishing, 2005. P. 4.

10

Тейлор Ф. Принципы научного менеджмента. М.: Контроллинг, 1991.

11

Frederick Taylor. The Principles of Scientific Management. New York, 1911. P. 13. (Издание на русском языке: Фредерик Тейлор. Принципы научного менеджмента. М.: Контроллинг, 1991.)

12

Друкер П. Практика менеджмента. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015.

13

Peter Drucker. The Practice of Management. Heinemann, 1989. Pp. 273, 275. (Издание на русском языке: Питер Друкер. Практика менеджмента. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015.)

14

Peter Drucker. The Practice of Management. Heinemann, 1989. P. 279. (Издание на русском языке: Питер Друкер. Практика менеджмента. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015.).

15

Дуглас Макгрегор (1906–1964) — американский ученый, специалист по социальной психологии, лидер бихевиористской школы. Предложил «теорию X» и «теорию Y», чтобы подвести под факторы мотивации рациональную и приемлемую основу.

Теория Х предполагает авторитарный тип управления, характеризующийся прямым регулированием и жестким контролем. Эта теория базируется на постулате, что человек по своей природе ленив, стремится к личной выгоде и при удобном случае пытается свою ответственность, а еще лучше — свою часть работы перепоручить кому-нибудь другому.

Теория Y ориентирована на амбициозных и ответственных сотрудников, получающих удовольствие уже просто от того, что они добиваются отличных результатов, выполняя любимую работу. Задача руководства — создавать благоприятные условия для самореализации своих сотрудников в работе. См.: Макгрегор Д. Человеческая сторона предприятия. М.: Республика, 1992.

16

Douglas McGregor. The Human Side of Enterprise. Penguin, 1987. P. 47. (Издание на русском языке: Дуглас Макгрегор. Человеческая сторона предприятия. М.: Республика, 1992.)

17

Henry Mintzberg. The Rise and Fall of Strategic Planning. Prentice Hall, 1994. Pp. 21–23, 225–227.

18

Henry Mintzberg. The Rise and Fall of Strategic Planning. Prentice Hall, 1994. P. 4.

19

Питерс Т., Уотерман-мл. Р. В поисках совершенства. Уроки самых успешных компаний Америки. М.: Альпина Паблишер, 2017.

20

Larry Bossidy, Ram Charan. Execution. Random House, 2002. P. 7. (Издание на русском языке: Ларри Боссиди, Рэм Чаран. Исполнение. Система достижения целей. М.: Альпина Паблишер, 2017.)

21

Я начинаю историю с этого момента, поскольку это позволяет мне провести аналогию с настоящим. Базовая операционная модель неподвластна времени. Ее практиковали две самые успешные организации за всю историю — британский военно-морской флот XVIII столетия и армия древнего Рима.

22

Слово strategos происходит от греческого stratos («войско») и agein («вести»). Стратег — это военачальник, который во времена древних Афин был также членом военного совета с функциями гражданского чиновника. Это слово приобрело современное значение в XVIII столетии. См.: Tiha von Ghyczy, Bolko von Oetinger, Christopher Bassford ed. Clausewitz on Strategy. John Wiley, 2001. Pp. 30–31. (Издание на русском языке: Стратегия управления по Клаузевицу // под редакцией и с комментариями Тиа фон Гикзи, Болко фон Отингера, Кристофера Бассфорда. М.: Альпина Паблишер, 2002.)

23

Col J. P. Storr. The Nature of Military Thought. University of Cranfield, May 2002. P. 77.

24

Оригинальное название: Vom Kriege. Издана на русском языке: Клаузевиц К. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

Карл Филипп Готтлиб фон Клаузевиц (1780–1831) — прусский военачальник, военный теоретик и историк. Сочинение «О войне» произвело переворот в теории и основах военных наук.

25

Клаузевиц и многие другие прусские офицеры пришли к выводу, что в своих действиях они должны руководствоваться соображениями совести и чести. Как минимум с формальной точки зрения это было актом государственной измены. В то время Шарнхорст писал одному из членов этой группы следующее: «Я не могу осуждать ваше решение, поскольку каждый человек должен прежде всего оставаться верным себе» (Peter Paret. Clausewitz and the State. Oxford University Press, 1976. P. 219). Такое представление о нравственности является важным элементом системы ценностей, образующих почву, на которой может вырасти командование, ориентированное на выполнение миссии. Эта тема прослеживается во всех заговорах против Гитлера, участники которых оказались в итоге в тюрьме Плётцензее.

26

Самой авторитетной биографией этого выдающегося мыслителя остается книга Питера Парета Clausewitz and the State («Клаузевиц и государство»), в которой анализируются его идеи и их истоки. Этот и другие фрагменты основаны на материалах этой книги.

27

Carl von Clausewitz. Vom Kriege / ed. Hahlweg, 19. Auflage, Dümmler, 1980. (Классическое издание на русском языке: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.)

28

См.: Martin van Creveld. The Eternal Clausewitz / Clausewitz and Modern Strategy, ed. Handel. Frank Cass, 1986. Pp. 35–50.

29

Peter Paret. Clausewitz / Makers of Modern Strategy. Clarendon Press, 2000. P. 190.

30

Это кантовский метод. Пытаясь объяснить возможность опыта, в самом начале своей работы «Критика чистого разума» Кант описывает пространство и время. Он называет их eine Erörterung (перевод на немецкий латинского expositio — «истолкование»), как два измерения, в которых может иметь место опыт. Клаузевиц познакомился с идеями Канта во время лекций, которые читал один из его последователей Иоганн Готфрид Кизеветтер в Берлинском институте молодых офицеров в 1801–1804 годах. См.: Michael Howard. The Franco-Prussian War. Rupert Hart-Davis, 1961. Pp. 13–14 и Paret. Clausewitz. P. 194.

31

Vom Kriege. P. 261.

32

Vom Kriege. Pp. 252, 260.

33

Vom Kriege. P. 350. Перевод на русский язык взят из книги: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

34

Vom Kriege. P. 350. Перевод на русский язык взят из книги: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

35

Vom Kriege. P. 350. Перевод на русский язык взят из книги: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

36

Vom Kriege. P. 350. Перевод на русский язык взят из книги: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

37

Paret. Clausewitz. P. 202.

38

К их числу относился экспатриант генерал Генри Ллойд (уроженец Уэльса), оказавший большое влияние на фон Бюлова, а также швейцарец Антуан-Анри Жомини, пагубное влияние которого сохранялось еще долгое время после его смерти. Наполеон читал работу Ллойда и сделал неодобрительные комментарии на полях своего экземпляра: «невежество… абсурд… невозможно… очень плохо». Однако Наполеон восхищался работами Жомини, возможно потому, что в период с 1805 по 1813 год он служил в его армии штабным офицером. См.: John Shy. Jomini / in Makers of Modern Strategy, ed. Paret. Pp. 143–185.

39

Barry D. Watts. Clausewitzian Friction and Future War / McNair Paper 52. Institute for National Strategic Studies, National Defense University, Washington DC, revised edition 2000. Pp. 22–23.

40

Здесь и далее цит. по: Клаузевиц К. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

41

Цит. по: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

42

Цит. по: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

43

Watts. Op. cit. Pp. 7–8.

44

Watts. Op. cit. P. 9.

45

Watts. Op. cit. Pp. 9–10.

46

Я признателен автору неопубликованной работы Эйдену Уолшу за его идеи по поводу когнитивной и информационной сущности трения.

47

Цит. по: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

48

Alan D. Beyerchen. Clausewitz, Nonlinearity and the Unpredictability of War. International Security, Winter 1992, Harvard College and MIT. P. 6.

49

Watts. Op. cit. Pp. 115–116.

50

Beyerchen. Op. cit. P. 2.

51

Watts. Op. cit. Pp. 110–111.

52

См.: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

53

См.: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

54

См.: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

55

См.: Карл фон Клаузевиц. О войне. М.: Госвоениздат, 1934.

56

См., например: Ralph Stacey. Managing Chaos. Kogan Page, 1992.

57

См.: James Gleick. Chaos. Vintage, 1998. Pp. 83–86, 92–93.

58

Это делает исполнение еще более важной задачей, поскольку отныне его значение нельзя недооценивать. См. Larry Bossidy, Ram Charan. Execution. Random House, 2002. P. 69. (Издание на русском языке: Ларри Боссиди, Рэм Чаран. Исполнение. Система достижения целей. М.: Альпина Паблишер, 2017.)

59

Это делает исполнение еще более важной задачей, поскольку отныне его значение нельзя недооценивать. См. Larry Bossidy, Ram Charan. Execution. Random House, 2002. P. 69. (Издание на русском языке: Ларри Боссиди, Рэм Чаран. Исполнение. Система достижения целей. М.: Альпина Паблишер, 2017.)

60

Это делает исполнение еще более важной задачей, поскольку отныне его значение нельзя недооценивать. См. Larry Bossidy, Ram Charan. Execution. Random House, 2002. P. 69. (Издание на русском языке: Ларри Боссиди, Рэм Чаран. Исполнение. Система достижения целей. М.: Альпина Паблишер, 2017.) Авторы описывают три «ключевых процесса исполнения». Это не совпадение.

61

Susan Miller, David Wilson, David Hickson. Beyond Planning: Strategies for Successfully Implementing Strategic Decisions. Long Range Planning 37, 2004. P. 211.

62

Michael C. Mankins, Richard Steele. Closing the Strategy-to-Performance Gap — Techniques for Turning Great Strategy into Great Performance. Marakon Associates, 2005.

63

Theresa M. Welbourne. Leaders Talk about Executing Strategy / Leadership Pulse Survey. Ross School of Business, University of Michigan, March 2005.

