Рудник Элизабет

Холодное сердце. Другая история любви

Художественно-литературное издание

Элизабет Рудник

ХОЛОДНОЕ СЕРДЦЕ

ДРУГАЯ ИСТОРИЯ ЛЮБВИ

Elizabeth Rudnick

FROZEN HEART

Моему отцу, который научил меня мечтать и всегда в меня верил. И Калебу, который доказал, что некоторые люди стоят того, чтобы ради них растаять.

Э. Р.

Любовь побеждает все.

Вергилий

Пролог

– Раз! – крикнула принцесса Эльза, и ее бодрый голосок эхом отразился от могучих стен замка. – Два! Три! Четыре! ПЯТЬ! Я иду искать! Кто не спрятался, я не виновата. – Открыв глаза, она заправила за ухо выбившуюся из косы белокурую прядку и обвела взглядом огромный бальный зал. – Анна! Анна, где же ты? Я знаю, ты где-то здесь!

Притаившись за широкой каменной колонной, принцесса Анна исподтишка наблюдала, как ее старшая сестра крадучись обходит зал. Смех так и просился наружу, и ей пришлось даже зажать себе ладошкой рот. Нет, смеяться нельзя. Только не в этот раз! Эльза и так всегда находила ее – когда Анна принималась безудержно хихикать. Просто Анне ужасно нравилось играть со своей старшей сестрой. А когда ее что-то радовало, она принималась смеяться. И очень сильно. Но сегодня перед началом игры в прятки она решила твердо: она будет сдерживаться и непременно выиграет. Анна подавила смешок и, чтобы отвлечься, принялась разглядывать, как послеполуденный свет струится сквозь цветные стекла огромных витражей, заливая обстановку зала уютными теплыми красками. Она улыбнулась, глядя, как солнечные лучи танцуют по мраморному полу – точь-в-точь как пары нарядно одетых гостей, которые кружились под музыку на балах в их замке. Ее родители любили устраивать балы.

Замечтавшись, Анна тихонько замурлыкала себе под нос нежную мелодию. Поскольку ей было всего пять лет, ходить на балы и прочие официальные мероприятия, которые устраивались во дворце, ей не полагалось. Но это ничуть не мешало ей сбегать из своей спальни и подглядывать с балкона, как дамы в ярких бальных платьях вереницей входят в резные двери под руку с кавалерами в нарядных костюмах. Анна просто обожала тот момент перед началом бала, когда вот-вот должна была зазвучать музыка: в зале воцарялась тишина, кавалеры склонялись в поклоне, дамы приседали в реверансе… В этот миг ей казалось, что следом может произойти все что угодно. Может зазвучать любая песня, начаться любой танец. Это было похоже на начало необычайного, удивительного приключения.

Но когда она поделилась этими мыслями с Эльзой, ее старшая сестра только покачала головой.

– Приключение? Здорово придумано, но на самом деле все происходит совсем не так. Каждый танец запланирован заранее, и каждая новая мелодия звучит точно в назначенный момент, – объяснила тогда Эльза.

Но столь практичный взгляд Эльзы на дворцовые балы ничуть не поколебал уверенность Анны в том, что она многое упускает, оставаясь в стороне от всего веселья. Она просто не могла дождаться того дня, когда им с Эльзой тоже будет позволено танцевать на балах. Весь этот праздничный шум, и свет, и краски… все это приводило ее в восторг, от которого перехватывало дыхание. И даже если ее сестра с ней не согласна, Анна знала точно: бальный зал – это то самое место, где происходят самые чудесные и восхитительные вещи…

– Ага! Попалась! – крикнула Эльза, неожиданно хватая сестренку за плечи.

– Ах! – взвизгнула Анна.

– Я тебя нашла! – радостно воскликнула ее сестра, хлопая в ладоши, а потом шутливо дернула сестренку за косичку. – Я всегда тебя нахожу.

Уперев пухлые ручки в бока и сдув со лба лезущую в глаза медно-рыжую челку, Анна притворилась обиженной, но хватило ее ненадолго. Не прошло и минуты, как она уже снова улыбалась.

– Сыграем еще разок? – с надеждой спросила она.

– Прости, Анна, – ответила Эльза, наклоняясь к сестренке и обнимая ее. – Сейчас я не могу больше играть. Эрлингур ждет меня на урок. Давай попозже, ладно?

Анна надула губки, скрестив руки на груди. Ей хотелось играть прямо сейчас, а не потом!

Эльза поглядела на нее с улыбкой:

– Если ты сейчас отпустишь меня на занятия, то даю тебе честное сестринское, что мы еще поиграем вечером. И очень может быть, что я придумаю что-нибудь… особенное.

Подмигнув, Эльза повернулась и направилась к дверям зала. Ее шаги эхом разносились по замку, стихая вдали.

Обиженное личико Анны немедленно прояснилось. Что-нибудь особенное? Это могло означать только одно. Эльза снова будет творить волшебство!

* * *

Остаток дня тянулся для Анны медленнее сонной улитки. За обедом она даже не стала протестовать, когда повар Кук поставил перед ней тарелку с густым гороховым супом. Обычно она этот суп просто ненавидела, но сегодня проглотила, даже не распробовав вкуса. Во время урока истории с Эрлингуром она рассеянно твердила наизусть названия всех семи островов. В другие дни она очень любила узнавать что-нибудь новое про соседние страны, но сегодня все ее мысли были об одном: как вечером она будет играть с Эльзой.

К тому времени, когда настала пора укладываться спать, Анна уже едва сдерживала нетерпение. Как же ей хотелось, чтобы все остальные во дворце поскорее уснули, и тогда они с Эльзой смогут начать игру! Ворочаясь с боку на бок в кровати под пологом, Анна тщетно пыталась успокоить свое колотящееся сердце. Не важно, сколько раз она уже переживала это: ведь каждый новый раз был настоящим чудом! Она до сих пор не могла поверить, что ее сестра обладает самым настоящим волшебным даром. Так уж случилось, что Эльза умела управлять холодом! Одним щелчком пальцев она могла сделать так, что прямо во дворце с потолка шел снег, или одним движением ладони превращать воду в лед. А еще она умела создавать снеговиков прямо из воздуха или заставлять дворцовые люстры осыпаться дождем из ледяных кристаллов.

Конечно, их родители знали о магических способностях Эльзы, но Анне нравилось думать, что это их секрет – ее и Эльзы. Поэтому она любила, когда они с сестрой тайком сбегали из спальни и играли в притихшем замке по ночам, когда все остальные спали. Эти волшебные приключения приводили Анну в такой восторг, что она была готова начинать следующую игру, даже когда предыдущая еще не успевала закончиться!

И вот теперь Анна изнывала в постели, нетерпеливо поглядывая на часы, стрелки которых, как нарочно, двигались сегодня как-то особенно медленно. Когда же оно начнется, их новое приключение? Нет, дольше ждать было попросту невыносимо.

– Эльза! – позвала она шепотом, соскакивая с постели и тут же оказываясь рядом с кроватью сестры. – Эй! Эльза!

Сестра даже не пошевелилась. Неужели она забыла про свое обещание?

Анна взобралась на ее кровать и принялась подпрыгивать.

– Проснись! Проснись! Проснись! – напевала она, пока Эльза наконец не повернулась на другой бок.

– Иди спать, – сонно пробормотала она.

– Я не могу, – честно ответила Анна, плюхаясь спиной прямо на сестру и придавливая ее своим весом. – Звезды так ярко светят. Не могу уснуть, и все тут. Так что нам придется поиграть.

– Тогда иди и играй сама, – проворчала Эльза, спихивая сестренку с кровати.

Анна с грохотом шлепнулась на пол и немного посидела, горестно вздыхая. Эльза ведь обещала! Как она могла забыть? И тут Анна тихонько улыбнулась сама себе. Теперь-то она знала, как заставить сестру выбраться из-под одеяла.

– А ты не хочешь слепить снеговика? – лукаво спросила она.

Эльза тут же широко открыла глаза и улыбнулась.

Анна ответила старшей сестре такой же сияющей улыбкой. Выходит, она не забыла! Пришло время для их любимых снежных игр.

* * *

Минутой позже сестры уже находились в бальном зале. Только теперь его было не узнать – все кругом было в снегу. Стоя посреди зала, Эльза медленно свела руки вместе. Между ее ладонями заклубились снежинки, рождая снежный шар. Анна, запрокинув голову, со смехом ловила волшебные снежинки языком.

– До чего же здорово! – воскликнула она.

– Погляди-ка на это! – сказала Эльза и притопнула обутой в шелковую домашнюю туфельку ножкой. Пол под ней тут же покрылся слоем льда, который начал стремительно распространяться во все стороны. Вскоре весь мраморный пол огромного зала превратился в их личный, гладкий, как зеркало, каток.

Анна ликующе захлопала в ладоши и принялась носиться по залу, раскатываясь на бегу с радостным визгом. Иногда она так разгонялась, что не успевала затормозить и налетала на колонну или стену, но только пуще веселилась и размахивала руками, как мельница, чтобы удержать равновесие. Эльза скользила по мерцающей ледяной поверхности гораздо более изящно, но с такой же широкой улыбкой.

Нагнав сестру, Анна схватила ее за руки и попыталась раскружиться на пару, но поскользнулась и звучно шлепнулась прямо на попу, заливисто хохоча.

Эльза хихикнула.

– Ну что, готова? – спросила она сестренку. Воздев руки над головой, Эльза принялась перебирать пальцами в воздухе, и прямо на глазах у Анны с потолка повалил густой снег, мягко ложась на пол. Еще пара мановений – и по воле Эльзы часть его собралась в большой шар.

«Наконец-то! Время для снеговика!» – радостно подумала Анна и тут же сама принялась скатывать второй шар, чуть поменьше. После некоторой веселой суеты, пяти кусочков угля, морковки и пары сухих веточек вместо рук сестры с удовлетворением смотрели на получившийся шедевр.

Эльза юркнула за спину их творению и пошевелила ручками-веточками.

– Привет, – сказала она потешным «снеговиковым» голосом. – Меня зовут Олаф, и я люблю жаркие объятия.

Анна засмеялась. У Эльзы всегда получались чудесные снеговики – прямо как живые!

– Я люблю тебя, Олаф, – сказала Анна, крепко обнимая снежного человечка. А потом покосилась на сестру с озорным блеском в глазах. – А что еще мы будем сегодня делать?

Эльза как следует сосредоточилась и снова потянулась руками вверх, к потолку. Восторженно ахая, Анна наблюдала, как ее сестра превращает бальный зал в настоящую зимнюю сказку. С огромной хрустальной люстры свисали длинные блестящие сосульки. Окна покрылись тончайшим узором из переплетающихся снежинок. Казалось, будто с каждым движением пальцев Эльзы ее волшебный дар становился все могущественнее, и управляла она им все увереннее.

Подбегая к подножию созданного Эльзой высокого сугроба, Анна запрокинула голову, поглядев вверх, а потом через плечо оглянулась на Эльзу. Они уже играли в эту игру прежде: Анна добегала до вершины сугроба и прыгала вниз, а Эльза создавала еще один прямо под ней, чтобы сестренка упала точнехонько на него.

Вскарабкавшись на очередную снежную гору, Анна вдохнула поглубже и прыгнула.

– Лови меня! – крикнула она. Под действием инерции ее тело на мгновение зависло в воздухе, а потом стало падать. Но едва Анна успела подумать, что вот-вот ударится о ледяной пол, Эльза взмахнула руками, и прямо под Анной вырос новый сугроб. Проваливаясь в мягкий, как пух, снег, Анна рассмеялась и снова вскочила на ноги. Снова и снова она взбегала на сугробы и прыгала, и снова и снова Эльза успевала поймать ее за миг до падения. Анна уже запыхалась от беготни, и руки и ноги у нее ныли от напряжения, но прекращать игру она не желала.

– Еще! Еще! – кричала она.

– Эй, помедленнее! – донеслись до нее слова Эльзы.

Но Анна не собиралась медлить. Она хотела летать! Разогнавшись как следует, она взбежала на очередную снежную горку, самую высокую из всех, и прыгнула.

Анна взмыла в воздух с мыслью, что это самый лучший момент ее жизни. Но тут ее взгляд упал вниз. Эльза мчалась вдогонку, чтобы успеть ее подхватить. Анна еще успела заметить, как сестра внезапно поскользнулась и начала падать… и увидела несущийся прямо на нее ледяной поток.

А потом в глазах у нее потемнело, и все пропало.

* * *

У Анны ужасно болела голова. Прямо раскалывалась от боли. Она медленно приоткрыла глаза, чтобы привыкнуть к свету. Как странно, что она лежит в кровати. До самого подбородка ее укрывал пушистый плед, в камине потрескивал огонь. Но, несмотря на тепло в комнате, Анну трясло от холода. Впрочем, может быть, не только от холода. Еще и от смятения: Анна никак не могла понять, каким образом она вдруг оказалась в постели.

Последнее, что она помнила, – это как они с Эльзой мчались на санях с крутого холма. В ее памяти тут же всплыло захватывающее чувство невесомости, когда их сани вдруг налетели на какой-то бугор и взмыли в воздух, прежде чем снова приземлиться на полозья. Она вспомнила, как смеялась тогда и как крепко руки Эльзы держали ее за пояс. До чего это было приятное чувство – чувство надежности и полной защищенности в руках сестры. А дальше… ничего. Никаких воспоминаний.

Приподняв руку, Анна осторожно ощупала собственный лоб. Волна острой боли тут же пронизала все ее тело, и холод сменился обжигающим жаром. Должно быть, сани налетели на что-нибудь, и она здорово ушиблась. Тогда понятно, откуда у Анны эта здоровенная шишка, которую она нащупала пальцами. И ясно, почему ее уложили в постель. «Готова поспорить, Эльза непременно скажет «я ведь тебя предупреждала», когда проснется, – подумала Анна. – Она вообще не любит быстрой езды».

Виновато улыбнувшись, Анна тихонько позвала сестру:

– Эльза? – Она ожидала услышать шелест одеял, когда ее сестра повернется, чтобы ответить, но в комнате стояла полная тишина. – Эльза? Эльза, ты спишь?

По-прежнему тихо. Глянув на окно спальни, Анна обнаружила, что луна уже опускается к горизонту и темная ночная синева неба сменяется бледными красками рассвета. Должно быть, Эльза просто крепко спит.

Анна осторожно приподнялась и села на постели. Глаза ее расширились, а тело снова пронизала дрожь. Эльза вовсе не спала – ее вообще здесь не было! Впрочем, сейчас в их общей спальне не хватало не только ее. Все вещи Эльзы – и платяной шкаф, полный нарядов и туфелек, и изящный зеркальный туалетный столик в комплекте с резным стульчиком, и даже ее игрушки – все исчезло. Их место теперь занимали вещи Анны. Как будто ее сестра вообще никогда не жила в этой комнате.

С нарастающей тревогой и замешательством Анна отбросила одеяла, сползла с кровати и пошатнулась, борясь с внезапно нахлынувшим головокружением. Подождав, пока перед глазами перестанет все плыть, она приоткрыла дверь и высунулась в коридор. Все свечи были зажжены, на стенах подрагивали тени. Радуясь, что не придется идти в темноте, Анна вдохнула поглубже и вышла из спальни. Прокравшись мимо череды высоких дверей, она завернула за угол и оказалась в галерее, ведущей в Восточное крыло замка. Именно там находилась спальня ее родителей. А детская, которую Анна делила с Эльзой, располагалась между Восточным и Западным крыльями – самое подходящее место для тебя, если ты уже не малыш, но еще не взрослый, как объясняла ей мама.

Сейчас же Анне, которая стояла в начале Восточного крыла, больше всего хотелось упереть руки в бока, затопать ногами и закатить самый настоящий взрослый скандал. «Где Эльза? – хотелось закричать ей. – Почему ее нет в комнате и куда подевались все ее вещи?» Но прежде чем она успела раскрыть рот, дверь родительской спальни широко распахнулась. Хлынувший из нее яркий свет осветил узорчатый ковер у входа. Королевский пурпур и золото ярко засияли среди ночных теней. Через миг на пороге показались ее отец и мать. К огромному удивлению Анны, они были полностью одеты – так, словно собрались на верховую прогулку. Волосы матери, обычно уложенные в гладкую аккуратную прическу, растрепались, и теперь выбившиеся из узла пряди окружали ее голову каштановым ореолом.

– Мама! – заголосила Анна, бросаясь к ней. – Мамочка, где Эльза? Почему все ее вещи забрали из комнаты?

Королева ответила не сразу, и Анна невольно вздрогнула, заметив, как ее родители обменялись сумрачными взглядами.

Растерянность Анны вдруг сменилась неожиданно вползшим в душу страхом.

– А Эльза… с ней все хорошо? – спросила Анна. – Простите, что мы отправились кататься на санках. Я знаю, что нам нельзя уходить, не спросившись, но просто я очень-очень люблю кататься, и я не знала, что мы будем ехать так быстро, и… – Ее торопливая болтовня постепенно стихла. Анну так занимала мысль, куда вдруг подевалась ее сестра, что она даже не успела задуматься: а почему ее больше нет в их общей комнате?

Присев возле Анны, королева нежно коснулась щеки дочери.

– С твоей сестрой все в порядке, моя милая. Она здорова и в полной безопасности.

– Тогда почему ее нет в нашей комнате? – спросила Анна, и ее губы задрожали. – Она обиделась на меня, да? Я сделала что-то плохое?

– Никто не сделал ничего плохого, – уверенно сказала ее мать, хотя смотрела она в этот миг не на Анну, а на короля. Потом она снова обратилась к дочери: – Просто Эльзе пришла пора перебраться из детской в свою собственную комнату. Она ведь уже большая, верно? А ты разве не рада, что детская теперь принадлежит тебе одной?

Анна резко замотала головой:

– Нет! Нет! НЕТ! Я вовсе НЕ рада. Я хочу, чтобы Эльза вернулась. Она может вернуться? Обещаю, я буду вести себя очень-очень хорошо. И никогда больше не попрошусь кататься на санках. И собственный шкаф для одежды мне тоже не нужен, если в этом дело. Я просто хочу, чтобы Эльза снова была со мной!

Ее голосок звучал все громче и громче, а слова вылетали быстрее и быстрее. Все это какая-то бессмыслица. Почему Эльзе вздумалось переезжать так быстро? Если только… Неожиданно ее осенила новая мысль.

– Эльза больше меня не любит? – спросила она тоненько и замерла в ожидании ответа, подняв на мать полные слез глаза.

Воцарилось долгое молчание, во время которого отец и мать Анны как будто безмолвно переговаривались о чем-то над ее головой. С каждым мгновением сердце Анны сжималось все сильнее и сильнее. Она уже готова была разрыдаться от невыносимого горя, когда мать наконец заговорила с ней.

– Анна, твоя сестра очень любит тебя, можешь не сомневаться в этом, – сказала королева. – Просто сейчас так нужно. Поверь мне, все сделано правильно. Со временем ты поймешь. А сейчас отправляйся обратно в постель. Тебе нужно хорошенько отдохнуть.

– Но…

– В постель, Анна, – велел король.

Вздохнув, Анна понуро поплелась обратно.

– Пожалуйста, Анна. Поверь нам, – сказала королева у нее за спиной.

Но, направляясь по дворцовым коридорам обратно в детскую, Анна совсем не понимала, чему верить. Она чувствовала себя так, словно у нее отняли часть ее самой, а все, чем могли утешить ее родители, – это слова о том, что она все поймет «со временем». Но Анне нужно было понять прямо сейчас. Если бы она только смогла поговорить с Эльзой…

В этот самый момент она услышала какой-то шум. Глянув с галереи вниз, она увидела, как двое слуг затаскивают платяной шкаф Эльзы в пустующую комнату дальше по коридору. Рванувшись вперед, она успела заглянуть в нее и обнаружить, что вся мебель Эльзы из детской уже перекочевала туда. А посреди просторной комнаты стояла сама Эльза.

– Эльза! – с надеждой вскричала Анна, нерешительно входя в комнату. – Эльза, почему ты здесь? Возвращайся в нашу комнату! Знаю, мама с папой говорят, что… – Она сбилась и умолкла, перехватив взгляд сестры. Он был холоден, как лед.

– Отправляйся в свою комнату, Анна, – сказала Эльза, нахмурившись. – Тебе не следует здесь находиться.

– Но…

– Я серьезно! – прикрикнула на нее Эльза, и ее голос сорвался. – Уходи!

Шагнув к двери, Эльза хотела вытолкнуть Анну прочь, но, едва потянувшись к ее дрожащим плечам, Эльза вдруг отдернула руку, как будто вспомнила что-то ужасное. Это невольное движение ранило Анну куда сильнее, чем резкие слова сестры.

Она медленно вышла в коридор, а когда напоследок обернулась, чтобы еще разок взглянуть на сестру, та с шумом захлопнула дверь.

Анна еще долго стояла перед закрытой дверью, глядя на нее с горечью и непониманием. Что же случилось? Почему Эльза внезапно стала держаться с ней так холодно? Почему она покинула детскую? Анна уныло повернулась и потащилась обратно в их – то есть теперь в свою собственную – спальню. В ее груди иглой свербило чувство, что случилось что-то очень и очень плохое. Только она до сих пор не понимала, что именно. Оставалось лишь надеяться, что потом Эльза оттает и снова поговорит с ней… когда-нибудь.

Глава 1

Десять лет спустя

– Эльза? Эльза, я знаю, что ты здесь. я собираюсь пойти на конюшню. хочешь пойти со мной?

Пятнадцатилетняя принцесса Анна постояла перед дверью в комнату сестры, ожидая ответа. Конечно, она знала, что это бесполезно. Даже если Эльза и ответит, что случалось исключительно редко, то ответ будет «нет». Всегда один и тот же. С какой стати Анна решила, что Эльза вдруг решит нарушить десятилетнее молчание?

– Эльза? – снова позвала она.

Тишина.

Анна мягко приложила ладонь к двери, словно надеялась таким образом ощутить присутствие Эльзы. Но потом снова сердито отдернула ее. Какой в этом смысл? Все это повторялось уже тысячи раз. С той самой ночи, когда Эльза захлопнула дверь у нее перед носом, любая попытка поговорить с ней оборачивалась лишь закрытыми дверями и новыми разочарованиями. Тяжко вздохнув, Анна повернулась и направилась к себе в комнату, чтобы переодеться для прогулки верхом.

Распахнув дверь в собственную спальню, Анна отпихнула ногой груду наваленной на полу одежды и, пробираясь среди вещей, оказалась у туалетного столика. Усевшись перед зеркалом, она принялась собирать волосы в узел на затылке. Занимаясь прической, она провела пальцами по белой пряди возле лица, а потом с силой дернула за нее. Она уже потеряла счет, сколько раз она сидела вот так, глядя в зеркало на свою белую прядку. Эта белая прядка была у нее, сколько Анна себя помнила, но почему-то всегда казалась чужой и неуместной. Вот только понять, почему эта прядка вызывает у нее такие странные чувства, было так же невозможно, как дождаться, чтобы Эльза вдруг открыла дверь и поговорила с ней.

Анна снова потянула за прядку, от чего наспех собранные волосы опять рассыпались по плечам. Анна раздраженно сдула с лица упавшую на глаза челку. «Нет, так не пойдет», – решила она. Даже если наряжаться было особенно не для кого, Анна все же старалась выглядеть прилично. По крайней мере, это помогало занять время.

Анна поглядела в окно, откуда были видны гигантские главные ворота замка. Наглухо закрытые, как всегда.

Утром после того случая, когда она расшиблась, катаясь на санках, Анна нашла дворец необычно тихим. Не было слышно привычной болтовни и смеха горничных, которые прибирали комнаты, стирали пыль с каминных полок и разжигали огонь в очагах. Выбравшись из спальни, она не услышала уютного звона посуды из кухни, где повар Кук готовил завтрак для королевской семьи и прислуги. Не разносился по коридорам голос Кая – королевского мажордома, выдававшего ежедневные инструкции лакеям, чтобы обеспечить порядок во дворце. Но особенно странно было провести утро, не услышав Герды, которая распоряжалась горничными, указывая, что из одежды следует починить, что – почистить, а что – убрать до следующего сезона.

Весь замок казался притихшим и покинутым. Впрочем, так оно и оказалось. Король и королева отдали распоряжение закрыть ворота. Большая часть прислуги была распущена, любые контакты с внешним миром запрещены. Анна не имела понятия почему. И сейчас, хотя прошло уже десять лет, причины столь странного решения по-прежнему были ей неизвестны.

Глядя на свое отражение, Анна в последний раз подергала себя за белую прядку.

– Ладно, я же не собираюсь в далекое путешествие или что-нибудь в этом роде, – пошутила она вслух, чтобы немного подбодрить себя.

В последнее время Анна стала все чаще замечать за собой стремление вспомнить, как они жили до того, как ворота замка закрылись. Но ее воспоминания о тех давних временах начали тускнеть и расплываться. Разные события стали сливаться и путаться между собой, и иногда она сама уже не могла понять, то ли они случались с ней на самом деле, то ли она сама придумала их во время своих долгих одиноких игр. Бросив взгляд на столик в изголовье своей кровати, она печально улыбнулась при виде старой книги в потертом переплете.

Эта книга была ее главной радостью и утешением. Когда-то ее подарила Анне девочка по имени Рани, дочь какого-то знатного вельможи из дальней страны. Они познакомились за несколько недель до того, как жизнь Анны резко изменилась. Рани тогда много рассказала ей о своей родной стране – о бескрайних песчаных пляжах и высоких стройных деревьях, на которых росли большие круглые плоды.

– Они такие тяжелые, что падают на землю с ужасным грохотом, – пояснила Рани. – И скорлупа у них твердая, как дерево, но если ее расколоть, то мякоть внутри белая и сладкая, как сахар. Однажды ты приедешь к нам, и я угощу тебя свежим кокосом.

– Может быть, мама с папой отпустят меня к вам погостить в следующем году! – ответила тогда Анна. Но само собой ничего такого не случилось. И Рани она тоже больше не видела. Книга, в которой была добрая сотня коротких рассказов о приключениях в родной стране Рани, и приглашение в гости прибыли посылкой всего за несколько дней до того, как ворота замка закрылись. Книга осталась у Анны, а сама Анна, увы, сидела запертой во дворце.

«Ну, хватит!» – осадила сама себя Анна. Конечно, ей очень хотелось хотя бы одним глазком поглядеть на мир за пределами замка, но она знала, что надеяться на это не стоит. Что толку тратить все утро на бесплодные мечтания. Поднявшись, она отыскала в куче вещей свой плащ и прихватила с прикроватного столика книгу. Погода стояла замечательная, и раз уж ей нельзя покидать замок, то по крайней мере никто не запрещает ей забрать из конюшни Кьекка и вывести немного попастись. Этот конь хотя бы никогда не отказывался от общения с ней.

«Может быть, я уговорю маму прогуляться вместе со мной, – сказала она себе, направляясь к дверям. – А еще проведаю Кука, вдруг он печет сегодня что-нибудь на сладкое. Немного шоколада – и жизнь сразу покажется лучше».

* * *

– Мама? – позвала Анна, сунув голову за дверь кабинета своей матери. – Мам? Ты здесь?

Войдя в комнату, Анна огляделась по сторонам. «Странно», – подумала она. Обычно ее мать проводила середину дня здесь, разбирая корреспонденцию или обсуждая с Гердой список хозяйственных дел. Это была очень красивая комната. Одну стену занимали высокие, от пола до потолка, окна, отчего здесь было светлее, чем в остальном замке, даже в ненастный день. А в солнечные дни, такие, как сегодня, здесь было еще и очень тепло. Напротив окон стоял просторный диван, на котором Анна любила сидеть, свернувшись калачиком, и слушать, как ее мать обсуждает повседневные дела. Все в этом кабинете отвечало простым и строгим вкусам королевы: и стены, покрытые светлыми, цвета слоновой кости, обоями, и тканые покрывала на мебели цвета бледного золота с пурпуром. Анне очень здесь нравилось, а больше всего ей нравилось еще при входе в комнату ощущать согревающее присутствие матери и едва уловимый запах ее духов.

Но сегодня ее здесь не было.

Вернувшись обратно в коридор, Анна вдруг заметила Герду, выходящую из королевской спальни.

– Герда! – окликнула ее Анна. Экономка резко обернулась, широко раскрыв глаза. Анна виновато улыбнулась. – Прости, что напугала тебя! Я просто хотела спросить, где моя мама. Я хотела позвать ее прокатиться сегодня.

Герда нервно переступила с ноги на ногу.

– Она сейчас с королем и вашей сестрой, Ваше Высочество, – выдавила она. – В галерее. Просили меня их не беспокоить.

И она припустила прочь, как кролик от лисы, прежде чем Анна успела поблагодарить ее за сведения.

Анна вскинула голову. Интересно. Такое поспешное бегство было совсем не в духе Герды. И что это ее родителям понадобилось в такой день в галерее – да еще вместе с Эльзой? Летом в этом застекленном помещении было очень душно, так что ею пользовались лишь весной и осенью, когда тепло начинало приносить радость. «Что ж, вряд ли я получу какие-нибудь ответы, если буду стоять здесь, разевая рот, как вынутая из воды рыба», – решила Анна и, развернувшись, направилась прямиком к галерее.

Но едва добравшись до цели, она поняла, что ошиблась, рассчитывая получить ответы на свои вопросы. Дверь, ведущая в галерею, была плотно закрыта, и из-за нее доносились лишь приглушенные голоса. Анна помедлила, не зная, что делать дальше. Обычно эта дверь вообще не закрывалась. Чем же они там занимаются, таким важным? Не в силах справиться с любопытством, Анна приоткрыла дверь.

И тут же пожалела об этом.

Ее отец стоял перед Эльзой, скрестив руки на груди.

– Попытайся еще, Эльза, – говорил он, и в его обычно спокойном голосе звучала неприкрытая досада. – Ты должна справиться с этим.

Эльза стояла, глядя в пол. Ее лицо было почти скрыто свисающими белокурыми прядями. Анна с изумлением заметила слезы, бегущие по розовым щекам сестры.

– Я не могу, – глухо ответила Эльза. – Неужели я бы не сделала этого, если бы могла?

– Будь осторожна. Когда ты плачешь, все делается только хуже, – сказал король, и его голос звучал сурово и жестко. Анна узнала этот тон – она слышала его в тех случаях, когда ее отец и мать обсуждали какие-нибудь проблемы королевства. Если король говорил так строго, значит, что-то шло не так и он не знал, как это исправить.

Анна нервно отступила назад. Ее присутствие здесь было явно лишним.

– Агнар, прошу тебя, – успокаивающе сказала королева, мягко касаясь ладонью руки мужа. – Эльза устала. Отпусти ее. Мы попробуем снова, когда вернемся.

Эльза потрясла головой.

– Я знаю, что подвела вас. Я попытаюсь справиться. Обещаю. Я просто… просто… я не… – Она не договорила. Из ее груди вырвался всхлип, но Эльза тут же подавила рыдания. Быстро вытерев глаза, она опрометью бросилась к двери, не удостоив сестру даже взглядом, и тут же скрылась за поворотом коридора.

Стоя в тени, Анна смотрела на родителей. Еще никогда ей не приходилось видеть их такими подавленными.

– Мне так жаль, что мы ничем не можем ей помочь, – услышала Анна тихий голос матери. – Хотела бы я, чтобы она перестала отталкивать нас. Сколько раз, Агнар, мне хотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо… но всякий раз она… одним словом, она убеждена, что должна держать это в себе.

Анна подумала, что, пожалуй, поговорит с матерью в другой раз. Происходило явно что-то очень важное… но она не знала, что именно. Она развернулась и попыталась на цыпочках прокрасться в коридор, но тут под ее ногой скрипнула половица. Королева резко обернулась и заметила ее.

– О, дорогая моя, – воскликнула она. – Я тебя не увидела. Ты давно здесь?

– Гм… нет, – ответила она, нерешительно подходя к родителям. – Я только что подошла. У вас тут… все в порядке?

– Ну конечно, Анна. Конечно, – сказала королева. – Верно, Агнар? Все в полном порядке.

Король, все это время растерянно глядевший вслед Эльзе, наконец отвел глаза и, увидев Анну, вымученно улыбнулся.

– Твоя мать права, малышка. Мы просто говорили с Эльзой о том, что ей нужно будет сделать, пока мы в отъезде. Беспокоиться не о чем. Хорошо, что твоя мать всегда рядом и помогает мне держать себя в руках.

– Но ты и так всегда держишь себя в руках, – сказала Анна. – Я ни разу не видела, чтобы ты вышел из себя. Даже когда я облила горячим шоколадом твой парадный белый мундир, помнишь? Ты тогда совсем не рассердился! А когда мне было четыре года, и я споткнулась и налетела на твоего друга, полномочного посла чего-то там, и он вывихнул себе запястье? Ты тогда попросил его не сердиться и объяснил, что это всего лишь моя обычная манера здороваться.

Король рассмеялся и погладил ее по голове.

– Наверное, я просто становлюсь брюзгой с возрастом, – пошутил он. – Теряю форму. Ну, а скоро ты обнаружишь, что я разговариваю сам с собой или ругаюсь с портретами в нашей галерее.

Видя, что к ее отцу возвращается нормальное добродушное настроение, Анна улыбнулась и чуть расслабила напряженные плечи.

– Уж я позабочусь, чтобы ты не дошел до таких глупостей, – заверила она его. – Знаете, я ведь тоже могла бы поехать с вами в это ваше путешествие на будущей неделе. Ну, знаете, чтобы присмотреть за вами, убедиться, что вы в порядке… – Она умоляюще сложила вместе ладони и приподняла их к лицу. – Пожалуйста?..

– Милая моя, ты же знаешь, что мы не можем взять тебя с собой, – мягко возразила ее мать. – Мы бы и сами были рады. Но ты должна остаться здесь, со своей сестрой.

– Зачем? – пожала плечами Анна. – Не думаю, что она станет разговаривать со мной, пока вас не будет.

– Ты должна быть терпеливой с Эльзой, – покачала головой королева. – Знаешь, у нее сейчас очень трудное время.

Анна закатила глаза.

– Ну, если «трудное время» означает нежелание иметь хоть какое-то дело со мной, то я вас понимаю.

Ее родители обменялись взглядами, значения которых она не поняла. А потом вместе потянулись к ней и крепко обняли. Анна растаяла в родных объятиях, но в глубине души ей было все же немного не по себе – и от того, как странно вела себя Эльза, и от того, что ее мать явно тревожилась и тосковала из-за нее.

– Я очень люблю тебя, Анна, – ласково сказала королева, целуя дочь в макушку. – И всегда буду тебя любить. И Эльза тоже. На свой лад.

Отец игриво ущипнул дочь за щеку.

– Почему бы нам не устроить кое-что особенное, когда мы вернемся, а? Для всех нас, вместе с Эльзой. Как только ей станет немного лучше.

Анна отпрянула, радостно глянув на отца.

– Правда? – воскликнула она, всплеснув руками. – Это было бы просто потрясающе!

– Что ж, тогда поговорим об этом после нашего возвращения, – кивнул король, пожимая ей плечо. – А теперь мне нужно увидеться с Каем, обсудить, как идут сборы. Ну а вам, мои красавицы, хорошего дня. – Наклонившись к королеве, он нежно поцеловал ее в губы. – Буду скучать по тебе до следующей встречи, – негромко сказал он и направился к двери.

Анна не отрываясь смотрела на мать, пока та провожала взглядом отца. Тревога и напряжение оставили ее, и теперь в глазах королевы были только любовь и нежность.

– Хотела бы я так же полюбить кого-нибудь, как ты любишь папу, – сказала Анна, помолчав немного.

– Я тоже желаю тебе этого, Анна, – с улыбкой сказала ей мать. – Тот, кого ты полюбишь, будет очень счастливым человеком. Таким же, как я, благодаря твоей любви. Ну а теперь, – сказала она, непринужденно меняя тему, – как насчет того, чтобы стащить из кухни печенье? Мне кажется, немного сладкого пойдет тебе на пользу.

Анна энергично закивала, тут же забыв про свое намерение отправиться на конюшню. Ее мать редко баловала себя всякими лакомствами, и Анна не собиралась упускать такой случай. Ведь до отъезда родителей оставалось всего несколько дней, а значит, стоит провести с мамой как можно больше времени. Просияв, она подхватила мать под руку и потянула ее к двери.

– Пойдем же! – заторопилась она. – Кажется, Кук собирался сегодня печь миндальное печенье…

Глава 2

Южные острова едва ли можно было счесть оплотом тишины и покоя. Семь островов, которые составляли это удаленное королевство, располагались прямо посреди моря, где не было гор, способных прикрыть их от бушующих ветров, и не было песчаных пляжей, способных смягчить ревущий прибой. Все острова, кроме одного, на котором и располагалась королевская резиденция, по сути, представляли собой голые скалы, над которыми витал вездесущий запах морской соли.

Королевский замок, безусловно, считался подлинной жемчужиной Южных островов. Когда люди, впервые оказавшиеся на этом архипелаге, видели длинные, приземистые, уходящие за горизонт массивные стены, они поначалу принимали их за какое-то морское чудовище. Замок был выстроен из гладкого, блестящего черного камня, который добывали исключительно на Южных островах. Единственными отверстиями во всей внешней стене замка были четыре окна, выходившие на северную сторону – ту сторону, где располагалось ближайшее соседнее королевство. Это делало замок неприступным, но при этом действительно придавало ему сходство с морским змеем. Люди, родившиеся и выросшие на Южных островах, обожали этот замок и считали его очень красивым. В целом они находили определенное величие уже в том, что королевству удалось не только выжить, но даже достичь определенного процветания в столь суровом и негостеприимном краю.

Но на взгляд принца Ханса, младшего сына короля Южных островов, дворец был безобразен. Просто уродлив, и страшен к тому же. И он ненавидел его так же, как ненавидел каждый дюйм каждого из семи островов. Для него не имело значения, что море вокруг них давало щедрые уловы, а скульптуры из на редкость твердого черного островного камня были в большой цене на материке. И ему было наплевать, что его отец благодаря всему этому нажил несметные богатства, превосходившие всякое воображение. Для него Южные острова, а вместе с ними и замок, были тюрьмой, а родной отец – жестоким тюремщиком.

Последние двадцать минут Ханс топтался перед высокими дверями Большого зала, пытаясь заставить себя войти. День клонился к вечеру, и привычный ветер немного улегся. Обычно в замке ничего не было слышно, кроме вечного завывания ветров, и сейчас Ханс с удивлением обнаружил, насколько ясно можно разобрать доносящиеся из-за закрытых дверей звуки. Громче всего, конечно, звучал голос его отца. Его трудно было не услышать. Низкий, уверенный голос, резкие рубленые фразы. Король не любил тратить слова попусту. «Ближе к делу, Ханс. Говори по существу», – окорачивал он Ханса каждый раз, когда ему казалось, что младший сын злоупотребляет его вниманием.

Бас отца время от времени перемежался голосами двенадцати старших братьев Ханса. Они были ему так же привычны, как запах соли или вой ветра, и почти так же ненавистны. Вся его жизнь прошла в тени братьев, и каждое его воспоминание было так или иначе связано хотя бы с одним из них.

Большинство из этих воспоминаний отнюдь не были счастливыми.

Собираясь с духом, Ханс сделал глубокий вдох. Больше всего на свете ему сейчас хотелось развернуться и уйти, но он понимал, что должен хотя бы показаться на глаза остальным. Отец потребовал, чтобы он присутствовал сегодня, а когда король чего-то требует, остальным приходится подчиняться. В данном случае ему надлежало явиться на парадный обед, последний в длинной череде похожих обедов – устроенных в честь дня рождения его матери. «Я просто войду, поздороваюсь с отцом, еще раз поздравлю маму, а потом могу убираться, – подумал Ханс. – Пять минут, не больше. Какой может быть вред от этих пяти минут?»

Он передернул плечами. В обществе его старших братьев пять минут могут оказаться очень неприятными… и очень долгими.

Выдохнув, Ханс толкнул дверь и шагнул в Большой зал. По случаю торжества его освещали тысячи свечей, от которых в зале было дымно и душно до головокружения. Во главе огромного стола восседал король, оживленно беседуя о чем-то со своим старшим сыном, Калебом. Оба мужчины были полностью поглощены друг другом, откровенно игнорируя сидящих рядом женщин. Королеву, мать Ханса, привычное пренебрежение мужа уже давно не смущало: за тридцать лет брака она привыкла с ним мириться. Она молча глядела в пространство остановившимся взглядом, одной рукой теребя тяжелое ожерелье на шее, а другой сжимая ножку бокала с вином. Заметив вошедшего сына, она приветствовала его слабой улыбкой.

Ханс улыбнулся ей в ответ и тут же перевел взгляд на жену Калеба. В отличие от королевы, невозмутимость которой производила сильное впечатление, принцесса никак не могла сидеть спокойно. Беременная вторым ребенком, уже почти на сносях, она беспокойно ерзала на сиденье, то и дело поглядывая на Калеба, потом уныло обводя взглядом столы и снова возвращаясь к Калебу. Ее руки пребывали в постоянном нервном движении – то оглаживали выпирающий живот, то тянулись к кубку с водой, то снова отдергивались. Было очевидно, что ей здесь до боли неуютно, так что Ханс на короткое время даже ощутил жалость к ней.

«Она чувствует себя здесь так же не на месте, как и я сам, – подумал он. – Собственный муж уделяет ей внимания не больше, чем обоям на стене».

«Что ж, по крайней мере отец обращается с ней по-доброму», – признал он, и все его сочувствие мигом испарилось. Еще бы. Эта женщина носит под сердцем будущего внука короля, а значит, требует к себе соответствующего отношения.

Король наконец прервал разговор и скользнул взглядом по Хансу, не выдав никаких чувств.

– Как мило, что ты к нам присоединился, – обронил он. За столом немедленно воцарилась тишина, и Ханс всей кожей почувствовал, как двенадцать пар глаз его братьев обратились на него. – Видимо, ты не считаешь день рождения своей матери достойным поводом почтить ее своим присутствием?

– Прошу прощения, отец, – сказал Ханс, добавив про себя: «Хотя не похоже, чтобы на этом «празднике» меня сильно не хватало». Насколько он мог заметить, с его матерью тоже никто даже не заговаривал. Все это торжество было устроено, как обычно, лишь для видимости. Опять политика. Там, где его отец, – всегда и во всем одна лишь политика.

– Извиняться тебе следует не передо мной, – возразил король. – Извиняйся перед своей матерью. В конце концов, она здесь единственная, кто заметил твое отсутствие.

Лицо Ханса залилось краской. Правда, заключенная в этих словах, попала в цель, и весьма болезненно. Его обостренный слух тут же уловил приглушенные смешки братьев. Пробормотав очередные извинения, Ханс отвернулся и принялся пробираться к столу в дальнем конце зала. Король на своем возвышении во главе стола снова обратился к Калебу.

«Быстро же про меня забыли», – подумал Ханс, наблюдая за оживленной беседой отца и старшего брата. Интересно, дорожит ли Калеб таким вниманием отца? Хотя, возможно, он так привык к нему, что и представить себе не может, каково это – быть Хансом. Зато Ханс, со своей стороны, постоянно представлял себе, каково это – быть Калебом…

Эти видения в его мечтах никогда не менялись. В них он – единственный сын своего отца. Отец обожает его, и они каждый день проводят много времени вместе. Вот они выезжают на охоту, Ханс – верхом на рослом гнедом жеребце, которого отец подарил ему на пятнадцатилетие. Отец все время держался бы рядом, подбадривая и поощряя сына, а потом во всеуслышание похвалялся бы на пиру, какой у него сильный и ловкий сын, поглядите, какого здоровенного кабана он добыл сегодня…

По возвращении с охоты Ханс усаживался бы рядом с королевским троном, по правую руку от отца, и они обсуждали бы с ним политические перипетии или вместе строили планы захвата вражеских земель. «Ханс, – говорил бы ему отец, – как бы ты поступил в этом случае? Ты ведь знаешь, как я ценю твое мнение». А Ханс отвечал бы ему рассудительно и красноречиво, и его уверенная речь разносилась бы по всему залу, ободряя всех, кто ее слышал. «До чего ты мудр и разумен, сын мой, – говорил бы ему отец. – Воистину я самый счастливый из королей, так как знаю, что мой трон перейдет к достойнейшему наследнику».

Эти мечтания обычно завершались тем, что отец вверял королевство в его руки. «Время настало, – говорил король. – Пусть ты все еще очень молод, но я знаю, что ты готов занять мое место на престоле Южных островов. Я так горжусь тобой, мой мальчик. Ты – главное свершение моей жизни…»

Как всегда, в этот момент Ханс встряхивал головой, прогоняя волшебные видения. Он знал, что подобными несбыточными мечтами только обманывает себя. Не имеет значения, сколько раз он будет наблюдать восходы и закаты над Южными островами, – это королевство никогда не будет принадлежать ему. В конце концов, он всего лишь тринадцатый сын. Он просто бесполезен. Так, запасной игрок. А впрочем, даже нет – какой он игрок. Всего лишь никому не нужная, никчемная, незаметная букашка. Невозможно даже представить себе такой поворот дел, когда он может на что-нибудь сгодиться.

Будто нарочно, в этот самый момент что-то больно ударило его в затылок. Резко обернувшись, он увидел близнецов – Руди и Руно, которые стояли у него за спиной, ехидно хихикая. Хоть они и делили между собой материнскую утробу, общего между ними было разве что пристрастие к злобным выходкам, а внешне они различались, как день и ночь. Руди был среднего роста, с густой копной рыжеватых, как у Ханса, волос, а Руно вымахал длинный и тощий, как каланча, белобрысый и вечно нечесаный. Из-за слишком светлых глаз и белесых бровей вид у него все время был какой-то потрясенный.

– В чем дело, братишка? – поинтересовался Руди, вкрадчиво, но при этом достаточно громко, чтобы его слова услышал отец. Король на своем возвышении отвлекся от беседы и повернулся к сыновьям.

– Что, головка бо-бо? – без всякого сочувствия поддразнил Ханса Руно. – Ну же, беги скорее к мамочке! Она поцелует, чтобы перестало болеть, а?

Ханс стиснул кулаки, с трудом борясь с искушением ответить на оскорбление. Но за долгие годы бесконечных насмешек и издевательств он успел убедиться, что воевать с обидчиками бесполезно – ни кулаками, ни словами их не одолеть.

– Все в порядке, – тихо сказал он.

– Что-что? – нарочито громко переспросил Руди, приложив ладонь к уху. – Мы тебя не расслышали. Тебе стоит научиться говорить погромче, дружок. Отец терпеть не может мышиного писка, верно, отец? – и он обернулся к королю, ожидая поддержки.

– Вестергарды – львы, а не мыши, – торжественно кивнул король. – Ханс, тебе стоило бы послушать своих братьев. Возможно, ты сумеешь научиться у них чему-нибудь полезному, вместо того чтобы попусту воображать себя лучше других.

Подобно акулам, почуявшим кровь в морской воде, еще несколько братьев Ханса забыли про остальные дела и с удовольствием присоединились к травле. После каждого брошенного оскорбления или укола они поворачивались к королю, жадно ловя знаки его одобрения – пусть даже за счет самого младшего из братьев.

Ханс сидел молча, опустив глаза и бездумно разглядывая столешницу – местами гладко заполированную, а местами шершавую и занозистую, как будто к этому дереву вообще не прикасались инструменты столяра. Он с силой проводил пальцами по зазубренным краям, морщась от боли, когда занозы впивались в кожу. Но отчасти эти ощущения были ему даже приятны. Физическую боль он может вытерпеть, это не страшно.

Внезапно Ханс резко поднялся и зашагал к выходу. Отец потом наверняка устроит ему выволочку, но ему было наплевать. Чего ради сидеть здесь, терпя эту пытку в ожидании все новых издевательств? Проходя мимо близнецов, он вежливо кивнул им, но ничего не сказал. Близнецы у него за спиной забурчали, разразившись новым потоком оскорблений, зато следом не увязались.

Оказавшись в коридоре, он облегченно перевел дух. «Могло быть гораздо хуже», – подумал он. На этот раз, по крайней мере, в него кидались всего лишь хлебом, а не тяжелыми бокалами. Вскоре он оставил дворец за спиной, направляясь к морю. Гавань располагалась на другом конце острова, самом дальнем от Вестергардского замка, что в глазах Ханса придавало ей особую привлекательность. Обычно его братьям не хватало азарта тащиться в такую даль, просто чтобы еще подразнить его, так что среди корабельных доков и причалов он получал возможность наконец насладиться покоем и тишиной, которых ему так не хватало. А кроме того, там у него появлялось время подумать – что остальным его братьям, прямо скажем, особенно и не требовалось. Все, что их действительно интересовало, – это собственное отражение в мириадах зеркал, покрывавших стены замка. Было общепризнано, что принцы из рода Вестергардов – за исключением разве что Руно – отличались весьма привлекательной внешностью. Хотя бы в этом отношении Ханс тоже походил на своих братьев: рослый, стройный, с рыжевато-золотистой шевелюрой и пытливым взглядом больших голубых глаз. С тех пор как несколько месяцев назад ему исполнилось семнадцать, он заметно окреп. Его плечи раздались вширь, а руки набрали силу благодаря долгим часам фехтования – обязательного занятия для принца, даже если ему вряд ли когда-нибудь предстоит выйти на поле боя.

За последние месяцы Ханс все увереннее приходил к очевидному выводу, что, несмотря на его ум, привлекательную внешность и умение ценить в жизни не только примитивные удовольствия, но и более возвышенные вещи, для отца он не представляет ни малейшего интереса. Калеб женился несколько лет назад, и его жена довольно скоро родила первенца, что во многом освободило остальных сыновей от обязанности как можно быстрее производить наследников. Хотя, конечно, это их не остановило. Все братья Ханса, за исключением близнецов, уже тоже были женаты и имели детей. И даже близнецы встречались с девушками, хотя Ханс с трудом представлял себе, что такие противные и злобные грубияны могут хоть кому-то нравиться. Но хотя Ханс не раз слышал, как отец обсуждает со своими приближенными подходящие партии для старших сыновей, он ни разу не уловил даже намека на то, что кто-то собирается подыскать жену и для него тоже.

Ханс тряхнул головой, пытаясь разогнать одолевающие его мрачные мысли. Он и так признавал за собой склонность излишне плакаться на судьбу, но что в этом толку? Можно подумать, он только сегодня узнал, что родился последним из тринадцати братьев и что отцу нет до него никакого дела. Так было всегда – сколько он себя помнил. И так будет всегда – до конца его дней. Ничего никогда не изменится, и чем скорее он сможет примириться с этим, тем будет лучше.

Глава 3

Король и королева Эренделла отбыли уже неделю назад, но вопреки всем надеждам Анны их отсутствие ничуть не сделало Эльзу более общительной. Пожалуй, даже наоборот. Они не встречались даже за столом – еду Эльзе всегда подавали отдельно в ее комнату, и ее занятия с Каем тоже проходили уединенно. Если за весь день Анне и удавалось хоть разок увидеть сестру, то только в виде неясной тени, исчезающей за очередной дверью.

К счастью, перед отъездом мать Анны наказала Герде навести порядок в дворцовой библиотеке. Анна тут же вызвалась помогать, не сомневаясь, что столь грандиозное мероприятие потребует немалого времени, а значит, и одинокие дни пролетят быстрее.

– Боюсь, я не совсем уверена, что Анна может быть полезна в наведении порядка где бы то ни было, – сказала королева Герде, лукаво подмигнув Анне. – Ты ведь видела ее комнату, не правда ли?

«И все же, – напомнила себе Анна, шагая по королевской галерее, – мне нужно чем-то занять целых три недели».

– А за три недели очень много всего может случиться, не правда ли? – спросила она, обращаясь к портрету своего прапрапрадедушки. Тот, по обыкновению, ответил ей строгим и высокомерным взглядом. Анна улыбнулась и кивнула, как будто портрет и впрямь поддерживал с ней разговор. – Что такое? Неужели вы лишились своих волос всего за три недели? – Она отступила на шаг и оглядела портрет. Лысина предка значительно поблескивала в свете канделябров. – Не переживайте, прапрапрадедуля, мне кажется, вам так очень даже идет. Выглядите очень достойно.

Тихонько посмеявшись собственной шутке, Анна двинулась дальше. Портреты, которыми были увешаны стены по обеим сторонам галереи, очень различались размерами: одни были совсем маленькие, не больше книги, которую она несла под мышкой, а другие – просто огромные, раза в два больше ее роста. Задержавшись возле одной из своих любимых картин, Анна украдкой глянула по сторонам и, убедившись, что никто ее не видит, без всякого приличествующего принцессе изящества плюхнулась прямо на пол. Широко раскинув по полу юбку, чтобы оказаться как будто посреди озера из голубого шифона, она уставилась на большой портрет прямо перед ней.

На холсте был изображен молодой человек рядом с юной красавицей. Ее голову украшал простенький венок из цветов, одна рука была приподнята, словно она нежно поглаживала яркие лепестки. Другую ладонь она положила на локоть мужчины, глядя ему в лицо с открытой, искренней любовью. Разобрать выражение лица мужчины было не так легко, но он обнимал женщину за плечи уверенным, собственническим жестом.

