Рудник Элизабет

Малефисента. Владычица тьмы

Художественно-литературное издание

МАЛЕФИСЕНТА

Владычица тьмы

Новеллизация Элизабет Рудник

Maleficent: Mistress of Evil

Моей матери и Джеймсону,

благодаря которым я знаю,

что такое безусловная любовь

Пролог

НА ВЕРЕСКОВЫХ ТОПЯХ ЦАРИЛА ТИШИНА. ФЕИ, НАЗЫВАВШИЕ ЭТУ ПОКРЫТУЮ ПЫШНОЙ ЗЕЛЕНЬЮ ЗЕМЛЮ СВОИМ ДОМОМ, ЧУВСТВОВАЛИ СЕБЯ ЗДЕСЬ В БЕЗОПАСНОСТИ. Днем они играли и веселились среди красивых деревьев и прекрасных цветов, а по ночам танцевали в лунном свете. Они больше не боялись мира людей, лежащего за границами топей, – во всяком случае, опасались его гораздо меньше, чем прежде. Когда волшебный народец засыпал, кошмары ему больше не снились. Обитатели вересковых топей чувствовали себя свободными и счастливыми.

Аврора очень хорошо видела все это.

Прошло уже пять лет с того момента, когда Малефисента сделала ей самый драгоценный подарок, который когда-либо получала юная принцесса. Фея подарила ей поцелуй истинной любви, и он пробудил околдованную красавицу от ее вечного сна, позволив ей стать правительницей вересковых топей, как она и мечтала. Пять лет Аврора умело и милостиво правила ими, и при ней вересковые топи буквально расцвели.

Малефисента тоже нашла душевный покой, какого не знала никогда прежде. Она постоянно участвовала в жизни Авроры и целыми днями парила на своих крыльях над топями, с радостью и гордостью наблюдая, как Аврора из юной девушки превращается в молодую женщину, из неопытной принцессы – в сильную королеву. Еще она наблюдала за тем, как все сильнее сближаются Аврора и принц Филипп, как крепнет, становясь все более зрелой, их взаимная любовь. По-прежнему не доверяя людям, Малефисента продолжала держать Филиппа на некотором расстоянии, однако мало-помалу все больше привыкала к его присутствию на вересковых топях. И принц стал здесь желанным – почти желанным – гостем. А времени на вересковых топях Филипп проводил теперь больше, чем в своем родном Ульстеде, который лежал совсем рядом – прямо за рекой.

Но где свет – там и тьма, они неразлучные спутники в жизни. И тьма уже подползала к вересковым топям. Непредвиденное зло постепенно начинало проявлять себя...

Глава первая

ОПУСТИЛАСЬ НОЧЬ. ФЕИ НА ВЕРЕСКОВЫХ ТОПЯХ СПАЛИ, ИХ БАЮКАЛА ЖУРЧАЩАЯ В РУЧЬЯХ ВОДА И ТИХО ШУМЯЩИЙ В ЛИСТВЕ ВЕТЕРОК.

Внезапно ночную тишину нарушил громкий резкий хлопок. Где-то на краю топей под чьей-то ногой хрустнула ветка.

Трое мужчин, перешедших границу вересковых топей, застыли на месте и нервно переглянулись, чтобы понять, разбудил ли, встревожил ли этот звук кого-нибудь, или все обошлось. Когда на звук хрустнувшей ветки никто из волшебного народца не появился, все трое облегченно вздохнули.

Громче всех вздохнул самый юный из них. Бен – а именно так звали этого парня – совершенно не хотел приходить сюда. Он слышал немало историй про вересковые топи, иногда своими глазами видел огромную, летающую по небу фею, и каждый раз ее вид заставлял его сильно нервничать. Бен считал, что вересковые топи находятся слишком близко от Ульстеда, хотя и отделены рекой.

– Они могут летать, – говорил Бен своим родным и друзьям, когда те начинали дразнить его и называть трусишкой. – А это значит, что стоит им только захотеть – и они легко перелетят через реку.

Что ж, спорить с этим было сложно.

Но Колин, приятель Бена, убедил его, что их вылазка будет короткой и – что очень важно – очень выгодной. Одним словом, Бен согласился. Согласился – и сейчас начал очень сожалеть об этом. Как только они пересекли границу вересковых топей, Бен покрылся гусиной кожей и задрожал от страха. Он понимал, что это, конечно, глупо, но не мог отделаться от ощущения, что деревья внимательно наблюдают за ними, а трава слушает каждое их слово и ловит каждое движение. А еще темнота. Непроглядная темнота. Даже по ночам в Ульстеде было гораздо светлее от зажженных на улицах фонарей и горящих в домах окон. Здесь же, на вересковых топях, весь свет шел только от луны и звезд, а поскольку по небу плыли довольно плотные облака, то не видно было ни зги.

– Давайте повернем назад, – прошептал Бен, когда Колин и их третий спутник решили двигаться дальше.

– Повернуть и потерять хорошие деньги? – покачал лысой головой этот третий мужчина, которого звали Томас. – Ну уж нет, парень.

Бен нахмурился. Томаса он совсем не знал, впервые увидел его только этой ночью и не доверял ему. Бену не нравился взгляд Томаса – холодный, расчетливый. Это Томас подбил Колина на вылазку через реку. На вылазку, которая, Бен сердцем чувствовал, ничем хорошим для них не кончится.

– Держимся ближе друг к другу, – сказал Колин, оглядываясь через плечо на Бена. Больше он ничего не сказал, да было и не нужно. Бен хорошо знал этот взгляд своего приятеля, слишком хорошо. В этом взгляде был приказ Бену не болтать лишнего и двигаться дальше. Что ж, деньги им обоим были очень нужны, и не важно, какой ценой они будут добыты.

Бен неохотно побрел дальше в глубину леса. Звуки здесь становились все приглушеннее, а тьма все непрогляднее. Подойдя к высокому дереву, Колин остановился и кивнул.

– Пришли, – сказал он и, вытащив из заплечного мешка маленький топорик, принялся рубить ствол дерева. Раздававшийся при этом звук очень удивил Бена, и он невольно попятился назад. Колин продолжал орудовать своим топориком до тех пор, пока от ствола не отделился большой кусок коры. Под ним сидела маленькая лесная фея. Как ни странно, она продолжала спать, слегка посапывая и не открывая глаз. Колин быстро протянул руку, схватил фею и сунул ее в свой мешок. Потом, продолжая искать волшебных обитателей дерева, отодрал еще один кусок коры. Томас, низко пригнув к древесному стволу свою лысую голову, сосредоточенно принялся делать то же самое.

Бен опустил взгляд и увидел, что земля под деревом покрыта похожими на поганки грибами. Вначале неподвижные, она начинали все быстрее шевелиться, дергаться, Бен понял, что это никакие не поганки, а тоже феи, просто очень похожие на грибы. Затаив дыхание, он наклонился и схватил одну грибную фею. Схватил – и тут же охнул, потому что грибная фея укусила его за палец острыми зубками. Впрочем, они у нее были маленькими, как и она сама, так что укус был несмертельным, однако палец защипало очень и очень сильно.

– Ну, ты заплатишь мне за это! – сказал Бен. В ответ фея опять укусила его, и на сей раз еще сильнее. Невольно разжав руку, Бен выронил фею, и она быстро побежала прочь. Рассерженный, он погнался следом, переругиваясь с ней на бегу. Фея, как и он, тоже за словом в карман не лезла, и очень быстро, почти сразу, они выскочили из давящей тишины леса на полянку. Продолжая ругать фею на чем свет стоит, Бен неожиданно для себя оказался на открытом пространстве, не скрытый больше ни тенями, ни деревьями. И оба его спутника исчезли из виду – остались где-то позади, в лесу. Впрочем, сейчас все это Бена совершенно не волновало: слишком уж он зашелся, слишком сосредоточился на том, чтобы поймать непокорную фею и засунуть ее в свой мешок.

Он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Словно вышедший на охоту хищник, он припал к земле и затаил дыхание, ловя звук шагов феи. Та тоже остановилась и замерла – но все-таки чуть-чуть запоздала. Бен успел уловить, где она находится, и бросился на нее, словно кот на мышку. Он пролетел по воздуху, а когда приземлился, его руки уже крепко ухватили фею. Она извивалась, сопротивляясь, а Бен торжествующе рассмеялся:

– Вот так-то, поганка. В два счета я тебя, поняла?

Он засунул фею в мешок, обернулся и только теперь увидел, как далеко оказался от того места, где выскочил на лужайку. Закинув мешок с феей на плечо, он пошел назад, к лесу.

Колин и Томас тем временем продолжали вытаскивать спрятавшихся на дереве фей, не обращая внимания ни на что вокруг и не думая ни о чем, кроме денег, которые вскоре на них свалятся. Поэтому они и не услышали ни шума крыльев, ни легкого шуршания листвы у себя за спиной и спохватились только тогда, когда небо над ними сделалось непроницаемо черным, словно кто-то погасил луну и звезды.

Колин взглянул наверх – и глаза его округлились. Стоящий рядом с ним Томас вскрикнул, и преступники с глухим стуком выронили свои мешки. Плененные феи выскочили на свободу и поспешили прочь, на лету переговариваясь друг с другом.

Малефисента уселась на сук перед Колином и Томасом. Сложив за спиной огромные черные крылья, она сверлила преступников своими изумрудными глазами. У нее было белое лицо, которое казалось еще бледнее из-за больших угольно-черных рогов. Красные губы Малефисенты дрогнули и сложились в зловещую улыбку, увидев которую перепуганные Колин и Томас бросились наутек.

Но далеко они не убежали.

Вытянув длинный тонкий палец, Малефисента подала знак деревьям, и они немедленно стали сгибаться, загораживая людям путь к отступлению. Ветки тянулись, словно руки, хватали людей и обвивались вокруг них, не давая уйти. Вскоре оба нарушителя уже опять стояли перед Малефисентой.

На этот раз они поняли, что попались.

Малефисента медленно направилась к ним и остановилась так близко, что на обоих похитителей упала ее тень. За все это время она не произнесла ни слова, наблюдая за тем, как они извиваются, пытаясь вырваться из опутавших их гибких стеблей.

– Прошу вас! –умоляюще выдохнул Колин.

В ответ Малефисента развернула крылья, раскинувшиеся в стороны почти на шесть метров и закрывшие те немногие звездочки, которые еще оставались видны. Как ни был Колин испуган, он не мог не поразиться силе и красоте этих крыльев.

Малефисента сделала шаг вперед – и оба похитителя одновременно вскрикнули.

Когда раздались первые крики, Бен как раз вышел с полянки. Крики эхом отражались от деревьев, заставляя его дрожать от страха.

Медлить Бен не стал. Он не знал, да и не хотел знать, кто это кричит – Колин, Томас или фея. Каждый мускул его тела был напряжен, мысли стремительно мелькали в голове. У него было два варианта действий – сразиться или бежать. Внутренний голос подсказывал ему «Беги!», и Бен побежал со всех ног, петляя среди деревьев. Задыхаясь и жадно глотая воздух, он пытался увидеть знакомую тропинку, или приметное дерево, или еще какой-нибудь знак, который подскажет, что он бежит в правильном направлении. Ни одного такого знака Бен не увидел, но продолжал нестись вперед – и внезапно очутился посреди широкого цветущего поля. Цветы слегка светились в темноте, их красные лепестки, несмотря на поздний ночной час, были раскрыты. Он услышал, как с легким треском надломились несколько стеблей, но сейчас ему было не до этого.

Потому что впереди, в просветах небольшой рощицы деревьев, в лунном свете блеснула река.

Ломая цветы, Бен бросился бежать через поле, продрался сквозь подлесок и наконец выбежал на речной берег. Бросившись в воду, он принялся бешено грести руками и ногами и греб до тех пор, пока не выбрался на другой берег, уже в своем родном Ульстеде. Откуда-то из-за реки до него донеслись слабые, приглушенные расстоянием крики Колина и Томаса. С бешено бьющимся сердцем Бен быстро пошел прочь от реки, чтобы как можно дальше отойти от вересковых топей.

Уговаривая Бена и Колина перебраться на другой берег реки, Томас ничего не рассказал им о своем плане, не сообщил никаких деталей. Бен знал только, что за пойманных фей он получит деньги. Сколько именно денег и кто тот человек, который хочет купить фей, Томас им не сказал. Сказал, правда, где тот живет, и сейчас это оказалось очень кстати. Бен пошел по улицам в самый центр Ульстеда и, наконец остановившись перед тяжелой железной дверью, громко постучал в нее.

Почти сразу в двери приоткрылась смотровая щель. Она находилась низко, почти на одном уровне с пупком Бена. Из щели на него взглянули два больших желтых глаза.

– Я поймал только одну, – сказал Бен, указывая на свой мешок. С той стороны двери промолчали, и он добавил, нервно переминаясь с ноги на ногу: – Но это очень хороший... экземпляр.

Из-за двери что-то невнятно проворчали, и Бен решил, что его просят показать мешок. Он снял его с плеча и просунул тому, кто стоял за дверью. Спустя пару секунд высунулась морщинистая рука. На раскрытой ладони лежало несколько потертых поцарапанных монет.

– И это все?! – удивился Бен. – Но эта маленькая поганка укусила меня! Дважды укусила!

Морщинистая рука неожиданно схватила Бена за пояс и сильно дернула. Бен качнулся вперед, больно приложившись лицом к железной двери, а затем, насколько смог, откинулся назад. Рука отпустила его, и Бен увидел, как она потянулась к чему-то красному на его мешке. Это был один из тех светящихся цветков с вересковых топей. Наверное, прицепился к мешку, когда Бен мчался через поле. Морщинистая рука осторожно, даже благоговейно сняла цветок с мешка. Затем смотровая щель с грохотом захлопнулась.

Бен еще долго стоял на месте, не зная, что делать дальше. Посмотрев на зажатые в кулаке монеты, он вздохнул.

«Я был прав, – подумал он. – Нет смысла ходить на вересковые топи. Себе дороже».

И он пошел по улице, время от времени оглядываясь назад, на темнеющий за рекой лес, в полной уверенности, что Томас и Колин согласятся с ним.

Глава вторая

АВРОРА СТОЯЛА В ЗАЛЕ, ТЕСНО НАБИТОМ РАССЕРЖЕННЫМИ ФЕЯМИ, ПРИЛЕТЕВШИМИ К НЕЙ С ЖАЛОБАМИ. БОЛЬШИЕ И МАЛЕНЬКИЕ, хрупкие и полненькие –- все они были возбуждены и говорили наперебой, жужжа в воздухе своими крылышками. Аврора смотрела и слушала их со спокойным лицом, высоко подняв голову. Внешне она казалась невозмутимой и уверенной в себе, как и подобает королеве, -– но кто бы знал, чего стоило ей сохранять спокойствие, ровно дышать и не поддаться желанию прикусить нижнюю губу!

Случившееся ее очень встревожило.

Почти все пять лет ее правления прошли мирно и относительно безболезненно. Нет, ну иногда, конечно, вспыхивали какие-нибудь давние споры между феями, которые нужно было улаживать. Например, между капризными пикси и более покладистыми грибными феями – из-за того, кому из них принадлежит то или иное дерево. Но такое случалось редко, поэтому Авроре было очень легко и приятно чувствовать себя королевой вересковых топей.

Со временем, впрочем, по ее королевству постепенно стало распространяться ощущение какой-то неуверенности и даже тревоги. Внешне вересковые топи продолжали оставаться в полной безопасности, все такими же мирными, тихими и красивыми, но чувство беспокойства не оставляло Аврору – и Малефисенту тоже. Крестная и крестница были так тесно связаны с этой землей, что, когда вересковым топям причинялся какой-то вред, эту боль чувствовали они обе. А теперь, глядя на гудящий, переполненный расстроенными феями замок, Аврора все сильнее начинала тревожиться за весь волшебный народец.

Подняв голову, она сосредоточила внимание на собравшихся феях. Аврора понимала: феи ждут, что она скажет. Такие еженедельные встречи с ними давно стали традиционными – королева совершенно справедливо считала: чтобы жизнь в королевстве текла мирно и счастливо, необходима подробная информация обо всем, что происходит. Иногда такие встречи бывали короткими и спокойными, иногда – более длительными и нервными, как вот эта сегодняшняя, например.

– Следующий вопрос, – сказала Аврора. – Пропавшие феи. Я послала еще одно семейство древесных эльфов прочесать леса. Они должны возвратиться с докладом сегодня вечером. – Она услышала рядом с собой негромкое бормотание Листа и повернулась взглянуть на древесного эльфа, одного из ее главных советников. Лист с укоризной смотрел на нее, сердито шевеля своими ветками, затем, приподнял ногу-корневище и топнул по полу. – Прошу, не нужно так нервничать, Лист, – стараясь говорить как можно спокойнее, попросила его Аврора. – Мы уже проверили Поле гробоцветов и будем продолжать поиски до тех пор, пока не найдем их.

Потом последовало еще несколько донесений. Самое последнее из них – от семьи грибных фей: их сын-подросток по имени Баттон пропал две ночи назад. Феи сказали, что не слишком сильно встревожились, потому что Баттон всегда был своенравным бунтарем, гораздым на любые выходки. Однако они решили, что Авроре лучше знать о его исчезновении. Аврору же сильнее всего встревожило то, что Баттон был не первым из целого ряда пропавших грибных фей. И феи, пропавшие до него, до сих пор не вернулись. Впрочем, чтобы не сеять панику, все эти мысли она оставила при себе.

Листа ответ Авроры не устроил, и он снова замахал своими руками-ветками. На этот раз от этих резких движений с них сорвалось несколько листочков, которые упали к ногам Авроры.

– Успокойся, Лист, я в курсе, что фермеры из Ульстеда используют нашу речную воду, – сказала Аврора.

Лист взревел.

Аврора, приподняв бровь, следила за реакцией эльфа. Она привыкла к тому, что Лист всегда невозмутим, и такое его поведение очень удивило ее. Тем не менее она решила довести свою мысль до конца, не обращая внимания на все больше волнующегося советника.

– Я решила, что нашим соседним королевствам пора начать сотрудничать... – Она сделала небольшую паузу. – Во имя мира и...

Договорить ей не позволило громкое карканье. Повернув голову, Аврора увидела усевшегося на ветку Листа Диаваля. Перья у него были взъерошены, взгляд осуждающий. Аврора подавила готовый вырваться у нее из горла стон – изначально предполагалось, что Диаваль должен быть на ее стороне. Он всегда был на ее стороне. Ведь он ее друг!

Отойдя чуть в сторону от Листа и сидящего на нем Диаваля, Аврора обратилась к феям. Она понимала, что феи расстроены и виноватыми в исчезновении их друзей и родственников считают, разумеется, людей. Знала она и то, что обязана разубедить их в этом, хотя ответов на волновавшие фей вопросы у нее не было. Пока не было.

– Я королева вересковых топей, и я человек, – сказала она.

В зале моментально наступила тишина. Вздохнув, Аврора подошла к своему трону и уселась на него. Служившее троном огромное кресло было сделано из мягких листьев и зеленой травы. Оно вырастало из земляного пола замка и, казалось, обнимало Аврору, когда она садилась в него. Две цветочные феи тут же с двух сторон бросились к Авроре и принялись заплетать ей волосы.

– Я понимаю, что это поправка к договору, – продолжила Аврора, – но границы были открыты с определенной целью. А именно – для того чтобы вы со временем привыкли к встречам со случайными людьми. Вы просто должны дать им шанс – такой же, как дали когда-то мне.

Ее слова были встречены со смешанными чувствами. Некоторые феи после них стали переминаться с ноги на ногу. Другие еще быстрее замахали своими крылышками. А кое-кто даже начал перешептываться друг с другом. Но вот чего не сделал никто – так это не попытался покинуть зал, хотя встречу следовало считать завершенной.

– Что здесь сегодня происходит? – спросила Аврора, начиная раздражаться. Она вновь поднялась с трона и заметно повысила голос. – На тот случай, если кто-то не знает, напоминаю: я здесь живу! Пожалуйста, я прошу всех – подождите снаружи!

«Этот замок стал слишком шумным», – про себя добавила она.

Опять опустившись на трон, Аврора вздохнула, наблюдая за спешащими к выходу феями. К ее неудовольствию, выйдя за дверь, они прямо тут же и остановились, приготовившись ждать и быть услышанными своей королевой. Прикрыв глаза, Аврора откинулась на спинку трона и глубоко втянула ноздрями воздух.

«Бесконечный денек ожидает меня сегодня», – тоскливо подумала она.

– Позволите сказать вам два слова, ваше величество?

Открыв один глаз, Аврора увидела перед собой Флиттл. Маленькая пикси выглядела точно так же, как в тот день, когда много лет назад Аврора впервые ее увидела. Нисколько не изменилась. Ее кудрявые локоны – каштановые, с синими, в тон платью, кончиками – заметно дрожали. Пикси нервничала. Хотя Флиттл, которую Аврора знала с самого детства, всегда была капризной и нервной, сегодня она выглядела встревоженной сильнее обычного. Рядом с ней в воздухе висели Фислвит и Нотграсс. Все три пикси смотрели на Аврору с каким-то странным выражением лица. Аврора их любила и называла тетушками – еще бы, ведь они, можно сказать, вырастили ее, – но сегодня терпеть их выходки у нее не было ни малейшего желания.

– Пикси, – строго сказала она, – вы должны дождаться своей очереди, как и все остальные.

– Но это не может ждать, ваша милость, – покачала головой Нотграсс, разглаживая ладошками свое простенькое красное платье. – Мы знаем, что вы захотите увидеть это!

– Мы и сами не верим своей удаче, – подхватила Флиттл.

И Нотграсс разжала ладонь, на которой лежал маленький шипастый шарик.

– Но это же... – поднялась на ноги Аврора.

Прежде чем она успела договорить, «шарик» превратился в фею-ежика.

– Пинто! – радостно воскликнула Аврора, увидев свою милую удивительную подругу. Довольно часто маленькие феи-ежики исчезали куда-то, причем надолго, на несколько недель, поэтому Авроре было особенно приятно видеть, что Пинто вернулась. Что ж, возможно, неудачно начавшийся день начинает меняться к лучшему?

– Она принесла дары, – пояснила Флиттл. – Первую смолу согревающих деревьев.

– Для великого дня! – вырвалось у Фислвит, за что она тут же получила от Флиттл локтем в бок.

– Что еще за великий день? – склонила набок голову Аврора.

В этот момент Пинто прыгнула на подлокотник трона и, быстро вскарабкавшись вверх по его спинке, схватила с головы Авроры ее изящную корону. Аврора протестующе вскрикнула, но Пинто уже вскочила внутрь короны и, как белка в колесе, покатилась по земляному полу зала.

– Пинто! – Аврора вскочила и погналась за феей-ежиком. – Эй, у меня сейчас нет настроения играть в такие дурацкие игры, слышишь?

А ведь совсем недавно ей казалось, что день сегодня хуже не придумаешь! Ну-ну...

А Пинто, не обращая внимания на Аврору, продолжала перебирать лапками. Выкатившись из тронного зала, она пронеслась через вестибюль, выскочила из замка и направилась к соседним вересковым топям. Аврора спешила следом, сжав кулаки и ругаясь себе под нос. Обычно она любила не спеша прогуливаться по своему королевству, любоваться его красотой, чинно здороваясь со встречными феями. Но сегодня, как уже говорилось, выдался совсем не тот день. Аврора не отвечала на приветствия, не замечая ни яркого солнца, ни чистого и безоблачного неба у себя над головой. Да и когда ей было смотреть на небо! Она не отрывала глаз от Пинто.

Добежав до края маленького озера, Пинто притормозила и позволила Авроре поймать себя. Аврора подбежала и схватила свою корону.

– Вот я тебя и пойма... – начала она, но вдруг поскользнулась в прибрежной грязи и с громким плеском шлепнулась в воду.

– Да что это сегодня нашло на всех вас?! – взвыла Аврора, поднимаясь на ноги и отряхивая с платья грязь и воду. Туфли чистить было бесполезно – они все покрылись глиной и промокли насквозь. Поправив упавшую на лоб прядь, Аврора увидела, что грязная полоска осталась у нее и на пальцах. Прищурившись, Аврора посмотрела на подлетевших к озерцу трех своих тетушек-пикси. Обычно она была не против поиграть на вересковых топях в салочки или прятки, вовсе нет. Но только не сегодня, тетушки, нет, не сегодня!

– Ну, раз уж ты спрашиваешь... – начала Фислвит, но, прежде чем успела сказать еще хоть слово, Нотграсс толкнула ее в грязь, и та упала, испачкав и лицо, и свое нарядное зеленое платье.

Аврора ахнула. Конечно, пикси часто препирались между собой, это известно. Аврора и не сосчитала бы, сколько раз она просыпалась по утрам в их маленьком лесном домике под разноголосое гудение своих тетушек. Но чтобы вот так?! Лицом в грязь?! Это уж что- то из ряда вон выходящее.

– Она идет, ваше величество! – воскликнула Флиттл.

Аврора обернулась и увидела Пинто. Фея-ежик вновь, как в обруч, влезла в корону и сейчас катила ее под большую плакучую иву. Аврора поспешила туда же.

Раздвинув свисающие до земли ветви, Аврора нырнула под иву. Ветви вновь сомкнулись у нее за спиной, и Аврора вдруг оказалась отрезанной от всего мира, в тишине, нарушаемой только легким шелестом мягких длинных листочков. Сверху сквозь просветы в кроне проникали солнечные лучи, под ивой было тепло и уютно.

– Пинто! – позвала Аврора, и ее голос в окружающей тишине показался неожиданно громким. – Выходи немедленно, безобразница.

Фея-ежик не появилась, и Аврора продвинулась немного дальше. В центре этой необычной зеленой комнаты возле самого ствола ивы лежал камень, а на нем – корона правительницы вересковых топей. Аврора взяла ее с камня, подержала в руке. Если честно, мысль о том, что придется носить корону, не нравилась Авроре с самого начала. Корона – это же всего лишь символ, зато проблем с ней не оберешься. Не хотела Аврора надевать корону и тогда, когда Малефисента впервые провозгласила ее королевой вересковых топей. Но крестная надела ей на голову прелестную тонкую и легкую диадему, сплетенную из выросших на вересковых топях зеленых стеблей и листьев. Глядя сейчас на этот символ королевской власти, Аврора вдруг поняла, какая большая – огромная! – часть ее жизни уходит на улаживание конфликтов, принятие решений, на помощь ее подданным. Только сейчас, оказавшись в тишине под плакучей ивой, она поняла, как давно не оставалась просто наедине с собой.

Раздался мягкий шелест. Аврора повернулась, ожидая увидеть Пинто, но, к своему удивлению, обнаружила перед собой Филиппа. Даже сейчас, через пять лет их знакомства, при виде его Аврора чувствовала, как у нее слабеют колени, а на лице невольно расплывается широкая счастливая улыбка. Именно так обычно и случалось. Обычно.

– Филипп! – воскликнула она. – Как я рада, что ты здесь.

«Хотя мне очень жаль, что ты видишь меня в таком виде», – мысленно добавила она, стыдясь своего забрызганного грязью платья и туфель.

Принц подошел ближе. Каштановый локон упал ему на глаза, и Авроре стоило большого труда, чтобы удержаться и не поправить его. Она постоянно повторяла Филиппу, что для принца – настоящего принца! – он слишком невнимательно относится к своей внешности. Но втайне ей очень нравилась в нем эта нотка небрежности.

– И я рад тебя видеть, – ответил Филипп каким-то странно дрожащим голосом. – Конечно, рад, раз я пришел сюда. Увидеть тебя.

Аврора улыбнулась, но продолжала по сторонам выискивать взглядом Пинто, а вместе с ней свою корону. Разумеется, увидеть Филиппа было приятным сюрпризом, но из-за царящего на вересковых топях сумасшествия и заполонивших весь замок жалобщиков у нее, к сожалению, совершенно не было времени побыть с ним. Даже узнать, почему он сегодня такой странный, и то некогда. Дела, дела... ей надо работать. Мира, который она совсем недавно торжественно обещала своим подданным, можно добиться только действием, только упорным и тяжелым трудом. А тут еще эта своенравная фея-ежик, за которой приходится гнаться, теряя драгоценное время...

Продолжая искать глазами Пинто, Аврора решила одновременно заняться своей королевской работой.

– Я хотела спросить тебя, Филипп: как ты думаешь, у нас может возникнуть союз? Между Ульстедом и вересковыми топями, а?

– Союз, – каким-то механическим голосом повторил Филипп и прокашлялся. – Но я...

– Я представляю себе мост, – прервала его Аврора. – Мост, соединяющий наши земли.

– Ах мост, – вновь повторил ее слова Филипп. – Мост, да. Отличная мысль... Мост...

– Ну и хорошо. Я рада, что... – Она не договорила, потому что только сейчас по-настоящему рассмотрела принца. А рассмотрев, прищурилась и склонила голову набок. Она была так занята своими мыслями, что вначале просто не обратила внимания на внешний вид и одежду Филиппа. – Постой, – сказала она наконец после небольшой паузы. – Этот парадный костюм...

Сердце у нее в груди забилось сильнее, и Аврора вновь огляделась вокруг, словно заново увидев это место. Ива. Теплый живой шатер над головой. Странные намеки и оговорки пикси. Пинто, прикатившая сюда ее корону. Филипп в парадном строгом костюме... Так ведь он же пришел, чтобы сделать ей предложение руки и сердца!

Аврора прикусила себе язык, чтобы не взвизгнуть от радости.

– Ты что, тоже участвуешь во всем этом? – дрожащим голосом спросила она, лихорадочно выжимая на себе мокрое платье. Угораздило же ее свалиться в воду в самый неподходящий момент!

– Но если ты занята, я всегда могу... – начал Филипп.

– Нет! – Аврора тряхнула головой. – Совсем не занята.

– Потому что мне не хочется отнимать твое драгоценное время...

Авроре хотелось хлопнуть себя по лбу – с чего это она взяла, что сегодняшний день так неудачно складывается?! Очень даже удачно.

– Я вся внимание, – ободряюще улыбнулась она. – Так что ты мне хотел сказать?

Филипп подошел к ней ближе. Улыбка с его лица сошла, и оно стало очень серьезным, глаза блестели от волнения. Авроре показалось, что само время остановило сейчас свой бег.

– Пять лет назад мне показалось, что я потерял тебя навсегда, – сказал Филипп. Он взял руку Авроры и нежно пожал ее. Оба вспомнили в этот момент, как Аврора едва не погибла, и судьба едва не разлучила их навсегда. Открыв ладонь Авроры, Филипп осторожно провел по ее пальцу, на котором остался маленький темно-красный шрам, который всегда будет напоминать о том, как она укололась о волшебное веретено. Затем он поднял глаза, встретившись взглядом с Авророй. – Я решил вернуть для нас тот день. Я полюбил тебя с того момента, как только увидел тебя...

Если у нее и были до этого хоть какие-то сомнения, что Филипп сделает ей предложение, сейчас они исчезли. Глаза Авроры наполнились слезами.

– Я не верю, что это происходит со мной наяву, а не во сне, – прошептала она.

Филипп широко улыбнулся, отчего разговор сразу стал не таким официальным и серьезным.

– Погоди, я еще не добрался до самой лучшей части своей речи, – сказал он.

– По-моему, все и так уже очень хорошо, – мягко возразила Аврора.

Филипп залез в карман камзола и вынул оттуда маленькую коробочку.

– Никто и ничто – никакая магия или проклятие – не разлучит меня с тобой, Аврора. – Он немного помолчал, а затем продолжил, глядя на нее полными любви глазами: – Ты правда считаешь, что все хорошо? Если хочешь, я, конечно, могу... – Аврора отрицательно покачала головой, и Филипп опустился перед ней на одно колено. – Ты выйдешь за меня замуж?

Он еще не успел договорить последнее слово, как Аврора громко крикнула:

– Да!

– Да? – переспросил Филипп, словно не веря, что он правильно расслышал.

Аврора кивнула. По ее щекам текли слезы радости.

– А теперь встань и поцелуй меня, – сказала она.

Вот это Филипп расслышал сразу, и дважды просить его об этом не пришлось. Он вскочил с земли, прижал к себе Аврору и крепко поцеловал ее в губы. В тот же миг ива, под которой они стояли, окрасилась яркой радугой – это взлетели в воздух спрятавшиеся на ветках цветочные феи, терпеливо ожидавшие ответа Авроры. Впрочем, Аврора была так заворожена поцелуем, что вполне могла и не заметить этой красоты. До того момента, когда Филипп попросил ее выйти за него, она и не знала, какой глубокой на самом деле бывает истинная любовь. Что ж, они вместе с Филиппом уже преодолели немало трудностей. Теперь справляться с любыми испытаниями они будут рука об руку до конца жизни.

Услышав всхлипывания, Аврора нашла в себе наконец силы прервать поцелуй, обернулась на звук – и рассмеялась, увидев у себя за спиной тетушек-пикси. Они втроем висели в воздухе на своих крылышках, а плакала самая нервная из них, Нотграсс.

– Свадьба! У нас будет свадьба! – с придыханием воскликнула она, вытирая ладошками со щек слезы радости.

Филипп утвердительно кивнул и очень серьезно сказал:

– Да, свадьба. Но вначале, разумеется, мы должны поставить в известность своих родителей.

Пьянящий восторг, который испытывала Аврора, сразу вдруг как-то померк. Она представила, выражение лица Малефисенты и ее взгляд, когда она скажет ей, что выходит замуж за Филиппа.

– Поставить в известность? Обязательно? – переспросила она.

Словно в ответ на этот вопрос раздалось карканье. Запрокинув голову, Аврора увидела взлетающего с ветки огромного черного ворона. Диаваль. Полетел сообщить Малефисенте новости. Ну конечно, он же всегда был глазами и ушами темной феи.

Ворон вороном, но Аврора понимала, что сама должна поговорить с Малефисентой, причем не откладывая. Поборов сильнейшее желание остаться под шатром плакучей ивы вдвоем с Филиппом, Аврора заставила себя выбраться наружу и, взяв своего жениха за руку, вместе с ним направилась к замку. Она шла не спеша, оттягивая время, чтобы обдумать, как и что она скажет Малефисенте. И заодно заранее подготовиться к тому, что вряд ли услышанное ею в ответ от крестной можно будет назвать поздравлениями.

Глава третья

МАЛЕФИСЕНТА СТОЯЛА НА ВЕРШИНЕ СКАЛЫ. ОТВЕСНАЯ И ЗЛОВЕЩАЯ, ЭТО БЫЛА САМАЯ ВЫСОКАЯ ТОЧКА НА ВЕРЕСКОВЫХ ТОПЯХ, откуда Малефисента могла окинуть взглядом все королевство. Хотя ее всегда с радостью принимали в замке Авроры, гораздо уютнее Малефисента чувствовала себя именно здесь, на вершине скалы, где была одна, вдали от нескончаемой болтовни других фей.

Малефисента, единственная фея в своем роде, никогда не имела подруг и друзей, которые появляются с детства и юности и с которыми ты вместе растешь и взрослеешь. Не могла она понять и того, зачем другим феям необходимо постоянно общаться друг с другом, обсуждать все, что происходит вокруг или в их личной жизни. Малефисента всегда предпочитала одиночество и, если быть честной, понимала, что остальных фей такое положение дел вполне устраивает. Еще бы, ведь ее не зря называют темной феей – такую репутацию она заслужила своим воинственным нравом и жестокостью. Между прочим, такое мнение о ней оставалось даже несмотря на то, что на протяжении нескольких последних лет на вересковых топях воцарились мир и покой. Маленькие беспечные феи в присутствии Малефисенты все равно начинали нервничать, умолкали и при первой же возможности улепетывали прочь.