64

Theresa M. Welbourne. Leaders Talk about Executing Strategy / Leadership Pulse Survey. Ross School of Business, University of Michigan, March 2005. P. 7.

65

Theresa M. Welbourne. Leaders Talk about Executing Strategy / Leadership Pulse Survey. Ross School of Business, University of Michigan, March 2005.

66

Laurence G. Hrebiniak. Making Strategy Work. Wharton School Publishing, 2005. Pp. 4–9.

67

Laurence G. Hrebiniak. Making Strategy Work. Wharton School Publishing, 2005. P. 22.

68

Jeffrey Pfeffer, Robert I. Sutton. The Knowing — Doing Gap. Harvard Business School Press, 2000.

69

Статья о происхождении командования, ориентированного на выполнение миссии, в которой использованы те же материалы, что и в этой главе, была опубликована под заголовком The Road to Mission Command («Путь к командованию, ориентированному на выполнение миссии») в журнале British Army Review, № 137, 2005. Pp. 22–29.

70

Следует отметить, что ни один из них не принадлежал к числу юнкеров (Здесь: юнкер — социальный класс дворян-землевладельцев (помещиков) в Пруссии), которые составляли большинство служивших в прусской армии. См.: Walter Görlitz. Der Deutsche Generalstab. Frankfurt, 1953. Pp. 23–24.

71

Здесь и далее см. превосходную книгу Дирка Оттинга: Dirk Oetting. Auftragstaktik — Geschichte und Gegenwart einer Führungskonzeption. Report Verlag, 1993. Перевод на английский язык выполнен автором.

72

Douglas McGregor. The Human Side of Enterprise. Penguin, 1987 (впервые опубликовано издательством McGraw-Hill в 1960 году). (Издание на русском языке: Дуглас Макгрегор. Человеческая сторона предприятия. М.: Республика, 1992.)

73

Oetting. Op. cit. P. 32.

74

Oetting. Op. cit. Pp. 33–34.

75

Среди офицеров по-прежнему преобладали представители юнкеров, однако правила воинского призыва в Пруссии отличались от правил в других странах Европы тем, что никто не мог откупиться или предложить замену. Таким образом, Пруссия более эффективно, чем ее соперники, привлекала талантливых специалистов. (См.: Hajo Holborn. The Prusso-German School: Moltke and the Rise of the General Staff / Makers of Modern Strategy, ed. Paret. Clarendon, 2000. P. 282.) В Великобритании не было воинской повинности, поэтому офицеров набирали из узкого круга аристократов. Покупка офицерских патентов, позволявшая любому состоятельному дворянину взять на себя командование полком независимо от квалификации, была упразднена только в 1873 году.

76

Görlitz. Op. cit. Pp. 42–43.

77

Görlitz. Op. cit. Pp. 97–103.

78

Görlitz. Op. cit. P. 100. Перевод этого эссе на английский язык можно найти в классической работе Карла Деметера: Karl Demeter. The German Officer-Corps in Society and State 1650–1945. Weidenfeld & Nicolson 1965. Pp. 257–277. (Карл Деметер. Германский офицерский корпус в обществе и государстве: 1650–1945. М.: Центрполиграф, 2007.)

79

Michael Howard. The Franco-Prussian War. Rupert Hart-Davis, 1961. Pp. 27–29. Источник этой истории — мемуары генерала, графа Вартенслебен-Карова. Некоторая путаница, кто такой фон Мольтке, существует до сих пор, поскольку племянник, которого назвали в его честь, в 1906 году также стал главнокомандующим. Именно поэтому его называют иногда «фон Мольтке-старший».

80

Избранные труды фон Мольтке на английском языке включены в сборник «Мольтке об искусстве войны»: Helmuth von Moltke. Moltke on the Art of War, ed. Daniel J. Hughes. Ballantine Books, New York, 1993.

81

От немецкого Auftrag — поручение, директива, выполняя которую следует придерживаться больше миссии, чем буквы.

82

Oetting. Op. cit. P. 112.

83

Oetting. Op. cit. P. 105. Доклад «Записки» интересен не только своим содержанием, но и тем, что этот документ — редкий пример признания необходимости серьезных реформ после достижения успеха. Замечу, вопреки той тенденции, о которой шла речь в начале главы.

84

Martin van Creveld. Command in War. Harvard University Press, 1987. P. 121.

85

Verordnungen für die Höheren Truppenführer. Один из переводов этого документа выполнил Дэниел Хьюз: Daniel Hughes. Pp. 171–224. Я перевел слово Verordnungen как guidance («руководство»), но оно означало нечто имеющее обязательную силу. Verordnung — это предписание, распоряжение.

86

Хьюз сравнивает раздел из эссе на эту же тему, включенный в документ Guidance for Large Unit Commanders («Руководство для командиров соединений»), с фрагментом боевого устава вооруженных сил США: Field Manual 100–105 of 1939 (Op. cit. P. 234. № 9). Важно отметить, что сходство формулировок не всегда приводит к сходству результатов. Руководства не определяют организационное поведение, а существование в этих руководствах тождественных утверждений не всегда отображает общие убеждения. Несмотря на использование отрывков из немецких документов, составленных под влиянием идей фон Мольтке, в американской армии 1939 года было совсем иное представление о природе войны — представление, сформированное на основе принципов научного управления с акцентом на планировании и контроле. Мартин ван Кревельд приводит веские доводы в пользу этой точки зрения в своем блестящем сравнении армий США и Германии в период Второй мировой войны: Martin van Creveld. Fighting Power. Greenwood Press, 1982. Pp. 28–34.

87

Перевод на английский язык выполнен автором книги. Перевод основан на тексте, приведенном в: General Feldmarshall Graf von Moltke. Ausgewählte Werke, Erster Band. Reimar Hobbing Verlag, Berlin, 1925. Pp. 160–166. Представленные здесь фрагменты можно найти в переводе Хьюза на страницах 173, 176–177 и 184–186.

88

Генерал Ханс фон Сект, главнокомандующий немецкой армией в период с 1918 по 1933 год, неоднократно открыто заявлял о том, что работа генерального штаба — развивать людей со средними способностями, а не воспитывать гениев. См. Görlitz. Op. cit. P. 95.

89

Один из первых исследователей причин превосходства современной немецкой армии полковник Дюпуи обращает особое внимание на то, что военное превосходство здесь было закреплено на организационном уровне, что позволяло сохранять его независимо от того, кто занимал высшие военные должности. Эта армия неизменно готовила отличных командиров всех уровней. См.: A Genius for War — The German Army and General Staff, 1807–1945. MacDonald & Janes, London 1977. Pp. 44–53. Сравните это с концепцией Коллинза и Порраса о «создании часов, которые не показывают время», под которой они подразумевают построение «компании, которая способна процветать еще долгие годы после исчезновения лидера» (James C. Collins, Jerry I. Porras. Built to Last. Century, London, 1994. P. 23). (Издание на русском языке: Джим Коллинз, Джерри Поррас. Построенные навечно. Успех компаний, обладающих видением. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.)

90

Карл (Карл-Август-Фридрих) Маврикиевич Войде (1833–1905) — генерал от инфантерии (один из высших чинов в вооруженных силах Российской империи), военный писатель.

91

Oetting. Op. cit. P. 13.

92

Oetting. Op. cit. P. 116.

93

См.: Lothar Burchardt. Helmuth von Moltke, Wilhelm I und der Aufstieg des preußischen GeneralstabesinGeneralfeldmarschall von Moltke: Bedeutung und Wirkung, ed. Roland G. Foerster. Oldenburg Verlag, Munich, 1991. Pp. 19–38.

94

Stephan Leistenschneider. Auftragstaktik im preußisch-deutschen Heer 1871 bis 1914. Mittler Verlag, 2002. P. 46–55.

95

Von Moltke. Geschichte des Deutsch-Französischen Krieges von 1870–1871. Mittler und Sohn, Berlin, 1895. P. 5.

96

Quintin Barry. The Franco-Prussian War 1870–71. Volume 1. Helion & Co., 2007. Pp. 108–109.

97

Quintin Barry. The Franco-Prussian War 1870–71. Volume 1. Helion & Co., 2007. P. 110.

98

Quintin Barry. The Franco-Prussian War 1870–71. Volume 1. Helion & Co., 2007. P. 109.

99

Von Moltke. Op. cit. P. 26.

100

Oetting. Op. cit. P. 126. Описание этого случая можно найти на с. 113–114, а более подробно об этом рассказывается в классической работе Майкла Ховарда, о которой уже шла речь выше, на с. 139–144. В тактическом плане французы одержали победу, но стратегическим следствием этого сражения была столь важная задержка французской армии. Ховард красноречиво отмечает, что «ни один офицер французской армии не имел или не должен был иметь представления о замысле главнокомандующего» (с. 145). В итоге армия безрассудно устремилась навстречу катастрофе.

101

Они сами и их последователи, по всей вероятности, никуда не исчезли, поскольку некоторые подразделения немецкой армии применяли эти методы в 1914 году с предсказуемыми результатами.

102

В общепринятом значении Auftrag — это «задача» или «задание». Однако военные для обозначения совокупности действий, которые выполняет подразделение для достижения поставленной цели, обычно используют термин «миссия». Они разграничивают термины «миссия» и «задача». В частности, существует такая формулировка: «Намерение сообщать подчиненным, чего им необходимо достичь и почему, а не что им следует делать и как, обеспечивает преимущество и ценность командования, ориентированного на выполнение миссии. Важно то, что командиры делают это, поручая подчиненным выполнение миссий, а не задач (миссия — это задача плюс цель)» (Design for Military Operations — the British Military Doctrine, Army Code 71451, D/CGS/50.8, 1996. P. 4–17). Задача — это то, что необходимо сделать. Миссия — это то, что необходимо сделать, чтобы получить определенные результаты. Именно цель, на достижение которой направлено выполнение задачи, превращает ее в миссию.