– Вы очень любите друг друга, верно? – сказала Анна вслух. Она проводила на этом самом месте долгие часы, сочиняя истории, которые могли бы скрываться за этой картиной. Вообще-то, истории большинства картин в королевской галерее были и так хорошо известны. Кай много рассказывал о них Анне.

– Знание истории вашего народа – одна из основных ваших обязанностей в качестве принцессы Эренделла, – наставительно говорил ей Кай, поясняя, кто изображен на том или ином портрете. Но вот об этом самом двойном портрете Кай почему-то никогда ничего не рассказывал. А когда Анна задала ему вопрос, подбородок дворецкого вздернулся вверх, а уголки губ, напротив, опустились вниз. Он тут же извлек из-за безупречно отутюженного лацкана белоснежный платок и вытер им руки, как будто даже упоминание об этом портрете заставляло его почувствовать себя грязным. «Все, что нам известно об этой картине, это что изображенная на ней девушка не принадлежала к королевскому роду, – только и сказал он тогда с явным оттенком осуждения в голосе. – И вам об этих людях больше знать не требуется. Могу лишь сообщить, что Йорган Биркман, состоявший в то время придворным живописцем, по какой-то причине счел нужным изобразить их».

Анне, разумеется, тут же захотелось узнать о паре на портрете как можно больше. Но Кай так привык видеть мир в черно-белом цвете, что едва ли заметил бы радужные краски великой любви, даже если бы она оказалась прямо у него под носом. Поэтому Анна принялась сочинять историю этой любви сама, и эта история выходила безусловно печальной и безнадежно романтичной. Кем были эти двое? Как они встретились? Была ли это любовь с первого взгляда? Пришлось ли им страдать, разлученным предрассудками окружающих? Если девушка была не из знатного рода, удалось ли им отвоевать свое счастье? Сколько бы раз Анна ни сидела перед этим портретом, ей никогда не надоедало мечтать о нем. Она дала мужчине и женщине имена – Зигфрид и Лили – и сочинила для них множество разных историй. В некоторых из них это были несчастные влюбленные, разлученные злыми и бессердечными родителями Зигфрида. Иногда она воображала, что эту пару поженили по расчету, но затем они полюбили друг друга. В одной из самых любимых версий Анны девушка была путешественницей из далекого королевства, которая пересекла множество морей и земель, пока не очутилась наконец в Эренделле. Все, кто встречался ей на пути, неизменно подпадали под ее очарование, завороженно слушая рассказы о ее приключениях в дальних краях, о страшных опасностях и невероятных открытиях. Даже молодой принц, сын тогдашнего короля Эренделла, не устоял перед ее красотой и обаянием, но, когда он признался ей в любви и попросил ее остаться с ним в Эренделле навсегда, девушка отказала ему. Главная любовь ее жизни, сказала она ему, это сама жизнь. И она не хочет провести ее в замке, оставив все чудесные приключения за его воротами.

В этой самой истории девушка бросила влюбленного принца, но со временем она вернулась, и они – теперь уже вместе – покинули Эренделл и отправились странствовать по свету. Вот почему, решила Анна, никто не решается рассказывать про них. Ведь наследному принцу не полагается оставлять свое королевство ради любви и приключений. По крайней мере, Кай рассудил бы именно так.

Повернув голову, Анна поглядела на другую картину, которая очень ей нравилась. Это был не портрет, а пейзаж, на котором за распахнутыми воротами замка виднелись высокие величественные горы с заснеженными вершинами. Внизу, у подножия замка, раскинулся городской рынок – десятки торговых рядов с прилавками, заваленными всевозможными товарами. Анне нравилось представлять себе, до чего это интересно и весело – прогуливаться среди палаток и лавок, вдыхая ароматы пряностей и свежевыпеченного хлеба, прислушиваясь к сплетням старых кумушек или к солидным разговорам стариков – о делах или о погоде.

На углу рыночной площади возле одного из домов были нарисованы две девочки: они смеялись, держась за руки. Сейчас, глядя на них, Анна снова почувствовала знакомый прилив горькой печали. Ведь и они с Эльзой были когда-то такими – веселыми и неразлучными. Наверняка они даже вместе ходили на рынок, как эти две девочки… еще в те времена, когда им разрешалось покидать замок. Ведь тогда ворота всегда были широко открыты…

Обычно от этой картины у Анны делалось веселее на душе. Иногда ей даже казалось, что она как наяву слышит, как девочки смеются, болтая и напевая, и как они отправляются, все также держась за руки, навстречу новым приключениям. Но только не сегодня. Сегодня ей почему-то стало еще грустнее. Вздохнув, Анна отвела взгляд от картин и раскрыла книгу. Может быть, окунувшись в мир слов, она хоть немного отвлечется от своих огорчений и от того, что сегодня утром сестра снова не захотела сказать ей ни слова…

Внезапно кто-то рядом негромко кашлянул, прочищая горло. Подняв голову, она увидела Кая: тот направлялся к ней по галерее, ступая почти неслышно.

– Кай! – воскликнула Анна, чуть вздрогнув от неожиданности. – Разве что-нибудь…

Она не договорила. У дворецкого было такое лицо… Анна тут же забыла и о сестре, и о картинах. Что-то случилось. Что-то плохое.

– Принцесса Анна, – произнес Кай с безмерной печалью в голосе. – У нас… новости.

– Да, Кай?

– Ваши родители, принцесса… Они погибли.

Глава 4

Хотя большинство братьев были настоящим кошмаром для Ханса, все же в чертовой дюжине принцев рода Вестергард у него был один союзник. Его брат Ларс всегда обращался с ним лучше, чем остальные. Возможно, причина тому крылась еще в тех временах, когда все считали, что Ларс, третий по счету сын короля, так навсегда и останется младшим. После его рождения королева на протяжении пяти лет никак не могла зачать снова, и все шло к тому, что Ларс будет последним из произведенных ею наследников. И хотя с Ларсом никогда не обращались так скверно, как с Хансом, он наверняка помнил, каково это, когда тебя вечно травят старшие братья, и поэтому жалел Ханса. А может, он просто отличался от остальных более добрым нравом, кто знает. Как бы то ни было, во всем замке Ларс был единственным человеком, с которым Ханс мог хотя бы поговорить.

Послонявшись по замку, Ханс отыскал Ларса там, где и ожидал, – в библиотеке. Ларс всегда питал неуемную страсть к истории. Он знал буквально все на свете о Южных островах и мог бы перечислить поименно всех их правителей от самого основания королевства. Впрочем, его знания простирались и далеко за пределы родного дома. Он единственный снабжал остальное семейство сведениями о соседних королевствах, военных союзах и кампаниях, в которых участвовали разные поколения островитян и их соседей. Иногда, начиная говорить о каком-нибудь определенном периоде истории Южных островов, Ларс полностью терял ориентацию во времени и пространстве. Не раз случалось, что Ханс, не выдержав пространных разглагольствований брата, просто поднимался и уходил, сомневаясь, что Ларс вообще заметил его отсутствие. Страстное увлечение Ларса историей раздражало всех вокруг, но Ханс находил его скорее внушающим уважение – если, конечно, не приходилось слушать повествования о былых временах слишком долго.

Войдя в библиотеку, Ханс обнаружил, что Ларс занят изучением нескольких карт, которые он разложил перед собой на широком столе.

– Привет, братец, – негромко окликнул его Ханс, стараясь не нарушить сосредоточенность Ларса. – Замышляешь побег, что ли?

Ларс поднял голову, но как будто не сразу узнал его – настолько он был погружен в свои мысли. Увидев, что его покой нарушил не кто-нибудь, а Ханс, он дружелюбно улыбнулся.

– Не совсем, – тепло откликнулся он. – Просто сравниваю последнюю карту, составленную нашими топографами, с той, что была начертана пятьдесят лет назад. Занятно, что наши границы остались на том же месте после недавнего «инцидента» с Риверлендом. Иногда я даже задаюсь вопросом, кто же в действительности нами правит. Кажется, Калеб время от времени совершенно выходит из-под контроля.

Ханс рассмеялся. В последнее время король и впрямь стал перекладывать на старшего сына все больше ответственности за управление государством. Однако Калеб, вместо того чтобы отнестись к делу со всей серьезностью, зачастую вел себя так, словно продолжает играть со своими братьями в войнушку во дворе.

– Что ж, остается только порадоваться, что отец никогда не обращается за помощью ко мне. Это избавляет меня от досадных ошибок, из-за которых труд наших топографов мог бы пойти насмарку из-за частых изменений пограничной линии, – сказал Ханс с улыбкой, хотя не смог скрыть горечи в голосе.

От Ларса это не ускользнуло.

– Что, снова бродил по причалам, братишка? – спросил он с сочувствием. – Ты же знаешь, что от этого у тебя всегда портится настроение.

– Знаю, – согласно кивнул Ханс. – Просто хотелось немного покоя после вчерашнего.

Ханс встряхнул головой. Честное слово, хватит уже хандрить. Нужно сосредоточиться на настоящем – и не важно, насколько оно безнадежно.

– Итак, – снова обратился он к брату, желая сменить тему, – что слышно, скоро ли у меня прибавится племянников? Вдруг я понравлюсь хотя бы твоему ребенку.

Ларс усмехнулся:

– Если предоставить это дело Хельге, то единственный, кто понравится ее ребенку, – это она сама.

Жена Ларса, Хельга, так и не смогла простить собственной семье ссылку на Южные острова. Хотя островное королевство славилось теплым климатом и богатством, оно было все же очень удаленным, и Хельга жила в мрачном убеждении, что никогда больше не увидит свою родню.

– Ну, я уверен, что, когда у Хельги будет ребенок, она больше почувствует себя частью нашей семьи, – с надеждой сказал Ханс. «Хотя мне, например, не очень-то помогло, что я часть семьи», – добавил он про себя.

– Что ж, возможно, – согласился Ларс. – Но оставим мои домашние проблемы. Как дела у тебя, братишка? Я слышал, что для тебя и близнецов собираются устроить большой бал, чтобы представить вас всяким там достойным девицам на выданье.

На этот раз Ханс даже не пытался скрыть горечь в своей усмешке.

– Какие еще девицы на выданье? Ты же знаешь, что отец не собирается меня женить. Мне только и остается ждать, когда он прикажет мне принять обет молчания и отправит в монастырь Островного братства, где я проведу всю оставшуюся жизнь в молчании… почти таком же, как жил до сих пор.

БА-БАХ!

Дверь в библиотеку с грохотом распахнулась, со стола на пол, кружась, слетели какие-то бумаги. На пороге стояли близнецы: лица красные, глаза вытаращенные.

– Ларс! – завопили они хором, полностью игнорируя присутствие Ханса. – Ларс, ты слышал? Король и королева Эренделла погибли! Их корабль потерпел крушение и затонул.

– Король и королева Эренделла? – повторил Ларс.

– Ага, – подтвердил Руди. – Оба потонули.

– Отец хочет, чтобы ты занес сведения об их гибели в королевские анналы, – прибавил Руно. – Так что… сделай это.

Доставив эту сногсшибательную весть, близнецы исчезли так же стремительно, как и появились.

Некоторое время Ларс и Ханс молчали, переваривая новости, каждый на свой лад. Ханс просто отстраненно думал о том, какая это трагедия для королевства Эренделл. Но, судя по напряженному выражению лица Ларса, для него случившееся означало нечто большее.

– Ханс, – наконец заговорил он, – это может быть твой шанс.

Ханс удивленно вскинул брови:

– Мой шанс… для чего?

– Жениться, – ответил Ларс. – Ты вообще что-нибудь знаешь об Эренделле?

Ханс, замявшись, покачал головой, и Ларс вздохнул:

– Мне определенно придется побеседовать с твоими наставниками. Пора им начать учить тебя чему-нибудь полезному, а не всякой ерунде.

Деловито прошагав к стеллажам, он снял с полки одну из книг и принялся листать ее, пока не нашел нужную страницу. Затем он вернулся к Хансу и ткнул пальцем в карту.

– Вот это Эренделл. Довольно милое королевство с вполне пристойным торговым оборотом и отличным портом. Не особенно могущественное, и для отца большого интереса не представляет – слишком далеко расположено. Но в Эренделле есть принцесса. По слухам, красавица, хотя в ней вроде бы есть нечто таинственное. Насколько я знаю, она никогда не покидает пределов замка, и, хотя уже достигла брачного возраста, до сих пор ни с кем не помолвлена. – Ларс сделал паузу, глядя на брата с нарастающим оживлением. – Ханс, ты что, не понимаешь, что это значит? Ты мог бы стать ее женихом!

Ханс отозвался горьким смешком:

– Как будто отец когда-нибудь допустит подобное.

– Верно, он может захотеть сначала женить близнецов. Но они до того недалекие ребята, что наверняка даже не подозревают о существовании принцессы Эльзы. Но ты-то знаешь. Воспользуйся этим преимуществом. Эльза – наследница престола. И когда ей настанет пора взойти на трон…

– Я должен устроить так, чтобы отец отправил туда в качестве посланника от Южных островов именно меня, – закончил за него Ханс.

Мысли в его голове лихорадочно завертелись. Он уставился в окно. Чтобы привести этот план в действие, он должен добиться отцовского доверия, а затем убедить девушку, которой никогда не видел, выйти за него замуж. Ни первая, ни вторая задачи не представлялись простыми. Возможно, на подготовку уйдут целые годы. Пожалуй, ему хватит тратить дни напролет на бесплодные мечтания. Пора набираться опыта в искусстве интриг. В конце концов, брат предлагает ему вступить в непростую политическую игру. «С другой стороны, – подумал Ханс, приходя во все большее возбуждение по мере того, как новые фантазии рождались в его сознании, – что я теряю? Если не попытаться, я в любом случае застряну здесь навсегда. А так у меня будет хотя бы шанс изменить свою жизнь».

Снова повернувшись к брату, он улыбнулся:

– Кажется, мне не терпится приступить к уроку истории. Расскажи мне все, что ты знаешь об Эренделле. И удели особое внимание прекрасной и загадочной принцессе Эльзе. А когда мы закончим, я отправлюсь перемолвиться словечком с отцом…

* * *

«О чем я только думал?» – терзался Ханс, переминаясь с ноги на ногу у дверей отцовского кабинета и то разжимая, то снова стискивая влажные от волнения кулаки. Пока он обсуждал свой план с Ларсом, тот казался таким простым и надежным. Разузнать все что можно о принцессе Эльзе, а потом, в нужное время, уговорить отца отправить его в Эренделл – не объясняя зачем. Раз, два – и готово…

Вот только он упустил из виду одну немаловажную вещь: отец терпеть его не может. С какой стати он позволит своему самому младшему сыну отплыть в Эренделл лишь для того, чтобы поприсутствовать на коронации правительницы маленького далекого королевства? Сейчас Ханс отчетливо понимал, что шансов на это практически никаких. По крайней мере, пока он не сумеет завоевать хоть какое-то уважение со стороны отца или хотя бы его терпимость, до той поры, когда придет время коронации Эльзы. А значит, времени у него всего ничего – пара лет, может, чуть больше.

На какое-то мгновение он уже был готов развернуться и уйти прочь, забыв обо всех своих безумных планах. Ну тут в его голове наперебой зазвучали голоса старших братьев. «Ну, разумеется, ты сдашься, – ясно, как наяву, услышал он издевку Руди. – У тебя вообще ни на что пороху не хватит». И воображаемый Руно тут же добавил нечто вроде: «Ага, правильно, братишка. Принцессе Эльзе нужен настоящий мужчина, а не пацан. Почему бы тебе не предоставить ее нашим заботам, а самому остаться здесь, где тебе самое место?»

Это прибавило ему решимости. Вдохнув поглубже, Ханс взялся за дверную ручку и повернул ее. Дверь бесшумно распахнулась на хорошо смазанных петлях. Король даже не оторвал взгляда от груды бумаг, наваленной на его столе.

Ханс прочистил горло.

– Отец? – обратился он к королю, и сам невольно поморщился от предательской нервной хрипотцы в собственном голосе. – Можно поговорить с тобой?

Король снова не удостоил его взглядом.

– В чем дело, Ханс? – раздраженно бросил он, переворачивая следующую страницу документа, который читал. – Как видишь, я довольно занят. Третий остров опять запаздывает с налогами, и я до сих пор не получил обещанный груз рыбы с пятого острова. Похоже, люди не понимают, что я не могу помочь им, если они сами не помогут мне. А теперь еще наши разлюбезные соседи из Блавении грозят, что прекратят торговать с нами. Так что, как видишь, я сейчас не расположен выслушивать твое нытье по поводу того, как тебя обижают старшие братья.

Ханс уже хотел запротестовать, но сдержался.

– Я вовсе не хотел тебе докучать. Я просто хотел спросить… может быть… я мог бы помочь тебе.

Король наконец оторвался от бумаг и подозрительно прищурил глаза.

– Помочь? – недоверчиво переспросил он. – Чем же это ты можешь мне помочь?

– Всем, чем угодно, – сказал Ханс самым заискивающим тоном. – Я подумал, что настало время, когда я могу быть чем-то тебе полезен. Мои братья сейчас целиком поглощены своими свадьбами, детьми и прочими делами, а у меня хватает свободного времени. А тебе, как я понимаю, нужен не слишком занятый человек, которого можно было бы отправлять в дальние поездки. Почему бы мне не стать этим человеком?

Он умолк и затаил дыхание в ожидании.

Последовало долгое напряженное молчание, когда король пристально вглядывался в своего сына, пытаясь проникнуть в его мысли. Наконец он снова обратился к бумагам на столе и, разворошив всю груду, извлек пожелтевший лист пергамента.

– Ты говоришь, что хочешь помочь…

– Да, отец. Очень хочу, – подтвердил Ханс с чуть излишней горячностью.

– И ты готов сделать все, о чем я попрошу? Все, что угодно?

Ханс заколебался. Что-то было неприятное в этих вкрадчивых словах – «все, что угодно», отчего у него по спине пробежала нервная дрожь. Но идти на попятную никак нельзя.

– Да, – кивнул он. – Все, что скажешь.

– Ну что ж, тогда, полагаю, у меня найдется для тебя задание. Есть одно дельце, которым нужно заняться незамедлительно. На третьем острове живет один человек… так вот, мне доложили, что он позволяет себе говорить, скажем так… нелицеприятные вещи обо мне. А я не могу позволить, чтобы люди злословили у меня за спиной. Такое попустительство до добра не доведет. Поэтому я хочу, чтобы ты отправился туда и побеседовал с ним. И убедил его, что ему не принесет пользы, если он будет выступать против меня.

– Да, конечно, я готов. Но… – Ханс помедлил, тщательно взвешивая дальнейшие слова. – Но что, если он не станет меня слушать?

Король вздернул бровь:

– В таком случае я рассчитываю, что ты заставишь его тебя послушать. Тем или иным способом.

– Заставлю? – переспросил Ханс.

– Совершенно верно, – хмыкнул король. – А теперь, если у тебя больше нет вопросов, я намерен вернуться к своей работе. И очень рассчитываю, что ты приступишь к выполнению своей. – Он снова взялся за бумаги. – Все, больше тебя не задерживаю.

– Да, отец, – отозвался Ханс, поворачиваясь, чтобы уйти.

– И, Ханс…

Ханс обернулся.

– Не разочаруй меня, – предостерег его отец, не отрывая взгляда от документов. – Снова.

– Я не… Нет, отец.

Ханс вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Едва замок защелкнулся, он привалился спиной к стене коридора и перевел дух.

«Во что же, – думал он, пытаясь успокоить отчаянно бьющееся сердце, – во что же я вляпался?»

Глава 5

Три года спустя

Анне снился дивный сон. Она сидела посреди огромного луга, покрытого изумрудно-зеленой травой. Небо над головой было лазурно-голубым, как на картине, в теплом воздухе веял легкий ветерок. От стоявшей рядом корзины для пикника доносился чудный аромат свежей выпечки. Услышав знакомый смех, Анна повернулась вправо и улыбнулась отцу и матери, которые с веселым видом приглушенно перешептывались о чем-то. Повернувшись влево, она увидела Эльзу: та растянулась на траве и сдувала пух с одуванчика. Пушистые белые семена разлетались вокруг и опадали на траву, как будто посреди лета вдруг пошел снег.

ТУК-ТУК!

Застонав, Анна глубже зарылась в подушки и зажмурилась, не желая расставаться со сном.

ТУК-ТУК!

В дверь опять постучали, и на этот раз, несмотря на подушки, Анна услышала голос Кая.

– Принцесса Анна! – Из-за массивной двери голос дворецкого звучал приглушенно. – Простите, что разбудил вас, Ваше Высочество, но…

– Ничего подобного! – крикнула в ответ Анна. – Я уже давным-давно встала.

Едва договорив, она снова прикрыла глаза и начала сладкое погружение обратно в восхитительное сновидение. Она уже чувствовала на лице тепло солнечных лучей, видела, как ее сестра срывает новый одуванчик…

– ТУК-ТУК!

Анна резко села в кровати. Остатки сна развеялись окончательно. Она снова оказалась в реальности, где ее родителей больше нет, а старшая сестра по-прежнему не желает иметь с ней дела. В первые месяцы после того, как королевская чета Эренделла погибла в кораблекрушении, Анна надеялась, что сестра станет ей поддержкой и утешением в это черное время. Хотя бы раз в день она подходила к двери Эльзы и подолгу стучала в нее, надеясь услышать ответ. Но за дверью, как всегда, царила тишина.

Время шло, и попытки Анны становились уже не столь частыми. Сначала она стала приходить к комнате Эльзы не каждый день, а раз в неделю, а потом и того реже. Недели и месяцы слились в год, за ним прошел еще один. Анна стала старше и привыкла к одиночеству. Пока родители были живы, они все же иногда покидали замок и приносили новости из города, поэтому, хотя Анна сама никогда не выходила за ворота, она не чувствовала себя такой отрезанной от мира. Но с тех пор как родителей не стало, ворота замка так и не открывались. Прошло уже много лет с тех пор, как Анна видела свое родное королевство не иначе как на географических картах или страницах книг, заполнявших полки в библиотеке. Временами ей казалось, что она заточена в тюрьму – правда, очень уютную тюрьму, с отличным питанием и неограниченными возможностями для чтения.

Вздохнув, она сонно протерла глаза и взъерошила руками свои и без того растрепанные волосы. И без всякого зеркала было ясно, что на голове у нее творится полнейший беспорядок.

– Ваше Высочество, вы готовы? – снова донесся голос Кая.

– Готова к чему? – проворчала Анна, еще толком не очнувшись от сна и собственных невеселых мыслей.

– К коронации вашей сестры, Ваше Высочество, – терпеливо пояснил Кай.

Глаза Анны тут же широко распахнулись. Эльзе только что исполнился двадцать один год, и после долгих лет затворничества теперь ей предстояла коронация в качестве полноправной правительницы Эренделла. Сегодня!

Анна хлопнула себя по лбу. «И как же я могла забыть?» – удивлялась она самой себе, спрыгивая с кровати и подбегая к гардеробу. Ее коронационный наряд уже поджидал ее на манекене: ярко-зеленое платье, новенькое, с иголочки, без единого пятнышка – почти небывалый случай для любой одежды, которую она носила. «Что делать, я просто вся бурлю, – объясняла она Герде, когда экономка принималась добродушно ворчать по поводу очередного пятна, возникшего при каком-нибудь новом волнующем событии в повседневной жизни Анны. – Очень трудно сдерживать все это бурление внутри», – шутливо каялась Анна. А потом целовала невысокую хлопотунью-экономку в макушку и, получив всегдашнее прощение, мчалась прочь, к новым увлекательным делам.

– Вы ведь будете обращаться с этим платьем аккуратно, не правда ли, Ваше Высочество?

Продолжая с восторгом щупать мягкую роскошную ткань, Анна обернулась. Пока она любовалась новым платьем, Герда проскользнула в комнату и теперь прокладывала себе путь к Анне, то и дело останавливаясь, чтобы подобрать смятую ленту или одинокую туфельку.

– Ах, Герда, ну конечно, я буду очень-очень аккуратна, – пообещала Анна. Пока она говорила, вертясь вокруг манекена, пуговка на платье зацепилась за воздушный рукав ее пеньюара. Раздался треск ткани. Анна замерла, затаив дыхание. – Гм… не поможешь?

Герда с терпеливым вздохом высвободила Анну. Когда они обе оказались на безопасном расстоянии от манекена, экономка посмотрела на Анну и вздернула бровь.

– Обещаю, что начну быть аккуратной прямо с этой минуты. Вот подожди и увидишь! И когда я сегодня вечером вернусь с бала, на платье не будет ни пятнышка, клянусь! – Анна застенчиво улыбнулась в ответ на недоверчивый взгляд Герды. – Ну, может же девушка как следует постараться?

Герда кивнула.

– Я знаю, Ваше Высочество, что вы всегда стараетесь как нельзя лучше. Но нам действительно следует поторопиться. Мы же не хотим, чтобы этот день был скомкан, верно? – говорила она, бережно снимая платье с манекена.

– Ах, Герда, я до сих пор не могу поверить! – воскликнула Анна, прижимая руки к груди и закружившись волчком. Полы пеньюара тут же заплелись вокруг ее ног, так что она чуть не свалилась. – Я уж думала, этот день никогда не настанет. Я ведь ждала его всю жизнь! Ну ладно, не всю жизнь, но все равно очень долго. Мне казалось, до коронации Эльзы еще столько времени… И вдруг – бац! Вот она уже приглашает епископа, чтобы он объяснил ей церемонию, и велит тебе разослать приглашения, и все остальное! Клянусь, Эльза не говорила так много с тех самых пор, как… – ее голос стих.

– Как ваши дорогие отец и мать покинули нас, – закончила за нее Герда. Протянув руку, она ласково потрепала принцессу по плечу. – Они очень гордились бы вами сегодня. Очень. Особенно ваша матушка. – Она улыбнулась, и эти утешительные слова немного развеяли мрак, уже начавший заполнять душу Анны.

Через мгновение Анна снова просияла.

– Сегодня нам предстоят такие удивительные события, Герда! Я наконец смогу выйти из замка! За ворота! Все следующие сутки ворота будут открыты, и я смогу делать все, что захочу! – Она резко умолкла, внезапно озаботившись: – И с чего же мне начать?

Герда пожала плечами, помогая Анне одеваться.

– Как пожелаете, Ваше Высочество, – сказала она, продевая ноги Анны в пышный кринолин и застегивая корсаж. – Помнится, вы любили бегать на пристань, когда были еще крошкой. Очень вам нравилось первой приветствовать корабли, которые заходили в нашу гавань. Может, хотите наведаться туда?

– Ой, верно! Я помню это! – обрадовалась Анна. – Обязательно так и сделаю! А еще мне очень хочется заглянуть в ту кондитерскую, куда ты водила нас с Эльзой, когда мама с папой были в отъезде. Мне так нравились те вкуснющие… ОХ! – Герда с такой силой затянула шнуровку корсета, что Анна некоторое время жадно ловила ртом воздух, негромко постанывая. Когда наконец ее грудная клетка немного свыклась с новыми ограничениями, и Анна убедилась, что снова может дышать, она с прищуром покосилась на Герду. – Может, в следующий раз будешь предупреждать? – шутливо заворчала она.

Герда состроила виноватую мину, но Анна заметила притаившуюся в уголках ее губ лукавую улыбку.

– Простите, принцесса, я просто стараюсь сделать вас как можно красивее. В конце концов, сегодня ведь не только вам предстоит увидеть много нового за воротами замка. На вас тоже будут смотреть люди. Очень много людей, и среди них немало холостых мужчин, знаете ли. Мужчин, которые никогда раньше вас не видели. Вам ведь уже восемнадцать, и вы, несомненно, захотите произвести приятное впечатление, – сказала экономка, с намеком подвигав бровями.

Анна вспыхнула. Вообще-то, до сих пор она не думала о такой возможности, но раз уж Герда заговорила об этом… Анна мечтательно улыбнулась. А вдруг у нее все будет так, как она воображала себе, глядя на картины в галерее? Анна в своем очаровательном новом платье будет стоять у стены, вся такая изящная, спокойная и немного загадочная, и вдруг увидит на другом конце зала прекрасного незнакомца – высокого, широкоплечего, с летящей улыбкой и добрыми глазами. Она подойдет к нему и представится, и через минуту они уже будут болтать, как старые знакомые, смеясь и обмениваясь историями, разговаривая о своем будущем. Тогда боль и одиночество, которые не оставляли Анну со дня гибели ее родителей, улетучатся навсегда, и вскоре она даже не сможет вспомнить, как жила раньше, когда вся ее жизнь не была наполнена любовью и счастьем.

Тряхнув головой, Анна заставила себя вернуться в реальность.

– Это просто безумие, – пожаловалась она Герде. – Ведь у меня есть всего одни сутки! Вряд ли у меня будет шанс встретить свою любовь так быстро.

– Никогда не узнаете, пока не воспользуетесь шансом, – возразила Герда. – Любовь принимает разные обличья. Вы любили родителей. И вы любите сестру. Я просто хочу сказать, что никогда не знаешь, где и когда любовь настигнет тебя. Вы только можете знать, что где-то она непременно есть – и ждать ее. – Она как будто хотела добавить что-то еще, но умолкла и лишь покачала головой.

– А вдруг я так никого и не встречу? – внезапно встревожилась Анна.

– Жизнь состоит не только в том, чтобы любить кого-то. Жить – значит радоваться тому, что у тебя есть. Вы ведь до сих пор любите своих родителей, разве не так? – спросила Герда. Анна кивнула. – Но с их гибелью ваша жизнь ведь не кончилась, верно? – продолжала горничная.

– Моя – нет. А жизнь Эльзы – как будто да, – с грустью сказала Анна. – И любовь тоже. По крайней мере, меня она любить точно перестала.

– Просто ваша сестра переживает горе иначе, чем вы, Ваше Высочество. И это вовсе не означает, что она вас не любит. – Герда мягко ухватила Анну за плечи и повернула ее лицом к большому, в полный рост, зеркалу. – А теперь взгляните на себя, какая вы красавица.

Таращась на свое отражение, Анна даже легонько всхлипнула от радости. Она выглядела как настоящая взрослая дама. И впервые в жизни она действительно чувствовала себя красавицей. Платье изумительно шло ей. Герда зачесала ей волосы назад, уложив в простую прическу, и чуть-чуть тронула губы и ресницы макияжем. Но, несмотря на эту простоту, следовало признать: вид у нее был как у истинной представительницы королевского рода.

– Ах, Герда, спасибо тебе! – выпалила Анна, обвивая ее руками, а потом напряженно выпрямилась, нервно оглаживая ладонями юбку. – Ну что же, сейчас или никогда. Реальный мир, я иду к тебе!

Она решительно шагнула вперед и тут же охнула, наступив мыском туфли на подол. Замахав руками, как мельница, она кое-как восстановила равновесие и застенчиво покосилась через плечо на Герду, которая явно забавлялась, наблюдая за ней.

– Ладно, вторая попытка.

Вдохнув поглубже, она открыла дверь и осторожно высунулась в коридор, где негромко тикали старинные часы, отсчитывая мгновения главного дня. Значит, нельзя терять ни минуты!

Торопливо выскочив в коридор, Анна едва не налетела на чудом увернувшегося лакея, тащившего полную охапку белого постельного белья. Мимо прошмыгнул другой слуга с серебряными подсвечниками в руках. Анна невольно рассмеялась. Замок возвращался к жизни! Что могло быть радостнее этого зрелища? Не в силах удержаться, она вприпрыжку помчалась дальше.

По обеим сторонам длинного зала все портьеры на окнах были раздвинуты, а окна широко распахнуты, открывая вид на пухлые белые облачка в голубом небе. Снаружи доносились голоса людей, наводнивших мощенный булыжником внутренний двор замка. Громко ржали лошади, и Анна готова была поклясться, что они радуются вместе с ней.

Домчавшись до конца зала, Анна свернула налево, потом направо и снова направо. Где бы она ни проходила, везде было полным-полно народу, и все двери были распахнуты настежь. «Я и не знала, что у нас в замке так много комнат», – думала Анна, проходя мимо очередного просторного помещения. Внутри что-то напевала себе под нос служанка, вытирая пыль с давным-давно заброшенного фортепиано. Анна снова рассмеялась. Это было просто невероятно! Как будто все эти люди и комнаты вдруг чудом появились из ниоткуда.

«Вот бы каждый день был таким», – подумала Анна, сбегая вниз по лестнице к главным воротам замка. Внизу ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не столкнуться с лакеем, ненадежно балансирующим под высоченной стопкой тарелок. А следом за ним шли еще десятки слуг, и все тащили настоящие горы посуды! «Кто бы мог подумать, что у нас есть целые тысячи тарелок? – удивлялась Анна. – И кто бы мог подумать, что у нас тысячи знакомых, которые будут из этих тарелок есть!» Большую часть времени единственными людьми, с которыми общалась Анна, были Герда и Кай. Но сегодня весь замок был полон людей, энергично занятых делом.

Анна вдруг резко остановилась, сраженная ужасной мыслью. А вдруг ей придется запоминать имена всех этих тысяч людей? Честно говоря, запоминание чего бы то ни было давалось ей с большим трудом – будь то имена людей, названия стран, исторических дат, названий любимых цветов…

«Ну уж нет, – сказала себе Анна. – Не стану я запоминать никакие имена. Это работа Эльзы. Быть младшей сестрой тем и замечательно, что можно только знакомиться с кем хочешь и веселиться. Сплошное удовольствие и никаких королевских обязанностей!»

За этими приятными размышлениями Анна сама не заметила, как оказалась у парадных дверей замка. Нетерпеливо толкнув их, она увидела распахнутые замковые ворота и простирающийся за ними двор. Анна остановилась на пороге, прижав ладонь к бьющемуся сердцу.

– За этими дверями лежит мое будущее, – прошептала она. – Так чего же я жду?

Она почти бегом выскочила под яркий свет солнца, полностью готовая к новым приключениям.

Глава 6

Ханс стоял на носу корабля и улыбался, глядя на волны. Он все-таки сделал это! Еще какой-нибудь час – и его корабль причалит в гавани Эренделла, а он, Ханс Вестергард, тринадцатый и самый младший сын короля Южных островов, наконец-то получит возможность сделать себе собственное имя. Он станет следующим королем Эренделла – по крайней мере, таков был его план.

Достичь этого было не просто. Ему понадобилось почти три года, чтобы убедить короля в своей ответственности, достаточной, чтобы со временем сделаться посланником королевства в Эренделле. И когда спустя долгое время стало известно, что принцесса Эльза готовится к коронации, Ханс сразу понял, что его час настал. Наконец-то он получит заслуженную награду за то, что все эти годы умолял, пресмыкался, заискивал и вообще превратился в комнатную собачку своего отца. Разумеется, истинной причины своего стремления в Эренделл он ему не сообщил. Зачем? Ему хотелось всех удивить. Он еще покажет и отцу, и братьям, и всем Южным островам, что все это время они ужасно его недооценивали.

Последние три года Ханс обхаживал отца, как только мог, выполняя любые его требования и задания – от самых грязных делишек до самых сумасбродных затей. Например, ему было поручено объехать все острова и доставить приглашения на бракосочетание одного из близнецов, который умудрился познакомиться и устроить помолвку с дочерью одного местного дворянина в поистине рекордные сроки. «Не представляю, как Руно это удалось, – размышлял сейчас Ханс. – Моя новая невестка вовсе не похожа на дурочку, готовую купиться на его льстивые ухаживания». Ханс передернул плечами. Даже сейчас, добившись в некотором роде почетного назначения, он никак не мог избавиться от горького осадка своего прошлого. «Какая теперь разница, – осадил он сам себя. – Скоро я им всем покажу…»

Хансу хватило сообразительности не тратить все время, проведенное на побегушках у отца, исключительно на выполнение его поручений. Он понимал, что, если он хочет добиться желаемого, ему придется проявить собственную инициативу. Это означало, что он в своей стране должен сделаться самым осведомленным человеком во всем, что касается Эренделла. Поэтому в свободное время, заручившись помощью Ларса, Ханс посвящал целые часы изучению всех доступных сведений об Эренделле и его будущей королеве, принцессе Эльзе.

В библиотеке оказалось полным-полно старинных томов, повествующих об Эренделле в самых общих чертах. Ханс выяснил, что это красивое королевство с мирной историей, приютившееся у подножия высокого горного хребта, надежно защищающего его от внешних вторжений с суши. Единственный путь в Эренделл лежал по морю. Удобная и безопасная гавань Эренделла обеспечивала оживленную торговлю, так что королевство хоть и не было особенно богатым, все же считалось весьма приятным для проживания. Королеве определенно была уготована вполне безбедная жизнь. Если написанное в книгах было правдой, то в Эренделле просто не было места для тьмы и зла.

Зато сама Эльза, размышлял Ханс по мере того, как корабль приближался к гавани, по-прежнему оставалась загадкой. Он нигде не нашел ни единого ее портрета, и это было весьма подозрительно. А вдруг она восьми футов ростом? Или лысая, как коленка? Или одержима манией коллекционирования камней? Единственное, что Ханс знал наверняка, это то, что Ларс сообщил ему еще в самом начале: принцесса Эльза никогда не покидала пределов королевского замка. Ни при каких обстоятельствах.

Но независимо от того, что за королева ожидала его в недрах замка Эренделла, Ханс не сомневался: он найдет способ стать ее королем. Он положил слишком много трудов, чтобы достичь своего нынешнего положения, и не собирается отступать с полпути.

В памяти Ханса всплыл тот день, когда он узнал, что Эльза готовится к коронации. Он тогда только что вернулся из крайне неприятной поездки в городок, запоздавший с уплатой налогов, и отправился с докладом к королю.

– Отец, – заговорил Ханс, почтительно склонив голову в знак приветствия. – Непокорный город был предупрежден и наказан. Полагаю, в будущем у тебя больше не будет проблем с ним.

– А налоги? Тебе удалось их собрать?

Ханс передернул плечом.

– С большинства – да. Те же, кто не смог оплатить свои долги деньгами… заплатили иным способом. – Ханс бросил на стол перед королем мешок, набитый монетами. – Деньги здесь. А что касается другой… оплаты… я разобрался с этим. – Во рту у него стало горько от желчи при мысли об этой «оплате», но что тут поделать… Он лишь исполнял свой долг.

– Благодарю тебя, Ханс, – ответил король.

Держался он, как всегда, отстраненно, и все же на этот раз Ханс не увидел во взгляде короля ни привычного холода, ни пренебрежения. Может быть, сейчас как раз подходящий случай?

– Отец? – нерешительно начал Ханс. Король вопросительно приподнял бровь. – Я взял на себя смелость составить список возможных вопросов, которые необходимо обсудить с новой правительницей Эренделла после ее коронации. Я говорил с несколькими доверенными людьми, недавно побывавшими в этом королевстве, и, по их сведениям, королева откроет ворота дворца для посетителей лишь на одни сутки. Следовательно, заключение новых соглашений и торговых условий возможно только в этот краткий период. Я знаю, что сам ты слишком занят, чтобы отправиться туда, учитывая предстоящую свадьбу Руно и рождение нового внука. А кроме того, я знаю, что мое присутствие при этих событиях не столь обязательно… – Он сделал паузу, в душе надеясь, что отец примется возражать, но тот не сказал ни слова, поэтому Ханс продолжил: – И я подумал, что будет весьма целесообразно для нас, если я поприсутствую на коронации принцессы Эльзы в качестве посланника Южных островов.

Потянувшись к карману, Ханс извлек из него свиток с подробным списком деловых предложений, дополненных вопросами для обсуждения и ясным планом действий, и подал его отцу.

Взяв свиток в руки, король некоторое время изучал его, а потом поднял взгляд на Ханса.

– Меня удивляет твой интерес к столь небольшому и удаленному королевству.

– Но, отец, ты ведь сам всегда говоришь, что любое государство сильно своими союзниками. И я подумал – неплохо бы нам заключить союз с Эренделлом.

Король задумался.

– И ты уверен, что знаешь, как действовать? – с некоторым недоверием спросил он.

Ханс кивнул.

– Что ж, пусть будет так, – пожал плечами король. – Не вижу причин, почему бы в качестве посланника не выступить тебе. Ты уже доказал мне, что ответственно относишься к возложенным на тебя поручениям, и если ты действительно хорошо справился со своей работой, то в ближайшее время я смогу обойтись без твоих «услуг». Возьми какой-нибудь корабль поменьше и коня, какого захочешь, и отправляйся в Эренделл. Заключи с ними новый торговый договор и обеспечь надежный союз между нашими королевствами.

– Да, отец, – ответил Ханс, с трудом сдерживая рвущееся наружу ликование.

– А когда ворота снова закроются, немедленно возвращайся назад, – закончил король. – Не сомневаюсь, к тому времени твоя помощь понадобится в детской. Твои братья и их жены плодятся как кролики.

После чего, не тратя слов на прощания и пожелания доброго пути, король развернулся и вышел.

Некоторое время Ханс ошеломленно стоял на месте, не зная, как быть. Сначала ему дали позволение делать то, что он хочет, а потом немедленно обрезали ему всю свободу и определили его в няньки к племянникам. Что ж, очень типично для его отца. А впрочем… ну и что? Пусть отец по-прежнему самого невысокого мнения о нем, и пусть у него будут лишь сутки, чтобы добиться своей цели, – он еще сумеет всех удивить, и тогда отец и братья наконец поймут, что он за человек.

Когда корабль Ханса уже швартовался к одному из длинных причалов Эренделльской гавани, он наконец вздохнул полной грудью, чего не делал с тех самых пор, как покинул Южные острова. Он в Эренделле. Теперь ему осталось только отыскать принцессу Эльзу и сделать так, чтобы она влюбилась в него по уши. Интересно, трудно это будет или не очень?

* * *

Как выяснилось, отыскать принцессу Эльзу оказалось значительно более сложной задачей, чем представлялось Хансу. Сойдя с корабля и потратив пару минут – ладно уж, несколько больше, чем пару минут, если уж быть честным, – на то, чтобы приучить ноги снова ходить по твердой земле, а не качающейся палубе, Ханс сел на коня и направился в город.

Ханс полагал, что перед началом таких значительных событий в городе будет царить затишье, но он ошибался. Да еще как! Создавалось впечатление, будто в городок у подножия замка набились не только прибывшие на торжества гости и посланники других далеких и близких королевств, но и все до единого жители самого Эренделла. Осматриваясь по сторонам, Ханс убедился, что королевство и впрямь такое живописное, как говорилось в книгах. Вдали за городом виднелись снежные пики гор, но здесь, внизу, погода стояла теплая и приятная. Воздух был напоен пьянящей смесью запахов еловой хвои от раскинувшихся на склонах гор густых лесов и соли от подступавшей к городу морской глади. Вокруг носилась донельзя довольная праздничной суетой детвора, взрослые были заняты покупками, торговлей или просто болтовней с соседями. Улицы показались Хансу чистенькими, дома поддерживались в порядке – одним словом, прелесть, а не королевство. Наверняка править им – работа приятная и необременительная.

Но пока Ханс осторожно пробирался верхом на своем белом жеребце Ситроне среди тележек зеленщиков, набитых баклажанами, или прилавками со связками серебристой рыбы, его начали одолевать сомнения и неуверенность в себе. «Неужели я и впрямь думал, что просто войду в город и тут же наткнусь на принцессу Эльзу? Она ведь наверняка сейчас в замке, готовится к коронации, а не бродит по улицам в поисках любви…»

– Добрый день, принцесса! Как приятно видеть вас за пределами замка!

Звонкий женский голос перекрыл гомон толпы, и Ханс резко натянул поводья, останавливая Ситрона. Принцесса? Может, послышалось?

– Какая радость для всех нас, Ваше Высочество! Давненько мы не видели вас в городе!

Значит, это и правда она! Разворачивая коня, Ханс жадно высматривал в толпе обладательницу звонкого голоса и вдруг уловил краем глаза яркий рыже-зеленый проблеск. Мгновением позже он увидел ее: молодая девушка в изумрудном платье радостно смеялась какой-то шутке морщинистого старика-зеленщика, остановившись возле его тележки с яблоками. Понукая Ситрона, Ханс подобрался поближе и прислушался к разговору, стараясь не попадаться на глаза его участникам.

– Эти ваши зеленые яблочки – мои самые любимые! Вы непременно должны доставить корзину нам в замок, чтобы Кук напек своих знаменитых яблочных пирогов!

– Ах, принцесса, вы так добры! – морщинистое лицо старика просияло, как у мальчишки. – Самолично доставлю корзиночку сию же минуту… А сейчас, прошу вас, скушайте яблочко! На здоровье!

И ЭТО принцесса Эльза? Ханс ошеломленно смотрел, как девушка, с аппетитом надкусив яблоко, отправилась дальше. Ее то и дело кто-то останавливал, приветствуя, и каждый раз она с удовольствием задерживалась, чтобы немного поболтать, одаряя каждого теплой улыбкой. Незаметно следуя за ней, Ханс не мог не признать, что изрядно впечатлен. Конечно, внешне она немного походила на жеребенка – голенастая и немного неловкая, как подросток, но все же, честное слово, очень даже хорошенькая. Ее густые золотисто-рыжие волосы были зачесаны назад, открывая выразительное личико, так что он даже смог разглядеть горстку веснушек на ее бледном носике. Глаза – живые, блестящие, и смех на редкость заразительный. «Странно… единственное, что мне удалось достоверно выяснить об Эльзе, это что она очень замкнутая. Но как-то совсем не похоже», – дивился про себя Ханс. Впрочем, ну и что такого? Значит, книги ошиблись. В любом случае, если это и есть та самая девушка, на которой Ханс собирается жениться, то остается только радоваться: могло быть гораздо, гораздо хуже.

Однако, чтобы достичь своей цели, Хансу тоже следовало произвести на свою избранницу благоприятное впечатление. И сейчас, похоже, было самое подходящее время, чтобы попытаться. Тут, главное, ничего не напортить. Он должен выглядеть в ее глазах одновременно и героическим, и сдержанно-достойным, и уверенным, и сильным… «Ну и как же мне это сделать? Не могу же я просто прискакать на белом коне и спасти ее от внезапной беды, как в этих дурацких сказках, от которых без ума все девушки… Или… могу?»

Когда Ханс заметил, что принцесса опасно приблизилась к борту вытащенной на просушку лодки, ненадежно притулившейся на самом краю причала, его осенила идея. Он подождал, пока принцесса окажется к нему спиной, затем направил Ситрона прямо к тому месту, где она стояла, и принялся ждать. Насколько он успел заметить, наблюдая за принцессой, она была весьма… порывиста в движениях. Значит, она в любой момент может резко повернуться, и тогда…

Все произошло как по писаному. Принцесса повернулась, чуть приоткрыв ротик, как будто собиралась запеть. И тут же налетела прямо на широкую грудь Ситрона! Испугавшись, она вскрикнула и отскочила назад, при этом споткнувшись о борт лодки и упав прямо в нее. Под весом принцессы лодка накренилась, готовая сорваться с причала в воду, – сначала чуть-чуть, а потом все сильнее и сильнее. Ханс снова услышал ее испуганный крик, а потом сделал то, что и намеревался с самого начала. Легонько ткнув Ситрона каблуками, он подал его вперед, и конь наступил передним копытом прямо на нос лодки.

Лодка тут же выровнялась, и свалившаяся в нее принцесса воззрилась на Ханса широко раскрытыми глазами, в которых отражались удивление, потрясение и, как он с удовлетворением заметил, преизрядная доля самого живого интереса.

Ханс улыбнулся. «Лучше и быть не могло», – подумал он. Принцесса Эльза практически в его руках!

Глава 7

«Что произошло?» – задавалась вопросом Анна. Только что она как ни в чем не бывало повернулась, чтобы идти обратно в замок, и вдруг в следующее мгновение на нее налетает что-то огромное и белое и… БУМ! – вот она уже лежит на дне какой-то лодки, и все, что удерживает ее от падения в воду, – это копыто лошади. «Я и сама-то не слишком твердо держусь на ногах, все время спотыкаюсь и падаю, – хмуро размышляла Анна, потирая ушибленную спину. – И вовсе не нуждаюсь в дополнительной помощи неведомо откуда взявшегося белого чудища, на котором восседает неведомо кто…»

Анна подняла глаза, готовая одарить всадника своим нелицеприятным мнением о нем и его лошади, но тут вдруг оказалось, что сидящий верхом на белом скакуне юноша вовсе не так уж неприятен и даже… В голове у нее тут же стало совершенно пусто, все резкие слова немедленно забылись. Все, о чем она могла сейчас думать, – это о его глазах. Прекрасные голубые глаза, глубокие, как освещенные утренним солнцем воды фьорда. Сияющие. Околдовывающие. Совершенно дивные глаза, принадлежащие самому красивому юноше, какого Анне доводилось видеть.

«Отлично. Просто потрясающе. Я впервые за много лет вышла из замка, и первое же, что я делаю, – это попадаю в глупое положение на глазах у прекрасного незнакомца. Разумеется. Не могла же я просто изящно и с достоинством пройтись по пристани с загадочным и глубокомысленным видом, приличествующим принцессе. Вот Эльза бы точно смогла. Но не я. Только не я. Вместо этого я валяюсь на дне лодки… – Анна принюхалась, – очень пахучей, кстати, рыбацкой лодки. Молодчина, Анна. Так держать».

Анна настолько увлеклась самобичеванием, что не сразу обратила внимание, что всадник все еще смотрит на нее. И выглядит при этом очень встревоженным.

– Прошу прощения, – сказал он виновато. – Вы не ушиблись?

«Даже голос у него чудесный! – тут же подумала Анна. – Готова поспорить, он поет так, что просто заслушаешься».

Осознав, что он ждет от нее ответа, Анна покраснела еще сильнее и, заикаясь, пролепетала:

– Я… гм… нет. Нет. Я в порядке.

«Если, конечно, можно быть в порядке, умирая от стыда», – добавила она про себя.

– Вы уверены? – снова спросил всадник.

– Да… да. Я просто вечно не смотрю под ноги, когда куда-то иду, – сказала Анна, небрежно махнув рукой, как будто речь шла о полнейших пустяках.

Тем временем всадник соскочил с седла и перешагнул через борт лодки. Вблизи он был даже еще красивее. «И такой высокий, – подумала Анна. – Очень-очень высокий. Здорово. Мне нравятся высокие. Ой, правда? В смысле, я вообще-то не знаю, но сейчас мне так кажется».

– Правда, со мной все в порядке, – сказала Анна вслух.

Наклонившись, юноша протянул ей руку.

– О, какое счастье, – сказал он.

Анна неуверенно приподнялась и приняла его помощь. Он осторожно потянул ее на себя, помогая подняться, пока они не оказались стоя лицом к лицу.

Анна едва не забыла, как дышать. До сих пор она никогда не оказывалась так близко к юноше своего возраста, не говоря уже о таком красивом и обаятельном юноше. Все это выглядело точь-в-точь как в сказках, которыми она зачитывалась, когда была маленькой. Рослый золотоволосый красавец на белом коне. Не хватало только, чтобы он еще оказался…

– Принц Ханс из королевства Южных островов, – учтиво представился всадник.

Принц? Анна готова была расхохотаться.

Кое-как собравшись и вспомнив о манерах, Анна присела в реверансе.

– Принцесса Анна Эренделльская, – назвалась она.

– Принцесса?.. – повторил Ханс с явным потрясением и, пожалуй, даже смущением в голосе. Он тут же преклонил колено и склонил голову. – Моя госпожа.

Конь вслед за хозяином тоже попытался проявить учтивость: приподняв ногу, он склонил могучую шею и подогнул копыто. Все это выглядело бы чрезвычайно изысканно и даже трогательно, если бы этим самым копытом он не удерживал на месте лодку. Лодка тут же снова накренилась, и Ханса качнуло к Анне.

Сообразив, что он чуть не натворил, Ситрон снова прижал нос лодки копытом, но перестарался: лодку резко качнуло в обратную сторону, и на этот раз Ханс повалился на спину, а Анна упала на него. Через мгновение оба оказались на дне лодки, Анна лежа сверху на Хансе.

– Ох, до чего же неловко, – смущенно сказала Анна, стараясь не дышать Хансу прямо в лицо, которое сейчас оказалось всего в нескольких дюймах от ее собственного. – То есть это не вы неловкий, а я – я очень неуклюжая. А вы просто чудо…

Анна поспешно захлопнула рот. Неужели она только что произнесла это вслух? Нет, ей определенно следует взять себя в руки! Она ведет себя так, будто это ее первый разговор в жизни.

Мягко отстранив от себя Анну, Ханс наконец поднялся на ноги и снова подал ей руку. Когда она тоже встала, красная до корней волос, он сказал:

– Позвольте мне официально принести свои извинения за то, что нечаянно толкнул принцессу Эренделльскую своей лошадью… и за все, что последовало затем.

«Ой-ой», – подумала Анна.

– Ничего страшного, – сказала она. – Я не та принцесса. В смысле, если бы вы толкнули мою сестру Эльзу, это было бы действительно… – Она опустила глаза, смущенно поглаживая ладонью шелковистые бока Ситрона. – Но, на ваше счастье, я – это всего лишь я.

– Всего лишь вы? – переспросил Ханс.