Сама Малефисента ничего против этого не имела. Единственным живым существом, от которого она никогда не уставала, была Аврора. Эта девочка, которая была для Малефисенты скорее дочерью, чем подругой, никогда не переставала ее удивлять. С Авророй Малефисенте было легко. Рядом с ней она никогда не испытывала неловкости ни за свои огромные крылья, ни за черные рога, каких не было больше ни у кого на свете. Вместе с Авророй Малефисента была готова часами бродить по вересковым топям, с улыбкой наблюдая за тем, как эта девочка умеет найти повод для радости буквально в каждой мелочи, в каждом уголке волшебной страны. С годами любовь между девочкой и темной феей только крепла, закаленная испытаниями, которые им довелось вместе пережить. Казалось, нет и не может быть такой силы, которая могла бы разорвать ту нить, которая их связывает.

Услышав знакомое хлопанье крыльев, Малефисента повернулась, чтобы встретить ворона Диаваля. Верный слуга и надежный товарищ приземлился рядом со своей госпожой и каркнул.

– Что там у тебя? – спросила Малефисента и взмахнула рукой. Блеснула вспышка магического зеленого пламени – и ворон превратился в человека.

Малефисента взглянула на него и удивленно приподняла бровь. Диаваль выглядел испуганным. Обычно он бывает очень живым, даже задиристым – сказывалась его изначальная птичья природа. Но видеть его испуганным? Пожалуй, такого Малефисента и припомнить не могла.

– Госпожа, – начал он. – Я... э-э... у меня есть для вас новость. – Он переступил с ноги на ногу и несколько раз судорожно вдохнул. – Но, прежде чем я поделюсь с вами этой новостью, обещайте, что не... убьете меня.

Малефисента ухмыльнулась, показав безупречные белоснежные зубы и пару небольших клыков, которые делали зловещей любую ее улыбку. Она знала, что кое-кто на вересковых топях считал, что она стала мягче, сделав королевой топей девушку, человека. Но это лишь кое-кто. А в большинстве своем живущий на вересковых топях волшебный народец знал, что, как бы ни любила Аврору Малефисента, она все равно остается темной феей. И никто не сомневался, что Малефисента может ответить – и ответит! – любому, кто попытается угрожать ей.

– Говори, не тяни, – сказала она Диавалю, начиная терять терпение. – Говори, или я сделаю то, чего ты добиваешься.

– На самом деле ничего сверхъестественного, – тяжело сглотнув, продолжил Диаваль. – И ничего такого, из-за чего следовало бы слишком сильно переживать. – Он еще немного помолчал, собираясь с духом. Он достаточно хорошо знал Малефисенту, чтобы предполагать, как она отреагирует на то, что он собирается сейчас сказать. – Просто дело в том, что Филипп...

– ...подцепил проказу? – с надеждой в голосе перебила его Малефисента.

– Нет, госпожа, – покачал головой Диаваль и пошел на второй заход. – Дело в том, что Филипп...

– Черную чуму? Желтую лихорадку?

– Госпожа, – устало проговорил Диаваль. – Принц Филипп просил Аврору... здесь позвольте мне напомнить, что вы обещали не убивать меня... так вот, он просил Аврору стать его...

Всегда бледное лицо Малефисенты стало, казалось, еще бледнее. Нет, все-таки было то, что могло вклиниться между ней и Авророй – Филипп.

– Замолчи. – Малефисента окинула Диаваля прожигающим насквозь взглядом своих изумрудных глаз. – Не порти мне утро.

Над скалой, на которой они стояли, начал подниматься ветер. Тихий вначале, он быстро набрал силу, загудел, завыл. Воздух затрещал от электрических разрядов. Небо стремительно темнело – надвигалась буря. Малефисента раскрыла крылья и, не сказав больше ни слова, взмыла в воздух.

– Вы очень хорошо, вы очень спокойно на все отреагировали! – дрожа от страха, крикнул он ей вслед. В следующий миг мелькнула зеленая вспышка – и вновь превратившийся в ворона Диаваль поднялся в небо, чтобы следовать за своей госпожой.

Филипп улыбался – и никак не мог остановиться. Еще бы, ведь Аврора сказала «да»! Сколько дней он нервничал, планируя, репетируя, обдумывая – то с опаской, то с надеждой – это объяснение в любви! И вот все уже позади и все прошло как нельзя лучше. Ну, пожалуй, кроме того момента, когда Аврора непредвиденно свалилась в воду. Но это мелочь, мелочь! Главное – она сказала «да»! Причем сказала даже раньше, чем он успел сделать ей предложение по всей форме. Теперь они всю оставшуюся жизнь проведут вместе. Так думал Филипп, и от этих мыслей его улыбка становилась еще шире.

Конь Филиппа резвым галопом нес своего всадника по ведущим к замку улицам Ульстеда. Замок уже вырастал впереди, сверкая на солнце огромным белым фасадом. Две башни замка так высоко поднимались в небо, что их шпили, казалось, терялись в облаках. Куда ни взгляни – все в замке Ульстед было большим, роскошным и изысканно украшенным. Таким же богатым выглядел и раскинувшийся вокруг замка город. Разумеется, дома здесь были меньше, а стены их сверкали не так ослепительно, как замок, но все они выглядели крепкими, построенными на славу. И дороги, по которым ехал принц Филипп, тоже были ровными, и шедшие по улицам местные жители выглядели здоровыми и довольными жизнью.

Увидев Персиваля, который ждал его верхом посреди городской площади, Филипп придержал своего коня. С Персивалем они были знакомы с детства и до сих пор оставались друзьями, несмотря на то что Филипп был принцем, а Персиваль – генералом королевской армии.

– Ну так как же, сэр, – сказал Персиваль подъехавшему Филиппу. – Я буду свидетелем жениха на свадьбе – или вы выберете для этого какую-нибудь занюханную зверушку с вересковых топей?

Филипп стрельнул глазами в сторону своего приятеля – собственно говоря, молодой генерал никогда и не скрывал своей неприязни к вересковым топям и их обитателям. Как только речь заходила о вересковых топях, открытое, даже добродушное лицо Персиваля всегда темнело и становилось злым. Как правило, Филипп старался просто не обращать на это внимания – но только до тех пор, пока Персиваль не говорил или не делал чего-то, выходящего за определенные рамки. Вот тогда Филипп старался сдерживать себя, стиснув кулаки и зубы, а Персиваль, заметив это и поняв, что хватил лишнего, старался немедленно снизить тон и дать, как говорится, задний ход.

– Генерал, – сказал Филипп, пытаясь перевести разговор на другую, более приятную тему. – Если вы спрашиваете, ответила ли она мне «да»...

– Я и так знаю, что она сказала «да», – не дал договорить ему Персиваль. – Какой же нормальный человек не захочет сбежать из того места!

– Да что вы имеете против народа вересковых топей, Персиваль? – спросил Филипп. Он был не в настроении выслушивать едкие комментарии Персиваля. Нет, только не сегодня. Не в тот самый день, когда ему ответила согласием любимая, кстати, правящая тем самым народом, который так ненавидит Персиваль.

А Персиваль, не торопясь отвечать на этот вопрос, задумчиво похлопал ладонью по лоснящемуся боку своего коня и вдвоем с принцем медленно тронулся через площадь в сторону замка.

– Народ вересковых топей? – переспросил он спустя какое-то время. – Это то, что мы обычно называем крылатыми тварями и деревьями-убийцами?

Филипп нахмурился, бросив на Персиваля предостерегающий взгляд.

– Следите за своим языком, генерал, – сказал он. – Вы же ничего о них не знаете.

Разумеется, Персиваль ничего не знал о волшебном народце. Свое мнение о нем он составил исключительно на мифах и легендах о событиях, в которых сам он участия не принимал и своими глазами не видел. Война, которую вел с вересковыми топями король Стефан, прошла без него, поэтому Персиваль не был свидетелем тех жутких преступлений, которые творили против фей люди. Он, как и большинство его земляков, предпочитал верить чудовищно преувеличенным историям о жестокости злых фей. Для него Малефисента была настоящим монстром, исчадием ада.

– Я знаю, что Малефисента убивает людей, – возразил Персиваль. – Это совершенно точно. Она в одиночку уничтожила почти половину армии Стефана...

– Она вовсе не такая, генерал, – перебил его Филипп, вставая на защиту темной феи.

«Это же моя будущая теща, – внезапно подумал он. – Ох и посмеялась бы она, узнав об этом!»

Отношения с Малефисентой у них были сложными, точнее – почти никакими. Когда им изредка доводилось сталкиваться друг с другом, дело ограничивалось лишь сухими приветствиями. Впрочем, нет, Малефисента обычно еще интересовалась тем, хорошо ли чувствует себя принц – интересовалась так, словно надеялась услышать в ответ, что чувствует он себя неважно.

– Моя работа – защищать наше королевство, – продолжал гнуть свое Персиваль. – И для этого я, не задумываясь, сделаю все необходимое, мой друг. Не задумываясь.

Он пришпорил коня и поскакал вперед, оставив Филиппа позади. Филипп вздохнул, чувствуя, что его радость слегка поблекла. Они с Авророй были уверены, что любят друг друга. Много раз мечтали, как объединят свои королевства и покажут и феям, и людям, что можно мирно уживаться друг с другом. Но путь к этой цели был долгим и тернистым. Филипп отлично понимал, что Персиваль отнюдь не единственный, кому идея объединенного государства людей и фей кажется неприемлемой.

Филипп туже натянул поводья и рысью направил своего коня в сторону замка, чувствуя холодок под сердцем. Он догадывался, какой окажется реакция родителей на новость, которую он им везет.

Королю Джону ужасно хотелось встать и потянуться, размяться после тех часов, которые он просидел на троне, придавленный плотной узорчатой мантией и тяжелой короной. Кроме того, по требованию жены сверху на него была еще наброшена меховая шкура с головой животного. Да еще приходилось держать в руках длинный скипетр. И без того неудобный, трон после долгого позирования для королевского портрета становился настоящим орудием пытки.

Но ради того, чтобы жена была довольна, король Джон был готов терпеть любые муки.

Заметив краем глаза движение в тронном зале, король улыбнулся – чуть-чуть, едва заметно, потому что уже не раз получал за подобные вольности суровый выговор от рисующего портрет придворного художника.

– Ингрит, – обратился он к жене, – ты единственная, кому я могу доверять. Скажи честно, как я там выгляжу.

Королева подошла ближе. Ее кожа матово светилась и была молочно-белой, как луна. Платье плотно облегало тонкую хрупкую фигуру. Светлые, почти белые волосы королевы были гладко зачесаны. Глаза, которыми она пристально изучала портрет, были холодными и прозрачными, словно льдинки. Скорее это она, а не король, выглядела произведением искусства. Холодной мраморной статуей.

– Как величайший король в истории Ульстеда, – ровным, лишенным интонаций голосом ответила она.

Король то ли не заметил ее тона, то ли решил попросту не обращать на него внимания.

– А на портрете и для тебя останется место, – сказал он, явно обрадованный оценкой жены. – Прямо рядом со мной.

Пошевелить головой король Джон не мог, а потому не увидел гримасу, перекосившую точеное красивое лицо его жены. Не заметил, как она стиснула кулаки и резко вдохнула. Но когда королева заговорила, ее голос снова стал ровным и спокойным:

– Там, где я буду всегда.

Ингрит ненавидела свое положение королевы. Терпеть не могла, что ей всю жизнь приходится оставаться в тени своего слабого, никчемного мужа. Человека, от одного вида которого ее начинало мутить. А когда он говорил, неся несусветную цветистую околесицу или впадая в сентиментальную чушь, ей всегда хотелось заткнуть уши и закричать. Их союз не был браком по любви. Это был брак по расчету. Шансы на то, что Ингрит сможет полюбить своего мужа, изначально равнялись нулю. В юности она мечтала выйти замуж за человека, которого будет обожать. Или за того, кто будет ей хотя бы нравиться. А пришлось выйти за слабака, который постоянно бубнит о своей любви, а у нее от этого мурашки бегут по коже.

Но королевству – и его королю, разумеется, – нужна была верная любящая королева, нежная жена и заботливая мать. И Ингрит играла эту роль. С улыбкой позировала для портретов. Заключала союзы, начинала войны, укрепляла королевство, а Джон тем временем только болтал, болтал и болтал. Болтал со своим сыном о мире, о возвышенной ерунде, о силе любви.

Все это Ингрит терпела только по одной- единственной причине: ей нужен был Джон, и королевский титул, и власть, которую давал этот брак. Пусть все остальные считают своим вождем короля. Пусть все верят, что это благодаря Джону их королевство процветает, а Ингрит не имеет к этому никакого отношения. Ничего, вскоре все поймут, как сильно они ошибались.

Услышав, что дверь опять открылась, королева Ингрит повернулась, обрадованная, что появился повод больше не смотреть на своего супруга. В зал быстро вошла придворная советница Герда с большим ящиком в руках. При дворе она была одной из немногих, кто совершенно не боялся королевы. В королевской свите Герда состояла уже много лет, давая королю мудрые советы и, когда тот просил, снабжая его оружием. Однако предана всем сердцем она была не ему, а королеве.

Подойдя к королевской чете, Герда поставила ящик на пол и поклонилась. Королева заглянула в ящик – он был набит до краев так, что его деревянные стенки потрескивали.

– Ваше величество, – обратилась к королю Герда, – это трофеи. Они прибыли после захвата Мидленда. Оружие.

Король покачал головой, удостоившись за это сердитого взгляда от пишущего его портрет художника.

– Нам больше не нужно оружие, – сказал король Джон. – В наши дни с войнами покончено.

Королева прикусила себе щеку. Ее муж осел! Войны! Они всегда были и всегда будут. Без них невозможно править королевством. Если нет войны с внешним врагом – значит, есть война с врагом внутренним. Если нет врагов вдали – значит, они есть под боком. Сейчас, например, они на противоположном берегу реки. Но Джон смотрит на мир наивно и доверчиво, словно ребенок-несмышленыш. Считает войну самой крайней мерой, к которой можно прибегать только тогда, когда исчерпаны все попытки сохранить мир. Отношение Ингрит к войне было прямо противоположным.

Она наклонилась к ящику и вытащила из него арбалет. Принесенное Гердой оружие было устаревшим, но вполне пригодным. Ингрит с привычной легкостью взвела курок арбалета.

– Предусмотрительность никогда не бывает излишней, – заметила она, словно невзначай наводя арбалет на короля.

Наблюдающая за королевой Герда заметила, как та еще сильнее побледнела, а в ее глазах появился странный блеск.

– Он заряжен, ваше величество, – предупредила Герда.

Наступил напряженный момент: королева смотрела на короля, а Герда смотрела на королеву.

– Правда? – спросила Ингрит, прикидываясь дурочкой. И она швырнула арбалет Герде. Та поймала его – ив этот момент оружие выстрелило. Стрела, громко просвистев в воздухе, вонзилась в стоящую возле дверей деревянную статую.

– В следующий раз тебе следует быть осторожнее, Герда, – сказала Ингрит, глядя на дрожащую стрелу.

Герда кивнула, молча принимая упрек королевы, которого ожидала заранее. Пока она шла вытаскивать стрелу, Ингрит прошлась по залу. В окна били яркие лучи солнца, ложась сверкающими пятнами на серые плитки пола. Ингрит аккуратно огибала эти пятна, стараясь не наступать на них, словно это была грязь.

Двери тронного зала вновь распахнулись, и выражение лица королевы при виде сына стало если не радостным, то, по крайней мере, не таким холодным. А когда Филипп подбежал к родителям, его красивое живое лицо сияло от счастья.

– Отец, мама... – начал он.

– Ну, что? – спросил король Джон, поднимаясь на ноги. Ему стало совершенно не до художника, который опустил кисти и принялся что-то сердито бормотать себе под нос. – Что она сказала?

– Она ответила «да»! –- еще шире заулыбался Филипп.

– Отличная новость! Просто замечательная! – воскликнул король, подбегая к сыну, чтобы обнять его. – Наконец-то два наших королевства станут единым целым!

Ингрит смотрела, как они обнимаются – старый дурак и молодой олух. Ей нужно было предвидеть, что Филипп последует советам своего папеньки насчет Авроры. О своих сердечных делах он всегда разговаривал только с ним, а с матерью никогда. С матерью он предпочитал рассуждать о военной стратегии. Впрочем, винить за это Филиппа не приходится – ведь она никогда не скрывала своего отношения к Авроре. Жалеть приходилось лишь о том, что болван муж не предупредил ее о готовящейся помолвке.

Высвободившись из отцовских объятий, Филипп повернулся к Ингрит.

– Мама, – неуверенно начал он. – Я знаю, что это идет вразрез с твоими желаниями, но если ты проведешь вместе с Авророй немного времени...

Мать и сын взглянули друг на друга, и повисло неловкое молчание.

«Знай я об этом заранее, смогла бы лучше подготовиться ко всему», – думала Ингрит, в который раз сожалея, что ей в мужья достался такой простофиля. Однако нужно было что-то сказать сыну, и она ответила, покачав головой и стараясь говорить как можно мягче:

– Да... да. Возможно, я вела себя слишком эгоистично и видела все в неверном свете. Наверное, мне нужно извиниться перед тобой и перед Авророй.

– Мама! – не скрывая своего удивления, выдохнул Филипп.

– Ты сделал свой выбор, – сказала она, продолжая все сильнее удивлять его. – Значит, пришла пора отпраздновать это событие.

Она подошла ближе и обняла сына. Этот жест был для нее совершенно непривычным. Ингрит и припомнить не могла, когда она в последний раз обнимала сына. Но сейчас ситуация того требовала, и она сделала это.

– Я очень рад, что ты наконец одобрила мой выбор, – неловко застыв в руках матери, пробормотал Филипп.

– Более того, – сказала Ингрит, отступая на шаг назад. Мысли бешено крутились у нее в голове, и внезапно королеву осенила идея. Блестящая, полная злобы идея. Раньше она ничего, буквально ничего не понимала. Считала брак Филиппа и Авроры проблемой. А этот брак вовсе не был проблемой – он был решением всех проблем! Был ключиком, рычагом, позволяющим привести в действие план, который она вынашивала на протяжении многих лет. Раньше это было невозможно. Теперь помолвка Филиппа подносила ей эту возможность, как говорится, на серебряном блюдечке. Разумеется, главное, чтобы Филипп абсолютно ничего не заподозрил. Пусть считает, что его мать действует исключительно из лучших побуждений. Нужно сделать так, чтобы Филипп оставался в полном неведении, а она тем временем потихоньку, из-за кулис, начнет добиваться своей цели – покончить с феями и прочими тварями, живущими на вересковых топях. Покончить раз и навсегда. Изобразив на губах улыбку, Ингрит сделала следующий ход:

– Я готова с распростертыми объятиями встретить твою невесту, сын. Послушай, а почему бы нам не пригласить ее на обед, а?

Филипп был потрясен, но улыбнулся.

– Это было бы просто потрясающе, – сказал он.

– Но только с одним условием, – добавила Ингрит, и улыбка на лице Филиппа тут же погасла. – Пусть она приведет с собой свою крестную.

В зале стало тихо-тихо, и Ингрит заранее знала, что именно такой будет реакция на ее слова. Она никогда, ни разу за все пять лет с того момента, когда в жизни ее сына появилась Аврора, не ступала на вересковые топи. Никогда не открывала – и не собиралась открывать – свою дверь Авроре или Малефисенте. Никогда не скрывала своего презрительного, брезгливого отношения к феям и прочей нечисти. И вот теперь она приглашает к себе на обед королеву вересковых топей, да не одну, а с ее крестной, этой темной феей! Невероятно!

– Ваше величество... -– решился подать голос пришедший вместе с принцем Персиваль, но умолк, наткнувшись на ледяной взгляд королевы.

– Мы должны повидаться с той, что вырастила и воспитала Аврору, – отчеканила Ингрит. – Здесь, в нашем замке.

Не подозревая, что на его глазах творится заговор, король Джон заулыбался и даже захлопал в ладоши.

– Королева права, – объявил он.

– Но я не уверен, что ее крестная захочет... – начал Филипп.

Вскинув вверх тонкую бледную руку, Ингрит остановила его, покачивая головой:

– Но я настаиваю. В конце концов, вскоре мы станем одной семьей, не так ли? Иначе и быть не может.

– Королева права, – кивнул король Джон. – Пусть объявят по всему королевству, что мой сын собирается жениться на Авроре. А Малефисента приезжает в Ульстед.

Король вернулся на трон, чтобы позировать художнику, а Ингрит снова изобразила на своем лице улыбку. Этот осел вновь выдал идею жены за свое решение. Ладно, пусть веселится... пока. Вскоре он перестанет быть для нее проблемой.

Но вначале обед, нужно устроить обед. По этому поводу в голове королевы уже теснились мысли, одна лучше другой. На первое – светская беседа. На второе – дружеская помощь Малефисенте униженно извиниться перед людьми и признать свою неправоту. На десерт – полное уничтожение вересковых топей, вплоть до последней феи, называющей это поганое место своим домом.

Глава четвертая

ДО ЭТОГО МОМЕНТА АВРОРА И НЕ ПОДОЗРЕВАЛА, ЧТО МОЖНО ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ ОДНОВРЕМЕННО ПРЕКРАСНО И УЖАСНО. ОНА ОЧЕНЬ БОЯЛАСЬ предстоящего разговора с Малефисентой, и от этого у нее все сжималось и холодело внутри.

Но погода стояла замечательная, под стать ее радости, заставившей чаще биться ее сердце. Светило солнце, на небе ни облачка, и, что не менее важно, впервые за много дней на подходе к замку она не услышала жужжания фей, ожидающих ее, чтобы разрешить их бесконечные проблемы. Слышно было только мягкое дыхание ветерка в листве да голоса Нотграсс, Флиттл и Фислвит – пикси как всегда о чем-то препирались между собой. Аврора замедлила шаги и улыбнулась. Эти голоса будили в ее памяти множество хороших воспоминаний (правда, кроме них были и такие, которые хотелось бы забыть навсегда). На протяжении многих лет, пока они жили в спрятанном посреди вересковых топей домике, пикси оставались для нее единственным примером для подражания. Их голоса были знакомы ей так же хорошо, как ее собственный голос или голос Малефисенты. Они растили и воспитывали ее так, как это делает сейчас Малефисента: бранили, но гораздо чаще хвалили ее.

Подумав о темной фее, Аврора глубоко вдохнула и остановилась. Полюбовавшись украсившим ее левую руку кольцом и вновь почувствовав себя такой счастливой, что и не описать словами, она подняла глаза к небу, ожидая появления своей крестной, – и ее радость сменилась тревогой.

Она любила Малефисенту. Любила ее замечания: они были жесткими – но только лишь потому, что она заботилась об Авроре. Любила ворчание Малефисенты, скрывавшее доброту ее сердца. Одним словом, она любила свою крестную за то, за что ее ненавидели все остальные. А еще она любила Малефисенту потому, что считала ее своей матерью: не родной, конечно, – но какое это имело значение! И вот сейчас, несмотря на связывающие их крепкие узы, Аврора, ожидая появления Малефисенты, дрожала от страха. А в том, что крестная вот-вот появится, Аврора не сомневалась – она же своими глазами видела, что после того, как Филипп сделал ей предложение, с ивы улетел Диаваль. Понятно, куда он полетел и с какими новостями, так что появление Малефисенты – это лишь вопрос времени.

И словно в ответ на эти мысли Авроры небо потемнело, и летящая по небу фигура Малефисенты закрыла собой солнечный диск. За ней поспешал Диаваль, пытающийся не отстать от своей рассерженной и набравшей большую скорость госпожи. Темная фея опустилась на землю. Затрепетали ее складываемые за спиной крылья –- и тут же налетел сильный порыв ветра, заставивший пикси ухватиться за дерево, чтобы удержаться на месте.

Малефисента встала прямо перед Авророй, а Диаваль отлетел в сторонку и уселся на ветке, нервно переступая по ней. Воздух вокруг Авроры сгустился, по небу покатились темные облака. Настроение Малефисенты всегда было связано с погодой на вересковых топях. Легко было догадаться, что сейчас темная фея, мягко говоря, не в духе.

– Здравствуй, Аврора, – сказала Малефисента, подходя еще на шаг ближе. Ее пухлые красные губы блестели, прищуренные изумрудно-зеленые глаза не мигая смотрели на крестницу. От воды в маленьком пруду за спиной феи пошел пар, а затем она и вовсе закипела. – Есть какие-нибудь... новости?

Аврора набрала в грудь воздуха. Раньше уже не раз случалось, что они с крестной ссорились и не разговаривали друг с другом, но потом всегда мирились. Аврора надеялась, что так получится и на этот раз.

– Крестная, – сказала она, – Филипп попросил меня выйти за него замуж.

– Бедняга, – без всякого сочувствия откликнулась Малефисента, давая понять, что ей, по сути, нет никакого дела до принца. – И как он пережил твой отказ?

– Я ответила ему «да»! – выпалила Аврора.

– Ну, а мой ответ «нет», – возразила Малефисента.

Аврора подняла голову. Точнее, задрала, потому что и сейчас, когда уже выросла и даже стала королевой, рядом со своей крестной она казалась маленькой. И все-таки умение высоко держать голову было не менее важно, чем умение обеспечить безопасность вересковым топям, которыми она правила. Умение высоко держать голову означает умение не отступать от своих принципов – именно этому ее всегда учила крестная. Вот почему Аврора напустила на себя храбрый вид, гордо расправила плечи и твердо заявила:

– Мне неинтересно твое мнение.

– А мне – твое, – ответила Малефисента, которую показная храбрость крестницы ничуть не впечатлила.

Аврора с трудом сдержала рвущийся из груди стон. Она знала, конечно, что с Малефисентой бывает трудно, что фея очень упрямая и своевольная, но послушайте, это же глупо – вот так перечить! Она похожа сейчас на Нотграсс, закатившую в свое время скандал лишь из-за того, что Флиттл однажды окрасила все в их домике в синий цвет, включая любимое платье Нотграсс.

– Ну, и что дальше? – спросила Аврора, недовольная тем, как жалобно вдруг прозвучал ее голос. – Превратишь Филиппа в козла? Кишки ему выпустишь?

– Ну, разве что только для начала, – спокойно пожала плечами Малефисента.

Теперь Авроре хотелось уже не стонать – кричать. Филипп никогда не сделал Малефисенте ничего плохого, никогда! Напротив, всегда старался помочь, даже однажды спас Малефисенте жизнь, рискуя при этом своей собственной жизнью, между прочим. Но это для Малефисенты словно ничего не значило. Что бы Филипп ни делал, она не верила ему и постоянно подозревала в дурных намерениях.

Словно прочитав мысли юной королевы, Малефисента начала прохаживаться вокруг нее, стиснув своими длинными пальцами рукоять посоха и приподняв темные, резко выделяющиеся на бледном лице брови.

– Тебе известно о пропавших на вересковых топях феях? – осуждающим тоном спросила она.

– Разумеется, – кивнула Аврора. Ей очень не понравилось, что крестная намекает, будто она, королева, может не знать о том, что происходит в ее королевстве. Аврора слышала про фей, и родственников этих фей утешала, и обещала во всем разобраться. И она разберется с этим делом – дайте только время. Но еще больше, пожалуй, Авроре не понравилось, что Малефисента вспомнила о пропавших феях тогда, когда разговор шел о Филиппе. – Но какое отношение это имеет к Филиппу? – спросила она.

– Такое, – проворчала Малефисента. Она ни на секунду не сомневалась, что за этими исчезновениями стоят люди. Кто же еще? – Это был человек. Отвратительный, мерзкий человек...

– Я тоже человек, – оборвала ее Аврора. – И что теперь?

– Ну, на тебя я из-за этого никогда не держала зла.

– Ну да. До тех пор, пока я не полюбила. – Аврора опустила глаза. Лицо у нее сделалось печальным, потому что ее крестная сказала неправду. Когда-то, давным-давно, Малефисента держала зло на Аврору за то, что та человек. И даже прокляла ее – только потому, что она была дочерью другого человека, того самого, который разбил сердце темной фее. Так неужели Малефисента не понимает, что поступает сейчас с Авророй в точности так же, как в свое время поступили с ней самой?! Чем, скажите, отличается сейчас Аврора от той, давнишней Малефисенты? История любви темной феи закончилась разбитым сердцем? Да. Но эта же история свела Аврору и Малефисенту вместе. Истинная любовь в конечном итоге спасла их обеих. Вот ведь как все непросто устроено в этом мире.

Вокруг них стояла тишина. Аврора и Малефисента молча смотрели друг на друга, но это молчание было красноречивее всяких слов. Аврора видела появившуюся во взгляде крестной муку и неуверенность. Кого жалела она сейчас – Аврору или себя? Авроре не нужно было спрашивать Малефисенту, о чем она сейчас думает. Это Аврора знала и так. Они обе сейчас думали об одном и том же. Обе вспоминали отца Авроры, короля Стефана, и его предательство.

– Истинная любовь не всегда хорошо заканчивается, козявочка, – сказала Малефисента, и Аврора, услышав свое детское прозвище, невольно улыбнулась, хотя в глазах у нее стояли слезы.

– Я прошу тебя только об одном: поверь мне, – вздохнула Аврора. – И позволь нам с Филиппом доказать тебе, что ты ошибаешься. – Она подошла ближе к Малефисенте, заставив ее остановиться. – Послушай. Король и королева Ульстеда сегодня празднуют нашу помолвку. Они пригласили нас с тобой в свой замок. Обеих.

– Ты что... – широко раскрыла глаза Малефисента. – Ты хочешь, чтобы я... встретилась... с его родителями?!

Казалось, ничто не могло шокировать ее сильнее, чем это приглашение.

Недоуменно каркнул на своей ветке и Диаваль.

– Это всего лишь обед, – пожала плечами Аврора, прекрасно зная, что это не так. Не всего лишь.

Покачав увенчанной черными рогами головой, Малефисента процедила, поджав губы:

– Меня никогда не желали видеть в Ульстеде. С какой стати я должна соглашаться на этот раз?

– Потому что его мать хочет встретиться с моей матерью.

Эти слова тяжело повисли в воздухе. Малефисента молчала, Аврора смотрела на нее полными надежды и слез глазами. Малефисента повернулась, чтобы уйти.

Аврора машинально сделала шаг вперед, протянув руку, словно надеясь остановить крестную, но затем опустила ее. Разве есть на свете сила, способная остановить Малефисенту!

– Хорошо, но хотя бы просто подумай над этим, – добавила она вслед уходящей темной фее. – Подумай ради меня.

Ответом Малефисенты был взмах мощных крыльев, поднявших ее в небо. Аврора провожала крестную взглядом до тех пор, пока ее фигура не превратилась в черную точку на горизонте.

С неспокойным сердцем Аврора повернулась и побрела в свой замок. Ей хотелось надеяться, что Малефисента сумеет найти в себе силы признать своей семью Филиппа и принять приглашение его родителей. Если же нет... Аврора удрученно покачала головой – предстоящий обед и без того обещал быть достаточно непростым.

Филипп стоял в покоях короля, расположенных в самом сердце замка Ульстед, за крепкими каменными стенами. Мальчишкой он любил приходить сюда и, спрятавшись где-нибудь в уголке, подслушивать, как его отец ведет переговоры с высокими зарубежными гостями или обсуждает со своим военным министром планы предстоящей войны. Богато изукрашенная мебель казалась Филиппу громадной, а головы убитых на охоте животных всегда словно следили за ним со стен стеклянными глазами. Эти охотничьи трофеи, которые по настоянию матери были развешаны в покоях короля, всегда пугали и одновременно притягивали Филиппа. Они превращали отцовские покои в загадочное, какое-то потустороннее место. Из-за отсутствия в них жизни – в буквальном и переносном смысле – Филипп всегда чувствовал здесь себя неуютно и напряженно.

Когда Филипп повзрослел, покои перестали быть для него загадочными. Теперь мертвые глаза животных наводили на него тоску, не более того. И хотя Филипп очень любил проводить время с отцом, он все чаще предпочитал общаться с ним где-нибудь снаружи, подальше от этих душных покоев, где, несмотря на вечно горящий в камине огонь, он всегда чувствовал себя продрогшим до костей.

Не подозревая о мрачных мыслях сына, король Джон подошел к нему с широкой улыбкой на лице и мечом в руках.

– Я хочу, чтобы сегодня вечером ты был с ним, – сказал он, протягивая меч.

– С королевским мечом? – Филипп осторожно взял его в руки. Клинок оказался на удивление легким. Филипп сотни раз видел этот меч прикрепленным к отцовскому поясу и всегда представлял его тяжелым, грозным оружием. Значение отцовского жеста было понятно Филиппу и без слов – но разве мог король Джон упустить возможность разъяснить его?

– Да, – торжественно начал король Джон. – Потому что благодаря тебе Ульстед и вересковые топи вскоре объединятся и станут наконец единым целым.

– Нет. – Филипп покачал головой, делая попытку вернуть меч отцу. – Моя любовь к Авроре никак не связана с политикой.

– Твоя любовь закрепит вечный мир между нашими народами, – пафосно объявил король, и его глаза наполнились слезами. Филипп с трудом удержался, чтобы не улыбнуться. Его отец был неисправимым романтиком, и брак для него – это союз двух людей по любви, и только по любви. Король снова вернул меч в руки сыну и добавил: – Еще никогда я так сильно не гордился тобой, как сейчас.

Филипп медленно пристегнул к поясу меч, несколько раз переступил с ноги на ногу, привыкая к его тяжести на своем бедре, а затем перевел взгляд на отца. Сюда, в королевские покои, Филипп пришел с четкой целью, но отец своим мечом отвлек его. Пора вернуться к делу. А поговорить Филипп хотел о своей матери. Когда он объявил ей о своей помолвке, на лице королевы отразился гнев, хотя почти сразу она взяла себя в руки. Тот момент не давал Филиппу покоя, и со своими тревогами он, как всегда, пришел к отцу.

– Скажи, отец, – спросил он, – а что с мамой? Она очень расстроена, да?

– Она научится любить ту, которую ты любишь, – без промедления и, как всегда, высокопарно ответил король, а затем, похлопав сына по спине, принялся рассказывать историю о том, как он сам объявлял о своей помолвке с Ингрит.

Филипп слушал его вполуха. Он надеялся, что отец прав. Хотел надеяться. Но при этом в глубине души Филиппу не хотелось, чтобы мать училась любить Аврору. Филипп вовсе не считал, что она сможет полюбить Аврору так же глубоко и безоговорочно, как он сам, да это и не нужно. Но почему ей так трудно пусть и без любви, но всего лишь отнестись к Авроре дружелюбно – так, как это легко делают многие и многие люди? Ингрит не способна к этому? Или просто не желает?

Глава пятая

СПРЯТАВШИСЬ В ТЕМНОМ УГЛУ ПОКОЕВ, КОРОЛЕВА ИНГРИТ НАБЛЮДАЛА ЗА СВОИМ МУЖЕМ И СЫНОМ, СЛУШАЯ, КАК ОНИ ЛЕПЕЧУТ О ЛЮБВИ И ЕДИНОМ ГОСУДАРСТВЕ. Бла-бла-бла, бла-бла-бла... Хорошо, что они не могут видеть ее лица, когда она закатывает глаза и, морщась, слушает, как должна со временем вырасти и укрепиться ее любовь к Авроре. Ха! Да для этого до скончания веков времени не хватит! И вообще, зачем ей любить эту девчонку? Для нее Аврора была всего лишь пешкой в той шахматной партии, которую она тайно разыгрывала на протяжении многих лет.