103

Leistenschneider. Op. cit. Pp. 65–67.

104

Leistenschneider. Op. cit. P. 95–96.

105

Будучи носителем английского языка, он использует слово Direktive, а не немецкое слово Weisung. См. Ausgewählte Werke. Op. cit. Pp. 162–163.

106

Oetting. Op. cit. P. 125.

107

Leistenschneider. Op. cit. Pp. 72–92.

108

Leistenschneider. Op. cit. Pp. 100–106. Официальное определение появилось только в 1977 году. См.: Oetting. Op. cit. P. 14.

109

Oetting. Op. cit. Pp. 16–19.

110

Leistenschneider. Op. cit. Pp. 123–137.

111

См.: Robert T. Foley. Institutionalised Innovation: The German Army and the Changing Nature of War 1871–1914. RUSI Journal, April 2002. Pp. 84–90.

112

У племянника было такое же имя, как и у дяди, что создавало путаницу, поэтому он был известен как Хельмут фон Мольтке — младший. Шлиффен скептически относился к концепции Auftragstaktik, из-за чего у истинных последователей фон Мольтке (таких как Шлихтинг) постоянно возникали трудности.

113

Пример этого можно найти в книге Мартина Сэмюеля, посвященной анализу обороны немецкой армии в Тьепвале и Швабской крепости в ходе сражения на реке Сомме: Martin Samuel. Command or Control? Command, Training and Tactics in the British and German Armies, 1888–1918. Frank Cass, 1995. Pp. 149–157. Проблема коммуникации, с которой столкнулась нападавшая сторона, была еще более острой, чем в случае обороняющейся стороны. См.: Gary Sheffield. Forgotten Victory. Headline, 2001. Pp. 120–123.

114

Во время тренинга, проведенного при содействии армии США в 1980 году, высокопоставленные генералы немецких бронетанковых войск Бальк и фон Меллентин, принимавшие участие в военных действиях в ходе Второй мировой войны, подчеркивали важность Auftragstaktik в обеспечении эффективности действий немецкой армии. Однажды фон Меллентин сказал: «Выполнение приказа требует, чтобы человек, который его получил, мыслил минимум на один уровень выше того уровня, на котором приказ был отдан. <…> Для реализации миссии человек должен быть способен представить и проанализировать функции высшего командования. Применение принципов Auftragstaktik не ограничено какими бы то ни было уровнями. Командир дивизии и начальник штаба могут применять эту тактику так же, как командир танка и его стрелок» (William DePuy. Generals Balck and von Mellenthin on Tactics: Implications for NATO Military Doctrine. BDM Corporation, 1980 / ed. Reiner K. Huber. Universität der Bundeswehr, 2004. P. 19). Пожалуй, самое поразительное в этом комментарии то, что фон Меллентин считает само собой разумеющимся применение Auftragstaktik экипажем танка, и говорит при этом, что ее могут применять также командиры дивизий.

115

Truppenführung. § 36–37 (перевод выполнен автором).

116

John Erickson. The Road to Berlin. Weidenfeld & Nicolson, 1983. P. 622.

117

Обер-лейтенант (Обер-лейтенант — звание младшего офицера в армии Германии. Аналог старшего лейтенанта) Ханс Петер Штайн описал представления Гитлера о философии управления армией в следующей работе: Hans-Peter Stein. Führen durch Auftrag, Truppenpraxis, Beiheft 1/85. Принцип фюрерства, или вождизм (Führerprinzip), был чуждым прусским традициям. Информацию об оппозиции немецкого генерального штаба Гитлеру можно найти здесь: Görlitz. Op. cit. Pp. 226–276. Начальник генерального штаба Людвиг Бек, автор разработанной в 1933 году концепции Truppenführung («управление войсками»), подал в отставку в 1938 году. В письме главнокомандующему сухопутными войсками фон Браухичу он писал: «Ваше подчинение в качестве солдата имеет границы там, где ваши знания, ваша совесть и ваше чувство ответственности повелевают вам отказаться от выполнения приказа». Бек был одной из первых жертв неудавшегося покушения на Гитлера, которое совершил фон Штауффенберг в июле 1944 года. За пределами армии активным участником движения сопротивления был граф Хельмут Джеймс фон Мольтке, правнучатый племянник Хельмута фон Мольтке — старшего. Он был казнен в январе 1945 года.

118

Belton E. Cooper. Death Traps. Presidio Press, 1998. P. 242.

119

Trevor Dupuy. A Genius for War. Pp. 253–254. Заявления Дюпуи основаны на результатах анализа данных о сражениях в Северной Африке, Италии и на северо-западе Европы. Как и следовало ожидать, его анализ (особенно методология) был подвергнут критике, однако общие выводы получили всеобщее признание. См.: David French. Raising Churchill’s Army. Oxford University Press, 2000. Pp. 8–10.

120

Так утверждает Мартин ван Кревельд в своей книге Fighting Power («Боевая мощь»). Дюпуи считает, что основной причиной было создание генерального штаба. С другой стороны, он приходит к выводу, что принципы Auftragstaktik «были очень близки тому, что из себя представлял генеральный штаб» (Op. cit. P. 307. См. также: Pp. 116, 304).

121

Ричард Симпкин и другие предпочитают термин «директивное управление». Симпкин обосновывает свои аргументы в пользу отказа от использования термина «командование, ориентированное на выполнение миссии» и называет это катастрофой. См.: Richard Simpkin. Race to the Swift. Brassey, 1985. Pp. 227–240. Однако он, по всей вероятности, битву за терминологию проиграл.

122

Van Creveld. Command in War. Pp. 258–260.

123

От англ. tripwire — проволочная растяжка, при задевании которой срабатывает граната. Программа подразумевала немедленные ответные действия в случае любого враждебного действия в отношении членов альянса.

124

Об этом идет речь в неопубликованной работе Bagnall and the “Ginger” Group in Retrospect («Багналл и “Инициативная группа” в ретроспективе»), которую написал Брайан Холден Рид — ученый, который принимал непосредственное участие в процессе осуществления реформ.

125

Frederick Winslow Taylor. The Principles of Scientific Management. Dover, 1998. P. 16. (Издание на русском языке: Фредерик Уинслоу Тейлор. Принципы научного менеджмента. М., 1991.)

126

Frederick Winslow Taylor. The Principles of Scientific Management. Dover, 1998. P. 17. (Издание на русском языке: Фредерик Уинслоу Тейлор. Принципы научного менеджмента. М., 1991.)

127

Frederick Winslow Taylor. The Principles of Scientific Management. Dover, 1998. Pp. 20–21. (Издание на русском языке: Фредерик Уинслоу Тейлор. Принципы научного менеджмента. М., 1991.)

128

Одним из знаковых событий стала публикация книги In Search of Excellence Тома Питерса и Роберта Уотермана: Thomas Peters, Robert Waterman. In Search of Excellence. Harper & Row, 1982. (Издание на русском языке: Том Питерс, Роберт Уотерман. В поисках совершенства. Уроки самых успешных компаний Америки. М.: Альпина Паблишер, 2017.) Это была первая книга о бизнесе, вошедшая в списки бестселлеров. Она открыто критикует так называемую «рациональную модель» бизнеса, которая восходит к Тейлору. Авторы с удивлением отмечают, что их «совершенные» компании продемонстрировали многочисленные случаи «огромных усилий со стороны на первый взгляд обычных сотрудников». По иронии судьбы, авторы ссылаются на мнение Карла Уэйка, что военная метафора — это не самый лучший вариант, поскольку ее применение ведет к тому, что люди «перестают замечать организацию другого типа, которая ценит скорее импровизацию, чем прогнозирование, фокусируется скорее на возможностях, чем на препятствиях, открывает новые методы, вместо того чтобы отстаивать старые, ценит споры выше, чем безмятежность, и поощряет сомнение и отрицание, а не веру». Некоторые военные практики пришли к этому выводу более ста лет назад. Однако они в большинстве своем не были американцами; возможно, именно поэтому все эти предубеждения были вполне приемлемыми для американской публики.

129

Так считал фельдмаршал Лист, о чем упоминал Ханс Петер Штайн: Hans-Peter Stein. Führen durch Auftrag, Truppenpraxis, Beiheft I/85. P. 6.

130

См.: Franz Uhle-Wettler. Auftragstaktik — Was ist das? Können wir sie wiederbeleben? Truppenpraxis, Beiheft 2/1992. Pp. 131–135.

131

Аргументы против сугубо культурного объяснения хорошо изложены здесь: Leistenschneider. Op. cit. Pp. 98 ff.

132

Философия командования генерала Веллингтона, выдающегося полководца британской армии, была полной противоположностью философии фон Мольтке.

133

Интервью с военным атташе Израиля в Великобритании Изхаром Сахара, 8 октября 2002 года.

134

Неопубликованная диссертация майора Колина Кейпа: The Myth of Mission Command — The Impact of Risk Aversion and Cultural Dissonance on Current and Future Operational Effectiveness. Pp. 49, 50.

135

См.: Andrew Gordon. The Rules of the Game — Jutland and British Naval Command. John Murray, 1996. Особенно главу «The Long Calm Lee of Trafalgar». Pp. 155–192.

136

Исчерпывающее описание того, как Нельсон применял принципы командования, ориентированного на выполнение миссии, можно найти здесь: Edgar Vincent. Nelson and Mission Command. History Today, June 2003. Как правило, их отождествляют с личностью самого Нельсона, но на самом деле их использовал британский военно-морской флот, как организация. Нельсон был самым выдающимся командующим из тех, кто применял эти принципы на практике.