Анна взглянула на него и кивнула, уверенная, что он тут же развернется и уйдет. Но, к ее великому удивлению, он улыбался и смотрел на нее так, словно то, что она – это «всего лишь она», ничуть его не огорчило. Похоже даже, что «всего лишь она» вполне его устраивала. Сердце Анны гулко застучало у нее в груди.

ДИН-ДОН! ДИН-ДОН!

– Ох! Это колокола! – воскликнула Анна, стремительно возвращаясь к действительности. – Коронация! Мне надо идти… Я должна… Мне следует…

Выскочив из лодки, Анна глянула в сторону замка и увидела, как неистово раскачиваются колокола на его башне. Толпа валом валила в распахнутые ворота. Времени почти не оставалось. Обернувшись к Хансу, она помахала рукой.

– До свиданья, – сказала она, от души жалея, что приходится уходить.

Ханс поднял руку, и его лицо снова озарилось чудесной летящей улыбкой.

– Увидимся на коронации!

Анна кивнула и, подхватив юбки, бегом помчалась к замку. Конечно, ей ужасно не хотелось опаздывать, но не только это подгоняло ее. Теперь она точно знала, что скоро увидит принца Ханса из королевства Южных островов снова, и от этого ей казалось, что она летит по воздуху, как пушинка одуванчика.

Глава 8

За свою жизнь Ханс успел во всей полноте познакомиться с разнообразными шутками и розыгрышами. В конце концов, у него же было двенадцать старших братьев… Так что эта область была ему хорошо знакома. Ему случалось попадаться на старый добрый трюк «мы приготовили для тебя особый подарок в той темной комнате в подвале, Ханс. Почему бы тебе не сходить за ним, а мы тем временем захлопнем дверь у тебя за спиной». Ему доводилось просыпаться с лицом, перемазанным чернилами, – милая проделка одного из его братьев, который подкрался к нему с пузырьком, пока он спал. И однажды он даже доверчиво поддался на письмо с «требованием выкупа» от короля Готи, в котором говорилось, что один из братьев захвачен в заложники и вернуть его удастся лишь в том случае, если Ханс трижды обежит вокруг замка в одних подштанниках. В оправдание Ханса можно было сказать лишь то, что в то время ему было всего четыре года.

И все же из всех пережитых Хансом издевательских шуток и злых розыгрышей ничто не могло сравниться с этой последней выходкой судьбы. Пожалуй, даже его дорогие братцы до такого бы не додумались. Познакомиться с девушкой, очаровать ее, готовиться жениться на ней – все это время принимая ее не за ту принцессу!

С той самой минуты, как Анна представилась и затем улизнула, Ханс снова и снова прокручивал в уме обстоятельства их встречи. И теперь, продвигаясь верхом на Ситроне в сторону замка, Ханс удрученно вздыхал. В конце концов он решил, что на ситуацию можно взглянуть и с более оптимистической стороны: обе принцессы – сестры. Сестры склонны рассуждать похожим образом (таково, по крайней мере, было его предположение – никакого опыта по этой части у него не было). И если мысли и вкусы сестер похожи, а Анна сочла его привлекательным – в этом он как раз не сомневался, – возможно, Эльза так же легко увлечется им. А значит, решил он, неторопливо рыся через замковый двор, его столь успешное начало ухаживания за неправильной принцессой не пропадет совсем уж зря.

«По крайней мере, остается на это надеяться», – добавил про себя Ханс. Часы продолжали тикать, отсчитывая отпущенное ему время.

Ханс соскочил с седла, пригладил камзол, быстро прошелся ладонью по волосам, а потом решительно направился к дверям королевской часовни.

Переступая порог, он тут же почувствовал на себе десятки оценивающих взглядов. Ему стоило некоторых усилий удержаться от улыбки. Он знал, что хорош. Нет, не просто хорош: великолепен. Он не смог бы обставить свое появление лучше, даже если бы постарался нарочно. Большинство гостей уже собрались и заняли места на длинных скамьях со спинками перед возвышением, где происходила церемония. Когда Ханс открыл дверь и появился в проеме, освещенный со спины солнцем, можно было не сомневаться, что все внимание присутствующих приковано к нему. Для общества собравшихся здесь он был загадкой. Никто не знал, кто он, откуда, что ему здесь нужно, – и его это вполне устраивало. Он сам откроется им в подходящее время, когда это будет наиболее выгодно.

Высоко держа голову, Ханс прошествовал вперед, высматривая свободное место поближе к принцессе Эльзе, но при этом не слишком близко, чтобы не выказывать слишком явного интереса. Усевшись, он занялся оценкой своих возможных конкурентов.

Ханс серьезно отнесся к своему домашнему заданию. Едва получив от отца позволение присутствовать на коронации, он тут же занялся составлением списка других возможных претендентов на руку и сердце будущей королевы Эренделла. «Знание – сила», – сказал ему однажды Ларс, когда их отец был вынужден вступить в войну с сопредельным королевством. «Идя в бой, всегда лучше знать, что представляет собой твой противник». Сейчас Хансу предстоял самый главный бой в его жизни, и он хотел знать наверняка, с кем ему придется сразиться. Незаметно осматриваясь по сторонам, он уже понимал, что его домашние усилия не пропали даром.

Со своего места он хорошо видел расположившегося чуть поодаль тощего коротышку с удручающе длинным носом. Он узнал в нем герцога Варавского, правителя Варавии, который в данный момент был погружен в беседу с сановником из Блавении. «За этим герцогом нужен глаз да глаз», – напомнил себе Ханс. Насколько он успел выяснить, собираясь в Эренделл, этот человек собирался всерьез насесть на королеву, чтобы вынудить ее расширить торговые контакты между их государствами и по возможности увеличить поток торговых судов, курсирующих между ними. В одном разговоре Ханс подслушал, что герцог Варавский убежден, будто в Эренделле что-то нечисто и что от него самого и его народа утаивают нечто важное. Ханс понятия не имел, правда это или нет, зато он хорошо знал, что коротышка-герцог имел большое влияние на людей и в самой Варавии, и за ее пределами. И если он начнет по какой-либо причине говорить о Хансе что-то нелицеприятное, это может иметь самые скверные последствия.

Продолжая осматривать часовню, он узнал среди присутствующих и еще некоторых людей. Здесь была еще горстка принцев, несколько влиятельных сановников и не меньше дюжины представителей знати рангом пониже. Пожалуй, реальную опасность среди них всех представлял только герцог Варавский.

В эту самую минуту рядом с Хансом уселись еще двое. В одном из них Ханс сразу опознал принца Фрелюка – очень высокого и худого, с кислым выражением лица. Он вежливо кивнул Хансу и негромко поздоровался.

Второй представлял собой полную противоположность Фрелюку: невысокий, почти круглый, с румяными полными щеками и веселыми морщинками вокруг глаз. Повернувшись к Фрелюку, он что-то сказал ему, от чего, всегда серьезный, принц рассмеялся.

– Ну и процедурка нам сейчас предстоит, верно? – вполголоса оживленно прошептал толстяк, наклоняясь к уху Ханса, а потом протянул руку: – Принц Уилс, посланник Вакретты. Как поживаете?

– Принц Ханс с Южных островов, – представился Ханс.

– О, Южные острова! Не бывал, но слышал, что это красивейшее место. Немалый же путь вы проделали, а? Что же вас принудило пуститься в дорогу? Будучи принцем, вы могли бы послать вместо себя в такую даль кого-нибудь другого.

Ханс улыбнулся. Очевидно, этот человек понятия не имеет, что у себя на родине Ханс считается самым никчемным из всех принцев. Ханс был безмерно рад, что может поддержать легенду о своей значительности: чем больше людей в нее поверят, тем лучше. Хорошо бы слухи о нем достигли ушей Эльзы, представив его в самом лучшем свете.

– Я бы не доверил столь важное дело кому-нибудь другому, – ответил Ханс. – Моя семья относится к коронации королевы Эльзы как к очень значительному событию, и, – тут Ханс заговорщицки понизил голос, – никогда не знаешь, какие сложности тут могут всплыть. Хочу убедиться, что мне удастся заключить прочный союз между Южными островами и Эренделлом. А кроме того, я считаю очень важным познакомиться с новой королевой лично.

Принц Уилс привычным жестом достал из кармана карамельку, бросил за щеку и пожал плечами.

– Что ж, желаю удачи, – сказал он. – Насколько я слышал, сама принцесса Эльза не горит желанием ни с кем знакомиться. Или хотя бы показываться на глаза.

– Она любит уединение, – вмешался принц Фрелюк так тихо, что Ханс едва его расслышал. – Мне кажется, это понятное желание в ее обстоятельствах.

– Конечно, – закивал принц Уилс. – Это если вы самый обычный человек. Но ведь Эльза готовится стать королевой. Нельзя править королевством, сидя взаперти. Люди говорят, что у нее сердце изо льда. Поэтому никто из королей и не пытается свататься к правительнице Эренделла. Каждый раз, когда кто-то пробовал подступиться к принцессе, его тут же выставляли за дверь. И что это, скажите на милость, за будущая королева, которая не желает даже думать о подходящей партии? Если бы кто-то спросил меня, я бы сразу ответил, что это полная бессмыслица.

– Но вас никто не спрашивал, – невозмутимо отозвался принц Фрелюк.

Принц Уилс поначалу опешил, но через мгновение как ни в чем не бывало расхохотался.

– Ты прав, дружище. Наверное, не стоило мне вообще болтать об этом. В конце концов, мы ведь собрались здесь, чтобы отпраздновать коронацию Эльзы. Вдруг еще окажется, что я кругом неправ, а она – сама теплота и искренность… – Он помолчал немного. – Хотя сомневаюсь. Люди не меняются так внезапно. Разве что случится какое-нибудь чудо.

– Никаких чудес не бывает, – возразил Фрелюк, качая головой.

Парочка тут же принялась спорить, бывают на свете чудеса или нет, и Ханс перестал к ним прислушиваться. В общем-то, для него не было новостью, что Эльза, скажем так, весьма нелюдима. Но до сих пор он даже не представлял себе, насколько велика ее замкнутость. Судя по всему, эта особа полностью довольствуется собственным обществом и не любит покидать замок. Она крайне подозрительна к чужеземцам и уже дала от ворот поворот немалому числу поклонников. Значит, задача усложняется. К счастью, Ханс умел импровизировать.

Его мысли уже были заняты составлением целого ряда запасных планов, как вдруг он осознал, что гомон людских голосов в часовне стих. Удивленный внезапно воцарившейся тишиной, Ханс поднял глаза… и у него немедленно перехватило дыхание. Будущая королева Эренделла уже заняла свое место на возвышении у алтаря часовни и теперь стояла, неподвижно глядя поверх толпы, сосредоточившись на одной ей ведомой точке пространства. Анна стояла рядом с ней, перескакивая взглядом с одного лица на другое, как будто хотела впитать каждый образ.

Анна казалась живым воплощением энергии и света. Даже со своего места на скамейке он физически ощущал ее оживление и возбуждение. Ее пальцы безостановочно двигались, то поднимаясь к шее, то теребя юбку, то снова вспархивая к волосам и снова опускаясь к платью, а едва видимая из-под длинного подола туфелька постоянно притоптывала. Глядя на нее, Ханс не мог удержаться от улыбки. Она напомнила ему одну из тех ярких, многоцветных рыбок, которые сновали на мелководье у берегов его родных островов. Они тоже все время пребывали в движении и с каждым поворотом как будто преображались. Анна была точь-в-точь такая рыбка: живая и трепещущая.

Эльза представляла собой полную ей противоположность.

Переключив внимание на будущую королеву, Ханс снова поразился контрасту между сестрами. Если Анна производила впечатление бурлящего источника едва сдерживаемой энергии, то Эльза казалась застывшей, как статуя. Она стояла неподвижно, без всякого выражения на холодном лице; разве что ее пальцы чуть сжимались и разжимались, выдавая волнение.

Ханс снова перевел взгляд на Анну. А что, если ему не обязательно жениться на Эльзе, чтобы получить корону? Ясно как день, что она не хочет иметь никакого отношения ни к управлению королевством, ни к своим подданным. Любому сейчас видно, что она принимает державу и скипетр с явной неохотой. А насколько Ханс успел научиться у своих братьев – весьма одаренных манипуляторов, всегда есть разные способы достичь того, что тебе нужно. Если Эльза в самом деле не горит желанием носить корону, возможно, она охотно уступит ее своей младшей сестре – особенно если упомянутая сестра соберется замуж за принца из хорошего, сильного королевства. По мере того как новая идея получала более четкие очертания, сердце Ханса билось все сильнее. Ну конечно! Это же очевидно. Он женится на Анне и добьется низложения Эльзы. Когда Анна окажется полностью под его влиянием, получение власти над всем королевством станет только вопросом времени. А потом? А потом он станет править Эренделлом и никогда больше не увидит ни своего отца, ни братьев.

Он улыбнулся. В этот самый миг блуждающий взгляд Анны упал прямо на него. Он чуть приподнял руку и дружески помахал ей. Принцесса немедленно потупилась, заливаясь румянцем. «О да, – подумал он, с интересом наблюдая за ее реакцией. – Этот план гораздо, гораздо лучше прежнего».

Глава 9

«Он помахал мне. Ханс. Ханс помахал мне рукой».

Анна никак не могла этому поверить. Минуту назад она стояла рядом с сестрой, оживленно следя за развитием строгой, но очень торжественной церемонии коронации, и с интересом созерцала новые лица, а уже в следующее мгновение ее сердце понеслось вскачь, а лицо запылало, как в огне.

Анна расправила плечи. Столько людей смотрят на нее, почти сплошь чужеземцы… Она должна выглядеть перед ними спокойной и уверенной в себе. И перед Хансом тоже. Разумеется, она заметила его в тот же миг, когда он вошел в часовню. Она наблюдала, как он занял место на скамейке, и на нее произвело впечатление, что он так легко и непринужденно завязал разговор с двумя знатными господами, сидевшими рядом с ним.

Анна изо всех сил старалась не глазеть на него слишком явно, заставляя себя не оставлять без внимания и остальных присутствующих, а когда епископ приступил к основной части церемонии, она искренне полностью переключилась на сестру и выкинула Ханса из головы.

Пока он не помахал ей рукой.

После этого в голове у нее стало легко и пусто, и она почувствовала, что тает – не то от жара свечей, не то от теплого взгляда Ханса. Ей пришлось собрать всю волю, чтобы усмирить бушующие эмоции и сосредоточиться на главном. «Эльза, – напомнила она себе. – Сегодня самое главное – это Эльза. Ее коронация. Ее главный день».

Анна перевела взгляд на сестру и тут же с изумлением заметила, что та буквально оцепенела от ужаса. Лицо Эльзы было бледным как полотно, она вся дрожала. Анна тут же полностью забыла про Ханса и подошла на шажок ближе к сестре, всем сердцем желая, чтобы она успокоилась, когда епископ уже готовился провозгласить ее королевой.

Насколько Анна знала свою сестру – а следовало признать, что она мало что знала о ней в последнее время, – Эльза наверняка не раз отрепетировала каждую часть церемонии, чтобы убедиться, что она полностью готова к этому великому дню. Наступил момент, когда Эльзе надлежало снять перчатки и принять из рук епископа державу и скипетр. После этого епископ должен был приступить к финальной части обряда. Но Эльза не сняла перчатки. «Так не полагается», – подумала Анна, глядя, как ее сестра уже тянется к подушке, на которой покоились символы королевской власти. Видимо, епископ решил так же, поскольку чуть наклонился и шепнул:

– Перчатки, Ваше Величество.

Эльза замялась. Анна ясно видела, как лицо сестры побелело еще больше, дыхание стало сбивчивым. Анна сделала еще шаг вперед, разволновавшись от того, что происходило явно что-то плохое. Но тут ее сестра сняла перчатки, положила их на подушку и взяла с нее державу и скипетр.

Анна перевела дух. Момент был очень напряженный, но он, к счастью, миновал. «Наверное, Эльза волнуется все же больше, чем я думала».

Прозвучали главные слова – и вот Эльза уже стала королевой Эренделла.

С этого мгновения ее мир полностью изменился.

«А моя жизнь, видимо, так и останется прежней, – подумала Анна. – Если только я сама не решу изменить ее…»

* * *

По сравнению с сумраком часовни, приглушенными красками древних росписей и негромкими голосами присутствовавших на коронации, бальный зал дворца казался настоящим фейерверком света, музыки и смеха. Гости уже с удовольствием приступили к угощению и танцам, по всему замку разносились веселые, зовущие мелодии. Поистине в Эренделле умели устраивать торжества по высшему разряду.

Анна, однако, еще не успела насладиться радостями праздничного бала. Она стояла на галерее, наблюдая, как праздник внизу набирает обороты – точь-в-точь как она делала, пока была маленькой. Вот только в те времена Эльза стояла совсем рядом, и они вместе хихикали, сочиняя истории про каждого из танцующих гостей. Теперь же Эльза стояла немного в стороне, молчаливая и очень серьезная, в ожидании, когда гостям объявят о ее появлении.

– А что мне теперь делать? – спросила Анна, когда Кай сообщил королеве и принцессе, что они не должны входить в зал прямо сейчас.

– Вы должны подождать, пока не объявят ваши имена, а затем торжественно войти и встать в центре под навесом, который мы воздвигли в зале. Там вы будете стоять рядом с вашей сестрой, любезно махать рукой гостям и ждать.

– Ждать? – удивленно переспросила Анна. – Чего ждать?

Кай улыбнулся так многозначительно, что Анне стало немного не по себе.

– Пока вас не пригласят на танец, разумеется.

«Он сказал «разумеется», – подумала Анна, выглядывая из-за сестры.

Посреди бального зала было установлено небольшое возвышение, на котором сейчас стоял Кай. Глянув на дирижера оркестра, он коротко кивнул, и музыка тут же смолкла. После следующего кивка протрубили фанфары, и Кай, придав своему голосу особую торжественность и значительность, объявил:

– Эльза, королева Эренделла!

Зал взорвался аплодисментами, и Эльза выступила вперед. Анна даже испытала прилив гордости, глядя, как жители и гости королевства приветствуют ее сестру. Несмотря на различия между сестрами, Анна не сомневалась, что Эльза станет замечательной королевой.

Руки Эльзы больше не дрожали, на щеки вновь вернулся румянец. Она спокойно и с достоинством шествовала сквозь толпу; корона на ее белокурых волосах мягко сияла в свете свечей, а когда она приветственно взмахивала рукой, ее платье мерцало затейливым шитьем. «Она такая спокойная, – с удивлением заметила Анна. – Такая уверенная. Наверное, ей просто было не по себе в этой часовне. И тут я готова с ней согласиться. Действительно, унылое местечко, и свет там такой…»

– Анна, принцесса Эренделла!

Анна вздрогнула, услышав свое имя. «Ой! И что я должна делать? Что делать? Я должна туда пойти. Точно. Но как мне идти – быстро или медленно? Держать голову прямо или смотреть на людей? Ну почему, почему я не спросила Эльзу, пока она была рядом! Ладно, теперь уж ничего не поделаешь».

Она рысью понеслась к дверям зала, забыв обо всем, и вместо того, чтобы войти в него плавно и торжественно, практически взбежала на возвышение под балдахином и тут же спохватилась, с робкой улыбкой застыв в нескольких шагах от Эльзы. Она неловко подняла руку, чтобы помахать присутствующим, но тут Кай дернул подбородком в сторону.

«Он что, хочет, чтобы я стояла рядом с Эльзой?» – задумалась Анна.

Судя по всему, мажордом хотел именно этого.

– Ты уверен? – шепотом спросила она. Кай был абсолютно уверен. Взяв ее под локоть, он подвел ее вплотную к Эльзе, так что они встали плечом к плечу, а затем удалился, оставив сестер вдвоем.

Это был первый раз за долгое-долгое время, когда Эльза и Анна оказались так близко друг к другу. Стоять рядом с сестрой и глядеть на зал, битком набитый людьми, которые смеялись и танцевали, было очень-очень странно. И очень неловко. Просто ужас как неловко.

Анна не знала, как себя вести. «Должна я что-нибудь сделать? Может, поздравить Эльзу с коронацией? Или просто сказать: «Эй, как жизнь?» Или завести светскую беседу о погоде? Ну почему, почему это так сложно? Ведь Эльза моя сестра. Я не должна раздумывать, о чем бы заговорить с ней. Я должна просто открыть рот и сказать…»

– Привет…

Эльза заговорила первой.

Анна уставилась на сестру широко открытыми глазами.

– Привет… это ты мне? – пробормотала она, нервно покосившись на свои туфли и снова подняв взгляд на сестру. – О. Гм. Привет!

– Ты такая красивая, – тепло произнесла Эльза.

– Спасибо, – застенчиво поблагодарила Анна. – Но ты еще больше. То есть ты не больше, ты просто красивее… – Окончательно смутившись, Анна захлопнула рот. Ей просто не верилось, что Эльза сама заговорила с ней. Может быть, теперь все действительно будет по-другому? Может быть, у них начнется новая жизнь? Если так, то Анне только не хватает сейчас все испортить, наболтав каких-нибудь глупостей.

С минуту сестры просто стояли, глядя на танцующие пары. Мелькали платья всех расцветок и фасонов, драгоценности сияли всеми цветами радуги, каблучки звонко отбивали ритм на мраморе. Все происходящее было похоже на ожившую картину, и Анна смотрела во все глаза, совершенно зачарованная.

Эльза, как выяснилось, ощущала примерно то же самое.

– Так вот какие они, королевские балы, – заметила она.

– Здесь теплее, чем я думала, – сказала наконец Анна. «И я говорю не только о тепле в зале», – добавила она про себя. Она с трудом удерживалась от того, чтобы не броситься Эльзе на шею, как вдруг заметила, что сестра совсем не по-королевски шевелит носиком.

– Что это за дивный запах? – спросила Эльза.

Обе девушки зажмурились и вдохнули поглубже.

– Шоколад! – хором выдохнули они.

Распахнув глаза, Анна встретила взгляд сестры. А потом они обе прыснули от смеха. Шоколад, бесспорно, был одной из тех вещей, к которым они питали одинаково сильное пристрастие. Прежде чем Эльза стала скрытной и молчаливой, они с Анной частенько вместе бегали на кухню, когда Кук занимался стряпней, чтобы сунуть пальчик в теплый растопленный шоколад. А больше всего они любили сначала окунуть палец в шоколад, а потом в сахарную пудру – тогда получалось еще слаще. Само собой, в конце концов Кук непременно ловил их за этим занятием и ужасно бранился, но Анну и Эльзу это ничуть не расстраивало. И по сей день запах растопленного шоколада неизменно напоминал Анне о тех украденных мгновениях счастья.

Отсмеявшись, Анна почувствовала, что ей ужасно много хочется сказать. Но с чего начать, чтобы поделиться всем накопившимся за столь долгое время? Уж, наверное, сейчас не лучшее время и место, чтобы выведывать, так ли Эльза скучала по Анне, как Анна скучала по ней.

Анна счастливо вздохнула. Ее сестра снова с ней. И она такая же чудесная, и такая же веселая, и Анна ни за что, ни за что больше не отпустит ее. Она сделает все что угодно, лишь бы ее любящая, счастливая сестра была рядом с ней… навсегда.

Глава 10

Ханс наблюдал за смеющимися сестрами, склонившими друг к другу головы – одна белокурая, другая рыженькая, обе на свой лад очень красивые. Должно быть, здорово быть близким с кем-то настолько, чтобы обмениваться любыми горестями и радостями. Он уж и не помнил, когда он последний раз смеялся вместе хоть с одним из своих братьев. Ларс был слишком серьезен для шуток, а остальные предпочитали скорее потешаться над ним, а не вместе с ним.

Ханс выжидал подходящего момента, чтобы представиться новой королеве. В таком деле не следовало выказывать излишнего нетерпения, но и изображать незаинтересованность тоже никак не годилось. Представиться в правильно выбранное время очень важно, особенно с учетом его новых планов. Он все больше утверждался в мысли, что жениться на принцессе Анне – очень правильная идея. Насколько ему стало ясно по церемонии коронации, новая королева действительно оказалась именно такой холодной и отстраненной, как ему говорили. Разве что с Анной она держалась менее скованно. Так что пусть кто-нибудь другой тратит свое время на ухаживания за этой ледышкой, а он найдет более верный путь заполучить то, что ему нужно.

Снова поглядев на сестер, он обнаружил, что к ним целеустремленно проталкивается герцог Варавский. Любопытствуя, что будет дальше, Ханс шагнул поближе к возвышению. Всей своей повадкой коротышка герцог напоминал хорька – прыткого и пронырливого, и даже носом он поводил так, словно что-то вынюхивал.

Остановившись перед Эльзой и Анной, он забавно взбрыкнул своими тощими ножками, а затем поклонился, предлагая королеве руку и приглашая ее на танец. При этом парик, которого Ханс раньше не замечал, сполз ему на лоб. С трудом подавив смешок, Ханс заметил, что Эльза и Анна тоже с трудом сдерживаются, чтобы не расхохотаться.

– Благодарю вас, – услышал Ханс слова Эльзы, когда она наконец овладела собой. – Только я не танцую.

Герцог резко выпрямился, явно оскорбленный отказом.

– Вот как? – бросил он, вздернув бровь, и его парик снова съехал набок.

– Зато моя сестра танцует, – прибавила Эльза, дружелюбно поддразнив Анну взглядом.

Даже со своего места Ханс легко мог прочитать в широко раскрытых глазах Анны, что она решительно не желает танцевать с герцогом.

– Что? – наконец выдавила она. – Не думаю, что…

Но прежде чем она успела возразить, герцог уже сцапал ее за руку и чуть ли не силой потащил на свободный пятачок пола.

– Если начнете падать в обморок, предупредите меня, – сказал он ей. – Я вас подхвачу.

Оглянувшись через плечо, Анна послала сестре отчаянную мольбу о помощи, но Эльза только хихикнула и пожала плечами.

– Извини, – шепнула она одними губами.

Когда герцог наконец начал танец, Ханс обратил внимание, что Анна танцует очень даже неплохо. Разве что, может быть, немного неуверенно, но тут уж немалая вина ложилась на плечи герцога. Сказать по правде, его манера танцевать напоминала нечто среднее между подскоками токующего павлина и дикими прыжками кенгуру, а грации в нем было не больше, чем у марионетки, которую дергал за ниточки на редкость порывистый кукловод. Немалая доля прыжков и подскоков герцога оканчивалась прямиком на многострадальных туфельках Анны. Даже Ханс поморщился при виде того, как герцог особенно тяжко наступил ей на ногу после очередного неуклюжего пируэта.

– Ой-ой, – услышал Ханс постанывания Анны и задумался, не стоит ли ему вмешаться и спасти ее еще разок.

Однако Ханс ясно видел, что герцог не отпустит принцессу без боя. Коротышка вцепился в нее как клещ, используя танец как повод выкачать из Анны как можно больше сведений о королевстве.

– Как замечательно, что вы наконец открыли ворота замка, – говорил герцог. – А почему раньше они были закрыты? Вам известна причина, не так ли? – Он даже привстал на цыпочки, заглядывая принцессе в глаза.

– Нет, – покачала головой Анна.

Герцог воззрился на нее с подозрительным прищуром, а потом пожал плечами. Ханс с нарастающим ужасом наблюдал, как кошмарный танцевальный стиль герцога превращается в еще более дикие телодвижения, завершившиеся тем, что герцог запрокинул Анну так, что она едва не мела волосами пол. Ханс заметил, как Анна послала сестре отчаянный взгляд, особенно выразительный из ее перевернутого положения.

Терпеть это дальше оказалось выше его сил. Но едва он направился к Анне, чтобы перехватить ее, пригласив на танец, музыка смолкла, и герцог наконец разжал хватку.

Самое время было Хансу выступить на сцену. Анна уже вернулась к сестре, и он видел, как они принялись шептаться и хихикать. Судя по тому, как Анна потирала отдавленные ноги, насчет танцевального дара герцога он ничуть не ошибся. Внезапно лицо Анны вытянулось, а Эльза опять напряглась. В следующий миг, когда музыка заиграла снова, Анна оставила сестру и принялась пробираться сквозь танцующую толпу.

Даже не оглянувшись на Эльзу, Ханс поспешил следом за Анной. Он видел, как она тщетно пытается уклониться от рук и ног танцующих: в такой гуще народу было попросту невозможно никого не задеть. Как только уже казалось, что Анна все же сумеет покинуть зал без особых потерь, один из кавалеров, кланяясь даме, толкнул Анну оттопыренным задом и сбил ее с ног. Взмахнув руками, Анна начала падать. Ханс одним скользящим движением одолел разделяющее их расстояние и подхватил ее. Глядя на растерянную принцессу сверху вниз, он улыбнулся:

– Рад, что поймал вас.

Позволив Анне снова встать на ноги, Ханс поклонился и подал ей руку, точь-в-точь как это делал герцог. Но если герцог был от природы неуклюж, то Ханс, напротив, был само изящество и грация. Когда они заскользили под музыку по гладкому мрамору, он почувствовал, как Анна расслабляется в его объятиях.

– Где же вы были до сих пор? – спросила она после недолгого молчания. – Я уж думала, герцог мне все ноги оттопчет. – Она подняла на него лучистые глаза.

– Как, неужели вам не понравилось? – изобразил удивление Ханс, поддразнивая ее. – А мне казалось, это танец ваших грез.

– Шутите, да? – прыснула Анна. – У меня и так трудности с некоторыми фигурами, и мне вовсе не нужна помощь, чтобы выглядеть еще более неуклюжей. – Она чуть помолчала, словно взвешивая свои следующие слова, и выпалила: – Зато с вами у меня получается очень даже хорошо.

Ее откровенность так удивила Ханса, что он сам спохватился лишь тогда, когда с его губ уже сорвалось:

– С вами я чувствую себя таким счастливым.

Ему тут же захотелось забрать эти слова обратно, но было поздно.

Анна снова посмотрела на него – открыто и вопросительно. Но прежде чем она отважилась спросить, что он имел в виду, Ханс остановил танец и кивнул в сторону двери, ведущей на балкон, всего в нескольких шагах от них.

– Не хотите немного подышать свежим воздухом? – предложил он.

Анна кивнула.

– Свежий воздух – это было бы чудесно, – застенчиво сказала она.

Они оба молчали, оглядывая с балкона простирающиеся вокруг королевские сады. Ханс не знал, как вести себя дальше. До сих пор он как будто контролировал ситуацию, но теперь не знал, что следует делать, чтобы не допустить промашки. Понятно, что в глазах принцессы он должен быть легким, веселым и, разумеется, романтичным. Вот только как этого добиться?

– Вы и впрямь прекрасно танцуете, – сказала Анна, нарушая затянувшееся молчание. – Вы, наверное, бывали на многих балах?

– Случалось бывать, конечно, – пожал плечами Ханс. – В конце концов, разве это не то, чем мы, принцы и принцессы, в основном занимаемся? – Перехватив проходящего мимо официанта, Ханс взял с подноса два бокала с игристым напитком и небольшое пирожное с кремом. – Веселимся на балах… Ну, и едим, разумеется. Мы, члены королевских семей, любим хорошую еду. – Он протянул пирожное принцессе.

Осторожно принимая деликатное, облитое глазурью сооружение из бисквита, ягод и крема, Анна задумчиво поглядела на него.

– Пожалуй, вы правы. Именно этим нам и полагается заниматься. Просто у меня до сих пор не было особых возможностей.

– Что ж, не исключено, что этот вечер станет вечером сплошных новых возможностей, – сказал он с улыбкой. – Кстати, о новых возможностях… Я слышал, что в Эренделле чудесные сады. Может быть, вы окажете мне любезность и покажете их немного?

Они вместе направились к садам. Высоко над их головами уже висела в небе луна, заливая все вокруг хрустально-голубым светом. Ханс вполуха слушал, как Анна называет ему всякие цветы и прочие растения, мимо которых они проходили, и невольно любовался, как мерцают в лунном свете ее волосы.

– А это что? – спросил он, заметив белую прядку, которую Анна то и дело заправляла за ухо. В лунном свете она казалась ярко-белой, так что не обратить на нее внимания было невозможно.

Анна рассеянно подняла руку и легко коснулась прядки пальцами.

– Это у меня с рождения, – пояснила она. – Хотя мне иногда снилось, что это след от поцелуя тролля.

– А мне нравится, – сказал Ханс, с удовольствием наблюдая, как Анна вспыхнула от нехитрого комплимента.

К тому времени, когда они обошли сад и снова оказались возле балкона бального зала, они уже смеялись и болтали, как старые приятели, с каждой минутой чувствуя себя в обществе друг друга все уютнее. Хансу почти не приходилось притворяться, что он веселится от души, и Анна оставила всю свою застенчивость. Сказать по правде, она разошлась до того, что стащила со столика с десертами горку хрустящих вафель и теперь демонстрировала Хансу, как полагается есть это лакомство в Эренделле.

– Прямо целиком, вот так! – подбадривала она Ханса, который с трудом пытался прожевать огромный кусок обсыпанной сахарной пудрой вафли, сыпля вокруг крошками, так что Анна чуть ли не заходилась от смеха.

– Знаешь, на Южных островах ты пришлась бы очень к месту, – сказал наконец Ханс, утирая лицо. – Там тоже все превращается в испытание, за что ни возьмись.

Анна, уже готовая сунуть ему в рот очередную вафельную трубочку, помедлила и внимательно уставилась на него.

– Погоди-ка, – воскликнула она, явно горя желанием узнать о Хансе побольше. – Сколько, ты говоришь, у тебя братьев?

– Двенадцать старших братьев, – ответил Ханс. – И трое из них делали вид, что я невидим… – Анна рассмеялась, но тут Ханс продолжил: – Буквально. На протяжении двух лет.

Личико Анны вытянулось.

– Но это же ужасно, – сказала она.

– Так уж заведено у братьев, – пожал плечами Ханс.

– У сестер тоже, – добавила Анна, болезненно хмурясь.

Ханса это ее выражение очень удивило. Насколько он успел заметить, они с Эльзой отлично ладили друг с другом.

– Мы с Эльзой очень дружили, когда были маленькие, – объяснила Анна. – Но потом она вдруг в один день отстранилась от меня и совсем перестала разговаривать. Я так и не знаю, почему это случилось.

Поглядев на нее, Ханс заметил, что ее нижняя губа задрожала, словно Анна с трудом сдерживала слезы.

Он потянулся и взял ее ладонь в свою руку.

– Я бы никогда не стал от тебя отстраняться.

Глава 11

«Неужели вот это чувство и есть любовь? – думала Анна, глядя Хансу в глаза. – Такое волшебное? Такое новое? – В животе у нее нервно забурчало. – Такое… такое волнительное?»

Анна годами чувствовала себя ужасно одинокой. Ее сестра полностью закрылась от нее и от всего остального мира. Ее родители умерли. Ее единственными друзьями были дворцовые слуги и обитатели конюшни. И вдруг в ее жизнь стремительно ворвался Ханс и тут же перевернул все с ног на голову.

Опустив глаза, она увидела, что рука Ханса все еще лежит поверх ее ладони, и удивилась контрасту между ними. Ее рука была бледная, гладкая, с тонкими пальцами. А его – широкая, сильная, и она успела подумать, что под перчаткой она наверняка гораздо загорелее, чем у нее. И все же они так чудесно смотрелись вместе…

– Можно я скажу ужасную глупость? – спросила она, снова подняв взгляд на Ханса.

– Я очень люблю всякие глупости, – тут же ответил он без всяких колебаний.

Анна улыбнулась и уже открыла рот, чтобы сообщить ему, что тот миг, когда он налетел на нее со своей лошадью, был самым лучшим мгновением в ее жизни. Но вдруг она замерла, сраженная волнением и неуверенностью. Вдруг она все это скажет, а он сам совсем так не думает? Что, если он решит, будто она и вправду дурочка, раз болтает такие глупости? Поэтому вместо задуманного она выпалила первое, что пришло ей в голову:

– Хочешь заняться чулочным катанием?

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как она тут же пожалела, что не может взять их обратно. Чулочное катание? Она что, прямо так и ляпнула? Судя по некоторому смятению на лице Ханса, так оно и было.

– Гм… наверное, да, – отважно ответил он.

– Это правда очень весело. Тебе понравится, вот увидишь. – Она тут же повернулась и, поманив его за собой, направилась было к бальному залу, но вскоре указала на дверь соседнего зала поменьше. Скользнув внутрь и удостоверившись, что кроме них здесь никого нет, она проворно скинула туфли и, оставшись в одних чулках, скользнула по гладкому полу одной ногой, потом второй. Вскоре она уже раскатывала по всему залу, как по ледяному катку. Уставившись в пол, Анна боялась поднять глаза: вдруг она увидит, что Ханс таращится на нее так, будто у нее вдруг выросло три головы… или еще хуже – вдруг окажется, что его уже и след простыл. Но когда она наконец собралась с духом и посмотрела на него, сердце едва не выскочило у нее из груди. Ханс вовсе не пялился на нее, как на сумасшедшую. Он как раз снял собственные башмаки и теперь пытался скользить по полу следом за ней! Она хихикнула, когда он поскользнулся, чуть не расквасив себе нос, но тут же собрался и заскользил уже увереннее. «А он быстро учится», – подумала Анна и засмеялась, едва сама не шлепнувшись на пол. Но на самом деле она совсем не боялась упасть: Ханс все время держался рядом, готовый подхватить ее в любой миг, и его сильные руки у нее на талии придавали ей уверенность.

– И правда весело, – сказал он. – В смысле, это не совсем то, чем я развлекаюсь у себя дома, но догадываюсь, почему тебе это нравится больше, чем танцевать с герцогом Варавским.

На этот раз Анна не просто хихикнула, а от души расхохоталась, запрокинув голову. Оттолкнувшись ногой посильнее, она прокатилась как следует и замерла всего в нескольких дюймах от Ханса.

– Я ведь уже говорила тебе, что у меня было не так уж много возможностей научиться танцевать с другими людьми. Зато я всегда могла прийти в этот зал, чтобы покататься…

Она широко повела руками, очерчивая просторное помещение, но, к сожалению, чересчур размахнулась от возбуждения, не устояла на ногах и с силой ткнулась ему в грудь. В одно мгновение она успела услышать удар его сердца совсем рядом с ее собственным, а в следующее – они уже кучей-малой лежали на полу.

– Ой, прости, пожалуйста! – воскликнула она. – Опять я на тебя свалилась… Я не хотела, честное слово! Просто мои ноги всегда убегают вперед меня. Это так Герда все время говорит. А еще она говорит, что, если во всей комнате есть хоть что-то, что можно сломать, я непременно найду это и… – Ее голос стих, когда она постепенно осознала, что Ханс вовсе не торопится подниматься на ноги.

– Кажется, мне начинает нравиться, когда надо все время кого-то поддерживать и ловить, – сказал он, заправляя ей за ухо выбившуюся прядь волос.

Чувствуя, как ее кидает в жар, Анна застенчиво потупилась.

– Правда? – тихо спросила она.

– Правда, – с улыбкой подтвердил Ханс.

– Ну, тогда… тогда, наверное, я действительно должна тебе нравиться. – Как всегда, она ляпнула это, не подумав, и тут же смутилась еще больше.

– Мне тоже начинает приходить это в голову, – улыбнулся Ханс.

Некоторое время они просто продолжали лежать неподвижно в лунном свете, падавшем на них сквозь балконную дверь. Анне казалось, что они сейчас как будто единственные люди на всем белом свете. Она готова была поклясться, что в ее голове звучит чудесная музыка, а сердце гулко колотится в груди.

Она неохотно поднялась, разрушая волшебные чары.

– Наверное, нам следует вернуться на бал, – негромко сказала она. – Сестра наверняка удивляется, куда это я запропастилась.

Настроение ее тут же испортилось. Последнее, чего ей сейчас хотелось бы, – это вернуться в бальный зал. Ей казалось, что если она это сделает, то непременно потеряет все то хорошее, что с ней случилось сегодня. Подхваченный вальсом, Ханс уйдет из ее жизни, и она никогда его больше не увидит. Глядя, как он поднимается на ноги, она вдруг поняла, что ни за что не допустит подобного.

– Или мы могли бы пока не торопиться. Мы могли бы, скажем, сходить…

– К маяку, – закончил за нее Ханс.

Анна даже приоткрыла рот от удивления.

– Именно это я как раз и собиралась сказать. Как ты…

– Догадался? – снова подхватил он теми же самыми словами, которые готовилась произнести она, и улыбнулся. – Я видел его, когда мы входили в гавань, и подумал, что он очень красивый. Может быть, ты мне его покажешь?

Лицо Анны просияло широкой улыбкой.

– С удовольствием, – радостно ответила она. – Только, знаешь, я сама никогда там не бывала… или, по крайней мере, очень-очень давно. По крайней мере, с тех пор как закрыли ворота…

Ее голосок стих. Несмотря на охватившее ее целиком ликование, любая мысль о том, какой была ее жизнь до этого дня и какой она станет, когда эта дивная ночь закончится, заставляла грустить.

Словно уловив настроение Анны, Ханс решительно взял ее за руку.

– Так чего же мы ждем? – бодро сказал он. – Пойдем и исследуем его!

* * *

Весь следующий час Анна чувствовала себя так, словно она очутилась в волшебной сказке. Они вместе поднялись на самый верх маяка и танцевали там, напевая понравившуюся мелодию. Устав от танцев, они уселись рядышком, прислонясь спинами к стене маяка, и задрали головы, глядя на звезды. А потом принялись разговаривать. Ханс рассказывал ей про свое житье-бытье на Южных островах, описывал ей разные острова родного архипелага и длинный приземистый королевский замок, который напоминал морского змея. Она, в свою очередь, поведала ему, как проводила время за закрытыми воротами Эренделльского замка. Складывалось впечатление, что их с Хансом вкусы и пристрастия полностью совпадали – вплоть до приготовления сэндвичей!

– Только со срезанными корками, – заявил Ханс.

– Точно, – горячо поддержала его Анна, заливаясь смехом. – Корки – это просто ужас. Они такие… хрустящие. – Ханс тоже прыснул, а Анна подумала, что ей очень нравится его смешить. И нравится, когда он ее смешит.

«Мне так хорошо сейчас, что я хотела бы просто наслаждаться этими минутами, ни о чем не думая, – размышляла Анна. – Ни о воротах, которые больше никогда не откроются, ни о людях, с которыми я так и не познакомлюсь, ни о родителях, которые никогда не вернутся домой».

С каждым мгновением Анна чувствовала себя с Хансом все проще и уютнее. У них оказалось так много общего. Они так превосходно подходили друг к другу, как будто… были просто созданы, чтобы быть вместе. Наверное, любовь и должна быть такой: когда рядом есть человек, прогоняющий все твои беды и огорчения прочь. Залечивающий все раны в твоем сердце. «Да, наверное, это любовь», – продолжала размышлять она, пока они, оставив маяк, прошагав мимо королевских конюшен и миновав ворота замка, направлялись к гряде холмов, возвышающейся над Эренделлом. Это истинная любовь – именно такая, о какой она читала в книгах и о которой мечтала, сочиняя истории в королевской галерее.

Поэтому, когда Ханс предложил ей еще немного помедлить, прежде чем возвращаться в замок, Анна ничуть не колебалась. Она только улыбнулась и кивнула. С Хансом она готова была отправиться куда угодно. Ему стоило только сказать – куда.

* * *

Анна и Ханс стояли, глядя на раскинувшийся внизу Эренделл. Прямо перед ними шумел водопад, и рокот падающей воды почти заглушал биение сердца Анны.

– Мне всегда хотелось прийти сюда, – негромко поделилась она, глядя на сияющую в небе полную луну. – Я сидела в своей комнате, глядела в окно на блеск воды и думала о том, что это волшебное место. Что за этой водяной завесой живут тролли и что по ночам они спускаются в город и навещают спящих детей, одаряя их подарками. Особенными, волшебными подарками, вроде моих волос. Я смотрела на свою белую прядь и мечтала о том, что она означает, будто я предназначена для чего-то… чудесного.

Протянув руку, Ханс нежно коснулся пальцами ее белой прядки.

– Это так и есть, Анна. Ты действительно предназначена для чудесной судьбы. Я чувствую это. И я думаю, что с тобой жизнь могла бы стать… чем-то большим.

Анна улыбнулась.

– Ты правда так думаешь? – тихонько спросила она.

Ханс кивнул.

– Можно я скажу ужасную глупость? – сказал он.

Анна хихикнула.

– Ты… выйдешь за меня замуж?

Сердце Анны пропустило удар. Она видела, как Ханс с надеждой ищет ответа в ее глазах. Она слышала, как вода с грохотом рушится на древние камни, и невольно задумалась: сколько таких предложений слышал этот водопад на своем долгом веку? Она ощутила прохладу ночного тумана на своей коже и легонько вздрогнула. Казалось, каждое ее чувство стократно обострилось.

Нет сомнений, что сегодня, вместе с Хансом, она провела самую чудесную ночь в своей жизни. И правда, что их объединяет удивительное родство мыслей и чувств. И конечно, он очень веселый и красивый. Он потрясающе умеет слушать, он добр и великодушен. Часть ее души, та, что верила в любовь с первого взгляда, кричала «да». Но другая часть, поменьше и порассудительнее, негромко нашептывала: «Подумай о том, что ты делаешь, Анна! Ты же знакома с этим юношей всего один день. Тебе нужно больше времени, чтобы узнать его получше».

«Но у меня нет времени, – возразила она этой удручающе благоразумной частице себя самой. – Завтра ворота снова закроются, и кто знает, увижу ли я когда-нибудь Ханса снова. А я уже не могу представить себе жизни без него. Только не теперь».

Анна медленно подняла глаза на Ханса. Она знала, что нужно сказать. И знала, как поступить правильно. Все, что ей следовало сделать, это открыть рот и произнести…

Глава 12

«О чем я только думал?» – корил себя Ханс, едва немыслимый вопрос сорвался с его языка. Сделать Анне предложение после одного-единственного вечера, проведенного вместе… Ларс, пожалуй, назвал бы это неразумной поспешностью, а отец – просто идиотизмом. Правда, у него ведь всего одни сутки на то, чтобы заполучить Анну. Но все же не слишком ли он поторопился? Ханс поморщился. Он действовал, прислушиваясь к своему внутреннему голосу, и этот голос вроде бы подсказал ему, что это хорошая идея. Но вдруг он принял за внутренний голос обычное бурчание из-за избытка шоколадного фондю за ужином? Как теперь разобраться…

Глядя на Анну, Ханс с тревогой ждал. Его вопрос прозвучал всего-то секунду назад, но даже это краткое ожидание ответа показалось ему вечностью. Он видел точно наяву, как вертятся мысли в голове Анны, и представлял себе, как она взвешивает все «за» и «против». Она ведь далеко не дурочка – это он успел заметить за то время, что они провели вместе. Но при этом она была очень романтичная и непосредственная. Может статься, что именно эти ее качества позволят ему никогда больше не возвращаться на Южные острова и не видеть больше ни отца, ни братьев – ничего из той тоскливой жизни, от которой он так ловко сбежал. Теперь все зависит от ее ответа.

Анна открыла рот.

Ханс нервно втянул в себя воздух, приготовившись.

Потом она снова сомкнула губы.

Ханс напрягся.

Анна глубоко, судорожно вздохнула.

– Можно я скажу еще более ужасную глупость? – спросила она.

Ханс скрестил за спиной пальцы и кивнул.

– Да! – завопила она, повисая у Ханса на шее и стискивая его в объятиях изо всей силы.

Ханс облегченно выдохнул. Теплое, счастливое чувство наполнило все его существо.

«Спокойно, спокойно, – осадил он сам себя. – Не забывай, для чего ты здесь. Это деловое соглашение, не более того».

– Ах, Анна, – проговорил он, стискивая ее ладонь. – Ты делаешь меня таким счастливым. Это все, о чем я мечтал… и на что никогда не смел рассчитывать!

«Что, кстати, истинная правда, – добавил он сам себе. – Я действительно мечтал жениться на принцессе, но никогда не рассчитывал, что это будет Анна. Забавно, как оно все складывается».

Смеясь, Анна уже подпрыгивала от нетерпения.

– Нам столько всего предстоит сделать. Разумеется, мы должны сыграть свадьбу как можно скорее! Мне надо будет договориться с портнихой о платье – я хочу белое, как полагается! Может, сделать кружевные рукава, а? И длинный шлейф. Я всегда хотела… Ой-ой!

Земля, по которой возбужденно скакала Анна, отсырела от брызг водопада, так что ее туфли разъехались, и она едва не шлепнулась. Ханс уже привычно ухватил ее за руку и удержал на ногах.

– Ха! Боюсь, тебе теперь придется частенько делать это весь остаток твоей жизни.

– Я готов положить всю свою жизнь, чтобы беречь тебя, – с улыбкой сказал Ханс. Надо же, как ему ловко удается все время находить правильные слова.

Анна просияла. Покрепче ухватившись за его руку, она снова принялась вдохновенно строить планы.

– Одним словом, мне понадобится платье. А еще мы должны подумать о свадебном угощении. Я вот просто обожаю сыр, так что у нас обязательно должна быть сырная тарелка. Ну и фондю, само собой, – подмигнула она Хансу.

Пока Анна трещала без умолку, заранее упиваясь предстоящими свадебными хлопотами, Ханс слушал ее вполуха. «Видел бы меня сейчас отец, – думал он. – Он бы наверняка гордился мной. Для всех остальных его сыновей подбирать невест приходилось именно ему. А я вот сам справился, без его помощи. Просто жду не дождусь, когда смогу бросить ему это в лицо. И моим дорогим братцам заодно». О, хорошо, что он вспомнил…

– Мы должны будем пригласить на свадьбу моих братьев, – сказал Ханс, перебив Анну на полуслове. – Мне ведь понадобятся шаферы.

– Ну конечно! – с жаром воскликнула Анна. – Что за свадьба без семьи? А как скоро они смогут добраться сюда? Просто не терпится познакомить их с Эльзой… – Глаза Анны внезапно расширились. – Эльза! Послушай, мы должны немедленно вернуться в замок и рассказать ей наши новости. О, она будет так рада за нас! Я точно знаю. Возможно, она захочет помочь нам все спланировать. Знаешь, у нее потрясающе красивый почерк. Она наверняка поможет нам с приглашениями. И еще…

Ханс положил ладонь на ее трепещущую руку.

– Дорогая моя, – мягко сказал он. – Может, мы все-таки сначала поставим ее в известность о нашем решении, а уж потом станем заваливать ее работой, как ты думаешь?

– Да, да, ты прав, конечно, – слегка утихомирилась Анна. – Я просто вне себя от счастья.

– Я тоже, Анна. Я тоже. Пойдем, поищем твою сестру.

Пока они возвращались к замку, Ханс прокручивал в голове предстоящий разговор с королевой. Если даже сделать предложение Анне было весьма волнительно, то уж сама мысль о том, чтобы обратиться к Эльзе с просьбой благословить их брак, совершенно выбивала его из колеи. Придется ему как следует постараться, чтобы ей понравиться. Для начала он должен выглядеть без ума влюбленным в ее младшую сестру. Это наверняка будет приятно королеве, и она не станет возражать против свадьбы. А что, если потом он ей разонравится? Что, если он так и не сможет придумать легкий способ сместить ее с престола? Что ж, импровизации ему всегда хорошо удавались. Возможно, он чуть-чуть подправит первоначальный план. Избавиться от Эльзы можно ведь разными способами. Вряд ли это будет так уж сложно. В конце концов, в замках, затерянных в неприступных горах, иной раз случаются самые трагические события. Никогда не знаешь, где тебя подстережет несчастный случай или другая беда…

Он поспешно остановил сам себя. Этим он займется, если возникнет нужда. А пока ему просто нужно произвести впечатление очаровательного и по уши влюбленного юного принца. Не такая уж сложная задача.

* * *

Анна не оставила ему времени на то, чтобы как следует подготовиться к знакомству с новоиспеченной королевой: она неслась к замку с такой прытью, что он едва поспевал за ней. Снова оказавшись в бальном зале, Ханс удивился, увидев, что танцующих не убавилось. Время, проведенное с Анной, пролетело до того незаметно, что он совсем потерял ему счет. Хансу казалось, что уже очень поздно и что торжества наверняка завершились, но музыканты по-прежнему играли, пары кружились, а напитки и угощение продолжали исправно прибывать из дворцовых кухонь, не оскудевая.

Им с Анной пришлось потрудиться, прокладывая себе путь сквозь толпу.

– Ой! – пискнула Анна, нечаянно заехав локтем в бок молодого кавалера. – Простите! – бросила она, пробегая мимо лакея с такой скоростью, что его поднос едва не сдуло ветром. – Прошу прощения! – воскликнула она, наступив на длинный шлейф платья одной из дам. К тому времени, когда они наконец протолкались к возвышению, где стояла Эльза, Ханс чувствовал себя так, словно побывал на поле боя.