Услышав все, что желала услышать, и даже больше, Ингрит беззвучно проскользнула из темного угла в потайную дверь, ведущую в гардеробную королевы. Для короля Джона, да и для почти всех слуг, если не считать двух-трех самых доверенных горничных королевы, эта комната была недоступна. Гардеробная очень нравилась Ингрит именно потому, что здесь никогда не было посторонних и можно чувствовать себя совершенно спокойно. Вдоль одной из стен висели платья – серые, серебристые, белые, черные, – и все однотонные, как любила королева. На полочках лежали драгоценные украшения, вдоль стены напротив платьев выстроились в ряд десятки и десятки пар туфель. У дальней стены стояло несколько сделанных по меркам королевы манекенов с самыми тончайшими и любимыми ее платьями.

Ингрит подошла к ним и протянула руку, но, вместо того чтобы погладить кончиками пальцев нежнейшую ткань, она с силой толкнула один из манекенов. Он покачнулся – и раздался негромкий щелчок, после чего позади манекена раздвинулась потайная дверь в стене, за которой виднелись ведущие куда-то в темноту ступени.

Королева позволила себе улыбнуться, что случалось с ней чрезвычайно редко. Вот почему на самом деле она так любила эту комнату и не впускала в нее посторонних. Точнее, эта лестница за дверью и вела к той причине, по которой королева так охраняла от чужих глаз свою гардеробную.

Проскользнув мимо манекена, Ингрит нырнула в дверь и стала спускаться по ступеням. Ее шаги эхом отдавались от каменных, покрытых холодной влагой стен, освещенных редкими фонарями. Собственно говоря, эти фонари ей были вовсе и не нужны – она прекрасно знала дорогу и без них, потому что уже проделывала этот путь... да просто не сосчитать, сколько раз!

Чем ниже спускалась королева, тем светлее становилось вокруг, и вот стало слышно журчание воды. Иногда его прерывал резкий звонкий звук – словно что-то ударялось о поверхность стекла. Наконец Ингрит достигла подножия лестницы и вошла в подземную пещеру со сводчатым, почти пятиметровым потолком. Пещеру пересекало несколько идущих в разных направлениях мостов, под которыми открывалось новое, еще более просторное помещение. Ингрит взошла на один из мостов и заглянула вниз.

Чувства, которые она испытывала при взгляде на свою лабораторию, всегда были одинаковыми – смесь удовольствия и гордости. Она потратила не один год, чтобы это место приняло свой нынешний вид. Каждый сверкающий никелем и стеклом инструмент делался по ее индивидуальному заказу, оборудование подбиралось королевой долго и тщательно. Прищурившись, она принялась искать взглядом Ликспитла – так она называла склонившегося сейчас над рабочим столом пикси. Она направилась к нему.

Ее шаги пикси услышал не сразу. Большие желтые глаза Ликспитла были прикованы к стоящему перед ним микроскопу, его длинные тонкие пальцы чутко обхватывали ведущую к линзам черную трубку. Прильнув к окулярам, он то сжимал, то разжимал пальцы, и от этого был похож на плетущего сеть паука. Кожа Ликспитла, некогда гладкая и напоминавшая по цвету лунный свет, со временем сделалась пористой и желтоватой, покрылась пятнами и шрамами, полученными за долгие годы в результате различных происшествий в лаборатории. Даже одежда на нем и та была желтоватой. Его рабочий фартук на груди был покрыт пятнами, из большого кармана торчали какие-то инструменты, тоже не казавшиеся достаточно чистыми. Неряшливый вид Подлизы был неприятен Ингрит – хотя, с другой стороны, ей ведь нужно, чтобы он работал, а не на бал ее сопровождал, правда же?

Ликспитл был единственным, кто знал о секретной лаборатории королевы. Пойманный самой Ингрит много лет назад, он вынужденно утратил свои крылья – и свою душу тоже – и сделался, если так можно сказать, главным (и тайным) королевским экспериментатором. С годами Ликспитл успел даже забыть, что он пикси, и часто называл себя человеком, а Ингрит давно перестала при этом поправлять его. Для ее целей было даже удобнее, если эта зверушка не будет помнить о своем родстве с феями и эльфами. Пусть Ликспитл считает, что он работает «во имя науки», хотя правильнее было бы сказать – на благо Ингрит. Ну да ладно. Самое главное, что он сутками сидит в подвальной лаборатории под замком Ульстед и ставит, ставит, ставит придуманные им самим жестокие опыты.

Пикси оторвал голову от окуляров микроскопа, опустил на свои желтые глаза защитные очки и уставился на мерцающий красный цветок. Напевая себе под нос какую-то мелодию, он продолжил свою работу – принялся вытряхивать над лабораторной чашечкой сердцевину цветка, заставляя золотистую пыльцу оседать на стекло. Цветок в полутемной лаборатории и пористых лапках Ликспитла казался совершенно не к месту. Вокруг стояли десятки плотно закрытых стеклянных банок, в которых томились феи самых разных размеров и форм. Да-да, именно здесь они оказывались, исчезнув с вересковых топей – и всякий раз по приказу Ингрит.

Услышав наконец шаги Ингрит, Ликспитл повернул голову в ее сторону, заморгал и поспешно вскочил, чтобы поклониться.

– Ваше величество, – сказал он.

– Ты должен поторопиться, Ликспитл, – не ответив на его приветствие, проворчала королева. Она немного постояла, глядя на цветок, и направилась к нише в дальнем конце пещеры, отделенной от остальной лаборатории ширмой.

Пол здесь был буквально завален самыми разными мифическими реликвиями. Еще целый ряд предметов был тщательно разложен на тянущихся вдоль всех стен полках. Там были деревянные миски, до краев наполненные странными, сгнившими до неузнаваемости предметами, стеклянные банки с этикетками «Слезы единорога» и «Зубы пегаса». На одной из полок даже лежал череп дракона. Правда, небольшой. Увидев все это, можно было подумать, что ты оказался в удивительном музее, где со всего мира собраны загадочные предметы, сохранившиеся с тех давних-давних времен, когда люди верили в мифы, чудеса и магию. В центре комнаты, отделенный от всех остальных предметов, стоял самый ценный экспонат коллекции Ингрит. Около пяти лет назад она сумела выследить и похитить его, и с тех пор он хранился в ее секретной лаборатории. И, что примечательно, простояв пять лет в темной сырой лаборатории, этот предмет не утратил своей силы – он светился нерастраченной энергией злой магии. Не сводя глаз с веретена, Ингрит подошла ближе.

За спиной королевы появился Ликспитл. Он проследил за ее взглядом и покачал головой:

– Никогда не понимал, зачем вам так нужно это веретено, ваше величество.

– Это единственное сокровище, которое мне действительно нужно, – не поворачивая головы и не отрывая глаз от веретена, ответила Ингрит.

Ничего, со временем Ликспитл поймет, зачем ей это веретено. Они все поймут.

Большую часть дня Малефисента провела в домике, где прошло детство Авроры. После того как Аврора стала королевой вересковых топей, домик был заброшен, и снаружи его затянули вьюны, а внутри сквозь земляной пол проросли цветы и трава, опутавшие собой начавшую гнить мебель. Те поверхности, которые еще ничем не заросли, толстым слоем покрывала пыль, и когда сквозь грязные стекла все же прорывался солнечный луч, в нем всегда танцевали плавающие в воздухе пылинки.

Несмотря на состояние домика, он по-прежнему оставался уютным. Возможно, потому, что здесь все еще оставался след любви и добра, оставленный Авророй. Этот след оставался на всем, к чему она прикасалась, на всем, что она делала. Стоя возле окна в бывшей комнате Авроры, Малефисента смотрела на стоящую, как прежде, в дальнем углу кроватку, и у темной феи перехватывало дыхание, когда она вспоминала спавшую в ней крошечную девочку. Вспоминала, как Аврора даже во сне крепко сжимала своими крохотными пальчиками клочок мягкой ткани. Вспоминала, как смешно Аврора во сне морщила свой носик – словно нюхала снившийся ей какой-то приятный аромат. А потом Аврора просыпалась – и всегда с улыбкой, всегда. Еще совсем ребенком Аврора старалась найти – и находила! – что-то хорошее и доброе буквально в каждом. Включая Малефисенту.

Малефисента стояла и думала о том, что она не может подвести Аврору, просто не может. Даже если при этом ей придется отправиться в замок Ульстед, на обед к своим врагам.

Малефисента улетела прочь и вернулась в замок Авроры. Позвав Диаваля, вместе с ним отправилась к ближайшему зеркальному пруду и там битый час училась улыбаться.

В сотый раз растянув губы, она повернулась к Диавалю, который в человеческом облике наблюдал за темной феей, держась при этом на безопасном от нее расстоянии. Уж кто-кто, а он-то знал, как может отреагировать Малефисента, даже если сама просит делать ей замечания.

– Чуть поменьше показывайте клыки, – посоветовал Диаваль.

– Вот так? – Малефисента вытянула верхнюю губу так, что она неловко, словно чехол, накрыла клыки.

– Простите, госпожа, – покачал головой Диаваль, – но у меня и то улыбка лучше, даже когда я с клювом.

Малефисента подняла руку и уже шевельнула пальцами, чтобы превратить наглого юнца в бессловесную птицу – пусть щелкает своим драгоценным клювом! – но Диаваль опередил ее.

– Постойте! – крикнул он. – Попробуйте лучше еще разок поздороваться.

Малефисента вздохнула, однако руку все же опустила – понимала, что Диаваль прав, заставляя ее репетировать снова и снова. Разумеется, идти на обед в замок Ульстед у Малефисенты не было ни малейшего желания – но ведь не для себя же она это делала, а для своей любимой крестницы. И чтобы не подвести ее, нужно научиться улыбаться и говорить «Здравствуйте!» – даже если тебе этого совершенно не хочется. Малефисента глубоко вдохнула и, слегка склонив голову набок, произнесла тоном, который показался очень грубым, каким-то шершавым даже для ее собственных ушей:

– Очень любезно, что вы решили... э-э... пригласить меня сегодня к себе.

– Не забывайте, – осторожно сказал ей Диаваль, – вы с ними здороваетесь, а не грозитесь убить.

Малефисента кивнула и решила попробовать еще разок, постаравшись вспомнить, каким тоном произносит свои приторно-сладенькие слова Аврора, когда пытается к ней подлизаться и чего-нибудь от нее добиться.

«Ну, как... Ага, ага, в это время голос у нее становится заметно выше и даже слегка начинает звенеть. Попробуем», – решила она про себя.

– Очень любезно, что вы решили пригласить меня сегодня к себе, – проскрипела она.

– Уже лучше, – сказал Диаваль. – А теперь реверанс.

Реверанс?! Нет, с нее хватит! Малефисента так взглянула на Диаваля, что тот испуганно отскочил в сторону – даже палец ему показывать не понадобилось.

«Достаточно, – подумала темная фея. – Лучше все равно уже не будет. Перерыв».

Диаваль почувствовал ее отчаяние и мягко заметил:

– Она очень любит этого парня. А вы оказываете ей большую милость.

Малефисента открыла рот, ехидный ответ уже был готов сорваться с ее языка, но она промолчала, потому что перед ними появилась Аврора. В бледно-розовом платье с подолом до земли и небольшим элегантным вырезом на груди она была невероятно хороша. Настоящая сказочная принцесса. Золотистые волосы, украшенные несколькими воткнутыми в них цветками, были убраны со лба назад, подчеркнув огромные светящиеся глаза Авроры и ее розовые от румянца щеки, а с боков длинными локонами свободно спадали ей на плечи.

– Прелестно, – сказал Диаваль, так и не дождавшись реакции своей хозяйки.

Улыбнувшись ему как старому другу, Аврора, держа что-то в руках, остановилась перед Малефисентой.

– Я тебе кое-что принесла, – сказала она, протягивая крестной длинный черный шарф из простой, но плотной и дорогой ткани – точно такой же, как ткань, из которой было сшито платье Малефисенты. – Это... для твоих рогов. – Она сделала небольшую паузу и добавила, нервно улыбнувшись: – Понимаешь, я просто подумала, что так родственники Филиппа будут чувствовать себя спокойнее.

Это был удар.

Малефисента прерывисто втянула ноздрями воздух. Когда-то, очень давно, она стыдилась своих рогов. Считала необходимым скрывать, что она не такая, как все. Казалось, те опасения давно остались позади – и вот ей вдруг об этом напомнили. Тошнота пополам с гневом – вот что чувствовала сейчас Малефисента. Поняв это по выражению ее лица, Аврора поспешила объяснить:

– И ты себя будешь чувствовать спокойнее... Впрочем, возможно, это плохая идея... очень плохая.

В ушах Малефисенты эхом отдавались слова Диаваля о том, как сильно Аврора любит Филиппа. Мелькнула перед глазами брошенная в лесном домике детская кроватка. Аврора... Единственный человек, искавший любви темной феи. Малефисенте потребовались годы, чтобы понять, как много значит для нее эта девочка. И еще годы на то, чтобы привыкнуть к этой любви. Если чему-то Аврора ее и научила, так это тому, что доброту можно найти и проявить даже в самом, казалось бы, незначительном поступке, в любом жесте. Малефисента медленно протянула руку и взяла протянутую Авророй полосу черной ткани.

– Спасибо, – облегченно выдохнула Аврора.

– Ну, тогда вперед, – кивнула Малефисента. – И давай как можно скорее покончим с этим.

Она повернулась и пошла через лужайку к центру вересковых топей, слыша за спиной шаги Авроры и Диаваля. Пока они шли, солнце успело сесть за горизонт, и над их головами появились феи, своими огоньками освещающие им путь до границы топей. Все трое шли молча, каждый был погружен в свои мысли о предстоящем вечере. Прямо на ходу Малефисента обмотала шарфом свои рога, и, когда показалась река, отделяющая вересковые топи от Ульстеда, под тканью их уже не было заметно. Если особо не присматриваться, Малефисента стала похожа на человека. Точнее, почти похожа, если не считать горящих зеленых глаз и сложенных за спиной крыльев.

Дойдя до разделяющей два королевства реки, Малефисента остановилась. Это была самая крайняя точка вересковых топей, до которой она уже давно, очень давно не добиралась. За рекой загорались огни. С того места, где стояла Малефисента, они были похожи на огоньки фей, но Малефисента знала, что за каждым этим огоньком скрывается человек, а где люди – там недоверие и ненависть... И железо.

Сделав глубокий вдох, Малефисента заставила себя двигаться дальше. Она взмахнула рукой – и вот уже над рекой появился, соединив ее берега, мост из вьющихся стеблей и цветов. Каждая клеточка тела Малефисенты кричала, умоляла: «Давай повернем! Давай взлетим в воздух – и прочь отсюда!» – но темная фея не могла так поступить, просто не могла. Оглянувшись через плечо, она увидела, как пылает лицо Авроры от желания поскорее увидеть своего Филиппа.

Нет, нужно идти до конца, и Малефисента знала это.

Реку по мосту они перешли в два счета – и сразу оказались в городке, раскинувшемся вокруг замка Ульстед. Идя по его главной улице, они слышали, как захлопываются и запираются ставни. На улице им встретилось всего несколько прохожих, и все как один – с выставленными перед собой зажженными факелами. Горожане что, готовились обороняться от гостей? А вообще городок был пуст, словно вымер.

– Какой теплый, радушный прием, – иронично заметила Малефисента, оглядываясь по сторонам.

– Справедливости ради нужно заметить, что, когда вы в последний раз посетили королевство людей, вы развязали там войну, – заметил Диаваль.

Малефисента лишь пожала плечами, не желая об этом говорить. Дальше им встретилась небольшая компания молодых парней и девушек, раскрыв рты, уставившихся на незнакомцев. Малефисента ослепительно улыбнулась им – разумеется, показав при этом свои клыки, – и едва не расхохоталась, глядя, как компания с визгом разбежалась прочь. Впрочем, никакого удовольствия она при этом не испытала: подумаешь, напугала каких-то детишек – велика доблесть! Человеческие детишки – существа слабонервные.

Наконец они подошли к главным воротам замка, прошли сквозь высокую арку, и Малефисента отметила застывших на страже вооруженных солдат. Для королевства, которое заявляет о своих мирных намерениях, – очень хорошо вооруженных. Скользнув по ним внимательным взглядом, Малефисента прошла вперед, но остановилась, когда увидела замок Ульстед целиком.

Это был огромное массивное сооружение. Шпили его высоких башен терялись высоко в небе. Преувеличенно большим было и все, что окружало замок, например, фигурно подстриженные деревья, стоящие вдоль ведущей к замку дороги. Они были подстрижены в виде животных, диких и прирученных, образуя странные, не очень приятные объемные зеленые картины. Волки, над которыми нависают своими копытами вздыбившиеся кони. Слоны, окруженные лающими охотничьими собаками. Мимо этих картин Малефисента прошла не задерживаясь, оскалив на ходу свои клыки. Дальше стояли рыцарские доспехи – с десяток, наверное, и все такие большие, что носить их не смог бы ни один человек. Доспехи-статуи. Доспехи-символы.

Пройдя через фойе в большой холл, Малефисента передернулась, увидев развешанные по стенам железные щиты и оружие, а между ними – огромные картины, изображающие сцены насилия человека над живой природой. Королевская охота – собаки травят испуганного оленя. Снова король и десяток его солдат, убивающие большого медведя. И наконец, громадный, шириной почти три метра гобелен -– святой Георгий безжалостно рубит на куски дракона.

– Госпожа, вам никогда не приходило в голову превратить меня в медведя? – спросил Диаваль, явно желая отвлечь внимание Малефисенты от ужасных сцен. Его мягкий негромкий голос эхом отразился от высокого потолка. – Думаю, из меня получился бы отличный медведь. Вы когда-нибудь видели, какие у медведей когти?

– С чего это ты вдруг заговорил о медведях? – Малефисента раздраженно взглянула на него, но, увидев его побледневшее лицо, поняла, что Диаваль так же неприятно поражен, как и она. – Отвлечь меня хотел? – едва заметно улыбнулась она.

– Да. Думал, что это поможет, – пожал плечами Диаваль.

– В медведя, говоришь... – Малефисента прикинула, каким медведем Диаваль может стать. Соблазнительно, конечно, но нет. – Не стану я тебя превращать в медведя, – сказала она, покачав головой. – Пока не стану.

Диаваль рассмеялся и продолжал смеяться, пока они не дошли до дверей, ведущих в главный зал замка. Они отворились, и смех Диаваля резко оборвался. По ту сторону дверей стоял Филипп со своими родителями.

– Позвольте представить... Королева вересковых топей Аврора! – провозгласила Герда.

Малефисента краешком глаза взглянула на Аврору. Да, она любила эту девочку – но какую высокую цену ей сейчас приходится платить! Спрятанные под шарфом рога – тоже плата за то, чтобы Аврора была счастлива, а люди – король и королева – чувствовали себя спокойнее. Глубоко вдохнув, темная фея подняла голову. Ей очень хотелось, чтобы все происходящее оказалось кошмаром, от которого она могла бы как можно скорее очнуться.

Впрочем, отступать было поздно. Король и королева – это не городские подростки, их презрительной усмешкой не испугаешь. Значит, придется участвовать в этом шоу под названием «званый обед» и надеяться, что все закончится достаточно быстро. Эх, нет чтобы прикинуться больной! И как это она раньше об этом не подумала! Ладно, нужно будет не забыть об этом, когда ее в следующий раз будут заставлять встречаться с родителями Филиппа. Если он, конечно, вообще будет, этот следующий раз...

Глава шестая

СЕРДЦЕ ГУЛКО СТУЧАЛО В ГРУДИ АВРОРЫ. ЗА ВСЕ ГОДЫ ЗНАКОМСТВА С ФИЛИППОМ ОНА ВПЕРВЫЕ БЫЛА В ЕГО ЗАМКЕ, ВПЕРВЫЕ УВИДЕЛА ЕГО РОДИТЕЛЕЙ. О ТОМ, ЧТО ЭТО ДОВОЛЬНО СТРАННО, она раньше не думала... до сегодняшнего дня. Стоя в дверях, она чувствовала себя маленькой провинциалкой. Все во дворце Ульстеда, как и сами король с королевой, буквально кричало о роскоши и элегантности. О больших деньгах. Аврора нервно провела рукой по своему платью, и у нее мелькнула мысль, что нужно было надеть что-нибудь другое.

Но тут вперед вышел Филипп с широкой улыбкой на лице, и все опасения Авроры улетели прочь. Совершенно не важно, где живет Филипп. Он любит ее, и это единственное, что имеет значение.

– Аврора! – Филипп взял ее за руки и добавил, низко склонив голову так, чтобы слышать могла только она: – Я так рад тебя видеть!

– Просто не верится, что ты здесь вырос, – шепнула в ответ Аврора, пожимая ладонь Филиппа. – Роскошный дворец.

– Дом как дом... просто в нем пятьдесят семь спален, – рассмеялся Филипп, и его смех сразу успокоил ее. Пусть этот дворец по размеру мало чем уступал всему ее королевству – по сути, это ничего не меняло. Во всяком случае, Филипп первым смог посмеяться над этим, и Аврора почувствовала, что ее любовь к нему стала еще сильнее.

Ободряюще держа Аврору за руку, Филипп повернулся так, что она оказалась лицом к лицу с его родителями. Король Джон немедленно приблизился, обнял Аврору и тепло сказал:

– Аврора, для меня честь видеть вас. Добро пожаловать в Ульстед.

Она широко улыбнулась ему в ответ. Король Джон оказался слегка уменьшенной и располневшей копией своего сына – мальчишка с легкой проседью в волосах.

– Я очень рада познакомиться с вами, ваше величество, – сказала Аврора. Потом она повернулась к королеве, которая тоже сделала шаг вперед.

Королева Ингрит оказалась женщиной очень красивой, но при виде ее Аврора вдруг занервничала. Падающий со стен свет зажженных свечей подчеркивал острые скулы королевы, заметнее выделял ее почти прозрачные холодные глаза. Платье Ингрит было серебристым, расшитым сотнями драгоценных камней, от блеска которых Аврора вдруг снова почувствовала себя простушкой. Но тут королева Ингрит протянула Авроре руку и низким бархатным голосом произнесла:

– Какая прелестная девушка! Теперь я понимаю, как вам удалось покорить сердце Филиппа.

Аврора сделала движение, чтобы пожать королеве руку, но та внезапно чихнула, и от неожиданности Аврора отпрянула назад.

– Цветы... у вас в волосах, – сказала королева Ингрит, зажимая нос. – У меня аллергия.

– Прошу прощения, ваше величество, – поспешно откликнулась Аврора, неловко поднимая к голове руку. Она совершенно забыла, а ведь Филипп говорил ей, что у его матери аллергия буквально на все. Сказать что-нибудь еще Аврора не успела – ее прервали раздавшиеся у нее за спиной тяжелые шаги.

– Позвольте представить, – громко объявила Герда. – Малефисента.

В следующую секунду Малефисента вошла в зал. Кончики свисающих за спиной крыльев волочились по полу, лицо темной феи было непроницаемым. Следом за нею шел Диаваль, и на его лице совершенно нетрудно было прочитать тревогу, с которой он осматривался вокруг.

– Здравствуйте, Малефисента, – вышел вперед Филипп. – Очень рад снова видеть вас.

Аврора благодарно взглянула на него. Она знала, что этот момент достаточно сложен и для Филиппа тоже, но он, как всегда, показал себя настоящим джентльменом.

– Позвольте представить, – продолжил Филипп, делая широкий жест рукой. – Это мой отец, король Джон, и моя мать, королева Ингрит.

– Добро пожаловать в наш дом, – тепло сказал король Джон.

Малефисента не тронулась с места, и Аврора затаила дыхание, наблюдая за тем, как ее крестная встретилась взглядом с королевой Ингрит. Секунда, когда Аврора с тревогой ожидала, что вот-вот произойдет что-то ужасное, показалась вечностью, но затем, к ее удивлению, Малефисента, едва заметно наклонив голову, сказала:

– Очень любезно, что вы решили пригласить меня сегодня к себе.

Аврора с облегчением перевела дух и одними губами беззвучно поблагодарила Диаваля, зная, что это он готовил Малефисенту к сегодняшней встрече.

А тем временем ничего не заметивший и не почувствовавший король Джон еще шире и радушнее улыбнулся:

– Могу заверить, что в моем замке вам ничто не угрожает, можете не беспокоиться.

Малефисента бросила взгляд на Диаваля. Аврора очень хорошо поняла, что означает этот взгляд. Диаваль, очевидно, репетировал с Малефисентой только приветствие, а не дальнейший разговор, пусть и совсем короткий. Темная фея вновь повернулась к королю и, приподняв одну бровь, ответила ему по-своему:

– Да? А с какой стати я должна беспокоиться?

– Никаких тревог, никаких проблем, – высунулся спасать положение Диаваль.

– Это Диаваль, – представила своего друга Аврора, потому что, кроме нее, никто этого делать не собирался. О том, что Диаваль вообще-то ворон и только сейчас выступает в человеческом облике, она говорить не стала, решив, что эти детали можно отложить на потом.

– Благодарю за то, что вы пришли, – кивнула королева Ингрит. – Прошу вас чувствовать себя как дома.

Тут как раз прозвенел колокол, и вошедший слуга объявил, что обед подан. С облегчением вздохнув, Аврора пошла вслед за родителями Филиппа в обеденную залу. Так, процедуру знакомства Малефисента преодолела. Теперь остался обед. Насколько трудным окажется этот раунд?

Освещенный зажженными свечами огромный стол стоял посередине такой же огромной обеденной залы. Маленький оркестрик в углу тихонько наигрывал что-то спокойное. Бесшумно сновали слуги, принося на стол все новые и новые блюда и напитки. Несмотря на десятки горящих свечей и задернутые на окнах плотные шторы, в столовой было зябко. Аврора подумала, что вряд ли вообще можно по-настоящему согреть такое огромное помещение.

Герда проводила Аврору к ее месту, которое оказалось рядом с Диавалем, вежливо придвинула ее кресло, а затем отступила назад, чтобы встать возле Персиваля. Увидев молодого генерала, Аврора кивнула ему – хотя виделись они с Персивалем всего лишь пару раз, и то мельком, она много слышала о нем от Филиппа. Персиваль вежливо поклонился ей в ответ, но лицо у него почему-то оставалось напряженным и тревожным.

Филипп и его родители сели на свои места напротив Авроры. В отличие от стесненно чувствующей себя здесь Авроры они держались совершенно свободно.

«Видимо, они каждый день так обедают и ужинают», – подумала Аврора и повернулась к подходившей к столу Малефисенте. Приготовленное для нее кресло было красивым, с высокой резной спинкой и подлокотниками, однако Аврора поняла, что сесть в него Малефисента не сможет – там не было места для ее крыльев. К счастью, то же самое сообразил Диаваль. Он проворно вскочил на ноги и, попросив слуг найти табурет, заменил им кресло. Благодарно ему кивнув, Малефисента уселась, сложив за спиной свои могучие крылья. Их верхушки торчали над головой феи, отчего казалось, что Малефисента сидит на черном троне, который даже выше кресел короля Джона и королевы Ингрит.

Как только Малефисента уселась, в столовую вразвалочку вошла огромная кошка, которую звали Арабелла. Она вспрыгнула на поставленный специально для нее стул и принялась вылизываться, внимательно наблюдая за Диавалем, которого своим чутьем сразу выделила среди гостей.

Тут вновь засуетились слуги, расставляя перед каждым сидящим за столом золотые тарелки, которые произвели на Аврору сильное впечатление. Нет, конечно, она понимала, что это званый обед и все такое, но, чтобы обставлять все настолько роскошно... Впрочем, учитывая все, что она успела увидеть в этом замке, вполне возможно, что королевская семья всегда обедает так – на золоте. Взяв свой кубок – разумеется, тоже золотой, – Аврора сделала из него глоток, окидывая взглядом стол, на котором роскошно было все – от золотой посуды и подсвечников до серебряных столовых приборов. А слуги все подносили и подносили блюда под металлическими колпаками, не дающими еде остыть. Одним словом, стол ломился от яств, однако на нем не было ни единого цветка, ни одной зеленой веточки. Для Авроры это было совершенно непривычно, потому что стол, за который она садилась обедать на вересковых топях, всегда был щедро украшен цветами и зеленью.

Решив, что можно начинать, Ингрит медленно сняла крышку с первого блюда. На нем лежала зажаренная целиком дикая утка. Аврора нервно сглотнула, наблюдая за реакцией Малефисенты.

– Жареная птица, – сказала темная фея. – Отлично.

Слуга поставил дикую утку перед Диавалем, и тот в ужасе уставился на нее. Аврора почувствовала глубокую симпатию к Диавалю, поняв, что птицу он есть не станет. Ни за что не станет, потому что он сам птица. А вот Малефисента, надо отдать ей должное, изо всех сил старалась не подвести свою крестницу. Она потянулась за вилкой, но, едва притронувшись к ней, ахнула и выронила прибор на пол.

– Что с вами, Малефисента? – спросила ее королева Ингрит.

– Железо, – коротко ответила темная фея.

– Видите ли, ваше величество, – как можно вежливее постаралась прояснить ситуацию Аврора. – Если у вас аллергия на любые растения, то у моей крестной такая же аллергия на железо.

– Ах вот как! Простите, я не знала! Уберите прибор нашей гостьи, немедленно! – приказала королева Ингрит дежурившему рядом с ней слуге. Извиниться-то она, конечно, извинилась, но в ее тоне не чувствовалось и тени сочувствия. Отдав приказ, Ингрит посмотрела на Малефисенту и добавила: – У меня аллергия не только на растения, но вообще на любые природные явления. Всего один солнечный луч может на моей коже вызвать ожог.

Король Джон, с удовольствием прожевав положенный ему на тарелку кусок дикой утки, проглотил его, а затем, стараясь обратить все в шутку, со смехом спросил:

– Скажите, Малефисента, вы когда-нибудь встречали тех, кто предпочитает жить в темноте? Днем спит, а ночью просыпается?

– Конечно, встречала, – спокойно ответила Малефисента. – Это летучие мыши.

Ингрит сузила глаза.

– Вероятно, вам будет удобнее есть прямо руками, – парировала она полученную оплеуху. – Не стесняйтесь.

Можно ли было яснее намекнуть на то, что Малефисента – темная фея, но никак не человек?

Аврора посмотрела на Филиппа. За столом становилось жарко, нужно было что-то предпринять. А какой самый лучший способ сменить тему разговора? Правильно: перевести разговор на погоду.

– Сегодня был удивительно теплый для этого времени года вечер, – сказал Филипп.

– О да, вы совершенно правы! – с готовностью подхватила Аврора.

А вот король Джон поддержать разговор о погоде не захотел и постучал вилкой по своему кубку, призывая к тишине. Поскольку кубок у него был золотым, а не стеклянным, то и звук получился не прозрачно-звонким, а глубоким, словно удар гонга. Но внимание к королю он успешно привлек.

– Мы с радостью хотим сделать Филиппу и Авроре небольшой подарок, чтобы приветствовать их будущую счастливую совместную жизнь, – пафосно начал король Джон и подал знак, по которому слуга вкатил в столовую огромную, искусно украшенную золотую детскую кроватку на колесиках и поставил ее посередине зала. – Ингрит сама ее выбрала! – с гордостью добавил он.

Аврора и Малефисента смотрели на кроватку, и обе думали об одном и том же: для нормального ребенка такая золотая карета не годится. Кроватка должна быть уютной и удобной – а как малыш будет чувствовать себя в таком чудище?!

– Э... она прелестна, – нашла в себе силы сказать это Аврора.

– Ах, я жду не дождусь, когда по нашему замку вновь будут бегать маленькие ножки! – довольно улыбнулась Ингрит.

Аврора изо всех сил старалась скрыть свое удивление. Хотя Филипп ни разу не сказал при ней ни одного плохого слова о своей матери, но и теплых слов в ее адрес тоже не произносил. При этом он много раз повторял, что намного ближе к своему отцу, чем к матери. Аврора попыталась представить себе Ингрит ласкающей маленького Филиппа, но не смогла. Кроме всего прочего, каким-то двусмысленным и не очень уместным показался ей этот подарок. Они с Филиппом еще никогда не говорили о будущих детях. И потом, они даже не женаты, а только помолвлены – чувствуете разницу? А самое главное – Аврора была твердо убеждена, что ребенка, если он появится на свет, необходимо воспитывать только на вересковых топях, как в свое время воспитали ее саму.

Похоже, Малефисента была с ней согласна. Оторвав глаза от золотой колыбели, она холодно взглянула на Ингрит:

– В этом замке?

– Разумеется, – ответила Ингрит таким же ледяным тоном, каким был взгляд Малефисенты. – Это будет их дом.

Малефисента повернулась к Авроре и приподняла изогнутую бровь, словно говоря: «Да неужели?».

Прежде чем Аврора успела что-либо ответить, в разговор вклинился король Джон.

– Но мы слышали, что у Авроры есть свой замок, – заметил он.

– Да, и мне, кстати, очень хотелось бы узнать, как получилось, что Аврора стала королевой вересковых топей? – тут же ввернула Ингрит.

Малефисента выбрала на своей тарелке стебель спаржи, выглядевший безобиднее всего остального, и захрустела им на всю залу, а прожевав, коротко ответила:

– Я сделала ее королевой.

– Замок у нее удивительный. – Филипп посмотрел на своих родителей. – Вы обязательно должны его увидеть.

Авроре хотелось обнять его – Филипп по-прежнему пытался сделать все, чтобы сохранить мир.

Но у Ингрит были свои намерения, отступать от которых она не собиралась.

– Но ведь у нее есть еще один замок, не так ли? – продолжала она гнуть свое.

– Мама, – предупредил ее Филипп.

Ингрит не обратила на его предупреждение ни малейшего внимания и уточнила:

– Значит, один замок на вересковых топях, и еще один – тот, что достался ей от отца, короля... Стефана, правильно?

При упоминании этого имени Аврора и Малефисента одновременно напряглись. Аврора глубоко вдохнула, пытаясь успокоить зачастившее сердце. Она не знала, зачем матери Филиппа потребовалось ворошить прошлое, но разрушить настоящее она ей не позволит. Все еще цепляясь за возможность закончить все тихо и мирно, Аврора кивнула и ответила:

– Тот замок никогда не был моим домом. Он отдан людям.

– Так значит, вы настоящая принцесса, – не унималась Ингрит. – И это даже несмотря на то, что Стефан умер... или был убит? Напомните мне, пожалуйста, он умер или был убит?

Если до этого в обеденной зале еще и сохранялась какая-то видимость учтивого разговора, тут уж она испарилась окончательно. Увидев, как побледнели щеки Авроры, Малефисента нахмурилась и коротко отрезала:

– И то и другое.

В зале стало тихо. Ингрит, не отрываясь, смотрела на Малефисенту, Малефисента пристально следила за своей крестницей. Аврора же тем временем уткнулась взглядом себе в колени, мечтая, чтобы из ее глаз перестали литься слезы. Она ненавидела вспоминать ту давнюю ночь, случившуюся много лет назад. Ей, Авроре, очень много дано – любовь Малефисенты, вересковые топи, Филипп, – но какую же высокую цену приходится платить за все это! И сегодня, когда нужно было бы думать о будущем, ей приходится с горечью вспоминать прошлое.