137

Martin van Creveld. Command in War. P. 270. Американский историк Виктор Дэвис Хэнсон дерзко относит 2500-летнее господство западных держав на полях сражений на счет готовности свободных граждан сочетать дисциплину, вытекающую из согласованности, с индивидуализмом и инициативой, которые подкрепляются чувством личной ответственности за достижение общей цели (Victor Davis Hanson. Carnage and Culture. Anchor Books, 2001). Если он прав, тогда командование, ориентированное на выполнение миссии, — это олицетворение гораздо более древних принципов достижения успеха.

138

Об этом идет речь в книгах: Джим Коллинз, Джерри Поррас. Построенные навечно. Успех компаний, обладающих видением. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013. А также: Джим Коллинз. От хорошего к великому. Почему одни компании совершают прорыв, а другие нет. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

139

Fortunemagazine. November 30, 1981. P. 17.

140

Этот термин упоминают в своей книге Коллинз и Поррас, которые, в свою очередь, приводят цитату из довольно антинаучной публикации Тичи и Шермана Control Your Own Destiny or Somebody Else Will («Стань хозяином своей судьбы, пока им не стал кто-то другой»): «Идея тщательно спланированного оппортунизма выкристаллизовалась после того, как он прочитал книгу Йоханеса (sic!) фон Мольтке, прусского генерала XIX века, последователя известного военного теоретика Карла фон Клаузевица, утверждавшего, что тщательно разработанный план, как правило, проваливается, поскольку обстоятельства, для которых он был разработан, неизбежно изменятся» (Джим Коллинз, Джерри Поррас. Построенные навечно. Успех компаний, обладающих видением. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013. С. 183).

141

См. приложение к книге: Джек Уэлч, Джон А. Брин. Джек: мои годы в GE. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2007.

142

См. приложение к книге: Джек Уэлч, Джон А. Брин. Джек: мои годы в GE. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2007.

143

Обучение действием — это единственное важное предписание Пфеффера и Саттона по теме ликвидации разрыва между знанием и действием (Op. cit. Pp. 249–251). Подполковник Роджер Нобл утверждает, что немецкая армия была обучающейся организацией, способной поддерживать высокий уровень эффективности на протяжении нескольких поколений благодаря формированию культуры применения принципов Auftragstaktik: «Благодаря фокусу на достойных людях, знаниях и результатах эта организация справилась с неопределенностью, сформировав среду, в которой могли возникать и постоянно развиваться эффективные инновации. Способность обучаться и адаптироваться позволяла немецкой армии преодолевать трудности и хаос как в мирное, так и в военное время». См.: The German Army 1914–1945: The Imperfect Military Learning Organisation. Australian Defence Force Journal, № 162. Sep/Oct 2003. Pp. 39–52.

144

Потенциальную ценность этого подхода для бизнеса подчеркивали также Иван Ярдсли и Эндрю Какабадзе в своей книге: Ivan Yardsley, Andrew Kakabadse. Understanding Mission Command: A Model for Developing Competitive Advantage in a Business Context. Strategic Change, January — April 2007. Pp. 69–78.

145

Мартин ван Кревельд (р. 1946) — известный израильский историк и военный теоретик, специалист по стратегическим вопросам, профессор Иерусалимского университета.

146

Fighting Power. P. 165.

147

Акционерной стоимостью компании (ее ценностью для акционеров) называется способность компании приносить денежные средства собственникам.

148

Германская военная мысль: сборник / под ред. Константина Залесского. М.: Астрель, Харвест, ОГИЗ, 2012.

149

Это утверждение присутствует во многих работах фон Мольтке.

150

В оригинале идет речь именно о взрослом мужчине.

151

Über Strategie, 1871 / Moltkes Militärische Werke, ed. the Großer Generalstab. Kriegsgeschichtliche Abteilung I. Berlin, 1892–1912. Band II, 2. Pp. 291–293. См. также перевод Хьюза: Hughes. Op. cit. Pp. 45–47. (Переведена на русский язык и опубликована в: Германская военная мысль. Сборник. Под редакцией Константина Залесского. М.: Астрель, Харвест, ОГИЗ, 2012.) Эссе полностью можно найти в приложении к книге. Подлинность этой работы была поставлена под сомнение, поскольку были заявления, что редакторы (офицеры генерального штаба) внесли в нее изменения. Архивы прусской армии были уничтожены во время Второй мировой войны, поэтому мы никогда не узнаем об этом наверняка. Как бы там ни было, но текст полностью согласуется с другими работами и практической деятельностью фон Мольтке; кроме того, он поражает своей лаконичностью, проницательностью и глубиной.

152

Основатель и редактор New York Tribune Хорас Грили написал в 1850 году: «Иди на Запад, юноша, иди на Запад и расти вместе со своей страной». Эта фраза так точно передавала стремления американцев, что год спустя другой журналист, Джон Соул, использовал ее в редакционной статье одного из журналов Индианы и сделал более запоминающейся, упростив до: «Иди на запад, юноша, иди на запад!». Журналисты сразу же распознают вдохновляющую фразу, когда находят ее.

153

Джим Сторр утверждает, что это общая характеристика процесса принятия решений в армии. См.: J. P. Storr. The Nature of Military Thought / unpublished PhD thesis. Cranfield University, May 2002. Pp. 92 ff.

154

См.: Bucholz. Op. cit. Pp. 56–57. В частности, фон Мольтке был удивлен, когда французская шалонская армия отправилась по маршруту, который в итоге позволил ему ее окружить. Он опасался и ожидал того, что эта армия будет двигаться на запад. Убедившись, что французы совершают ошибку, он извлек максимальную пользу из сложившейся ситуации.

155

В качестве военного примера различия между стратегией и планированием можно привести подготовку королевских воздушных сил Великобритании и люфтваффе к сражению, которое стало известно как «битва за Британию». Рассказ об этом представлен в главах 9 и 10 книги «Самый опасный враг»: Stephen Bungay. The Most Dangerous Enemy. Aurum Press, 2000. Pp. 116–138. Если кратко: у люфтваффе был план, но не было стратегии, а у ВВС Великобритании была стратегия, но не было плана. С самого первого дня все пошло не так, как было предусмотрено планом, причем в люфтваффе так и не разобрались, в чем состоит истинный замысел. Благодаря тщательной подготовке и четкому замыслу ВВС Великобритании адаптировали свои действия к каждому шагу люфтваффе. Кроме того, не будучи ограниченными планом, королевские воздушные силы срывали выполнение каждого такого шага. См. также: Stephen Bungay. Command or Control? Leadership in the Battle of Britain, Air Force Leadership — Beyond Command? Royal Air Force Leadership Centre, 2005. Pp. 115–128.

156

Игорь Ансофф (1918–2002) — американский математик и экономист российского происхождения, которого часто называют «отцом стратегического менеджмента».

Питер Лоранж (р. 1943) — профессор, президент Цюрихской школы бизнеса GSBA, магистр в области операционного менеджмента Йельского университета, доктор делового администрирования Гарвардской школы бизнеса. Одним из первых начал изучать вопросы стратегических процессов, совместных предприятий и международной стратегии.

157

Генри Минцберг (р. 1939) — профессор менеджмента Университета Макгилла в Канаде, профессор Университета Карнеги — Меллон, Лондонской школы бизнеса и INSEAD. Обладатель 15 почетных дипломов университетов всего мира.

158

Henry Mintzberg. The Rise and Fall of Strategic Planning. Pearson, 2000. P. 393. Положительные моменты сводятся к поддержке процесса разработки стратегии и созданию механизма коммуникации и контроля.

159

Henry Mintzberg. The Rise and Fall of Strategic Planning. Pearson, 2000. Pp. 330–331. Положительные моменты сводятся к поддержке процесса разработки стратегии и созданию механизма коммуникации и контроля.

160

Henry Mintzberg. Crafting Strategy. Harvard Business Review, July/August 1987. Pp. 66–75. (Издание на русском языке: Генри Минцберг. Действуй эффективно! Лучшая практика менеджмента. М.: Питер, 2011.)

161

Kathleen M. Eisenhardt, Donald N. Sull. Strategy as Simple Rules. Harvard Business Review, January 2001. Pp. 107–116. К сожалению, в одной из врезок они упоминают также о компании Enron, прозорливо отмечая: «Подобно преступнику Вилли Саттону, который грабил банки, потому что именно там были деньги, менеджеры Enron воспользовались неопределенностью, поскольку именно там были сосредоточены заманчивые возможности» (P. 114). Здесь содержится неумышленное предостережение, касающееся основы ценностей и культуры, сущности «кодекса чести», о котором шла речь в главе 3. Такое предостережение есть и в истории, поскольку оно было принято не только вермахтом, но и войсками СС.

162

Daniel G. Simpson. Why Most Strategic Planning Is a Waste of Time and What You Can Do about It. Long Range Planning, Vol. 31, № 3. Pp. 476–480 и Vol. 31, № 4. Pp. 623–627.

163

См.: Mintzberg. The Rise and Fall of Strategic Planning. Pp. 101–104.

164

Simpson. Op. cit. P. 477.

165

Mathew L. A. Hayward, Violina P. Rindova, Timothy G. Pollock. Believing One’s Own Press: The Causes and Consequences of CEO Celebrity. Strategic Management Journal 25, 2004. Pp. 637–653.

166

Clausewitz. Op. cit. P. 810.

167

Clausewitz. Op. cit. Немецкое слово, которое Клаузевиц использует в значении «центр тяжести», — Schwerpunkt.

168

Третья глава первой части: Book I, Pp. 231–252.

169

Kant. Kritik der Urteilskraft, § 46: «Гений — это талант (природное дарование), который дает искусству правила». (Издание на русском языке: Иммануил Кант. Собрание сочинений в 8 томах. Том 5. Критика способности суждения. М.: ЧОРО, 1994.)

170

Coup d’oeil (фр.) — здесь: наметанный глаз.