Анна остановилась рядом с ним напротив старшей сестры, пытаясь отдышаться. По сравнению с ней Эльза выглядела спокойной и собранной. Создавалось впечатление, что с самого начала бала она вообще не двинулась с места: на ее платье по-прежнему не было ни складочки, прическа была все так же идеально уложена, волосок к волоску. Глянув на Анну, Ханс не удержался от улыбки. Ее туалет пребывал в полном беспорядке: волосы растрепались, подол платья намок и пошел пятнами, туфли заляпаны грязью. Но вряд ли хоть кто-то обратил бы на это внимание: в глаза бросалась только счастливая улыбка на ее сияющем лице.

«Будем надеяться, Эльза тоже увидит, как она счастлива, и порадуется за сестру», – подумал Ханс, когда Эльза наконец заметила появление Анны. Затем она перевела взгляд на Ханса и вопросительно приподняла бровь. Ханс нервно сглотнул.

Анна тут же присела в несколько неуклюжем реверансе.

– Эльза! То есть я хотела сказать… Ваше Величество, – тут же поправилась Анна. – Гм, позволь представить тебе Ханса, принца Южных островов.

Ханс низко поклонился и, выпрямляясь, приготовил свою самую обаятельную улыбку.

– Ваше Величество, – почтительно приветствовал он королеву.

Если он рассчитывал, что Эльза тоже ответит ему улыбкой, он ошибся. Она едва кивнула ему и чуть-чуть поклонилась. Ладно, значит, личное обаяние – не лучшая тактика в общении с королевой. Ханс припомнил совет, который когда-то дал ему отец после на редкость неудачной попытки выбить налоги из одной особо строптивой деревеньки. Если хочешь кому-то понравиться, стань его зеркалом. Людям нравится их собственное отражение. Поразмыслив, он решил держаться с той же дружеской непосредственностью, которую успел заметить в общении сестер в самом начале бала.

Анна, однако же, в своем блаженном состоянии явно не заметила отсутствия у Эльзы интереса к ее спутнику и чуть ли не подпрыгивала на месте, горя желанием поделиться своими сногсшибательными новостями.

– Мы хотели… – начала она.

– …попросить вашего благословения… – подхватил Ханс, старательно изображая невинную надежду.

– …на… – продолжила Анна и, глянув на Ханса, широко улыбнулась.

– …нашу свадьбу! – закончили они хором. Ханс тут же потянулся к Анне и взял ее за руку. Ведь именно так влюбленным парочкам и положено испрашивать благословения, верно? Эльза просто не может не смягчиться от такого трогательного зрелища. Вот сейчас она откроет рот и скажет…

– Прошу прощения. Я не понимаю.

Это было решительно не то, что ожидал услышать Ханс. Он был готов к разным вариантам, скажем, «Вот как?..» или даже просто «О-о-о». Но… чего она не поняла? Двое влюбленных хотят пожениться. Что тут такого сложного?

И все же Ханс мгновенно почувствовал, что дело приняло вовсе не тот оборот, на который он надеялся, а скорее тот, которого он больше всего боялся. Анна же решила, что ее сестре просто нужно растолковать поподробнее насчет свадьбы.

– О, конечно, мы еще не продумывали все детали. Нам нужно несколько дней, чтобы спланировать церемонию и все такое. Из угощения нам понадобится суп, и жаркое, и мороженое, и еще… – Она вдруг уставилась на Ханса. – Погоди-ка. А мы будем жить здесь?

– Здесь? – эхом повторила за ней Эльза.

– Ну разумеется! – одновременно с ней воскликнул Ханс, немного слишком поспешно. Само собой, они будут жить в Эренделле. Возвращение на Южные острова даже не обсуждается. Хватит с него дорогой родины. Хорошего понемножку. Пожалуй, он согласился бы снова показаться там в одном-единственном случае: во главе собственного флота, под звуки фанфар и с короной на голове.

Не обращая внимания на ледяное выражение лица Эльзы, Анна в упоении продолжала выкладывать свои планы:

– Мы могли бы пригласить всех твоих братьев погостить у нас…

– Погоди, – резко перебила ее Эльза. – Остановись. Никакие братья здесь гостить не будут. И никакой свадьбы тоже не будет. – Эти слова она произнесла, глядя прямо в глаза Хансу.

Он практически слышал ее мысли. Ее взгляд сообщил их ему предельно ясно. Она не позволила ему себя одурачить. Все его улыбки, все эти нежные взгляды на Анну ни на секунду не ввели ее в заблуждение. В ее глазах Ханс так и оставался подозрительным чужаком с неясными намерениями, который проник в ее дом и смутил наивное сердце ее младшей сестры. Что, вообще говоря, было истинной правдой. Одного взгляда Эльзы хватило, чтобы понять: она сейчас задается тем самым вопросом, который с самого начала следовало бы задать себе Анне: «Что ему нужно?»

Глянув на стоящую рядом Анну, он заметил, как улыбка исчезла с ее лица и сменилась выражением крайнего смятения, как будто слова сестры просто не укладывались у нее в голове.

– Подожди… что? – переспросила она дрожащим голосом, глядя на Эльзу.

– Пожалуйста, могу я поговорить с тобой? – так же холодно сказала Эльза. – Наедине.

Анна упрямо замотала головой и решительно взяла Ханса под руку.

– Нет, – заявила она, и всякая дрожь из ее голоса тут же пропала. – Все, что ты хочешь сказать, ты можешь сказать нам обоим.

Ханс едва удержался, чтобы не застонать. Ну кто, скажите, тянул Анну за язык? Если они выступят против Эльзы вместе, это только больше разозлит королеву и усилит ее желание разлучить их. «Пожалуйста, не говори того, что ты собираешься сказать, – молча взмолился Ханс, глядя в суровое лицо королевы. – Пожалуйста, не разрушай то, на что я потратил столько трудов. Не сейчас. Прошу тебя, не говори…»

– Что ж, прекрасно, – сказала Эльза. – Нельзя выходить замуж за первого встречного.

«…этого. Пожалуйста, только не говори этого».

Ханс вздохнул. «Что ж, до сих пор все шло слишком гладко», – подумал он. Но теперь это «гладко» превратилось в столь же гладкое погружение в океан, битком набитый акулами. И с каменными башмаками на ногах.

Глава 13

«Нельзя выходить замуж за первого встречного».

Слова Эльзы эхом отдавались в ушах Анны. Ей хотелось кричать. Хотелось швыряться всем подряд и вообще закатить такой скандал, о котором люди по всему королевству рассказывали бы еще долгие годы. Ей хотелось ухватить сестру за плечи и хорошенько встряхнуть ее, умоляя быть хоть немного человечнее. Умоляя понять, что Ханс – это все, что Анне нужно в этом мире. Но Анна понимала, что ничего такого она не сделает. И не важно, с какой силой ее душа рвется на части от разочарования, обиды и горя, которые копились в ней все эти долгие годы. Она не может поступить так с Эльзой. Она просто не может устроить скандал, который испортит коронацию сестры. И все же ее неотступно терзал один вопрос… Эльза столько лет отвергала Анну и ее сестринскую любовь. Почему же она хочет лишить ее еще и этой любви?

«Может быть, в этом все дело, – подумала Анна с проблеском надежды. – Может быть, Эльза просто не понимает, что происходит между нами с Хансом. Раз так, я должна ей объяснить».

– Можно, если это настоящая любовь, – сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и ровно, несмотря на бушующие внутри нее эмоции.

– Анна, – пресекла ее Эльза. – Что ты можешь знать о настоящей любви?

– Уж побольше, чем ты, – внезапно выпалила Анна, приходя в ярость.

Неужели ее сестра всерьез интересуется, что Анна знает о любви? А сама Эльза – что она о ней знает? С тех пор как погибли их родители, Анна хотя бы старалась проводить время с другими людьми, а не запиралась ото всех и вся. Анна чувствовала, как в ее груди нарастает гнев на сестру. «Я хотя бы пыталась, – думала она. – Когда мы были младше, я каждый день приходила к дверям комнаты Эльзы и упрашивала ее поиграть со мной. Сколько раз я пробовала выманить ее, чтобы порезвиться в снегу или покататься на самокатах вокруг замка. И каждый раз именно Эльза прогоняла меня и держалась со мной так холодно. Именно Эльза ни разу ничего не предлагала мне. Я всегда хотела, чтобы она вернулась ко мне, чтобы она любила меня. А ее это интересовало меньше всего на свете».

Если бы не толпа, которая обступала их все теснее, Анна высказала бы все эти мысли сестре в лицо. Как смеет Эльза указывать ей, что можно делать, а чего нельзя? Столько лет сестра не удостаивала ее вниманием, а теперь вдруг забеспокоилась о том, как Анна собирается распорядиться своей собственной жизнью?

Глядя на ледяное выражение лица старшей сестры, она пыталась осознать – как же они дошли до такого. Разве сестры не должны быть счастливы вместе, разве они не должны поддерживать друг друга, особенно в такие времена? Неужели Эльза действительно не понимает, насколько Анна нуждается в этом?

«Я просто хочу всегда ощущать это счастье, которое возникает, когда доверяешь кому-то всем сердцем. Я хочу знать, каково это – быть рядом с тем, кто хочет быть рядом со мной, кто не отворачивается от меня. Так в чем же дело? – молча вопрошала она Эльзу, глядя ей в глаза. – Почему так трудно это понять? Почему я не могу узнать, что такое настоящая любовь, даже если ты этого не хочешь?»

Анна не сомневалась, что при старании ей удастся найти способ переубедить сестру, но когда Эльза вновь заговорила, ее слова окончательно разбили ей сердце.

– Вы спрашивали моего благословения. Так вот, мой ответ – нет. А теперь прошу меня извинить. – И она повернулась, чтобы уйти.

Анна до того была охвачена гневом на Эльзу, что даже забыла, что Ханс по-прежнему стоит рядом с ней. К ее большому облегчению, он шагнул вперед, пытаясь ее поддержать.

– Ваше Величество, – сказал он, порывисто хватая королеву за руку. – Позвольте мне…

– Не позволю, – отрезала Эльза, вырывая руку. – Полагаю, вам лучше уйти. – Она снова двинулась прочь. Проходя мимо Кая, она чуть помедлила, чтобы сказать: – Праздник окончен. Закрывайте ворота.

«Закрыть ворота? Нет!» – беззвучным криком взорвалась душа Анны. Ничего не окончено! И праздник не окончен. И ее время с Хансом – оно просто не может окончиться! Если ворота сейчас закроют, она больше никогда не увидит своего принца. Она так и останется на веки вечные в этом безлюдном замке вместе с сестрой, которая отказывается с ней даже разговаривать. Снова тоскливое одиночество – теперь уже до конца ее дней.

– Постой! – крикнула Анна и попыталась задержать сестру, схватив ее за руку. Но все, что ей удалось, – это сдернуть с руки Эльзы ее длинную перчатку.

Эльза отреагировала мгновенно. Она резко развернулась, и Анна заметила, что лицо сестры побледнело, а саму ее затрясло – словно Анна не сорвала с нее единственную перчатку, а заморозила ее до самых костей. Эльза в отчаянии протянула руку.

– Отдай мне перчатку! – взмолилась она.

Чувствуя, как ее глаза наливаются слезами, Анна замотала головой. Она вовсе не хотела ссориться с сестрой. Всего несколько часов назад она искренне верила, что теперь появилась надежда восстановить их отношения. Пусть это начнется с подшучивания над герцогом Варавским, а потом они начнут разговаривать, делиться секретами… и готово! Они снова станут дружить, как настоящие сестры. А теперь… Анна искренне не знала, что хуже: то, что сестра намерена разрушить ее счастье, или то, что она никогда не сможет простить Эльзу, если она не передумает.

– Эльза, пожалуйста, – попросила Анна. – Прошу тебя. Я не могу так больше жить.

В глазах Эльзы блеснули слезы.

– Тогда уходи… – негромко бросила она и, повернувшись, стремительно бросилась прочь.

От этих слов Анна отпрянула, словно от пощечины. Весь ее гнев, вся ее боль, которую она столько сдерживала, внезапно вырвались наружу.

– Что я тебе сделала? – выкрикнула она в удаляющуюся спину сестры. Этот крик эхом пронесся по залу. Вокруг внезапно воцарилась тишина. Все взгляды были прикованы к сестрам.

– Хватит, Анна, – бросила Эльза напряженным шепотом.

– Нет! – Анна устала страдать молча, устала от тысячи гнетущих вопросов. На этот раз она не собиралась позволять Эльзе просто вычеркнуть ее из своей жизни, не дав на них ответов.

– Почему ты все время меня гонишь? Почему отгораживаешься от всего мира? Чего ты так боишься, Эльза?

– Я сказала хватит!

И тут, к ужасу Анны, из руки Эльзы ударил ледяной поток. В несколько мгновений весь пол оказался усеян огромными ледяными иглами. Гости завопили от страха и потрясения. Кто-то бросился бежать, остальные испуганно вцепились друг в друга.

– Колдовство! – услышала Анна слова герцога Варавского, пробегая мимо кучки его приближенных. – Я знал, что в этом королевстве творится что-то неладное!

Все мысли о свадьбе тут же вылетели у Анны из головы. Она не отводила глаз от сестры, пытаясь сообразить, что произошло. То, что видели ее глаза, не могло быть правдой… такого просто не бывает… Но ледяные иглы все еще сыпались с пальцев Эльзы, а лицо ее было искажено такой болью, что смотреть на нее было почти невыносимо.

– Эльза? – негромко позвала она.

На краткий миг их глаза встретились, а потом Эльза вдруг повернулась и побежала.

Застыв, Анна смотрела, как ее сестра убегает прочь. «Что же я наделала?»

* * *

«Как я могла быть настолько слепой? – сокрушалась Анна, пытаясь догнать Эльзу. – Значит, вот почему Эльза все время боялась оставаться рядом со мной? Наверное, ее пугало, что я могу узнать об этих ее способностях? Как давно они у нее появились? А мама с папой знали о них? Возможно, по этой причине они и держали нас за закрытыми воротами?»

Эти вопросы один за другим всплывали в голове Анны, пока она бежала следом за сестрой. Весь ее гнев мигом испарился, как только она увидела, что творится с Эльзой. Теперь многое стало понятным: вечная холодность сестры, ее стремление отгородиться ото всех. «А я-то еще думала, что это я одинока. Да я даже вообразить себе не могу, насколько одинокой была жизнь моей сестры все эти годы. Наверняка мама с папой велели ей никому не рассказывать… и это тоже понятно. Они не хотели, чтобы люди начали ее бояться». Анна поморщилась, вспомнив, что герцогу Варавскому потребовалось всего несколько секунд, чтобы объявить Эльзу колдуньей. А что еще люди могут о ней подумать? Анна непременно должна отыскать сестру. Эльзе сейчас как никогда нужна ее помощь.

Прокладывая себе путь через замок, Анна лишний раз убедилась в своей правоте. Все вокруг было сковано льдом; июль в считаные секунды превратился в морозный декабрь. Главная дворцовая лестница, ведущая вниз, полностью заледенела и сделалась скользкой, как каток. Фонтан внизу застыл в полной неподвижности, и только на дне, под толстым слоем льда, поблескивали брошенные на память монетки. А потом… Анна не могла поверить своим глазам: с неба повалил снег. Сквозь начинающуюся метель она разглядела вдали фигурку Эльзы, поспешно бегущую к воротам замка.

– Чудовище! Чудовище!

Вглядываясь в толпу, Анна заметила герцога Варавского в окружении его свиты. До нее вдруг дошло, что эти люди смертельно боятся Эльзы. И еще она заметила, что все они, выкрикивая проклятия вслед убегающей королеве, потирали ушибленные задние части. «Надеюсь, они как следует приложились о нашу лестницу, – мстительно подумала Анна. – Нечего обзывать мою сестру чудовищем».

При всей спешке спускаться по лестнице пришлось очень осторожно, чтобы не расшибиться. Она смутно слышала, что Ханс окликает ее по имени, но ей сейчас было не до него. Она должна во что бы то ни стало догнать сестру.

– Эльза! – закричала она на бегу. – Эльза! Постой!

Эльза была уже внизу, на самом берегу фьорда. У края воды она чуть помедлила и оглянулась назад, и у Анны на миг вспыхнула надежда, что все это закончится прямо здесь и сейчас. Но тут ее сестра снова отвернулась и неуверенно ступила на водную гладь фьорда. Вода под ее ногой тут же схватилась льдом. Она сделала еще один шаг, затем следующий – с каждым разом все быстрее и увереннее.

Анна, которая по обыкновению держалась на ногах не столь твердо, поскользнулась и упала. Барахтаясь на заледеневшей земле, она с отчаянием увидела, как Эльза пересекла фьорд и скрылась за деревьями.

– Нет, – прошептала Анна, с безнадежностью глядя на перчатку сестры, все еще зажатую у нее в руке. Все случилось по ее вине. Если бы она не толкнула Эльзу…

– Анна! – Ханс подбежал, присел рядом и крепко обхватил ее руками. Но Анна едва обратила на него внимание, не отводя глаз от замерзшего фьорда. Все ее мысли были только об Эльзе, которая мчалась сейчас к диким горам, подальше от тех, кто называл ее чудовищем.

* * *

– Ты в порядке? – снова спросил Ханс.

Он уже не в первый раз задавал Анне этот вопрос с тех пор, как они вернулись под крышу замка. Частью сознания Анна сознавала, как это мило, что он так о ней тревожится, но другой частью, значительно большей, она могла думать только об Эльзе и втайне мечтала, чтобы Ханс ушел куда-нибудь и оставил ее в покое. Ей нужно было как следует все обдумать.

– Нет, – сказала она наконец, когда они шагали мимо объятой паникой толпы. До нее долетали обрывки приглушенных разговоров: «Как такое возможно?», «Снег… смотрите, снег!», «Ведь июль на дворе…». Во дворе замка уже намело высокие сугробы, становилось все холоднее.

– Ты знала? – спросил Ханс, стараясь хоть как-то привести Анну в чувство.

Она помотала головой:

– Нет.

«И какая же я после этого сестра? Кошмар просто, а не сестра».

Мысли Анны были прерваны очередными паническими воплями герцога Варавского.

– Королева прокляла эту землю! Ее нужно остановить! – он повернулся к своей свите: – Вы должны немедленно отправиться за ней.

Нет! Нет! НЕТ! Если герцог бросит в погоню за Эльзой своих приспешников, кто знает, чем все может кончиться. «Я все это устроила, мне и исправлять», – подумала Анна и, высвободившись из рук Ханса, побежала прямо к герцогу. При виде нее коротышка герцог сдавленно взвизгнул и шмыгнул за спины своих людей.

– Ты! – завопил он. – Ты тоже колдунья, верно? Тоже чудовище, как и твоя сестра!

Анна удержалась от того, чтобы закатить глаза. Ну что взять с этого тупицы герцога?

– Нет, – просто сказала она. – Я совершенно обыкновенная.

– Верно, обыкновенная, – подтвердил Ханс, встав рядом с ней. – В хорошем смысле, – тут же пояснил он.

Впервые с тех пор, как с пальцев ее сестры сорвались ледяные иглы, Анна улыбнулась. Она уже и забыла, с чего все началось. Свадьба. Настоящая любовь. Как приятно было иметь кого-то на своей стороне. Но Эльзе сейчас нужен кто-то на ее стороне.

– Моя сестра – не чудовище, – заявила Анна.

Герцог ткнул пальцем в сторону обледеневшей лестницы.

– Да она чуть не убила меня!

– Вы просто поскользнулись на льду! – поправил его Ханс.

– Это вышло случайно, – сказала Анна, хотя в глубине души не могла не порадоваться, что герцог и впрямь ушиб свой герцогский зад. – Она была напугана. Она не хотела ничего этого… – Анна обвела рукой двор замка, теперь похожий на каток. – Все, что сегодня случилось, – это моя вина… Поэтому… это я должна отправиться за ней.

– Отлично! – тут же вскинулся герцог. – Вот и отправляйся.

Анна не удостоила его ответом. Она успела все решить еще до того, как эти слова слетели с ее языка, и теперь уже ничье мнение не заставит ее передумать. Но был еще один человек, которого ей хотелось подбодрить. Она нежно положила ладонь на руку Ханса и сжала ее.

– Эльза не опасна, – мягко сказала она. – Я верну ее… и все исправлю. А до тех пор я прошу тебя позаботиться об Эренделле…

Глава 14

«Я прошу тебя позаботиться об Эренделле».

Ханс чувствовал маленькую ладошку Анны на своей руке и слышал ее просьбу, но в первые мгновения едва осознавал, что делает. В голове у него было смутно, как будто и там, как в королевстве вокруг него, все вдруг занесло снегом. Он до сих пор не слишком понимал, что произошло. Вроде бы только что они с Анной помолвились и сообщили об этом Эльзе, а в следующую минуту сестры вдруг начали у всех на глазах ссориться, и вдруг – БАЦ! – Эльза принялась стрелять ледяными иглами из пальцев. Ничего безумнее – и страшнее – он до сих пор не видел. Больше всего ему хотелось развернуться и убежать, но тут Анна выступила вперед и взяла на себя ответственность за происходящее. Не побоялась предстать перед герцогом, а потом изложила свой план по возвращению Эльзы. Он с неохотой был вынужден признать, что в целом она держалась очень достойно. Ну а раз уж Анна нашла в себе достаточно сил, чтобы смело встретить лицом к лицу столь чрезвычайные обстоятельства, то, значит, и Ханс тоже справится. «Кто знает, – подумал он, попытавшись взглянуть на события с точки зрения Анны, отчего его смятение слегка улеглось. – Может быть, в дальнейшем так окажется даже лучше для меня…»

– Ханс?

Он вздрогнул, осознав, что Анна смотрит на него, ожидая ответа. Похоже, она сама пребывала на грани отчаяния, думая о том, что ей предстоит, и то и дело оглядываясь через плечо на застывшие пики холодных гор. А он невольно задумался: она сама хоть понимает, какую власть отдает сейчас в его руки?

Глянув прямо ей в глаза, Ханс кивнул.

– Клянусь честью, – сказал он. Голос его при этих словах чуть дрогнул, но он понадеялся, что Анна спишет это на излишнее волнение, а не на ликование.

Она, похоже, вообще ничего не заметила. Только зримый вздох облегчения сорвался с ее губ облачком пара – в конце концов, мороз уже стоял изрядный, а потом выхватила из рук Кая протянутый ей плащ и вскочила на своего коня. Повернувшись напоследок, она помахала толпе рукой.

– Вверяю вас заботам принца Ханса!

В толпе тут же зашептались, забормотали: «Принц Ханс?», «А кто это – принц Ханс?». До него донеслись и другие реплики: «Не стоило бы принцессе сейчас оставлять замок» и «Что будет с нами, если она не вернется?».

Эта мысль слегка остудила восторг Ханса. Анна необходима ему для достижения его целей. Вдруг с ней и впрямь что-нибудь случится? Он положил ладонь ей на колено.

– Ты уверена, что ей можно доверять? – спросил он. – Я не хочу, чтобы ты пострадала.

Сейчас он ничуть не кривил душой: он действительно этого не хотел. Об Эльзе он не беспокоился. Сказать по правде, если с Эльзой что-нибудь случится, это только решит его проблемы. Но Анна… сейчас все зависело только от нее. Все его планы. Все его мечты.

– Она же моя сестра, – возразила Анна. – Она никогда не сделает мне ничего плохого.

С этими словами она тряхнула поводьями, развернула коня и ускакала.

Ханс смотрел, как лошадь и всадница удаляются, превращаясь в крохотную фигурку на фоне гор. Что за глупость – отпустить ее одну! Она же чуть ли не всю жизнь просидела взаперти в замке. Откуда ей знать, как выслеживать беглых королев? И тем более – как вести с ними переговоры? А ведь именно это Анне и придется делать, когда она найдет свою сестру: уговаривать, ловчить, искать компромиссы… «Я-то потратил годы, занимаясь этим со своими братьями», – хмуро подумал Ханс.

Но если бы Ханс сейчас отправился с ней, какая была бы в том выгода? Чего доброго, они могут оба сгинуть в этих мрачных снежных горах, и тогда Эренделл останется вообще без правителя. Или хуже того: объятый страхом и отчаянием, народ Эренделла вручит осиротевшее королевство какому-нибудь ловкому прощелыге вроде того же герцога Варавского. Нет уж, хорошо, что он остался. Настоящий подарок судьбы. Сейчас, когда и королева, и принцесса пропали, а Эренделл охвачен потрясением, у Ханса появляется отличный шанс показать себя… и заслужить народную любовь.

«К тому времени, когда Анна вернется, – поклялся он, – я добьюсь того, чтобы каждый житель Эренделла просто умолял ее выйти за меня замуж».

Придав лицу уверенное выражение, Ханс повернулся к толпе.

– Народ Эренделла! – воззвал он, перекрикивая ветер. – Принцесса Анна оказала мне высочайшее доверие, и вы тоже должны мне довериться. Обещаю: я сделаю все, что в моих силах, чтобы вам ничто не угрожало. Прошу вас, ни о чем не беспокойтесь. Я здесь для того, чтобы позаботиться о вас!

«И о самом себе», – добавил он молча.

* * *

«Похоже, я откусил больше, чем могу проглотить», – мрачно размышлял Ханс несколькими часами позже, оглядывая внутренний двор замка. Положение было, мягко говоря, невеселое. Все вокруг сковал толстый слой льда, с неба непрестанно сыпал снег. Небо затянуло такой свинцовой чернотой, что сквозь нее не пробивалось ни единого солнечного луча. С каждой минутой становилось все темнее и холоднее. Даже здесь было слышно, как в порту стонут и потрескивают под давлением льда корпуса кораблей. Скоро их попросту раздавит в щепки – это только дело времени. «А затем эти щепки станут топливом для костров и печей», – рассуждал Ханс. В безнадежной войне с холодом гости Эренделла уже разожгли костры во дворе замка и оцепенело жались возле них. Главная проблема в том, что на дворе стоял июль. Никто не ожидал, что посреди лета вдруг ударят морозы, так что дровами никто не запасался. «Скоро люди начнут драться за каждую веточку хвороста», – с тревогой подумал он.

Надо что-то делать. Он ведь дал обещание Анне. И народу тоже. И теперь каждый раз, стоило ему выйти во двор, люди бросались к нему, хватали за руки, умоляли о помощи и спрашивали, почему все это случилось, а он не знал, что им сказать. С каждой новой жалобой его бравада таяла, и он уже всерьез жалел и о решении Анны, и о своих собственных высокопарных клятвах.

Вздохнув, он отправился назад в замок. Герда и Кай суетливо сновали по коридорам и залам, зажигая свечи и огонь в каминах, но безжалостный ветер тут же гасил их, выдувая остатки тепла.

– Герда! – позвал Ханс. Пожилая экономка остановилась и неуверенно поглядела на него.

– Да, милорд? – устало откликнулась она.

Ханс уже собирался отдать прислуге резкий приказ, но потом решил, что разумнее будет действовать иначе. Видно было, что Герда напугана и измучена. Ни к чему стращать ее еще больше – тогда от нее совсем толку не будет. Ему нужны не просто помощники, а сторонники.

– Вы в порядке? – заботливо спросил он. – Могу я для вас что-нибудь сделать?

Герда как будто удивилась.

– Со мной все хорошо, милорд, – сказала она с робкой улыбкой. – Мы должны поддерживать порядок в замке. Этого хотели бы от нас принцесса и королева. Просто я не совсем понимаю, что нам теперь делать.

– Предоставьте это мне, – сказал Ханс. – Будем действовать по порядку. Первым делом нам нужно обеспечить людей теплом, верно? – Она кивнула, и он ощутил слабый прилив уверенности. – Значит, мы должны выяснить, сколько у нас в замке одеял. А также попон в конюшнях. Не обязательно, чтобы все они были чистые, главное – чтобы целые.

– Попоны, милорд? – переспросила Герда.

Ханс кивнул.

– Полагаю, в данных условиях никто не станет возражать, верно?

– Сейчас же займусь этим. – Герда повернулась, чтобы бежать исполнять задание.

– Подождите, – попросил он. – Что еще мы можем сделать, чтобы справиться с холодом? В замке ведь наверняка есть какая-нибудь кладовка, где хранятся зимние вещи королевской семьи, так? Пошлите кого-нибудь принести и их тоже. Плащи, накидки, муфты… все, что найдете. – Он помолчал, обдумывая следующий шаг. – И еще осмотрите Главный зал. Мы могли бы устроить там какое-то количество людей. Скажем, если вынести мебель и…

Герда кивала, и ее глаза постепенно прояснялись по мере того, как принц диктовал свой список необходимых дел: принести из кладовых еду; принести игрушки для маленьких детей, чтобы их отвлечь. Наконец, заметив ее взгляд, Ханс остановился и застенчиво улыбнулся:

– Я требую слишком многого, да?

– Нет, милорд, – ответила экономка. – Ничуть. Я просто подумала… ну, я просто подумала, как хорошо, что здесь появился кто-то, чтобы поддержать девочек. Прошло немало времени с тех пор, как король… – ее голос стих.

Ханс подошел и дружески коснулся ее плеча.

– Не тревожьтесь, Герда. Я здесь, я с вами.

– Да, милорд. Вы с нами. – Она уже повернулась, чтобы уходить, но немного помедлила. – Я сейчас же займусь одеялами, принц Ханс. И попонами. Я сообщу вам, как только мы все соберем.

Когда Герда деловито зашагала по коридору, Ханс облегченно выдохнул. Вот так-то лучше. Теперь он контролирует ситуацию. Он превратит Главный зал в убежище для гостей Эренделла и укроет их в замке, подальше от буйства стихий. Что ж, этот день только подтвердил то, в чем Ханс никогда и не сомневался: он мог бы стать превосходным королем.

* * *

Герде не понадобилось много времени, чтобы выполнить его задание. Отыскав Ханса в библиотеке, где он занимался составлением списка предстоящих дел, она жестом позвала его за собой. Войдя следом за ней в Главный зал, он потрясенно уставился на добрую дюжину выстроившихся там слуг, нагруженных охапками одеял и покрывал всех цветов и размеров. Еще несколько лакеев держали в руках теплые плащи и попоны – именно то, что и требовалось Хансу.

– Отличная работа, Герда, – сказал он, и экономка зарделась от его похвалы. – А теперь давайте выйдем на улицу и раздадим эти вещи нашим гостям. Если увидите детей, пожалуйста, первым делом отдайте им самые теплые одеяла. То же самое касается и пожилых людей: им труднее бороться с холодом, чем молодым.

Слуги тут же направились к главному выходу из замка, а Ханс снова обратился к Герде:

– Я пойду посмотрю, как там дела во дворе. А вас я попрошу остаться здесь, чтобы вместе с Куком приготовить горячий суп и глогг и доставить их сюда, в Главный зал. Скоро я начну посылать к вам людей.

Кивнув, он следом за вереницей слуг направился к дверям. Настало время показать им всем, каким отличным он может быть правителем – и каким он станет, если они дадут ему такую возможность.

Глава 15

«Горячий шоколад с пышными зефирчиками. Горячая чашка чая. Постель прямо перед тем, как будет пора вставать, – такая мягкая и уютная. Пушистые тапочки и рукавицы. Дрова, жарко пылающие в камине моей комнаты. Тепло… нужно все время думать о чем-нибудь теплом, и тогда, быть может, мне и вправду станет не так холодно», – думала Анна, пробираясь верхом на Кьекке через глубокие сугробы.

«Кого я пытаюсь обмануть? – мысленно вздохнула она через минуту, когда особенно злой порыв ветра швырнул в ее и без того онемевшие от холода щеки пригоршню колючих снежинок. – Наверное, я уже никогда не согреюсь».

Пока Кьекк с трудом пробирался сквозь толщу снега, тревожно фыркая через каждые несколько шагов, Анна вертела головой, осматриваясь по сторонам. Трудно было поверить, что сейчас июль. Ветки деревьев сгибались почти до земли, придавленные пухлыми снежными шапками, а кустов и цветов, которым было самое время благоухать распускающимися бутонами, и вовсе не было видно под сугробами. Анна невольно представила себе, как какая-нибудь белка или лесная пичуга будет завтра потерянно прыгать среди снега и льда, пытаясь отыскать хоть крошку чего-нибудь съедобного. «Бедняжки, – подумала Анна. – Они же совсем не готовы к таким переменам. Да и никто не был готов».

Трясясь от холода, Анна натянула повыше ворот плаща, безуспешно пытаясь прикрыться так, чтобы снежные хлопья хотя бы не сыпались ей за шиворот.

– Эльза! Эльза! – крикнула она в надежде, что ее сестра еще не успела уйти слишком далеко. – Прости меня! Это все я виновата!

Ответом ей была полнейшая тишина. Вздохнув, она чуть пришпорила коня. Здесь, под густыми кронами, вдали от огней Эренделла, царила почти непроницаемая темнота. Но раз уж Анна приняла твердое решение не возвращаться домой без сестры, она будет ехать дальше и смотреть во все глаза – ну и пусть, что темно. «Я должна, просто обязана все исправить. А уже после этого я смогу вернуться домой и снова увидеть Ханса…»

От одной мысли о Хансе Анну тут же окутало теплом. Ханс. Милый, чудесный, безупречный Ханс. Какое счастье, что она его встретила. А если бы нет? Анна тут же отогнала эту мысль. Она не смогла бы покинуть Эренделл, не поручив его ничьим заботам, а никого другого из их родовитых гостей она толком не знала, кроме разве что герцога Варавского, но ему она ни капельки не доверяла. Единственный, кому она могла вверить замок и жителей Эренделла, был Ханс. Она сразу же почувствовала себя гораздо лучше, когда он согласился временно принять бразды правления в свои руки. Какой же он все-таки отважный и благородный. И такой ответственный… Честное слово, любовь тут даже ни при чем. «Интересно, что он сейчас делает? – размышляла она, не желая расставаться с ощущением тепла, которое приносила любая мысль о Хансе. – Непременно что-нибудь замечательное и очень доброе – скажем, кутает детишек в теплое одеяло и читает им сказки, чтобы успокоить… Не сомневаюсь, он уже позаботился о том, чтобы королевство и каждый его житель были в безопасности. – Сердце Анны снова затрепетало. – Какое счастье, что Ханс появился в моей жизни. Сейчас я нужна Эльзе, а если бы не он, я не смогла бы отправиться за ней».

Погрузившись в эти размышления, Анна ослабила поводья и уже не так крепко сжимала бока Кьекка пятками. Поэтому, когда прямо перед конской мордой внезапно хлестнула высвободившаяся из-под снежной шапки ветка и скакун вскинулся на дыбы, шансов удержаться в седле у нее просто не оставалось. Она вылетела вперед, как ядро из катапульты, и в следующий миг уже очутилась носом в снегу.

«Великолепно, – мрачно подумала она, усаживаясь и отплевываясь от набившегося в рот снега. Краем глаза она уловила удаляющуюся черную тень – Кьекк со всех копыт мчался обратно вниз по горному склону. – Лучше не бывает. Не хватает только какого-нибудь голодного лесного зверья, рыщущего вокруг».

Где-то вдалеке завыл волк.

Анна кое-как поднялась на ноги и отряхнула снег с платья. Вдохнув морозного воздуха, она посмотрела вперед. А потом – назад, вслед удаляющейся лошади. Часть ее отчаянно желала побежать за ней и просто вернуться домой. Найти Ханса, утонуть в его теплых объятиях. Хлебнуть горячего ароматного глогга, который умеет готовить только Кук. Сунуть озябшие ноги в уютные тапочки…

Анна тряхнула головой. Она не собирается бросать Эльзу. Даже если ради нее ей придется брести через лес в одиночку, в темноте, по пояс в снегу…

Снова раздался волчий вой – теперь уже ближе.

Придется Эренделлу пока обойтись без нее.

* * *

Анна пришла к заключению, что больше всего на свете она ненавидит три вещи: гороховый суп, людей, которые плохо обращаются с животными, и снег. Вообще-то, поначалу снег занял самую верхнюю строчку этого списка. То есть, сказать по правде, сначала он занимал все три первые строчки в перечне ее самых нелюбимых вещей, но потом она вспомнила, что в детстве очень любила играть в пушистом, мягком снегу. Поэтому, в память о тех временах, она решила упомянуть снег в списке только один раз. Под номером три.

Она шагала уже несколько часов и понимала, что должна была пройти немалое расстояние, хотя казалось, что она вообще не сдвинулась с места. Вокруг все выглядело точно так же, как и в начале ее путешествия. Гора. Заснеженные деревья. Заснеженная земля. Ничего не менялось – разве что Анне стало еще холоднее, и ноги у нее промокли сильнее, чем несколько часов назад.

– Снег. Ну почему обязательно снег, – ворчала Анна, проваливаясь онемевшими ногами в очередной сугроб. – Почему не какое-нибудь тропическое волшебство? Посыпала бы берега фьордов белым песочком и…

Выбравшись на невысокий холм на склоне, она умолкла. Вдали, среди снежных макушек деревьев, показалось самое замечательное зрелище в мире – дымок! Ведь где дым, там обычно и…

– Огонь! – завопила Анна, подпрыгивая от восторга.

К сожалению, онемевшие от холода ноги Анны совсем ее не слушались, так что прыжок не удался. Вскрикнув, она упала и кувырком покатилась вниз по склону, остановившись лишь тогда, когда с громким плюхом приземлилась – вернее, приводнилась – в ледяной ручей. Стуча зубами от холода и дрожа, как осиновый лист на ветру, она на четвереньках выбралась из ручья. Так. Она видела дым, значит, где-то рядом здесь есть люди. И может статься, что у этих людей можно как-нибудь согреться.

Поднявшись на ноги и выкарабкавшись из оврага, Анна торопливо зашагала в том направлении, где над лесом поднимался дымок. К тому времени, когда она добралась до большой поляны посреди леса, ее обледеневшее платье стояло колом, а ей самой приходилось время от времени ощупывать лицо руками, чтобы убедиться, что ее нос еще на месте. Посреди поляны стояла небольшая бревенчатая хижина с какими-то пристройками позади. Над дверью покачивалась вывеска: «Торговая лавка бродяги Окена». Осмотревшись внимательнее, Анна невольно просияла при виде еще одной вывески, поменьше, на которой красовалось слово «Сауна». Определенно, она выбрала неплохое местечко для привала.

«Сейчас я зайду в лавку, возьму каких-нибудь припасов в дорогу, может быть, чуток погреюсь в сауне и перекушу…» Она тут же осадила сама себя. Времени нежиться в сауне и перекусывать у нее нет. «Нет, нужно продолжать поиски Эльзы, – решила она, ковыляя к ступенькам у входа в лавку. – Перекушу в дороге. Эльза, наверное, здорово на меня сердится, но не хочет же она, чтобы я совсем оголодала. Возможно, она сейчас не против заморозить меня до смерти, но не уморить голодом».

Осторожно открыв дверь, Анна шагнула через порог. Отяжелевшая от снега дверь захлопнулась у нее за спиной, как следует наподдав ей пониже спины, так что Анна вылетела прямо на середину лавки. «Умею я входить спокойно и с достоинством», – подумала Анна, потирая замерзший, а теперь еще и ушибленный зад. Потом, поеживаясь, огляделась по сторонам.

Небольшое помещение лавки было занято в основном летними товарами: рыболовными удочками, купальными костюмами, легкими сарафанами…

– Хо-хо!

Вздрогнув от неожиданности, Анна резко обернулась. За прилавком сидел рослый мужчина с ярко-рыжей бородой и румяными щеками. На нем был пестрый свитер, который казался на пару размеров меньше, чем нужно, и шерстяная шапочка, едва прикрывающая макушку. Очевидно, это и был тот самый Окен, которому принадлежала лавка. Он улыбнулся Анне широкой улыбкой продавца и указал на полки, которые она как раз рассматривала.

– Большая зимняя распродажа, – произнес Окен заученно. – Полцены за купальные костюмы, шлёпки и крем от загара. Моего собственного изобретения, – прибавил он, с надеждой приподняв брови.

– О, здорово, – откликнулась Анна, стараясь быть вежливой. – А нет ли у вас сапог? В смысле, зимних сапог… и теплой одежды?

На лице Окена отразилось разочарование.

– Это в нашем зимнем отделе. – Он указал пальцем в другой конец лавки, где товара было гораздо меньше. На полупустых полках зимнего отдела красовались только ледоруб и одинокая пара сапог, про которую Анна понадеялась, что она хотя бы примерно подойдет ей по размеру.

«Что ж, в моем положении выбирать не приходится», – подумала Анна, направляясь к полкам и хватая сапоги.

– Позвольте спросить, чисто из любопытства, – поинтересовалась она через плечо, копаясь на полках с одеждой. – Тут случайно не проходила другая девушка, может быть, даже королева, почему бы нет? – Она подошла к прилавку и вывалила на него свои приобретения.

Окен покачал головой.

– В такую метель кроме вас безумных нет…

Словно желая оспорить его слова, дверь снова распахнулась, и в проем ввалился еще один человек – вероятно, очень рослый, хотя трудно было сказать наверняка из-за облепившего его снега.

– Вас и этого парня, – добавил Окен, пожимая плечами, а потом привычно обратился к заснеженной фигуре: – Хо-хо! Большая летняя распродажа.

Не обращая внимания на Окена, незнакомец направился прямо к Анне, так что она даже немного попятилась от испуга. «Похоже, понятие «личное пространство» ему незнакомо», – подумала она. Правда, между делом она успела заметить, что у незнакомца удивительные глаза: темно-карие, точь-в-точь того глубокого насыщенного цвета, как полки красного дерева в замковой библиотеке, и что плечи у него широкие и наверняка очень сильные. А еще от него как-то странно пахло… оленями, что ли?

– Морковь, – сказал незнакомец.

Анна непонимающие вздернула бровь.

– Э-э… что?

– Не загораживай, – отрывисто пояснил тот.

– О, верно. Прости, – извинилась Анна. Едва она сделала шаг в сторону, вновь прибывший достал из какого-то ящика связку моркови, бесцеремонно бросил ее на прилавок и стал обходить лавку, набирая другой товар.

«Ну и грубиян», – подумала Анна, глядя, как незнакомец бродит среди полок, точно заснеженный слон в не самой изящной посудной лавке.

Но если Анну поведение незнакомца слегка коробило, то Окен выглядел абсолютно невозмутимым. Он спокойно укладывал в мешок покупки, которые незнакомец швырял ему одну за другой.

– Такая вьюга в июле, а? – бросил он, упаковывая кирку для колки льда. – Откуда она могла взяться?

– С Северной горы, – сухо откликнулся незнакомец.

«Северная гора», – повторила про себя Анна. Если нежданная метель пришла с Северной горы, это может означать только одно. «Значит, Эльза там!» – обрадовалась Анна. Это оказалось именно то, что ей нужно было узнать. Теперь она знает, куда идти. Она поглядела на свою скудную кучку покупок. Да уж, с этим она вряд ли туда доберется. Тем временем голоса в лавке зазвучали громче, и Анна поглядела на мужчин. Окен показывал четыре пальца.

– Сорок? – переспросил заснеженный, тряся головой. – Нет. Десять.

Окен и слышать ничего не хотел.

– Так не пойдет, – пожал он плечами. – Это же товар из зимнего ассортимента, а где спрос, там и цена соответствующая.

Анна готова была поклясться, что своими глазами видела, как от незнакомца повалил пар, когда стало ясно, что Окен уступать не собирается. Потом он встряхнулся, как вылезшая из воды собака. Когда снег и ледышки немного осыпались, ее глазам предстал молодой парень, от силы на несколько лет старше ее самой, с румяными щеками и густыми светлыми волосами. На нем была серая, отороченная мехом куртка и толстый вязаный свитер – сильно поношенный, но очень, очень уютный, как была вынуждена признать Анна.

– Хочешь потолковать о спросе и предложении? – буркнул он. – Я зарабатываю на жизнь продажей льда. – И он ткнул пальцем в сторону окна.

Проследив за его жестом, Анна увидела за окном сани, нагруженные ледяными брусками, которые уже припорошило снегом. В сани был запряжен северный олень. «Теперь понятно, откуда этот запах», – подумала Анна, приподняв бровь.

– О-о, ну, тогда плохи твои дела, – протянула Анна. – Сейчас этого добра… – Она умолкла, когда парень пригвоздил ее мрачным взглядом. – То есть… сочувствую, – смущенно кашлянула она, внезапно преисполнившись жалостью к незнакомцу.

Окен, однако, никакого сочувствия явно не испытывал.

– Ровно сорок. Но готов включить в эту цену посещение сауны Окена. – Он указал на дверь с запотевшим окошком в другом конце лавки. Впрочем, даже сквозь пар было видно, что сауна занята: внутри парилась целая семья. Анна неловко помахала им и торопливо отвела глаза. Теперь идея попариться уже не казалась такой заманчивой, как вначале.

– У меня только десять, – буркнул парень, протягивая продавцу монеты. – Может, все-таки выручите?

Окен помедлил, и Анне на мгновение показалось, что он готов уступить. Но тот просто взял связку моркови и отложил ее в сторону.

– За десять – только вот это.

Анна с удовольствием предоставила бы этой парочке препираться хоть до рассвета, но ей не терпелось отправиться в дорогу. А еще – выяснить кое-что поподробнее.

– Скажи-ка, – обратилась она к парню, подергав его за рукав. – Что там произошло, на Северной горе? Это было похоже… на волшебство?

– Да! – бросил парень, закатывая рукава и сжимая кулаки. – А теперь посторонись-ка, пока я разберусь с этим жуликом.

На глазах у Анны оскорбленный Окен вскочил и в два счета вышвырнул грубияна за дверь. Анна тем временем лихорадочно размышляла. Нужно придумать, что делать дальше. Эльза определенно находится где-то на Северной горе. Знать бы только, где именно. А этот парень, торгующий льдом, возможно, мог бы ей подсказать…

Когда Окен вернулся к прилавку и принялся как ни в чем не бывало заворачивать ее покупки, Анна поглядела на отобранный незнакомцем товар и улыбнулась. Теперь она знала, что делать. Осталось только уговорить некоего пропахшего оленями торговца льдом согласиться на ее предложение.

* * *

Найти его оказалось совсем несложно. Первой приметой был провал в снегу за порогом хижины в форме человеческой фигуры и цепочка следов, ведущая от него к небольшой приземистой постройке неподалеку, вроде амбара. А второй – доносящийся из этого самого амбара голос, который приглушенно что-то напевал.

Анна медленно подкралась и заглянула в приоткрытую дверь. Парень с удобством развалился на копне сена, как будто в мире не существовало никаких забот. Рядом с ним пристроился крупный северный олень с огромными ветвистыми рогами и такой забавной мордой, как будто он все время… ухмылялся. «Занятно», – подумала Анна. Еще более занятной оказалась песенка, которую напевал парень. Иногда он пел как будто за себя, а иногда – за некоего Свена, который, как догадалась Анна, и был тем самым северным оленем. Не желая прерывать выступления, Анна дослушала его до конца, а потом вошла в амбар.

– Милый дуэт, – заметила она.

Парень резко привстал, а потом, увидев, кто это, снова повалился на сено.

– А, это ты, – буркнул он, закидывая руки за голову. – Что тебе нужно?

– Мне нужно, – заявила Анна непререкаемым тоном, – чтобы ты проводил меня к Северной горе.

– Я не вожу экскурсии по горам, – бросил парень, ничуть не устрашенный суровым взглядом Анны, и прикрыл глаза.

«Ах вот ты как, – подумала Анна, глядя сверху вниз на растянувшегося на сене парня. – Наверное, думаешь, что я никогда ничего подобного не делала?» Вообще-то, сказать по правде, так оно и было на самом деле. Но дело не в этом. А в том, что торговец льдом оказался совсем не таким сговорчивым, как она рассчитывала. Значит, надо найти к нему подход.

– Позволь мне выразиться иначе. – С этими словами Анна подхватила тяжелый мешок с покупками, который она принесла из лавки Окена, и швырнула им в парня. Мешок приземлился ему прямо на живот. «Неплохо», – оценила Анна и продолжила свою речь: – Проводи меня до Северной горы… пожалуйста. – Это самое «пожалуйста» вырвалось у нее невольно. В конце концов, она потратила годы на изучение придворного этикета, так что враз избавиться от привычки быть вежливой оказалось непросто.

Поскольку парень до сих пор не спешил выразить согласие, Анна вздохнула.

– Послушай, я знаю, как остановить зиму, – пояснила она.

На этот раз торговец льдом вроде бы слегка встрепенулся.

– Отправимся на рассвете, – тут же сказал он, а потом покачал мешком. – И ты забыла морковь для Свена.

Анна вовсе не забыла про морковь. Просто пока придержала ее у себя. Сейчас же она взялась за пучок и запустила им в парня – довольно сильно. Ярко-оранжевая связка попала ему прямо в физиономию.

– Ой! Прости! Я не хотела… – Она тут же спохватилась. Конечно, она действительно не хотела, чтобы так вышло, но молодому грубияну совсем не обязательно об этом знать. Сейчас ей нужно было выглядеть сильной и решительной. Подбоченившись, она заявила: – Мы отправляемся сейчас. Немедленно.

Развернувшись, она вышла за дверь. «Надеюсь, это сработает, – подумала она, прислушиваясь к тому, что происходит в амбаре. – Потому что если нет, – она поглядела в сторону белеющей на фоне ночного неба снежной вершины, – это означает, что мне предстоит очень долгий и очень одинокий пеший поход».

До ее слуха донесся преувеличенно тяжкий вздох, а потом топот громких шагов: похоже, парень взялся собирать вещи.

«Сработало!» – возликовала Анна – естественно, про себя.

Выходя из амбара, он хмуро обратился к ней:

– Ладно, раз уж нам придется отправиться на самую коварную в окрестностях гору в разгар волшебной июльской пурги, наверное, для начала стоит познакомиться.

– О! Конечно. Я Анна, гм, в смысле, принцесса Эренделла. А моя сестра вроде как королева. И возможно, эта пурга… гм… в общем, дело ее рук, – сообщила Анна. Выкладывая свою историю, она чувствовала, как тает ее уверенность. Поэтому вместо того, чтобы углубляться в дальнейшие объяснения, она решила сама напуститься с вопросами на своего нежданного проводника. – Ну а ты, надо полагать, признанный мастер ледовой добычи, или как там это называется?

– Ага, по имени Кристоф, – отозвался тот. – И раз уж ты об этом заговорила, я и правда неплохой заготовщик льда. Вообще-то, я побил рекорд Эренделла по доставке наибольшего количества льда за один день!

Анна недоверчиво вскинула бровь.

– А что, это так много? – Она припомнила свою жизнь в замке. Конечно, время от времени она пользовалась льдом, особенно не задумываясь, откуда он берется и для чего может использоваться, кроме как для приготовления холодного лимонада в жаркие летние дни. – Я хочу сказать, людям ведь не нужно очень много льда? – спросила она.

Судя по реакции Кристофа, она сказала что-то не то: щеки парня, и без того румяные, прямо-таки побагровели, и он возмущенно фыркнул, словно не веря своим ушам.

– Людям не нужно много льда? – повторил он. – Да им нужны целые горы льда. Горы и горы! А заготовка льда – совсем не такое простое дело. Ты-то хоть раз пробовала вытащить из воды ледяной брусок? – Анна помотала головой. – Вот именно! А он тяжеленный. Просто жуть какой тяжелый. Верно, Свен? Свен?

Анна обернулась. Северный олень вышел из амбара, жадно дожевывая огромный пук сена. Услышав свое имя, он замер и навострил уши. Клочья сена, свисающие с рогов и изо рта, делали его похожим на неряшливо сделанное огородное пугало в виде оленя.

– Что ж, похоже, торговля льдом – это серьезное дело, – признала Анна, стараясь не смеяться.

– Еще какое серьезное, – все еще кипел Кристоф, но Анну это только больше рассмешило. – Иначе как, по-твоему, охлаждается ваша драгоценная еда во дворце? По волшебству, что ли?

Анна невольно сжалась от этих слов, неожиданно попавших в самую точку. Упоминание о волшебстве тут же напомнило ей, как она здесь оказалась.

– Я не знала, – тихо сказала она. – Прости.

– Да ладно, пустяки, – смягчился Кристоф, чувствуя, что задел ее за живое. – Это ты меня прости. Я не хотел… ну, я просто… иногда я часто говорю что-то не то. Вообще-то я большую часть времени провожу вдвоем со Свеном, ну а он не очень-то мастер вести светские беседы…

Олень громко фыркнул и, качнув рогами, повалил парня на снег.

Несмотря на мрачный поворот, который принял их разговор, Анна не удержалась и прыснула. Олень был просто душка, да и попытка Кристофа извиниться была довольно милой, хоть и неуклюжей.

– Ну хорошо. Так ты мне поможешь? – спросила она наконец.

Кристоф ухмыльнулся, загружая мешок с покупками в сани.

– Поехали.

Глава 16

После не совсем гладкого начала Ханс осваивался в роли временного правителя Эренделла все лучше и лучше. С помощью Герды и прочей прислуги он превратил Главный зал в настоящее убежище, в достатке оснащенное теплыми одеялами и горячей едой и предназначенное как для местных горожан, лишившихся возможности добраться до дома, так и чужеземных гостей, застрявших в замороженном королевстве, как в ловушке. Оставалась лишь пара мелочей, которые нужно было сделать, прежде чем выйти из замка и объявить, что убежище открыто для всех желающих.