– Дело в том, что я помню историю об одной девочке, – продолжила Ингрит, сверля взглядом Малефисенту. – На нее наложили проклятие. Заколдовали так, чтобы она уснула и никогда не проснулась.

Стало ясно, что королева неплохо знает историю Авроры. Насколько неплохо – вот вопрос.

Так ничего до сих пор и не поняв, король Джон снова влез невпопад.

– У кого же могла подняться рука на невинное дитя?! – пафосно воскликнул он, прижимая руку к груди. Наверное, при других обстоятельствах Аврора, не выдержав, фыркнула бы от смеха. Бедный король существовал в каком-то своем, отдельном мире.

А вот Малефисента возможность ответить не упустила.

– На невинных многие охотятся, – многозначительно сказала она. – Думаю, ваш род не может с этим не согласиться.

– Мой род? – переспросила Ингрит. – Вы имеете в виду людей?

Аврора чувствовала, что с нее довольно этих «дружеских» застольных бесед. Она поискала взглядом возможность положить конец этим разборкам, нашла ее и громко предложила:

– А давайте лучше послушаем музыку!

Ее немедленно поддержал Филипп, приказав слугам вновь наполнить всем кубки.

Но старались они напрасно. Пожар уже разгорелся, и его было не потушить ни музыкой, ни кубками с вином.

– У нас с вересковых топей пропадают феи, – объявила Малефисента. – Их крадут браконьеры. Люди.

– Впервые об этом слышу, – искренне удивился король Джон.

Малефисента слегка пожала бледными тонкими плечами.

За этот жест моментально, как клещ, зацепилась Ингрит, давно ждущая, когда же произойдет что-нибудь подобное. Глаза у нее сверкали, голос звенел от возбуждения.

– Вы что, хотите обвинить в этом его величество? – воскликнула она, изображая благородный гнев.

– Но кто-то же отдал приказ, – пожала плечами Малефисента.

Ингрит вскочила на ноги и завизжала, тыча пальцем в сторону Малефисенты:

– Как вы смеете возводить напраслину на короля?!

Теперь заговорили одновременно Филипп, пытающийся защитить Малефисенту, король, громко недоумевающий, зачем кому-то могло понадобиться красть фей, и, разумеется, спровоцировавшая всех Ингрит. Молчали только Аврора и Малефисента, но взгляды, которыми они обменялись, говорили больше всяких слов.

Громко прокашлявшись, стараясь завладеть вниманием сидящих за столом, вперед выступил Персиваль. Аврора повернулась. О Персивале она знала лишь со слов Филиппа, но то, как он сейчас выглядел, ей очень не понравилось. Подозрения Авроры полностью подтвердились, когда Персиваль, дождавшись тишины, объявил, обращаясь к королю Джону:

– Ваше величество, вынужден сообщить, что рядом с границей вересковых топей только что обнаружены мертвые тела двух крестьян, в течение нескольких дней считавшихся пропавшими без вести.

– Ясно, –- сказал король Джон, хотя всем было понятно, что ничего ему не ясно.

Зато Ингрит взвилась с новой силой.

– Да, нам всем все ясно, – сказала она. – Границы вересковых топей открыты, но присутствие людей там нежелательно! Разве это не так?

Аврора уже очень долго выслушивала сегодня эти застольные гадости. Пыталась замять разговор о своем отце. Прикидывалась, будто не понимает, что золотая колыбель – это тонко завуалированная демонстрация силы. Но стерпеть еще и такие грубые и лживые обвинения в адрес своего королевства?!

– Могу я узнать, чего вы добиваетесь, ваше величество? – напрямую спросила она у королевы.

– На вересковых топях были убиты невинные люди, – ответила Ингрит. – А она болтает тут о каких-то феях!

Именно этот момент почему-то выбрала для нападения Арабелла, весь вечер отиравшаяся под столом возле ног Диаваля. Когда кошка бросилась на него, Диаваль вскинул руки, желая защититься от ее когтей, но еще раньше Малефисента щелкнула пальцами. Сверкнула вспышка зеленого магического пламени – и Арабелла повисла над столом, словно сделанный в виде кошки подсвечник. Правда, без свечей.

– Уберите свое животное, – ледяным тоном сказала Малефисента. – Иначе я сама его... уберу.

– Если бы мне все и так не было ясно, – Ингрит посмотрела на летающую кошку, – то я могла бы спросить: это что, угроза?

– И вам тоже? – спросила Малефисента.

– Что мне тоже? – удивленно подняла бровь королева Ингрит.

– Ясно, что к чему?

– Довольно! – грохнул кулаком по столу король Джон, впервые за весь вечер став тем, кем и должен быть – королем. – Мы собрались здесь на праздник!

Малефисента отпустила Арабеллу. Кошка свалилась на стол, откуда с жутким воплем соскочила на пол и спряталась под креслом Ингрит.

– Прошу прощения, – кивнула королева Ингрит. – Мой муж прав. Нужно помнить, зачем мы здесь. Я хочу предложить тост: за начало новой жизни для Авроры! – Она подняла свой кубок и продолжила, не сводя глаз с Малефисенты: – Вы проделали удивительную работу, Малефисента. Вы пошли наперекор своей природе и вырастили эту девочку. Но теперь у Авроры будет наконец настоящая семья. И настоящая мать. – С каждой секундой напряжение нарастало, и Аврора беспокойно заерзала на своем кресле. Ей было так неловко, будто она оказалась свидетельницей разговора, не предназначавшегося для ее ушей. – Есть лишь одна вещь, о которой я сожалею, – закончила свой тост Ингрит. – Это то, что у меня никогда не было дочери. Но сегодняшний день все меняет. Отныне я считаю Аврору своей... дочерью.

Глава седьмая

МАЛЕФИСЕНТА УСТАВИЛАСЬ НА СТОЯЩУЮ ПЕРЕД НЕЙ ТОЩУЮ БЕЛОБРЫСУЮ ЖЕНЩИНУ. МОЧАЛКА НА ПАЛКЕ. КАК ОНА ПОСМЕЛА?! КАК ОНА ПОСМЕЛА весь вечер издеваться над своими гостями, пряча за фальшивыми комплиментами ядовитые слова?! Или Ингрит не имеет понятия, на что способна Малефисента, какие магические силы ей подвластны? Неужели эта рыба всерьез надеется забрать Аврору себе?! Неужели действительно думает, что сможет стать ей матерью?!

Нет, эта Ингрит просто идиотка. Причем неисправимая.

Да еще из тех идиоток, которым невозможно заткнуть глотку: болтают – не остановишь. И с каждым следующим словом Ингрит терпение Малефисенты истощалось, а ее гнев, напротив, разгорался все сильнее.

Темная фея медленно поднялась на ноги. Посох, который она держала в руке, наливался призрачным зеленым светом, освещая лицо Малефисенты и все пространство вокруг нее. По зале, в которой были плотно закрыты все окна, внезапно пролетел сильный порыв ветра, от которого затрепетали зажженные свечи. Сам собой размотался черный шарф, обнажив могучие черные рога темной феи.

Малефисента слышала голос Авроры, умолявшей ее прекратить, но остановиться уже не могла. Она честно старалась помочь Авроре. Из любви к ней согласилась принять участие в этом дурацком спектакле под названием «званый обед». Но слушать, как Ингрит угрожает уничтожить единственную семью, которая когда-либо была у темной феи?! Нет, Аврору она не отдаст и никогда не позволит ей стать членом семьи Ингрит. И Малефисента готова сделать все, чтобы этого не случилось.

Оттолкнув свое кресло, Ингрит картинно приложила руку к груди и заверещала:

– Мы впустили в свой дом ведьму! – А затем, обращаясь теперь к Персивалю и Герде: – Мы должны защитить нашего короля!

Персиваль бросился ей на помощь, Герда же выскочила из комнаты. Малефисента, не обратив ни на одного из них никакого внимания, продолжала неотрывно следить за королем и королевой. С лица короля Джона слетело дружелюбное и слегка сонное выражение, и теперь Малефисента поняла, каким образом он подчиняет соседние, более слабые королевства, развязывая против них войны.

– Малефисента! – грозно выкрикнул король Джон. – Вы должны немедленно убраться отсюда!

В ответ Малефисента расправила крылья. Она никогда не подчинялась приказам, какой бы король их ни отдавал. Двери за ее спиной распахнулись, и в зал ворвались с десяток солдат во главе с Персивалем. Один взмах черных крыльев – и все они отлетели назад. Диаваль выскользнул в открытую дверь и исчез. Малефисента надеялась, что он сумеет спастись и с ним будет все в порядке. На то, чтобы сделать для него еще что-нибудь, у нее просто не было времени.

Поднявшись на ноги, король Джон ободряющим жестом положил свою руку на запястье Ингрит, и она накрыла ее своей ладонью. Призрачный зеленый туман, густея, вился возле ног Малефисенты, которая все больше и больше приходила в ярость. Теперь ничего хорошего для Ингрит не предвиделось, как она ни трясись.

– Свадьбы не будет! – прогремел голос Малефисенты.

Ингрит слабо вскрикнула и, прижавшись к груди своего мужа, дрожащим голосом произнесла:

– Джон! Мне страшно, Джон!

Король обнял жену, поморщился и вновь посмотрел на Малефисенту:

– Я же сказал: убирайтесь! – Но не успев договорить, он вдруг побледнел и, пробормотав «Что она... сделала?» – без сознания повалился на пол рядом с золотой колыбелью, с которой, собственно, все и началось.

Ингрит, упав на колени рядом с мужем, принялась его трясти, но он не шевелился. К ним подбежал Филипп, а Ингрит повернулась и завизжала, указывая дрожащим пальцем на Малефисенту:

– Это проклятие! Малефисента околдовала короля!

Малефисента невольно отступила на шаг. Король упал сам, она это знала.

– Я ничего не сделала... – начала возражать темная фея, но Ингрит перебила ее.

– Проклятие! Проклятие! – истерично визжала она, и ее крики эхом отдавались в тишине зала.

Малефисента видела, как Филипп безуспешно пытается привести своего отца в чувство, в то время как Ингрит смотрит не на мужа – она не сводит своего холодного осуждающего взгляда с темной феи. В голове Малефисенты промелькнули картинки из далекого прошлого, когда ее ложно обвинили. Она затрясла головой. Нет. Это не может, не должно повториться. Она медленно обернулась, надеясь найти поддержку у Авроры. Но Аврора стояла на месте, застыв словно статуя, ее взгляд был прикован к лежащему королю. Потом она начала медленно поворачивать голову и наконец встретилась глазами с Малефисентой.

– Это не я, – сказала Малефисента, сама не понимая, почему она должна говорить об этом вслух. Аврора сама должна знать, что она не способна сделать такое.

– Он просто попросил тебя уйти! – с надрывом воскликнула Аврора. – Пробуди его! Пробуди немедленно!

– Аврора, – протянула руку Малефисента. Здесь им было не место, она все время об этом твердила. Да, можно спрятать рога под шарф, можно разучить несколько любезных фраз – но от этого игра, в которую они играют, не становится умнее и не приобретает смысл. И вот теперь она уже очень дорого обошлась одному из ее участников. Пора уходить. И Аврора тоже должна уйти вместе с ней, должна покинуть это ужасное место. Произошло то, что и должно было случиться. Малефисента вновь протянула руку.

Аврора попятилась от нее.

Это подействовало на Малефисенту так, словно Аврора не отступила назад, а, напротив, шагнула вперед и дала ей пощечину. Малефисента почувствовала острую боль в груди и не сразу поняла, что это готово разорваться ее собственное сердце. Аврора, девочка, которую она знала лучше, чем кого-либо на целом свете, девочка, которая была ее надеждой и спасательным кругом, становилась теперь ее врагом. Боль в груди сделалась еще острее, когда Аврора присоединилась к Филиппу и его матери. Сейчас они втроем склонились над королем Джоном, и эта картина напоминала семейный портрет. Очень сильно напоминала.

От боли в груди Малефисенту отвлекли раздавшиеся тяжелые шаги. Оглянувшись, она увидела стражников, поднимающих свое оружие. Выбора у нее не было. Если остаться – стражники ее схватят, и тогда тюрьма. А то и что-нибудь похуже.

В последний раз взглянув на Аврору, Малефисента расправила крылья, поднялась в воздух и полетела к окну. Разбив его, она вырвалась наружу и взмыла в ночное небо.

Осколки стекла еще не успели упасть на землю, а Малефисента, рассекая воздух мощными взмахами крыльев, уже направлялась в сторону вересковых топей. Вдруг что-то просвистело рядом с ней. Оглянувшись через плечо, она увидела Герду, стоящую на крыше замка с огромным арбалетом в руках. Снова зазвенела тетива, и пронеслась следующая стрела. Малефисента нырнула вниз, уходя с линии огня. Обернувшись, она подняла руки, собираясь ударить Герду магическим лучом. Но, к ее удивлению, Герда, казалось, ничуть не волновалась – вместо стрелы она вложила в арбалет какой-то небольшой круглый предмет, прицелилась и выстрелила. Теперь в воздухе просвистела пуля.

Она летела слишком быстро, чтобы Малефисента могла уйти от нее. Спустя секунду темная фея вскрикнула – пуля попала ей в живот. От соприкосновения с железом плоть Малефисенты зашипела и задымилась. Пытаясь долететь до дома, темная фея взмахнула крыльями раз, другой, но, так и не сумев преодолеть боль, начала падать – все ниже, все быстрее – в глубокую темную реку. Упав в воду, Малефисента вначале пыталась бороться с течением, но каждый взмах руки отзывался невыносимой болью во всем теле, и вскоре она перестала сопротивляться. Быстрое течение стремилось к большому водопаду, которым заканчивалась река. Здесь вода срывалась вниз, прямо в океан, и вскоре вместе с течением вниз полетела и Малефисента.

Последнее, что темная фея увидела перед тем, как боль взяла над нею верх, была Герда. Стоя на крыше замка, она торжествующе следила за тем, как река уносит могущественную Малефисенту в океан, где ей суждено исчезнуть навсегда.

А в это время в замке слуги несли так и не пришедшего в сознание короля в его спальню. Аврора и Филипп не отходили от его постели, стоя возле нее на коленях, а королева Ингрит оставшись на ногах, заламывала руки и внимательно следила за прибежавшим на помощь придворным лекарем.

– Это магия... У нас нет средств, чтобы бороться с нею, – бормотал лекарь, осматривая больного. – Но должна быть какая-то рана или метка как доказательство того, что было совершено колдовство... – И он начал поднимать рукав королевской мантии.

– Ах, прошу вас! – воспротивилась королева Ингрит. – Не посягайте на достоинство его величества. Оставьте его в покое. Мы все видели, что эта ведьма сделала с ним.

Она прижала ладонь ко рту, словно сдерживая рыдания. На самом деле она прикрылась, чтобы никто не увидел ее довольной улыбки. Разумеется, далеко не все во время обеда шло по ее плану, однако главная цель была достигнута, причем с блеском.

Аврора поднялась с колен и подошла к Ингрит. Королева сделала над собой усилие чтобы не передернуться и не отскочить, когда белобрысая девчонка притронулась к ее руке.

– Примите мои соболезнования, – полным искреннего сочувствия голосом сказала Аврора.

– Наложить проклятие на короля – это все равно что объявить войну нашему королевству. А ведь Джон так хотел мира, – ответила Ингрит.

От этих слов чувство вины у Авроры увеличилось десятикратно.

– Это моя вина... – начала она.

Но Ингрит оборвала ее: ей было нужно выглядеть в глазах Авроры доброй и заслуживающей доверия. Эта девчонка должна полюбить ее, а не Малефисенту.

– Тебе не за что извиняться, моя дорогая, – сказала Ингрит. – Прекрасная роза не может отвечать за свои шипы. – И королева подошла к кровати мужа, заметив краешком глаза, как Филипп взял Аврору за руку, желая успокоить ее. – Малефисента – вот настоящая угроза для всех, – продолжила Ингрит, вновь взглянув на Аврору. – Особенно для тебя. Но мы сделаем все, что в наших силах, чтобы тебя защитить. – Она улыбнулась, увидев, как сжалась, замкнулась в себе Аврора. Это хорошо. Девчонка должна бояться. Тревожиться. Это облегчит Ингрит ее задачу.

– Должен быть способ снять проклятие, – сказал Филипп.

Увидев подавленное, опустошенное лицо сына, Ингрит на секунду почувствовала укол совести. Впрочем, как только Филипп опять заговорил, это чувство моментально испарилось.

– Мама, а ты не пробовала поцеловать его? – спросил он. – Истинная любовь...

– Сомневаюсь, что это может помочь, – поспешно ответила Ингрит.

– Я прошу тебя, – умоляюще произнес Филипп.

Ингрит едва сдержалась, чтобы не застонать и не закатить глаза. До чего же ей надоели эти дураки-романтики – старый и малый, отец и сын!

– Поцелуй – это всего лишь... поцелуй, – лишенным выражения голосом ответила она.

– Но поцелуй может спасти его, – поддержала своего жениха Аврора.

Сейчас все, кто был в спальне, выжидающе смотрели на Ингрит, и у королевы просто не осталось выбора.

– Хорошо, – сказала она, приближаясь к кровати.

Лекарь отошел в сторону, и Ингрит склонилась над мужем. Стараясь скрыть свое отвращение, она взяла безжизненную руку короля и поднесла ее к своим губам. Быстро поцеловала и немедленно выпустила – рука упала назад на постель. Все? Нет. Оглянувшись, Ингрит увидела, что Филипп, Аврора и все остальные продолжают выжидающе следить за ней.

Придется действительно целовать его.

От этой мысли Ингрит замутило, но делать нечего. Она вновь склонилась над мужем, приблизилась к его лицу и чуть слышно прошептала:

– Ну что, ничтожество? Ты хотел мира? Вот и покойся с миром. Вечно. – И она поцеловала короля в губы.

Разумеется, ничего не произошло.

Ингрит умело вызвала слезы на глаза и повернулась к сыну:

– Я же говорила. Это жизнь, а не волшебная сказка.

После этих слов Аврора решительно направилась к дверям.

– Я должна вернуться на вересковые топи, – сказала она. – Это единственный путь.

– Аврора! Постой, Аврора! – Филипп бросился следом за ней.

Она остановилась и, обернувшись, окинула печальным взглядом Филиппа, короля и королеву.

– Я должна пойти к ней, Филипп, – сказала она.

– Посреди ночи?! – воскликнул он.

– Не важно, – тряхнула головой Аврора. – Она снимает проклятие. Снимет, я знаю.

– Тогда я иду с тобой, – твердо сказал принц.

– Я должна увидеться с ней наедине, – мягко возразила Аврора. – А ты оставайся со своей семьей. – И она слабо улыбнулась сквозь слезы.

Глядя на эту пару, у Ингрит на секунду сжалось все внутри. Да, нужно что-то делать с Филиппом, с его романтикой и нежным, слишком нежным сердцем. Причем делать немедленно.

– Ты моя семья, – нахмурился Филипп.

Ингрит решила, что пора кончать эту слезливую мелодраму. Ей самой выгоднее, чтобы Авроры здесь не было, а значит...

– Отпусти ее, Филипп, – сказала она. – Может быть, ей действительно удастся спасти нас.

– Благодарю вас, – с признательностью взглянула на нее Аврора и обратилась к одному из стражников: – Мне нужна лошадь.

Стражник повел ее из комнаты, и Ингрит со скрытой радостью смотрела, как уходит Аврора. Да, все складывалось как нельзя лучше. Теперь, когда белобрысая девчонка укатила назад на свое болото, можно продолжить то, что уже начато.

Глава восьмая

ЕЩЕ НИКОГДА АВРОРЕ НЕ КАЗАЛОСЬ, ЧТО ДО ВЕРЕСКОВЫХ ТОПЕЙ ТАК ДАЛЕКО.

КОГДА ЖЕ КОПЫТА ЕЕ БЕЛОЙ ЛОШАДИ ступили наконец на темные молчаливые топи, Аврора принялась звать Малефисенту. Она звала – но ответа не получала. К тому времени, когда Аврора добралась до своего дворца и въехала на сделанный из листвы и цветов мостик, слезы уже ручьем катились по ее щекам. В свете полной луны зеленый дворец казался молочно-белым, и в другое время Аврора непременно остановилась бы полюбоваться его красотой, но сейчас ей было не до этого. Дворец казался пустым, и ни о чем другом она просто не могла думать.

Как же ее угораздило совершить такую ужасную ошибку?! Нет, она, конечно, понимала, что простым званый обед в Ульстеде не окажется, но такого развития событий никак не ожидала. И такого конца.

– Малефисента! – Аврора соскочила с лошади и бросилась во дворец. – Малефисента!

В ответ – только эхо ее собственного голоса. Во дворце действительно никого не было.

Охваченная страхом, близким к панике, Аврора вышла назад на мост. Огляделась вокруг и увидела высокую скалу, которая, поднимаясь над всеми топями, была любимой обзорной площадкой Малефисенты. Возможно, она и сейчас туда отправилась.

– Крестная! Прошу тебя! – навзрыд рыдала Аврора. – Вернись! Просто вернись, пожалуйста!

Но сколько бы она ни кричала, Малефисента не появлялась. Наконец обессилев, Аврора замолчала и опустилась на крыльцо дворца. Возле нее клубочком свернулась беззвучно появившаяся Пинто. Появление маленькой феи-ежика было хоть и небольшим, но утешением, и Аврора принялась осторожно поглаживать ее по спинке, а услышав шаги, с надеждой повернулась на их звук. Но это был всего лишь Диаваль.

– На вересковых топях ее нигде нет, -– сказал он, подойдя ближе. – И никто ее не видел.

Он выглядел таким же несчастным, как и Аврора.

Она вскочила и обняла Диаваля. Честно говоря, Аврора даже не заметила, когда и как он покинул тот ужасный обед. Но он его покинул и остался цел, а все остальное уже не имело значения. Авроре очень был нужен друг.

– Диаваль, – сказала она, еще крепче обнимая его, – я так рада тебя видеть!

Диаваль тоже обнял ее, и Аврора почувствовала, как дрожат его тоненькие ручки. Малефисента была нужна Диавалю не меньше, чем Авроре.

– Ее нигде нет, –- сказал он, слегка отодвигаясь назад. – А вдруг она никогда не вернется?

– Я должна ее найти, – сказала Аврора и прибавила про себя: «Ведь все это случилось только по моей вине».

– Ты? – переспросил Диаваль. – А я? Я тоже буду ее искать! Не могу же я навсегда остаться человеком! Нет, ты только сама посмотри, на что я похож! Чучело, настоящее огородное чучело!

На секунду ему удалось успокоить Аврору и даже заставить ее улыбнуться. Но она тут же тряхнула головой:

– Она должна снять свое проклятие! Это единственный способ все уладить.

– А тебе не приходило в голову... – нахмурился Диаваль.

– Что? Что не приходило в голову? – прервала Аврора, озадаченная его словами.

– ... что она этого не делала? – негромко закончил Диаваль.

Аврора покачала головой. Нет, она же была там, в замке, и сама видела магическое зеленое свечение и ярость в глазах своей крестной.

– Но кто же еще мог это сделать? – спросила наконец Аврора.

«Нет-нет, – подумала она, когда Диаваль не ответил. – Он ошибается. Это Малефисента наложила на короля проклятие, больше некому».

Но если это так, если Малефисента наложила проклятие, то она же может и снять его, верно? Вот знать бы только, куда пропала темная фея!

Малефисента лежала на чем-то мягком, теплом, уютном и не решалась открыть глаза. Медлила. Боялась, что если откроет их, то окажется, что теплая постель ей лишь снится.

Воспоминания о том, что произошло после того рокового выстрела, были у нее весьма отрывочными. Помнилось какое-то бесконечное падение с высоты, потом погружение в холодную воду. Мелькнуло торжествующее лицо стоящей на башне замка арбалетчицы, потом... Потом ее куда-то несло течением, сбросило с высоты... Водопад? Да, наверное, водопад, потому что потом снова падение в воду, которая оказалась еще холоднее, чем в реке. Ну да. Океан. Он же начинается почти рядом с Ульстедом. Здесь ее вновь понесло течение...

Спустя какое-то время кто-то вытащил ее из воды и поднял в небо. Рядом с головой Малефисенты хлопали крылья. Она смутно помнила яркий голубой свет и обдувавший ее щеки ветер. Потом, когда она вновь на мгновение разлепила веки, мелькнули какие-то высокие скалы, и под ними гремел океанский прибой. Ее затаскивают во что-то похожее на пещеру, и здесь она снова закрывает глаза от нестерпимой боли и, теряя сознание, проваливается во тьму.

Вспомнив все это, Малефисента решилась наконец открыть глаза. То, на чем она лежала, оказалось толстой подстилкой из мягкого мха. Над головой у нее поднимался купол потолка, сплетенный из травинок и веточек. Здесь было тепло. Услышав шум, Малефисента попыталась сесть, но тело тут же пронзила острая боль.

Она опять легла и осторожно потрогала свою рану. Она была обработана и закрыта сделанной из коры повязкой. Кто-то очень бережно позаботился о ней.

Но кто?

Снаружи послышались голоса, и Малефисента, преодолевая боль, все же заставила себя сесть, плотно обхватив свое тело крыльями. Голоса становились громче, они о чем-то горячо спорили, и Малефисента вдруг испугалась. Испугалась впервые в жизни.

Она осторожно спустила ноги на пол. Боль была ужасная, но Малефисенте хотелось быть на ногах, когда появятся обладатели этих голосов. Медленно переставляя ноги, она добралась до большого круглого отверстия в стене и, заглянув в него, обнаружила за ним темный пустой туннель.

Сделав глубокий вдох, Малефисента вошла в туннель. Вдали она разглядела тонкий луч света и похромала к нему. Свет постепенно становился ярче, а туннель расширялся, и наконец перед Малефисентой открылось огромное круглое пустое пространство. Войдя в этот круг, фея с удивлением заметила, что стены вокруг нее выложены изнутри ветками, словно гигантское птичье гнездо, и уходят все выше, выше и выше.

Но ее глаза еще больше округлились от удивления, когда она увидела в центре гнезда огромные фигуры. Их было десять, и все с большими рогами на голове и свисающими за спиной темными тяжелыми крыльями.

Темные эльфы.

Малефисента ахнула. Они выглядели в точности так же, как она сама – но как такое могло быть?! Она всегда считала себя единственной представительницей своего рода. Подойдя ближе, Малефисента увидела, что один из темных эльфов держит в пальцах железную пулю, очевидно ту самую, что попала ей в живот. Кожа у него была сухой и растрескавшейся, словно русло высохшей реки, взгляд сердитый, а пуля в его пальцах противно шипела.

– Слышите? – спросил темный эльф Борра своих сородичей, имея в виду шипение пули. – Это послание нам с вами от людей. Громкое и однозначное. Они считают, что нам пришло время умереть.

Вперед выступил еще один темный эльф, и Малефисента видела, как он покачал головой. Кожа у него была темнее, чем у Борры, а сам он выглядел более крепким, и осанка у него была бойцовская. Воин, одним словом. Если у Борры взгляд был полон гнева, то у этого эльфа глаза казались печальными и очень-очень мудрыми.

– Ну, люди уже не первое столетие применяют против нас железо, что ж здесь удивительного, – заметил он, внимательно рассмотрев пулю.

Остальные эльфы негромко загудели, поддерживая его.

– Но из-за этого железа нас почти не осталось, Коналл! -– сердито возразил воину Борра. – Они вытаскивают железо из земли, делают из него свои клинки и щиты, а нас загоняют под землю! – Он вновь поднял пулю так, чтобы все могли видеть ее. – Но вот это окончательно покончит с нами. Я призываю вас начать войну. Немедленно!

Малефисента отступила назад в тень. Судя по всему, сюда ей не стоило соваться – это был своего рода военный совет. В ее голове продолжали эхом звучать слова Борры: «Нас почти не осталось». Ключевое слово – почти. Вот почему всю жизнь она думала, что она такая одна. А это было не так. И этих эльфов – по крайней мере, некоторых из них – люди возмущают точно так же, как и ее. Темные эльфы вновь оживленно заговорили, заспорили, и только Коналл, как заметила Малефисента, молчал. Заговорил он лишь тогда, когда все остальные выдохлись и замолчали.

– Людей слишком много, – сказал Коналл. – Вы призываете к войне, но их слишком много. И королевств у них слишком много.

– Так что ты предлагаешь? – проворчал Борра. – Сидеть и ждать, когда они найдут и перебьют всех нас?

– Мы не сможем победить, – возразил ему Коналл. – Воевать с людьми бесполезно.

– Ты ошибаешься, Коналл, – покачал головой Борра. – У нас есть кое-что, чего они никак не ожидают. – И, к огромному удивлению Малефисенты, он перелетел прямо к тому месту, где она стояла. Опустившись, впился в нее взглядом, заставив невольно отступить на шаг. Интересно, давно он узнал, что она здесь? – У нас есть... она, – продолжил Борра. – А у нее есть способности, которых нет ни у кого из нас.

– Она ранена, Борра, – заметил Коналл.

«Ну и дела», – подумала Малефисента, выходя на свет. Ей совершенно не хотелось, чтобы эти незнакомцы рассуждали о ней, словно о пешке в какой-то своей игре, правила которой для нее оставались загадкой.

– Кто вы? – громко крикнула она, хотя из-за боли сделать это ей было нелегко.

В мгновение ока Борра очутился буквально нос к носу с ней, глубоко втянул ноздрями воздух и, поморщившись, сверкнул глазами:

– От тебя воняет людьми. Возможно, я был неправ. Может быть, Коналлу лучше было оставить тебя умирать на морском дне.

Малефисента перевела взгляд на красивого эльфа-воина. Значит, это Коналл принес ее сюда, в это странное место. И она не могла не спросить себя... почему?

А Борра тем временем отступил на шаг назад и угрожающим тоном объявил:

– Нет, это не от тебя пахнет людьми. Ими воняет у тебя изнутри. – Он снова приблизился и опять свирепо сверкнул темными глазами.

Не задумываясь, Малефисента вскинула вверх руку. Из кончиков ее пальцев вырвалась тонкая струйка зеленой магической энергии, которую она направила прямо на Борру. Зеленый луч ударил эльфа в грудь, и Борра отлетел к дальней стене пещеры, врезавшись в нее спиной. А Малефисента, обессилев и тяжело дыша, опустилась на землю.

Борра лукаво ухмыльнулся со своего места. Малефисента сделала именно то, на что он рассчитывал: продемонстрировала всем свою силу, которую сохранила, даже несмотря на свое нынешнее состояние.

– Ну, видели? -– с гордостью спросил он. – В ее сердце таится зло. То самое зло, что спасет всех нас.

– Сначала ей нужно поправиться, – сказал Коналл мягким, успокаивающим голосом.

– Вот ты ей и поможешь, Коналл, – кивнул Борра. – А когда она будет готова, отправимся на войну.

С этими словами Борра поднялся в воздух и улетел. Остальные эльфы один за другим тоже начали исчезать в темных глубинах Обители.

Вскоре остался один только Коналл. Он подошел к Малефисенте и протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но она оттолкнула ее. Взгляд Коналла остановился на ране Малефисенты, которая от ее резких движений вновь открылась и стала сочиться черной кровью.

Малефисента осторожно потрогала свою перевязанную рану и подумала, не напрасно ли она оттолкнула руку Коналла и отказалась от его помощи.

– Так это ты меня спас? – спросила она.

Коналл кивнул и сказал, поворачиваясь:

– Пойдем. Я покажу тебе, кто мы есть.

Он подошел к большому отверстию в полу, которого Малефисента не заметила, выслушивая нападки Борры. Подойдя к краю, Коналл повернулся к отверстию спиной, взглянул на Малефисенту добрыми глазами, а затем откинулся назад – и исчез.

Наклонившись, Малефисента заглянула через край отверстия, но ничего не увидела. Что там, внизу – ровный пол, камни или что-нибудь еще хуже, – поныть было невозможно. Но взглянуть на это ей было любопытно, поэтому Малефисента встала на самый краешек отверстия, сделала глубокий вдох, слегка подпрыгнула – и ...

...полетела вниз.

Малефисента падала камнем, безуспешно пытаясь взмахнуть крыльями – она все еще была слишком слаба, и на это у нее не хватало сил. Неизвестно, сколько времени продолжалось бы это падение, если бы ее прямо в воздухе не подхватил Коналл.

– Не надо... – начала Малефисента.

– Оставь, – не дал ей договорить Коналл, опускаясь вместе с ней на дно колодца.

Перестав сопротивляться, она огляделась вокруг. Они находились в каком-то искусственно сделанном убежище. Здесь было сумрачно и все затянуто тонким слоем тумана. Однако и сквозь него Малефисента смогла рассмотреть в огромном пространстве Обители десятки темных фей и эльфов. Некоторые из них стояли и двигались поодиночке, другие собирались группами. У Малефисенты челюсть отвисла от удивления, когда она увидела, сколько же, оказывается, существует разновидностей темных фей и эльфов. Еще там, наверху, она отметила необычно сухую, потрескавшуюся кожу Борры, но оказалось, что он вовсе не один такой, что таких же, как он, темных эльфов довольно много.

Малефисента перемещалась вместе с Коналлом по Обители, и он объяснял ей, кто есть кто. Эльфы и феи тундры были бледными, с белыми крыльями и волосами. Ростом меньше остальных эльфов, они были теснее других связаны с землей – и физически, и на уровне эмоций. Еще здесь были, например, темные феи и эльфы джунглей с очень длинными руками и ногами – чтобы лучше прыгать и раскачиваться на ветках. Крылья у них были небольшие, яркие, с уникальным неповторимым рисунком у каждого. Малефисента заметила, как одна фея джунглей расправила крылья, а потом так плотно прижала их к своему телу, что они стали совершенно не видны.

«Очень удобно, когда тебя пригласили на званый обед», – мрачно подумала Малефисента.

Были и другие эльфы, например, пустынные, такие же как Борра – с золотистой сухой кожей и массивными, плотно сомкнутыми крыльями. И здесь же Малефисента увидела лесных фей, таких же как она сама, с такими же большими, как у нее, крыльями.

Но Коналл сказал ей, что независимо от своего вида все они темные феи и эльфы.

– Как и ты сама, – сказал он.

Какое-то время Малефисента молча смотрела на десятки фей, влетавших в Обитель и вылетавших из нее, и наконец спросила:

– А сколько... нас?

– Здесь все, кто остался, – ответил Коналл, приземляясь на следующий, более низкий уровень Обители.

– Всю свою жизнь... – начала Малефисента, но, не договорив, отвернулась, пытаясь скрыть охватившие ее чувства и успокоиться. Коналл выглядел мрачным, когда сказал, что это все, кто остался. По его мнению, темных эльфов и фей сохранилось мало. Но ей самой их число казалось огромным.

Коналл перебрался на выступ, расположенный еще ниже. Здесь, на краю выступа, нервно переминались с ноги на ногу пятеро юных эльфов. Их крылья была развернуты, а у них за спинами прохаживался взрослый эльф тундры по имени Удо – Малефисента уже видела его раньше и узнала. Закончив инструктировать испуганных юнцов, Удо мощным толчком в спину начал одного за другим сбрасывать их с края выступа. Малефисента ахнула, увидев, как юные эльфы камнем полетели вниз.