171

Clausewitz. P. 234. Немецкое слово, которое я перевел как conviction, — Entschlossenheit, как правило, его интерпретируют как «решительность» или «решимость». Значение этого термина — «принять решение и придерживаться его», а один из оттенков — «решимость довести дело до конца».

172

Clausewitz. P. 236. Немецкое слово, которое я перевел как conviction, — Entschlossenheit, как правило, его интерпретируют как «решительность» или «решимость». Значение этого термина — «принять решение и придерживаться его», а один из оттенков — «решимость довести дело до конца».

173

См.: Gary Klein. Sources of Power. MIT Press, 1998 и The Power of Intuition. Doubleday, 2003. Ив Доз и Мико Косонен также считают, что стратегическая гибкость подразумевает «переход от стратегического планирования, основанного на прогнозировании, к стратегической чувствительности, базирующейся на глубоком понимании происходящего» (Yves Doz, Mikko Kosonen. Fast Strategy: How Strategic Agility Will Help You Stay Ahead of the Game. Wharton School Publishing, 2008. P. 33).

174

Свидетельством тому может служить печальное завершение карьеры лорда Брауна — человека, стратегически понимавшего бизнес нефтяной компании, которой он успешно руководил.

175

Peter Williamson, Michael Hay. Strategic Staircases: Planning the Capabilities Required for Success. Long Range Planning, Vol. 24, №. 4. Pp. 36–43 (1991).

176

См.: Jeffrey Pfeffer, Robert I. Sutton. The Knowing — Doing Gap. Harvard Business School Press, 2000. Pp. 51–65.

177

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005.

178

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 2.

179

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 2. Сравните с комментариями Войде о действиях прусской армии во время сражений в 1870 году. См. главу 3.

180

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 3–4.

181

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 6.

182

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 3.

183

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 5.

184

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. Pp. 7–10.

185

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 14.

186

Статья повторно опубликована в серии изданий Best of HBR, Harvard Business Review, July — August 2005. P. 10.

187

На высшем уровне стратегия союзников в ходе обеих мировых войн сводилась именно к этому. Оказавшись в крайне неблагоприятном положении, союзники постепенно наращивали серьезные преимущества в ресурсах и одновременно обеспечивали возможность сокращения операционного разрыва.

188

Некоторые авторы начали обращать внимание на отсутствие должного внимания к этому вопросу. См., например: Robert M. Grant. The Resource-Based Theory of Competitive Advantage: Implications for Strategy Formulation. California Management Review, Vol. 33, № 3, Spring 1991. Pp. 114–135; или David J. Collis, Cynthia Montgomery. Competing on Resources: Strategy in the 1990s. Harvard Business Review, July — August 1995. Pp. 118–128.

189

Stephen Bungay. Mission Impossible: BP’s Project Andrew (unpublished case study), 2003.

190

Хамел Г., Прахалад К. Конкурируя за будущее. Создание рынков завтрашнего дня. М.: Олимп-Бизнес, 2014.

191

Gary Hamel, C. K. Prahalad. Competing for the Future. Harvard Business School Press, 1994. Pp. 37 ff. (Издание на русском языке: Гари Хамел, Коимбатур К. Прахалад. Конкурируя за будущее. Создание рынков завтрашнего дня. М.: Олимп-Бизнес, 2014.) Не так давно этот подход появился снова. См.: W. Chan Kim, Renée Mauborgne. Blue Ocean Strategy. Harvard Business School Press, 2005. (Издание на русском языке: В. Чан Ким, Рене Моборн. Стратегия голубого океана. Как найти или создать рынок, свободный от других игроков. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.)

192

Hamel, Prahalad. Op. cit. Pp. 73–126.

193

Hamel, Prahalad. Op. cit. P. 129.

194

Hamel, Prahalad. Op. cit. P. 127–147 и 196–220.

195

Hamel, Prahalad. Op. cit. Pp. 155–156.

196

Hamel, Prahalad. Op. cit. P. 132.

197

Джон Браун (р. 1948) — президент нефтяной корпорации British Petroleum в 1995–2007 годах.

198

Hamel, Prahalad. Op. cit. P. 4.

199

Это можно увидеть в публикациях, продолжающих поиск приемлемой модели. В частности, одно из последних предложений — взять на вооружение методы, которые применяются в сфере разработки программного обеспечения. См.: Keith R. McFarland. Should You Build Strategy Like You Build Software? Sloan Management Review, Spring 2008. P. 67–74.

200

См.: Helmuth von Moltke. Ausgewählte Werke, Erster Band, Feldherr und Kriegslehrmeister. Berlin, 1925. Pp. 79, 94, 104. Политическая цель Пруссии в ходе этой войны — заставить французов принять мирный договор, уступив Эльзас и Лотарингию. Военная цель — добиться капитуляции противника, захватив Париж. Оперативная цель — оставить Париж без защиты, уничтожив французскую армию.

201

Helmuth von Moltke. Geschichte des Deutsch-Französischen Krieges von 1870–1871. Berlin, 1895. P. 49 (перевод на английский язык выполнен автором этой книги). (Издание на русском языке: Хельмут фон Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. М.: Воениздат, 1937.)

202

Helmuth von Moltke. Geschichte des Deutsch-Französischen Krieges von 1870–1871. Berlin, 1895. Pp. 65 ff (перевод на английский язык выполнен автором этой книги). (Издание на русском языке: Хельмут фон Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. М.: Воениздат, 1937.)

203

Howard. Op. cit. P. 191.

204

См.: Geoffrey Wawro. The Franco-Prussian War. Cambridge University Press, 2003. P. 203.

205

Von Moltke. Geschichte des Deutsch-Französischen Krieges von 1870–1871. Pp. 53–54.

206

Eberhard Kessel. Moltke. Stuttgart, 1957. Pp. 563–564.

207

Wawro. Op. cit. Pp. 202, 203.

208

Северогерманский союз — союз германских государств, основанный в 1866 году и включавший все немецкие земли севернее реки Майн. Являлся предшественником Германского рейха 1871 года.

209

Von Moltke. Ausgewählte Werke, Erster Band. P. 289.

210

Von Moltke. Ausgewählte Werke, Erster Band. P. 290.

211

Wawro. Op. cit. P. 212.

212

Bucholz. Op. cit. P. 120.

213

Peter Mandelson. The Third Man: Life at the Heart of New Labour. Harper Press, 2010. Pp. 384–385.

214

Steven E. Prokesch. Competing on Service. Harvard Business Review, November — December, 1995. P. 105 (интервью с председателем совета директоров British Airways сэром Колином Маршаллом).

215

Steven E. Prokesch. Competing on Service. Harvard Business Review, November — December, 1995. Pp. 106, 108 (интервью с председателем совета директоров British Airways сэром Колином Маршаллом).

216

Steven E. Prokesch. Competing on Service. Harvard Business Review, November — December, 1995. Pp. 108–109 (интервью с председателем совета директоров British Airways сэром Колином Маршаллом).

217

Steven E. Prokesch. Competing on Service. Harvard Business Review, November — December, 1995. P. 105 (интервью с председателем совета директоров British Airways сэром Колином Маршаллом). P. 109–110.

218

Об этом идет речь в статье Гэри Кляйна: Gary Klein. A Script for the Commander’s Intent Statement, Science of Command and Control: Part III–Coping with Change / ed. Alexander H. Lewis, Ilze S. Lewis. AFCEA International Press, 1994. Pp. 75–85. Эта статья основана на анализе 97 формулировок замысла, составленных офицерами среднего и старшего командного состава во время подготовки в Национальном учебном центре вооруженных сил США. Офицеры использовали самые разные формы написания этого документа. Отчасти это объяснялось отсутствием у них навыков формулирования замысла. Преподаватели Национального учебного центра оценили средний уровень всех заявлений о замысле как посредственный.

219

Эту точку зрения подтверждают Дэвид Коллинз и Майкл Ракстед в статье. См.: David J. Collis, Michael G. Rukstad. Can You Say What Your Strategy Is? Harvard Business Review, April 2008.

220

В буквальном переводе fast forward означает «ускоренное продвижение вперед». В названии программы Reuters FAST — это аббревиатура, обозначавшая ценности компании. Образована от слов fast — быстрый, accountable — ответственный, service — обслуживание и teamwork — командная работа.

221

Эта информация взята из заявки, составленной Джоном Рейд-Додиком. После ее подачи компания Reuters получила награду Human Resources Excellence Awards за 2005 год в номинации «Управление изменениями».

222

Кэнэри-Уорф (англ. Canary Wharf) — деловой квартал в восточной части Лондона (Великобритания).

223

Пожалуй, самой заметной работой стала: Michael Goold, Andrew Campbell. Designing Effective Organizations. Jossey-Bass, 2002.

224

Van Creveld. Command in War. P. 269.

225

Обозначенные три вопроса связаны с тестами оценки «подходящих стимулов» и «принципов хорошего проектирования», которые разработали Гулд и Кэмпбелл. См.: Michael Goold, Andrew Campbell. Designing Effective Organizations. Chapters 2, 3, 8.

226

См.: James P. Kahan, D. Robert Worley, Cathleen Sasz. Understanding Commanders’ Information Needs. RAND, 1989.

227

Точное происхождение этого высказывания неизвестно, но его принято приписывать Конраду Лоренцу. Существует много разных версий. Как правило, в них говорится примерно следующее: «Gesagt ist nicht gehört; gehört ist nicht verstanden; verstanden ist lange nicht einverstanden, einverstanden ist nicht durchgeführt, durchgeführt ist nicht beibehalten» («Сказано — еще не значит услышано, услышано — еще не значит понято, понято — еще не значит принято, принято — еще не значит сделано, сделано сейчас — еще не значит, что будет делаться всегда»). Моя версия — frei nach Konrad Lorenz («по Конраду Лоренцу»), как говорят в Германии.