Прошло всего несколько часов с тех пор, как королева Эльза наслала на Эренделл нежданную зиму, а положение дел в королевстве уже готово было обернуться полнейшим хаосом. Ханс видел, как во дворе замка мужчины и женщины начинали ссориться из-за щепок для костра, в то время как их дети дрожали от холода в сторонке. И он видел, как какой-то пронырливый паренек нахально умыкнул вязанку хвороста, пока другие дрались из-за нее. Впрочем, даже не важно, будут люди драться из-за дров или нет. Топлива все равно не хватает. Поначалу он раздумывал, не отрядить ли мужчин за хворостом в лес, но не рискнул делать это ночью: еще не хватало, чтобы кто-то сгинул в темноте да в такой мороз. Даже если все запасы топлива выйдут, придется потерпеть до утра.

Вот почему Хансу было приятно пригласить людей в такое место, где они смогут провести ночь в тепле и безопасности. Сказать по правде, в такую ветреную погоду Главный зал был полон сквозняков, и даже толстые портьеры на окнах не спасали от мороза на улице, но все же такое убежище было лучше, чем ничего. «Да, – подумал Ханс, еще раз удостоверившись, что глогг, именно такой горячий, как ему полагается, – как раз это сейчас и нужно людям. А заодно и мне, – мысленно прибавил он, – чтобы мое положение здесь воспринималось ими не как временное, а как постоянное».

«Интересно, как там сейчас дела у Анны», – внезапно подумалось ему. Оценивая свое будущее положение в Эренделле, он невольно вспомнил и о своей невесте. Судя по тому, что снег продолжает валить, как раньше, сестру она пока не нашла. Или же нашла… но ничего не добилась. Прямо сказать, способности Эльзы производили сильное впечатление, тогда как Анна была самой обыкновенной девушкой. И если эти двое не смогут договориться по-хорошему… Ну, тогда его нареченной не позавидуешь. При мысли о том, что может случиться с Анной, его пробрал холодок. Ведь если она не вернется, как же он сможет удержать власть над Эренделлом?

За его спиной раздался какой-то шум. Обернувшись, он увидел Герду: она вошла в зал, таща большую охапку зимних плащей. Ханс кивнул. Самое время выйти на улицу и оказать помощь «своему» народу.

Выйдя из замка, Ханс направился прямо к озябшей толпе, собравшейся во дворе.

– Плащ, – крикнул он. – Кому нужен теплый плащ?

Люди тут же поспешили к нему, просительно протягивая руки, и вскоре уже пылко благодарили его, даже пытались обнять. Никто больше не спрашивал, кто он такой и откуда взялся. Из толпы то и дело доносились слова «спаситель» и «герой».

– Эренделл очень обязан вам, Ваше Высочество, – сказала Герда. Она все время держалась рядом и теперь смотрела на него с широкой улыбкой.

Ханс улыбнулся ей в ответ, радуясь тому, как естественно прозвучало в ее устах это «Ваше Высочество», а потом снова обратился к толпе.

– Замок открыт, – сказал он, и его голос прозвучал так, как полагается: громко и уверенно. – В Главном зале вас ожидают суп и горячий глогг. Прошу вас, входите и обогрейтесь.

Толпа тут же хлынула мимо него в замок, толкаясь за право попасть внутрь первыми. Впрочем, выяснилось, что не все торопятся получить свою порцию горячего супа. Ханс обратил внимание, что герцог Варавский и двое его спутников остались снаружи, и кроме них во дворе замка задержались еще несколько знатных гостей. Большинство из них искренне тревожились за Эренделл и его жителей, но герцог стоял, вызывающе подбоченившись и наблюдая за происходящим с нескрываемым презрением. Ханс решил, что сейчас самое время перемолвиться парой слов с почетными гостями Эренделла. Уж, по крайней мере, не следует допускать, чтобы герцог поговорил с ними первым. Обратившись к стоящему неподалеку стражнику, Ханс передал ему свою охапку плащей.

– Держи. Давай их любому, кто к тебе обратится, – велел он.

Направляясь к вельможным гостям, Ханс перебирал в уме, что ему известно о каждом из них. Похоже, его тщательная подготовка в очередной раз сыграла ему на руку. Вон там прохаживается посланник от Зарии – высокий худощавый мужчина с длиннющей бородой до самого пояса, что, насколько Хансу было известно, в его королевстве было знаком богатства и знатности. Значит, его лучше иметь своим сторонником. Среди присутствующих он несомненно был самой уважаемой персоной, хотя большим дружелюбием не отличался. Рядом с ним топтался уже знакомый Хансу принц Уилс – вот уж кто, напротив, имел общительный характер! Несмотря на довольно унылую обстановку, он бросил принцу Фрелюку какое-то забавное замечание, от которого тот не удержался и расхохотался. Ханс и сам едва сдержал улыбку: смех у долговязого принца оказался тоненький, как у девчонки. К тому же фигура он незначительная, и его поддержка не принесет большой пользы. Вакретта была маленьким королевством, не представляющим ни военного, ни торгового интереса. Шагая мимо, Ханс заметил лорда Конгсберга рядом с посланниками Блавении и Эльдоры. Пожалуй, двух последних нужно обязательно перетянуть на свою сторону, подумал он. Могущество лорда Конгсберга и так очень велико, ему нет нужды прислушиваться к Хансу, а вот посланникам лишнее влияние не помешает. Блавенец, считай, уже у него в кармане – его страна сильно задолжала королю Южных островов, а Ханс хорошо научился получать долги сполна.

Он невольно улыбнулся своим мыслям. Действительно, знание – сила. Все, что он знает о каждом из присутствующих, дает ему значительное преимущество. А вот они наверняка ничегошеньки о нем не знают. Откуда? До сих пор он был никем – всего лишь тринадцатым сыном.

Но ничего, скоро он сумеет доказать всем, что это ничего не значит.

Остановившись перед группкой гостей Эренделла, Ханс вежливо поклонился. Ему ответили тем же.

– Благородные господа, – начал Ханс, – мне жаль, что празднование коронации пошло не совсем так, как мы все ожидали. Искренне надеюсь, что мы сумеем устроить вас со всеми удобствами, какие только возможны в данном положении.

– Верно, верно! – жизнерадостно закурлыкал принц Уилс. – Кого не обрадует немного снега посреди лета?

– Меня, например, – холодно заявил лорд Конгсберг. – Принц Ханс, нет ли вестей от принцессы? Как долго нам придется ожидать ее возвращения? Меня, знаете ли, дома ждут мои подданные, которых отнюдь не обрадует мое долгое отсутствие, и к тому же я нахожу все происходящее крайне подозрительным. И какова, собственно, ваша роль в этом?

– Я делаю все, что в моей власти, чтобы…

– Какой такой власти? – резко переспросил лорд. – У вас здесь нет никакой реальной власти, кроме той, которой вас так неосмотрительно наделила эта маленькая несмышленая принцесса, не имеющая на то ни малейшего права. Нет уж, меня вы не проведете. Если все это затеяно ради того, чтобы обманом задержать нас в Эренделле, вы за это поплатитесь.

– Ну же, ну же, – взволнованно вмешался принц Уилс, лицо которого вытянулось от гневной речи лорда. – Послушайте, к чему эти угрозы? Чего ради кому-то нарочно удерживать нас здесь? Я уверен, что принц Ханс делает все, что может, чтобы облегчить наше положение.

– Принц Ханс? – рявкнул в ответ лорд Конгсберг. – А кто он такой? Я до сих пор и имени-то его не слышал, а сейчас полюбуйтесь на него – расхаживает и распоряжается, как будто он здесь король. Это наводит на подозрения…

Ханс понимал, что ему следует вернуть себе контроль над ходом беседы – и побыстрее. Если лорд сумеет убедить остальных в справедливости его сомнений, все пропало. Внезапный прилив гнева грозил прорваться наружу, но Ханс торопливо подавил его. Сейчас должен править разум, а не эмоции. Итак, лорд Конгсберг оказался задирой и грубияном. Но Ханс вырос среди двенадцати таких же задир! Он отлично знал, как управляться с ними. Правило номер один – никогда не давай слабины и не выказывай раздражения. Осади грубияна такой же грубостью. Как учил его отец, самое лучшее в подобной ситуации – превратиться в зеркало.

– Достаточно! – рявкнул Ханс, мгновенно заставив лорда умолкнуть. – Не думайте, что если вы обладаете властью в каком-то удаленном королевстве, то вы можете явиться в чужую страну и наводить здесь свои порядки. Я – принц крови и нареченный жених принцессы этого королевства. Я никому не позволю нелицеприятных высказываний о принцессе, а также сомнений в моих намерениях. Мои намерения предельно просты: защитить Эренделл. И нам стоило бы действовать вместе на благо Эренделла, а не грызться друг с другом, как касатки с тюленями. – Он ненадолго умолк, переводя дыхание. – Полагаю, вместо обмена колкостями нам сейчас лучше вместе подумать, как наилучшим образом разрешить наши текущие затруднения.

Некоторое время лорд хранил молчание, только смотрел на Ханса, словно видел его впервые. Наконец он едва заметно склонил голову и сказал:

– Прошу простить меня, принц Ханс. Вижу, вы в самом деле полностью владеете ситуацией. Полагаю, все, что мы можем сделать в данных обстоятельствах, это дождаться благополучного возвращения принцессы Анны.

– Да, я рассуждал точно так же, – сказал Ханс, стараясь сдержать улыбку. Осади задиру. Надо будет не забыть поблагодарить братьев, когда он увидит их в следующий раз. Вероятно, это был первый случай в его жизни, когда они действительно помогли ему. Теперь все эти знатные и влиятельные господа смотрят на него как на своего предводителя. Осталось лишь чуть-чуть пообщаться с каждым из них наедине, и тогда у него будет не только полная власть над Эренделлом, но и могущественные союзники в придачу.

К сожалению, оставался еще один весьма значительный, хоть и невеликий ростом человек, которого следовало склонить на свою сторону или хотя бы сделать так, чтобы он не мешал. Услышав за спиной шаги, Ханс обернулся и увидел приближающегося герцога Варавского.

– О, это будет весьма интересно, – бросил он через плечо остальным.

– Признаться, никогда не доверял этому человеку, – шепнул принц Уилс. – Просто ни на грош не доверял.

– Я тоже, принц Уилс, – кивнул Ханс. – Но, полагаю, нам все же следует его выслушать.

– Такие усы меня пугают, – вполголоса добавил посланник Эльдоры. – Уж очень они густые… напоминают какое-то животное.

Вежливо посмеявшись этой незамысловатой шутке, Ханс уже увереннее расправил плечи и повернулся в тот самый миг, когда герцог остановился прямо возле него.

– Принц Ханс, – сразу же приступил к делу герцог, – мы что же, так и будем сидеть здесь и мерзнуть, пока вы разбазариваете все ценное, что есть в Эренделле?

«Итак, осади забияку номер два», – подумал Ханс, а вслух начал учтиво:

– Принцесса Анна оставила распоряжение, чтобы…

– Это другой вопрос, – резко перебил его герцог с неприятной усмешкой. – Вам, кстати, не приходило в голову, что принцесса может быть в сговоре с этой злобной колдуньей, королевой, затеявшей всех нас погубить?

Выражение лица Ханса тут же сменилось с любезного на ледяное.

– Я не позволю вам говорить такое о принцессе, – заявил он тем же тоном, каким только что поставил на место лорда Конгсберга. – Она поручила мне позаботиться об Эренделле, и я ни перед чем не остановлюсь, чтобы защитить королевство от измены.

– Измены? – эхом повторил герцог, и в его голосе послышались смятение и даже как будто испуг.

Ханс кивнул и уже собирался доходчиво объяснить, что именно он имел в виду, как вдруг раздался стук копыт по обледеневшим камням, и через мгновение в ворота галопом ворвался конь Анны – весь в поту, тяжело поводя боками. Его поводья болтались, седло съехало набок, одно стремя куда-то подевалось.

Схватив поводья, Ханс принялся успокаивать разгоряченного, тревожно всхрапывающего скакуна, хотя, пожалуй, сам сейчас нуждался в этом ничуть не меньше. Видимо, с Анной что-то случилось. Обернувшись, он увидел, что мужчины, с которыми он только что разговаривал, смотрят на него с таким же испугом, какой, наверное, заметен сейчас и на его лице. Без Анны он – никто. Что же ему теперь делать?

Глава 17

– Держись! Мы любим ездить быстро!

Предупредив Анну, Кристоф хлопнул поводьями по шее Свена, и олень помчался еще быстрее. Прямо впереди на фоне черного неба высилась Северная гора, заслоняя звезды и отбрасывая длинные тени на леса у ее подножия.

Если бы у Анны было время подумать, что она делает, она бы наверняка испугалась или хотя бы немного разволновалась. В конце концов, она мчалась по ночному лесу на поиски пропавшей в горах Эльзы на санях-развалюхах вместе с каким-то грубияном – заготовщиком льда, которого видела впервые в жизни. Но времени на размышления у нее не было.

– Я тоже люблю быстро! – в ответ крикнула Анна. Ветер трепал ее длинную косу за спиной, снежные хлопья холодили щеки. Откинувшись на спинку саней, она задрала ноги на передок, заложила руки за голову и с ехидной усмешечкой покосилась на Кристофа, побуждая его гнать еще быстрее. «Вот тебе, господин Повелитель Льда. Ты не единственный, кто любит приключения. Тут я готова дать тебе фору».

– Ну-ну-ну, – прикрикнул он, спихивая ее ноги с передка обратно на пол. – Куда с ногами-то? – Анна даже удивилась, что парень так серьезно заботится о ее безопасности, но тут он добавил: – Только что лаком покрыл. Тебя что, воспитывали в хлеву? – Он поплевал на невидимое пятнышко на лакировке и тщательно протер его рукавом.

Анна вздернула бровь. Ирония Кристофа, вопрошающего, не росла ли она в хлеву, от нее не ускользнула. Как и брызги слюны от его плевков, когда Кристоф принялся полировать свои драгоценные сани.

– Эй! – возмущенно воскликнула она, утирая лицо и обжигая его яростным взглядом. – Нет, вообще-то меня воспитывали во дворце.

– Тогда скажи, – задал вопрос Кристоф, – откуда вдруг такой ледяной припадок у королевы?

Анна вздохнула. Конечно, она понимала, что рано или поздно ей придется рассказать Кристофу все от начала до конца… просто она надеялась, что это случится не так быстро.

– Это я виновата, – принялась она объяснять. – Просто я обручилась, а Эльза разозлилась, потому что я, видите ли, познакомилась с ним только сегодня. И она сказала, что не благословит наш брак…

– Постой, – перебил ее Кристоф, – ты обручилась с тем, с кем познакомилась только сегодня?

– Ну да, – пожала плечами Анна. – Одним словом, я вспылила, потом она вспылила и попыталась уйти, а я схватила ее за руку и стянула с нее перчатку…

– Стой, стой, – снова перебил ее Кристоф. – Ты правда хочешь сказать, что обручилась с человеком, которого встретила только что?

Анна уже задумалась, все ли у него в порядке со слухом. Она ведь подтвердила это всего минуту назад! И чего это он пялится на нее, как будто у нее вдруг выросла вторая голова? Если он так и будет все время повторять один и тот же вопрос, далеко они не продвинутся.

– Да, – отрезала она наконец. – Ты вообще меня слушаешь?

Продолжая описывать, что произошло дальше, она все время чувствовала на себе его взгляд. Это было довольно неуютно, так что она невольно начала сбиваться и тараторить все быстрее и быстрее, а он продолжал все так же таращиться на нее. «Может, у меня что-то с лицом? – недоумевала Анна. – Или в зубах что-нибудь застряло? Лучше бы он на дорогу смотрел». Наконец она изложила ему всю историю, как получилось, что в Эренделле посреди июля грянула зима.

Но Кристофа, похоже, ни Эльза, ни ее волшебство ничуть не интересовали.

– Тебе что, родители не говорили о чужаках? – спросил он.

– Говорили, – согласилась Анна, смерив выразительным взглядом самого Кристофа – совершенно чужого заготовщика льда, с которым познакомилась только что. – Но Ханс никакой не чужак!

Кристоф недоверчиво усмехнулся:

– Да ну? И как же его фамилия?

«Ха! Фамилия. До чего же глупый вопрос, а? Конечно, я знаю его фамилию. Как же она… гм. Вот, вспомнила!» – Анна нахмурилась. Ничего она не вспомнила.

– Принц Южных островов! – выпалила она, надеясь, что такой ответ покажется достаточно убедительным.

– А какое его любимое блюдо? – снова спросил Кристоф, явно не купившись на фамилию.

– Сэндвичи, – бросила Анна, все еще возмущаясь. Это что, викторина такая? Какая, в конце концов, разница? Ну да, она наверняка чего-то о нем не знает. Так ведь у них впереди полным-полно времени, чтобы выяснить друг о друге все эти мелочи! Но по мере того как Кристоф продолжал свой допрос, становилось ясно, что она действительно не знает очень многого.

– Имя лучшего друга?

– Возможно, Джон.

– Цвет глаз?

– Дивный.

– Размер ноги?

Это было уже слишком.

– Размер ноги не важен!

Кристоф пожал плечами. Анна уже решила, что этот нелепый допрос наконец-то окончен, но не тут-то было.

– Тебе хоть сидеть с ним за одним столом приходилось? Вдруг он мерзко чавкает, когда ест? Или гадко ковыряет в носу?

– Ковыряет в носу? – поразилась Анна, скривившись от одной мысли об этом.

– Ага, – кивнул Кристоф. – И ест козявки.

– Прости, конечно, но он принц!

– Все парни так делают, – пожал плечами Кристоф.

«Это всего лишь означает, что он сам так делает, – подумала Анна. – И к Хансу это никакого отношения не имеет. А если же вдруг представить себе, на один малюсенький-малюсенький миг, что Ханс делает нечто подобное, не сомневаюсь, что у него это выходит очень мило и изящно… и уж в рот эту гадость он точно не тащит».

– Послушай, все это не важно, – сказала Анна, желая положить конец глупому разговору, – если любовь настоящая.

– Не похоже это на настоящую любовь.

Анна чуть не расхохоталась в голос.

– А ты что, такой эксперт в любви? – поинтересовалась она, смерив его испепеляющим взглядом с головы до ног. Сама она готова была поспорить на что угодно: единственное существо, которое этот тип любит – не считая самого себя, конечно, – это его мохнатый северный олень.

– Нет, – признал Кристоф. – Но у меня есть друзья – эксперты в любви.

– У тебя есть друзья – эксперты в любви? – насмешливо протянула она. – Вот уж в это я никогда…

Внезапно сани замедлили ход. Свен перешел на неуверенную трусцу и с фырканьем вскинул голову, навострив уши и шевеля носом.

– Помолчи-ка, – шепотом велел Кристоф. Когда же она упрямо открыла рот, он бесцеремонно зажал его ладонью. – Я серьезно. Т-с-с!

«Ну, погоди же, – вскипела Анна. – Только потому, что я победила в этом споре, ты не смеешь…»

Но тут Кристоф привстал и поднял фонарь. Анна сглотнула. Свет фонаря выхватил из темноты окружающие деревья… и несколько пар ярко-желтых глаз между ними. Глаза явно приближались. «И это, – подумала Анна, – вряд ли хороший знак».

– Свен, вперед! – выкрикнул Кристоф, и в его голосе Анна услышала свой собственный страх.

– Кто это? – спросила Анна, плюхаясь обратно на сиденье.

Обернувшись, она увидела в сумраке позади саней серые тени: они мелькали среди стволов, ускоряясь наравне со Свеном.

– Волки, – отозвался Кристоф, перебросив поводья через передок и наклоняясь через спинку саней.

«Волки. Ясно. С волками я смогу справиться, – решила Анна. – Это ведь просто собаки, верно? Только больше и злее… и зубы у них наверняка острее, чем у обычных собак». Она поежилась, а потом, собравшись с духом, чтобы Кристоф не заметил ее испуга, громко спросила:

– И что нам делать?

Сани на полной скорости накренились вправо, когда Свен чудом увернулся от запорошенного снегом пня прямо посреди дороги. Кристоф едва не вывалился из саней, так бешено размахивая руками, словно собирался взлететь. Кое-как удержавшись, он смерил Анну мрачным взглядом.

– Я сам управлюсь. А ты просто… постарайся не упасть, чтобы тебя не съели.

– Но я хочу помочь! – запротестовала Анна.

– Нет! – рявкнул Кристоф через плечо, продолжая копаться среди поклажи за спинкой саней в надежде отыскать хоть что-нибудь подходящее в качестве оружия.

– Но почему?

– Потому что, – отрезал Кристоф. – Ты какая-то глупая. Ну кто в здравом уме выходит замуж за первого встречного?

Эти слова ударили Анну, как оплеуха. То же самое, слово в слово, сказала и Эльза. Да за кого он себя принимает, этот наглец? Ее сестра и так уже выставила ее дурочкой, а теперь еще этот сопляк возомнил себя вправе лезть не в свое дело. И в довершение всего воображает, будто она не может сама справиться с какими-то волками! Сначала она просто хватала воздух ртом, не находя слов от возмущения, а потом выпрямилась на сиденье, мечтая доказать, что он ошибается.

Обведя глазами сани, она заметила валяющуюся у стенки лютню. Не бог весть какое оружие, но все же она сделана из крепкой древесины, и гриф достаточно длинный… Анна оглянулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как ближайший волк вдруг бросился на Кристофа. Завопив, она размахнулась и со всей мочи ударила…

– А-а-а! – заорал Кристоф, когда лютня просвистела прямо у него над головой, врезав волку по оскаленной морде и отбросив его обратно в темноту. Парень ошарашенно воззрился на Анну.

«Ха! – хотелось сказать ей. – Значит, я глупая? Погляди, как эта глупая спасла тебя от неминуемой смерти!» Но времени злорадствовать не оставалось. Волки настигали их, окружая сани. Один из них, яростно взвыв, прыгнул и сомкнул челюсти на рукаве Кристофа. Анна с ужасом увидела, как Кристоф свалился с саней. Схватив выпавший из его руки факел, она подскочила к спинке и заглянула за нее. Каким-то чудом парню удалось отбиться от волка и ухватиться за болтающуюся позади саней веревку.

Волк настигал его сзади, твердо вознамерившись не упустить добычу. Щелкнули клыки. Кристоф издал леденящий душу вопль. Анна лихорадочно осматривала днище саней в поисках хоть чего-нибудь полезного. Клочки сена, огрызки моркови, какие-то корки… от недоеденного бутерброда, что ли? «Кристофу стоило бы здесь прибраться, – подумала Анна. – А вот что мне может пригодиться… Ага! Одеяло!» Она подняла с пола старое свернутое одеяло, поднесла к ветхой ткани факел. Одеяло тут же вспыхнуло.

– Пригнись! – крикнула Анна, швыряя одеяло в сторону Кристофа. Оно пролетело у него над самой макушкой и попало в волка, стряхнув его с Кристофа прямо на хищников, бегущих следом.

– Ты меня чуть не подпалила! – негодовал Кристоф, когда Анна наконец дотянулась до него и помогла ему влезть обратно в сани.

– Но не подпалила же, – ответила она.

Громко захрапел Свен. Анна и Кристоф разом повернулись вперед… и тут же пожалели об этом. Прямо на пути, приближаясь с каждой секундой, зияла огромная расщелина – футов тридцать в ширину, не меньше, а про ее возможную глубину и думать не хотелось. Анна поглядела на Кристофа, надеясь, что у того есть наготове какой-нибудь блестящий план. Но тот уставился на нее в такой же растерянности.

«Ладно. Значит, у нас есть расселина. И есть олень». В ее памяти мелькнуло воспоминание о том, как она верхом на Кьекке впервые перепрыгнула через овраг. Он выглядел ужасно широким и страшным, но все же они смогли его перепрыгнуть, и Анне так понравилось, что она готова была попробовать снова. Только на этот раз овраг выглядел уж очень… очень… просто ужасно широким.

– Готовься прыгать, Свен! – крикнула Анна.

– Не тебе ему приказывать, что делать! – рявкнул Кристоф. На какое-то мгновение Анна подумала, что он сейчас предложит другой план, но вместо этого он сунул ей мешок и подхватил на руки. – Приказывать буду я! – сказал он и швырнул ее вперед, так что она приземлилась прямиком на спину Свену. Кристоф тем временем быстро отцепил упряжь оленя от саней.

– Прыгай, Свен! – крикнул он, когда они оказались у самого края расселины.

Анна изо всех сил вцепилась в косматую оленью холку и напряглась, ожидая, что позади нее сейчас тяжело свалится Кристоф. Но этого не случилось. Когда олень уже оттолкнулся копытами и взмыл над провалом расселины, Анна обернулась. Кристоф так и остался в санях! Он не успел прыгнуть вовремя! К счастью, под действием инерции разогнавшиеся сани сорвались с обрыва, не теряя высоты. Может быть, им все же удастся перескочить на ту сторону, мелькнула у Анны надежда.

Едва широкие копыта Свена коснулись снега на той стороне провала, Анна тут же соскочила с него и поглядела назад. «Ну еще один фут, пожалуйста! Еще один фут!» – умоляла она, глядя, как сани по дуге начинают снижение. Действие инерции закончилось. Уже теряя всякую надежду, Анна увидела, как Кристоф бросился к передку саней и прыгнул.

Отчаянно молотя руками и ногами, он с шумом рухнул в снег у самого края обрыва, и Анна наконец позволила себе снова начать дышать. Сани у него за спиной клюнули носом и камнем устремились вниз. Мгновение позже громкий удар и треск возвестили о том, что от саней мало что осталось. И даже эта малость тут же загорелась, вспыхнув, подпаленная разбитым масленым фонарем.

Кристоф покосился вниз и горестно застонал.

– Я же только что за них расплатился!

Но Анне было все равно. Подумаешь, сани. Сани можно заменить. А вот Кристофа, какой бы он ни был нахальный и занудный, все же не заменишь…

Поглядев на Кристофа, Анна заметила, что его ухватившиеся за край обрыва пальцы начинают соскальзывать. «Если я немедленно что-нибудь не придумаю, скоро он окажется рядом с остатками своих саней», – поняла Анна и тут же полезла в мешок, который все еще сжимала в руках. Лихорадочно перебирая его содержимое, она наткнулась на что-то железное… угловатое… с острым концом. Вытащив нащупанное из мешка, она даже вскрикнула от радости. Кирка! Именно то, что нужно. Еще больше она обрадовалась, обнаружив среди покупок Кристофа другую бесценную вещь – моток толстой, крепкой веревки. Когда Кьекк был жеребенком, он отличался на редкость свободолюбивым нравом и изобретательностью, так что, когда он сбежал из конюшни в двадцатый раз, Анна не выдержала и обратилась к королевскому конюху, старому Нарну, чтобы тот научил ее вязать прочные узлы.

– Вот спасибо, Нарн, – тихонько шепнула она, торопливо привязывая конец веревки к рукояти кирки.

Трясущимися руками она проверила прочность узла и, удовлетворенная результатом, кинулась к Свену.

– Послушай, дружок, – обратилась она к оленю, стараясь, чтобы ее голос звучал спокойно и уверенно. – Мне нужна твоя помощь. Сейчас я привяжу к тебе конец этой веревки. – Ее руки уже сноровисто вязали узлы на упряжи. – А другой конец мы бросим Кристофу. Как тебе такой план? – Олень вроде бы не возражал. – Вот и отлично, договорились.

* * *

Спотыкаясь и оскальзываясь, оно подобралась так близко к краю расселины, как только смогла, и вдохнула поглубже.

– Кристоф! – позвала она. Ответом ей был приглушенный стон, донесшийся откуда-то из-за края обрыва. На большее она и не рассчитывала. Вытянув руку, она принялась раскручивать веревку. Кирка просвистела у самого ее уха, но, к счастью, не задела его. Когда вращающийся конец веревки превратился в один размытый круг, она наконец отпустила его.

Кирка молнией полетела к обрыву, веревка со свистом заскользила по рукавицам Анны. Анна затаила дыхание. Кирка со звоном врезалась в обледенелый край расселины, веревка туго натянулась.

– Давай, Свен! – крикнула Анна. Олень за ее спиной напряг ноги и потянул. Потом потянул сильнее. И еще сильнее. С каждым шагом Свена ледяной комок где-то внутри Анны становился все тяжелее. А вдруг веревка оказалась недостаточно крепкой, чтобы выдержать вес Кристофа? А вдруг она плохо затянула узел, и он развяжется?

Но команда у Анны и Свена получилась отличная. Еще несколько рывков – и Кристоф показался из-за края обрыва, цепляясь за кирку и камни. Вскоре он уже растянулся на ровном снегу, с виду целый и невредимый. Анна выглянула за край – посмотреть, что случилось с санями. От них остались одни щепки, да еще и обугленные.

Все имущество Кристофа улетучилось вместе с дымом.

Анна помялась, не зная, что сказать. У торговца льдом вид был такой убитый, словно он только что лишился не саней, а близкого друга.

– Я возмещу тебе сани, – виновато сказала Анна. – И все, что было в них. И… я пойму, если ты не захочешь мне больше помогать…

Она немного помолчала, ожидая ответа, но так и не дождалась. Тогда она просто задумчиво кивнула сама себе. Похоже, дальше ей придется действовать самостоятельно. Развернувшись, она побрела прочь.

«Итак, – рассуждала она на ходу, – я не знаю, куда мне идти. Правда, я и раньше не знала, но зато я нашла лавку Окена. Кристофа я, наверное, больше никогда не увижу. Ну и ладно. Невелика потеря! Я и так уже устала от его дурацких вопросов. Без него мне будет даже лучше. Уж я как-нибудь сумею не заблудиться и не попасться волкам, и…»

– Эй, постой!

Анна резко обернулась на голос Кристофа. Они со Свеном шли следом за ней.

– Мы с тобой!

– Правда? – воскликнула Анна с невероятным облегчением. На радостях она готова была кинуться им навстречу, но тут же спохватилась. Ей ведь удалось уговорить Кристофа проводить ее на Северную гору только благодаря тому, что она продемонстрировала сильный и уверенный характер. Значит, точно так же надо держаться и дальше. Не стоит показывать ему, как сильно она нуждается в его помощи. Анна согнала с лица улыбку и с невозмутимым видом дождалась, пока они ее нагонят. – Ну, конечно, – сказала она с деланой небрежностью. – Пойдемте вместе, если хотите.

Но едва повернувшись к Кристофу спиной, она снова расплылась в улыбке. Может, парень и прикидывался грубияном, но на самом деле, решила она, такого добряка поискать. И ей это очень даже подходило… особенно если они продолжат путь и отыщут ее сестру.

Глава 18

Анна пропала. Ее лошадь вернулась, а она, принцесса Эренделла, осталась где-то там, в снежном лесу.

Тревожно хмурясь, Ханс застыл, сжимая в руках поводья лошади. Он чуть ли не кожей ощущал, что взгляды всех эренделльцев сейчас устремлены на него, ловя каждое его слово, каждый жест.

В общем-то, ему не было нужды особенно притворяться, изображая тревогу и озабоченность. Когда лошадь только ворвалась в ворота, он не на шутку испугался: его сердце сжалось, ладони вспотели. Поначалу он корил себя за то, что отпустил Анну в горы совершенно одну. Не стоило терять из виду единственного человека, который как раз все время должен был оставаться на глазах. Если Анна пропадет – или, хуже того, пострадает, – всем его надеждам конец. В его положении нельзя стать королем, если у него нет надежды жениться на принцессе с видами на трон.

Собравшись с духом, Ханс присмотрелся к окружающим его людям. Те из местных жителей, кто еще оставался во дворе замка, выглядели напуганными. Ну, этого следовало ожидать. Зато он не без удовольствия отметил, что они то и дело поглядывали на него, ожидая помощи. Знатные гости тоже не сводили с него глаз, наблюдая, как он поведет себя в новых обстоятельствах. Некоторые, в том числе его новые союзники, состроили озабоченные мины, зато другие, вроде герцога Варавского, не скрывали удовлетворения. Герцог что-то деловито нашептывал одному из своих сопровождающих, который смерил Ханса внимательным взглядом и кивнул. Потом что-то шепнул в ответ герцогу, и они вместе заухмылялись.

– Это конь принцессы Анны! – крикнул кто-то в толпе.

– Что же с ней случилось? – заволновались другие горожане. – Где она?

И еще чей-то старческий, дрожащий голос добавил:

– Почему она не остановила зиму?

От этих слов внутри у Ханса все сжалось. До сих пор он как-то об этом не задумывался. Полностью сосредоточившись на том, как исчезновение Анны скажется на его шансах заполучить корону, он совершенно упустил из виду общую картину. Если Анна пропала, велика вероятность, что вместе с ней пропала и их надежда положить конец этой неурочной зиме. К Хансу Эльза никаких теплых чувств не питает, это ясно. Даже если он сам отправится к ней, с какой стати она станет слушать его, если он начнет уговаривать ее снять с Эренделла проклятие? Единственная причина, по которой он так легко отпустил Анну, в том и заключалась, что он действительно поверил, будто она одна способна утихомирить свою сестрицу. Но теперь этот шанс, считай, ускользнул. Сердце Ханса упало.

Подняв глаза, он обнаружил, что пока он вот так стоял в задумчивости, люди вокруг тоже хранили молчание, ожидая его слова. Обводя взглядом море лиц перед собой, он почувствовал, как понемногу расслабляется тугой узел в его груди. Все эти люди ждут, что он – принц Ханс – примет решение и все исправит. Все до единого – от седовласого старика до чумазой заплаканной девчонки – надеются на него и доверяют ему. А раз они думают, что он ответственный, умный и храбрый, значит, он должен держаться соответственно. С зимой он разберется, когда придет время. А пока надо найти Анну.

– Принцесса Анна в беде! – объявил он громко. – Мне нужны добровольцы, чтобы отправиться на ее поиски!

Множество людей с готовностью выступили вперед, предлагая свои услуги. Среди них Ханс заметил и фермеров, и горожан, и дворцовую прислугу. Одни выглядели пожилыми старцами, другие, похоже, едва отстали от материнской юбки.

Ханс невольно подумал: а если бы все сложилось иначе и это он, Ханс, потерялся бы где-нибудь на Южных островах… подданные его отца тоже с такой готовностью кинулись бы на его поиски? «Вряд ли. А эти люди почему-то готовы рисковать жизнью ради принцессы, которую они несколько лет вообще не видели».

Сосредоточенно вглядываясь в толпу добровольцев, Ханс прикинул, кто из них действительно может оказаться полезен.

– Ты, – указал он на крепкого парня примерно одного с ним возраста. – Ты пойдешь со мной. И вы, сударь, – обратился он к мужчине постарше, видимо, крестьянину, с широкими сильными плечами. – Вы тоже собирайтесь.

Продолжая набирать отряд себе в помощь, он натолкнулся на самое живое возмущение.

– А я? Почему вы не берете меня, принц Ханс? – умоляюще воззрился на него мальчишка лет десяти, не больше. – Я тоже хочу помочь!

– И я, – пискнула какая-то совсем маленькая девочка, робко делая шажок вперед. Она зябко куталась в клетчатый плед и сосала большой палец, вынув его изо рта, только чтобы заговорить. – Я очень люблю принцессу Анну. Она такая храбрая.

Ханс знал, что все на него смотрят и что каждый его жест оценивается с самым пристальным вниманием. Значит, сейчас самое время произвести на эренделльцев правильное впечатление. Завоевать их. Покорить их сердца. Он присел, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами девочки.

– Я бы очень хотел взять тебя с собой, – сказал он, стараясь держаться непринужденно и ласково – именно так, вероятно, повела бы себя Анна. – Но мне нужно, чтобы ты осталась здесь и стала бы моими глазами и ушами на случай, если она вдруг вернется. Тогда ты должна будешь сказать ей, что я очень ее люблю и что я скоро вернусь. Сможешь сделать это для меня?

Девочка застенчиво кивнула.

– Спасибо, – улыбнулся Ханс, нежно ущипнув ее за щечку.

Затем он выпрямился и обратился к остальным:

– Принцесса Анна была бы очень тронута вашей тревогой за нее. Как ее представитель я благодарю вас за ваше стремление отправиться со мной. Но я не могу взять с собой всех. Я прошу тех, кто остается, продолжать поддерживать огонь в очагах и дожидаться моего возвращения. Обещаю: я верну принцессу домой.

Повернувшись к знатным гостям Эренделла, Ханс вопросительно приподнял бровь. Как-то уж очень тихо они себя вели, пока горожане спорили за право рискнуть ради принцессы.

«Куда же подевалась вся их поддержка?» – недоумевал Ханс. Только что они наперебой клялись ему в преданности и обещали всячески помогать Эренделлу под его руководством. А сейчас ведут себя как школьники, прячущиеся за задними партами, чтобы их вдруг не вызвали к доске.

– Господа? Лорды? – обратился к ним Ханс. – Неужели никто из вас не хочет предложить свою помощь?

В повисшей неловкой тишине было слышно, как похрустывают льдинки под подошвами. Наконец лорд Конгсберг нарушил молчание:

– У меня с собой очень мало людей, принц Ханс. Если я отправлю их с вами…

Он умолк, сам понимая, до чего жалко прозвучало это оправдание.

– Я… гм, я тоже… – сбивчиво заговорил принц Уилс. – Я тоже был бы рад оказать посильную помощь, но… неужели вы правда думаете, что принцессу еще можно спасти? Взгляните на эту гору. – Все взгляды обратились на суровый пик, нависающий над лесом. – Даже закаленным солдатам было бы нелегко проделать такой путь. Сомневаюсь, что принцессе это удалось. – Он опустил глаза. – Простите, принц Ханс, но я не вижу смысла тратить время и рисковать жизнью людей ради этого нелепого похода.

Ханс прищурился.

– Что ж, я ценю вашу откровенность. Но я не готов так же быстро сдаться, как вы.

– Принц Ханс, – поколебавшись, заговорил посланник Эльдоры. – Полагаю, принц Уилс хотел сказать, что и вам не следовало бы оставлять Эренделл в такое время. Судьба королевства висит на волоске, а как вы сами поспешили уведомить нас совсем недавно, именно вам было поручено позаботиться о нем в отсутствие принцессы. Если же вы тоже покинете замок…

Среди окружающих его мужчин поднялся ропот. Одни соглашались с посланником, другие считали совершенно правильным, что именно Хансу надлежит отправиться на поиски принцессы. Голоса звучали все громче, горожане уже услышали, о чем речь, и начали взволнованно переминаться с ноги на ногу. Вскоре до Ханса донеслось встревоженное бормотание – люди засомневались, стоит ли его отпускать.

Он наслаждался каждым мгновением. Но представление пора было заканчивать.

– Хватит! – крикнул Ханс, перекрывая остальные голоса. – Я сознаю, что покинуть Эренделл сейчас – не лучшее решение. Но у меня нет другого выбора. Я должен отправиться за своей невестой и вернуть ее народу Эренделла. И я рассчитываю, что вы в мое отсутствие проявите стойкость и благоразумие. Не принимайте мое решение за признак слабости. Отнеситесь к нему как к долгу влюбленного мужчины по отношению к принцессе и ее королевству. Я иду седлать коня и отправляюсь в путь – немедленно.

Уже собираясь уходить, Ханс вдруг услышал голос герцога Варавского. До сих пор герцог был непривычно молчалив, внимательно наблюдая за Хансом и прочими сановниками, но не вмешиваясь в споры. Теперь же он решительно выступил вперед.

– Я пошлю с вами двух своих людей, милорд, – заявил он.

Герцог выпихнул двоих из своей свиты. С виду – отъявленные головорезы, оценил Ханс. Грубые лица, глубоко посаженные глаза… И руки, как заметил Ханс, все время ненавязчиво держат у самых рукоятей мечей – длинных и острых.

Только этого Хансу сейчас не хватало – присматривать за шпионами герцога. Но он не мог отказаться от такой «любезности», не вызвав подозрений. Коротко кивнув, Ханс принял этих двоих в свой отряд.

Велев остальным, чтобы ждали его у конюшен, Ханс направился к посланнику Блавении. Среди присутствующих он был единственным, к кому Ханс испытывал хоть какое-то доверие, и его помощь могла оказаться полезной. Отведя его в сторонку, Ханс удостоверился, что их никто не слышит, и шепнул посланнику на ухо:

– Прошу вас, не упускайте из виду герцога. Я ему не доверяю. Мне кажется, он пытается помешать мне. Если он предпримет хоть что-нибудь, надеюсь, вы известите меня об этом, когда я вернусь?

– Безусловно, принц Ханс, – ответил посланник. – Можете на меня положиться.

– Хорошо, – откликнулся Ханс. – Поскольку мне сейчас и так хватает проблем, без этого пронырливого хорька.

Глава 19

Анна ни за что не призналась бы в этом вслух, но в душе она была очень рада, что Кристоф и Свен все же решили составить ей компанию. Во-первых, темный заснеженный лес вокруг выглядел довольно жутко, а во-вторых, сказать по правде, она не очень-то знала, куда идти. Так что Кристоф в роли проводника пришелся очень даже кстати. Да и Свен приложил немало усилий к тому, чтобы сделать незнакомый лес не таким уж страшным. «Резвится, прямо как щенок», – подумала она, глядя, как олень скачет среди сугробов, весело вскидывая копыта и фыркая.

После приключения с расселиной Анна и Кристоф шагали, не сбавляя темпа, несмотря на глубокий снег, темноту и мороз. Но теперь небо из темно-синего стало желтоватым на востоке, где рассветное солнце уже готовилось выглянуть из-за горизонта.

– И давно у тебя Свен? – полюбопытствовала Анна, перехватив взгляд Кристофа, который наблюдал за играющим оленем. От нее, конечно, не могла ускользнуть глубокая привязанность между хозяином и оленем: лицо Кристофа смягчалось каждый раз, стоило ему взглянуть на своего рогатого приятеля.

– Мы вместе с тех пор, как он был совсем маленьким олененком, – ответил Кристоф. – Вообще-то мы, считай, оба тогда были оленятами. Я тоже был совсем маленький, когда мы встретились.

Анна улыбнулась.

– Наверное, здорово, если всегда есть кто-то, на кого можно положиться, даже если это всего лишь северный олень, – сказала она. Свен вскинул голову и фыркнул на нее. – Ой, прости, Свен. Ты замечательный олень.

Свен с довольным видом снова принялся гоняться за тенями среди деревьев.

– Да уж, прямо и не знаю, что бы я без него делал. Большую часть времени мы проводим с ним вдвоем, только я и он. – Помолчав, Кристоф покосился на Анну. – Да что я рассказываю. Вряд ли ты поймешь, каково это, раз живешь во дворце и все такое.

Анна не сразу нашлась, что ответить. В памяти тут же всплыла невеселая картина: опять она стоит у дверей Эльзы, тщетно надеясь, что они наконец-то распахнутся и Эльза снова станет дружить с ней.

– Я бы хотела иметь такого друга, как Свен, – сказала она наконец. – На самом деле, я росла не в такой уж многолюдной компании.

– А твоя сестра? – удивился Кристоф.

Анна покачала головой.

– Ну, ее характер не назовешь теплым и общительным, сам видишь, – сказала она, обводя рукой заснеженный лес. – Но знаешь, иметь достаточно времени для себя самой тоже совсем не плохо. – Заметив скептический взгляд Кристофа, она торопливо добавила: – Правда, я серьезно! Я, например, отлично провожу время в одиночестве. Да, да, честно! Кстати, я отлично умею вязать. Могу связать шарф меньше чем за день! Ну… обычно. Правда, с этими клубками вечно проблемы. Они так и норовят запутаться, поэтому, когда я беру клубок, я… – Анна умолкла, заметив, что Кристоф покатывается от смеха. – В чем дело? – спросила она.

– Нет-нет, ничего, – отмахнулся он, все еще ухмыляясь. – Просто… тебе никто не говорил, что ты трещишь, как сорока?

– До тебя – никто, – пожала плечами Анна. – Но я ведь тебе объясняла, мне не с кем было особенно разговаривать, пока я жила во дворце. Наверное, сейчас я просто наверстываю упущенное.

– Ладно, тогда не буду больше тебя перебивать, – сказал Кристоф, подавая ей знак продолжать. – Рассказывай дальше, чем занимаются юные принцессы, когда они растут в королевском замке без друзей.

– Только если тебе это правда интересно, – отозвалась Анна.

– Изнываю от нетерпения, – подтвердил он.

Анна невольно прыснула. Раньше она не замечала, что Кристоф может быть таким забавным. И что на правой щеке у него появляется ямочка – очень милая, ямочка, кстати, – когда он улыбается. Отведя от него взгляд, Анна заговорила снова:

– Ну, я читала книги. Очень много читала. Очень увлекательное занятие, если, конечно, тебе попадаются хорошие книги. Так что моя жизнь вовсе не была какой-то ужасной. Правда, я не могла играть с Эльзой или обмениваться с ней секретами… ну, что там обычно делают сестры. А впрочем, это ведь не так уж важно, верно?.. – Голос Анны смолк. Ей вдруг пришло в голову, что все это время она больше старалась убедить саму себя, чем Кристофа. Ее улыбка потухла, на глаза навернулись слезы. Она поспешно отвернулась, чтобы Кристоф ничего не заметил.

Но он все-таки заметил.

– Верно, вся эта болтовня про сестринскую дружбу – полная ерунда, – махнул он рукой. – Сплошное преувеличение, я думаю. У меня, например, вообще нет сестры, и мне кажется, что мы оба с тобой отлично без них обходимся.

Анна снова улыбнулась. Было ясно, что Кристоф нарочно старается подбодрить ее, и она находила это очень милым с его стороны.

Некоторое время они оба молчали. Кристоф пинал ногой круглый кусок льда, Анна теребила белую прядку в своих волосах, не зная, что сказать. Она не привыкла так откровенничать, но это оказалось очень приятно. И вдруг неожиданно ей стало ясно, что ей даже нравится делиться самым сокровенным именно с Кристофом. Конечно, поначалу он изводил ее своими вопросами и дразнил, но зато он, похоже, понимает, каково это, когда ты растешь и воспитываешься не как все.

– А у тебя что, совсем нет сестер? – спросила она наконец.

Кристоф помотал головой.

– В общем, нет, – немного непонятно ответил он.

– А как насчет братьев? Братья у тебя есть? – снова спросила Анна. – Вот у Ханса их целых двенадцать!

– Везучий он парень, – заметил Кристоф с не совсем понятной интонацией. – Двенадцать братьев, а теперь еще и ты. Впечатляет.

Анна вспыхнула. Почему-то ей стало немного не по себе от того, как Кристоф сказал, будто она принадлежит Хансу. Она и сама толком не понимала, почему вдруг упомянула о нем. Наверное, решила она, ей просто приятно поговорить о нем хоть с кем-нибудь. Стоило ей произнести имя Ханса, как внутри у нее словно теплело.

– И все же, – сказала Анна, желая сменить неловкую тему разговора, – мне очень жаль, что я не знала секрета Эльзы до того, как все это случилось. Я бы позаботилась о том, чтобы ничего подобного никогда не произошло. – Она помолчала немного. – Но теперь мы непременно отыщем ее, она вернется в Эренделл, и мы все исправим. Вместе. Конечно, если она когда-нибудь сможет меня простить, – прибавила она, искоса глянув на Кристофа.

– Ты удивишься, до чего легко прощают друг друга члены одной семьи, – сказал Кристоф. – И совсем не важно, какие там у вас отношения.

Анна как раз собиралась задать вопрос, что именно он имеет в виду и почему он сам так уклончиво отвечает на вопросы о своей собственной семье, как вдруг лес вокруг поредел и они вышли на просторную поляну. Солнце уже поднялось высоко, и искристое сияние снега на мгновение ослепило Анну. Когда же в глазах у нее прояснилось, она невольно ахнула. Далеко внизу под склоном, на котором они стояли, виднелся Эренделл.

– Он весь замерз, – сумрачно сказал Кристоф, подходя и становясь рядом с ней.

Он был прав. Серый камень замка и крепостных стен полностью скрылся под слоем снега, и лед постепенно распространялся по фьорду.

– Все будет хорошо, – сказала Анна. – Эльза его разморозит.

– Точно? – спросил Кристоф.

– Даю слово, – ответила Анна чуть менее уверенно. – Она должна это сделать.

Она вдохнула поглубже и расправила плечи. Они ничем не помогут Эренделлу, если будут просто так стоять здесь с открытым ртом.

– Пойдем. К Северной горе – это туда? – Она повернулась спиной к королевству и указала пальцем на покатый склон перед ними.

– Точнее – вон туда, – поправил ее Кристоф, подтолкнув ее локоть и направив ее палец вверх – в сторону очень высокой, очень крутой и очень опасной на вид горы.

Анна сглотнула. Что же она такое затеяла?

* * *

«Значит, Эльза, у тебя есть магические способности, да? Это просто здорово».

«Здорово? Здорово? Моя сестра, оказывается, обладает поразительным магическим даром, а я только и могу сказать, что это здорово?»

Анна шагала рядом с Кристофом и Свеном и, чтобы немного отвлечься от угнетающего вида высоченной горы, на которую им скоро придется карабкаться, проигрывала в уме предстоящий разговор с сестрой. Пока что дальше «здорово» она не продвинулась.

Услышав тихий мелодичный перезвон, похожий на звон хрустальных колокольчиков, Анна огляделась и просияла от удовольствия. Они оказались посреди рощицы из плакучих ив – таких же обледенелых, как и все вокруг. Но здесь, в отличие от однообразного и сумрачного елового леса, через который они шли до сих пор, было необычайно красиво – так, что дух захватывало. Гибкие ветви ив свисали занавесями, украшенными длинными тонкими листочками, которые поблескивали в рассветных лучах, как стеклянные. Отделенная от остального леса этими занавесями, рощица была похожа на заповедный мир. Снова услышав переливчатый звон, Анна оглянулась и увидела Свена, который шаловливо бодал ветки ив своими рогами. Покрытые льдом листья задевали друг друга, рождая тот самый хрустальный звук.

«И это все сотворила Эльза, – восхищенно подумала Анна, легко проводя рукой по замерзшим веткам. – А я все это время думала о том вреде, который причинил Эренделлу мороз, и совсем перестала замечать, какую дивную красоту она может создавать своей магией».

– Я и не знала, что зима может быть такой красивой, – тихо сказала Анна.

– Да, она очень красива, не правда ли? – произнес вдруг чей-то голос, явно не принадлежавший Кристофу. Анна принялась изумленно озираться. – Но она такая белая, – продолжал голос. – Почему бы не добавить ей немного цвета? Может быть, немного малинового или бледно-зеленого…

Вскинув голову, Анна перехватила такой же ошеломленный взгляд Кристофа. Чей же это голос? Кроме них двоих, в рощице находилось только одно живое существо… Нет, не может быть. Или может? Оба воззрились на Свена, но олень только беспомощно таращился в ответ, совершенно запутавшись рогами в ветвях ивы. Они все еще смотрели на него, когда голос раздался снова.

– А как насчет желтого… хотя нет, нет, только не желтого. – В незнакомом голосе послышалось явственное отвращение. – Желтый снег? Бррр… нет, не пойдет.

Теперь он звучал где-то рядом, прямо между Анной и Кристофом. Анна опустила глаза… и снова посмотрела на Кристофа. Потом они вместе уставились на говорящего, вытаращив глаза и открыв рты.

Прямо рядом с ними стоял маленький снеговик – маленький говорящий снеговик, сделанный из трех снежных шаров и двух веточек вместо рук, и спокойно рассуждал о чем-то своем, как будто для снеговиков не было ничего естественнее, чем двигаться и говорить.

– Вы согласны? – спросил он, заметив, что Анна и Кристоф смотрят прямо на него. И широко улыбнулся.

Анна не выдержала и завизжала. А потом пнула снеговика ногой, так что его голова полетела прямо в руки Кристофа.

– Привет! – радостно поздоровалась голова.

Кристоф не разделял ее восторга.

– Жуть какая, – выпалил он, бросая голову обратно Анне.

– Мне не надо, я не хочу, – крикнула Анна.

Они так и продолжали перебрасываться этой головой, ни один не желая оставаться с этой невероятной версией горячей – точнее, холодной – картофелины. Оставшиеся два шара, представлявшие тело снеговика, перебегали от Анны к Кристофу и обратно, размахивая ручками-веточками.

– Ой, ой, его тело! – взвизгнула Анна, в последний раз хватая голову снеговика и пришлепнув ее на верхний шар – по случайности перевернув макушкой вниз. «Что здесь творится? – лихорадочно соображала она, стараясь отдышаться. – Говорящий снеговик? Разве такое бывает?»

Судя по всему, именно так оно и было.

– Погодите, – вдруг произнес снеговик в замешательстве. – Почему я вижу вас так странно? Вы что, свисаете с земли, как летучие мыши?

Анна не удержалась и прыснула. Тут же оказалось, что снеговик вовсе не страшный, и она испытала прилив сочувствия к снежному человечку, который пытался разобраться, что происходит вокруг. Из-за того, что его голова была перевернута, ему казалось, что это остальной мир перевернулся вверх ногами.

– Погоди минутку, – сказала она. Присев перед снеговиком, она бережно взяла его голову и пристроила на тело обратно – на этот раз в правильном положении.