– Эта молодежь должна расти на природе, – не сводя с них глаз, сказал Коналл. – А вместо этого они, как и мы, вынуждены расти в изгнании.

– Да, им нужны вересковые топи, – согласно кивнула Малефисента. – Или вечные снега, или пустыни...

– Чем больше появляется человеческих королевств, тем дальше нам приходится уходить, – вздохнул Коналл. – Прятаться в самых дальних уголках земли. Но мы знаем, что рано или поздно люди найдут всех нас.

Пока Коналл говорил, Малефисента наблюдала за ним. Его лицо выражало невысказанную боль, и она подумала: сколько же, интересно, ему довелось увидеть и скольким пришлось пожертвовать. Затем ее взгляд переместился с воина-эльфа на юных эльфов, которые уже освоились и теперь с радостными криками носились в воздухе. Их лица светились от восторга. Они никогда не должны пережить то, что выпало на долю Коналла. Или самой Малефисенты.

– Я могу защитить их, – сказала она.

– Как? – спросил Коналл. Голос у него по-прежнему оставался мягким, но в нем появилась некоторая напряженность. – Объявишь людям войну? Даже несмотря на то, что сама вырастила одного человеческого ребенка? – Он подождал, ожидая реакции Малефисенты, но она промолчала, и Коналл продолжил: – Да, мы давно наблюдаем за тобой. Много лет.

– И при этом прятались от меня? Почему? – удивилась и неожиданно рассердилась Малефисента. Еще бы, ведь знай она, что кроме нее есть другие темные феи – разве так сложилась бы ее жизнь?

– Потому что ты делала то, что мы всегда считали невозможным, – ответил Коналл. – Ты указала нам путь вперед.

Не совсем понимая, что имеет в виду Коналл, Малефисента, прищурившись, ждала продолжения. Путь вперед? Но она ничего такого не делала – просто пыталась выжить сама и растила Аврору, прививая ей любовь к вересковым топям.

– Ты показала, что, возможно, нам необязательно прятаться от людей, – сказал Коналл. – Что можно сосуществовать с ними без страха и войн. Что можно попытаться жить в мире и согласии.

– Этого никогда не будет, –- моментально, не задумываясь ни на секунду, ответила Малефисента. А что там думать, если вот она – рана в ее животе, которая каждую секунду напоминает ей, чем оборачивается попытка договориться с людьми. Или, как там сказал Коналл... сосуществовать. А неверящий взгляд Авроры на прощание? О нем вообще вспоминать не хочется.

– Но это уже есть, и пример тому – ты и Аврора, – возразил Коналл. С этими словами он поднялся в воздух. Перед тем как улететь, он обернулся и сказал: – Добро пожаловать домой, Малефисента.

Он улетел, а в голове Малефисенты все мысли теперь крутились вокруг слова дом. Она действительно сейчас оказалась дома? Сможет ли она научиться доверять Обители и другим темным феям? Малефисента давно уже чувствовала себя некомфортно, причем даже на вересковых топях. Может быть, ее настоящий дом здесь?

Собравшись с силами, она медленно полетела назад, к верхушке Обители. Но если это так, если здесь ее дом, то почему же она продолжает чувствовать себя несчастной?

Глава девятая

АВРОРЕ ПРИШЛОСЬ ОТСТУПИТЬСЯ. ПОСЛЕ НЕСКОЛЬКИХ ЧАСОВ БЕЗУСПЕШНЫХ ПОИСКОВ НА ВЕРЕСКОВЫХ ТОПЯХ СТАЛО ЯСНО, ЧТО ВОЗВРАЩАТЬСЯ ДОМОЙ МАЛЕФИСЕНТА НЕ СОБИРАЕТСЯ. Во всяком случае пока. И тогда Аврора, снова сев на лошадь, вернулась в Ульстед. Огромный замок был погружен во тьму, внутри горело лишь несколько свечей, указывая Авроре дорогу к ее комнате.

К ее комнате. Эта мысль казалась Авроре очень странной. Все-таки ее настоящий дом был не здесь, а в другом замке, в ее собственном. Но принц Филипп настоял на том, что им нужно быть как можно ближе друг к другу, чтобы вместе попытаться выяснить, что можно сделать для спасения короля. Авроре ничего не оставалось, как согласиться.

Теперь, идя по замку, она тяжело вздохнула. Аврора ужасно устала, и ей хотелось только одного – лечь, закрыть глаза и провалиться в сон без сновидений. Но, как оказалось, сбыться ее мечте было не суждено.

– Мы беспокоились о тебе, – раздался из темноты голос Ингрит, заставивший Аврору вздрогнуть от неожиданности. Аврора зажгла свечу и увидела, что королева сидит в красивом кресле в углу комнаты. Ингрит поднялась на ноги и медленно пошла навстречу Авроре.

– Ваше величество, – начала Аврора, когда ей удалось справиться с испугом. – Я пыталась найти ее, но... – При одном упоминании об этой неудаче у нее из глаз снова потекли слезы.

На секунду лицо королевы исказила гримаса гнева, но Ингрит моментально взяла себя в руки и изобразила сочувствие.

– У меня все сердце из-за тебя изболелось, – сказала она, подходя еще ближе. – Она омрачила твое счастье. Я знаю, что она всегда была против этого брака и никогда не доверяла твоим природным инстинктам. – Ингрит замолчала, печально покачивая головой.

Аврора пыталась справиться со своими слезами. Ей было больно слышать слова королевы – к сожалению, справедливые. Малефисента действительно никогда не скрывала, что ей не хочется, чтобы Аврора выходила замуж за Филиппа. Но Аврора все равно продолжала надеяться, что любовь Малефисенты к ней окажется сильнее и поможет темной фее преодолеть ее опасения и страхи.

Нет, не получилось.

А Ингрит тем временем продолжила, и голос ее становился все более уверенным:

– Когда я увидела за обедом ее задрапированные черной тряпкой рога... – Она слегка передернулась. – Одним словом, меня ничуть не удивляет, что она сорвалась.

Аврора обнаружила, что кивает в знак согласия с королевой. Да, она тоже видела гневно горящие глаза Малефисенты, помнила ее ехидные замечания по поводу Филиппа и его «романтических нежностей». Помнила, с каким отвращением поморщилась Малефисента, когда Аврора впервые рассказала, что Филипп признался ей в любви. Возможно, Малефисенте просто не дано понять, что такое любовь?

Но в голове Авроры всплывали и другие воспоминания. О том, как Малефисента разбудила ее от колдовского сна своим поцелуем, как сражалась с королем Стефаном, чтобы защитить ее, как подарила ей вересковые топи, чтобы у Авроры был дом, полный радости, а не печали.

Аврора сильно тряхнула головой.

Да, хороших моментов можно вспомнить много, однако Ингрит права. Разумеется, Малефисента сорвалась после того, как ей целый вечер пришлось выслушивать далеко не лестные отзывы о себе. Что ж, темная фея сколько могла сопротивлялась своей природе, но всему есть предел – вот она и...

– Я просто не знаю, что мне делать, – дрожащим голосом призналась Аврора.

– Но ты же действительно любишь его? Моего сына? – сразу оживилась Ингрит.

– Да, очень, – ответила Аврора и прикусила губу.

– В таком случае любовь тебя излечит. Для всех нас она лучшее лекарство. И давай дальше пойдем по жизни вместе. Одной семьей, – сказала Ингрит.

Аврора невольно всхлипнула. Честно говоря, она не ожидала от королевы такой отзывчивости. Простое слово – семья – сразу помогло Авроре не чувствовать себя такой одинокой, унять переполняющую ее боль. Аврора подошла к королеве и обняла ее. Ингрит улыбнулась и даже погладила Аврору по волосам.

В этот момент распахнулась дверь, и комнату наполнил голос Филиппа.

– Мама! – воскликнул он, не сводя глаз с Авроры. – Что здесь происходит?

Как только Филипп вошел в комнату, Ингрит выпустила Аврору из объятий, взяла ее за руку и вложила ее в руку Филиппа.

– Я приняла решение, – сказала она. – Во имя твоего отца свадьба состоится через три дня.

Сделав это заявление, королева улыбнулась молодой влюбленной паре и покинула комнату.

После ее ухода Аврора и Филипп какое- то время стояли в ошеломленном молчании, а потом Филипп наконец сказал:

– Аврора, мне кажется, нам с тобой сейчас не время думать о свадьбе.

Она затрясла головой. Нет-нет, Ингрит права. Они с Филиппом в долгу перед всеми, и в первую очередь перед королем. Они не имеют права позволить ужасным поступкам Малефисенты или плачевному состоянию короля Джона разрушить то, что должно принести радость, счастье и процветание их королевствам. Если они спасуют перед трудностями, это отрицательно скажется на их будущем правлении. Но нет, они с Филиппом останутся сильными и докажут, что их любовь достаточно крепка, чтобы преодолеть все. Их брак станет прекрасным началом новой жизни.

– А как же Малефисента? -– спросил Филипп, когда Аврора выложила ему все это.

– Я думаю, она исчезла, – ответила Аврора. – Навсегда.

Едва над замком Ульстед взошло солнце, как по всему королевству разнеслась весть о скорой свадьбе, и горожане резво принялись готовиться к ней. Пекари замешивали свой лучший хлеб, флористы отбирали лучшие цветы, дворники принялись тщательно подметать улицы. Воздух наполнился возбужденным радостным ожиданием.

А вдалеке отсюда, глубоко в недрах Обители, Малефисента и не догадывалась, как быстро там, наверху, все меняется. Впрочем, будущее сейчас ее не волновало – она с головой погружалась в прошлое. По просьбе Малефисенты Коналл отвел ее к Великому дереву.

Рядом с этим огромным древним деревом Малефисента чувствовала себя маленькой, просто игрушечной. Дерево было главной святыней Обители. Коналл рассказал ей, что никто не знает, сколько этому дереву лет, все помнят лишь, что, когда они здесь появились, оно уже было. Изогнутые стены, окружающие основание дерева, были покрыты вырезанными на них загадочными надписями. Со временем зал, где росло дерево, стал святилищем, на стенах которого была записана история рода темных фей.

Коналл вместе с Малефисентой остановился перед большим камнем. В центре его, залитые толстым слоем янтарной смолы, лежали кости.

– Феникс, – ответил Коналл, прочитав молчаливый вопрос на лице Малефисенты. – Говорят, что темные феи начались с него и, изменяясь, развивались в течение многих столетий. Но вскоре наше время закончится... – тут его голос дрогнул, и Коналл, повернув голову к Малефисенте, тихо сказал: – ...если только ты не спасешь нас.

Малефисента была озадачена. Днем ранее, увидев, как темная магия, которой она владела, припечатала эльфа Борру к стене, Коналл был явно расстроен. Ему хотелось видеть Малефисенту другой... более доброй, более хорошей, что ли. А теперь он говорит, что она может всех их спасти?

– Ты держишь в своих руках жизнь и смерть, – таинственно и несколько напыщенно продолжал говорить Коналл. – Разрушение и возрождение. Но величайшая твоя сила – это способность к изменению, трансформации. Ты трансформировалась, когда потеряла свои крылья. И когда ты вырастила Аврору. И когда сумела найти любовь среди боли. – Коналл придвинулся так близко, что едва не касался Малефисенты.

Она переступила с ноги на ногу. В этом сильном, красивом эльфе было что-то такое, что заставляло ее нервничать.

– Ты последняя из его потомков. – Коналл вновь перевел взгляд на кости феникса. – В твоих жилах течет его кровь. И я прошу тебя собрать всю свою боль, весь свой гнев – и не использовать их. Пусть последним превращением темной феи станет покой.

Внезапно захлопали крылья, и этот звук эхом прокатился по залу. Оторвав взгляд от Коналла, Малефисента увидела опустившегося неподалеку от них Борру. Как обычно, пустынный эльф выглядел хмурым, глаза его гневно смотрели перед собой. Малефисента затруднялась сказать, на кого был направлен гнев Борры – на нее или на весь белый свет. В конце концов она решила, что и на то и на другое сразу. Коротко кивнув Борре, Коналл заговорил снова. Малефисента не очень понимала, почему он так старается привлечь ее на свою сторону, но продолжала внимательно слушать.

– Вересковые топи – последнее наше действительно природное прибежище на земле, – сказал он. – Тем не менее королевой топей ты объявила человека. Дочь, о которой ты так печешься...

– У меня нет дочери! – резко оборвала его Малефисента

Эти слова сорвались у нее с языка прежде, чем она успела о них подумать. Сорвались сами. Услышав, как они прозвучали наяву, а не у нее в голове, Малефисента почувствовала боль в сердце и машинально дотронулась до своей все еще не зажившей раны. До этого момента Малефисента не позволяла себе признать то, что на самом деле уже стало правдой: Аврора больше не была частью ее жизни. Произнесенные слова подтвердили эту истину, боль от которой была сильнее, чем от любой раны.

Увидев выражение ее лица, Борра безжалостно улыбнулся и объяснил причину своего появления:

– Я только что узнал, что через три дня в замке будут праздновать свадьбу. Люди съедутся на нее отовсюду. Знатные, важные люди. – Борра подошел ближе и, казалось, был в восторге от этой новости. Малефисента не понимала причин такой радости до тех пор, пока он не добавил: – Мы убьем короля и королеву Ульстеда. И их юного принца тоже.

Слова Борры эхом отражались от стен, пока не растворились в наступившей тишине. Малефисента стояла неподвижно, зато мысли у нее в голове неслись с бешеной скоростью. Нет, она вовсе не возражала против того, чтобы король и королева Ульстеда заплатили за то, что они сделали. Филипп? И Филипп тоже. Тут же мелькнула мысль об Авроре с ее чувствами к принцу. Если принц пострадает или будет убит – что тогда станет с Авророй?

На смену этой мысли пришла новая. Да, у Авроры будет разбито сердце – но так ли уж это окажется плохо? И до каких пор Малефисента должна заботиться и опекать Аврору? Всего лишь несколько дней назад мысль о том, что Аврора может испытать боль, привела бы Малефисенту в ярость. Теперь темная фея совершенно ничего не чувствовала, словно окаменела.

Ничего не сказав в ответ, она равнодушно пожала плечами, отвернулась и продолжила рассматривать кости феникса. Пусть Борра затевает войну, пусть. А она посмотрит, что потом возродится из пепла.

Глава десятая

ИНГРИТ ЧУВСТВОВАЛА, ЧТО НАЧИНАЕТ УСТАВАТЬ. ОБЪЯВЛЯЯ О СВАДЬБЕ, ОНА, КОНЕЧНО, ПОНИМАЛА, ЧТО СРАЗУ ПОЯВИТСЯ МНОЖЕСТВО ДЕЛ И ВОПРОСОВ, которые нужно решить – но даже не представляла, как же будет трудно столько времени прикидываться, будто ты счастлива и тебя ужасно волнуют все детали предстоящих торжеств. За последние два дня ей приходилось изображать восторг, выбирая, каким будет свадебный торт и украшения из живых цветов на свадьбе. Пришлось прослушивать бессчетное количество оркестров, споривших за право сыграть свадебный марш (Ингрит уже возненавидела эту мелодию!). А еще ей нужно было ворковать с Филиппом и Авророй и восторгаться музыкой, которую они выбрали для своего первого танца, открывающего свадебный бал.

Как же она от всего этого устала!

А пока Ингрит стояла в апартаментах Авроры, ожидая, когда невеста выйдет из-за больших ширм, отгородивших часть комнаты. Она слышала, как девчонка хихикает со своими служанками, а затем вдруг настала тишина, и Аврора вышла на свет.

Если бы у Ингрит была хоть капелька чувств к своей будущей снохе, она бы, наверное, ахнула, или прижала бы ладони к груди, или сделала бы еще что-нибудь – потому что Аврора была так прекрасна, что дух захватывало. При этом платье на ней было очень простое, без кружев и драгоценных камней, но именно благодаря этому оно с особой силой подчеркивало прелесть самой девушки. На щеках Авроры играл здоровый румянец, губы казались розовыми, нежными (нижнюю невеста, волнуясь, прикусила идеально ровными белоснежными зубками). Длинные золотистые волосы накрывала вуаль – тончайшая, словно паутинка, с простым, но изящным узором.

Но, как уже было сказано, Ингрит к Авроре была совершенно холодна и потому всего лишь сказала лишенным интонации голосом:

– Ты великолепно выглядишь, Аврора.

– Я очень рада, что нравлюсь вам, ваше величество, – обрадовалась Аврора, не заметив (или не пожелав заметить) равнодушного тона королевы.

Ингрит пошла ей навстречу, но вдруг остановилась и схватилась рукой за горло.

– О нет, -– прохрипела она. – Я не могу дышать!

– Что с вами?! – заволновалась Аврора.

Ингрит отступила назад, отдышалась и только после этого ответила, хмуря брови:

– Моя аллергия. Я сразу реагирую на малейший запах пыли или грязи. Скажи, Аврора, это платье доставили тебе с вересковых топей, не так ли?

И Ингрит посмотрела на платье с таким отвращением и тревогой, словно оно было живым.

– Да, – кивнула Аврора, осторожно прикасаясь к платью кончиками пальцев. – Прошу меня простить. Что я могу сделать?

– Э-э... – протянула Ингрит, делая (всего лишь делая!) вид, что раздумывает. – Быть может, тебе лучше примерить вот это платье?

Она подала знак двум служанкам, которые уже были наготове и тут же внесли в комнату свадебное платье – такое огромное и пышное, что нести его приходилось вдвоем.

Это платье было полной противоположностью тому, что было сейчас на Авроре. Ее платье своей простотой подчеркивало юное очарование девушки, а платье, по приказу королевы принесенное служанками, все внимание отвлекало на себя. Оно было очень вычурным, буквально каждый его сантиметр был расшит либо драгоценными камнями, либо пышным кружевом. Если платье Авроры было легким и удобным, то это, новое, выглядело жестким и тяжелым, словно рыцарские латы. Если шлейф на платье Авроры едва касался пола, то здесь он тянулся на добрых три метра.

– Я была в этом платье, когда выходила замуж за короля, – с гордостью объявила Ингрит, глядя на свое платье.

Аврора тоже смотрела на него, стараясь не показать того, что она о нем думает.

– Да, прекрасное платье, – выдавила наконец Аврора. Тон у нее остался, как всегда, спокойным и вежливым – но кто бы знал, сколько усилий ей стоило не сказать «Нет»! Что ж, если отказаться неучтиво, она, так и быть, наденет это платье, чтобы не осложнять отношения с будущей свекровью.

– Я тоже так считаю, – кивнула Ингрит. Она сказала служанкам, куда отнести платье Авроры, присланное ей с вересковых топей, и быстро откланялась. С этой ерундой было покончено, а впереди королеву ждали более важные дела.

Выйдя из покоев невесты, Ингрит прошла через холл к своим апартаментам, оглядываясь, чтобы убедиться, что за ней никто не следит. Хотя в том, что королева зашла в свои собственные апартаменты, не было ничего необычного, Ингрит предпочитала все же сделать это потихоньку от всех. Оказавшись у себя в гардеробной, она открыла потайную дверь – и вскоре уже спускалась по лестнице в подземную лабораторию.

Войдя туда, Ингрит остановилась у входа, наблюдая за Ликспитлом. Тот стоял сейчас перед ретортой, в которую был насыпан угольно-черный песок. В руке он держал маленький пинцет с зажатой в нем мерцающей золотистым светом чешуйкой. Прищурившись, Ингрит рассматривала защитный костюм, надетый на пикси.

«Это что, действительно необходимо?» – подумала она, глядя на самодельную противогазовую маску, которую напялил на себя Ликспитл. Впрочем, этот пикси всегда обожал дешевые театральные эффекты.

Вздохнув, Ингрит подошла ближе. Именно в этот момент Ликспитл осторожно опустил светящуюся чешуйку в реторту. Раздался звук пфф! – поднялось облачко дыма, и темный песок сделался огненно-красным.

Сидящие по соседству в своих стеклянных банках феи строили Ликспитлу рожицы, и их, судя по всему, нисколько не интересовал и не волновал эксперимент, который он перед ними ставил.

Ингрит вышла из тени.

Феи, перестав корчить рожицы, испуганно заволновались.

– Кончайте меня отвлекать! – прикрикнул на них Ликспитл и махнул рукой.

– Ликспитл...

Услышав голос королевы, Ликспитл побледнел, проворно сдернул с лица противогазовую маску и залепетал, со страхом глядя на свою повелительницу:

– Э... простите, ваше... ваше величество... – И попятился назад со скоростью, которую позволяли ему развить его маленькие ножки.

К радости Ликспитла, Ингрит не стала его ругать, а перешла сразу к делу.

– Герда говорит, что ты чего-то добился. И это работает? – спросила она.

Ликспитл еще сильнее выпучил огромные глаза, несколько раз сглотнул, отчего большое адамово яблоко у него на горле заходило вверх-вниз. Герде о своих опытах он рассказал по секрету, и они все еще были на ранней стадии, так что утверждать, что «это работает», было бы, мягко говоря, преувеличением. Но и сказать «нет» Ликспитл тоже не мог. Во всяком случае, Ингрит – никогда.

– У меня мало фей, с которыми можно ставить опыты, а процесс экстракции долог и требует большой тщательности, – осторожно ответил он.

Ингрит указала рукой на светящийся цветок, аккуратно поставленный в тонкую стеклянную вазу.

– Какая «экстракция»? Откуда? Из цветка? – спросила королева, начиная раздражаться. Она пришла сюда, ожидая увидеть конкретный результат, а этот лопоухий пикси начинает рассказывать ей басни!

Ликспитл осторожно приблизился на шажок к королеве и начал объяснять:

– Гробоцветы... Они растут из могил фей и содержат их квинтэссенцию, или субстанцию, которую можно назвать первоосновой... – Пикси осторожно прикоснулся к лепестку красного цветка и закатил глаза. Выражение его лица стало торжественным, как и его тон. – Пропорция, в которой надлежит смешивать цветочный экстракт с железом, требует очень тщательного определения...

– Замолчи и покажи, что у тебя получилось! – оборвала его Ингрит. Не хватало еще выслушивать эту научную белиберду! «Квинтэссенция»! «Субстанция»! Ей нужен результат. Это для нее жизненно важно. Точка.

Ликспитл быстро повернулся к сидящим в банках феям, и те испуганно отпрянули, прижимаясь спинками к стеклу.

– Ну, кто желает попробовать моей пыльцы для фей? – весело спросил Ликспитл. Он нашел взглядом грибного эльфа, открыл банку и сунул в нее руку. Но когда он, казалось, уже схватил эльфа, тот очень сильно злобно укусил его за палец. Ликспитл вскрикнул, выронил эльфа и, закрыв банку, тут же нашел новую жертву. Это был эльф-одуванчик – вялый, с бледными, колышущимися у него над головой волосиками-пушинками. Ликспитл без всяких приключений схватил его и перенес на лабораторный стол.

Ингрит наклонилась вперед, чтобы лучше видеть. Ликспитл взял щепотку красного, только что созданного им песка и посыпал им эльфа-одуванчика. У того моментально округлились глаза и открылся рот. Еще мгновение -– и эльф превратился в одуванчик. Самый обыкновенный одуванчик. Молчаливый и неподвижный. Другими словами, эльф умер.

По лицу Ингрит медленно расплылась улыбка.

– Был эльф – не стало эльфа, – сказала она, беря в руки одуванчик и поднося его к губам. Дунула – и по лаборатории поплыли в воздухе пушинки-парашютики.

– Ваше величество, – осмелел Ликспитл, видя, что королева очень довольна. -– У меня сколько угодно железной пыли для работы, но нет гробоцветов с вересковых топей, а без них никуда. Мне нужно много этих цветков, очень много.

– Ты получишь все, что тебе нужно, – кивнула Ингрит, рассматривая оставшийся у нее в руке стебель одуванчика.

Ее не волновало, во что обойдутся эти цветки. Ликспитл все равно их получит. Получит, потому что это даст ей в руки оружие, которым можно уничтожить весь волшебный народец.

И можете не сомневаться – вскоре она его применит.

Глава одиннадцатая

МАЛЕФИСЕНТА ЧУВСТВОВАЛА СЕБЯ ПРОСТО УЖАСНО.

ДНИ СМЕНЯЛИ ДРУГ ДРУГА, А РАНА НА ЖИВОТЕ НИКАК НЕ ЗАЖИВАЛА, оставалась воспаленной. Поначалу она думала, что поскольку вокруг нее все свои, то они, наверное, знают, как лечить такие раны. Но железо есть железо, это самое сильное оружие, которое только есть в распоряжении людей, и справиться с ним чрезвычайно сложно.

Оставаясь в лечебнице, она старалась сохранять спокойствие, пока один из эльфов-целителей мял и щупал ее рану. Боль при этом была такой, что пронизывала все тело до самых кончиков пальцев. Темная фея инстинктивно оскалила клыки, но на эльфа-целителя они не произвели ровным счетом никакого впечатления.

– Как ты себя чувствуешь?

Услышав голос Коналла, Малефисента повернула голову и медленно расправила крылья, раскинув их почти от стены до стены лечебницы.

– Достаточно хорошо, чтобы летать, – ответила она, стараясь придать голосу твердость, хотя от каждого движения у нее от боли темнело в глазах. Но ей очень не хотелось показывать перед Коналлом свою слабость.

Последние несколько дней прошли в разговорах о подготовке к свадьбе в Ульстеде – правда, совсем не в том ключе, в каком этого ожидала Малефисента, когда Аврора (как же это было давно!) впервые призналась, что принц сделал ей предложение. Тогда Малефисента вообще считала, что разговаривать не о чем: нет, и все, и закончили с этой ерундой. Но Аврора ответила на то дурацкое предложение согласием, вот в чем дело! А теперь... А теперь Малефисента не имеет никакой возможности даже просто поговорить с ней о чем-нибудь, а уж тем более о ее свадьбе.

Разговаривать о свадьбе с Боррой тоже бесполезно: его не волновало, кто на ком женится, он был занят только тем, что придумывал планы нападения на людей во время этой свадьбы. Поговорить с Коналлом о возможности уладить все дело миром, конечно, можно, но для Малефисенты все уже было решено. Поворотным стал тот миг, когда она увидела юных фей, которые учатся летать внутри Обители, запертые в нем из-за страха перед людьми. Вот тогда-то она и сказала себе, что примет участие в битве, и не важно, чего ей это будет стоить.

Коналл немного помолчал, обдумывая слова Малефисенты о том, что она может летать. Смотрел на нее не мигая, затем наконец кивнул и спросил:

– Ну, а когда ты попадешь внутрь замка? Когда ты увидишь ее? У тебя хватит сил?

Произнося это, он придвинулся ближе. Малефисента взяла его за руку, собираясь попросить, чтобы он оставил ее одну, но вдруг почувствовала пальцами бугорки на коже Коналла. Взглянув на них, она увидела, что это шрамы от ожогов.

– Ты воин? – спросила она. Судя по шрамам, это так, хотя Коналл всегда выступает против воинственных планов Борры.

– Был воином, – уточнил Коналл, и глаза у него потемнели. – Долгое время был. Теперь уже нет.

– Что изменилось? – коротко спросила Малефисента.

– Ты, – еще короче ответил он.

Этот ответ удивил Малефисенту, и она в недоумении склонила голову набок.

– Ты и Аврора, – с улыбкой добавил Коналл. – Вы показали мне иной путь.

Малефисента разочарованно уронила руку. Ну вот опять. Но представления Коналла о ее отношениях с Авророй уже устарели. Они остались в прошлом.

– Я уже говорила тебе, что это была моя ошибка, – сказала Малефисента.

– Это не было ошибкой, – покачал он головой. – Это был выбор. Твой выбор.

Она длинно, тяжело выдохнула. Он просто бесил ее, этот Коналл. Снова и снова твердил, что она не должна участвовать в сражении. Там, где Борра говорил «Уничтожь», Коналл говорил «Прости». Настаивал на том, чтобы она держалась в стороне от схватки и восстановила свои отношения с Авророй. Но при этом он очень внимательно следил за тем, как поправляется Малефисента. А тогда зачем?

– Почему ты мечтаешь, чтобы я скорее поправилась, если не хочешь, чтобы я участвовала в битве? – спросила она.

Коналл ответил не сразу, долго смотрел на Малефисенту и только потом с улыбкой сказал:

– Возможно, готовлю тебя к более серьезной схватке. – Сказал – и вышел из комнаты.

Малефисента проводила его взглядом, мысли роились у нее в голове. Только она начала верить, что стала совершенно бесчувственной, как в сердце у нее вновь что-то ожило, защемило. И все из-за Коналла.

Аврора чувствовала себя очень неловко. Даже, пожалуй, глупо.

Вот уже несколько часов она танцевала – точнее, пыталась танцевать, кружа в паре с Филиппом по огромному бальному залу в замке Ульстед. Ингрит внимательно следила за ними, а за роялем сидела телохранительница королевы Герда и раз за разом наигрывала свадебный вальс, которым молодожены должны будут открыть свадебный бал. Ноги у Авроры стали словно каменными, и хотелось ей сейчас только одного – сесть и чем-нибудь перекусить.

Но стоило ей или Филиппу замедлить шаги, стоило Авроре хотя бы раз споткнуться, как Ингрит тут же хлопала в ладоши и приказывала:

– Еще раз.

Авроре казалось, что эта пытка танцем никогда не закончится. Мелькнула было у нее слабенькая надежда, когда они с Филиппом прошли весь танец без сучка и задоринки, но и тут Ингрит не отпустила их: она подала Авроре новое орудие пытки – туфли на высоченных каблуках-шпильках, и сказала:

– Еще раз.

И они с Филиппом начали все с начала, только теперь Авроре стало еще мучительнее передвигаться на этих копытах. Да еще попадать в такт.

И все же наступил момент, когда Ингрит, похоже, все устроило. Она кивнула Герде, и музыка наконец прекратилась. Опустив плечи, Аврора побрела к стульям. Вы думаете, ей сразу удалось присесть? Как бы не так! До этого Ингрит загнала ее в свою гардеробную, где Аврору переодели, причесали и подгримировали к вечернему чаю.

По своему обыкновению, Аврора на все старалась смотреть позитивно. Уговаривала себя, что когда свадьбу назначают в такой спешке, то, конечно, оставшиеся до нее три дня непременно будут идти кувырком – как же иначе! Другое дело, что она не ожидала, что все окажется настолько трудно. А еще Аврора очень тосковала по Малефисенте и по вересковым топям. Последние два дня Аврора каждую минуту была чем-то занята: примерками, встречами за чаем, консультациями, уроками танцев. Филиппа она видела только во время репетиций надоедливого вальса, да и то это всегда происходило в присутствии Ингрит. Так что поговорить им все равно не удавалось, а Авроре сейчас просто позарез был необходим близкий друг, которому можно открыть душу, поделиться всем, что наболело, поплакаться, наконец. Хотя Аврора и понимала, что Малефисента исчезла, в глубине души у нее продолжала теплиться детская надежда, что она ошибается, что вот сейчас появится ее крестная – и сразу все уладит, исправит и приведет в порядок.

Но Аврора уже не была ребенком и знала, конечно, что мечты редко сбываются. Почти никогда.

После танцев, переодетая, причесанная и умытая, Аврора сидела за чайным столом вместе с королевой и знатными дамами. Ингрит сказала, что эти леди – сливки здешнего высшего света, что они должны сейчас составить об Авроре свое мнение, которое затем станет законом для всего Ульстеда. Выпрямившись на своем стуле, Аврора сидела с приклеенной улыбкой на лице и слушала ведущиеся за столом разговоры. Волосы у нее были причесаны точно так же, как у королевы Ингрит, и на ней было одно из старых, ношеных платьев королевы – тесное, неудобное, какого-то унылого серого цвета.

«Если бы сейчас сюда вошла Малефисента, она, наверное, просто не узнала бы меня», – думала про себя Аврора.

Заметив, что у одной из дам пустая чашка, Аврора встала и налила ей чаю. Все остальные в это время внимательно следили за ней, словно ждали, что она вот-вот прольет чай, а когда все благополучно обошлось, удовлетворенно закивали.

– Ваше величество, – сказала одна из них, обращаясь к Ингрит, – она прелестна.

– Особенно если учесть, в каких условиях она росла, – добавила другая леди так, словно Авроры здесь, за этим столом, вообще не было. – Ее ведь воспитывала та же самая ведьма, что наложила на нее проклятие.

У Авроры покраснели щеки. Как они смеют?! Они же понятия не имеют, каким было ее детство. А оно у нее было прекрасным, и не вопреки, а благодаря Малефисенте! Глубоко вдохнув, Аврора взяла в руки поднос, надеясь, что ей удастся сменить тему разговора.

– Не желаете ли пирожных? -– спросила она таким приторно-сладким голосом, который мог соперничать с самими пирожными.

Сидящие за столом дамы рассеянно брали с подноса пирожные, продолжая при этом разговаривать между собой так, словно Аврора была в шапке-невидимке. Аврора вздохнула, посидела за столом еще немного и, видя, что здесь до нее никому нет дела, тихонько ушла.

Пробежав по длинным безлюдным коридорам и из последних сил сдерживая слезы, она ворвалась в свою комнату и бросилась прямиком на балкон. Ей необходимо было глотнуть свежего воздуха. И еще побыть в тишине.

Но почти сразу же дверь в комнату открылась. Опасаясь, что это пришла Ингрит, чтобы увести ее назад, Аврора обернулась и с облегчением вздохнула, увидев, что это Филипп. Заметив ее на балконе, он подбежал к ней.

– Аврора, – сказал Филипп, глядя на ее печальное лицо и покрасневшие от слез глаза, – скажи, что тебя так тревожит?

Она ответила не сразу – не была уверена, что может сказать ему правду. Но с другой стороны – через день они станут мужем и женой, так какие же между ними могут быть тайны?

– Мне кажется, что здесь я не на своем месте, – сказала, а точнее прошептала наконец Аврора.

– Твое место рядом со мной, – покачал головой Филипп.

Аврора улыбнулась. Она понимала, что Филипп хочет подбодрить ее, но...

– Здесь все очень добры ко мне, – сказала Аврора, пожимая руку принцу, – но прошло всего два дня, а я уже чувствую себя совершенно другим человеком... – Она замолчала и заглянула Филиппу прямо в глаза.

– Ну, это трудно, я понимаю...

– Нет, это легко. Очень, – возразила Аврора. – Вот эти драгоценности, эта прическа, – она прикоснулась рукой к своим искусно уложенным волосам, – даже моя улыбка – все изменилось, абсолютно все. Я больше не ощущаю себя королевой вересковых топей...

Аврора почувствовала, как ее сердце кольнула острая боль. А не совершает ли она ошибку, рассказывая Филиппу о своих переживаниях? Но тут он сжал ее ладонь, посмотрел на свою невесту сияющим добрым взглядом – и сомнения оставили Аврору. Филипп по-прежнему оставался тем самым принцем, в которого она влюбилась, и это самое главное.

– Я хочу жениться на девушке, которую встретил однажды в лесу, – мягко сказал Филипп. Он протянул руку, осторожно ухватил один из пришитых на платье Авроры драгоценных камешков, повертел его в пальцах и добавил, с улыбкой глядя на Аврору: – Ты вовсе не обязана носить эти дурацкие тряпки.