228

См.: Robert A. Neiman. Execution Plain and Simple. McGraw Hill, 2004. В этой книге Роберт Нейман рекомендует формулировать задания письменно, с тем чтобы понять, в чем их суть, и избежать неоднозначного трактования. Здесь представлены рабочие листы и таблицы по 12 этапам, выполнение которых автор считает необходимым условием для «достижения любой цели в намеченные сроки и в заданных пределах». Замысел достоин похвалы, но возникает вопрос, насколько понятной основная идея будет к концу процесса. Майкл Бир и Рассел Айзенштат, напротив, рекомендуют проводить «честные беседы» о стратегии ведения бизнеса. Они называют их «открытой дискуссией», что представляет собой более сложную форму постановки стратегии. Очевидно, что, если в процессе постановки стратегии допускается нечестность, он как минимум бесполезен. И столь же очевидно, что одних только бесед недостаточно. См.: Michael Beer, Russell A. Eisenstat. How to Have an Honest Conversation. Harvard Business Review, February 2004. Pp. 82–89.

229

Интервью с полковником Энди Салмоном 28 мая 2003 года.

230

См. Джим Коллинз. От хорошего к великому. Почему одни компании совершают прорыв, а другие нет. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017. Коллинз называет таких руководителей лидерами пятого уровня. После победы над Австрией в 1866 году фон Мольтке стал знаменитостью. Он получил множество почестей, стал приближенным короля и высокопоставленных членов двора, на него с любовью смотрели простые люди на улицах. В последние годы жизни фон Мольтке ездил на поезде в гражданской одежде, всегда в вагонах второго класса, и сам носил свой багаж. Его не испортила легенда о нем самом. См.: Bucholz. Op. cit. Pp. 140–141, 185.

231

Ему это удалось. К 1913 году эта цифра увеличилась в два раза, до 70%. См.: Herbert Rosinski. The German Army / ed. Gordon Craig. Praeger, 1966. Pp. 98–99.

232

Когда заметили, что в конкурсе выигрывает непропорционально много гвардейских офицеров, фон Мольтке приказал отмечать экзаменационные работы без указания имен, а кандидатов определять только по кодовым номерам, с тем чтобы избежать фаворитизма. Как ни странно, но число гвардейских офицеров, зачисленных на обучение, возросло.

233

Всю информацию можно найти здесь: Samuels. Op. cit. Pp. 18–27.

234

Цвета были стандартными: синим обозначались дружественные войска, а красным — вражеские. Эта практика сохранилась до наших дней, поэтому огонь по своим обозначают порой как blue on blue (дословно «синие по синим»).

235

Войсковой посредник — нейтральное лицо на войсковом или командно-штабном учении, которое назначалось для руководства учебными боевыми действиями и оценки действий командиров, подразделений и штабных офицеров. Посредниками выступали хорошо подготовленные генералы и офицеры из состава войск, не участвующих в данном учении.

236

См.: Andrew Wilson. War Gaming. Penguin, 1970. Pp. 15–19. Информацию о выездах в войска см.: David Ian Hall. The Modern Model for the Battlefield Tour and Staff Rides: Post 1815 Prussian and German Traditions. Connections: The Quarterly Journal of the Partnership for Peace Consortium of Defence Academies and Security Studies Institutes. Vol. 1, № 3, September 2002. Pp. 93–101.

237

Союзники считали генеральный штаб немецкой армии настолько грозным, что в 1919 году не просто упразднили его, а по условиям Версальского договора запретили его воссоздавать. Некоторые историки почти полностью относят эффективность боевых действий немецкой армии на счет генерального штаба, который «обладал институционализированным военным гением». См.: Dupuy. A Genius for War. P. 299.

238

Dupuy. A Genius for War. P. 304.

239

Rosinski. Op. cit. P. 311. Упражнение было упразднено в 1914 году.

240

Samuels. Op. cit. P. 18.

241

Bucholz. Op. cit. P. 9. Описание модели «двойного цикла» организационного обучения представлено в книге Криса Аргириса и Дональда Шона: Chris Argyris, Donald A. Schon. Organizational Learning: A Theory of Action Perspective. Addison-Wesley, 1978.

242

Oetting. Op. cit. P. 112.

243

Часть II, раздел 121; цитата приводится здесь: Leistenschneider. Op. cit. P. 74. Выделено курсивом в оригинале.

244

Leistenschneider. Pp. 96, 90.

245

Steven E. Prokesch. Competing on Service. Harvard Business Review, November — December, 1995. P. 105 (интервью с председателем совета директоров British Airways сэром Колином Маршаллом).

246

Steven E. Prokesch. Competing on Service. Harvard Business Review, November — December, 1995. P. 108 (интервью с председателем совета директоров British Airways сэром Колином Маршаллом).

247

Согласно концепции A-Players, всех сотрудников можно условно поделить на четыре категории: C, B, B+, A.

С-Player — это люди, которые «ходят на работу», они лишь создают видимость деятельности.

B-Player — хорошие специалисты, которые справляются с прямыми обязанностями, выполняют свою роль в компании, но редко делают больше, чем положено, и не достигают вершин. Основным мотиватором для них служат деньги.

B+ и A-Player — люди, которые руководствуются не только деньгами, а больше нацелены на результат. Их интересуют перспективы будущего роста, занимательные проекты, атмосфера в компании. Они делают больше, чем от них ожидают.

248

Ed Michaels, Helen Handfield-Jones, Beth Axelrod. The War for Talent. Harbard Business School Press, 2001. (Издание на русском языке: Эд Майклз, Хелен Хэнфилд-Джонс, Элизабет Экселрод. Война за таланты. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2006.)

249

Джеффри Пфеффер утверждает, что даже сам факт ведения «войны за таланты» может оказывать пагубное влияние, поскольку при таком подходе слишком большое значение придается отдельным личностям, возникает тенденция к восхвалению талантов со стороны, происходит деградация тех сотрудников, на которых навесили ярлык менее одаренных, остаются без внимания более важные системные проблемы и поощряется высокомерие. См.: Jeffrey Pfeffer. Fighting the War for Talent Is Hazardous to Your Organization’s Health, Organizational Dynamics. Vol. 29, Issue 4, Spring 2001. Pp. 248–259.

250

Обобщений следует остерегаться, однако Дэвид Керси выделил четыре типа на основании типологии личности Майерс — Бриггс, получившей широкое распространение. По его мнению, люди с типом личности SJ склонны придерживаться точных правил, а не проявлять инициативу. По самым приближенным оценкам таких людей примерно 40% общей численности населения. См.: Keirsey. Please Understand Me II: Temperament, Character and Intelligence. Del Mar, 1998. (Издание на русском языке: Дэвид Кейрси. Пожалуйста, пойми меня — II. Темперамент. Характер. Интеллект. М.: Черная белка, 2011.) А также обсуждение этой темы в докторской диссертации: J. P. Storr. The Nature of Military Thought. PhD thesis. Cranfield University, 2002. P. 242. В целом же люди с определенными типами личности ограждают себя от чуждых им ролей, поэтому среди руководителей таких меньше. Например, по результатам опроса, проведенного среди 8000 менеджеров, обучавшихся в бизнес-школе Эшриджа в период с 2000 по 2003 год, было установлено, что только 5–6% респондентов можно отнести к типу личности SF. При этом в общей численности населения они составляют 25%. См.: Melissa Carr, Judy Curd, Fiona Dent. MBTI Research into Distribution of Type, Ashridge Business School, 2004.

251

См.: Leistenschnieder. Op. cit. P. 91.

252

T. W. Adorno, E. Frenkel-Brunswik, D. J. Levinson, R. N. Sanford. The Authoritarian Personality, Harper, 1950. Эта модель ставилась под сомнение, но почти через 50 лет получила широкую поддержку. См.: M. Brewster-Smith. The Authoritarian Personality: A ReReview 46 Years Later. Political Psychology, Vol. 18, № 1. Pp. 159–163.

253

Norman Dixon. On the Psychology of Military Incompetence. Pimlico, 1994. Мне сказали, что это самая востребованная книга в библиотеке Академии обороны Великобритании в Объединенном командно-штабном колледже в Шрайвенхеме.

254

См.: Norman Dixon. On the Psychology of Military Incompetence. Pimlico, 1994. Pp. 257–279, а также Storr. Op. cit. Pp. 240–246. Если использовать термины типологии личности Майерс — Бриггс, то существует определенная корреляция между авторитарностью и экстремальным поведением людей с типом личности SJ, особенно ESTJ. Безусловно, не стоит обвинять всех ESTJ, не говоря уже о всех SJ, в авторитарности. В конце концов, на тип личности SJ приходится 40% общей численности населения.

255

Именно это и произошло в британской армии во время обеих мировых войн.

256

Dixon. Op. cit. P. 287.

257

Dixon. Op. cit. Pp. 324–326. Сторр считает, что в типологии Майерс — Бриггс они обычно относятся к типу NT, особенно ENTJ, или в терминологии MBTI — «фельдмаршал» (Dixon. Op. cit. P. 256).

258

Сторр приводит данные, подтверждающие этот эффект (P. 246–255).

259

В начале Verordnungen für die Höheren Truppenführer фон Мольтке обращает внимание на те трудности, с которыми сталкивается армия, организуя обучение в мирное время, ведь ее истинное дело — война.

260

См.: Джим Коллинз, Джерри Поррас. Построенные навечно. Успех компаний, обладающих видением. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

261

См.: Джим Коллинз, Джерри Поррас. Построенные навечно. Успех компаний, обладающих видением. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2013.

262

См.: Pfeffer, Sutton. The Knowing — Doing Gap. P. 109 ff.