– О-о-о, спасибо большое! – обрадовался снеговик.

«Возможно, я вела себя немного предвзято, – подумала Анна, глядя на снеговика, который взирал на нее с обожанием, как ласковый щенок. – Он всего лишь очень милый, дружелюбный, совершенно невинный малыш. Просто сделанный из снега».

– Пожалуйста, – тепло сказала она.

– Теперь я просто совершенство, – с гордостью заявил снеговик, неверными шажками ковыляя среди ив.

Глядя на него, Анна готова была согласиться, что для снеговика он и впрямь был отлично сложен: как положено, три снежных шара, две веточки вместо рук и глаза из кусочков угля. Однако в нем недоставало одной очень важной части. Порывшись в мешке Кристофа, Анна достала одну из предназначенных Свену морковок и повернулась к снеговику, чтобы приделать ему нос. Увы, в этот самый момент снеговик тоже резко повернулся и налетел головой прямо на морковку. Хрустнув, оранжевый корнеплод проткнул его голову насквозь, так что спереди остался только маленький кончик. Остальная, толстая часть морковки теперь торчала у него из затылка.

– Ой! – вскрикнула Анна. – Слишком сильно! Прости! Я просто хотела… – Она умолкла, не уверенная, что бедняга сейчас нуждается в ее объяснениях. – Ты в порядке? – осторожно спросила она.

Снеговик ощупал ручками торчащий посреди его лица кончик морковки и просиял.

– Ты шутишь? – восторженно вскричал он. – Да я просто великолепен! Всегда мечтал иметь нос! – Он скосил глаза, любуясь новым приобретением. – Какой хорошенький! Прямо как у малыша-единорога!

Торчащая из затылка часть моркови явно ничуть его не смущала, но Анна просто не могла оставить его в таком виде. В конце концов, приличный снеговик должен выглядеть как положено! Поэтому она поднесла руку к его затылку и пихнула морковку вперед. Крохотный аккуратный носик немедленно превратился в большой оранжевый нос.

– Эй, постой! – вскричал снеговик. Анна виновато съежилась. Возможно, она действительно несколько перестаралась… Но тут снеговик всплеснул ручками и возликовал: – Так мне даже больше нравится! – Он улыбнулся Анне и Кристофу и предложил: – Давайте попробуем еще раз. Здравствуйте! Меня зовут Олаф, и я люблю жаркие объятия. – Он широко распахнул свои веточки, ожидая объятий.

– Олаф? – переспросила Анна. Почему это имя кажется ей таким знакомым? «Может быть, я вычитала его в какой-нибудь книге? – подумала она. – Или так звали кого-нибудь, чей портрет я видела в дворцовой галерее? Я готова поклясться, что уже слышала его раньше…»

И тут она вдруг вспомнила.

– Ну конечно! Олаф! – воскликнула она. Когда-то давным-давно – много лет назад! – они с Эльзой слепили снеговика по имени Олаф. И выглядел он точь-в-точь так же, как этот говорящий снеговик. «Я даже помню, как Эльза помахала его ручками-веточками и сказала: «Я люблю жаркие объятия».

– А ты?.. – спросил Олаф, прервав ее воспоминания.

– О, гм… я Анна, – представилась она, спохватившись.

– А это кто, такой забавный… на осла похож? – поинтересовался Олаф, указывая в ту сторону, где стояли Кристоф и Свен.

– Это Свен, – ответила Анна.

– Угу, – кивнул Олаф. – А оленя как зовут?

– …Свен, – снова сказала Анна. Сообразив, что Олаф обозвал ослом Кристофа, она тихонько рассмеялась про себя. Дождавшись, пока Олаф перезнакомится со всеми, она наконец задала вопрос, который уже давно вертелся у нее на языке. Ей срочно требовалось это выяснить.

– Олаф, тебя Эльза сделала?

– Ага, – беззаботно ответил снеговик. – А что?

Значит, она была права. Этот чудесный, живой и говорящий снеговик по имени Олаф создан Эльзой! С помощью ее волшебного дара! «Жаль, что жители Эренделла его сейчас не видят, – подумала Анна. – Они бы сразу поняли, каким добрым и веселым может быть волшебство Эльзы».

– А ты знаешь, где она? – спросила Анна, покосившись на Кристофа. Тот бесцеремонно выдернул одну из его ручек-веточек и сейчас вертел ее в руках, изумляясь, как она остается живой и подвижной даже отдельно от тела. «Пожалуй, в чем-то Олаф прав, – решила она. – Иногда Кристоф действительно ведет себя как осел».

То ли не заметив, то ли просто не обратив внимание на отсутствие одной руки, Олаф кивнул и снова поинтересовался:

– Да, знаю. А что?

– А ты можешь показать нам дорогу к ней? – с живостью спросила Анна. Неужели они сейчас узнают, где прячется Эльза? Если Олаф сможет проводить их к королеве, они еще на шаг приблизятся к тому, чтобы положить конец внезапной зиме. А может быть, она даже сумеет наладить отношения с сестрой…

Она снова глянула на Кристофа, ожидая, что он не меньше нее обрадуется счастливой новости, но тот продолжал увлеченно играть с рукой Олафа. Вдруг, к его большому удивлению, рука неожиданно хлопнула его по щеке.

– Прекрати, Свен, – велел Олаф Кристофу. – Мы тут о серьезных вещах разговариваем!

Потом он повернулся к Анне и снова спросил:

– А зачем?

– Я скажу тебе зачем, – ответил вместо нее Кристоф. – Нам нужно, чтобы Эльза снова вернула лето.

При слове «лето» снежная физиономия Олафа расплылась в широчайшей улыбке. Как выяснилось, Олаф обожал лето больше всего на свете. Но хотя Анна находила неожиданную любовь существа, сделанного из снега, к самому теплому времени года очень милой и трогательной, Кристоф не был с ней согласен.

– Готов поспорить, до сих пор ты не очень-то был знаком с летним зноем, – заметил он.

– О, нет, – беспечно согласился снеговик. – Но знаете, иногда я закрываю глаза и мечтаю, как это было бы чудесно…

Прямо на глазах у Анны и Кристофа снеговик действительно зажмурился и погрузился в сладостные мечтания, воображая себя то на горячем песке пляжа, то на поляне, покрытой пушистыми одуванчиками.

– Надо ему сказать, – озабоченно шепнул Кристоф Анне, пока млеющий от восторга Олаф живописал свои видения.

– Даже не вздумай, – прошипела в ответ Анна. Какой смысл лишать этого малыша его надежд? Что плохого в том, что он воображает, будто может бегать под теплым солнышком, не тая? Если погода навсегда останется зимней, его заблуждения могут никогда и не развеяться.

Открыв глаза, Олаф снова счастливо улыбнулся.

– Пойдемте! – воскликнул он. – К Эльзе – это вон туда. Давайте поскорее вернем лето!

Он бодро заковылял среди плакучих ив. Анна двинулась следом, слыша, как у нее за спиной Кристоф что-то хмуро бормочет насчет снеговиков, лета и таяния. Но она не стала обращать на него внимания. Пусть себе ворчит, сколько вздумается. Она уже на пути к своей сестре!

* * *

Радостное возбуждение Анны продлилось недолго. Стоило им покинуть ивовую рощицу и приблизиться к подножию Северной горы, пейзаж резко изменился. Хрупкая зимняя красота, которой Анна так восхищалась, исчезла, и теперь местность вокруг выглядела угрюмой и даже угрожающей. Длинные острые сосульки торчали из склонов, как смертоносные копья. Ветер тоже разыгрался не на шутку, хлеща Анну по застывшим щекам. Она как будто увидела свою сестру с другой стороны: хрустальные ивы и веселый Олаф воплощали доброту и веселье Эльзы, а здесь перед ними раскрывались ее страхи, боль и одиночество.

– Ну и как же ты собираешься прекратить эти заморозки? – поинтересовался Кристоф, обводя рукой унылый пейзаж.

– О, я просто поговорю с Эльзой, и она все исправит, – ответила Анна с деланой уверенностью, которой на самом деле в себе не чувствовала.

Кристоф застыл столбом.

– Это и есть твой план? – потрясенно спросил он. – Выходит, вся моя торговля льдом зависит от твоей беседы с собственной сестрой?

– Ну да, – отмахнулась Анна, стараясь не смотреть на него.

Кристоф мрачно застонал и снова полез через глубокий снег. Анна, признаться, удивилась, что он так резко оборвал разговор, и уже собиралась сообщить ему об этом, как вдруг Кристоф громко охнул. Обернувшись, Анна увидела, что парень едва не нанизался на острейшую сосульку: еще один шаг – и ледяная игла воткнулась бы ему прямо в нос.

– Так ты, выходит, совсем ее не боишься? – спросил он, ощупывая нос и с облегчением убеждаясь, что он все еще при нем.

– С чего бы? – вскинулась Анна. – Пусть у нее оказался невероятный ледяной дар, но она все равно моя сестра.

И Анна уверенно зашагала вперед… пока не уперлась в тупик. С одной стороны, это было неплохо, потому что они наконец добрались до самого подножия Северной горы. Но, с другой стороны, дальше путь лежал по отвесно поднимающейся скале.

– И что теперь? – спросила Анна, обращаясь разом к Кристофу, Олафу и Свену.

Кристоф запрокинул голову и постоял, изучая гору, а потом перевел взгляд на исполненное надежды лицо Анны.

– Слишком круто, – вздохнул он, затем открыл свой мешок и покопался в нем. – У меня с собой только веревка, и к тому же ты не умеешь лазать по скалам.

– Кто это тебе сказал? – фыркнула Анна, с удовольствием заметив изумленное выражение на лице Кристофа, когда он вдруг обнаружил, что она уже проворно карабкается на отвесную стену. Она терпеть не могла, когда кто-то подвергал сомнению ее способности. Да и в самом деле – что тут такого сложного? Находишь опору для ноги, хватаешься за что-нибудь рукой, подтягиваешься… «Хотя, – призналась она сама себе, оглядывая скалу перед собой, – тут не так уж много выступов, на которые можно опираться или за которые можно хвататься».

– Ну что ты делаешь? – услышала она голос Кристофа.

Обернуться Анна не рискнула, но неприкрытая насмешка в голосе парня только побудила ее лезть быстрее.

– Я иду на встречу с моей сестрой.

– Ты же убьешься, – возразил он.

Не обращая на него внимания, она подтянула ногу к узкому карнизу.

– Я бы туда не вставал.

Анна снова пропустила его предупреждение мимо ушей и кое-как примостила ногу на выступ. Нога чуть не соскользнула, когда она попыталась выпрямиться, но зато она еще немного продвинулась вверх! «Ха! Вот так-то, господин Всезнайка. Еще немного – и я преодолею эту скалу, что бы ты там ни говорил!»

– И туда тоже, – снова сказал Кристоф, когда она переступила на другой скользкий уступчик. – Да и с чего ты взяла, что Эльза хочет тебя видеть? – прибавил он.

– Я тебя не слушаю, потому что мне надо сосредоточиться, – бросила Анна через плечо. «И потому что никому нет нужды напоминать мне, что моя сестра попросту сбежала от меня», – добавила она про себя.

Не догадавшись, что Анне сейчас немного не до размышлений о тонкостях отношений, Кристоф продолжал талдычить о своем.

– Знаешь, – заявил он, – люди, которые уходят в горы, обычно хотят быть одни.

– Никто не хочет быть один. Кроме тебя разве что, – огрызнулась в ответ Анна. Пальцы у нее вконец онемели, и она не сомневалась: если бы мышцы обладали голосом, они уже давно поносили бы ее последними словами. Последнее, чего ей сейчас хотелось, – это беседовать с Кристофом о личных отношениях. То, что у него якобы есть «друзья», которые «эксперты в любви», не делало подобным экспертом его самого. И серьезно, почему это у гор так мало подходящих выступов, чтобы за них держаться?

Вскоре оказалось, что Анна не может больше двинуть ни ногой, ни рукой. Она застряла.

– Пожалуйста, скажи, что мне осталось совсем чуть-чуть, – взмолилась она, но тут же, глянув вниз, с горечью удостоверилась, что все ее «великое восхождение» составило футов шесть, не больше. «Да уж, глупо получилось», – молча призналась себе Анна.

– Эй, Свен! – окликнул Кристофа Олаф. Анна и парень разом повернулись к снеговику. – Не знаю, поможет ли это делу, но я нашел лестницу, которая ведет прямо туда, куда вам нужно!

– Вот здорово! – обрадовалась Анна. – Лови! – И, даже не взглянув вниз, она отпустила скользкий камень и свалилась спиной вперед… прямо на руки Кристофу. Глянув ему в лицо, она ухмыльнулась. – Спасибо. Отличная проверка на доверие, правда?

Спрыгнув на землю, она как ни в чем не бывало побежала за Олафом.

Спиной она еще некоторое время чувствовала взгляд Кристофа, от которого ее слегка кинуло в жар. Она успела почувствовать, как это приятно – оказаться в руках у кого-то такого большого, сильного и теплого. Но Анна поспешила отогнать это чувство. Настигнув Олафа, она схватила его за ручку-веточку, и они вместе начали подниматься по длиннющей лестнице, которая, как надеялась Анна, приведет их прямо к Эльзе!

Глава 20

Ханс был очень доволен собой. Набранный им поисковый отряд держался отлично, и до сих пор никто не подвергал сомнению его право командовать. Кроме разве что людей герцога Варавского. «Эти двое, – думал он, – обязательно станут костью в горле, если только я не придумаю, как склонить их на свою сторону». Пока же Ханс довольствовался тем, чтобы выжидать и наблюдать за развитием событий. Совершенно ни к чему показывать, что его интересует что-то помимо поисков Анны.

Они уже несколько часов двигались по ее следам. Поначалу это оказалось совсем не сложно: ее конь несся обратно к Эренделлу галопом, не выбирая пути, который теперь был отмечен сломанными ветками, сбитыми снежными шапками и глубокими бороздами в сугробах. Но когда они дошли до того места, где лошадь и Анна расстались, дело заметно осложнилось. Возле большого дерева в сугробе виднелся явственный отпечаток человеческого тела, а само дерево сбросило с себя весь снег. «Наверное, здесь она вылетела из седла и упала, – подумал Ханс, спешиваясь, чтобы приглядеться к следам поближе. – Да, она точно свалилась рядом с этим деревом». Он потянулся к ветке, коснувшись пальцами мягкой хвои.

– Возможно, ее оглушило падением, – сказал он остальным мужчинам, которые сгрудились чуть в стороне, оставаясь в седлах. – Но затем она попыталась подняться. – Он растянулся на снегу, разыгрывая сцену, которую мысленно себе представил. – Должно быть, она ухватилась за эти ветки, чтобы встать. Понимаете, тогда они были покрыты снегом и сгибались почти до земли. А когда Анна схватилась за них, снег осыпался, и теперь дерево стоит голое – единственное из всех. А что же… а что же моя Анна сделала потом?.. – Он умолк, озираясь по сторонам.

Ему очень нравилось, что остальные не сводят с него глаз, явно восхищаясь его мастерством следопыта. Единственная проблема заключалась в том, что на самом-то деле никаким таким мастерством он не обладал. До сих пор он просто ехал по следам лошади, что было совсем не сложно: тяжелое животное оставляло после себя множество знаков в заснеженном лесу. Но теперь ему предстояло отыскать легкие, едва заметные следы девушки.

– Милорд! – окликнул Ханса один из его спутников. – А не могла она пойти во-о-он туда?

Ханс издал едва заметный вздох облегчения. Мужчина определенно нашел след. Его почти замело снегом, но он явно принадлежал человеку, а не зверю. Проследив за ним, Ханс понял, что он ведет от дерева к мелкому ручью в овраге. А оттуда за невысоким холмом впереди виднелась поднимающаяся к небу струйка дыма.

– Принцесса Анна направилась туда! – крикнул Ханс, снова вскакивая на коня. Пустив Ситрона рысью, он двинулся прямо в сторону дыма. Оборачиваться не было нужды: негромкий звон стремян подтвердил, что остальные беспрекословно последовали за ним.

Через несколько минут Ханс уже стоял перед небольшой бревенчатой хижиной с крыльцом в несколько ступенек и деревянной вывеской «Торговая лавка бродяги Окена», чуть ниже которой покачивалась дополнительная дощечка с надписью «и сауна». Ханс улыбнулся. «Надеюсь, Анна там, внутри. Теперь мы спокойно вернемся с ней в Эренделл, подальше от этого жуткого заснеженного леса. Ну а если она ушла дальше… что ж, возможно, кто-нибудь здесь укажет мне, куда она направилась».

– Подождите меня здесь, – велел он своим спутникам. – Будьте наготове, а я пойду и выясню, где принцесса. – Соскочив с седла, Ханс привязал коня и направился к крыльцу, но тут его осенило. – Вы двое, – сказал он, указывая на людей герцога, – пойдемте со мной.

Не стоило упускать их из виду, даже ненадолго.

Протопав по ступенькам, он распахнул дверь и позвал:

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Его глаза не сразу привыкли к полумраку лавки. По сравнению с ослепляющей белизной снега здесь казалось совсем темно, но постепенно из тени начали проступать неясные контуры: полки, прилавок, груды товара, дверь с запотевшим окошком, наверняка ведущая в сауну и… гора, что ли? Тряхнув головой, Ханс заморгал. Когда его зрение чуть прояснилось, он понял, что огромная темная глыба перед ним – живой человек.

– Хо-хо! Большая летняя распродажа! – приветствовала его глыба, стоя за прилавком и барабаня по нему пальцами. – Не желаете солнечного бальзама моего собственного изобретения? – Великан помахал перед носом у Ханса коричневой бутылью и с надеждой улыбнулся.

Ханс ответил ему такой же улыбкой. Он тоже был преисполнен надежды. Но если хозяина лавки интересовала прибыль, то Хансу не терпелось получить информацию. Обведя взглядом помещение, он попытался составить себе представление о здоровяке-хозяине. «Чем больше знаешь о человеке, – вскользь подумал он, – тем проще им манипулировать». Несколько выводов пришли ему на ум сразу. Во-первых, у этого человека совершенно кошмарный вкус в одежде, и во-вторых, он воображает себя ловким дельцом. Первое заключение могло быть полезным Хансу только с той точки зрения, что теперь он точно знал, какой свитер ни в коем случае нельзя надевать, если в тебе семь футов росту и не меньше трех в ширину. Зато второе могло пригодиться куда больше. Теми, кто гонится за прибылью, очень легко управлять. Они знают цену деньгам, и они способны распознать выгодную сделку с первого взгляда. А еще, как подсказывал Хансу собственный опыт, такие люди всегда склонны исходить из интересов дела. И своих собственных. Возможно, такой характер не поможет им завести много друзей, зато он поможет Хансу получить от лавочника то, что ему нужно.

– Приветствую, – сказал Ханс, подходя к прилавку и дружески протягивая руку. – Я Ханс, принц Южных островов. Я здесь кое-кого ищу и очень надеюсь, что вы сможете мне помочь.

Улыбка здоровяка за прилавком ничуть не изменилась, не сделавшись ни шире, ни уже. Судя по всему, титул принца не впечатлил его ни в малейшей степени.

– Я Окен, – ответствовал он. – Не желаете ли приобрести брюки без штанин? Мое собственное изобретение! Всего за полцены! Может быть, ваши друзья желают? – Он помахал рукой людям герцога, которые с каменными лицами стояли поодаль.

– Благодарю, у нас есть все, что нужно, – покачал головой Ханс. – Мы зашли только потому, что у меня есть причины полагать, что недавно здесь побывала моя возлюбленная, принцесса Анна.

– Ах, любовь, – проворковал Окен. – Это так мило. Может быть, желаете присмотреть книгу о любви? У меня большой выбор!

Ханс чуть поморщился.

– Не сомневаюсь, что товар у вас превосходный, но мне сейчас не нужны книги. Мне необходимо узнать, не проходила ли здесь очень дорогая мне девушка, принцесса Анна… – Глядя на бесстрастное лицо Окена, Ханс умолк, не закончив фразы. Определенно такой разговор ни к чему не приведет. – Что ж, прекрасно. Книга – это то, что нужно.

Физиономия Окена тут же расцвела:

– Хо-хо! Замечательно! Какую именно вы бы хотели?

Чувствуя спиной, что люди герцога неотрывно наблюдают за ним и посмеиваются над его неспособностью добиться от лавочника ответа, Ханс разозлился. Он не хотел, чтобы кто-то видел его провал – особенно если это будут наушники герцога, которые будут только рады поделиться с хозяином своими впечатлениями. Но он настолько не доверял им, что не решился оставить их за дверью, и вот теперь вынужден терпеть их свидетелями своей неудачи. Ханс стиснул кулаки. «Этот Окен – торгаш, – напомнил он себе. – Так почему бы не прибегнуть к торговле, чтобы достичь нужной мне цели?» Очевидно, этот здоровяк будет держаться любезнее и услужливее с тем, кто купит у него товар. А раз так, Хансу остается только как следует потратиться на покупки!

– Знаете, Окен, я передумал, – заявил Ханс, копируя широкую ухмылку продавца. – Пожалуй, мы все-таки возьмем эти ваши штаны без штанин. – Он обвел глазами полки, выискивая, что бы еще прикупить. – О! И немного моркови. Лошади ведь любят морковь, правда же?

– Хо! – с энтузиазмом воскликнул Окен, радуясь нежданному доходу. Тут же принявшись паковать покупки, он как бы между делом добавил: – Совершенно верно, лошадки очень до моркови охочи. Как и северные олени, кстати. Вот недавно совсем, нескольких часов не прошло, я продал часть своего запаса одной девушке – хорошенькая такая девушка, с белой прядью в волосах…

– Девушка с белой прядью, – повторил Ханс. – Она заходила сюда? Так что же вы сразу не сказали? Ведь это и была принцесса. Моя принцесса.

– Ну, извините, – пожал плечами Окен и протянул Хансу сумку: – Вам ведь и сумка тоже понадобится, верно?

Ханс втянул воздух сквозь зубы, изо всех сил удерживаясь, чтобы не вспылить.

– Не важно, не важно, давайте! – махнул он рукой, бросая на прилавок туго набитый кошель. – Только, пожалуйста, скажите мне, куда она направилась?

Подхватив кошель, Окен высыпал его содержимое на прилавок и принялся скрупулезно отсчитывать монеты.

– Она купила у меня кое-чего для одного пронырливого торговца льдом, который тут ошивался, – обронил он. – А потом они вместе направились к Северной горе. – Закончив считать, он вернул Хансу его сдачу и пожелал: – Удачного дня!

Бормоча благодарности, Ханс в некотором смятении направился к выходу. Ерунда какая-то… Значит, Анна была здесь, а потом покинула лавку с другим человеком. Кто же он? Еще один претендент на руку принцессы и трон? Что ж, в этом случае бедняга не знает, с чем столкнулся… Ханс слишком далеко зашел, чтобы теперь просто взять и сдаться без боя.

– Милорд? – Голос одного из членов его отряда вырвал его из задумчивости. Подняв глаза, он осознал, что все ждут его указаний.

– Я допросил местного жителя и выяснил, что принцесса Анна направилась к Северной горе, – сообщил он, обращаясь к своему отряду добровольцев и стараясь не обращать внимания на то, как посланцы герцога насмешливо вздернули брови. – Давайте разделимся. Часть из вас двинется на запад и поищет путь на гору, а я вместе с остальными пойду на восток. Если все сложится удачно, мы встретимся на вершине Северной горы и спасем Анну.

Ханс чуть отступил, чтобы убедиться, что все члены отряда поняли, куда им двигаться. Когда две группы разошлись в разные стороны, Ханс пришпорил Ситрона, посылая его следом за кучкой эренделльцев, направившихся к восточным склонам горы. Оказавшись позади людей герцога, он вдруг уловил свое имя и насторожился, чуть осадив коня.

– Нет, ты видел, как он пытался вытянуть что-нибудь из этого олуха? – говорил тот, что повыше. – Жалкое зрелище. Если бы за этого торгаша взялся герцог, он защебетал бы, как пташка, уже через пару минут.

Второй, пониже, подкрутил пальцами свои щеголеватые длинные усы и хохотнул.

– Хочешь сказать, через пару минут он бы уже орал как резаный! – сказал он с явным удовольствием.

Они перебросились еще парой фраз, но их унесло налетевшим порывом ветра. Парочка пришпорила коней и поскакала вперед, но Ханс не стал торопиться за ними. Он и так услышал достаточно. «Значит, герцог любит прибегать к насилию? Какая ирония, что его прихвостни считают меня глупцом, тогда как сам он, очевидно, даже не догадывается, сколько выгоды можно поиметь, если действовать разумно и взвешенно». Конечно, жестокость тоже иногда полезна, но к ней прибегают одни только тупицы. Вроде его братцев, которые не смогут бескровно разрешить самую ничтожную проблему, даже если скинутся всеми своими жалкими умишками. Ханс и упомнить не мог, сколько раз его попытки мирно разрешить какую-нибудь ссору оканчивались тем, что ему навешивали тумаков, бросали в свинарник или скидывали с повозки. Да и его отец был ничуть не лучше своих сыновей. Если, скажем, у кого-нибудь из фермеров возникали трудности с уплатой налогов, король не мог придумать ничего лучше, кроме как спалить его амбар. Или отобрать у него весь скот до последней хромой овцы. Ханс не переставал удивляться: как человек, правящий большим, богатым королевством, может вести себя так глупо. Жестокость и насилие порождают только жестокость и насилие, иначе не бывает. Но его семейка иначе действовать не умела.

Ханс передернул плечами. Нет уж, насилия ему хватило на всю оставшуюся жизнь. Он не собирается опускаться до уровня своих братьев. Разве что в самом крайнем случае, когда без этого нельзя обойтись. А хорошо продуманный план не всегда приносит немедленные результаты. Впрочем, кое-чего он и так уже добился, верно? Ханс кивнул, подбадривая сам себя. «Да. Я получил то, что хотел. Я знаю, куда направилась Анна, и знаю, что, если в будущем мне еще понадобятся какие-нибудь сведения, я снова смогу обратиться к Окену». А вот если бы лавочником занялся герцог, рассчитывать на дальнейшее «сотрудничество» было бы неразумно.

Ханс поглядел в спины тех двоих, которые только что потешались над ним. Ни малейшего уважения они к нему не питают, это ясно. Ну и хорошо. Значит, их бдительность будет притуплена и они не станут мешать его планам. А если вдруг станут? Что ж, тогда… хоть он и не приветствует насилие, при разумном применении оно может принести отличные плоды…

Глава 21

Когда Олаф сказал про ведущую на гору «лестницу», Анна представляла себе скорее крутую горную тропу, сложенную из неровно стесанных камней. Поэтому, когда снеговик привел их к потрясающе красивой, изящной лестнице из чистого льда, Анна попросту лишилась дара речи. Еще большим чудом казался ледяной дворец, к которому вела эта лестница. Острые сверкающие шпили, казалось, пронзали утреннее голубое небо, а заиндевевшие башенки выглядели так, словно каждую из них создала рука мастера. Что, как внезапно поняла Анна, отчасти так и было – в магическом смысле.

– Ух ты, – восторженно выдохнула Анна.

Позади придушенно ахнул Кристоф. Обернувшись к нему, Анна увидела, что парень застыл, прижав руки к сердцу.

– И это все изо льда, – благоговейно пробормотал он. – Я сейчас расплачусь.

– Давай, не стесняйся, – отозвалась Анна. – Никто тебя не осудит.

Это было сказано совершенно искренне.

Подойдя к основанию лестницы, Анна робко поставила ногу на ступеньку и чуть надавила. «Лучше поосторожничать, чем потом жалеть», – подумала она, прислушиваясь, не хрустнет ли лед у нее под подошвой. Но ступенька выдержала, и она начала осторожно подниматься, крепко вцепившись в перила. Теперь, по мере приближения к ледяному дворцу, Анна с восторженным изумлением примечала все новые детали: покрывающую стены изящную резьбу в виде снежинок, которые сверкали и переливались на солнце, ажурный балкон слева от ворот… Ее сердце замирало при мысли о том, что Эльза сейчас где-то там, среди всей этой красоты.

Одолев лестницу, Анна остановилась у высоких стрельчатых дверей дворца. Как и все остальное вокруг, они были совершенны по форме и замысловато украшены. Весь этот дивный дворец отражал богатый и чудесный внутренний мир Эльзы, ее прекрасную душу. «Как бы я хотела, чтобы все в Эренделле увидели это место своими глазами, – подумала Анна. – Они-то считают, что волшебство Эльзы – это проклятие, которое несет только беду и разорение. Но это лишь потому, что при них оно было выражением ее страха. А этот дворец она создавала с любовью и вдохновением. Я знаю, что такая Эльза сделала бы Эренделл лучше».

Услышав за спиной тяжелое пыхтение, Анна обернулась и увидела Кристофа с Олафом.

– Безупречно, – пробормотал Кристоф, разглядывая ледяные двери.

Анна согласно кивнула, проводя кончиками пальцев по витиеватой резьбе. В каждом завитке узора она узнавала свою сестру. Вот эта длинная линия, сплетающаяся в петли, напомнила ей, как еще маленькая Эльза любила кружиться, радуясь, как раздувается колоколом ее юбочка. А при взгляде на маленькие изящные снежинки ей вспомнилось, как Эльза ловила падающие с неба ледяные кристаллики на язык и смеялась: «Погляди, Анна! Это снежинка-леденец!» И Анна тоже заливалась смехом и тоже подставляла язык под снег. Воспоминание было давнее, едва уловимое, но и оно сразу наполнило душу Анны теплом… и печалью.

Она подняла руку, готовясь постучать, и вдруг заколебалась. Сколько раз уже она вот так стояла под дверью Эльзы, тщетно надеясь, что сестра наконец впустит ее? И вот сейчас повторялось то же самое, только перед другой дверью. Мысль, что сестра снова прогонит ее, была почти невыносима. Наконец, она тряхнула головой. Как смеет она просить народ Эренделла дать ее сестре еще один шанс, если сама не может этого сделать? Ведь она проделала весь этот нелегкий путь на Северную гору именно потому, что хотела дать Эльзе второй шанс…

– Ну же, стучи! – услышала она ободряющий голосок Олафа. Она поднесла руку ближе к двери, но все еще не решалась коснуться ее. – Почему она не стучит? – обратился Олаф к Кристофу. – Она что, не умеет стучать?

«Это уже выглядит просто глупо, – прикрикнула на себя Анна. – Что такого страшного может случиться? Она опять не ответит? Ну, к этому уже пора бы привыкнуть. Просто соберись с духом и…»

ТУК-ТУК!

Анна услышала, как по другую сторону двери звук эхом разнесся по дворцу. Она затаила дыхание, внутренне готовясь к тому, что опять не получит ответа. Но на этот раз двери в мир Эльзы неожиданно широко распахнулись.

– Ха! – воскликнула Анна, радостно всплеснув руками. – Открыла! Первый раз – открыла!

Но прежде чем перешагнуть порог, Анна обернулась к Кристофу.

– Тебе, наверное, лучше подождать здесь, – мягко сказала она.

– Почему это? – растерялся Кристоф.

– Последний раз, когда я познакомила ее с парнем, она заморозила все вокруг, – пояснила Анна.

– Но ведь этот дворец целиком сделан изо льда, – возразил Кристоф, как будто Анна ляпнула невероятную глупость. – Лед – это моя жизнь!

Анне было жаль ему отказывать, но она понимала, что не смеет рисковать жизнью парня только ради того, чтобы он мог полюбоваться, по сути, самой роскошной ледяной скульптурой в мире. А кроме того, этот разговор с Эльзой лучше было провести без посторонних.

– Ты тоже, Олаф, – сказала она снеговику, который собирался войти вслед за ней. Снежный человечек поднял на нее полный надежды взгляд, но она покачала головой: – Пожалуйста, дай нам побыть минуту наедине.

«Одной минуты мне вполне хватит, чтобы понять, как сильно Эльза на меня рассердилась», – про себя добавила Анна. Вдохнув поглубже, она шагнула в просторный зал. Сейчас ей предстоит самое главное.

* * *

– Эльза? Эльза! Это я… Анна!

Слова эхом рассыпались по дворцу, отскакивая от ледяных стен, разрушая непроницаемую, даже зловещую тишину. Внутри дворец был так же прекрасен, как и снаружи, но везде в нем чувствовалось одиночество. Войдя в распахнутые двери, Анна оказалась в огромном зале с уходящим ввысь сводом, с которого свисала звенящая подвесками ледяная люстра; на другой стороне изогнувшаяся дугой лестница вела на следующий этаж. Но нигде не было ни картин, ни каких-нибудь безделушек. Все было таким… холодным.

Еще раз окинув взглядом зал и убедившись, что Эльза нигде не притаилась в тени, Анна направилась к лестнице. Ступеньки оказались скользкими, а перила – тонкими, так что держаться за них было непросто. Взбираясь все выше и выше, Анна затаила дыхание, ожидая, что вот-вот поскользнется и бесславно съедет обратно вниз.

Ее опасения вскоре оправдались: едва не потеряв равновесие, Анна вцепилась в перила и кое-как удержалась на ногах. Решив, что худшее позади, она подняла голову… и увидела Эльзу, стоящую на верхней площадке лестницы.

– Анна? – произнесла Эльза так, будто не могла поверить своим глазам.

А Анна… Анна действительно не верила своим.

– Эльза, ты так изменилась… То есть… в лучшую сторону, но…

Ее голос неуверенно смолк.

Ее сестра не просто изменилась – она преобразилась. Анна никогда не видела девушки прекраснее той, что сейчас стояла там, наверху. Очень светлые, белокурые волосы Эльзы больше не были собраны в тугой узел на затылке: теперь у нее через плечо была свободно переброшена коса, отливая мягким серебристым блеском в ледяных бликах. Когда Анна видела сестру в последний раз, на ней было ее парадное коронационное платье с длинными рукавами и высоким воротником. Очень красивое платье, признавала Анна, но то как Эльза выглядела сейчас… это был просто восторг. Потрясение. Чудо. «Нет, тут дело не только в волосах или платье, – осознала Анна. – Она выглядит… свободной». Улыбнувшись, Анна поднялась еще на несколько ступенек.

– Этот дворец такой красивый, – сказала она, подходя ближе к сестре.

– Спасибо, – отозвалась Эльза, нервно поправляя выбившуюся из-за уха прядь волос. – Я раньше и не знала, что способна на такое.

«Мы обе не знали», – хотела сказать Анна, но вместо этого принялась извиняться.

– Мне очень жаль, что все так получилось. Если бы я только знала… – и она с надеждой протянула руку к сестре.

Эльза отпрянула от нее, как от гадюки.

– Нет, все в порядке. Тебе не следует извиняться. Но лучше уходи, – сказала она, отступая назад. – Прошу тебя.

– Но я ведь только что пришла, – возразила Анна, поднимаясь еще на ступеньку выше.

– Твое место в Эренделле, – сказала Эльза, снова отступая. – А мое место здесь. В одиночестве. Где я могу быть самой собой, не причиняя никому вреда.

– Вообще-то, я как раз хотела сказать об этом, – начала Анна. Придется все-таки открыть Эльзе, что кое-кому она уже и так навредила. «И я даже не говорю об одиночестве, в котором я вынуждена была провести все эти годы», – подумала она – и тут же остановила сама себя. Она хотела, чтобы ее сестра вернулась домой, а не перепугалась до того, чтобы прятаться от людей всю оставшуюся жизнь. Анна помолчала, раздумывая, какие доводы могли бы сломить упрямое стремление сестры заточить себя в этом ледяном мире. Но прежде чем она сумела подобрать нужные слова, где-то позади раздался голосок Олафа, который бодро считал:

– Пятьдесят восемь… пятьдесят девять… шестьдесят!

Анна невольно улыбнулась. Малыш-снеговик воспринял ее просьбу «дать ей минутку» предельно буквально.

Вбежав в ледяной зал, Олаф радостно помахал Анне и Эльзе:

– Привет! Я Олаф, и я люблю жаркие объятия!

Пока он ковылял по лестнице, Анна вгляделась в лицо сестры. Сначала на нем промелькнуло смятение и непонимание, потом – испуг, потом – потрясение… И только когда Олаф наконец добрался до верхних ступенек, эти чувства, к радости Анны, сменились изумлением.

– Олаф? – воскликнула Эльза. – Ты живой?

Чуть поколебавшись, снеговик пожал плечами.

– Наверное, да? – неуверенно ответил он.

Анна знала, о чем сейчас думает ее сестра – ведь те же самые мысли посетили и ее саму, совсем недавно.

– Он очень похож на того снеговика, которого мы слепили, когда были маленькие, – сказала Анна, приседая на корточки рядом с Олафом. – Мы были так дружны тогда. И мы могли бы быть вместе снова.

К удивлению Анны, Эльза улыбнулась. Но ее улыбка угасла так же быстро, как и появилась, и лицо королевы исказилось от боли. О чем бы сейчас ни думала Эльза, это были вовсе не светлые детские воспоминания, которые при виде Олафа возникли у Анны.

– Нет, не можем, – отрезала Эльза и, развернувшись, направилась к следующему лестничному пролету.

– Эльза! Постой!

– Я просто хочу защитить тебя, – бросила Эльза через плечо.

– Ты не должна защищать меня, – возразила Анна, спеша следом за сестрой. – Я не боюсь. Только, пожалуйста, не прогоняй меня снова!

«Ну почему она не может понять? – недоумевала Анна, пытаясь нагнать Эльзу. – Мне-то уже все ясно. Все детство она росла, обладая силой, которую сама не понимала и которой не могла управлять. Наверное, это было ужасно. Но если бы она поделилась своей тайной со мной, ничего подобного не случилось бы. Неужели она не видит, что я так же одинока, как и она сама? Но так не должно быть! Ни одна из нас не заслуживает ни страха, ни одиночества. Мы можем быть вместе – если только Эльза позволит мне стать к ней ближе».

Должно быть, Кристоф был прав, и со стороны Анны наивно было думать, что она просто придет сюда, поговорит с сестрой и все тут же наладится. «Но даже если она не хочет простить меня, она все же должна хотя бы беспокоиться о людях, которые остались там, в Эренделле. Если только… вдруг она ничего не знает?»

Анна нагнала Эльзу, когда та вышла на огромный балкон, который Анна заметила еще на подходе к замку. Солнце уже сияло высоко в небе, и в его лучах лед под ногами сестер играл всеми оттенками золотого, сиреневого и розового.

Заметив позади движение, Эльза резко обернулась.

Анна сглотнула. Что ж – сейчас или никогда. Она со вздохом указала на заснеженную землю внизу.

– Эльза, ты вроде как наслала на Эренделл вечную зиму… – Боль и страх на лице Эльзы разбивали Анне сердце. – Но ничего страшного, ты же все разморозишь, правда? – сказала она.

– Нет. Я не могу.

– Конечно, можешь, – не желала сдаваться Анна. – Я знаю, что ты можешь. – Она действительно не сомневалась в этом ни секунды. Эльза вернется домой и все исправит. И тогда все снова станет хорошо.

Но пока ничего хорошего не получилось. Напротив, все стало гораздо, гораздо хуже.

На глазах у Анны Эльза в смятении заметалась, ломая руки.

– Что же я наделала! – воскликнула она, и пронзительный ветер взметнул подол ее платья. С потолка посыпался снег, резко похолодало. Под ногами Эльзы стремительно нарастал новый слой льда.

– Не паникуй! – вскричала Анна, спеша успокоить сестру. Последний раз, когда она так разнервничалась, Эренделл в считаные минуты утонул в снегу.

Но все было без толку. Эльза уже ее не слушала. С ее пальцев посыпались льдинки, снегопад превратился в бушующую метель. Прикрывая глаза ладонями, Анна пыталась разглядеть сестру в вихрящейся мгле, но ветер вокруг завывал все свирепее.

– Эльза! Эльза, прошу тебя! – крикнула она. – Мы можем все исправить!

– Я НЕ МОГУ!

От этого отчаянного выкрика снежный буран окончательно вышел из-под контроля. Мгновение тишины, напряженная пауза – и новый ледяной заряд ударил прямо в Анну. Она осела на пол, прижимая ладонь к груди, которую пронизала острая боль.

Ее тело тут же сковало холодом, как будто она сама начала превращаться в лед – только не снаружи, а изнутри. Нащупывая опору, чтобы встать, она краем сознания уловила мучительный вопль Эльзы и громкий топот ворвавшегося в зал Кристофа. Все, что она сейчас слышала, – это удары собственного сердца, каждый из которых отдавался пронизывающей болью.

– Анна? – раздался прямо над ухом встревоженный голос Кристофа. – Ты в порядке?

Подняв на него глаза, она с удивлением увидела страх на его лице.

– Да, в порядке, – ответила Анна, неуверенно поднимаясь на ноги. Хотя, сказать по правде, ей было очень плохо, и становилось все хуже. Но она никому не позволит увидеть, как ей больно. Она пришла сюда ради своей сестры, и Эльза все еще нуждается в ней.

– Эльза, – тихо сказала она. – Я знаю, вместе мы сможем придумать…

Но было поздно. Эльзу уже ничто не могло вразумить, и Анне это стало понятно, едва эти слова сорвались с ее губ. Плечи Эльзы были напряженно подняты, локти прижаты к бокам, кулаки сжаты. Она приготовилась к обороне, а не к разговору по душам.

– Как? – в отчаянии выкрикнула Эльза. – Разве у тебя есть сила, чтобы остановить зиму? Чтобы остановить меня?

С каждым ее словом из стен и пола вырастали острые ледяные шипы.

– Анна, нам лучше уйти отсюда, – сказал Кристоф, обхватывая ее за плечи.

Она сбросила его руки.

– Нет. Эльза не такая. Она просто боится.

– Это она-то боится? – переспросил Кристоф. – Шутишь, что ли? Уж ей-то точно некого бояться.

Но Кристоф ошибался. Эльза действительно была напугана, Анна ясно видела это не только по напряжению в ее теле, но и по отчаянию в ее глазах. Пусть близость и доверие между ними исчезли много лет назад, но Анна и сейчас знала, как выглядит Эльза, когда она объята ужасом.

– Эльза, ты же не хотела ничего этого, – вслух сказала Анна. – Все вышло случайно. И мы можем это исправить. Исправить все, полностью! Мы сделаем это вместе. Я не уйду без тебя, Эльза.

– Нет, – отозвалась Эльза надломленным голосом. – Уйдешь.

Эльза взмахнула руками, и снег, повинуясь им, стал подниматься над полом, двигаясь и соединяясь, пока в нем не начали проступать контуры воздвигшегося между сестрами… самого огромного, могучего и страшного на вид снеговика, какого Анне доводилось видеть.

Когда это жуткое создание сделало первый угрожающий шаг в их сторону, Анна и Кристоф обменялись быстрыми взглядами. Спасение было только в одном – БЕЖАТЬ!

Глава 22

Ханс чувствовал, что возглавляемый им поисковый отряд постепенно теряет надежду. Он знал, что люди устали и голодны, знал, что им нужен привал… Но ему не было до них дела. Он должен найти Анну.

С той самой минуты, как они покинули «Торговую лавку бродяги Окена», Ханс неутомимо гнал свой отряд вперед, невзирая на все более глубокие сугробы и усиливающуюся метель, не сбавляя скорости и не позволяя ни на что отвлекаться. И каждое мгновение он чувствовал на себе холодные, оценивающие взгляды посланцев герцога. Конечно, они донесут своему хозяину о каждой его неудаче, и для Ханса это будет верный конец. Поэтому он изо всех сил держался бодро, уверенно, полностью сосредоточившись на выполнении своей задачи. А для этого нужно было только гнать и гнать людей вперед, как можно быстрее.

– Ваше Высочество?

Ханс обернулся в седле, не ослабляя поводьев и не замедляя хода. Его нагонял самый молодой из добровольцев, причем давалось ему это с явным трудом: лошадь паренька устало опустила голову, а сам он стучал зубами от холода.

– Ваше Высочество, я знаю, что вы приказали нам продолжать двигаться, но понимаете…

– В чем дело, Томас?

– Понимаете, Ваше Высочество, я-то ничего, но вот люди постарше, они сильно устали. Мы и подумали: может, вы согласитесь сделать привал? Ненадолго, на несколько минуток всего! Тогда и лошади передохнут, и дальше мы пойдем резвее. Тут впереди неподалеку удобная лощинка. Я взял на себя смелость немного поразведать окрестности, ну и нашел отличное место для привала. И там, знаете, очень красиво…

Ханс приподнял бровь. Неужели этот мальчишка и впрямь думает, что его сейчас волнуют какие-то там природные красоты? У него в мыслях только одно: отыскать Анну и заставить Эльзу остановить зиму. А потом он сможет вернуться героем-победителем в Эренделл, где его встретят рукоплесканиями и провозгласят спасителем королевства. Эльзе, естественно, придется отречься от трона, он женится на Анне, станет законным королем и наконец полностью примет из рук невесты бразды правления.

Привал в какой-то там лощине, пусть хоть тысячу раз красивой, в этот сценарий никак не вписывался.

Но поглядев внимательнее на совсем молоденького паренька, который трясся в седле как осиновый лист, Ханс осознал, что выбора у него попросту нет. Придется сделать привал, хотя бы ненадолго. Если он будет и дальше безжалостно гнать людей вперед, его сочтут бесчеловечным. Ему же куда выгоднее убедить людей, что он – один из них и что ему не чужды ни холод, ни усталость. И если при этом он покажет, что способен преодолеть лишения, то и им придется постараться сделать то же самое. К тому же если он вернется в Эренделл с Анной, но при этом потеряет кого-то из ее подданных, вызвавшихся пойти с ним добровольцем, это может плохо сказаться на его репутации.

– Хорошо, – согласился он. – Давайте доберемся до этой лощины и передохнем. Но только недолго. И предупреди остальных, что после привала нам придется двигаться еще быстрее и упорнее.

– Спасибо, Ваше Высочество! – воспрянул духом Томас. – Спасибо! Я сейчас же передам остальным. – Он развернул коня и рысью направил его к чуть отставшему отряду.

Ханс проследил взглядом, как мальчишка сообщил свои новости, и улыбнулся, когда обрадованные люди благодарно захлопали в ладоши. Просто удивительно, как легко люди позволяют собой манипулировать. Он пожертвовал всего лишь несколькими минутами времени, а взамен получил только большее уважение.

А потом они достигли лощины, и вся самоуверенность Ханса тут же испарилась.

До сих пор во всех своих опасениях он винил исключительно соглядатаев, приставленных к нему герцогом. Сейчас же ему стало ясно, что источником его неуверенности были не только они. В куда большей мере ее порождал человек, создавший эту поразительную, берущую за душу красоту, – королева Эльза.

Все свои надежды на успех Ханс строил на одном незыблемом утверждении: Эльза – чудовище. Злодейка, ведьма, которая покрыла весь Эренделл снегом и обрекла свой народ на страдания, которая заморозила фьорд и тем самым лишила эренделльцев надежды на помощь извне, которая обрекла детей на голод и целые семьи – на замерзание. На фоне жестокости королевы Ханс неизбежно выглядел бы героем. Если жители Эренделла будут бояться королевы, они только обрадуются, если ее схватят и обезвредят. И они сами потребуют, чтобы она отреклась от престола, а ее место занял смелый, благородный и заботливый правитель – Ханс. Поэтому, чтобы этот план сработал, Хансу очень нужно было, чтобы Эльза оказалась чудовищем.

Но сейчас, оглядываясь вокруг, он был вынужден признать, что колдовство Эльзы было не только разрушительным – оно могло быть и прекрасным. Лощина, посреди которой сейчас стоял Ханс, заросла высокими, раскидистыми плакучими ивами. Легко было представить, как в погожий летний день их длинные гибкие ветки мягко покачиваются под легким ветерком, а похожие на перья листочки с серебристым исподом отзываются нежным шелестом. Сейчас же, когда так внезапно на смену лету нагрянула зима, листья не шелестели, а чуть слышно звенели. Созданная Эльзой метель заморозила живые побеги, и теперь каждый листочек и каждая почка были одеты тонким слоем льда. Стоило подуть ветру, ветки раскачивались и задевали друг друга, наполняя воздух нежным хрустальным перезвоном.

Это было настоящее зимнее чудо. Хотя солнце уже давно кануло за горизонт, вся рощица как будто хранила часть его света, мягко мерцая в темноте, а восходящая луна серебрила обледеневшие ветки, заливая всю лощину неземным голубоватым светом.

Любой эренделлец, который увидит это, сразу поймет, что Эльза – никакое не чудовище, с нарастающей тревогой понял Ханс. Все это место было не просто особенным – оно было… совершенным. Своим волшебством Эльза создала чистую, безупречную красоту, в которой не было ничего страшного или угрожающего. А раз так, выходит, что Эльза куда могущественнее, чем полагал Ханс. И если ее магия действительно так сильна… это означало, что Хансу будет не так-то просто осуществить свой план. Если только…

Ханс улыбнулся. Он просто смотрит на дело не с той стороны. Если Эльза поймет, что за ней охотятся, естественно, она будет напугана. А если она будет напугана, ее дар будет проявляться опасным и уродливым образом, а вовсе не красотой. Значит, ему всего лишь следует позаботиться, чтобы она больше никогда не создала ничего подобного. Он уничтожит эту рощу, не оставив и следа от ее красоты. Пусть никто и никогда не узнает, на что способна королева.

На этом пути есть лишь одно препятствие: соглядатаи герцога. Их преданность усатому коротышке превосходила все ожидания, а их недоверие к Хансу было очевидно для всех. Поискав их глазами, Ханс заметил, что они отошли за пределы ивовой рощи, как будто эта красота вызывала у них аллергию. Ему нужно во что бы то ни стало переманить их на свою сторону. «А как проще всего заставить головореза делать то, что нужно тебе? Пообещать ему вознаграждение, естественно».

Пришпорив коня, Ханс поскакал к посланцам герцога. Они оба стояли в сторонке, хмуро дуя на замерзшие пальцы в тщетной попытке хоть немного их согреть.

– Господа, – обратился к ним Ханс, кивнув в знак приветствия. – Полагаю, мы можем уладить возникшие между нами неурядицы.

Тот из двоих, что повыше, опустил руки.

– И как вы это себе представляете? – угрюмо поинтересовался он.

Приблизившись, Ханс наклонился к ним пониже.

– Полагаю, я не совсем ясно дал понять, как это наше маленькое приключение может послужить к вашей выгоде, – заговорщицки шепнул он и подождал, чтобы удостовериться, как эти двое отреагируют на его слова: отвернутся или захотят послушать его дальше. Похоже, они были настроены послушать. – Понимаю, вы здесь по указанию герцога. Но позвольте поинтересоваться: намерен ли он достойно вознаградить вас за то, что вы рискуете жизнью в этих диких горах?

– Его светлость ничего не говорил ни о награде, ни о риске, – возразил тот, что пониже. – Он просто приказал мне и Эрику отправиться с вами.

– Заткнись, Френсис, – велел более рослый Эрик. – Мы не обязаны посвящать посторонних в дела его светлости. – Он перевел мрачный взгляд на Ханса. – И сами не будем отчитываться ни перед кем, кроме герцога. Так что лучше не лезьте не в свое дело.

– Вы правы, – спокойно ответил Ханс. – Прошу прощения, вы действительно не обязаны ни во что меня посвящать. Герцогу повезло, что его люди столь безоговорочно ему преданы. Полагаю, я могу попросить о помощи кого-нибудь другого. Сказать по правде, мне следовало в первую очередь обратиться к кому-нибудь из эренделльцев, просто мне неприятна мысль о том, чтобы даровать титулы и земли тем, кто вскоре сделается моим подданным. Я просто подумал, что раз вы таковыми не станете, вас бы обрадовала возможность получить небольшие земельные наделы, ну и положить в карман немного лишних денег. Чтобы, скажем, обзавестись летним домом где-нибудь на Южных островах и греться на солнышке в королевстве моего отца, когда в Варавии стоит зима. Но раз вас это не интересует… – Ханс умолк и потянул за поводья, будто собираясь отправиться восвояси. Да, конечно, он предлагал им то, чего на самом деле никак не мог дать при всем желании, но какая разница? Им-то знать об этом не обязательно. Их дело – заглотить наживку, ничего более.

На какое-то весьма напряженное мгновение Ханс уже был уверен, что посланцы герцога дадут ему уйти, но тут Эрик, который, как Ханс уже сообразил, был «мозгом» этой парочки, заговорил.

– А что вы задумали? – хмуро поинтересовался он.

Ханс усмехнулся. Но, поворачиваясь снова, стер улыбку с лица, придав себе исключительно деловой вид.

– Мне нужна ваша помощь, чтобы захватить Эльзу живьем.

– Но герцог послал нас сюда, чтобы убить ее, – слегка растерявшись, проговорился Френсис.

– А зачем нам оставлять ее в живых? – тут же спросил Эрик. – Зачем мы тогда вообще отправились сюда, если мы не собираемся ее убивать?

Ханс подавил едва не сорвавшийся разочарованный стон. Он не ожидал, что эта парочка станет проявлять подобную пытливость. Он надеялся, что просто поманит их какой-нибудь выдуманной наградой и они станут делать то, что им скажут, не задавая вопросов. Но эти двое требовали немедленных ответов – ответов, которых у Ханса не было. Он начал лихорадочно соображать, сочиняя какую-нибудь правдоподобную причину, почему королеву следует захватить в плен, а не убить. И, кажется, придумал.