Тут уж последние сомнения Авроры развеялись. Разумеется, Филипп все должен понять. Конечно же, он должен знать, что она сильнее тех светских леди, что сейчас обсуждают ее за чайным столом. Он знал и любил ее такой, какая она была на самом деле, и так было всегда.

Филиппу уже нужно было идти, и, провожая его взглядом, Аврора внезапно поймала свое отражение в зеркале. Увидела – и не узнала себя, а в голове сразу вдруг мелькнул образ Малефисенты с прикрытыми черным шарфом рогами. Как она, Аврора, могла просить темную фею, чтобы та скрыла свое истинное «я»?! Чтобы изменила себе – только бы, видите ли, не потревожить других?!

Неудивительно, что после этого Малефисента ушла и уже никогда не вернется. Слишком тяжело пытаться стать не тем, кто ты есть.

На вересковых топях стояла тишина. Темные плотные облака затянули небо, заставив все живое забиться в свои домики и норки. Но пока волшебный народец спал, по их земле крались незваные гости.

Подняв руку, Персиваль подал ожидавшим его солдатам беззвучный сигнал «Внимание!». Их было около сорока человек. Чуть раньше по приказу королевы Ингрит он разыскал молодого парня, который притащил в Ульстед гробоцвет, попавший затем в лабораторию Ликспитла. Бен (как вы помните, именно так звали того парня) без промедлений согласился показать поле, где растут гробоцветы, как только увидел увесистый мешочек с золотом, который показала ему Герда. Взяв Бена в качестве провожатого, Персиваль отобрал своих лучших, самых надежных бойцов и вместе с ними отправился на вересковые топи. Задача перед ними была поставлена простая: нарвать как можно больше гробоцветов и вернуться с ними домой, не дав себя обнаружить обитателям топей. Когда этот же приказ получила и Герда, она помертвела от страха. Меньше всего на свете ей хотелось отправляться на вересковые топи, да еще среди ночи. Здесь каждый звук казался подозрительным, каждый запах – тревожным. Понятно, что Герда предпочла бы остаться в чистеньком Ульстеде, где царит покой и порядок.

Но приказы Ингрит не обсуждают – им подчиняются.

Не заметив никаких признаков опасности, Персиваль опустил руку – по этому сигналу солдаты вышли из-за деревьев на широкое поле, покрытое гробоцветами. Их здесь были сотни, а может, и тысячи. Яркие цветки тянули свои лепестки к луне, как раз сейчас показавшейся из-за облаков. Серебристый лунный свет переливался на лепестках, заставлял цветы мерцать – это было красивое зрелище, но от него Персиваля охватила нервная дрожь.

Ему не нравился лунный свет. Темнота для их сегодняшней миссии подходила гораздо лучше. Стоящий рядом с Персивалем и Гердой Бен тоже нервничал и то и дело косился то на ночное небо, то на темнеющий у него за спиной лес.

– А что, если... – Он тяжело сглотнул. – Что, если вернется та... крылатая?

– Ее больше нет, – покачала головой Герда.

– Вы уверены? – переспросил Бен.

Герда не ответила – зачем? Этот мальчишка здесь для того, чтобы помогать, а не задавать вопросы. Но сама Герда при этом действительно не сомневалась, что крылатая ведьма их больше не побеспокоит. Никогда.

Глава двенадцатая

В ЦЕНТРАЛЬНОМ ЗАЛЕ ОБИТЕЛИ, МАЛЕФИСЕНТА – ВНОВЬ ЭНЕРГИЧНАЯ И ОЖИВЛЕННАЯ – СМОТРЕЛА НА ТЕМНЫХ ФЕЙ и ЭЛЬФОВ, СИДЯЩИХ С НЕЙ ЗА ОДНИМ СТОЛОМ. Хотя за последнее время она уже почти привыкла видеть своих сородичей, эта картина все равно заставляла ее сердце биться чаще. Долгие годы одиночества, когда Малефисента не встречала ни одной другой темной феи, сделали ее суровее и холоднее. Но теперь, сидя за одним столом перед ревущим огнем вместе с десятками других темных фей, она понемногу оттаивала душой.

Рядом с ней сидел Коналл. Как и Малефисента, он молчал, слушая журчание голосов вокруг. Малефисента, может быть сама того не желая, гадала, о чем сейчас думает Коналл, обводя взглядом этот зал. Вот о чем он подумал сейчас, когда повернул голову и взглянул на нее? Не о том ли, что она выглядит потерянной? Или о том, что здесь, в кругу своих, она нашла себя и свое настоящее место? Не сводя с Малефисенты глаз, Коналл протянул ей флягу с водой. Малефисента едва не рассмеялась – такими простыми оказались его мысли, таким естественным был его жест! А она-то чего только не придумала!

Малефисента сделала глоток из фляги и вернула ее Коналлу. При этом кончики их пальцев соприкоснулись. Малефисента моментально отпрянула, выпрямившись на своем табурете. Она совершенно не привыкла притрагиваться к кому-либо и не любила, когда кто-то пытался притронуться к ней. Это было ей неприятно, казалось диким. Но Коналл, к ее удивлению, так не считал: он не отпрянул, более того – его крылья прикоснулись к крыльям Малефисенты.

И вдруг на Малефисенту накатила жгучая боль. В голове, быстро сменяя друг друга, замелькали картинки. Она увидела со свистом разрезающие воздух клинки, увидела людей, солдат, одним взмахом срезающих десятки гробоцветов. Услышала гневные, полные боли крики своих предков. Расслабленность Малефисенты вмиг улетучилась, глаза ее гневно сверкнули.

– Я должна идти, – сказала она.

– Что случилось? – встревожился Коналл.

– Люди на вересковых топях, – ответила Малефисента. – Я чувствую это. -–- Она поднялась на ноги, готовая улететь, но Коналл ее удержал.

– Ты еще не готова, – сказал он, кивнув на ее рану.

Но Малефисента не обратила на его слова никакого внимания.

– Отойди! – резко сказала она.

Остальные эльфы и феи тоже почувствовали идущие от Малефисенты волны гнева. Она уже с трудом контролировала себя, и поэтому возле ее ног начал клубиться магический зеленый туман, но Коналл все еще пытался ее переубедить.

– Если пойдешь туда, то погибнешь, – сухо заметил он.

– Да отпусти ты ее, Коналл, – раздался голос Борры, и Малефисента обернулась. – Ее никому не удержать, ты же знаешь.

Малефисента понимала, чего хочет Борра. Собственно говоря, он добивался этого с того момента, как только она появилась здесь: подстрекает ее выпустить на волю дремлющие в ней темные силы зла. До этой минуты Малефисента сопротивлялась этому, но не сейчас. Магическая энергия пульсировала внутри нее так сильно, что отдельные зеленые облачка продолжали вырываться наружу, в воздух.

– Уйди. Второй раз я просить не стану, – сказала Малефисента, вновь поворачиваясь к Коналлу.

На секунду повисло напряженное молчание, а потом Коналл отступил в сторону.

Малефисента тут же, пробежав мимо него, раскинула крылья и оторвалась от пола. Еще несколько секунд – и она уже вылетела из Обители в темное ночное небо. Раненый живот болел, но эту боль заглушал пылающий внутри Малефисенты гнев. Всего лишь несколько дней не было ее на вересковых топях – и вот вам пожалуйста. Люди. Мерзкие люди, вечный источник опасности. Нет, Коналл, конечно, может говорить все что угодно о силе любви и способности к переменам – но все это только слова. Дела же говорят громче любых слов, и сейчас о делах людей в ее голове кричат полные муки голоса разгневанных, обворованных, оскорбленных предков.

За ее спиной зашумели крылья, и Малефисента подумала, что ее догоняет Коналл, но, обернувшись, с удивлением обнаружила, что это Борра. Догнав Малефисенту, он продолжил лететь рядом с ней, не говоря ни слова. Впрочем, Малефисента без всяких слов знала, зачем он здесь. Собирается помочь ей расправиться с ненавистными ему людьми.

Так, в молчании, они пролетели остаток пути до вересковых топей. Здесь они опустились на ветку высокого дерева и посмотрели на Поле гробоцветов – точнее, на то, что еще совсем недавно им было. Теперь он превратился в голую истоптанную земляную поляну, на которой не осталось ни одного цветка – только отпечатки тяжелых солдатских сапог в грязи.

Малефисента с трудом сдержала рвущийся из груди крик, ее сердце вновь разрывалось от боли.

– На этом поле мы хороним своих мертвецов, – прошептала она, поясняя Борре значение этого священного для всего волшебного народца клочка земли. – А они его уничтожили.

Борра мрачно сверкнул глазами, осматривая погубленное поле, потом повернулся к Малефисенте. Она ожидала, что его голос будет, как всегда, полон гнева, но то, что звучало в нем сейчас, скорее можно было назвать болью.

– Вот что делают люди, – сказал Борра. – Они как саранча, уничтожающая все на своем пути. Мы должны остановить их. – Немного помолчав, он добавил, указывая на превращенное в пустырь поле: – Ты много лет заботилась о человеке. Теперь позаботься о себе самой.

Малефисента встретилась с ним взглядом. Она понимала, что Борра прав, однако не могла забыть и слов Коналла о надежде и о том, что Малефисента и Аврора показали ему, что может быть и другой путь, что можно жить рядом с людьми, не испытывая ненависти друг к другу. А что, если ей просто найти Аврору и предоставить остальных людей самим себе – пусть живут как знают?

Неожиданно в воздух с шумом поднялась стая птиц.

Малефисента почувствовала опасность и поняла, что люди все еще здесь, где-то неподалеку. Толкнув Борру в бок, она вместе с ним взмыла в небо.

– Огонь! – крикнул кто-то внизу.

Из-за деревьев выскочили солдаты с оружием в руках и начали стрелять. Вжик! Вжик! Вжик! – засвистели в воздухе железные пули. Они летели со всех сторон – сверху, снизу, слева, справа... Малефисента и Борра закладывали в воздухе виражи, но солдат внизу было слишком много и спрятаться, укрыться было совершенно негде.

Малефисенте казалось, что, пока она уклонялась от летящего смертоносного железа, время замедлило свой бег. Она услышала, как вскрикнул за ее спиной Борра, как заорали солдаты внизу. С каждой секундой Малефисента теряла скорость и высоту – давала знать о себе не зажившая до конца рана. Нет, этого боя ей не выдержать. Малефисента взглянула на голый клочок земли внизу, бывший недавно Полем гробоцветов, раскинула крылья и приготовилась к неизбежному...

Внезапно ее обхватили сильные руки, а в следующий миг все ее тело укрыли крылья. Удивленная Малефисента повернула голову и увидела перед собой добрые глаза Коналла. Теперь, когда они начали подниматься вверх, обняв и укрывая друг друга, время словно остановилось совсем.

И вдруг тело Коналла судорожно задергалось – в него одна за другой впивались железные пули. Малефисента вскрикнула, и навстречу им стремительно понеслась земля. Приземление было жестким: ударившись о землю, они прокатились по ней несколько метров и только тогда смогли остановиться. Малефисента оказалась сверху, а лежащий под ней Коналл не двигался и не подавал признаков жизни.

А солдаты тем временем уже приближались, на ходу перезаряжая свои арбалеты и готовясь покончить с темной феей и эльфом.

Малефисента подняла руку – и из кончиков ее пальцев вылетели последние остатки магической энергии. Собрав и подтянув к себе все корни и ветки вокруг, Малефисента создала щит. Солдаты начали стрелять, но их пули либо отскакивали от него, либо застревали в нем. Приложив одну руку к груди Коналла, Малефисента осторожно выглянула за край щита и увидела, как орудует Борра, давший волю своей ненависти.

Солдаты падали вокруг него, как снопы. Одних Борра валил наземь ударами своих крыльев, других бил по голове толстыми ветками, которые отламывал от деревьев так, словно это были сухие хворостинки. Затем с ревом, от звука которого вздрогнул даже почти потерявший сознание Коналл, Борра погнался за последними солдатами, и воздух наполнился их отчаянными криками.

Когда Борра закончил, наступила мертвая -–- в прямом смысле этого слова – тишина.

Солдаты исчезли, все до одного. Осторожно раздвинув ветки и корни, из которых был сделан щит, Малефисента и Борра подхватили на руки Коналла и понесли его назад в Гнездо. Малефисента летела молча, сосредоточенно глядя на побледневшее лицо Коналла. Глаза воина были закрыты.

Полет, падение и магическое усилие до донышка исчерпали все запасы энергии, которые были у Малефисенты. Из последних сил взмахивая крыльями, она могла думать только об одном. Это была клятва – простая, но Малефисента собиралась оставаться ей верной до конца своей жизни. Она заставит людей заплатить. Всех и за все.

На вершине одной из сторожевых башен замка стояла королева Ингрит. Она мысленно клялась уничтожить весь волшебный народец и захватить власть. Собственно говоря, эти клятвы она повторяла почти каждый день, но только сейчас оказалась как никогда близка к тому, чтобы исполнить их.

Услышав тяжелый топот, она склонилась через ограждение башни и, взглянув вниз, увидела приближающихся к замку солдат. Даже отсюда, с довольно большого расстояния, она рассмотрела, что большие коричневые мешки, которые несут солдаты, туго набиты. Королева радостно улыбнулась.

Во главе шагающих по каменной мостовой солдат шли Герда и Персиваль. Лица их были перепачканы грязью, одежда порвана, но выглядели они довольными и радостными. Ингрит с нетерпением дожидалась их рапорта.

– Мы их добыли, – сказала Герда королеве. – Более тысячи цветков!

– Но там была Малефисента, ваше величество, -– добавил Персиваль, за что удостоился сурового взгляда Герды. -– И не одна. С ней были еще двое таких же, как она. И один из них ради нее пожертвовал своей жизнью.

– Одна тварь спасла другую? – подняла бровь Ингрит.

Персиваль кивнул.

«Интересно», – подумала королева. Этого она не предвидела. Разве темные феи не заботятся каждая только о себе – ведь именно так повела себя в Ульстеде Малефисента, когда бежала, бросив Аврору? Впрочем...

Ингрит пожала плечами. Впрочем, это ничего не меняет.

– Железо железом, но они за нами явятся, – продолжил Персиваль.

Оставив свой наблюдательный пункт, Ингрит подошла к стоящим в центральных воротах замка Герде и Персивалю. Затянутой в перчатку рукой она вытащила из мешка один гробоцвет и осторожно провела пальцем по его лепесткам.

– Остается лишь надеяться... -– начала она.

– Мама?

Услышав голос Филиппа, Ингрит вздрогнула, и гробоцвет выпал из ее руки. Принц стоял скрестив руки на груди и переводя взгляд с королевы на ее солдат и обратно.

– Что все это значит? – спросил он.

Сглотнув, Ингрит сняла перчатку и подняла гробоцвет обнаженной рукой. Боль от его прикосновения была ужасной, но Ингрит сдержалась и не вскрикнула.

– Я собиралась сделать сюрприз, – сказала она. – Цветы к вашей свадьбе.

– Цветы? – удивился Филипп. – Ты же их не переносишь.

Ингрит чувствовала выступившие у нее на лбу капельки пота, но продолжала держать цветок.

– Это моя маленькая жертва ради Авроры. Она ее заслуживает, – солгала Ингрит. Ей необходимо было убедить сына, что все хорошо. Королева поспешно сунула цветок ему в руку и надела перчатку. Ингрит сразу стало легче: сердце забилось спокойнее, перестал выступать пот. – А теперь иди отдохни немного, – сказала она, торопясь отправить Филиппа назад в замок. – Еще несколько часов, и все закончится.

Когда принц исчез за высокими дверями, Ингрит посмотрела на гробоцветы и злобно усмехнулась. Действительно, еще несколько часов – и все будет кончено. Для фей.

Глава тринадцатая

МАЛЕФИСЕНТА НАБЛЮДАЛА ЗА ТЕМ, КАК БОРРА ОПУСКАЕТ КОНАЛЛА НА ЗЕМЛЮ ПЕРЕД ВЕЛИКИМ ДЕРЕВОМ. ДО ОБИТЕЛИ ОНИ ДОБИРАЛИСЬ ДОВОЛЬНО ДОЛГО, но привезли Коналла живым, хотя и в плачевном состоянии. Лицо у него было белым как снег, дыхание редкое и слабое. Из десятка ран сочилась кровь, собираясь в лужицы возле тела воина. Глядя на него, Малефисента испытывала жгучее чувство вины.

Великое дерево почувствовало боль Коналла и горе Малефисенты. Задрожали листья, по коре потекли похожие на слезы капельки, могучие корни приподнялись, образовав колыбель вокруг лежащего без сознания темного эльфа.

Новость о том, что случилось, быстро облетела всю Обитель, и в зал Великого дерева одна за другой начали прилетать феи. Они разговаривали приглушенными голосами, но отдельные слова Малефисента все же ухватывала. Чаще всего это были «люди», «железные пули», «вероломное нападение» и самое неприятное из них – «жертва».

Малефисента смотрела на Коналла, пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце. Все это неправильно. Нечестно. Она не просила его жертвовать собой ради нее, хотя выглядело это так, будто он должен был оказаться там и что их судьба была предначертана заранее. Но даже если и так, то это все равно... несправедливо. Она только-только нашла Коналла – неужели лишь для того, чтобы тут же потерять его навсегда?

Услышав рядом с собой всхлипывания, Малефисента повернула голову. Это была юная фея, одна из тех, что учились летать у нее на глазах. Не скрывая слез, юная фея осторожно протянула ручку, чтобы прикоснуться к раненому Коналлу. Увидев на лице девочки-феи отражение своей собственной боли, Малефисента обняла ее. Юная фея уткнулась ей в плечо и, уже не сдерживая слез, заплакала навзрыд. Укрыв девочку своими крыльями, Малефисента ласково погладила ее по голове.

Занятая плачущей феей и своими собственными мыслями, Малефисента не заметила, что Борра внимательно наблюдает за тем, как она утешает девочку. В груди Малефисенты, стоящей под листьями Великого дерева рядом с умирающим Коналлом, полыхал гнев, но ей не было нужды показывать это Борре. Он и без этого знал, что жертва, которую принес ради нее Коналл, очень сильно подействовала на нее – как, впрочем, и на всю Обитель. Когда Коналл умрет, он оставит после себя пустоту, которую невозможно будет заполнить.

Все это очень не нравилось Диавалю -– и оставшиеся без Малефисенты вересковые топи, и то, что ему вновь приходится покидать их, чтобы присутствовать на свадьбе Авроры, и то, что она выходит замуж не в своем родном, а в чужом, холодном замке: не среди своих, а среди чужих людей на другом берегу реки.

И все же Диаваль был здесь, среди волшебного народца, длинной цепочкой растянувшегося через все вересковые топи, направляясь в сторону Ульстеда. Над горизонтом всходило утреннее солнце, окрашивая вересковые топи яркими красными, оранжевыми и розовыми лучами. Диаваль посмотрел вверх. Небо было безоблачным – чудесный день для свадьбы. И тем не менее его не оставляло предчувствие какой-то беды, какой-то надвигающейся бури. Возможно, именно из-за этого предчувствия он так резко прикрикнул сейчас на сунувшегося ему под ноги грибного эльфа, едва не свалив его.

Шедший впереди всех древесный страж Лист остановился у границы. Засуетившись, Нотграсс запорхала своими крылышками и начала нервно выкрикивать:

– Всем держаться вместе! Всем держаться вместе! Мы покидаем вересковые топи!

К ней присоединилась Флиттл и тоже начала командовать:

– Все возьмите своего соседа за руку, за крыло, за хвост или что там у него есть!

Убедившись, что все готовы, Лист тяжело вздохнул и перешел границу. Впервые за долгое, очень долгое время волшебный народец покидал вересковые топи и ступал на территорию людей.

Диаваль шел, опустив голову и не обращая внимания на носящихся в воздухе у него над головой Нотграсс, Флиттл и Фислвит. Чем ближе становился Ульстед, тем тревожнее становилось у него на душе. Он видел развевающиеся на ветру яркие флаги, слышал веселый перезвон колоколов, но ощущение опасности не проходило, напротив – с каждой секундой только усиливалось. Диаваль не забывал о том, что сейчас они ступили на вражескую территорию, и при этом с ними не было их главной защитницы – Малефисенты.

Подойдя к главным воротам замка, Диаваль увидел цепь вооруженных солдат. Они совершенно не вписывались в общую атмосферу праздника, и потому Диаваль прибавил шагу, чтобы как можно меньше задерживаться возле них. Вошедших в ворота замка встречали охранники и направляли в разные стороны. Людей – и знатных на вид, и простых горожан – просили пройти в одну сторону, а волшебному народцу указывали дорогу прямиком в церковь.

Когда Диаваль подошел ближе, его остановил один из солдат.

– Эй, я гость со стороны невесты, –- сказал Диаваль.

Но охранник уже вытолкнул его из общей цепочки и сказал, указывая рукой на волшебный народец:

– Нам приказали впускать в церковь только этих... чтобы они первыми могли занять там места.

На мгновение Диаваль смутился, а потом понял. Ну, конечно, охранник принял его за человека! Он мысленно обругал Малефисенту за то, что та оставила его в этом дурацком виде, и попытался все прояснить:

– Простите, но на самом деле я ворон.

Но это, пожалуй, только еще сильнее все запутало.

– Что-что? – переспросил охранник.

– Я маленькая черная птичка. Примерно вот такая. – И Диаваль развел ладони сантиметров на двадцать друг от друга.

Охранник не знал, как ему поступить, а толпа перед ним тем временем все росла и росла. Поэтому он оттолкнул Диаваля в сторону к людям и велел ему подождать, а сам продолжил направлять волшебный народец в церковь.

– Но первыми и на лучших местах должны быть мы! – возмущался рядом с Диавалем какой-то хорошо одетый гость. – Почему мы должны ждать... их?! Ничего не понимаю.

Раздавались вокруг голоса и других людей, недовольных тем, что им приходится ждать. А Диаваль слушал и наблюдал. И чем дольше наблюдал, чем дольше слушал, тем тревожнее ему становилось. Здесь явно было что-то не так. Но что? Зачем они отделяют волшебный народец от людей? Диаваль начал потихоньку пятиться назад и вскоре затерялся в толпе.

Пусть сейчас у него не было крыльев – но ведь глаза и уши остались, верно? Вот он и попробует с их помощью понять, что же все это значит...

Аврора не слышала фанфар, гремящих за стенами ее комнаты. Не слышала ни звона колоколов, ни шума сотен гостей, начавших собираться возле замка с первыми лучами зари. День ее свадьбы едва начинался, а она уже измотана до предела.

Эту ночь Аврора провела почти без сна, в голове у нее бесконечным эхом звучали слова Диаваля. Что, если он прав и вовсе не Малефисента стала причиной плачевного состояния короля Джона? Но если не Малефисента, то кто же тогда? Как только Аврора пыталась перестать думать об этом и закрывала глаза, в полусне ей сразу виделась крестная, ее рога, ее зеленые глаза – они горели ярче зеленого свечения магической энергии. Вскоре Аврора оставила попытки уснуть и до конца длинной ночи просто расхаживала по своим комнатам: думала, думала, думала – и наконец пришла к твердому выводу: что-то здесь не так. Только она никак не могла понять, что именно не так. И что делать, тоже не знала.

Сейчас она смотрела на висящее перед ней свадебное платье королевы Ингрит – теперь оно считалось ее платьем. Падающие в окно лучи рассветного солнца играли на блестках и драгоценных камнях, которыми было расшито платье, отчего казалось, что оно шевелится, постоянно меняя свои узоры. Рядом висело другое платье, то, что прислали Авроре с вересковых топей – простое, без камешков и блесток. Авроре ужасно хотелось надеть именно его, а не платье Ингрит.

Тут раздался стук в дверь. Аврора обернулась и, увидев Филиппа, отрицательно покачала головой.

– Да-да, я знаю, что видеться с невестой до венчания в церкви плохая примета, – прочитал выражение ее лица Филипп. – Но я просто не мог не взглянуть на тебя.

И он протянул ей цветок.

Филипп еще что-то говорил, но Аврора его уже не слушала – она не сводила глаз с цветка. Протянув руку, она взяла его у Филиппа и осторожно прикоснулась к его лепесткам. Малефисента давным-давно объяснила ей, какое значение для волшебного народца имеют эти красные гробоцветы, которые никогда не срывают и не выносят за пределы вересковых топей.

– Гробоцвет? Где ты его взял? – спросила Аврора.

– Это подарок. От мамы, – пожал плечами Филипп.

Аврора ничего больше не сказала, и он, быстро поцеловав ее в макушку, собрался уходить, не подозревая, какие мысли роятся сейчас в голове его невесты.

– Солнце встает, Аврора. Настал день нашей свадьбы, – сказал Филипп, и с этими словами вышел из комнаты.

После его ухода Аврора долго еще перебирала в пальцах священный гробоцвет. Зачем он понадобился Ингрит? Непонятно. Бессмыслица какая-то.

Аврора быстро вышла из своей комнаты, ей необходимо было найти Ингрит. Быть может, королева сможет толком объяснить, зачем с вересковых топей было похищено это сокровище? Но чем дальше шла Аврора, тем отчетливее начинала понимать, что поселившаяся в ней с недавних пор тревога каким-то образом напрямую связана именно с самой королевой Ингрит.

Глава четырнадцатая

В КОИ-ТО ВЕКИ АВРОРА БЫЛА РАДА ЦАРЯЩЕЙ В ЗАМКЕ СУМАТОХЕ. ВСЕ ГОТОВИЛИСЬ К СВАДЬБЕ, И ЭТО ПОЗВОЛИЛО ЕЙ СОВЕРШЕННО НЕЗАМЕЧЕННОЙ ПРОЙТИ ПО КОРИДОРАМ ДО АПАРТАМЕНТОВ КОРОЛЕВЫ ИНГРИТ. Она постучала, но никто не ответил. Тогда Аврора осторожно приоткрыла дверь и проскользнула внутрь.

В комнате было темно и тихо, наверное, Ингрит уже оделась и ушла. Аврора медленно прошлась по комнате, глядя вокруг, но того, что искала, не нашла – ни букета гробоцветов, ни дневника, в котором Ингрит записывала бы свои мысли. То есть, может, такой дневник и существует, только Аврора его не обнаружила. Пройдя дальше в глубь комнаты, Аврора заглянула в гардеробную – и здесь на нее из полутьмы зловеще взглянули манекены в полный человеческий рост.

Аврора уже хотела уйти, но тут комнату внезапно наполнил громкий шепот. У Авроры вдруг стало покалывать палец, и она удивленно подняла брови. Посмотрев на свою руку, она увидела, что покраснел и покалывает – причем все сильнее – шрам, оставшийся на том месте, где она укололась о веретено, когда Малефисента наложила на нее проклятие.

Что же это происходит?!

Когда Аврора подошла к манекенам, шепот в голове стал громче. Этот шепчущий голос был каким-то странным – вроде бы знакомым и в то же время чужим. Закрыв глаза, Аврора позволила ему направлять себя, и он провел ее мимо манекенов к задней стенке огромного шкафа. Аврора нажала на эту стенку – и один из манекенов сразу же с грохотом повалился на пол. Шепот стал еще громче, еще неистовей. Аврора снова навалилась на стенку шкафа и толкала ее до тех пор, пока не раздался щелчок. Открылась потайная дверь, а за начиналась ведущая вниз лестница...

С покрасневшим воспалившимся пальцем, слушая заполнивший ее голову шепот, Аврора пролезла в открывшуюся дверь и начала спускаться по ступеням. Ей казалось, что сейчас она двигается не сама, а ее ведет какая-то посторонняя сила, толкает вперед, дергает словно марионетку за невидимые ниточки. Когда Аврора спустилась до конца лестницы, шепот стал не просто громче – он почти превратился в крик. Этот звук поглотил все, из-за него Аврора не заметила ни сидящих в стеклянных банках фей, ни маленького человечка, стоящего рядом с этими банками и кричащего на нее.

Да, Аврора слышала только похожий на вопль шепот, чувствовала, как горит огнем старый шрам на пальце, как тащат ее вперед невидимые ниточки. Она пересекла всю лабораторию и вошла в отгороженную возле ее дальней стены нишу. И здесь прямо перед собой Аврора увидела в свете десятка зажженных свечей веретено.

Шепот резко оборвался.

Выйдя из своего гипнотического состояния, Аврора стояла и смотрела на веретено. Потом осторожно взяла его и вынесла из тесной темной комнаты-ниши.

Как это веретено очутилось здесь, в замке Ульстед?

И тут словно молния сверкнула в голове Авроры. Она моментально все поняла.

Словно наяву увидела тот судьбоносный злосчастный обед. Услышала, как Ингрит издевается над Малефисентой, пытаясь вывести ее из себя: рассказывает, как Аврора переберется в Ульстед и станет для Ингрит дочерью, о которой она всегда мечтала. И добилась-таки своего – довела Малефисенту до кипения, дождалась, пока вокруг темной феи не заклубится зеленая магическая энергия, приведя в ужас короля Джона.

А вот сама Ингрит никакого страха перед Малефисентой не испытывала – сейчас Аврора очень хорошо поняла это. И делать Аврору своей дочерью никакого желания у королевы не было – все это одно притворство, игра, целью которой было вывести Малефисенту из душевного равновесия. Что ж, свою роль Ингрит сыграла просто блестяще. Никому и в голову не пришло присматриваться к тому, как прижимается королева к своему мужу, побледнев и вроде бы дрожа от страха. И на то, что могло при этом быть спрятано в широком рукаве ее платья, тоже никто внимания не обратил. И не заметил, как внезапно поморщился от боли король, когда острый кончик веретена уколол его в руку перед тем, как вновь спрятаться в рукаве королевы.

Еще бы, ведь тогда все не сводили глаз с Малефисенты, с окружившего темную фею зеленого магического тумана – а тут им еще напомнили о проклятии, которое она наложила много лет назад...

Отлично сыграла Ингрит, просто превосходно. Всех провела!

И Аврора оказалась не лучше остальных, тоже попалась на этот крючок. И на это веретено тоже. Поняв все это, Аврора вскрикнула от боли и упала на колени. Горе и гнев переполняли ее, и было стыдно вспоминать, как она кричала на Малефисенту, приказывая ей снять заклятие, которого темная фея не накладывала. Она, Аврора, повернулась к своей крестной спиной – точно так же, как в свое время сделал это ее отец король Стефан. Она предала Малефисенту! Она доказала ей, что люди -– это злобные, лживые и холодные существа, с которыми лучше не иметь никакого дела.

Что она наделала?!

Нет. Что Ингрит заставила ее наделать?!

Что-то мощное рождалось, прорастало сквозь гнев Авроры. Решимость. Взглянув свежим глазом вокруг, она увидела спешащего к ней Ликспитла. Размахивая как мельница руками, он кричал, чтобы Аврора убиралась прочь. И теперь она рассмотрела все, что ее окружает.

Что это за место, в котором она очутилась?

Позади суетливого маленького человечка на полках рядами стояли стеклянные банки. И в каждой из них – фея.

– Украденные феи! – задохнулась от неожиданности и гнева Аврора. Она присмотрелась к Ликспитлу и удивленно добавила: – Но ты... Ты же сам пикси!

– Как вы смеете обзываться! – негодующе фыркнул Ликспитл.

Не обращая внимания на его протестующие крики, Аврора схватила Ликспитла и задрала на нем рубашку. На спине человечка, на том месте, где когда-то росли его крылья, алели два параллельных шрама.

– Они отняли у тебя крылья! – ужаснулась Аврора. Отрезать крылья! Это было самое худшее, что мог сделать человек с любой феей. Однако этот пикси, судя по всему, работает на Ингрит... – Как тебя зовут, пикси?

– Э-э... Ликспитл, – ответил наконец человечек. – И я не пикси. Я аристократ.

Аврора вдруг почувствовала странную жалость к этому созданию. Королева отняла у него крылья, держит здесь, в подвале, словно заключенного. А он продолжает на нее работать, предавая своих сородичей. Почему?!

Словно прочитав ее мысли, Ликспитл ответил:

– Она обещала мне, что, когда погибнет последняя фея, я стану свободен и смогу уйти.

– Погибнет?! Последняя фея?! – в ужасе повторила Аврора. – Но мы должны освободить их! – Она подошла ближе и, указав на банки рукой, умоляюще заглянула в глаза пикси. – Они этого не заслужили! Их место на вересковых топях!

– Как и твое место тоже, Аврора.

Не узнать голос Ингрит было невозможно. Аврора повернулась и увидела королеву, бесшумно передвигающуюся в полумраке лаборатории. Глаза у нее были холодны, как и голос, когда она добавила:

– Потому что ты человек, который предал свой народ.

За спиной Ингрит шагали два вооруженных охранника – руки на эфесе меча, за спину закинут арбалет.

– Это вы! – воскликнула Аврора. – Вы наслали проклятие на короля!

Если Аврора ждала, что сейчас Ингрит начнет плакать, каяться и признавать свою вину, то она очень сильно ошиблась.

– Он выполнил то, что от него требовалось, – все так же холодно и спокойно сказала королева.

– Как вы могли! – ахнула Аврора. У нее в голове мелькнула картинка: безжизненно лежащий на постели король, рядом с ним – убитый горем Филипп. Глядя на невозмутимую женщину с ледяным сердцем, она потрясенно покачала головой. А может, у нее вовсе и нет сердца?

На Ингрит взгляд Авроры не произвел ровным счетом никакого впечатления. Она прошла дальше, провела пальцем по выстроившимся в ряд стеклянным банкам, задержалась на секунду перед булькающей на огне ретортой.

– Может быть, ты и считаешься королевой, Аврора, но ты еще слишком молода и глупа. Управлять страной, знаешь ли, несколько сложнее, чем прыгать козой, воткнув пару цветочков себе в волосы.

Аврора открыла рот, чтобы возразить, но суровый взгляд королевы заставил ее замолчать.

И Ингрит продолжила. Теперь, понизив голос, она принялась рассказывать историю своей жизни:

– Когда я была совсем юной, королевство моего отца граничило с вересковыми топями. Однажды выдалась особенно лютая зима, и все наши посевы вымерзли, а вслед за этим начали умирать от голода наши люди. А за нашими стенами, на топях, жили не тужили... феи, и у них всего было в достатке, – слово «феи» она произнесла через силу и с явным отвращением. – Мы с братом рассчитывали, что они помогут нам – мы же этого заслуживали, правда? Тем более что мой отец, король, попросил их об этой услуге. Сам король попросил, а не решил отнять силой! – Ингрит немного помолчала, остановившись возле одной из банок. Сидевшая в ней фея испуганно попятилась назад, но сразу же ткнулась спиной в стеклянную стенку. Глядя на это, королева криво ухмыльнулась и заговорила вновь: – Договариваться с ними отец послал моего брата. И что ты думаешь? Эти твари, которые и разговаривать-то толком не умеют, только пищат да хрюкают, – они убили его!

– Я не верю, – покачала головой Аврора.

– Наш народ испугался, – не обращая внимания на ее слова, продолжила Ингрит. – Моего отца свергли, и в стране начался хаос. Чтобы все привести в порядок, мне пришлось выйти замуж за короля Джона из Ульстеда, еще одного слабака, помешанного на терпимости и гуманности. – Королева сжала кулаки, ее лицо побледнело сильнее обычного. – А теперь моего собственного сына заклинило на идее жить в мире и дружбе со всеми! Но я такого «мира» не допущу! – Она приблизилась к Авроре, и та инстинктивно отступила назад. Ингрит разжала кулаки и ладонями разгладила на себе платье, стараясь успокоиться. Вспышка ее гнева прошла, и королева вновь превратилась в невозмутимую ледяную статую. – Я собираюсь совершить то, чего до меня не смог сделать ни один мужчина, – сказала она. – Что ж, порой великие дела требуют чисто женского ума. – Королева повернулась, собираясь уйти, и небрежно бросила своим охранникам: •– А теперь отведите ее и заприте. Война начинается.