263

См.: Yves Morieux, Robert Howard. Strategic Workforce Engagement: Designing the Behaviour of Organizations for Competitive Advantage. The Boston Consulting Group, August 2000.

264

См.: Yves Morieux, Robert Howard. Strategic Workforce Engagement: Designing the Behaviour of Organizations for Competitive Advantage. The Boston Consulting Group, August 2000. Pp. 6–8.

265

См.: Yves Morieux, Robert Howard. Strategic Workforce Engagement: Designing the Behaviour of Organizations for Competitive Advantage. The Boston Consulting Group, August 2000. Pp. 19–24.

266

Taiichi Ohno. Toyota Production System — Beyond Large Scale Production. Productivity Press, 1988. P. XIII. (Издание на русском языке: Тайити Оно. Производственная система Тойоты: уходя от массового производства. 2-е изд. М.: Институт комплексных стратегических исследований, 2006.)

267

См.: Felix Barber, Phil Catchings, Yves Morieux. Rules of the Game for People Businesses. The Boston Consulting Group, April 2005.

268

Каплан и Нортон утверждают, что «в большинстве организаций есть отдельные процессы и организационные единицы для стратегического планирования и формирования оперативных бюджетов» (Robert S. Kaplan, David P. Norton. The Balanced Scorecard. Harvard Business School Press, 1996. P. 247). (Издание на русском языке: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Сбалансированная система показателей. От стратегии к действию. М.: Олимп-Бизнес, 2017.) Они написали это в 1996 году. Мой опыт показывает, что связь между этими процессами устанавливается все чаще, но по-прежнему этот процесс далеко не повсеместный.

269

Каплан Р., Нортон Д. Организация, ориентированная на стратегию. Как в новой бизнес-среде преуспевают организации, применяющие сбалансированную систему показателей. М.: Олимп-Бизнес, 2009.

270

Каплан и Нортон утверждают, что «в большинстве организаций есть отдельные процессы и организационные единицы для стратегического планирования и формирования оперативных бюджетов» (Robert S. Kaplan, David P. Norton. The Balanced Scorecard. Harvard Business School Press, 1996. P. 247). (Издание на русском языке: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Сбалансированная система показателей. От стратегии к действию. М.: Олимп-Бизнес, 2017.) Они написали это в 1996 году. Мой опыт показывает, что связь между этими процессами устанавливается все чаще, но по-прежнему этот процесс далеко не повсеместный.

271

Джереми Хоуп и Робин Фрейзер предложили компаниям вообще отказаться от формирования бюджета, не брать на себя никаких основанных на них обязательств перед финансовыми рынками и заменить бюджеты договорами о достижении конкретных результатов и скользящим финансовым прогнозом. В качестве примера они приводят компании, которые уже делают это. См.: Jeremy Hope, Robin Fraser. Who Needs Budgets? Harvard Business Review, February 2003. Pp. 108–115.

272

Скользящее прогнозирование — процесс, подразумевающий деление периода планирования на несколько этапов в зависимости от изменения экономических данных и фактических показателей исполнения бюджета. После получения отчета о фактических результатах добавляется следующий прогнозный период, а прогнозы промежуточного периода пересматриваются. Может проводиться ежемесячно или ежеквартально.

273

Беседа с автором, 28 ноября 2005 года.

274

Хоуп, Фрейзер и их коллеги создали организацию Beyond Budgeting Round Table («Круглый стол по проблемам безбюджетного управления»), чтобы содействовать поиску практических способов преодоления ограничений традиционного бюджетирования. См. www.bbrt.org.

275

Я считаю, что не всех мотивируют деньги и что финансовые стимулы не всегда повышают эффективность. Однако убежденность в обратном отвечает интересам многих людей, поэтому практика привязки эффективности к оплате распространена почти повсеместно. Именно это позволило одному из самых опытных научных экспертов по вопросам выполнения стратегии написать: «Исполнение [стратегии] потерпит неудачу, если ни у кого нет личной заинтересованности в этом деле». См.: Lawrence G Hrebiniak. Making Strategy Work. Wharton School Publishing, 2005. P. 186.

276

По материалам слушаний в специальном комитете 28 ноября 2002 года. Memorandum by Lord Browne of Madingley. Public Sector Performance Targets and League Tables.

277

По материалам слушаний в специальном комитете 28 ноября 2002 года. Memorandum by Lord Browne of Madingley. Public Sector Performance Targets and League Tables. Interrogation of Witness. P. 6. Возможно, что, когда Браун ушел из BP, его собственная компания стала жертвой развития событий, против которого он предостерегал. Что бы ни произошло в Мексиканском заливе в 2010 году, в той ситуации явно имело место неудачное определение направления и это вполне могло быть связано с целевыми показателями.

278

Что это значит для отдельных людей и для общества в целом, хорошо иллюстрирует статья, опубликованная в Daily Mail. Автор этой статьи написала, что хотела назначить статины для снижения холестерина у пациента до уровня, который она считала безопасным. Однако она не смогла получить необходимые препараты, поскольку Национальный институт здравоохранения и усовершенствования медицинского обслуживания (National Institute for Clinical Excellence), по иронии судьбы известный как NICE, установил показатели «безопасного» уровня холестерина, которые, по ее мнению, были устаревшими и неправильными. Все знали, что рекомендации NICE не актуальны, но их приходилось выполнять (Dr. Sarah Jarvis. Sentenced to Death by NICE. Daily Mail, November 28, 2006. Pp. 46–47).

279

Эту идею мы с Майклом Гулдом уже давно предложили в статье «Создание системы стратегического контроля» (Creating a Strategic Control System. Long Range Planning, Vol. 24, № 3, 1991), которая была написана в тот период, когда были широко распространены финансовые инструменты контроля, а нефинансовые показатели только появлялись. Исчерпывающие аргументы в пользу оценки реализации стратегии представлены в книге: Michael Goold, John J. Quinn. Strategic Control — Milestones for Long-Term Performance. Economist Books, 1990.

280

Ларри Боссиди — председатель совета директоров и исполнительный директор компании Honeywell International. В 1991–1999 годах занимал пост исполнительного директора Allied Signal, где провел широкомасштабную программу преобразований, превратив компанию в одну из самых успешных и уважаемых в мире.

281

Bossidy. Op. cit. P. 226. (Издание на русском языке: Ларри Боссиди, Рэм Чаран. Исполнение. Система достижения целей. М.: Альпина Паблишер, 2017.)

282

См. рис. 5 в главе 2.

283

См.: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Сбалансированная система показателей. От стратегии к действию. М.: Олимп-Бизнес, 2017.

284

См.: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Сбалансированная система показателей. От стратегии к действию. М.: Олимп-Бизнес, 2017.

285

Robert S. Kaplan, David P. Norton. The Strategy Focused Organization. HBS Press, 2001. Pp. 69–105. (Издание на русском языке: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Организация, ориентированная на стратегию. Как в новой бизнес-среде преуспевают организации, применяющие сбалансированную систему показателей. М.: Олимп-Бизнес, 2009.)

286

Сравните это с тем, что сказано здесь: Pfeffer, Sutton. Op. cit. Pp. 147–160. Ряд рекомендаций по правильной практике можно найти на с. 173–174.

287

В одном научном заключении о результатах использования системы сбалансированных показателей был сделан вывод, что эта система действительно оказывала положительное влияние, если ее применяли для обеспечения согласованности стратегии компании. Однако в случае ее использования как всеобъемлющей системы оценки эффективности влияние было негативным. См.: Geert J. M. Braam, Edwin J. Nijssen. Performance Effects of Using the Balanced Scorecard: A Note on the Dutch Experience. Long Range Planning 37 (2004). Pp. 335–349.

288

Сравните это с тем, что говорится в книге: David S. Alberts, Richard E. Hayes. Understanding Command and Control / Command and Control Programme Research Publications, 2006. Chapter IV.

289

Альберт и Хэйес используют этот пример, чтобы проиллюстрировать принципы и сформировать на их основе системную модель. См.: David S. Alberts, Richard E. Hayes. Understanding Command and Control / Command and Control Programme Research Publications, 2006. Chapter III.

290

См.: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Сбалансированная система показателей. От стратегии к действию. М.: Олимп-Бизнес, 2017.

291

См.: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Сбалансированная система показателей. От стратегии к действию. М.: Олимп-Бизнес, 2017.

292

См.: Роберт Каплан, Дэвид Нортон. Организация, ориентированная на стратегию. Как в новой бизнес-среде преуспевают организации, применяющие сбалансированную систему показателей. М.: Олимп-Бизнес, 2009.

293

Kaplan, Norton. Harvard Business Review, January — February 1992. P. 79.

294

Наступательная операция англо-французских войск против армии Германской империи (Северная Франция). Проводилась на обеих берегах р. Сомма с 1 июля по 18 ноября 1916 года в порядке реализации общего стратегического плана Антанты. Одна из крупнейших битв Первой мировой войны, в ходе которой было убито и ранено более миллиона человек, что делает ее одной из самых кровопролитных в истории человечества.

295

Рубеж регулирования — условная линия на местности, на которую войска, совершающие марш по нескольким маршрутам, должны выходить в определенное время.

296

Существует очень много работ по этой теме. Например, Samuels. Op. cit. Pp. 140–143.

297

См.: Bucholz. Op. cit. P. 131 и Michael D. Krause. Moltke and the Origins of the Operational Level of War / Generalfeldmarschall von Moltke, Bedeutung und Wirkung, ed. Roland G. Foerster. R. Oldenburg Verlag, 1991. P. 142. Наполеон применял оперативное искусство на практике до фон Мольтке, но не концептуализировал его.

298

См.: Wilhelm Meier-Dörnberg. Moltke und die taktisch-operative Ausbildung im preußisch-deutschen Heer в Foerster. Op. cit. P. 39.