– Нет-нет, – отмахнулся Ханс. – Понимаю, этого хочет герцог, но я категорически против. Убить ее – это худшее, что мы можем сделать. Оглянитесь! Эльза оказалась гораздо могущественнее, чем нам казалось сначала. А вдруг, если она умрет, ее колдовство не развеется, и Эренделл навсегда останется под проклятием вечной зимы? Я не хочу, чтобы это случилось. И герцог, полагаю, тоже не хочет лишиться столь выгодного торгового партнера. Поэтому мы должны захватить королеву живой и доставить ее в замок. Если вы поможете мне с этим, я обещаю вам обоим титул, а также земельный надел на островах, где правит мой отец. Вы согласны?

– Погодите, – сказал Эрик, а затем наклонился и что-то зашептал на ухо Френсису.

Ханс ждал затаив дыхание.

Наконец Эрик протянул ему руку.

– Договорились, – веско сказал он.

– Договорились, – с улыбкой ответил Ханс, пожимая протянутую ладонь.

«Ну что ж, – думал он, разворачивая коня и направляясь к остальному отряду. – Все оказалось даже проще, чем я ожидал». На самом деле Ханс вовсе не думал, что смерть Эльзы повлечет какие-то разрушительные последствия. Напротив, сам он был уверен в обратном. Но если захватить королеву живой, это открывает множество благоприятных возможностей. И теперь Ханс уже не сомневался, что сумеет довести дело до желаемого конца.

Глава 23

– Хватит! – крикнула Анна. – Немедленно опусти нас на землю!

Но как бы она ни билась и ни извивалась, вырваться из хватки снежного великана она не могла. «Снежный великан, которого моя собственная сестра создала, чтобы вышвырнуть меня из своего ледяного дворца», – мрачно думала Анна. Волна ярости вскипела в ней, тут же сменившись саднящей болью в сердце. Что бы она ни делала, от правды не укрыться: родная сестра не желает ее больше видеть.

Кристоф рядом с ней тоже дергался, пытаясь высвободиться, но также безрезультатно – только и без того румяные щеки парня от натуги раскраснелись еще сильнее. Олаф же, тоже крепко зажатый в лапе гиганта, как всегда, смотрел на ситуацию без особой тревоги, не осознавая нависшей над ним опасности.

– Мне кажется, ты гораздо сильнее, чем сам это осознаешь, – сообщил маленький снеговик своему собрату-великану.

Вместо ответа гигант размахнулся своими снежными лапищами и швырнул всю троицу вниз по лестнице.

– Убирайтесь! – прогремел он.

Анна шлепнулась на ледяные ступеньки и стремительно поехала вниз, испуганно взвизгнув, когда мимо пролетела голова Олафа, а следом за ней – остальные его части. Доехав до основания лестницы, Анна и Кристоф кое-как притормозили и поднялись на ноги. Малышу Олафу повезло меньше: его голова, а потом и все остальное врезались в сугроб, так что вскоре на поверхности снега торчали только три разрозненных шара.

Анна решила, что с нее довольно. Одно дело, когда родная сестра просто прогоняет тебя, и совсем другое – когда она в буквальном смысле вышвыривает тебя вон. Да еще позволяет своему тупому снежному чудищу калечить безобидного малыша Олафа! Кипя от негодования, она повернулась к исполинскому снеговику и заорала в его удаляющуюся спину:

– Это очень некрасиво – швыряться людьми!

Когда же великан даже не счел нужным обернуться, она в ярости готова была кинуться за ним следом, но Кристоф вовремя обхватил ее за пояс.

– Эй-эй, не горячись, – пропыхтел он. – Оставь его в покое.

Анна сердито забилась, но вырваться не смогла. Вот еще – оставить обидчика в покое! Нет уж, она ему покажет… пусть сам прокатится задом по лестнице – посмотрим, как ему это понравится! Но чем сильнее она вырывалась, тем крепче держал ее Кристоф. Ясно, что он не отпустит ее, пока видит, что она в бешенстве. Расслабившись, она вскинула руки, как будто сдаваясь.

– Ладно, ладно, – проворчала Анна. – Я спокойна.

Как она и ожидала, доверчивый Кристоф тут же ее отпустил. В следующее мгновение она подхватила с земли пригоршню снега, слепила из нее плотный снежок, как следует замахнулась и запустила им в спину снежного чудища. Снежок попал ему прямо в спину и разлетелся на кусочки, не причинив великану никакого видимого вреда.

– Ага, получил, чучело здоровенное! – возликовала Анна. – Ну и каково это, когда нападают на тебя самого, а? И что ты теперь сделаешь, а? А? Ой-ой…

Похоже, великан только обрадовался поводу продолжить общение с нежеланными гостями своей хозяйки. На глазах у Анны из всех его суставов вдруг выросли острые ледяные шипы. Повернувшись лицом к друзьям, снеговик издал угрожающий рык.

– Ну вот, ты его разозлила! – с досадой воскликнул Кристоф.

– Бегите, я отвлеку его! – героически выкрикнул Олаф, когда великан перемахнул через окружающий ледяной дворец ров. – Спасайтесь!

Прежде чем Анна успела возразить, Кристоф выхватил ее из-под самых лап гиганта и помчался прочь. Оглянувшись через его плечо, Анна увидела, как откуда-то с другой стороны за ними скачет Свен, а следом за ним поспешает нижняя часть Олафа. Голова снеговика так и застряла в сугробе. Анна с ужасом смотрела, как великан проскочил мимо Олафа, сбив его голову носом в снег. Теперь малыш мало чем мог им помочь.

Анне очень не хотелось бросать Олафа на произвол судьбы, но ей и Кристофу действительно нужно было уносить ноги, а Олафу, решила она, ничто не угрожает. Они вдвоем бежали, проваливаясь в глубокий снег в тщетной надежде оторваться от погони, пока не скатились по крутому склону и не оказались в густом еловом лесу.

Анна вдруг остановилась, осененная идеей. Когда она упала с Кьекка, то пыталась подняться, потянув за согнутую ветку. А стоило ей эту ветку отпустить, она распрямилась так резко, что выстрелила комьями снега, которые посшибали снежные шапки даже с соседних деревьев. А ведь это была всего-навсего небольшая веточка. А если выбрать ветку побольше…

Добежав до ближайшего дерева, она подпрыгнула, стараясь ухватиться за длинную, тяжелую от снега ветку, но промахнулась. Подпрыгнула еще раз, уже задев пальцами колючую хвою, но снова не достала. Тогда, собрав все силы и помогая себе натужным воплем, она прыгнула как можно выше. Ее пальцы наконец сомкнулись вокруг шершавой коры, и она потянула ветку на себя.

Ждать пришлось недолго: почти сразу земля под ее ногами задрожала под тяжкой поступью великана, и Анна увидела, как он злобно машет лапами, с корнем выдирая рослые елки и расшвыривая их, как спички.

Все тело Анны дрожало от напряжения, пока она притягивала вырывающуюся ветку. Где-то позади послышался голос Кристофа, выкликающего ее имя, но она не стала оборачиваться. Все ее внимание было сосредоточено на приближающемся снежном чудище. «Три, – начала считать она, подпуская великана поближе. – Два… – Он уже почти достиг того места, где она ожидала накрыть его своим снежным залпом. – И… один!»

С громким воплем Анна отпустила ветку. Распрямившись, та хлестко ударила по воздуху, с шумом сбрасывая груз снега – прямо в великана!

В яблочко! Но на ликование времени не оставалось: они с Кристофом со всех ног мчались, петляя между деревьями и сугробами, пытаясь оставить великана как можно дальше позади. Задыхаясь от бега, они одолели один невысокий холм, потом взбежали на следующий… и вдруг бежать оказалось некуда.

Выскочив из-под сени деревьев, Анна и Кристоф едва успели притормозить, чтобы не свалиться с высоченного обрыва. Отчаянно замахав руками, они кое-как удержались на самом краю, сражаясь с инерцией, которая толкала их вперед. Сзади донесся очередной разъяренный рев великана.

– Да тут же футов сто! – ахнула Анна, опасливо заглядывая в пропасть у них под ногами.

– Все двести будет, – поправил ее Кристоф.

Анна оглянулась, раздраженно вздернув подбородок. Нашел время спорить о деталях! Сто или двести – какая разница, с какой высоты падать, если все равно костей не соберешь? И ради всего святого, ну что он там копается в своей сумке? Мог бы подождать, пока они…

– Ох! – поморщилась она, когда Кристоф крепко затянул у нее на поясе извлеченную из мешка веревку. Потом он упал на колени и принялся выкапывать в снегу что-то вроде полукруглой канавки.

– Что это ты делаешь? – удивилась Анна.

– Снежный якорь, – бросил он таким тоном, словно это было нечто само собой разумеющееся.

Анна скептически наблюдала за его трудами. Он что, собирается удержать этим якорем их? И если так, то неужели он думает, что они должны… прыгнуть? Анна нервно сглотнула.

– А если мы упадем? – испуганно спросила она.

– Там, внизу, футов двадцать рыхлого снега, – пояснил он. – Падать на него – все равно что на подушку… я надеюсь.

«Надеюсь?» Ничего более безумного она отродясь не делала. Но, как ни странно, само звучание голоса Кристофа действовало на нее успокаивающе, и она с удивлением почувствовала, что доверяет ему.

– Ладно, тогда скажешь когда, – согласилась она, уже слыша за спиной приближающиеся шаги великана.

– Раз…

– Да-да, я готова, почти…

– Два…

Анна попрыгала на месте, настраиваясь.

И вдруг увидела, как прямо на них несется брошенное великаном огромное дерево.

– Три! – выпалила Анна и, даже не успев ни о чем подумать, сиганула с обрыва, сдернув за собой и Кристофа.

– А-а-а-а! – завопил Кристоф.

– А-а-а-а! – завопила Анна.

– Ух! – выдохнули они оба, повиснув на туго натянутой веревке.

Некоторое время они слабо покачивались на высоте пятидесяти футов над землей.

– Пожалуй, ты немного поспешила, – обронил наконец Кристоф, поглядывая на болтающуюся чуть ниже Анну.

Анна в ответ пожала плечами. Ладно, возможно, это было не самое умное, что она могла предпринять, но, по крайней мере, они были живы и наконец избавились от снежного великана. Анна уже открыла рот, чтобы изложить Кристофу эти соображения, как вдруг мимо нее пронеслась летящая сверху голова Олафа. По пути голова одарила Анну широкой улыбкой.

– Держитесь, ребята! – бодро выкрикнула она.

Едва она исчезла в снежной мгле у них под ногами, Анна ощутила, что веревка рывком поднялась чуть выше. И еще. И снова. Задрав голову, она с ужасом увидела, что великан снял другой конец веревки со снежного якоря и теперь подтягивает ее вверх. Еще немного – и они окажутся там, откуда начали.

– Кристоф! – позвала Анна, надеясь, что парень что-нибудь придумает. Но в этот самый миг великан поддернул веревку особенно резко. Кристофа сильно тряхнуло, он ударился головой о каменный уступ и обвис, потеряв сознание.

«Отлично, – мрачно подумала Анна, старательно подавляя панику. – Похоже, мне самой придется выручать нас обоих». Она завертела головой, надеясь присмотреть что-нибудь полезное, и тут ее взгляд упал на ножны, притороченные к поясу Кристофа. Она дотянулась до них в тот самый миг, когда великан уже вытянул всю веревку и теперь держал их на весу прямо перед собственной снежной физиономией.

– И больше не возвращайтесь! – проревел он.

Анна отклонилась, стараясь укрыться от снежных брызг из пасти чудища.

– И не собираемся! – выкрикнула она, стремительным движением хватаясь за рукоятку ножа и резко полоснув лезвием по веревке.

Пока они болтались в воздухе, Кристоф едва успел прийти в себя и тут же пожалел об этом, когда они с нарастающей скоростью полетели вниз. Анна даже не успела толком осознать, что она, возможно, убила их обоих, как они уже рухнули в снег под обрывом. Поразительно мягкий снег.

– Эгей! – крикнула она, смеясь от облегчения. – Ты был прав! Совсем как подушка!

Она обернулась, рассчитывая увидеть рядом Кристофа, но, к ее удивлению, на его месте оказался Олаф, который схватился ручками-веточками за торчащие из снега сапоги Кристофа и пытался вытянуть их на поверхность.

– Я не чувствую своих ног! – заверещал снеговик. – У меня ноги отнялись!

Стараясь не смеяться над искренне перепуганным Олафом, Анна смотрела, как за его спиной из снега высунулся Кристоф.

– Это мои ноги, – проворчал он, отряхиваясь и отплевываясь.

Олаф так и расцвел от облегчения, после чего принялся деловито собирать вместе свои рассыпавшиеся части. В этот момент откуда-то появился Свен – живой и невредимый. Пожалуй, даже наоборот: бег наперегонки со снежным великаном только придал ему бодрости. Зато он успел проголодаться, и Анна захихикала, когда он недвусмысленно потянулся мордой к носу Олафа.

«Как я рада, что все целы», – подумала Анна, безуспешно пытаясь выбраться из сугроба, в котором утонула по пояс. Спасаясь от снежного великана, она порядком выдохлась, и теперь ей едва хватало сил шевелиться.

– Ой! – воскликнула она от неожиданности, когда Кристоф выдернул ее из снега с такой легкостью, словно она весила не больше перышка. Когда парень снова поставил ее на ноги, его ладонь чуть задержалась у нее на спине, и она успела неосознанно подивиться тому, какая она теплая и надежная и как естественно ощущать ее на своей спине, как будто там ей самое место…

– Ты в порядке? – спросил Кристоф.

– Да, спасибо, – ответила Анна, и их взгляды встретились. – Гм… как твоя голова? – спросила она, касаясь пальцами шишки, которая набухала на его темени после неудачного соприкосновения с утесом.

– Оу! – поморщился он, накрывая ее ладонь своей, но тут же, внезапно смутившись, отдернул руку. – Да пустяки. Я в порядке. У меня крепкий череп. Ну и… что дальше? – задал он вопрос, поспешно меняя тему.

– Дальше?.. – чуть растерянно переспросила Анна. Что он имел в виду? Что будет дальше с ними?

Кровь вдруг отхлынула от ее лица, когда смысл заданного вопроса навалился на нее, как тонна кирпичей.

– Что дальше? Ох! Что же мне теперь делать? Она же выгнала меня. А я не могу вернуться в Эренделл, раз не смогла изменить погоду. И как же теперь твоя торговля льдом…

– Эй, эй, не стоит беспокоиться о моей торговле льдом, – перебил ее Кристоф. Внезапно насторожившись, он наклонился к ней ближе, как будто заметил вдруг что-то необычное. – Лучше о своих волосах побеспокойся.

– Что? – возмутилась Анна и кое-как пригладила ладонями взлохмаченные волосы. – Слушай, я же только что упала с высоченного обрыва! На свои волосы посмотри!

– Не в этом дело, – мотнул головой Кристоф. – Твои волосы белеют.

Анна в панике схватилась за свою косу и поднесла ее кончик к глазам. Кристоф был прав. Тонкая белая прядка, которая была у нее всю жизнь, теперь исчезла среди других белых прядей, и все ее рыжие волосы продолжали белеть прямо на глазах.

– Она все-таки ранила тебя, – догадался Кристоф. – Верно?

Анна хотела возразить, но не смогла. Сколько боли она должна еще вытерпеть от Эльзы? Она подняла на парня страдальческий взгляд.

– Тебе нужна помощь, – мягко сказал он. – Пойдем.

Он решительно взял ее за руку и повел прочь от обрыва. Олаф и Свен побрели следом.

– А куда мы идем? – жизнерадостно осведомился снеговик.

– К моим друзьям, – коротко ответил Кристоф.

Несмотря на одолевающие ее страх и горечь, Анна не удержалась от улыбки.

– Тем самым, которые эксперты в любви? – поддразнила она парня.

Но Кристоф этого тона не принял.

– Да, – серьезно ответил он. – И не волнуйся: они сумеют все исправить.

– Откуда ты знаешь? – спросила Анна, удивляясь озабоченности и хмурой уверенности Кристофа.

– Потому что, – покосился он на нее, – я уже видел, как они делали это раньше.

* * *

«Я видел, как они делали это раньше».

Слова Кристофа эхом звучали в голове Анны. Что он имел в виду под этим «раньше»? Каким образом эксперты в любви могут исправить внезапно побелевшие волосы?

Анна уже и не знала, что думать. За последние сутки вся ее жизнь перевернулась. Чего только не произошло… и вот теперь она шагает по заснеженному лесу посреди июля в компании почти незнакомого парня, говорящего снеговика и северного оленя к каким-то таинственным «экспертам в любви», а тем временем ее волосы из рыжих становятся белыми. А самое странное в этом то, что, несмотря на целую череду страшных и невероятных событий, она чувствует себя рядом с этой троицей все более уютно.

– Гляди, Свен, – радостно сказал вдруг Олаф. – Небо просыпается.

Обернувшись, Анна улыбнулась. Снеговик растянулся на широкой оленьей спине, любуясь на небо. В густой небесной синеве пробегали голубовато-зеленые всполохи северного сияния, почти затмевая свет звезд. Олаф был прав: небо действительно как будто пробуждалось к новому дню. «Оно такое красивое и такое живое», – подумала Анна. Внезапно волна холода охватила ее, и она задрожала.

– Тебе холодно? – озабоченно спросил Кристоф.

– Да, немного, – призналась Анна.

Кристоф протянул руку, и на миг Анне показалось, что он сейчас обнимет ее. От этой мысли ей даже как будто стало немного теплее… Но Кристоф так и не решился. Вместо этого он взял ее за руку и стянул с тропинки чуть в сторону, а потом указал вниз, и Анна изумленно вытаращила глаза: повсюду вокруг темнели проталины голой земли, словно здесь белое снежное покрывало кто-то решил заменить покрывалом в коричневый горошек. И из каждой такой проталины вверх поднимался столб горячего пара, наполняя воздух теплом.

– О-ох, до чего же хорошо, – пробормотала Анна, подходя к ближайшей проталине и грея руки над паром. Чуть-чуть согревшись, она с благодарностью улыбнулась Кристофу.

Они пошли дальше по тропке, петляющей между горячими источниками.

– Итак, – заговорила Анна, чтобы нарушить молчание, – что же это у тебя за друзья такие? Ты точно уверен, что они знают, что нужно делать? И в чем именно проявляется, что они «эксперты»?

Кристоф почему-то густо покраснел.

– Они… гммм. Ну, да, они знают, что нужно делать. – Он еще немного помялся и умолк окончательно.

– Ну а имена-то у твоих «экспертов» есть? – продолжала допытываться она. – Они кто, доктора? Как мне к ним обращаться – доктора Эксперты в любви? Или обойтись старым добрым «господин» или «госпожа»?

– Ха-ха-ха, – делано рассмеялся Кристоф, после чего совсем нахмурился. Анна уже решила, что позволила себе грубость. Для парня вопрос о людях, к которым они направлялись, явно был крайне чувствительным, и вполне невинные шуточки Анны могли его задеть.

«Но в чем же дело? – недоумевала она. – Может, он думает, что я не сумею себя хорошо вести и поставлю его в неудобное положение?»

Она уже как раз собиралась доходчиво разъяснить Кристофу, что очень даже умеет быть вежливой и обходительной, но тут парень нервно откашлялся:

– Ну, я назвал их друзьями… но на самом деле они вроде как моя родня.

«Родня, – подумала Анна. – Вот как. Этого я, признаться, не ожидала».

– Понимаешь, когда я был маленький, у меня не было никого, кроме Свена, – разговорился Кристоф. – И они взяли нас к себе. Не хочу тебя пугать, но они могут быть ужасно несносными и шумными… Очень шумными. А еще иногда они жутко упрямы, и отделаться от них бывает непросто. А еще они тяжелые. Очень, очень тяжелые.

Анна подавила улыбку. Кристоф и сам не знал, каким он бывает милым. И уж тем более он не старался нарочно ей понравиться. Его родня, какой бы она ни была странной – ладно, а у кого она не странная? – явно значила для него очень много. «Может, именно поэтому он до сих пор ничего не говорил о своей семье, – подумала Анна. – Если бы мне не пришлось делиться тайнами своей семьи, может, я тоже постаралась бы оставить их при себе. Готова поспорить, у него было чудесное детство. И уж наверняка у него перед носом двери не захлопывали».

Но до этого он, наверное, был очень одинок. Он ведь сказал, что, кроме Свена, у него никого не было. Как же он тогда настрадался, бедный…

Осознав, что Кристоф продолжает что-то рассказывать, Анна сосредоточилась и прислушалась.

– Но они славные, – как раз говорил Кристоф. – Вот увидишь. Намерения у них всегда самые добрые.

Анна так расчувствовалась, что не удержалась и ласково погладила ладонью руку Кристофа.

– Они мне уже нравятся, – мягко сказала она. – Не могу дождаться, когда ты нас познакомишь.

Кристоф улыбнулся с явным облегчением.

– Ну, тогда иди за мной! – весело сказал он и, потянув ее за руку, ускорил шаг.

Глядя ему в спину, Анна снова загрустила. Нет, она искренне хотела познакомиться с родней Кристофа. Но при мысли о чужой семье она тут же невольно вернулась мыслями к Эльзе. Эльзе, которая осталась там, в горах, укрывшись от мира в своем ледяном дворце. И которая даже знать не хотела ее, родную сестру.

– Мне нравится гулять, а тебе?

Бодрый голосок Олафа заставил Анну очнуться от тяжелых раздумий. Несмотря на одолевающую ее горечь, она не смогла сдержать улыбки.

– Мне тоже нравится, – сказала она. – Очень-очень.

– А ты когда-нибудь гуляла по пляжу? Под ярким солнцем? – продолжал расспрашивать снеговик. – Надеюсь, и мне когда-нибудь доведется.

– Я тоже надеюсь, – рассмеялась Анна, хотя в душе знала, что этому не бывать. Помолчав, она снова погрустнела.

– О чем ты думаешь? – не давал ей покоя Олаф.

– О семье, – попыталась приободриться Анна. – Кристофу очень повезло, что у него есть семья, которая так о нем заботится.

– У меня тоже просто потрясающая семья, – поделился Олаф.

– Правда? – заинтересовалась Анна.

– Конечно! Ты, и Свен, и Свен. Вы моя семья. Я люблю вас, а вы любите меня, и мы готовы во всем помогать друг другу. Так ведь и должно быть в семье, верно? – Запрокинув голову, он воззрился на нее своими большими невинными глазами.

Анна задумалась.

– Знаешь что, Олаф? По-моему, именно это и есть семья.

– Вот и я так думаю, – кивнул снеговик, резво ковыляя на своих коротких ножках. – Я, например, готов сделать что угодно ради тебя. Совсем как ты, когда поднялась на ту огромную гору ради своей сестры. Она ведь тоже семья, так?

– Да, Олаф, – негромко вздохнула Анна. – И я очень за нее беспокоюсь. Просто я не уверена, что ей есть дело до меня. Она не захотела, чтобы я осталась с ней у нее во дворце…

Олаф погрузился в раздумья, но потом снова просиял.

– Наверное, у нее просто был неудачный день. Знаешь, что я делаю, когда у меня неудачный день? Я стараюсь думать о лете. О пляжах, и о солнце, и…

Пока маленький снеговик увлеченно расписывал свои летние мечты, Анна сосредоточенно размышляла над его словами. Конечно, она понимала, что Эльза выгнала их вовсе не потому, что у нее был просто неудачный день. Она выгнала их потому, что не хотела их видеть. Но, может быть, она пыталась избавиться от них именно потому что… беспокоилась за них? По-своему, конечно, но… искренне? От этой мысли в душе Анны чуть потеплело, но потом она снова вспомнила, как холодно Эльза смотрела на нее, и остатки тепла развеялись. К чему мечтать о невозможном… Сейчас ей осталось только сосредоточиться на том, как добраться до таинственной родни Кристофа, и понадеяться, что они сумеют исправить то, что натворила Эльза!

Глава 24

«Надеюсь, все эти усилия того стоят», – подумал Ханс, когда за очередным поворотом снова не оказалось ничего, кроме бесконечного снега.

За последние часы Ханс и его отряд изрядно продвинулись, однако далось им это нелегко. Усталость брала свое. Он сам еще кое-как держался, но остальные совсем выбились из сил, и с каждым новым холмом, с каждым новым занесенным снегом оврагом глухой ропот недовольства грозил обернуться бунтом. Если они не найдут принцессу Анну и королеву Эльзу в самое ближайшее время, Ханс может столкнуться с открытым неповиновением в возглавляемом им отряде.

Но пока сдаваться он не собирался. Если они сейчас двинутся назад и вернутся в Эренделл с пустыми руками, все его надежды стать королем погибнут окончательно и бесповоротно. Нет. Он должен найти сестер во что бы то ни стало. Должен найти Анну.

– Милорд!

Крик, неожиданно донесшийся откуда-то спереди, застал его врасплох, так что он едва не подпрыгнул в седле.

– Милорд! Кажется, я нашел ее!

Пришпорив коня, Ханс галопом полетел туда, где поджидал его разведчик. Он сам послал этого юнца вперед еще несколько часов назад, в надежде, что он сможет отыскать хоть какой-нибудь след. Похоже, парнишка справился с заданием.

– Слушаю тебя, Андерс, – нетерпеливо бросил Ханс. Юнец был одним из добровольцев, напросившихся в отряд под тем предлогом, что как деревенский житель и охотник он хорошо разбирается в следах диких животных. Правда, Ханс был уверен, что тот преувеличивает, но все же взял мальчишку с собой.

Андерс ответил не сразу – пытался отдышаться. Выглядел он неважно: бледный как полотно, руки трясутся так, что едва удерживают поводья.

– Я… я… я… шел по следу, – выпалил он наконец, сильно заикаясь. – Как в-в-ы мне в-велели. И след привел к огромному дворцу, милорд. Ничего подобного я раньше не в-видел. Думаю, королева внутри. Но там было чудовище, милорд! Огромное чудовище! Целиком белое, и… и… и… – тут юнец затрясся так, что больше не мог выговорить ни слова.

– Чудовище? – Ханс недоверчиво приподнял бровь. – Ты сказал, что видел там чудовище?

Разведчик нерешительно кивнул.

Оглянувшись назад, где на некотором удалении сгрудились остальные члены его отряда, Ханс раздумывал, что делать дальше. «Если я сообщу им, что впереди их поджидает чудовище – которого там, кстати, может и не оказаться, в чем я почти уверен, ведь мальчишка устал, да и воображение у него наверняка буйное, – они, чего доброго, развернут коней и во весь опор помчатся обратно в Эренделл. Если же я не стану говорить про чудовище, то опасность может застать их врасплох… зато у меня будет хоть какая-то поддержка. – Он пожал плечами. – Что ж, по крайней мере я знаю, на что иду».

– Слушайте меня! – крикнул он, поворачиваясь лицом к отряду. – Разведчик принес нам хорошие новости! Убежище королевы найдено!

Добровольцы разразились приветственными воплями.

Сильно дернув поводьями, Ханс привел коня в галоп. Позади нарастал шум: люди тоже понукали своих лошадей и перекрикивались взбодрившимися голосами, за которыми слабые протесты разведчика были почти не слышны. «Пусть себе говорит что хочет, – думал Ханс, снова чувствуя на щеках обжигающий ледяной ветер. – Скоро я спасу Анну, захвачу в плен королеву и вернусь в Эренделл героем».

* * *

Разведчик не обманул: от дворца королевы Эльзы действительно захватывало дух. Ханс никогда в жизни не видел ничего подобного. Весь из сверкающего льда, он возносил к небу острые шпили и ослепительно сиял, отражая солнце. К самым его воротам вела невероятно красивая, покрытая замысловатой резьбой, но все же опасная на вид лестница, тоже целиком изо льда. Несмотря ни на что, Ханс испытал нечто вроде восхищения.

«Так вот на что ты способна, королева Эльза, – подумал он. – Та ивовая рощица была не более чем шалостью, легкой забавой. Но у каждого человека, даже наделенного невероятным могуществом, есть свои слабости. И рано или поздно я выясню, в чем заключаются твои. Ты можешь возводить свои ледяные стены сколько хочешь – меня они не остановят».

Махнув рукой спутникам, чтобы они собрались вокруг него, Ханс указал на ледяной замок.

– Мы пришли для того, чтобы найти принцессу Анну, – напомнил он им. – Защищайтесь, если понадобится, но не причиняйте вреда королеве. Всем ясно?

Ханс дождался, пока все так или иначе выразят свое согласие. Чтобы достичь цели, каждый должен строго придерживаться плана. Прищурившись, он пристально поглядел на людей герцога. Особенно эти двое. Он с облегчением увидел, как они едва заметно кивнули в ответ на его взгляд.

«Хорошо», – подумал Ханс. Пока все в порядке. Теперь все, что им нужно, – это войти во дворец и захватить Эльзу. Это будет так же просто, как…

Закончить мысль Ханс не успел. Прямо из земли вдруг выросло огромное существо, как будто слепленное из снега. С бесформенной, как гигантская зефирина, физиономии смотрели глубоко посаженные глазки. Когда чудище распрямилось в полный рост, в нем оказалось футов двадцать пять, не меньше! С шумом втянув в себя воздух, чудище наклонилось над пришельцами и проревело:

– УБИРАЙТЕСЬ ПРОЧЬ!

А потом с силой грохнуло кулаком по земле, едва не зашибив Ханса.

Ханс тут же выхватил меч и увидел, как остальной отряд немедленно последовал его примеру. Люди с воплями бросились к снежному великану, но сделать они ничего не могли: великан просто отмахнулся от них, как от надоедливой мошкары.

Избавиться от Ханса, однако, ему так легко не удалось. Делая один выпад за другим, он ухитрялся все время оставаться вне досягаемости чудища, и ловко перекатился в сторону, когда гигант в гневе начал молотить по земле своими ледяными кулаками. Великан наступал и наступал, но Хансу пока удавалось увертываться.

«Так это все, на что ты способен, снеговик-переросток? – думал Ханс, умело вращая мечом. – Да по сравнению с моим папашей ты всего лишь игривый малыш».

Снова ловко поднырнув под замахнувшуюся лапу, Ханс краем глаза заметил, что люди герцога уже поднимаются по лестнице. «Что это они задумали?» – удивился он. И тут на мгновение увидел королеву, выглянувшую за дверь.

Ах вот как, разозлился Ханс. Значит, они решили добраться до королевы вперед него! Об этом они уж точно не договаривались. С гневным кличем он замахнулся мечом. Подобравшееся на шаг ближе, чем следовало, чудище взревело, когда клинок отсек часть его снежной плоти. Теряя равновесие, великан пошатнулся, заставив Ханса отступить назад.

Оглянувшись через плечо, Ханс ахнул. Великан теснил его к высокому обрыву, которым был окружен замок Эльзы. Еще несколько шагов – и он сорвется вниз. Ханс отчаянно взмахнул мечом, но смысла в этом уже не было. Падение казалось неминуемым. Клинок со свистом рассек морозный воздух и… промахнулся. Ханс уже приготовился ощутить пустоту под ногами…

И вдруг меч вонзился во что-то твердое. От резкого удара рукоять чуть не выбило из ладони, но Ханс удержал ее и теперь с внезапно вспыхнувшим ликованием смотрел, как закаленная сталь пронзает толстую снежную ногу великана. Старшие братья Ханса любили рассказывать, какое это восхитительное чувство – рубить врага на части, и до сих пор Ханс считал их сумасшедшими. Но оказалось, что это и вправду приятно. И еще лучше стало, когда великан споткнулся, зашатался и начал крениться влево, потом вправо… и наконец с шумом свалился за обрыв. «Ф-фу, – успел подумать Ханс. – Чуть было не…»

– А-а-а! – завопил он, когда огромная лапа падающего великана в последний миг дотянулась до него из пропасти и сбила с ног. Принц сорвался и полетел вниз, испытав кошмарное ощущение пустоты вокруг, но чудом ухватился за край ледяной лестницы. В следующую секунду в него уже вцепились крепкие руки подоспевших на помощь людей и втащили его на ступеньки.

Ханс немного перевел дух. Вот так бы лежать и лежать на ровном, спасительно твердом льду, наслаждаясь мыслью, что остался в живых… Но вскоре он уже заставил себя сесть и оглядеться. Нужно действовать. Каждая минута, которую он проведет здесь, отдыхая, – это лишняя минута, которую люди герцога проведут в замке – без него. А в том, что доверять им нельзя, Ханс не сомневался. Поднявшись на ноги, он кое-как отряхнулся от снега и побежал по ступеням к дверям замка.

Откуда-то сверху вдруг донесся крик:

– Нет! Не надо, пожалуйста!

Выходит, опасения Ханса были не напрасны. Торопливо одолевая ледяную лестницу, он все время слышал умоляющие крики королевы. Если он не поторопится, все может кончиться без него. Похоже, люди герцога сделали именно то, чего он больше всего боялся, – они его нагло обманули. Вместо того чтобы попытаться взять королеву в плен, они решили ее прикончить.

В тот же миг Ханс безошибочно различил свист стрелы, сорвавшейся с тетивы.

– Не подходите! – донесся крик Эльзы.

– Давай же, стреляй! – азартно выкрикнул один из прислужников герцога, Ханс точно не разобрал, кто именно. – Кончай ее!

Достигнув верхней площадки перед дверями, Ханс замер. В замке воцарилась зловещая тишина, которую больше не нарушал ни звон спускаемой тетивы, ни выкрики подгоняющих друг друга посланцев герцога. Это могло означать одно из двух: либо они убили Эльзу, либо Эльза убила их.

Вдохнув поглубже, Ханс распахнул двери и ворвался в ледяной зал.

Отчасти он оказался прав: дела у Эрика и Френсиса шли далеко не блестяще. Один из них оказался зажат в клетке из длинных ледяных шипов, едва не пришпиливших его к высокой колонне в дальней части зала. Обернувшись на хриплый крик, Ханс увидел и второго: ледяная стена неумолимо толкала его к краю балкона.

По другую сторону этой стены, сосредоточив на ней всю свою магию, стояла Эльза. Но это была не та нервная, застенчивая девушка, которую Ханс видел на коронации. Эта Эльза была взбешена и неукротима. И хотя ее могущественная магия вызывала ужас, сама она была… ослепительна. «Ослепительна и смертоносна», – напомнил себе Ханс. Если ее не остановить, неизвестно, каких бед она может натворить. Сейчас Ханс твердо знал одно: следующую партию он должен разыграть безупречно. Одно неверное слово или движение – и Эльза, чего доброго, обрушит свой замок, лишь бы спастись от него и его людей.

Весь подобравшись, он неотрывно следил за Эльзой, как подстерегающий добычу лев. И вдруг его словно громом поразило: она же до смерти напугана. Весь ее гнев – только порождение страха, не более. Значит, справиться с ним будет проще. Ему только нужно показать ей, как она выглядит со стороны… а потом убедить ее, что он может ей помочь.

– Королева Эльза! – крикнул он, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. – Не будьте чудовищем, которого все боятся!

Казалось, от голоса Ханса Эльза мгновенно опомнилась, обвела зал расширенными от страха глазами и медленно опустила руки. Ледяная стена, толкавшая одного из мужчин к балкону, постепенно начала оседать, а ледяные иглы, удерживающие другого возле колонны, стали таять и укорачиваться. Через пару секунд оба они были на свободе.

Но ни Эрик, ни Френсис не оставили своих намерений. Не успев даже выкрикнуть предостережение, Ханс заметил, как Френсис подхватил с пола лук и стрелы.

Ханс затаил дыхание и напрягся. Время как будто замедлилось…

Френсис положил стрелу на тетиву.

Ханс перевел взгляд с Френсиса на Эльзу и обратно.

Посланец герцога отвел локоть, натягивая лук…

Повинуясь инстинкту, Ханс ринулся к нему. Он уже слышал натужное дыхание мужчины, видел, как дрожит напряженная тетива. Как только Френсис отпустит ее, стрела рванется вперед – прямо в грудь Эльзы.

Френсис прищурился, наводя наконечник на цель.

Ханс был уже от силы в шаге от него. Он лихорадочно огляделся, пытаясь что-нибудь придумать, и заметил свисающую с потолка огромную люстру – как раз над головой Эльзы. Если он сумеет сделать так, чтобы Эльзу ударило люстрой, а не стрелой, все может получиться. Правда, люстра тоже может ее убить, но так ли уж это плохо, в конце концов? Одним препятствием на пути к трону меньше. Ну а если не убьет? Тоже хорошо – он ведь говорил своим людям, что они должны пленить королеву, а не убить ее. И если он спасет ее от посланцев герцога, чужаков в Эренделле, это только будет означать, что он крепко держит свое слово. Как ни крути, он окажется в выигрыше.

И тут Френсис спустил тетиву…

Время снова потекло с обычной скоростью, но Ханс чувствовал себя так странно, словно видел все происходящее издалека – одновременно и затуманенно, и с кристальной ясностью.

Он видел, как его локоть словно ненароком поддел локоть Френсиса в тот самый миг, когда стрела сорвалась с тетивы. Вместо того чтобы полететь вперед, она ударила в потолок, пролетела по дуге и разбила ледяную подвеску, на которой держалась люстра.

На какое-то мгновение все это сверкающее сооружение словно застыло в пустоте – как раз чтобы Эльза успела поднять голову и осознать, что происходит. А потом люстра рухнула вниз. Эльза метнулась прочь, но чуть-чуть опоздала: люстра со звоном ударилась о ледяной пол, осыпав Эльзу осколками. Королева осталась лежать без чувств.

Ханс резко развернулся к людям герцога.

– Разве я не говорил вам, что убивать королеву нельзя? – процедил он сквозь зубы. – Вы нагло пренебрегли моим приказом.

– Но, но… – заикаясь, пробормотал Френсис.

– Она бы нас убила, – закончил за него Эрик.

– Это не моя забота, – бросил Ханс. – Моя забота – остановить зиму. А если Эльза погибнет, это может оказаться невозможным. – Он помолчал, глядя, как те двое сконфуженно переминаются, обмениваясь взглядами исподлобья. – Ах да, я же еще говорил о награде? Можете забыть об этом. Но не сомневайтесь: я доведу до сведения герцога, какую помощь вы нам оказали.

Отвернувшись от них, Ханс позвал одного из своих более надежных спутников, которые все еще оставались у входа. Тот поспешил к нему, на ходу развязывая мешок, из которого Ханс достал пару крепких стальных наручников.

– Наденьте это на королеву. Я хочу удостовериться, что, когда она очнется, она не сможет причинить вреда ни другим, ни себе.

«Или хуже того, – добавил он про себя, – чтобы она не помешала мне получить то, чего я заслуживаю».

Глава 25

За последние сутки Анна успела увидеть множество самых невероятных вещей: тут и открытые ворота замка, и похожий на хорька коротышка, отплясывающий, как пришедший в неистовство павлин, и ее сестра, завалившая Эренделл снегом в разгар лета… «Но это, – подумала Анна, – пожалуй, превосходит все прочее».

Под «этим» имелся в виду Кристоф. Который, как с нарастающей тревогой наблюдала Анна, затеял разговор с кучкой камней. Нет, камни были очень симпатичные, тут не поспоришь. Одни гладенькие и чистые, другие чуть пощербатее и заросшие мхом, но все равно – камни. Которые лично Анна всегда считала предметами неодушевленными.

Когда Кристоф заговорил о своей родне, Анна преисполнилась горячего желания познакомиться с ней. Она уже воображала, как сидит в маленькой уютной кухоньке с кружкой горячего чая в руках и слушает рассказы приемных родителей Кристофа о его детских годах. Потом они наверняка поведут Анну полюбоваться на первые детские санки Кристофа и первую упряжь Свена – несомненно, очень милые и трогательные. Одним словом, это будет картина полного семейного счастья, и Анна, впервые за все минувшее время, почувствует себя дома.

А вот чего она никак не представляла себе даже в самых фантастических мечтах, это что она будет стоять в лесу посреди россыпи камней, а Кристоф будет бодро и сердечно призывать ее пообщаться с ними. Как будто в целом свете нет ничего более нормального и естественного.

– Познакомьтесь с моей семьей! – крикнул он Анне и Олафу, которые растерянно застыли на самом краю заваленной камнями лесной полянки.

– Но это же камни, – сдавленно проговорила Анна, невольно выдав свои мысли.

Олаф, топтавшийся рядом, выглядел не менее растерянным и встревоженным.

– Он спятил, – шепнул снеговик. – Я отвлеку его, а ты беги, – добавил он, еле слышно выговаривая уголком рта.

Анна не двинулась с места.

– Привет, семья Свена! Очень приятно познакомиться, – добавил он погромче с явно преувеличенным энтузиазмом.

Анна по-прежнему стояла на месте. Она просто не могла заставить себя двинуться, словно ее ноги намертво приклеились к земле. Не могла же она так сильно ошибиться в Кристофе? Она ведь уже начала считать его своим другом, которому можно доверять и на которого можно положиться в трудный час. Теперь же ее мучили подозрения, что ее сестра оказалась права: слишком уж она доверчива к незнакомцам.

– Анна, из любви к тебе я настаиваю, чтобы ты спасалась, – раздался взволнованный шепоток Олафа. – Беги же, почему ты стоишь? – И он легонько подтолкнул ее.

– Л-ла-а-дно, – неуверенно пробормотала Анна, пятясь от Кристофа. Пожалуй, Олаф прав: от Кристофа лучше держаться подальше, что бы он ни задумал…

И тут камни вдруг пришли в движение. Сначала они медленно покатились в сторону Кристофа, потом набрали скорость, окружая его, и прямо под изумленным взором Анны остановились и начали превращаться… в троллей!

– Кристоф вернулся домой! – заголосили они.

Тролли обступили смеющегося парня со всех сторон, желая поздороваться с ним все разом. Одни тянули его за руки, другие лезли к нему на плечи, третьи уже принялись деловито стаскивать с него одежду, чтобы постирать. Кристоф кое-как отбился от столь энергичной заботы и восхищенно поздравил самого мелкого из троллей, который с гордостью продемонстрировал выросший у него на спине гриб.

Анна молча наблюдала за этой шумной возней. Голова у нее шла кругом. Да уж, у Кристофа оказалась совсем не та семья, которую она себе представляла, но их встреча выглядела на редкость теплой и радостной. Сразу было ясно, что тролли искренне любят Кристофа, хотя он вовсе не принадлежал к их числу.

– Тролли, – наконец выдохнула она. – Это тролли.

Услышав ее голос, тролли тут же повернулись и молча воззрились на нее, слаженно моргая. Анна нервно попятилась. «Может, мне и правда следовало бежать, как предлагал Олаф», – подумала она, поеживаясь под пристальными взглядами троллей. Но когда она уже почти собралась с духом, чтобы сбежать, тролли вдруг разразились оглушительными торжествующими воплями:

– Он привел девушку!

Тролли тут же оставили Кристофа и обступили Анну. Прежде чем она успела хоть что-то возразить, ее подхватили на руки и потащили к Кристофу.

– Эй, что происходит? – со смехом воскликнула она, когда тролли впихнули ее в объятия парня.

– Я-то уж привык, что с этим остается только смириться, – подмигнул он девушке, бережно ставя ее на землю.

В следующий миг Анна оказалась лицом к лицу с троллихой, которую звали, как Анна поняла из разговоров, Бульда. По тому как Бульда приветствовала Кристофа, Анна сразу догадалась, что она и есть его приемная мать. И то, как придирчиво троллиха принялась разглядывать Анну, лишь укрепило ее в этой уверенности.

– Дай-ка поглядеть на тебя, – велела Бульда, тут же ухватив Анну за щеки и заглядывая ей в рот, в нос и в глаза. – Так-так. Нос дышит, зубы крепкие… Ага, ага. Она отлично подойдет нашему Кристофу.

– Постойте! – вскричала Анна, отпихивая руки троллихи. – Гм… нет.

Это прозвучало резче, чем она хотела, и Анна быстро бросила на Кристофа извиняющийся взгляд.

Парень понимающе кивнул и обратился к Бульде.

– Нет, вы все не так поняли. Я привел ее сюда не поэтому, – пояснил он.

– Это правда, – подтвердила Анна. – Мы не… То есть я не… – Заикаясь от неловкости, она наконец с нервным смешком умолкла. Но потом заставила себя встряхнуться: а с какой, собственно, стати ей нервничать? Или испытывать неловкость?

Бульда же, судя по всему, никакие «нет» в расчет не принимала.

– В чем дело, милая? – удивилась она. – Отчего это ты сторонишься такого славного парня?

И когда Бульда начала перечислять всевозможные достоинства и недостатки Кристофа, ее вопрос продолжал звучать в голове Анны. А в самом деле, отчего она сказала «нет»? Конечно, первый ответ был очевиден: потому что она влюблена в Ханса. Они поженятся и будут жить счастливо до самой старости. Но чем больше говорила Бульда, к которой вскоре с воодушевлением присоединились и остальные члены приемной семьи Кристофа, тем труднее Анне оказалось вспомнить, почему же она так скоропалительно согласилась выйти замуж за Ханса. Конечно, она любила его: в этом она не сомневалась. Но знала ли она своего суженого? Так, как она знала Кристофа? Когда Бульда упомянула неуклюжую походку Кристофа, Анна рассмеялась, потому что и сама видела, как он тяжело топает. А когда Бульда заметила, что парень немного чересчур привязан к своему оленю, Анна хихикнула, потому что и сама думала точно так же. Даже те качества, которые Бульда называла в числе недостатков ее приемного сына, – тяга к одиночеству, вечно взлохмаченные волосы, стеснительность, несмотря на желание страстно обнять принцессу (которого сама принцесса, признаться, пока за ним не заметила), – уже были знакомы Анне и казались ей даже симпатичными.

«А что я знаю о Хансе? – спрашивала себя Анна, пока тролли настойчиво пытались убедить ее, что Кристоф – именно тот, кто ей нужен. – Я знаю, что у него много братьев. И что он прибыл с Южных островов. Но что еще?»

– Хватит! – не выдержал наконец Кристоф, перебив Бульду и вырвав Анну из ее размышлений. – Она помолвлена с другим. Ясно?

Прищурившись, Бульда наклонилась ближе к Анне. Некоторое время они так и стояли, глядя друг другу в глаза, пока Бульда наконец не вздохнула, нежно положив ладонь Анне на сердце.

– Любовь – самое сильное чувство. Первая любовь. Юная любовь. Но помни: ты молода, и твое сердце еще только открывается. Послушай же совета старой троллихи, которая кое-что знает о любви. Никогда не забывай, что любовь – это сокровище, дарованное всем нам. Ее нужно холить и лелеять, да. Но не только холить и лелеять – ею нужно делиться. Всегда. Потому что любовь – это особый дар, и люди, которые дарят тебе свое сердце, отдают тебе часть самих себя…

Бульда перевела взгляд на Кристофа, и ее серое лицо потеплело.

– Но не забывай, что любовь приходит в разных обличьях. Моя любовь к Кристофу глубже, чем корни самого старого дерева в этом лесу. Она особая, потому что это моя любовь к сыну. То же самое и ты чувствуешь к своей сестре. И твои родители чувствовали то же самое к тебе, и Кристоф к Свену. Любовь – замечательная вещь. Но она может влиять на твое сознание, путать твои мысли и заставлять тебя видеть то, чего нет, и, наоборот, слепить тебя так, что ты не увидишь того, что прямо у тебя под носом. Иногда она дарит несказанное счастье, но временами она может жестоко ранить.

Умолкнув, Бульда вздохнула. А потом взяла Анну за руку и повела ее под каменную арку, увитую цветами.

– Запомни, – продолжила она. – Какой бы ни была любовь, она всегда достойна уважения и почитания. Это самое главное чудо в нашем мире… Но все, что я говорю, – это лишь слова старой троллихи.

Анна так внимательно слушала ее, что едва заметила, как ватага троллей помельче набросила на нее покрывало из мха и украсила ее волосы кристаллами. Поежившись от вновь накатившего холода, Анна крепче обхватила себя руками. Она и сама сейчас не знала, отчего так дрожит: то ли от озноба, который постепенно охватывал все ее тело, то ли от внезапных сомнений в том, правильны ли ее собственные взгляды на любовь.

Ведь ей действительно было очень хорошо рядом с Хансом, правда же? Он был так заботлив, когда волшебный дар Эльзы вдруг прорвался наружу. И он с готовностью принял на себя часть ее проблем, когда она попросила его приглядеть за королевством в ее отсутствие. «Нет, – решила она, отметая все сомнения и борясь с головокружением и приступами озноба, – Ханс – замечательный человек, и я люблю его». Так почему же тролли так настойчиво продолжают сватать ее за Кристофа?

«Я не люблю твоего сына, – хотелось ей крикнуть. – То есть я признаю, что он отличный парень и что, несмотря на всю его грубость и раздражительность, он может быть очень мил, но он… Кристоф, а не Ханс. И конечно, он пробуждает во мне хорошие качества. Раньше я и не догадывалась, что мне хватит смелости сразиться со снежным великаном или лазать по скалам. Ну так что такого? Он мой друг. И я уверена, что, если проведу больше времени с Хансом, он тоже сделает меня лучше…»

– Согласна ли ты, Анна, взять Кристофа в свои законнотролльные…

– СТОЙТЕ! – вскрикнула Анна, внезапно возвращаясь к действительности. Болтовня Бульды и остальных троллей как будто погрузили ее в транс, так что она перестала понимать, где находится и что делает. – Что?!

– Мы вас венчаем, – спокойно пояснил ей тролль.

– Ох, – сказала Анна, сама не понимая, почему сразу не прекратила эту комедию одним решительным «нет». А потом, прежде чем она успела окончательно опомниться, в ушах у нее зазвенело, в глазах помутилось, и она упала без чувств прямо в объятия Кристофа.

* * *

– Анна, твоя жизнь в опасности.

Анна слышала эти слова, но не осознавала их смысла. Она сама не понимала, что с ней. Ей казалось, будто она тонет в глубокой мутной воде… очень холодной воде. Сознание расплывалось, и она никак не могла заставить себя открыть глаза. Она слышала чьи-то голоса, но звучали они как будто издалека. Словно она наполовину проснулась, но продолжала видеть сон.

Хотя даже в этом помраченном состоянии Анна догадывалась, что никакой это не сон. Она общалась с приемным семейством Кристофа, и знакомство едва не закончилось венчанием с торговцем льдом, а теперь кто-то говорил ей, что ее жизнь в опасности. «Если это и сон, – подумала она, наконец с трудом открывая глаза, – то скорее кошмарный».

Как ей тут же стало ясно, на ногах она удержалась исключительно благодаря Кристофу, который бережно и надежно придерживал ее за талию и плечи. Парень смотрел ей в лицо, и тревожные морщинки прорезали его лоб. Она с благодарностью улыбнулась ему и перевела взгляд на говорящего. Старый тролль с густой гривой спутанных волос и ожерельем из кристаллов на шее пристально смотрел на нее. Лицо у него было серьезное и даже немного сумрачное, но голос звучал мягко и заботливо, и что-то в нем даже показалось Анне смутно знакомым. Ей вспомнилось, что Кристоф просил Бульду позвать Деда Пабби – старейшину троллей. Видимо, это он и был.

– В твоем сердце лед, – снова заговорил старый тролль, заметив, что Анна теперь слушает. – Твоя сестра ранила тебя волшебной льдинкой. Если ее не извлечь, скоро ты вся обратишься в лед… Навеки.

Анна слышала, как стучит ее сердце, и ощущала, как живая кровь бежит по жилам, но от слов Деда Пабби ей показалось, что жизнь и тепло стали быстрее покидать ее замерзающее тело.

– Что? Нет, – пробормотала она, изо всех сил стараясь держаться прямее, но даже это небольшое усилие оказалось для нее чрезмерным, и она снова обессиленно привалилась к широкой груди Кристофа, слыша, как под толстой курткой бьется его сердце.

– Но ты ведь можешь вылечить ее, правда? – сдавленно проговорил Кристоф, ободряюще сжимая руку Анны.

Тролль тяжко вздохнул.

– Нет, не могу, – тихо сказал он. – Если бы ее ранило в голову, это было бы несложно. Но лед в сердце может растопить только знак истинной любви.

– Знак истинной любви? – растерянно переспросила Анна, дрожа от озноба.

– Должно быть, это поцелуй любимого! – воскликнула Бульда, тут же поворачиваясь к своему мужу и вытягивая губы.

Повсюду вокруг них тролли принялись целоваться. Не будь Анна такой замерзшей, растерянной и напуганной, она нашла бы это зрелище чрезвычайно трогательным. Но сейчас она только задрожала еще сильнее.

– Анна, – сказал Кристоф, – мы должны немедленно отвезти тебя к Хансу.

– К Хансу, – покорно кивнула Анна.

Она понимала, почему Кристоф так сказал – ведь Ханс ее нареченный жених и ее истинная любовь. И его поцелуй непременно спасет ее. Должен спасти. Вот только в голове у нее по-прежнему вертелись слова, сказанные Бульдой. О том, что любовь делает человека лучше и наполняет его душу теплом и уверенностью. И ей казалось, что ее сердце, ставшее сейчас таким хрупким, может просто расколоться, если начнет биться чуть сильнее.