Аврора не успела и глазом моргнуть, как солдаты уже схватили ее под руки и поволокли из лаборатории. За спиной Авроры неистово бились в стеклянных банках феи – ее подданные, – пытаясь прийти на помощь своей королеве – но разве они могли ее спасти? Да и она для их спасения сделать ничего уже не могла. Вскоре охранники втолкнули Аврору в ее комнаты и заперли за нею дверь. Аврора сразу же подбежала к окну. Мощенный камнем двор замка виднелся где-то далеко-далеко внизу: выпрыгнешь – разобьешься насмерть. Она оказалась в ловушке.

А вот Ингрит была на свободе и готовилась навсегда расправиться с волшебным народцем.

«Малефисента! Ну, где же ты, Малефисента!» – в отчаянии думала Аврора, колотя кулачками в запертую дверь. Но никто не услышит ее криков и не придет на помощь – уж об этом-то Ингрит наверняка позаботилась. Ну почему же Малефисента не возвращается?! Аврора сердито пнула дверь ногой. Одной ей не справиться. Невозможно будет видеть, как погибают все, кого она так любит, – но как, как, как ей остановить Ингрит без помощи Малефисенты?!

Аврора дала волю слезам и заплакала навзрыд. День ее свадьбы, который должен был стать самым счастливым в ее жизни, стал самым черным для нее днем.

Филипп сидел в спальне короля Джона и смотрел на неподвижное тело отца. В комнате было темно. Задернутые по приказу королевы плотные шторы не пропускали ни солнечного света, ни шума снаружи. В призрачной серой полутьме висящие на стенах головы охотничьих трофеев казались еще более загадочными и страшными – они словно смотрели вниз, удивляясь, что когда-то лишивший их жизни король сейчас отчаянно цепляется за свою собственную, ускользающую от него жизнь.

Филипп осторожно взял отцовскую руку и накрыл ее своей ладонью. Рука короля Джона, с просвечивающими сквозь прозрачную кожу синими прожилками вен, стала такой хрупкой. Всю жизнь Филипп думал о своем отце как о человеке несгибаемом, никогда не унывающем, бесконечно влюбленном в жизнь. Действительно, король Джон во многом – почти во всем! – был полной противоположностью своей жене, королеве Ингрит. Именно с отцом были связаны все лучшие воспоминания Филиппа – его первые шаги, первая попытка усидеть верхом на лошади, возвращение домой после первой одержанной в бою победы. И вот сейчас этот замечательный человек проигрывал свою самую главную битву, противником в которой была его смерть.

– Я хочу лишь одного: чтобы ты не уходил, чтобы был рядом со мной, – тихо сказал Филипп и немного помолчал, словно ожидая, что вот-вот совершится чудо, и отец откроет глаза и воскликнет, весело улыбнувшись: «Конечно, сынок! Куда ж ты без меня!»

Но король не открывал глаз, не улыбался и лежал по-прежнему молча и неподвижно.

Что ж, теперь Филиппу придется рассчитывать только на себя.

– Я надеюсь, что ты сможешь гордиться мной, – сказал принц, поднимаясь на ноги.

Взяв шпагу, он вложил ее в ножны, собираясь идти по своим делам. И тут рука короля вдруг, соскользнув, упала на кровать, и широкий рукав отцовской полотняной сорочки задрался вверх. Услышав шорох, Филипп встрепенулся и оглянулся назад. Неужели отец услышал его?! Неужели очнулся, пришел в сознание?! Но король лежал все так же неподвижно, только соскользнувшая вниз рука была обнажена.

Филипп подошел, чтобы поправить задравшийся рукав. Наклонившись, он увидел на руке отца скрытую до этого рукавом маленькую красную точку. Под ней уже образовался бугорок, и кожа вокруг него покраснела. Это очень напоминало укус осы – Филипп по своему опыту знал, что это такое. Вроде бы и оса насекомое маленькое, и укус совсем небольшой, но болит потом эта красная точечка не один день, и кожа вокруг нее краснеет, и немеет все внутри от осиного яда. Но откуда здесь могла взяться оса? Окна закрыты, да еще задернуты плотными шторами. Вряд ли она могла залететь сюда с улицы. Но если это не оса, то что?

Филипп опустил отцовскую руку и собрался уйти, но его задержала всплывшая из далеких закоулков памяти картинка. Бугорок. Красная точка. Покрасневшая кожа.

Филипп тряхнул головой. Нет, не может такого быть. Это слишком невероятно, слишком фантастично, чтобы оказаться правдой. И уж точно не отменяет свадебной церемонии, на которой, увы, не будет его отца.

Глава пятнадцатая

КОНАЛЛ УМИРАЛ.

МАЛЕФИСЕНТА НЕ ОТХОДИЛА ОТ НЕГО С ТОЙ САМОЙ МИНУТЫ, КАК ЕГО ПОЛОЖИЛИ ПОД ВЕЛИКИМ ДЕРЕВОМ. Оставалась рядом с ним, когда он корчился от боли и когда затих, и теперь, когда он судорожно ловил последние глотки воздуха, тоже была здесь.

Малефисента положила руку на грудь Коналлу. Остальные эльфы медленно выстраивались вокруг стен святилища. Малефисента старалась не слушать, о чем они переговариваются, однако у нее был слишком острый слух, да и Борра не слишком старался приглушить свой голос.

– Коналл хотел мира. – Малефисента не видела Борру, но легко могла представить его покрасневшие, полные гнева глаза. – А они нашпиговали его тело железом. Настало время нам самим объявить людям войну. Наша великая битва с ними начинается.

Другие эльфы, поддерживая его, одобрительно загудели, а Малефисента замерла в нерешительности, не отрывая застывших пальцев от груди Коналла. Война?! Но Коналл не хотел войны, это Малефисента знала наверняка. Он был добрым, умевшим прощать, искавшим мирный путь в отношениях с людьми. Но, с другой стороны, Борра тоже по-своему прав. Люди убивают фей – так неужели феи должны сидеть сложа руки и покорно дожидаться, пока их уничтожат?!

– Сегодня империя людей падет! – продолжал Борра. – И мы не будем милосердны к ним!

Едва отзвучал призыв Борры, как на смену ему пришел громкий звук хлопающих крыльев: воины покидали святилище.

Настало время предъявить счет королеве Ингрит и ее людям.

Ингрит была в восторге. После долгих лет ожидания и тщательной подготовки она могла наконец привести в исполнение свой давнишний план, осуществить свою заветную мечту и отомстить феям. Все мешавшие этому преграды убраны с дороги. Аврора заперта в своей спальне, а весь волшебный народец в эту самую минуту охранники заканчивают загонять в церковь. Благодаря усилиям Ликспитла пыльца гробоцветов готова к использованию. Все просто великолепно.

Даже сообщение Персиваля о том, что в их сторону направляется стая крылатых фей, Ингрит нисколько не взволновало. Что ж, пусть летят. Красного железного порошка хватит на всех, и порошку этому совершенно наплевать, какая ты фея – большая или маленькая. Конец будет один.

До ушей Ингрит долетели звуки органа, и она улыбнулась, живо представив Герду, сидящую за огромным, во всю стену, инструментом. А феи тем временем занимают места, с нетерпением ожидая той минуты, когда в проходе между скамьями появится их обожаемая королева вересковых топей. И невдомек им, дуракам, что это начало массовой бойни, а не свадебной церемонии.

По задумке Ингрит – которая сама объявила свою идею гениальной, – как только Герда заиграла, мехи начали накачивать воздух в большие органные трубы, заранее заполненные изготовленной Ликспитлом с помощью гробоцветов красной железной пылью. Когда давление в трубах достигнет нужного уровня, эта пыль будет выброшена в воздух – и... прощай навек, волшебный народец вересковых топей!

Чем громче звучала музыка, тем радостнее становилось на сердце у Ингрит. Ловушка захлопнута, и феям никуда из нее не деться. Красная пыль уже начала кружиться в воздухе и оседать вниз. Как только она коснется фей, они, одна за другой, будут трансформироваться, и вскоре вся церковь превратится в свалку мертвого мусора.

Истребление волшебного народца началось. Ингрит сделала это! Она победила!

Аврора колотила в окно своей спальни, наблюдая за тем, как внизу входят в церковь последние феи. После того как они вошли, охранники крепко заперли за ними тяжелые двери, наглухо отрезав им путь на свободу. Аврора еще сильнее заколотила по стеклу, но все было напрасно. Ее никто не слышал. А если стоящие возле дверей спальни охранники и слышали ее, так им было приказано не обращать внимания на этот шум.

Аврора опустила руки, прижалась лбом к холодному стеклу и на мгновение закрыла глаза – а когда вновь открыла их, то ахнула. Быстро поморгала, даже ущипнула себя, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. По небу, быстро приближаясь к замку, неслась стая темных фей. Как и Малефисента, они были великолепны. Размах их крыльев был не менее трех метров, и даже на большом расстоянии Аврора ощущала силу фей. В ее груди затеплилась надежда. И сразу же мелькнула мысль: «А нет ли среди них Малефисенты?»

Аврора кружила по своей спальне, лихорадочно просчитывая различные варианты. Да, темные феи могущественны, но вряд ли им удастся победить Ингрит исключительно своими силами. Значит, нужно помочь им. Но как?

И тут ее взгляд зацепился за длинный шлейф свадебного платья, которое навязала ей Ингрит и которое Аврора должна была сегодня надеть. Оно по-прежнему висело на одном из манекенов, и в голове Авроры постепенно стал складываться план. Она подошла и подергала шлейф платья – ткань была очень прочной. Значит...

Аврора бросилась к кровати, содрала с нее простыни и начала связывать их друг с другом. Когда они закончились, привязала оторванный от свадебного платья шлейф и закрепила этот «канат» на ножке кровати.

«Вряд ли Ингрит могла себе такое представить, когда давала мне это платье», – подумала Аврора и даже слегка улыбнулась.

Убедившись, что все в порядке, Аврора потащила канат к окну. Обернув руку простыней, из которой он был сделан, она принялась колотить по стеклу – и колотила до тех пор, пока оно со звоном не раскололось. Осколки еще не успели упасть на землю, а Аврора, выбросив канат в разбитое окно, уже кинулась к двери.

Как она и предвидела, спустя пару секунд в ее спальню ворвались охранники. Увидев привязанный к кровати самодельный канат, они подбежали к окну, решив, что Аврора спустилась по нему вниз и сбежала. Пока они толкались возле окна, Аврора потихоньку выскользнула в открытую дверь. Охранники обнаружили это только тогда, когда дверь спальни захлопнулась и щелкнул замок – теперь в ловушке оказались уже они.

Аврора была свободна – вот только продолжалось это совсем недолго.

Спустившись на этаж ниже и пробегая длинным коридором, она заметила идущих ей навстречу четырех охранников. Аврора заметалась, не зная, куда ей бежать. Вариант был один – прыгнуть в другое открытое окно, за которым покачивался ее канат из простыней и свадебного платья. Аврора набрала в грудь воздуха, вскочила на подоконник, сильно оттолкнулась – и прыгнула. Прыжок оказался удачным: она сумела ухватиться за канат и повиснуть на нем. Но тут она услышала донесшийся сверху скрежет – это заскользила по полу кровать, к которой был привязан канат. Хоть Аврора была и легкой, но и этого веса хватило, чтобы сдвинуть ее с места.

Скрежет становился все громче, и Аврора понимала, что пройдет не так много времени – и кровать, набрав скорость, врежется в стену возле окна. Ножки подломятся, канат выскользнет, и она камнем полетит вниз, навстречу своей смерти. Аврора стала раскачиваться как маятник – и кровать наверху поехала дальше, опустив канат еще ниже.

Теперь Аврора оказалась на уровне следующего окна. Если прямо сейчас не придумать что-нибудь, ее ждет неминуемая гибель. Внизу, в церкви, заиграл орган, а вскоре к этим звукам добавились отчаянные крики фей. Этот кошмар придал Авроре решимости. Она должна быть со своим народом, и она будет с ним! Еще сильнее раскачавшись, Аврора со звоном разбившегося стекла влетела в ближайшее окно.

Ее ноги опустились на покрытый толстым ковром пол королевской спальни. Аврора замахала руками, пытаясь удержать равновесие, и, может быть, вылетела бы назад в окно – не подхвати ее чья-то крепкая рука. Подняв голову, она увидела перед собой тревожные глаза Филиппа.

– Что происходит? – спросил он.

Ответить ему Аврора не успела – ее прервал донесшийся с улицы грохот. Выглянув в разбитое окно, она увидела подлетающих к замку темных фей, то пикирующих, то взмывающих вверх, и десяток солдат под командованием Персиваля, которые вели по ним огонь с башни королевы.

На какое-то время Аврора онемела. Никогда в жизни она не видела ничего прекраснее этих темных фей, похожих на сказочных птиц с распахнутыми крыльями. У одних фей крылья были ярко окрашенными, у других однотонными, цвета песка или камня. У некоторых фей на голове виднелись большие рога, у других рожки были маленькие. Но все они, безусловно, были темными феями, как и Малефисента.

– Они точно такие же, как она, – сказала Аврора, обретя наконец дар речи. Прощупывая взглядом небо, она искала среди фей свою крестную, но хотя ей на глаза и попались три или четыре очень похожие феи, Малефисенты среди них не оказалось. У Авроры сдавило сердце.

Филипп наблюдал за приближением темных фей молча, но в какой-то момент очнулся и воскликнул:

– Малефисента объявила нам войну! Сначала мой отец, теперь вот это...

Аврора услышала в голосе Филиппа не гнев, но боль. Она очень сочувствовала ему, однако он был не прав. Впрочем, сейчас Аврора ничего не сказала, она внимательно наблюдала за тем, что делают Персиваль и его солдаты, которые заряжали свои арбалеты какими-то очень странными зарядами, похожими на ярко-красные шарики. Один из таких шариков угодил в темную фею, и она буквально взорвалась, превратившись в водяные брызги. Не успел уйти от выстрела и темный эльф – после попадания красного шарика он рассыпался облачком пыли.

«Вот оно, секретное оружие Ингрит!» – догадалась Аврора и побледнела, вспомнив гробоцвет, который она видела в руках Филиппа пару дней назад. Филипп тогда сказал, что цветок ему дала Ингрит. Значит, она каким-то образом сумела превратить Могильные цветы в оружие и теперь использует их пыльцу против волшебного народца в церкви и темных фей в воздухе. Тем временем темные феи перестраивались на лету, одни спикировали на центр города, другие продолжали пробиваться к Башне королевы. Аврора отвернулась от окна и увидела, что Филипп собирается выйти из комнаты – очевидно, чтобы остановить войну, причин которой не понимает.

– Это не Малефисента, – сказала ему Аврора. – Филипп, она никогда не накладывала проклятия на твоего отца. Это сделала твоя мать... Прости.

Филипп хотел возразить, но замер, услышав за окном новые крики, и у него поникли плечи.

– Что ты сказала? – тихо спросил он. – Но как она смогла... – Собственно говоря, Филипп и сам уже знал ответ, но хотел все же услышать его от кого-нибудь другого.

– Веретено, – ответила Аврора, и у нее сжалось сердце от жалости. – Это было веретено. Оно все еще заряжено проклятием. – Крики за окном продолжались, и Аврора отошла в глубину комнаты, к кровати, на которой лежал король Джон. Она осторожно взяла короля за руку и задрала кверху рукав его сорочки. – Смотри. Вот куда твоя мать ужалила его веретеном. – И она кивнула на маленький, едва заметный бугорок с красной точкой посередине.

Филипп все понял и сказал, опустив голову:

– Да, точно такая же метка была и у тебя.

Аврора только кивнула в ответ. По выражению лица Филиппа она легко могла прочитать, как менялись его мысли: от нежелания поверить в то, что произошло, к гневу, от гнева – к горю и опять к гневу. Авроре не хотелось причинять Филиппу боль, но ей было необходимо видеть его рядом, знать, что он на ее стороне. Взяв Филиппа за руку, она подвела его к окну и указала на церковь внизу.

– Твоя мать заперла в этой церкви всех, кто пришел на наш праздник с вересковых топей, – голос ее окреп при мысли о том, что происходит – прямо сейчас, в этот самый момент! – с ее народом. – Это не свадьба, – глядя прямо в глаза Филиппу, сказала она. – Это ловушка.

Филипп медленно протянул руку, сжал ладонь Авроры и, судорожно, прерывисто вдохнув, ответил:

– Мы должны остановить ее.

– Тогда идем! – решительно тряхнула головой Аврора. Зачем идти, она не сказала, да он и так это знал. Они должны найти его мать. А куда идти? – Для начала идем в церковь!

И они оба бросились к двери. Теперь Аврора думала и молилась только об одном – только бы не опоздать, только бы не опоздать!..

Глава шестнадцатая

ЖИТЬ ЕМУ ОСТАЛОСЬ СОВСЕМ МАЛО, ЭТО МАЛЕФИСЕНТА ПОНИМАЛА, ГЛЯДЯ НА КОНАЛЛА. ОН ЛЕЖАЛ НЕПОДВИЖНО, ДЫХАНИЕ ЕГО БЫЛО НЕГЛУБОКИМ, ПРЕРЫВИСТЫМ. Иногда на несколько мгновений могло показаться, что он приходит в себя, и тогда в сердце Малефисенты вспыхивала надежда, что Коналл обманет всех, и свою смерть в том числе, и начнет оправляться от ран.

Но почти тут же надежда угасала, угасал и Коналл. Остальные темные феи, чувствуя, что конец его близок, попрощались с Коналлом и оставили Малефисенту с ним наедине. Теперь в зале стало тихо и как-то на удивление спокойно – даже несмотря на то, что здесь, под Великим деревом, умирал воин.

Что делать или что говорить, Малефисента не знала, но вдруг вспомнила Аврору, которая всегда советовала говорить только то, что на уме и на сердце. Разумеется, Малефисента могла бы, как обычно, и дальше скрывать свои чувства –- но только зачем? Что в этом хорошего и как это может помочь Коналлу в его последние мгновения жизни? И Малефисента, глубоко вдохнув, опустилась рядом с Коналлом на колени, взяла его ладонь в свои руки и начала говорить то, что у нее на уме и на сердце.

– Ты спас мне жизнь... дважды, – сказала она и сама удивилась, как хрипло, надтреснуто звучит ее голос.

Коналл открыл рот, словно собирался что-то ответить, и судорожно втянул в себя воздух. Глядя на его усилия, Малефисента почувствовала выступившие на глазах слезы. Было трудно, невозможно поверить, что всего пару дней назад Коналл был олицетворением бодрости и силы. Теперь его тело ослабло, хотя взгляд, который он бросил на Малефисенту, силы своей не утратил.

– Помни о том, откуда ты, – чуть слышно произнес Коналл. – Я свой выбор сделал. Ты должна сделать свой.

«Зачем?! – хотелось закричать Малефисенте. – Зачем ты сделал тот свой выбор?! Почему решил спасти меня?!»

Но вместо этого она сказала:

– Я не хочу, чтобы ты умирал.

– Ничего страшного, – ответил Коналл. – Это всего лишь смерть.

Он пошевелился, пытаясь сесть. Протянул руки и, обхватив ладонями лицо Малефисенты, осторожно стер большим пальцем слезинку с ее щеки.

Как только Малефисента помогла Коналлу снова лечь, в этот момент он издал последний вздох, вместе с которым неожиданно заклубился голубой туман. Он окружил тело Коналла и заполнил пространство между ним и Малефисентой. Ахнув от удивления, Малефисента вдохнула исходящий от тела Коналла голубой свет.

Ощущение было ошеломляющим. Исчезла боль в животе Малефисенты, исчезла и сама ее рана – это дух Коналла, вселившись в нее, начал распространяться по всему ее телу, наполняя его новой, невиданной силой. Дрожа от переполняющей их мощи, широко раскрылись крылья Малефисенты. Опустив взгляд, она увидела вытекающую из кончиков ее пальцев зеленую магическую энергию, которая пульсировала, дрожала, рвалась с цепи. Малефисента поднялась на ноги, выпрямилась – и тут ее глаза округлились от удивления.

Как и она сама, Великое дерево впитывало в себя дух Коналла. Сейчас с ним происходило то же самое, что и с гробоцветами на вересковых топях, догадалась Малефисента. Так устанавливается связь между живыми и мертвыми, так магическая сила тех, кто покидает этот мир, передается тем, кто придет в него после них. И тут прямо на глазах у Малефисенты на дереве вытянулась новая ветка. На ней моментально появились и раскрылись зеленые листья. Протянувшись вниз, новая ветка, словно рукой, накрыла лежащее под Великим деревом тело Коналла. Спустя пару секунд ветка вновь поднялась, выпрямившись, и Коналл исчез. Он стал частью дерева и обрел наконец вечный покой.

Но свой покой Малефисента не обрела – она обрела новые силы и новый гнев. Малефисента жаждала мести. Хотела отомстить тем, кто отнял у нее Коналла, и тем, по чьей вине страдает она сама. И теперь, став как никогда сильной, она отомстит, страшно отомстит всем и за все, чего бы ей это ни стоило.

В последний раз взглянув на Великое дерево, Малефисента расправила плечи и, взмахнув крыльями, поднялась в воздух.

Ингрит была в восторге.

Стоя на вершине своей башни, она наблюдала в телескоп, как полдесятка темных эльфов кружат и ныряют в воздухе, пытаясь уйти от красных шаров, которыми обстреливали их солдаты. Темный эльф, который командовал этой группой, отдал приказ – и все они дружно спикировали вниз, к реке, пронеслись, едва не касаясь воды, над самой ее поверхностью, а затем взмыли вверх перед самым замком. Высокая каменная стена мешала охранникам вести прицельный огонь, и эльфы решили, что смогут беспрепятственно проскочить дальше.

Так им, во всяком случае, казалось.

Ингрит радостно улыбнулась, потому что темные эльфы летели прямиком в расставленную для них западню.

Мощно взмахивая крыльями, темные эльфы поднимались вверх, пока не достигли верхнего края стены. Здесь на ветру болтались подвешенные в ряд разноцветные декоративные воздушные змеи, совершенно безопасные на вид, и темные феи спокойно летели вперед, не опасаясь этих игрушек.

Ближе к змеям, еще ближе, еще... И когда темные эльфы оказались уже почти над самыми воздушными змеями, Ингрит во весь голос крикнула:

– Зажигай!

По ее команде солдаты выстрелили прямо по змеям, и те моментально взорвались, превращаясь из безобидных игрушек в облака красной железной пыли. Ингрит со злорадной улыбкой наблюдала, как четверо эльфов, не успевших ни увернуться, ни проскочить, прямо в воздухе моментально превратились в воду, песок и лед. Правда, командир этой летучей эскадрильи уцелел и с яростным криком ринулся вниз, на солдат.

Но для Ингрит это уже не имело никакого значения. Она добилась того, чего желала. Это была самая настоящая бойня.

Повернувшись, она отошла от края башни, жестом подозвала к себе какого-то молоденького охранника и приказала доложить обстановку. Охранник сообщил, что Герда все еще в церкви, играет на органе. Многие феи уже трансформировались, остальные по-прежнему остаются запертыми в западне. Красная пыль продолжает вылетать из труб органа, так что гибель оставшихся фей лишь вопрос времени.

– Мама! – раздавшийся голос Филиппа удивил Ингрит. Она обернулась и увидела, что ее сын, стиснув кулаки, стоит на противоположном краю башни, а лицо его перекошено от гнева. – Ты должна остановить все это, – сказал он.

– Мы на войне, – покачала головой Ингрит.

– Это не война! – прикрикнул на нее Филипп. В его голосе не осталось и тени ни обычного спокойствия, ни дружелюбия. – Это убийство!

Если бы ярость Филиппа не была направлена на нее, Ингрит, наверное, даже порадовалась бы тому, что ее сын-бесхребетник вдруг повел себя как настоящий мужчина. Но сейчас ей было не до этого. Сейчас нужно было объяснить все так, чтобы он понял.

– Эти твари стоят между нами и тем, чего мы заслуживаем, – сказала она. – Пока они живы, Ульстед никогда не станет процветающим королевством... потому что у них есть то, чего нет у нас. Так что я всего лишь защищаю сейчас свое королевство... и твое будущее тоже, между прочим.

– Да? – Филипп прищурился. – А как насчет моего отца? Ты его тоже... защитила?

Ингрит зарычала от злости. До чего же неподходящий момент выбрал Филипп, чтобы внезапно начать показывать зубы! Повернув голову к Персивалю, который стоял неподалеку, молча наблюдая за матерью и сыном, она приказала:

– Принцу нездоровится. Проводи его в его комнаты.

Распорядившись, Ингрит отвернулась и вновь принялась следить за небом, а Персиваль все еще топтался у нее за спиной и никак не мог решить, что ему делать. Пока он раздумывал и колебался, Филипп бросился к краю башни и спрыгнул вниз. Ингрит оглянулась и с ужасом увидела, как тело ее сына на мгновение зависло в воздухе. Но Филипп сумел ухватиться за веревку, которой был привязан к башне один из воздушных змеев. Сорванный змей взмыл в небо, но под весом Филиппа тут же начал опускаться к земле.

В тот же миг Персиваль спрыгнул за Филиппом и поймал принца за лодыжку. Они вдвоем стали опускаться быстрее и пропали из виду, а спустя короткое время снизу донесся глухой тяжелый удар о землю.

Ингрит чувствовала, что другие солдаты смотрят на нее, и не позволила себе хоть как-то отреагировать на происходящее. Отступить она никак не могла, тем более сейчас, когда победа, можно сказать, была у нее в кармане. Неожиданно заметив Аврору, которая была все это время здесь, королева приказала охранникам схватить ее и увести прочь. Она посмотрела вниз, туда, где продолжалась схватка Филиппа и Персиваля.

Но стоило ей поднять глаза – и она что-то увидела на горизонте. Точнее, кого-то. К башне летела крылатая фигура, окруженная магическим зеленым свечением. Победная улыбка на губах Ингрит погасла, исчезнув без следа.

К замку приближалась Малефисента.

Глава семнадцатая

ДИАВАЛЬ СРАЖАЛСЯ СО СТЯГИВАЮЩИМИ ЕГО РУКИ ВЕРЕВКАМИ. ТОЛСТЫЕ, ГРУБЫЕ, ОНИ ГЛУБОКО ВРЕЗАЛИСЬ В ПЛОТЬ, РАЗДРАЖАЯ ПОКРАСНЕВШУЮ КОЖУ. Впрочем, боли Диаваль почти не чувствовал, его внимание было приковано к охранникам, стоящим над ним, положив руки на эфесы своих мечей. Охранники, в свою очередь, тоже наблюдали за Диавалем.

Чуть раньше Диаваль успешно сумел проскользнуть мимо гостей, солдат и охраны и подобраться к самой церкви. Заглянув в окно, он пришел в ужас. Красная пыль, полученная из гробоцветов, растущих на могилах фей в вересковых топях, опускалась на запертый внутри церкви волшебный народец. И как только она попадала на кого-то из фей, те немедленно трансформировались в свою «естественную» форму и умирали. Грибные феи становились обычной плесенью, цветочные – цветами, а древесные феи костенели: их ноги превращались в корни и уходили в земляной пол церкви. Диаваль со страхом увидел, как Флиттл, хорошо знакомая ему милая и добрая пикси, пытавшаяся и в церкви спасать других, не думая о себе, превратилась в цветочный куст.

Но тут возле церкви появилась Аврора, и в сердце Диаваля затеплилась надежда.

– Аврора... – Диаваль крепко обнял девушку.

На мгновение и она тоже обхватила его своими тонкими ручками, но тут же отпрянула, когда из-за запертых дверей церкви донеслись новые крики о помощи.

– Мы должны вывести их оттуда! – воскликнула Аврора, и принялась дергать и тянуть на себя дверь.

Диаваль бросился ей помогать, и они настолько яростно пытались открыть дверь, что не услышали приближения охранников. Чьи- то руки грубо схватили Диаваля и оттащили его от Авроры.

– Руки прочь! Отпустите его! – крикнула Аврора.

Но другая пара охранников схватила ее саму.

Диаваль бился и извивался, пытаясь вырваться, но все было напрасно. Охранники гурьбой набросились на него и так придавили своими тяжелыми, пахнущими потом телами, что Диаваль даже вздохнуть не мог.

Внезапно охранников накрыл, заставив их замереть, низкий громкий рев. Диаваль очень удивился, поняв, что, оказывается, это он сам так ревет. Опустив глаза, он увидел, что у него больше нет слабеньких человеческих ручек и ножек, а есть могучие черные медвежьи лапы с огромными острыми когтями. Издав еще один рев, Диаваль поднялся на своих четырех лапах и принялся расшвыривать охранников так, словно те были какими-то букашками.

За спиной он услышал новые испуганные крики людей. Даже не оборачиваясь, он понял, что они означают. Раз он, Диаваль, превратился в медведя, значит, Малефисента где- то здесь, неподалеку.

Аврора смотрела в небо, и на ее испуганном лице постепенно расцветала улыбка.

– Малефисента... – прошептала она.

Диаваль поднялся на задние лапы и грозно зарычал. Что ж, пришло время каждому платить за все, что он сделал.

Диаваль небрежно стряхнул с себя оставшихся охранников и со всей своей медвежьей силой навалился на дверь церкви. Она треснула, словно зубочистка, разлетевшись в щепки. Избежавший превращения волшебный народец толпой повалил наружу. Диаваль решил позаботиться о безопасности спасенных фей – обо всем остальном позаботится сама Малефисента.

Гигантские мощные крылья Малефисенты с каждым взмахом приближали ее к Ульстеду. За то время, пока она летела над водой, гнев, зародившийся в ней возле умирающего Коналла, еще более окреп и усилился, поэтому к замку она приближалась, буквально кипя от ярости. Зеленая магическая энергия волнами выплескивалась из нее, сметая все, что попадалось на пути.

Подлетев ближе, Малефисента взмахнула руками – ив земле перед стеной замка появилась огромная бездонная дыра. Стоящие здесь на страже солдаты с громкими воплями повалились в темную пропасть. Новый взмах пальцами – и с неба спустился черный смерч, втянув в себя других охранников. Те, что еще оставались, пытались стрелять в Малефисенту, но она летела слишком высоко и слишком быстро и без труда ушла от их выстрелов.

Когда перед ней появились белоснежные башенки и балюстрады дворца, Малефисента рассмеялась. У королевы, называющей этот белый дворец своим домом, было черное сердце. «Что ж, вскоре таким же, как твое сердце, станет и твой замок, – подумала Малефисента. – И ждать этого осталось совсем недолго».

Но вначале ее ждала другая работа. Заметив Удо, запутавшегося в веревке воздушного змея, она подлетела к нему и, в мгновение ока разорвав веревку своими острыми когтями на крыльях, освободила эльфа. Малефисента огляделась вокруг. Она искала королеву Ингрит – только она одна была нужна ей сейчас. Не заметив своей жертвы с высоты, Малефисента опустилась ниже и полетела, небрежно расшвыривая в стороны попадающихся ей на пути солдат.

Она искала Ингрит.

Чтобы уничтожить ее.

Но где же она?!

Взмыв в небо над самым замком, Малефисента увидела вырывающиеся из церкви клубы красной пыли. Они поднимались в воздух и медленно рассеивались на ветру. Малефисента увидела также десятки фей и эльфов, выбегающих из расколотых в щепки дверей церкви. Увидела Нотграсс, которая атаковала Герду – личную телохранительницу королевы. Нотграсс оттаскивала ее от органа, из труб которого и вылетала та самая красная пыль. Да, но где же неразлучные с Нотграсс пикси Фислвит и Флиттл? Прищурившись, Малефисента опустилась ниже и попыталась разглядеть то, что осталось от трансформировавшихся фей и эльфов. Есть ли здесь среди прочих и останки двух пикси? И сколько же фей потеряли свои жизни по вине Ингрит?! Малефисенту охватила новая, еще более сильная волна гнева.

Малефисента свернула в сторону от церкви и увидела у себя за спиной уцелевших в бою эльфов-воинов. Они приближались к ней, и темная фея удовлетворенно кивнула. Ей нужна будет их помощь, чтобы уничтожить Ингрит, теперь она это видела. Красная пыль – слишком мощное оружие, даже для нее.

Филипп не мог поверить, что его свадьба превратилась в массовую бойню. Его мать начала войну против фей. Она же уколола его отца заколдованным веретеном. А теперь он стремительно падает на землю, беспомощно цепляясь за веревку воздушного змея, а у него на ногах висит его старинный лучший друг.

Приземление вышло довольно жестким, и оба молодых человека откатились в разные стороны. Впрочем, Филипп тут же вскочил на ноги. На противоположной стороне лужайки стояла церковь, и он должен спешить туда, к Авроре и ее волшебному народцу. И Филипп побежал, но в следующую секунду Персиваль ударом в спину сбил его с ног, и они вновь покатились по траве, на этот раз награждая друг друга тумаками. Персиваль занес руку, собираясь нанести сильный удар, но Филипп успел вовремя увернуться. Принц вскочил на ноги и принял боевую стойку, выставив перед собой сжатые кулаки. Поднялся и Персиваль. Не будь Филипп так расстроен и рассержен, он, наверное, рассмеялся бы, вспомнив, сколько раз точно так же они дрались с Персивалем, когда были еще мальчишками. Постоять за себя их учил отец Филиппа король Джон. Но если тогда они с Персивалем дрались просто ради забавы, то теперь у них была схватка не на жизнь, а на смерть.

– Сдавайся! – крикнул Персиваль, бросаясь вперед и вынуждая Филиппа отступить назад.

– Моя мать наложила проклятие на короля, а теперь может уничтожить волшебный народец с вересковых топей. – Филипп покачал головой, пытаясь образумить своего старинного приятеля. – И твоим людям придется дорого заплатить за это.

В это время неподалеку, падая под ударом темного эльфа, вскрикнул кто-то из солдат. Персиваль остановился и, судя по его глазам, задумался. Филипп открыл рот, хотел еще что- то сказать, но неожиданно раздался гневный крик – и Персиваль исчез, накрытый горой крыльев.

Внезапно Филипп оказался лицом к лицу с темным эльфом. Вначале принцу показалось, что перед ним Малефисента, потому что это крылатое существо выглядело совершенно так же, как крестная Авроры – такие же широкие крылья и рога на голове, – только вот у Малефисенты крылья были черными, а кожа бледной и гладкой, а у этого темного эльфа крылья были песочного цвета, а кожа – загорелой, темной и шершавой.

Это был Борра. В глазах эльфа отражался гнев, пылавший в его сердце.

Борра взял Филиппа на прицел и взмахнул крыльями, чтобы настичь его, но, когда его руки уже были готовы схватить принца за горло, прогремел выстрел, и темный эльф повалился на землю. В его плече зияла открытая шипящая рана.

Подняв голову, Филипп увидел, что Персиваль, сидя на траве, медленно опускает зажатый в дрожащих руках арбалет.

– Спасибо, – облегченно выдохнул Филипп.