299

См.: Krause. Op. cit. Pp. 145, 147.

300

Arden Bucholz.Moltke and the German Wars 1864–1871. Palgrave, 2001. P. 191.

301

Суть среды оперативного управления, формирующейся в компании, в неявной форме описывают Дональд Салл и Чарльз Спиноза в своей статье «Управление обещаниями»: Donald N. Sull, Charles Spinosa. Promise-Based Management. Harvard Business Review, April 2007. Pp. 79–86. Авторы упоминают о том, что в корпусе морской пехоты США используются приказы, основанные на миссии, но ничего не говорят о том, что морская пехота применяет большое количество стандартных операционных процедур тактического уровня, которые не только не ограничивают оперативное управление, но и облегчают его.

302

Meier-Dörnberg. Op. cit. Pp. 42–43.

303

Von Moltke. Ausgewählte Werke, Erster Band. P. 65.

304

Цит. по: Хельмут фон Мольтке. История германо-французской войны 1870–1871 гг. М.: Воениздат, 1937.

305

Von Moltke. Ausgewählte Werke, Erster Band. P. 65.

306

Bucholz. Op. cit. P. 164.

307

Эмерсон Г. Двенадцать принципов производительности. М.: Экономика, 1992.

308

Harrington Emerson. Twelve Principles of Efficiency. New York, 1913. P. 46. (Издание на русском языке: Гаррингтон Эмерсон. Двенадцать принципов производительности. М.: Экономика, 1992.)

309

Harrington Emerson. Twelve Principles of Efficiency. New York, 1913. P. 46. (Издание на русском языке: Гаррингтон Эмерсон. Двенадцать принципов производительности. М.: Экономика, 1992.)

310

Дональд Салл выдвинул предположение, что стремление придерживаться существующей формулы успеха, достигающее «непреклонной приверженности существующему положению вещей» — это основная причина провала успешных компаний. Наряду с такими компаниями, как Firestone, Laura Ashley или Xerox, Салл приводит в пример французскую армию в период между войнами. В то время у французов не было концепции исполнения. См.: Donald Sull. Why Good Companies Go Bad. Harvard Business Review, July — August 1999.

311

Abraham Zaleznik. Managers and Leaders: Are They Different? Harvard Business Review, March — April 1992.

312

Army Doctrine Publicationю Volume 2: Command, Army Code 71564. Chapter 1, § 0103.

313

Army Doctrine Publicationю Volume 2: Command, Army Code 71564. Chapter 1, § 0105.

314

Army Doctrine Publicationю Volume 2: Command, Army Code 71564. Chapter 1, § 0104.

315

Brian Howieson, Howard Kahn. Leadership, Management and Command: The Officer’s Trinity / Air Power Leadership: Theory and Practice, eds. Peter W. Gray and Sebastian Cox. The Stationery Office, 2002. P. 15. Концепция триады и лежащие в ее основе идеи рассматриваются в оставшейся части главы. В настоящее время в военно-морских силах Великобритании используется модель компетенций, охватывающая эти три сферы деятельности: командование характеризуется как «применение полномочий», лидерство как «воздействие на людей», а управление как «использование ресурсов». См.: Mike Young, Victor Dulewicz. A Model of Command, Leadership and Management Competency in the British Royal Navy. Leadership and Organization Development Journal, Vol. 26, № 3, 2005. P. 239.

316

Эта модель лидерства, разработанная в 1970-х годах Джоном Адаиром, стала стандартом, которому среди прочего, обучают в британской армии. Адаир представил свою модель бизнес-сообществу, рассказывал о ней во время семинаров и описал в книгах, например в: John Adair. The Skills of Leadership. Gower, 1984.

317

К сожалению, Абрахам Залезник пишет о менеджерах и лидерах так, будто речь идет о разных людях. Поскольку он считает лидерство положительным явлением, а управление в лучшем случае довольно скучным делом, это подготовило почву для превращения бизнес-лидеров в героев. Это тем более плохо, потому что он не упоминает о командовании, но исходит из того, что оно является частью лидерства и требует тех же качеств.

318

Джим Коллинз. От хорошего к великому. Почему одни компании совершают прорыв, а другие нет. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2017.

319

Tom Peters. Re-Imagine! Dorling Kindersley, 2003. P. 44. (Издание на русском языке: Том Питерс. Представьте себе! Превосходство в бизнесе в эпоху разрушений. М.: BestBusinessBooks, 2011.)

320

Американские военные считают это особенно полезным во время проведения боевых операций в составе объединенных групп, которые они формируют все чаще. См.: David M. Keithly, Stephen P. Ferris. Auftragstaktik — or Directive Control — in Joint and Combined Operations. Parameters, Autumn 1999. Pp. 118–133.

321

См.: Питер Фердинанд Друкер. Практика менеджмента. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2015. Краткое описание управления по задачам представлено в главе 11.

322

От англ. management by objectives — управление по целям.

323

От англ. objectives, goals, strategies, measurement — цели, задачи, стратегии, показатели.

324

Аббревиатура от англ. specifc, measurable, actionable, realistic, and time-bound.

325

Yoji Akao. Hoshin Kanri: Policy Deployment for Successful TQM. Productivity Press, 2004. Hoshin означает «компас».

326

Например: Michael Cowley, Ellen Domb. Beyond Strategic Vision. Heinemann, 1997; Pete Babich. Hoshin Handbook. Total Quality Engineering, 2006.

327

Reinhard Höhn. Scharnhorsts Vermächtnis. Bernhard und Graefe, 1972 (original 1952); Führungsbrevier der Wirtschaft. Bad Harzburg, 1986; Die Führing mit Stäben in der Wirtschaft. Bad Harzburg, 1970.

328

Richard Gruserl. Das Harzburger Modell: Idee und Wirklichkeit. Verlag Dr Gabler, 1973. P. 159. В этой книге представлен подробный критический анализ этой модели, охватывающий как теорию, так и практику.

329

Richard Gruserl. Das Harzburger Modell: Idee und Wirklichkeit. Verlag Dr Gabler, 1973. P. 160.

330

Richard Gruserl. Das Harzburger Modell: Idee und Wirklichkeit. Verlag Dr Gabler, 1973. P. 246 (перевод выполнен автором). У такого несоответствия между содержанием и формой есть свои причины. У профессора Хёна темное прошлое. Получив юридическое образование, в 1933 году он вступил в нацистскую партию и СС. Впоследствии какое-то время работал на Рейнхардта Гейдриха, одного из самых жутких и зловещих представителей этого преступного режима. В период с 1941 по 1943 год Хён разрабатывал документ, призванный юридически обосновать нацистскую политику. В 1955 году Хён был официально денацифицирован. Возможно, он изменил свое мнение, но старые привычки и старые ценности отмирают очень медленно.

331

Эммануэль Груши (1766–1847) — французский военачальник, маркиз, граф Империи (1808), маршал Империи (1815). Имя маршала Эммануэля Груши стало во Франции нарицательным для обозначения неудачника и раззявы. Именно он считается виновником поражения в битве при Ватерлоо. Груши действительно не проявил инициативы и не привел свои войска на помощь Наполеону, точнее, привел, но с опозданием.

332

См.: Eisenhardt, Sull. Strategy as Simple Rules. P. 112.

333

Philip B. Evans, Bob Wolff. Collaboration Rules. Harvard Business Review, July — August 2005.

334

Эрцгерцог Австрии Карл (1771–1847) был весьма одаренным полководцем. Прежде чем стать одним из самых грозных противников Наполеона, он возглавлял австрийские войска в ходе нескольких кампаний против Франции, а также добился значительных успехов во время революционных войн 90-х годов XVIII века. В 1809 году он смог остановить Наполеона в сражении при Асперне и Эсслинге, после чего потерпел крупное поражение в ходе битвы при Ваграме. В своих трудах эрцгерцог Карл возводит преимущества обеспечения безопасности и удержания стратегических точек до уровня абсолютных принципов, от которых на практике он сам отступал.

Content

Стивен Бангей
Искусство действия. Как преодолеть разрыв между планами и их реализацией

Эту книгу хорошо дополняют:

Информация от издательства

Предисловие Алексея Кудрина

Предисловие

Глава 1. Проблема. Что делать?

Вопрос, оставшийся без ответа

Невыявленная болезнь

Выполнение поставленных задач

Унаследованное мышление

Процесс реализации стратегии

Дорожная карта

Глава 2. Причина. Три разрыва

Клаузевиц и трение

Трение и нелинейность

Три разрыва

Резюме

Глава 3. Элементы решения. Направленный оппортунизм

Изменение культуры

Хельмут фон Мольтке и Auftragstaktik

От Auftragstaktik к командованию, ориентированному на выполнение миссии

От командования, ориентированного на выполнение миссии, к направленному оппортунизму

Резюме

Глава 4. Разрыв в знаниях. Чего нужно достичь и почему

Фон Мольтке о стратегии

Стратегия, планирование и подготовка

Замысел и основное усилие

Резюме

Глава 5. Разрыв в согласованности. Постановка и проработка стратегии

Фон Мольтке пишет директиву

Дилемма Трейси

Структурирование организации

История Джо

Постановка и проработка стратегии

Резюме

Глава 6. Разрыв в результатах. Подчинение, основанное на независимом мышлении

Построение организации

Развитие персонала

Факторы, влияющие на поведение

Согласование процессов

Оценка эффективности

Резюме

Глава 7. Эффективное лидерство. От здравого смысла к общепринятой практике

Три уровня

Стратегия, тактика и исполнение

Триада руководителя

Результаты

Заключение

Приложение I. О стратегии, 1871 год

Приложение II. Постановка стратегии

Библиография

Благодарности

Об авторе

МИФ Бизнес

Над книгой работали

Примечания