Но успокаиваться им было рано. Филипп с ужасом увидел, как Борра, поднявшись на ноги, идет к безуспешно пытающемуся отползти назад Персивалю, как, вырвав у него арбалет, мощным ударом о землю разносит его в щепки, как протягивает руку, явно собираясь сделать с Персивалем то же самое, что только что сделал с его арбалетом.

Филипп стоял, тяжело переводя дыхание: у него в голове не укладывалось то, чем вдруг все обернулось. Предательство матери. Ее равнодушное, безжалостное отношение к чужим жизням – и людским, и жизням волшебных созданий. Безумное желание его матери уничтожить вересковые топи и все живое на них.

«Ну вот, – подумал Филипп, – теперь наши с матерью пути разошлись навсегда. Мы с ней больше не родные люди, не семья. Родные люди не причиняют друг другу боль, не убивают друг друга. Родные люди не лгут и не предают».

Да, Ингрит перестала быть его матерью в тот момент, когда месть для нее оказалась дороже счастья собственного сына и жизни ее собственного мужа. Отныне единственным родным человеком Филиппа, его семьей оставалась Аврора. Ее счастье – это его счастье. Ее будущее – его будущее. И он до последней капли крови будет сражаться за них.

Из задумчивости Филиппа вывели крики Персиваля. Филипп поднял меч высоко над головой и шагнул вперед. Он знал, что должен сделать. Борясь с Персивалем, Борра не замечал приближения Филиппа, пока его шеи не коснулся кончик шпаги принца. Кожа Борры в этом месте сразу же покраснела и зашипела.

– Отойди, – приказал Филипп.

– Добивай, – ответил Борра, прижимаясь шеей к клинку и не обращая внимания на боль.

На лице Персиваля было написано удивление.

– Филипп... – начал он. – На нас напали...

Но Филипп резко тряхнул головой:

– Это не моя война. Ее хотела королева, а ты поднес ей эту войну на блюдечке.

Еще не поднявшийся на ноги, Персиваль смотрел на Филиппа так, словно впервые его увидел. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было. До сих пор Филипп лишь молча наблюдал за жестокими поступками своей матери, позволяя ей губить то, что было ему дорого, чем он гордился. Он повернул голову и вновь обратился к Борре:

– Я не позволю ей погубить ни мое королевство, ни ваше, слышите? На моих руках не будет крови волшебного народа.

Сказав это, Филипп отбросил свою шпагу. Она упала, один раз подскочила, звякнув, и осталась неподвижно лежать на траве, тускло блестя в угасающем свете дня.

Долгое-долгое время двое мужчин и один темный эльф стояли неподвижно. Филипп смотрел на Борру, за спиной которого воздух потряс взрыв магической энергии. Наконец эльф слегка кивнул своей рогатой головой. Он явился сюда, чтобы убить Филиппа, но сейчас, пусть и неохотно, понял, что не сможет этого сделать. Впрочем, это вовсе не означало, что этого не сделает никто другой. Взмахнув мощными крыльями, Борра поднялся в воздух и полетел навстречу другим темным эльфам.

Когда Борра улетел, Филипп обессиленно опустился на колени, хватая ртом воздух, и сидел, приходя в себя. Внезапно на него упала тень. Подняв голову, Филипп увидел Персиваля. Его друг стоял, протягивая ему свою руку.

– Мой принц, – сказал Персиваль.

Филипп принял его руку и поднялся на ноги. Персивалю не нужно было ничего говорить, его жест и его глаза сказали обо всем лучше всяких слов. Сомнения оставили Персиваля – на их место пришло доверие. Собственно говоря, правду о королеве Ингрит он знал не хуже, чем сам Филипп. И теперь они должны вместе ее остановить. Раз и навсегда.

Глава восемнадцатая

МАЛЕФИСЕНТА СЛЫШАЛА, КАК КРИЧАТ ОТ УЖАСА СОЛДАТЫ ВНИЗУ. ЧУВСТВОВАЛА ИХ СТРАХ, КОГДА ОДНУ ЗА ДРУГОЙ ПОСЫЛАЛА НА ЗЕМЛЮ волны магической энергии. Чувствовала запах дыма от пожаров, занимавшихся вокруг замка Ульстед. И все это только прибавляло ей решительности.

Но при всем этом была и совсем маленькая частица в ее душе, сопротивляющаяся такому яростному разрушению всего подряд. В голове Малефисенты словно звучал голос Коналла, умолявшего ее остановиться и подумать о том, что она делает и какую боль причиняет.

Малефисента заглушила в себе этот голос. Он может сослужить ей недобрую службу, когда она наконец найдет Ингрит. Чтобы уничтожить королеву, нужно сохранить, не расплескав, весь свой гнев. Заметив выскочившего на открытое пространство одинокого солдата, Малефисента спикировала вниз, схватила его и, подняв в воздух беспомощно сучившего ногами человечка, резко спросила:

– Где она?

Солдат отлично понял, о ком идет речь, и дрожащей рукой указал на одну из двух огромных, нависающих над замком Ульстед башен. Башня королевы. Ну конечно. Малефисента и сама могла бы догадаться, что королева должна быть там, высоко над всеми, и наблюдать за всем, что происходит, с того места, где считает себя в полной безопасности.

Вот только Ингрит ошиблась. Это место больше не было безопасным.

Выпустив солдата, Малефисента резко ушла вверх и повернула в сторону башни. Когда она увидела стоящую на вершине башни королеву Ингрит, гнев на мгновение ослепил ее – но лишь на мгновение, после чего голова темной феи стала холодной и ясной. Ингрит, подбоченившись, стояла в центре смотровой площадки и с непроницаемым лицом наблюдала за творившимся внизу хаосом. Со всех сторон королеву окружали телохранители с мечами на изготовку. Здесь же стояли две громоздкие катапульты. Заряженные бочонками с красной пылью, они были направлены прямо на Малефисенту.

Красной пыли и смерти от нее Малефисента не боялась: лишь бы – и это самое главное – успеть вначале добраться до Ингрит. Зависнув в воздухе, темная фея смотрела вниз, на злую королеву. В развевающемся на ветру платье, с растрепанными волосами Ингрит была еще больше похожа на впавшую в бешенство злую ведьму.

«Что могло наполнить эту женщину такой ненавистью?» – подумала Малефисента, и внезапно в ее голове мелькнула неприятная мысль о том, что у нее самой, как это ни странно, есть с Ингрит нечто общее. Ненависть. Жажда мести. И разница между ними лишь в том, что начала эту войну не Малефисента. Ее начала Ингрит.

Сделав крутой вираж, Малефисента зашла с другой стороны башни, все так же не сводя глаз с королевы. Двое охранников шагнули вперед, прикрыв собой Ингрит. Букашки! Небрежным движением пальца Малефисента смахнула их в сторону. Теперь осталось всего лишь два телохранителя.

Пока Малефисента, сидя в Обители, оправлялась от своей раны, у нее было много свободного времени, чтобы поразмышлять о том злополучном обеде и обо всем, что на нем случилось. А случилось то, что Ингрит умело использовала раздражительный нрав и мрачную репутацию Малефисенты против самой темной феи. Действуя ей на нервы, заставила показать свое единственное слабое место – любовь к Авроре. Вспомнив об этом, Малефисента, парящая в воздухе над башней, уже подняла руку, чтобы одним магическим ударом навсегда покончить с Ингрит, но...

... но ее остановили слова королевы.

– Убить меня очень легко, – сказала Ингрит, указывая пальцем на занесенную над ней руку Малефисенты. – Один взмах руки – и твоя месть совершится. Просто и быстро. Примитивно. Нет, что ни говори, а вы, феи, гораздо более предсказуемые существа, чем люди.

В ответ Малефисента обнажила клыки и еще выше подняла руку, но раздался новый голос:

– Нет, Малефисента! Нет!

Повернув голову, Малефисента увидела вбежавшую на вершину башни Аврору. Лицо у нее было перепачкано грязью, платье порвано, но взгляд... Взгляд Авроры оставался, как всегда, твердым и добрым одновременно. Посмотрев на них двоих, Ингрит злобно усмехнулась:

– Или почти такие же предсказуемые.

Не обращая внимания на королеву, Аврора метнулась вперед и встала между Малефисентой и Ингрит.

– Я пыталась сделать тебя не той, какая ты есть, – мягко сказала она, глядя прямо в глаза темной фее.

Малефисента легко смогла прочитать во взгляде Авроры боль и раскаяние.

– Я буду вечно винить себя за это, – продолжила Аврора. – Но я знаю, кто ты, и знаю, что есть другой путь.

– Ты не знаешь меня, – приподняла красиво изогнутую бровь Малефисента. «Ты сомневалась во мне. И поверила ей», – едва не добавила она, но проглотила эти горькие слова, потому что у нее в голове вновь зазвучал голос Коналла, вступая в борьбу с ее гневом, ослабляя его. Надежда. Коналл говорил, что Малефисента и Аврора дарят ему надежду. Он верил в силу любви Малефисенты к Авроре и в конечном итоге пожертвовал жизнью ради того, чтобы они могли воссоединиться. Может ли она допустить, чтобы его жертва была напрасной?

Заметив, что Малефисента начинает колебаться, Аврора медленно протянула ей руку и сказала:

– Нет, я знаю тебя. Ведь ты моя мать.

Малефисента резко вскинула голову, не сводя с Авроры глаз. Мать. Это слово эхом повторялось у нее в голове, а вместе с ним замелькали выхваченные из глубин памяти воспоминания. Аврора-ребенок. Аврора-девушка. Аврора –- юная женщина. Аврора нежно обхватывает рог Малефисенты своей пухлой детской ручкой. Затем нахлынул новый поток воспоминаний, совершенно иных, но тоже рожденных все тем же словом. Юные феи, которые учатся летать. Прикосновение крыла Коналла и его влюбленный взгляд, когда они сидели с ним у костра. Малефисента так долго считала себя монстром, что никак не могла понять, почему Коналл поверил в нее и доверился ей. А ведь она не была чудовищем, как назвала ее Ингрит. Она была матерью. Другом. Товарищем.

А еще она всегда была и всегда останется защитницей.

Почувствовав перемену в настроении Малефисенты и воспользовавшись ее замешательством, Ингрит моментально схватила стоящий рядом с ней огромный арбалет, положила палец на спусковой крючок, злорадно улыбнулась – и выстрелила.

В воздухе расплылось, окружив Малефисенту, красное облако, при виде которого Аврора вскрикнула как от боли.

Спустя мгновение мир перед глазами Малефисенты исчез, и она из феи сама превратилась в облачко пыли.

Упав ничком, Аврора рыдала, не сводя глаз с того места, где только что была Малефисента. Теперь здесь ничего не осталось – только облачко темной пыли, которое медленно рассеивалось на ветру.

Услышав шаги, Аврора подняла голову. После всего, что только что случилось, любое, даже самое незначительное движение давалось ей с болью. Перед ней стояла Ингрит с торжествующей улыбкой на лице.

– Знаешь, что делает человека великим вождем, Аврора? – спросила Ингрит: ее совершенно не трогали слезы Авроры, капающие с ее щек на каменную поверхность башни. – Способность внушать страх в своих подданных, а потом обращать его против своих врагов. – Она помахала рукой так, словно хотела разогнать висящую в воздухе красную пыль.

Аврора молча смотрела на нее, не в силах ни говорить, ни пошевелиться.

– И я рассказала своим людям сказку о злой ведьме, которая заколдовала принцессу, и о моем сыне, который спас юную красавицу своим поцелуем истинной любви.

У Авроры округлились глаза. Эта женщина еще безумнее, чем ей казалось. И это была не вся сказка, а только ее часть. Искаженная часть истории, которая изображает Малефисенту злодейкой. Естественно, что после этого люди стали ненавидеть темную фею и верить своей королеве, которая открыла им правду. А она использовала доверие людей и обратила его против них самих. Ингрит была воплощением абсолютного зла. Она, а не Малефисента, была настоящей злой ведьмой.

– Ты считаешь меня чудовищем, – словно прочитав ее мысли, кивнула Ингрит. – Но все, что я сделала королю, Малефисенте, моему сыну... я делала во имя Ульстеда. – Продолжая говорить, она приблизилась к краю башни и остановилась. Теперь носки ее туфель оказались рядом с пальцами Авроры. – А вот это, – закончила она, указывая на облако красной пыли, бывшее когда-то Малефисентой, а затем на разрушения, вызванные на земле войной, – все это дело твоих рук. Ты предала свой род, и ты заплатишь за это.

Наклонившись, Ингрит схватила запястье Авроры и заставила ее, преодолевая боль, подняться на ноги. Затем, не обращая внимания на сопротивление Авроры, Ингрит подтащила ее к самому краю башни. Аврора буквально волочила ноги по земле, и оставалось лишь удивляться, какой сильной на самом деле оказалась хрупкая на вид королева. Впрочем, все дело, наверное, было в ненависти, которая, как известно, туманит разум и удесятеряет силы. Становилось ясно, что Ингрит собирается сбросить Аврору вниз, где та насмерть разобьется о камни на глазах у солдат, фей и даже Филиппа, которого Аврора успела заметить стоящим на парапете соседней башни.

Пока Ингрит тащила Аврору к краю, начал подниматься ветер. Осевшая на вершине башни красная пыль закрутилась в воздухе маленькими смерчами, но Ингрит не замечала этого – все ее внимание было приковано к собравшейся у подножия башни толпе.

– Малефисента мертва! – прокричала королева.

Солдаты приглушенно крикнули «Ура!», изображая радость, а оставшиеся в живых феи горестно ахнули. Ингрит услышав тех и других, еще шире улыбнулась и торжественно провозгласила:

– Отныне мы с вами никогда больше не будем жить в страхе.

– Отойдите от меня, – сказала Аврора. Ее мутило от слов Ингрит. Как может эта женщина радоваться, глядя на такие разрушения, такие жертвы?! Аврора попыталась вырваться, но хватка Ингрит была крепка.

– Ульстед наконец обрел свободу, – ликующим голосом воскликнула Ингрит, но одновременно с ее словами над толпой поплыло облако красной пыли. Она завихрилась в воздухе, слипаясь, меняя очертания – вначале медленно, затем все быстрей разрастаясь и становясь все плотнее.

– Что происходит? – растерянно пробормотала себе под нос Ингрит. Аврора расслышала ее, но даже не взглянула на королеву. Все ее внимание было приковано к облаку красной пыли.

И тут облако начало принимать свою окончательную форму. Вначале она была трудноуловимой, расплывчатой, неопределенной, но затем прямо на глазах Авроры частицы того, что недавно было Малефисентой, сложились в огромную птицу феникс.

Аврора ахнула.

Малефисента трансформировалась. Ее любовь и самопожертвование пробудили древнее, дремавшее внутри нее существо, которое, как и его предки, возродилось из пепла.

Издав грозный клич, феникс расправил крылья. Птица повернула голову и нашла взглядом Ингрит. Королева испуганно отпрянула, прочитав в глазах феникса свой смертный приговор. Стоящие за ее спиной охранники побросали оружие и в панике стали отступать от феникса, от которого заструились волны магической энергии, окутывая башню и землю внизу мерцающим зеленым туманом.

Аврора смотрела на Малефисенту – на феникса – со слезами на глазах. Птица была великолепна – грозная, могучая, и несмотря на пылавший в глазах феникса гнев, Аврора чувствовала, что в этой птице воплотилось все лучшее, что было в душе Малефисенты.

А в следующую секунду Ингрит резко толкнула Аврору в спину. Девушка вскрикнула и камнем полетела вниз.

Ветер засвистел в ушах Авроры, смахнул слезинки с ее щек. Со страшной скоростью мелькали каменные стены башни. Волосы Авроры развевались, облака, плывущие в высоком небе, манили ее. Земля приближалась.

И вдруг, перекрывая свист ветра, раздался птичий крик и захлопали могучие крылья. Спустя мгновение эти крылья обхватили Аврору, и со страшным стуком она вместе с фениксом – Малефисентой – рухнула на жесткую землю.

Аврора застонала и открыла плотно зажмуренные глаза. В голове у нее была только одна мысль: Малефисента!

Повернув голову, Аврора увидела, что лежит на земле в объятиях крыльев феникса. Она выбралась наружу, поднялась на ноги и, не сводя глаз с феникса, сделала несколько неуверенных шагов. Птица лежала неподвижно, не шевеля своими прекрасными крыльями и не открывая глаз.

А затем в один миг все резко изменилось. Феникс открыл глаза, птица поднялась и тут же взмыла в воздух – так на глазах у всех легенда стала явью, и наблюдавшие за этим уцелевшие в сражении темные эльфы почтительно склонили головы. Но птица феникс не просто возродилась – она вновь трансформировалась. Крылья стали руками. Перед всеми вновь была Малефисента. Та же самая? Нет, другая. Взгляд стал другим – мудрым, спокойным. И кроме крыльев у нее теперь появился птичий хвост – напоминание об отдавшем ей свою силу фениксе.

С радостным криком Аврора бросилась к своей матери. Обняла ее, крепко прижалась и зарылась лицом в ее перья. Малефисента нежно обняла свою дочь и тихо сказала, гладя ее по голове:

– Ну, здравствуй... козявочка.

И тут Аврора разрыдалась. Она плакала о той, которую едва не потеряла. По тому, что навсегда потерял Филипп. Оплакивала всю тьму и боль, случившуюся по вине Ингрит. Горькие поначалу, ее слезы постепенно превратились в слезы радости. Ведь Малефисента вернулась. Вернулась к ней, несмотря ни на что. Вернулась, потому что любит ее. И пусть Малефисента думает, что хочет, но Аврора теперь больше чем когда-либо была уверена в том, что нет на свете магии сильнее, чем любовь.

Услышав шаги, Аврора неохотно оторвалась от Малефисенты. Подошедший к ним Филипп протянул руки, и Аврора перекочевала в его объятия. Так они и стояли какое-то время на глазах у людей и волшебного народца с вересковых топей, пока Филипп не спросил ее:

– Ну, а что дальше?

Аврора посмотрела на Филиппа, на Малефисенту, на собравшуюся вокруг них толпу. Сколько ужаса пришлось испытать им всем за сегодняшний день! И что теперь нужно сделать, чтобы загладить совершенное Ингрит преступление? Что?

И тут улыбка расплылась по лицу Авроры.

Глубоко вдохнув, она сделала несколько шагов навстречу толпе и громко объявила:

– Два наших мира объединятся. Прямо здесь, прямо сейчас!

Филипп встал рядом с ней, кивнул и тоже улыбнулся. Авроре не нужно было ничего ему объяснять, он и так знал, о чем она думает. Филипп расправил плечи и громко провозгласил:

– Мы больше не позволим страху разделять нас! Сегодняшний день станет началом новой эпохи. Отныне мы будем идти по жизни вперед и вместе!

Обрадованные, феи и люди захлопали, а Аврора обернулась, чтобы взглянуть на Малефисенту. К своему немалому удивлению, она увидела подошедшего к темной фее Ликспитла. В своих ручках он держал веретено. То самое. Аврора с интересом ждала, что же будет дальше. Она знала, что Ликспитл долгое время был самым преданным слугой Ингрит. Зачем он здесь, да еще с веретеном? Хочет уколоть Малефисенту? Или пытается загладить свою вину и помочь им всем на их новом пути вперед?

– Мне кажется, это ваше, – сказал пикси, отвечая на немой вопрос Авроры.

Малефисента протянула руку и взяла веретено. При свете дня этот деревянный предмет выглядел таким безобидным, словно и не принес столько горя, хотя, если взглянуть на все с другой стороны, именно он свел их всех вместе. И Аврору с Малефисентой, и Филиппа с Авророй. А вскоре сведет вместе и оба их королевства.

– Проклятия никогда не исчезают сами, -–- добавил Ликспитл, пока Малефисента разглядывала веретено. – Они только снимаются.

Малефисента кивнула и легким движением пальца заставила веретено подняться и повиснуть в воздухе.

А Аврора тем временем говорила, обращаясь к толпе:

– Сегодня здесь состоится свадьба. И это будет не просто соединение двух сердец, двух людей, но союз двух королевств. Приглашаются все. Все могут чувствовать себя в полной безопасности. Добро пожаловать!

Воздух наполнили громкие крики, и под их аккомпанемент Малефисента выпустила из кончика своего пальца зеленый луч. Он ударил в веретено, заставив его разлететься на тысячу кусочков. В тот же миг замок и его окрестности накрыла волна магической энергии, изменившая все вокруг и вернувшая всему первоначальный, естественный вид. В саду моментально расцвели цветы, среди них запорхали яркие бабочки. Посреди усыпанной гравием дорожки, вымахав до самого неба, огромная плакучая ива опустила до самой земли длинные тяжелые ветки. Пропало, ушло наконец без следа столько лет висевшее над этим местом проклятие.

Или почти ушло.

Услышав дикий вопль, Аврора повернулась и увидела, как ожившие вьющиеся стебли опутали и волокут вперед упирающуюся Ингрит. Королева визжала и ругалась, но это больше никого не пугало. Платье ее было порвано, щеки забрызганы грязью. Вечно непроницаемое надменное лицо перекосилось от ужаса. И никто – никто! – не тронулся с места, чтобы прийти ей на помощь.

– Трусы! – визжала она. – Предатели! Мы не можем жить бок о бок с такими монстрами, как эти...

Договорить Ингрит не успела. Малефисента шевельнула пальцами, вылетел новый зеленый луч и, окутав королеву туманным облаком, поразил ее прямо в грудь. А когда туман рассеялся, на том месте, где стояла Ингрит, появилась коза. Она посмотрела по сторонам и жалобно проблеяла:

– Бе-е-е!

Аврора с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться. Да, трудно, просто невозможно было придумать для надменной, ненавидящей природу королевы наказание круче, чем заставить ее провести остаток жизни в теле козы.

– Кому-нибудь нужно будет прикрыть ей рога, – подмигнула Авроре Малефисента и улыбнулась, во всем великолепии показав свои клыки. Аврора больше не стала сдерживаться и весело рассмеялась – былое напряжение между ней и темной феей исчезло, растаяло. Проклятие было снято. Окончательно. Что ж, значит, теперь можно и праздник начинать.

Глава девятнадцатая

КОГДА АВРОРА ОБЪЯВЛЯЛА, ЧТО ОНИ С ФИЛИППОМ ПОЖЕНЯТСЯ ПРЯМО ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, ОНА ПОДДАЛАСЬ ПОРЫВУ, ИСХОДИВШЕМУ ИЗ ДУШИ. И вот теперь, стоя под ивой и глядя на толпу гостей, жалела о своей поспешности. Ну представьте себе невесту, которая стоит рядом со своим женихом в рваном, заляпанном грязью платье, растрепанная, неумытая... Кошмар.

Зашуршали листья, и под навес ивовых ветвей вошла Малефисента.

– Как я выгляжу? – спросила Аврора, прикидываясь веселой и беспечной и при этом лихорадочно пытаясь заправить за ухо выбившийся на свободу локон.

Малефисента оглядела ее, нахмурилась и молча поджала губы.

«Я выгляжу ужасно, это верно», – мысленно согласилась с ней Аврора.

Но не успела она и слова сказать в свое оправдание, как Малефисента уже взмахнула пальцем – и Аврору окатила зеленая волна магической энергии. Когда она рассеялась, волосы Авроры были вымыты и красиво уложены, ее лицо умыто, а рваное платье исчезло, уступив место другому – совершенно не похожему на тот жесткий скафандр, который навязала ей Ингрит. Это новое платье было воздушным, легким, совсем не стесняющим движений. Покрытый нежными розовыми цветочками шлейф легким облаком стелился за спиной Авроры, словно сотканная из кружева река. Лист платья из ослепительно-белого шелка был гладкий, а рукава настолько тонкими, что казались прозрачными, как утренний туман. Пышная юбка начиналась от талии и спускалась до самой земли, отчего сама Аврора казалась вырастающим из почвы деревцем. Это платье было олицетворением Авроры и самих вересковых топей.

Рассмотрев свое новое платье, Аврора захлопала в ладоши и восторженно выдохнула, глядя на Малефисенту:

– Чудесно! Спасибо!

Какое-то время мать и дочь стояли молча, их обеих переполняли чувства. Авроре хотелось сказать о многом, извиниться за то, что она сделала, и за то, как себя вела. Дать обещание не совершать ничего подобного в будущем. Но что-то подсказывало ей, что сейчас не время заводить этот разговор. Она знала, что Малефисента и так уже простила ее, а все остальное... Потом, потом. Сейчас же она задала казавшийся ей очень важным вопрос:

– Ты поведешь меня к алтарю?

Повисла пауза.

– Послушай, ты же знаешь, что в день свадьбы не принято отказывать невесте, чего бы она ни попросила, – добавила Аврора.

– Хорошо. Если ты настаиваешь... – И по лицу Малефисенты начала расплываться широкая улыбка.

Облегчение и счастье – наверное, именно так можно описать чувство, которое испытывала Аврора, выходя из-под навеса ивовых ветвей к собравшимся возле замка гостям. Это чувство было таким сильным, что, казалось, передалось всем-всем, кто здесь был. И тут Аврора с радостью увидела человека, вышедшего во двор из дверей замка. Это был король! Живой король Джон! После того как было уничтожено зловещее веретено, он очнулся от своего колдовского сна. Король выглядел ошеломленным и не мог понять, что здесь происходит, однако в остальном с ним было все в порядке.

Филипп побежал к отцу, а Аврора тем временем повернулась к Малефисенте. Сегодняшний день принес им всем немало печалей и немало горя – но все хорошо, что хорошо кончается. Веретено уничтожено. Ингрит исчезла. Король проснулся. Малефисента жива и невредима. Это значит, что настало время с уверенностью и надеждой смотреть в будущее. Настало время свадьбы.

Когда на небе заполыхал своими пылающими красками закат, Аврора остановилась в конце длинного прохода, проложенного через лужайку у замка Ульстед. Вдоль дорожки появились прекрасные цветы, усыпавшие землю лепестками и наполнившие воздух своими тонкими ароматами. Над проходом висели феи- светлячки, весело мигая своими огоньками. По обеим сторонам прохода, вперемежку друг с другом, стояли феи и люди. Стояли спокойно и мирно, ожидая появления Авроры.

А сама Аврора в этот момент с замиранием сердца смотрела вперед, где в дальнем конце прохода стоял Филипп, а рядом с ним – Диаваль. Она улыбнулась, увидев, что к ним подошел король Джон. Он тепло обнял сына, прошептал что-то ему на ухо и со счастливым лицом встал рядом с ним. Затем перед женихом и его свидетелем в обличье козы появилась Ингрит. Да, конечно, ни Авроре, ни Филиппу, ни его отцу не очень-то приятно было видеть Ингрит, но сейчас было не время вспоминать о связанных со ставшей козой королевой неприятностях. Как же долго Аврора ждала этого дня! И вот он настал – и оказался прекраснее всего, о чем она мечтала.

Рядом с Авророй стояла Малефисента, глаза ее повлажнели от чувств. Аврора сжала руку матери, и тут же заиграла музыка. Вместе, рука об руку, мать и дочь ступили в образованный для них проход и медленно двинулись вперед. Остановившись перед Филиппом и королем Джоном, Малефисента взглянула на дочь. Авроре не нужны были слова, чтобы понять, о чем сейчас думает ее мать. Она чувствовала ее любовь. Малефисента осторожно вложила руку Авроры в ладонь Филиппа, и это было благословением, которое дала на их брак темная фея.

– Кольца, пожалуйста, – сказал совершающий таинство бракосочетания священник.

Вперед вышла Пинто. Лицо феи-ежика сияло от гордости, а в руках она держала подушечку из мха, на которой лежали два кольца. Сделанные из стеблей, кольца казались очень простыми на вид, но при этом были крепче металла. Как и вересковые топи, где они были изготовлены, эти кольца будут существовать вечно. Удовлетворенно кивнув, Малефисента отступила в сторону и заняла свое место рядом с Диавалем.

Теперь все свое внимание Аврора обратила на священника – успев, впрочем, услышать слова Диаваля:

– А мне понравился мой новый облик. И я вот тут подумал...

– Подумал? – переспросила Малефисента ровным спокойным тоном. – Это дурная привычка – думать. Отучайся от нее.

Диаваль пропустил колкость темной феи мимо ушей и продолжил:

– Так вот, я тут подумал: не стать ли мне теперь медведем? Тогда мы отлично бы смотрелись вместе и вдвоем с вами могли рыскать по вересковым топям...

– Я не рыскаю по вересковым топям, – оборвала его Малефисента.

Затем она махнула рукой в сторону Арабеллы (которая, как вы помните, была отвратительной кошкой, любимицей королевы Ингрит), и та превратилась в очаровательную юную женщину. Диаваль, ахнув от восхищения, заглянул в уставившиеся прямо на него огромные глаза Арабеллы и негромко сказал моментально севшим от волнения голосом:

– Тоже неплохо...

Сосредоточив внимание на священнике, Аврора слушала его слова о любви и чести. Потом он заставил их с Филиппом поклясться в том, что они будут делить друг с другом все радости и невзгоды. Ну, невзгод-то они уже преодолели вместе немало – настала пора делить радости.

– Согласен ли ты, Филипп, взять в жены Аврору...

– Да, – не дав священнику договорить, ответил Филипп.

– И я! И я тоже! – не дожидаясь своей очереди, воскликнула Аврора.

– Ну хорошо, – рассмеялся священник. – Тогда вы можете поцеловаться...

И вновь молодая пара не дала ему закончить. Их губы уже встретились, слившись в поцелуе, который оказался действительно магическим, волшебным. Этот поцелуй не только символизировал их любовь, их брак, но и определил будущее и их самих, и их королевств. И всем, кто смотрел сейчас на счастливую молодую пару, было ясно, что это будущее должно оказаться просто чудесным.

Эпилог

ЛЕТЕЛИ ДНИ, СМЕНЯЛИ ДРУГ ДРУГА ВРЕМЕНА ГОДА, МЕНЯЛСЯ ПОНЕМНОГУ И ЗАМОК УЛЬСТЕД. ПОСЛЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЯ КОРОЛЕВЫ ИНГРИТ В НЕМ СТАЛО ГОРАЗДО СВЕТЛЕЕ. В коридорах и залах все чаще звучал смех. Ушел вечный промозглый холод, во дворце стало тепло и уютно. Повсюду – в саду, на лужайке, даже на стенах замка -– расцвели яркие пышные цветы. Безвозвратно ушел в прошлое суровый стиль убранства, царивший здесь во времена правления Ингрит. Со стен исчезли ужасные головы охотничьих трофеев. Несмотря на свои огромные размеры, замок Ульстед становился настоящим домом.

А центром, сердцем этого дома были Аврора и Филипп. Их брак положил конец вековым распрям жителей двух королевств, сделал их единым народом. Дети горожан Ульстеда и дети фей с вересковых топей весело играли друг с другом, и их веселый смех лучше, чем что-либо еще, говорил о том, какие большие перемены произошли в стране. Объединив свои королевства, Аврора и Филипп создали новую страну, где люди жили спокойно и мирно и могли с уверенностью смотреть в завтрашний день.

Стоя на балконе, Аврора смотрела на свое королевство. Легкий весенний ветерок доносил до нее ароматы, напоминающие о приближении лета, а вдали, за рекой, на вересковых топях уже пышно распустилась листва и расцвели цветы. Услышав за своей спиной шаги, Аврора с улыбкой повернулась к вошедшему на балкон Филиппу.

– Как дела, любовь моя? – спросил он, беря ее за руку.

– Вот – новый день настал, – просто ответила Аврора.

– Я так и подумал, – кивнул Филипп.

В это время появилась Малефисента и зависла прямо над их балконом.

После свадьбы темная фея все спокойнее и лучше чувствовала себя рядом с Филиппом и даже с королем Джоном. Вначале она примерно поровну делила время, которое проводила в замке Ульстед и на вересковых топях. Это должно было показать всем, что заключенный между королевствами мир действительно прочен и вечен.

Но в последнее время Малефисенте приходилось все больше внимания уделять вересковым топям. Дело в том, что она была очень нужна волшебному народцу, и в первую очередь темным феям, которые отныне называли вересковые топи своим домом. Осваивая невиданные просторы, о которых и мечтать было нельзя в Обители, они нуждались в наставнике – таком же, каким когда-то был для них Коналл. Одним словом, Малефисента стала фактическим вождем вересковых топей, а еще точнее – их матерью. Конечно, Аврора скучала по Малефисенте, но все понимала и знала, что, если темная фея прилетела сегодня в Ульстед, значит, на то должна быть причина. Интересно, какая?

– Малефисента... – радушно начал Филипп, не догадываясь о мыслях своей жены.

– Ой, да погоди же! – нетерпеливо воскликнула Аврора. Она понимала, конечно, что ведет себя сейчас как маленькая девочка, но ничего не могла с собой поделать: очень уж скучала по своей матери, хотя та находилась не так уж далеко – всего лишь на другом берегу реки.

Малефисента все поняла. Она улыбнулась Авроре, взяла ее за руку и сказала, легко пожимая ее:

– Прости, у меня много дел.

Аврора кивнула. Конечно, у ее матери дел было невпроворот. Почти сразу после свадьбы Малефисента все рассказала ей и об Обители, и о Коналле. Аврора рыдала, узнав, что случилось с Малефисентой за время их разлуки, у нее сердце разрывалось от боли при мысли о том, что Коналл – замечательный, чудесный Коналл – расстался с жизнью из-за злобных проделок Ингрит. Но не только грустными были рассказы Малефисенты. Аврора видела, каким светлым становилось ее лицо, когда та рассказывала о маленьких феях, которые учатся летать, и радовалась вместе с ней. Теперь ее мать воспитывает этих маленьких фей у себя на вересковых топях, и это для нее такая отрада!

А еще Аврора твердо знала, что они с Малефисентой всегда будут заодно, всегда будут делать одно общее дело. Прежние границы, разделявшие их королевства, рухнули навсегда. И вересковые топи, и Ульстед процветают.

Когда же ее мать повернулась, собираясь улететь назад, Аврора подумала по себя, что есть еще одна причина, по которой их связь будет неразрывной и вечной.

Малефисента обернулась и, взглянув на них через плечо, сказала, улыбнувшись:

– До крестин еще не раз увидимся.

Взмахнув крыльями, темная фея взмыла в небо, Аврора рассмеялась, а Филипп повернулся к ней. Секрет Авроры раскрылся, и Филипп нежно обнял жену, которая вскоре станет матерью. Прижавшись головой к плечу мужа, Аврора провожала взглядом улетающую на вересковые топи Малефисенту. Примерно на середине реки ее встретили юные темные феи, и даже оттуда, издалека, до Авроры докатился их веселый смех и просьбы, чтобы Малефисента поиграла с ними.

Аврора улыбнулась. В ее семье скоро будет прибавление. И в семье Малефисенты, кажется, тоже. Каждая по отдельности, они сумели найти счастье, казавшееся им невозможным. Но вместе они сумеют сделать явью любые мечты. Вместе они создадут мир, в котором будет царить любовь – отныне и навсегда.

Серия "Уолт Дисней. Нерассказанные истории"

Литературно-художественное издание

Для среднего школьного возраста

УОЛТ ДИСНЕЙ. НЕРАССКАЗАННЫЕ ИСТОРИИ

Рудник Элизабет

МАЛЕФИСЕНТА. ВЛАДЫЧИЦА ТЬМЫ

Content

Рудник Элизабет Малефисента. Владычица тьмы

Художественно-литературное издание

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Эпилог

Серия "Уолт Дисней. Нерассказанные истории"