Анна снова и снова вспоминала вопросы, которыми забрасывал ее Кристоф при первой их встрече. «До сих пор Ханс видел меня только с хорошей, солнечной стороны, – размышляла она. – А вдруг, когда он узнает меня получше, я ему разонравлюсь?»

Кристоф усадил ее верхом на Свена и сам сел позади нее. Проваливаясь в холодный туман беспамятства, Анна едва заметила, как олень перешел с шага на стремительный галоп. Она уже почти не чувствовала собственного тела и понимала, что дальше будет только хуже. Собрав остаток сил, она открыла глаза и поглядела на Кристофа. Тот сосредоточенно щурился, направляя Свена в едва заметный просвет среди деревьев, и его щеки раскраснелись сильнее обычного. «Он делает все это ради меня, – подумала Анна. – Он оставил свою семью и теперь рискует собственной безопасностью, чтобы как можно скорее доставить меня к Хансу. Но почему? Просто потому, что я его друг?» Она горестно застонала, понимая, что ничем не заслужила ни его заботы, ни преданности. Что хорошего она ему сделала? Ничего, ровным счетом ничего.

Решив, что она стонет от боли, Кристоф поглядел на нее с искренней тревогой.

– Потерпи немного, Анна, уже скоро, – негромко сказал он. – Мы доставим тебя домой, обещаю. – Он стащил с макушки шапку и надел ее ей на голову. – Только держись, ладно? Все будет хорошо. Ханс все исправит.

Анна уже приоткрыла рот, чтобы поблагодарить его, но тут в глазах у нее снова потемнело, и она потеряла сознание. Прежде чем тьма окончательно сомкнулась над ней, у нее мелькнула одна, последняя, мысль. Кристоф сказал, что все будет хорошо. А что, если не будет? Все это время она не сомневалась, что Ханс – именно тот, кто ей нужен. Тот единственный, кто сможет ее спасти. Но впервые с тех пор, как все началось, Анна уже ни в чем не была уверена.

Глава 26

Люстра определенно оправдала ожидания: за то время, пока они возвращались с гор, Эльза так и не пришла в себя. По возвращении в Эренделл Ханс поместил ее в замковой башне, где она, по его расчетам, никому не могла причинить вреда. Дворцовая прислуга все время назойливо беспокоилась о самочувствии королевы, но Ханс всех быстро разогнал, заверив, что в самом скором времени их посветят во все подробности происшедшего в горах. «Как только я сам решу, что именно там произошло», – подумал Ханс. Ближайшие часы обещали стать решающими в судьбе Эренделла… и его собственной.

Решив, что пора проведать королеву, Ханс отправился в башню, где ее заточили, и остановился перед массивной дубовой дверью в камеру Эльзы. Помещение едва ли тянуло на настоящий каземат – в мирном Эренделле не было нужды в укрепленных тюрьмах, зато из-за узких окон и могучих засовов на двери выбраться из него не представлялось возможным. Заглянув в маленькое окошко в двери, Ханс увидел королеву: она сидела, печально глядя в узкое зарешеченное окно, за которым продолжал валить снег, выбеливая замерзающий мир. Увидев ее скорбное лицо, Ханс не удержался от мысли: как, должно быть, ужасно сознавать, что ты полностью утратил контроль над ситуацией.

Вот Ханс никогда не терял контроль.

Он стиснул кулаки, продолжая смотреть на королеву. Все это дело ее рук. Ее вина. Если бы Эльза просто сдержалась и не потеряла хладнокровия – как бы неуместно это ни звучало в данном случае, – он и Анна уже наверняка бы были погружены в планирование свадьбы. И он бы не отвлекался от воплощения своего плана, придумывая, как сместить с престола Эльзу и как доказать, что именно он, добрый, честный и преданный принц Ханс, должен стать опорой Анне в управлении королевством.

А вместо всего этого он вынужден наводить порядок после того безобразия, которое устроила Эльза. Теперь у него должна болеть голова о замерзающих подданных, чужеземных послах, которые дышат ему в затылок, требуя остановить зиму, пропавшая невеста и еще сама Эльза – пусть в оковах, но не утратившая своего опасного могущества. Для любого другого человека, не столь сильного духом, это было бы слишком. «Но не для меня, – решил Ханс. – Я уже принял это положение вещей и знаю, как извлечь из него выгоду. Я просто должен придерживаться своего плана, пока все не вернется на круги своя».

Толкнув дверь, он вошел в камеру, повесил фонарь на стену и принялся ждать. Опыт убедил его, что всегда лучше дать врагу заговорить первым. Это позволит Хансу умерить эмоции и ответить вдумчиво и спокойно.

– Зачем вы притащили меня сюда? – спросила Эльза, увидев стоящего в дверях Ханса.

– Я не мог просто позволить им убить вас, – ответил он, стараясь придать лицу сочувствующее выражение.

Опустив голову, Эльза вяло тряхнула наручниками.

– Я опасна для Эренделла, – горько сказала она. – Позовите Анну.

– Анна до сих пор не вернулась, – жестко отрезал Ханс. Лицо Эльзы исказилось, и она отпрянула, снова повернувшись к метели за окном. Ханс продолжил, уже мягче, негромким просительным тоном: – Может быть, вы все же прекратите эту зиму и вернете лето? Пожалуйста…

Эльза подняла на него расширенные глаза.

– Как вы не понимаете… я не могу этого сделать, – с искренней болью сказала она. – Скажите им, чтобы мне позволили уйти.

Ханс пристально посмотрел на нее, стараясь понять, лжет она или нет, и в душе надеясь, что королева все же слукавила. Но Ханс умел разбираться в людях и сразу понял, что она говорит правду. Она не могла остановить зиму, которую столь опрометчиво обрушила на Эренделл. А теперь она хочет сбежать обратно в свой замок на горе и предоставить сестрице разгребать то, что сама натворила. Сестрице, которая до сих пор так и не вернулась и неизвестно где пропадает в горах. Той самой, на которой он собирался жениться после того, как поможет спасти Эренделл. Той самой принцессе, которая сделает его королем и позволит ему править этой страной долго и счастливо… если, конечно, она еще жива.

– Я сделаю все возможное, – пообещал Ханс, перед тем как покинуть камеру.

В душе ему сейчас страшно хотелось накричать на нее, выплеснуть на нее все, что накипело у него на душе, и разом покончить со всей этой историей. Отбросить осторожность, не просчитывать больше каждое слово, каждый жест… К чему? Эльза теперь для него бесполезна. Она не может помочь ему с Анной и остановить зиму тоже не может. Почему же тогда не уничтожить ее раз и навсегда без лишних сложностей? Одним препятствием на его пути будет меньше.

«Нет», – решил он, беря себя в руки. Он не для того зашел так далеко, чтобы из-за одного приступа гнева поставить под удар все достигнутое. Он убьет Эльзу, но… в более подходящее время. Уже становится ясно, что иного пути попросту нет. Но – не сейчас. Для его целей гораздо полезнее, если он уничтожит монстра публично, на глазах у эренделльцев. Это укрепит его власть, и к тому же он наглядно продемонстрирует всем и каждому, что искренне пытался положить конец зиме. Ну а сейчас ему придется отправиться к советникам Эренделла и сообщить им скверные новости: несмотря на пленение королевы, зима никуда не денется.

Шаги Ханса эхом разносились по пустым, вымороженным залам Эренделльского замка. Он мимоходом отмахнулся от служанки, которая было сунулась к нему с расспросами, и даже не стал заглядывать в Главный зал, чтобы проведать, как чувствуют себя устроенные в нем люди. Он почти не замечал ни ледяных сквозняков, свистевших в щелях оконных рам, ни снегопада, который расходился все пуще и пуще. Сейчас он думал только об одном: выбора у него не остается. Если он намерен спасти хотя бы остатки своего первоначального плана, он должен вернуть свою невесту в Эренделл. С Эльзой и ее волшебным даром он разберется позже – после того как станет королем. А это произойдет лишь в том случае, если он обвенчается с Анной. Поэтому несмотря на то, что сейчас Хансу меньше всего на свете хотелось снова выходить на мороз и отправляться в горы, он понимал: другого выхода нет.

Наконец он оказался у входа в библиотеку.

– Я снова отправляюсь на поиски принцессы Анны, – объявил он, обращаясь к сановникам и послам, которые собрались здесь в ожидании новостей.

– Вы не можете снова подвергать себя такому риску! – запротестовал представитель Эльдоры, взволнованно поглаживая усы.

Ханс упрямо наклонил голову.

– Если с ней что-нибудь случится…

– Если с ней что-нибудь случится, – перебил его представитель Блавении, – у Эренделла останетесь только вы.

«У Эренделла останусь только я?» Когда смысл этих слов дошел до Ханса, на один торжествующий миг ему почудилось, что снегопад за окном прекратился и что замок утонул в теплых солнечных лучах. Это было… как подарок: коробка в золоченой бумаге, перевязанная серебряным бантом. Он обвел глазами библиотеку, изо всех сил подавляя улыбку, которая так и норовила расплыться на его лице. Итак, он, Ханс Вестергард, принц Южных островов, оказался последней надеждой Эренделла.

И тут он вдруг осознал, что эти слова означают на самом деле. Он так сосредоточился на своем плане, что их смысл дошел до него не сразу. Все это время он полагал, что для того, чтобы сделаться королем, ему нужна одна из сестер. Но в итоге он устроил все до того удачно, что теперь ему никто не нужен. Если блавенец сказал правду, то для Ханса сейчас будет гораздо лучше, если королева Эльза умрет или сбежит, а принцесса Анна так и не вернется домой. Все складывалось просто великолепно. А учитывая, что вестей от Анны до сих пор не было, ему вряд ли долго придется дожидаться вступления в новую роль.

Хотя… возможно, и нет.

Не успел Ханс решить, что теперь дорога к трону полностью открыта, как дверь в библиотеку распахнулась. На пороге стояли Кай и Герда… поддерживая принцессу Анну. Она еле держалась на ногах, и ее некогда рыжие волосы совсем побелели, но все же она была жива. И судя по тому, каким взглядом она на него смотрела, их помолвка еще имела для нее огромное значение.

– Анна! – воскликнул Ханс, бросаясь к девушке и подхватывая ее на руки. Он пока не знал, что с ней случилось и что это означает для него, но решил, что разыграть любящего и встревоженного жениха сейчас будет более чем уместно. – Ты такая холодная…

– Ханс, – пролепетала Анна, – ты должен меня поцеловать.

Что… возможно, он плохо расслышал? Зубы девушки громко стучали от холода, да и ее голос был едва ли громче шепота, но она как будто попросила его поцеловать ее.

– Что? – неуверенно переспросил он.

– Скорее, – отозвалась Анна. Прикрыв глаза и потянувшись к нему губами, она попыталась коснуться его рта, но силы снова оставили ее, и она с тихим стоном обвисла в его объятиях.

Рядом кто-то негромко откашлялся, и Ханс вполне натурально вздрогнул: от радости, что Анна вернулась, он совсем забыл, что они здесь не одни. На миг отвлекшись от бледного, искаженного болью лица Анны, он увидел Герду, только и ожидавшую подходящего момента, чтобы сказать:

– Мы оставим вас наедине.

Герда принялась деловито выпроваживать остальных за дверь, а Ханс притянул Анну ближе к себе. Она так замерзла, что он чувствовал холод даже сквозь толстую ткань своего мундира. Ее кожа была как лед, а губы синели прямо на глазах. Казалось, она леденеет изнутри… если такое вообще возможно. Хотя, учитывая все, на что он насмотрелся за последнее время, вполне возможно.

Ханс подвел Анну к диванчику возле ярко полыхающего библиотечного камина.

– Что с тобой случилось? – спросил он.

– Эльза ранила меня своей магией, – печально отозвалась Анна.

– Но ты же говорила, что она тебя не тронет.

– Я ошиблась, – передернула она плечами с самым убитым видом. Ей едва хватило сил, чтобы поднять голову и встретиться с ним взглядом, но когда это случилось, Ханс даже отпрянул – столько чувства было в ее глазах.

Никто и никогда, осознал Ханс, не смотрел на него так, как сейчас смотрела Анна – с такой искренней любовью и жаждой любви. Конечно, ей был нужен его поцелуй, но не только. Он вдруг подумал, что нужен ей для того, чтобы заполнить дыру в ее сердце, проделанную ее сестрой.

Ханс тряхнул головой. Он здесь не для того, чтобы лечить разбитое сердце Анны, а для того, чтобы завоевать трон. Он ведь сам слышал, что тогда сказал тот блавенец: без Анны он – все, что осталось у Эренделла. Поэтому если Анна сейчас умрет, все тут же встанет на свои места. Причем гораздо проще, без тех эмоциональных усилий, которые предполагал его исходный план. Вестергарды не размениваются на эмоции – это правило своей семьи он усвоил надежно.

Ханс бережно уложил Анну на диван и укутал пледом, но она все равно задрожала сильнее. Он видел, что ей становилось хуже с каждой минутой. Неужели и это дело рук Эльзы? Ханс уже видел, как могущественна магия королевы, но не знал до сих пор, что она может быть столь смертоносна.

– Она заморозила мое сердце, и только знак истинной любви может спасти меня, – сказала Анна, словно прочитав мысли Ханса. Она снова с усилием подняла веки и посмотрела на него.

Ее взгляд сказал ему все. Она действительно была уверена, что он и есть ее спаситель.

– Поцелуй любви, – медленно проговорил он, догадавшись, какой именно знак имела в виду Анна. Это было несложно: в конце концов, в детстве Ханс тоже прочитал свою долю слюнявых волшебных сказок с непременным счастливым концом. Но неужели она искренне верит в эти сказки?

Ханс не смог удержаться. Долгие годы, как младший из тринадцати братьев, он был только предметом насмешек и жертвой розыгрышей, но ему самому никогда не выпадало повода кого-нибудь разыграть. Что ж, теперь и у него будет возможность посмеяться.

Он наклонился к Анне, нежно приобняв ее за плечи. Даже сквозь перчатки он чувствовал, как ее сотрясает лютый озноб. Склоняясь все ниже и ниже, он уже ощущал на своей коже ее легкое, взволнованное дыхание, видел, как дрожат ее ресницы, чувствовал, как она трепещет в ожидании, когда их губы соприкоснутся. Он приник к ней ближе… и еще ближе…

А потом резко отстранился.

Согнав с лица притворную нежность, он убрал руки с ее плеч, так что девушка, лишившись опоры, снова упала на спинку дивана, продолжая глядеть на него с вопросительным и немного растерянным выражением. На миг он снова почувствовал побуждение изобразить заботу, но ему уже надоело ломать комедию.

– Ох, Анна, – обронил он снисходительно. – Если бы только тебя кто-нибудь любил.

Глава 27

До сих пор Анна не думала, что можно замерзнуть еще сильнее. Но теперь мертвящий холод волна за волной накатывал на ее сердце, а в ушах отдавались эхом ледяные слова Ханса. Если она правильно расслышала – а сомневаться в этом, увы, не приходилось, – он весьма недвусмысленно сообщил, что никакой любви к ней не испытывает. И осознание смысла его слов ранило ее гораздо больнее, чем льдинка Эльзы.

Анна беспомощно наблюдала, как Ханс поднялся и отошел от диванчика. Лишившись его тепла, замерзающее тело девушки задрожало еще сильнее. Что же произошло? Как могло получиться, что человек, который сейчас стоит и смотрит на нее пустыми холодными глазами, – это тот же самый человек, который совсем недавно просил ее руки? Это какая-то чушь, бессмыслица… все происходящее – бессмыслица.

В ее памяти замелькали картины последних двух дней. Умом она понимала, что сказал ей Ханс, но сердце пока отказывалось смириться с жестокой правдой. Теперь она прокручивала в уме историю их любви, глядя на нее как будто со стороны. Вот их первая встреча, и Ханс как будто искренне радуется, что случайно столкнулся с ней. Вот он застенчиво машет ей рукой во время коронации Эльзы и спасает ее от падения на балу. Вот они бегут по пустым гулким залам дворца и рассказывают друг другу о своих семьях на крыше маяка. А вот Ханс просит ее выйти за него замуж, рядом шумит водопад, а с неба подмигивают ясные звезды. Все это было таким волшебным… и таким настоящим. Неужели она придумала себе любовь, которой не было?

– Ты ведь говорил, что любишь меня, – проговорила наконец Анна. Даже ее поразило, как слабо и безнадежно прозвучал ее голос.

Ханс глянул на нее и покачал головой.

– Тринадцатому сыну нечего надеяться на трон в родном королевстве, – сказал он будничным тоном, деловито обходя комнату и задергивая портьеры. – Чтобы стать королем, мне нужно было жениться на наследнице престола в какой-нибудь другой стране…

– О чем ты говоришь? – растерялась Анна. То, что она услышала, было настолько нелепо, словно Ханс изъяснялся на незнакомом языке.

Ханс подошел ближе, и ее измученное сердце снова предательски забилось, ощутив проблеск надежды. Но Ханс всего лишь наклонился и задул свечи на столике в изголовье дивана.

– Конечно, Эльза в качестве наследницы была предпочтительнее, – спокойно продолжал он посвящать Анну в жуткие подробности своего плана. – Но мне сразу стало ясно, что с ней не поладишь. Зато ты… ты так жаждала любви, что согласилась выйти за меня в первый же день нашего знакомства.

У Анны перехватило дыхание. До чего же она была наивна! Она слепо распахнула свое сердце Хансу, даже не задумавшись о его истинных побуждениях. Если бы она хоть раз отвлеклась от его дивных глаз и обаятельной улыбки, то и сама могла бы догадаться, что она для него не более чем пешка в грязной политической игре.

Прошагав через комнату, Ханс взял со стола кувшин с водой, подошел к камину и оглянулся на Анну с жестоким огоньком в глазах.

– Я думал, что, когда женюсь на тебе, подстрою Эльзе какой-нибудь несчастный случай, – сказал он, продолжая излагать свой план и одновременно заливая водой горящие дрова в очаге.

– Ханс! – отчаянно выкрикнула Анна, чувствуя, как в комнате сразу становится холоднее. – Не надо!

Он и не подумал остановиться. Даже наоборот, стал лить воду быстрее, как будто ему доставляло удовольствие смотреть, как она мерзнет. Это определенно был не тот человек, которого Анна успела узнать. Это было чудовище, черная душа которого даже не сознавала, какую боль оно причиняет Анне каждым сказанным словом. Неужто его жизнь действительно была настолько ужасна, что он совсем лишился сердца? Быть может, терзалась Анна, всему виной холодность его отца или жестокость братьев. Что же такое случилось с Хансом, что превратило его в такое злобное, низкое существо, лишенное всего человеческого?

А может, ничего такого и не было, с горечью осознала Анна. Может быть, она просто ищет ему оправданий, которых нет.

– Но она сама себя погубила, а тебе хватило глупости побежать за ней в горы, – прибавил Ханс с гадкой усмешкой. – Так что теперь мне остается только убить ее и вернуть лето.

Анна вздернула подбородок. Может, Ханс и обвел ее вокруг пальца, но если он собирается так же легко разделаться и с ее сестрой, его ожидает неприятный сюрприз.

– Тебе не справиться с Эльзой, – процедила она сквозь зубы. «Только попробуй выступить против нее, и она покажет всему Эренделлу, какой ты мерзкий слизняк», – мысленно добавила она.

Присев возле нее на корточки, Ханс взял ее за подбородок – тем же жестом, что и тогда, раньше. Но на этот раз, когда он приподнял ее лицо, Анна отпрянула от его резкого, недоброго прикосновения.

– Нет, – усмехнулся он. – Это тебе с ней не справиться. А вот я – герой, который уничтожит колдунью и спасет Эренделл от гибели.

– Тебе это с рук не сойдет, – выпалила Анна, с омерзением отстраняясь от его рук. Как она могла таять от его прикосновений раньше? Сейчас сама мысль об этом вызывала у нее отвращение.

Ханс легко поднялся на ноги и направился к выходу. Уже взявшись за ручку двери, он в последний раз обернулся через плечо.

– О, уже сошло, – небрежно бросил он. А потом спокойно вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

В потемневшей комнате становилось все холоднее. Кое-как заставив себя подняться с дивана, Анна побрела к двери и слабо подергала за ручку. Заперто. Ханс там, по ту сторону, без помех захватывает власть над ее королевством, а она ничем не может ему помешать.

* * *

Анна сама не знала, как долго пролежала на холодном полу у двери. Она только чувствовала, что ей становится тяжело дышать, как будто снежный великан Эльзы уселся ей на грудь, а ее руки словно вмерзлись в лед.

Но даже эти страдания меркли на фоне стыда и гнева, которые охватили ее при мысли, как жестоко ее обманули – и как легко она позволила себя обмануть.

Когда Ханс ушел, Анна еще долго сидела под дверью, пытаясь позвать кого-нибудь на помощь, но ее голос был слаб, а массивное дерево заглушало его. Не стоило даже пытаться, и Анна вскоре сдалась, сочтя за лучшее сохранить хоть немного из оставшихся сил. В конце концов она обессиленно привалилась к двери, уронив голову на грудь.

Ее волосы к тому времени совсем побелели, и она вяло смотрела на кончик своей косы, одновременно дивясь и ужасаясь этому превращению. «Как быстро все меняется в последнее время, – грустно подумала она. – Сначала Эльза, потом мои волосы, потом мое сердце. А теперь, если Ханс добьется цели, и весь Эренделл ждут большие изменения».

При мысли о Хансе, восседающем на троне, Анну захлестнула новая волна негодования. Он бросил ее умирать. Человек, за которого она мечтала выйти замуж – и тот самый, кто окончательно вбил клин между ней и Эльзой, – бросил ее здесь, как ненужную вещь.

Что же с ней не так? Почему с ней происходят такие вещи? Ведь любовь не предназначена для того, чтобы ранить… однако все, что она успела узнать о любви, принесло ей только боль. Всякий раз, когда она открывала свое сердце, ей приходилось платить за это болью, словно его выжигало огнем. Или превращало в лед, как сейчас. А ей оставались только горечь, усталость и разочарование.

Оглядываясь на свою жизнь, Анна снова и снова видела раны, нанесенные ей любовью. Она любила своих родителей – всей душой. Но их у нее отняли. Сколько бы ни прошло с тех пор времени, Анна все еще горевала о каждом дне, который они могли бы провести вместе.

Еще она любила Эльзу. Старшая сестра была ее миром с тех пор, как они были маленькие, и даже сейчас, трясясь от смертельного озноба, на который обрекла ее сестра, Анна думала не об этом, а о том, как им было весело вместе, какие удивительные приключения они переживали и как Эльза готова была бросить любое занятие, чтобы поиграть с сестренкой в окрестностях замка. А потом все это вдруг закончилось, потому что Эльза… перестала ее любить.

И наконец она встретила Ханса. Юношу из ее грез, который, как она была уверена, никогда ее не оттолкнет. Который так много знал о том, сколько боли причинила Анне ее семья, и который сам намучился от недостатка любви со стороны отца и братьев. Казалось невозможным, что человек, с которым она поделилась своими самыми потаенными горестями, просто взял и отвернулся от нее. Но Ханс сделал это – легко и просто, не испытывая ни малейших угрызений совести. Просто потому, что она перестала быть ему полезной.

Новые слезы – на этот раз слезы обиды – хлынули из глаз Анны, когда она осознала всю несправедливость происходящего. Она сама кляла себя за то, что так неразумно доверилась Хансу, но откуда же ей знать, как дарить и как принимать любовь, если в ее жизни было так мало опыта любви? Стоит ли удивляться, что она сразу поверила лживым словам Ханса. Впервые за долгое время кто-то проявил к ней внимание… или, по крайней мере, сделал вид, что она вызывает интерес. И она поверила. «Какая же я была глупая», – печально подумала она.

Приподняв голову, Анна увидела, что последние угольки в камине погасли. В единственном окне, которое Ханс не закрыл портьерой, виднелось сереющее хмурое небо, и она поняла, что за то время, пока она сидит тут взаперти, снегопад над Эренделлом так и не прекратился. Ветер завывал все сильнее, забрасывая отдельные снежные хлопья в остывающую каминную трубу. Кувшин, из которого Ханс заливал огонь, покрылся инеем, и даже восковые свечи казались ледяными сосульками. Скоро эта комната вымерзнет полностью.

– Что ж, значит, всему конец, – сказала Анна вслух. Ее силы угасали, но ей хотелось выговориться, даже если ни одна живая душа ее не услышит. – Скажите моей сестре, если она когда-нибудь вернется, что я не хотела ничего этого. Я не знала, что Ханс просто использовал меня, чтобы добиться трона. Скажите, что я никогда не хотела ей ничего плохого. Я просто хотела, чтобы моя сестра вернулась. Чтобы она перестала захлопывать двери у меня перед носом. Чтобы она снова полюбила меня. Это все, чего я хотела. Чтобы кто-нибудь меня любил. – Она помолчала, подавляя рыдания. Сказанные вслух, эти горькие слова звучали еще печальнее. Подняв глаза к потолку, она добавила едва слышно: – И скажите жителям Эренделла, что я всех их люблю и пусть они не слушают Ханса, потому что он негодяй. Пожалуйста, скажите, что я не знала об этом и что, будь у меня шанс, в следующий раз я непременно познакомилась бы получше с парнем, за которого соберусь замуж…

Внезапно Анна замерла, представив себе Ханса, который предстанет перед народом Эренделла со своей вкрадчивой улыбочкой и гнусными потаенными планами. Она представила себе Эльзу, которая все еще прячется в своем замке на Северной горе, не догадываясь, какая ужасная судьба ожидает ее королевство. В ней снова вскипел гнев. Она до того разозлилась, что впервые с той минуты, как Ханс оставил ее одну, забыла обо всех своих горестях. И даже холод как будто отступил немного.

Пусть Ханс обманул ее, унизил – ну и что? Она и сама сотни раз попадала в глупейшие или унизительные положения, без посторонней помощи, но потом все снова налаживалось. Да ей столько раз приходилось оправляться после унижений и отказов, что она может, пожалуй, считаться чемпионом в этом деле! Нет, она не позволит Хансу разрушить все, что ей дорого. Потому что если он добьется того, чего хочет, то получится, что он победил, одержал над ней верх. А она слишком сильная, чтобы допустить подобное. Она провела столько лет в одиночестве, сама справляясь со всеми своими проблемами, и теперь не станет поддаваться негодяю и обманщику.

«Нет, – твердо решила она, – я не позволю Хансу победить. Я не дам ему порадоваться, найдя меня закоченевшей в этой темной комнате, с замерзшими слезами на лице. Он не заслуживает этой победы. Он не заслуживает того, чтобы спокойно жить дальше, зная, что он убил меня и разбил мое сердце. Я сильнее его. Я сама проделала весь путь до Северной горы – без него. Я сражалась с волками и снежным великаном. Я завела друзей и побывала в долине троллей. Я сделала это, а не Ханс. И если он думает, что может лишить меня всего этого просто потому, что отказался меня целовать и бросил здесь замерзать до смерти, то его ждет неприятное открытие. Потому что я знаю правду. И я знаю, что я – хороший человек, не благодаря ему, а вопреки. И он никогда не сможет у меня этого отнять. Никогда».

Глава 28

Ханс стоял в сумрачном зале перед дверью в комнату, где собрался совет, и выжидал. Там, за дверью, собрались сановники, послы и члены королевских фамилий. Они ждали его возвращения, но он пока не торопился. Еще не время.

Оставив Анну замерзать, Ханс побродил по замку, собираясь с мыслями. Теперь многое зависело от того, как он проявит себя в ближайшие минуты. После того как он двое суток разыгрывал роль нежного и преданного жениха, ему будет нетрудно изобразить горе от трагической смерти Анны. Куда труднее будет не проявить излишней торопливости в стремлении занять трон. Пожалуй, будет уместно, если он покажется смятенным, сердитым, немного растерянным и даже, быть может, испуганным. Иначе у кого-то могут возникнуть подозрения… А уж это сейчас совсем ни к чему.

Что ему сейчас нужно – так это представить всю историю так, чтобы она выглядела наиболее правдоподобно. Если все ему поверят, он удостоверится, что Анна мертва, и займется Эльзой. А уж убрав с дороги обеих сестер, он сделается королем Эренделла и больше никогда, никогда не вернется на Южные острова. И никогда больше не станет терпеть унижения со стороны братьев или отца.

Ну а пока он стоял возле двери и тянул время, подготавливая свое явление, дивясь в душе, до чего же все удачно сложилось. Учитывая, что по прибытии в Эренделл у него был лишь самый смутный план действий, конечный результат оказался похож на чудо. Конечно, ему пришлось лгать, манипулировать и жульничать, но ведь это всего лишь часть игры, верно? И он, следует признать без ложной скромности, оказался превосходным игроком.

Беспокойство собравшихся в комнате совета постепенно нарастало. Значит, уже скоро. Пока он видел сквозь полуоткрытую дверь, как эльдорский посол взволнованно прохаживается туда-сюда возле камина.

– Как долго, – проворчал он. – Почему принц Ханс никак не приходит?

– Полагаю, им с принцессой есть что обсудить. А когда мы видели ее в последний раз, она едва ли была в состоянии разговаривать, – заметил лорд Конгсберг. В отличие от остальных, он как будто вовсе не чувствовал холода. Он спокойно сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу, с раскрытой на коленях книгой. Правда, за все время, что Ханс наблюдал за ним, лорд ни разу не перевернул страницу, но это было единственное, что выдавало его волнение. Поворотившись к эльдорцу, он добавил: – Не сомневаюсь, у принца все под контролем. Нам остается лишь проявить терпение.

– Но здесь все холоднее с каждой минутой, – пожаловался герцог Варавский. – Если мы ничего не предпримем, то скоро все замерзнем насмерть!

«Опять этот хорек мутит воду», – с досадой подумал Ханс. Значит, нужно войти, пока герцог не добавил ему проблем. Расправив плечи и высоко подняв голову, Ханс стер с лица самодовольную усмешку и придал ему подобающее скорбное выражение. Итак, пора начинать финальный акт этого представления.

Распахнув дверь пошире, Ханс ступил за порог комнаты. Головы всех присутствующих разом повернулись к нему.

– Принц Ханс, – приветствовал его блавенец, выступая навстречу.

Ханс чуть вскинул руку, как будто всякая мысль о человеческом общении была для него сейчас невыносимо болезненна. С трагическим вздохом он прижал ладонь к сердцу.

– Принцесса Анна… – притвориться, что слова даются ему с трудом, было несложно, – мертва, – выдавил он наконец и пошатнулся, будто сраженный этой бедой.

Пока несколько человек заботливо поддерживали его и усаживали в кресло, Ханс старательно изображал убитого горем жениха, потерявшего возлюбленную. Как следует прикусив изнутри щеку, он добился, чтобы на глазах у него выступили слезы, а вовремя вздрогнувшие плечи показали окружающим, что он с трудом, но мужественно сдерживает рыдания.

– Что же с ней случилось? – задал вопрос герцог.

Ханс удивился, услышав в его голосе нотки подозрительности. Но ответил не сразу: он уже чувствовал себя увереннее и был не против усилить напряжение. Сейчас все зависело от того, что он скажет и как остальные воспримут его слова.

– Ее убила… королева Эльза.

Он снова помолчал, пережидая, пока стихнут охи и ахи. Потом печально кивнул, позволив слезам течь обильнее. Внутренняя сторона его щеки была уже искусана в кровь, но оно того стоило. Особенно сейчас, когда он добавил следующие, тщательно взвешенные слова, которые успел продумать еще до того, как запереть Анну в библиотеке. Сейчас ему стало ясно, что именно они должны обеспечить ему успех.

– Мы поклялись друг другу быть мужем и женой, – проговорил он срывающимся голосом, – …а потом она умерла у меня на руках.

Словно это признание стало последней каплей, он уронил голову на руки и всхлипнул.

– Теперь не остается сомнений, – самым серьезным тоном изрек герцог Варавский, – что королева – чудовище и мы все здесь в опасности.

Стоявший рядом сановник из Блавении кивнул.

– Эренделл ждет вашего слова, принц Ханс.

Ханс с трудом подавил улыбку. Его блестящая сценка «скорбящий жених» сработала! Он поднял голову и медленно обвел взглядом присутствующих. Обычно жизнерадостная физиономия принца Уилса теперь помрачнела от страха, губы и толстые щеки малодушно подрагивали. Эльдорский вельможа так нервно ломал руки, что было даже страшновато – вдруг он оторвет их совсем. Даже лорд Конгсберг, который по-прежнему держался куда сдержаннее прочих, заметно побледнел. Сановников помоложе, кажется, уже тошнило от ужаса, и Ханс краем уха услышал, как один из них испуганно пробормотал: «Что же он будет теперь делать?»

Решительно поднявшись с кресла, Ханс скупым жестом утер мокрые щеки. Его момент настал.

– С тяжелым сердцем, – сказал он сумрачно, но веско, – я обвиняю королеву Эльзу в измене и приговариваю ее к смерти.

* * *

Несмотря на весь пафос этой короткой речи, пока Ханс направлялся к месту заточения Эльзы, его грызли неприятные сомнения. Ему не хотелось убивать королеву. Его было в чем упрекнуть, и уж Анна наверняка обозвала бы его притворщиком, негодяем, лгуном и прочее, но вот убийцей он никогда не был и не хотел им становиться. Убийца – это как ярлык, несмываемое клеймо, которое лишает тебя свободы выбора, низводит до уровня животного. А Ханс ненавидел, когда у него не было свободы выбора, и не хотел опускаться до уровня животного. Его братья были такими, и он не питал к ним ни малейшего уважения. Но сам он хотел, чтобы его уважали, и хотел быть уверенным, что сможет найти выход из любого, даже самого скользкого положения.

«Однако, – размышлял он, ловя на себе взгляды остальных, ожидающих его решительных действий, – иногда приходится делать исключения». Обвинение в измене, публичная казнь – это смелый поступок, и ему придется взять его на себя. «А кроме того, – подумал Ханс, – как еще можно прекратить эту зиму, если не уничтожить ее источник?»

Что ж, все очевидно: у него просто нет выбора. Иным путем получить то, что ему нужно, невозможно, значит, когда настанет час, он сделает то, что должен.

Завернув за угол, Ханс увидел двух стражников на посту у двери в камеру Эльзы. Он сам поставил их здесь, выбрав самых рослых и сильных из дворцовой стражи и вооружив их острыми мечами и, что еще важнее, огнем. Большие факелы полыхали в железных скобах на стене по обеим сторонам от стражников. Он рассудил, что единственное, чего может бояться ледяная королева, – это тепло. Хотя проверить свою теорию ему пока не довелось, Ханс решил, что от факелов хуже не будет. Завидев приближение принца, стражники приосанились и поклонились.

– Ваше Высочество, – хором приветствовали они его.

– Как там наша пленница? – спросил Ханс.

Более рослый стражник выступил вперед.

– Сначала она кричала и плакала, милорд, – доложил он. – И все время дергала свои цепи, но некоторое время назад все стихло.

Покосившись на сопровождавших его сановников, Ханс мельком заметил на их лицах беспокойство из-за того, что королеву, как выяснилось, держали в оковах.

– Это для ее же собственной безопасности, – пояснил он. – И для вашей тоже. Вы ведь не были со мной на Северной горе и не представляете, насколько она могущественна и…

В этот самый миг пол у них под ногами резко содрогнулся. Потеряв равновесие, Ханс ухватился за стену, стараясь устоять на ногах. Башню снова тряхнуло, а потом раздался оглушительный грохот. В маленьком окошке в двери камеры засвистел ветер, швыряя снежные хлопья.

Стражники тут же схватились за оружие. Ханс встал сразу за ними, велев сопровождающим оставаться на месте. Он должен был первым осмотреть камеру, прежде чем остальные увидят, что произошло, но уже заранее предчувствовал, что ничего хорошего его там не ждет.

– Она опасна, – предупредил стражник, берясь за дверную ручку. – Действуйте быстро и решительно.

«Пресвятые небеса, – раздраженно подумал Ханс. – Уж мне-то он мог бы и не говорить. Я хорошо знаю, на что способна Эльза, если ее разозлить».

Распахнув дверь, стражники ворвались внутрь, и Ханс, чуть поколебавшись, вошел следом за ними. Увиденное зрелище заставило его мысленно застонать. Там, где раньше была сплошная каменная кладка, теперь лежала лишь сиротливая кучка камней. Целая стена исчезла, как будто ее вынесло взрывом изнутри камеры. Снег уже густо запорошил пол, но там, где его не было, Ханс разглядел насквозь промерзшие плиты. Посреди камеры валялись металлические осколки – все, что осталось от кандалов, которыми Ханс сковал руки Эльзы.

От ярости глаза Ханса заволокло красной пеленой. Сбежала! Несмотря на стражу, несмотря на цепи – сбежала! И теперь она на свободе, готовая сотворить все что угодно и с Эренделлом, и – Ханс нервно сглотнул – с ним самим.

Подойдя к пролому в стене, Ханс выглянул наружу, но почти ничего не увидел из-за снега. Метель бушевала все сильнее и сильнее; еще чуть-чуть, и следы Эльзы полностью заметет.

Ханс передернул плечами, разом от холода и от злости. Эльза опять все испортила. Он ведь уже почти исполнил свой план, остался один завершающий штрих – но бегство королевы опять спутало ему все карты. Теперь, чтобы не прослыть слабаком, ему придется отправляться в погоню, а потом уж точно ее убить. Она не оставила ему выбора. Хотя он изо всех сил стремился не обагрять рук кровью, теперь иного выхода не оставалось. Тут уж победа достанется кому-то одному: либо ему, либо ей. А он не для того трудился не покладая рук, чтобы в последний момент проиграть. Он убьет ее, покончит с этой проклятой зимой и получит корону.

Глава 29

Собрав последние силы, Анна обхватила себя за плечи и потерла их ладонями, надеясь, что от этого ей станет хоть капельку теплее. Теплее не стало. Усилий это простое движение требовало много, а толку чуть… Да и руки ее к тому времени уже превратились почти что в куски льда. Когда ее сотряс очередной приступ озноба, Анна даже вскрикнула от боли. Сейчас эти приступы случались все чаще, и сводившие тело судороги становились все более болезненными.

Конечно, Анна понимала, что думать о будущем уже нет смысла. Скоро ее тело, как и вся эта комната, промерзнет насквозь – это всего лишь вопрос времени. Это поначалу откровения Ханса, а потом его уход разожгли в ней гнев, который хоть немного согревал ее изнутри. Да и мечты о том, как она настигнет это скользкое чудовище и раскроет перед всеми его мерзкую сущность, тоже отчасти добавили жара в сердце.

А еще ей мечталось, что Эльза вернется в Эренделл и отомстит за гибель сестры. Она спустится с Северной горы с грозной лавиной снега и льда, найдет Ханса и загонит его в угол во дворе замка. Как он будет жалко хныкать, заслоняясь руками и размазывая по щекам слезы, осознав, что ему уже не сбежать. А Эльза встанет перед ним, без всякого сострадания на прекрасном лице, и скажет: «До чего же ты жалкий человечек, Ханс. Неужели ты и вправду вообразил себя чем-то особенным? Или поверил, что Анна не разглядела твою лживость и подлость за притворством? Моя сестра была чудесная – добрая и веселая, и я очень ее любила. А ты ее погубил. За это я уничтожу тебя».

Но самая лучшая ее фантазия была не такой мстительной. В ней Анна как-то сумела выбраться из запертой библиотеки и вернуться обратно на Северную гору, где, распахнув объятия, ее уже ждала Эльза. «Я так по тебе скучала», – сказала бы ей сестра, прижимая к себе Анну. Так они и стояли бы обнявшись, долго-долго, а потом Эльза сказала бы: «Давай вернемся. Вместе. Вместе мы сумеем спасти Эренделл». А потом она прекратила бы зиму, и сестры вернулись бы домой, но больше не стали бы запирать ворота замка, а просто стали бы жить – вместе.

Захваченная этими чудесными мечтами, Анна прикрыла глаза. Ей нужно поспать пару минут. А потом ей непременно станет лучше.

– Всего минуточку, – еле слышно пробормотала она. – Чуть-чуть подремать…

Дверная ручка над ее головой брякнула и задергалась.

Анна распахнула глаза. Показалось или…

Ручка брякнула снова. Нет, не показалось! Это было на самом деле!

– Помогите, – прошептала она. – Помогите мне…

Ручка опять задергалась, что-то заскрежетало, а потом дверь с громким скрипом отворилась. Первое, что увидела Анна, по-прежнему лежа на полу, – это морковка, воткнутая в замочную скважину. В следующее мгновение в ее поле зрения показался Олаф – целый и невредимый за вычетом носа. Проковыляв в комнату, он заметил ее и радостно вскрикнул:

– Анна!

Деловито выдернув из замка морковку и пристроив ее на место, он снова поглядел на девушку и только тут заметил неладное.

– О, нет! – воскликнул он.

Анна хотела улыбнуться ему, но новый приступ озноба опять скрутил ее судорогой. Теперь она могла лишь беспомощно смотреть, как Олаф мечется по комнате, стараясь придумать, что же делать. Анна не имела представления, как снеговик оказался в замке, но сейчас ее это и не интересовало. Она просто была очень рада его видеть. К сожалению, теплее ей от этого не становилось.

Но Олаф не растерялся: заметив камин, он поковылял к нему так быстро, как позволяли его короткие ножки, и принялся накладывать в очаг дрова. Уложив их внушительной горкой, Олаф схватил спичку, зажег и сунул в растопку. В камине тут же затрепетал разгорающийся огонь.

Даже оставаясь у двери, Анна сразу почувствовала, как живительное тепло коснулось ее лица. Это было прекраснее, чем горячий шоколад или танцы босиком… или даже чем первый прыжок через живую изгородь верхом на Кьекке, или первая падающая звезда, которую ей довелось увидеть.

Увы, Олаф, похоже, тоже решил, что огонь – отличная штука, и застыл прямо перед очагом.

– Ну и ну, – зачарованно пробормотал он, глядя, как языки пламени поднимаются все выше и выше. – Так вот оно какое, тепло… мне нравится!

Анна в ужасе смотрела, как снеговик потянулся к пламени своими ручками-веточками.

– Ой! Какой жгучий! – взвизгнул он, когда огонь едва не перекинулся на его пальцы.

Рассмеявшись, он снова воззрился на Анну.

– А где же Ханс? – спросил он, ковыляя к девушке и помогая ей подняться на ноги. – И что там с поцелуем?

– Я ошиблась, – удрученно сказала Анна. – Это не истинная любовь.

Опустившись на диванчик у камина, она сгорбилась и со вздохом прикрыла глаза, стараясь согреться. Но, несмотря на жар от огня, она все равно чувствовала себя промерзшей до костей.

– Но… мы же так мчались сюда!

Анна открыла глаза и поглядела на снеговика. Он по-прежнему был рядом и сейчас смотрел на нее в смятении и растерянности. Анна вздохнула. Да, он был прав. Кристоф, Олаф и Свен мчались со всех ног. Они втроем сделали все, что было в их силах, чтобы как можно скорее доставить ее в замок, к Хансу. И все напрасно.

– Прошу тебя, Олаф, – взмолилась Анна, мягко отстраняя снеговика от огня. – Уходи! Ты же растаешь!

Олаф решительно сложил на груди ручки-веточки и затряс головой.

– Ни за что! Я не уйду, пока мы не придумаем, какой еще знак истинной любви сможет спасти тебя, – упрямо заявил он, хотя все же немного отодвинулся от огня. Усевшись на пол рядом с ней, он задумчиво потер подбородок деревянным пальчиком. – Ну как, есть какие-нибудь идеи? – поинтересовался он через минуту.

Анна не знала, что ответить. Все это время она думала, что знает, что такое любовь. Она не сомневалась, что знает это даже лучше, чем Бульда из Долины троллей. Она была убеждена, что то чувство, которая она испытала при первом взгляде на Ханса, и есть любовь. Она ведь даже посмеялась над Кристофом, который стал допрашивать ее, разбирается ли она в любви. Она отмахнулась от него, предпочитая верить своему глупому, обманутому сердцу. А теперь оказалось, что она кругом ошиблась. Глядя на славного, трогательного снеговика, она понимала, что не может даже притвориться. Да и к чему?

– Я вообще не знаю, что такое любовь, – печально сказала она Олафу.

– Ничего страшного, я знаю, – заявил Олаф, вставая и кладя ручку-веточку ей на плечо. – Любовь – это… – начал он с забавной уверенностью. – Любовь – это когда ставишь интересы другого выше своих собственных. Ну, скажем, вот как Кристоф доставил тебя к Хансу, а потом потерял тебя навсегда.

– Так Кристоф… любит меня? – изумилась Анна, приподняв брови.

– Да уж, – заметил Олаф, – ты и вправду ничего не понимаешь в любви, а?

Пока они разговаривали, Олаф снова подвинулся ближе к камину и теперь оказался у самого огня. Его лицо начало медленно оплывать от жара.

– Олаф! – вскричала Анна, со страхом глядя, как его глаза сползают к самому рту. – Ты таешь!

– Ради некоторых людей не жалко растаять, – сказал Олаф и попытался улыбнуться, но его оплывающий рот только скривился на одну сторону. Осознав, что происходит, он в панике отскочил от огня. – Только чур не сейчас! – прибавил он, опомнившись.

Пока Олаф приводил свое лицо в порядок, Анна смотрела на него, лихорадочно обдумывая его слова. Олаф гений! Конечно, именно это и есть любовь. Маленький снеговик готов подвергнуть себя опасности, потому что не хочет, чтобы она пострадала. Любовь – вовсе не красивые романтичные слова, за которыми одна пустота. Такой романтичной мишурой Ханс вскружил ей голову, а она по ошибке приняла ее за любовь. Истинная любовь заключается именно в том, что прямо сейчас, без всякой романтики, выразил Олаф: в готовности пожертвовать собой ради другого. И именно эту готовность все время проявлял Кристоф, но она была слишком слепа, чтобы заметить ее.

Любовь – это готовность сказать кому-то правду, даже если он не хочет ее слышать: вот как Кристоф говорил ей, что она совсем не знает Ханса, а она только отмахивалась. И это готовность помочь другому в ущерб себе, вот как Олаф сейчас пытается согреть ее, рискуя растаять, или как она сама отправилась на Северную гору, чтобы найти Эльзу. Или как Кристоф мчался с ней к замку, потому что думал, что Анне нужен Ханс. Хотя на самом деле ей был нужен только он, Кристоф!

«Кристоф любит меня!» От этой мысли внутри у нее словно вспыхнул вулкан. Она улыбнулась, и тепло тут же охватило ее тело и затопило сердце. Как же она могла этого не заметить? «Кристоф, – снова подумала она. – Кристоф любит меня. А я…»

В этот самый миг ветер вдруг распахнул окно, взметнув портьеры. Огонь в камине забился и почти погас, и тепло, которое уже начало просачиваться в руки и ноги Анны, согревая пальцы, мигом улетучилось.

– Не бойся, я сейчас! – крикнул Олаф, ковыляя к окну и взбираясь на подоконник. Одну створку он успешно прикрыл, но со второй замешкался. – А что это у нас там такое… – протянул он, выглядывая в окно.

Голос снеговика смолк, и Анна вытянула шею, пытаясь понять, что же привлекло внимание Олафа. Отломив свисающую над окном сосульку, снеговик поднес ее к глазу, как подзорную трубу, и радостно вскричал:

– Это Кристоф! И Свен! Они возвращаются!

– Они… правда? – переспросила Анна. Сейчас она дрожала даже сильнее, только сама не знала отчего: от холода или от мысли, что Кристоф возвращается. К ней! По крайней мере, она надеялась, что именно к ней.

Олаф кивнул.

– Они мчатся как ветер! Похоже, я ошибся, – бросил он через плечо. – Кристоф любит тебя недостаточно сильно, чтобы совсем от тебя отказаться.

Но Анна твердо знала, что это неправда. Кристоф любил ее достаточно сильно, чтобы рискнуть вернуться в замок, даже если ему придется столкнуться с Хансом или быть отвергнутым самой Анной. Она решительно попыталась встать на ноги, но ей не хватило сил.

– Помоги мне, Олаф, – попросила она. – Пожалуйста.

– Нет-нет-нет! – возразил Олаф, бросаясь к ней и снова усаживая ее на диван. – Оставайся здесь, у огня, и грейся!

– Мне нужно к Кристофу, – покачала она головой.

– Зачем? – удивился Олаф, не догадываясь, какое сильное впечатление произвели на Анну его недавние слова.

Она улыбнулась и застенчиво пожала плечами.

Олаф просиял и всплеснул ручками-веточками.

– О! Я знаю зачем! – радостно воскликнул он, возбужденно скача по комнате. – Это же и есть твой знак истинной любви! – вскричал он, указывая на окно. – Вот он, мчится через фьорд, как отважный, лохматый, пахучий король оленей!

Глядя на Олафа, Анна улыбнулась. Она всем сердцем надеялась, что маленький снеговик прав и что поцелуй Кристофа спасет ее. Но она не узнает, правда ли это, пока они не встретятся. «Поэтому я должна поспешить ему навстречу, – подумала она, дрожа все сильнее и сильнее, – пока не стало слишком поздно».

Глава 30

Хоть Хансу и казалось, что погоде портиться уже некуда, сейчас она стала во сто крат хуже. И если воющий ветер и слепящая пурга отражали состояние Эльзы, это означало, что сбежавшая королева объята ужасом. Ханс успел достаточно изучить особенности ее магического дара, чтобы понять: он тесно связан с ее эмоциями, и хотя Эльзе удалось вырваться из тюрьмы, она чувствовала себя загнанным зверем.

«А мне ничего не оставалось, кроме как устроить целое представление из погони за ней, – мрачно думал Ханс, пригибаясь от очередного шквала арктически-холодного ветра. – И вот я болтаюсь посреди этой проклятой пурги, ослепший и замерзший, не имея понятия, куда мне идти дальше».

Ханс даже застонал от досады. Да уж, когда он вел людей к камере Эльзы, он представлял себе окончание этой истории иначе. Его план был так прост, так непогрешим… особенно теперь, когда он отделался наконец от Анны. А теперь он даже не понимал, где находится и что ему делать, когда он наконец настигнет – если настигнет – Эльзу.

Остановившись, чтобы перевести дух, Ханс попытался сориентироваться. Задачка оказалась не из простых. Заметенный снегом пейзаж, едва проступающий сквозь белую мглу, казался весь одинаковым, и разглядеть путь прямо перед собой было ничуть не легче, чем возвышающиеся вдалеке горы. Неожиданно сквозь завывания ветра послышалось жалобное потрескивание стиснутой льдами деревянной обшивки… и Ханс догадался, что находится где-то возле гавани. Когда же ветер чуть улегся, он сумел разглядеть в вышине даже клочки голубого неба среди туч.

Внезапно впереди что-то мелькнуло – не более чем тень, легкое движение. Смутный силуэт то появлялся, то исчезал среди сугробов, но чем светлее становился день, тем яснее проступали его очертания. К великой радости Ханса, скоро он опознал в нем Эльзу. Он уже открыл рот, чтобы издать победный клич, но спохватился: вовсе ни к чему выдавать королеве свое присутствие. По крайней мере, сейчас.

Ханс побежал вперед, стараясь двигаться как можно тише; на его счастье, на рыхлом снегу это было несложно. Расстояние между ним и королевой быстро сокращалось. Когда до нее оставалось всего несколько футов, он замедлил шаг. Похоже, королеве было ничуть не легче сражаться с непогодой, чем ему. К тому же побег из башни отнял у нее много сил, и она уже не могла управлять этой метелью, как раньше. Что ж, именно это Хансу и требовалось. Чем слабее Эльза, тем легче ему будет убить ее.

– Эльза! – крикнул он и с удовольствием заметил, как она вздрогнула. – Тебе не уйти!

В несколько шагов он нагнал королеву и остановился перед ней.

При виде Ханса Эльза испуганно попятилась.

– Береги мою сестру, – умоляюще сказала она, когда очередной порыв ветра захлестнул подол ее платья вокруг лодыжек.

Ханс сдержал рвущийся наружу жестокий смех. Неужели Эльза искренне думает, что в ее жалком положении может просить его об услуге? Она же полностью в его власти. Он один знает, что произошло на самом деле, а королеве ничего не известно. Откуда ей знать, что он запер Анну в библиотеке и оставил умирать от холода? Она-то до сих пор считает его юным принцем, потерявшим голову от любви, и не догадывается, что все случившееся – лишь воплощение его плана проложить себе дорогу к трону. А впрочем, что ему стоит еще пару минут попритворяться, что Анна ему дорога? Это может оказаться полезным, чтобы одолеть Эльзу.

– Твоя сестра? – сказал он, стараясь вложить в свой голос побольше благородного гнева. – Она вернулась с гор вся замерзшая, еле живая. И сказала, что ты заморозила ей сердце.

– Что? – Эльза в ужасе затрясла головой. – Нет!

Ханс с удовольствием наблюдал, как исказилось от боли лицо королевы. «Любовь, – с презрением подумал он. – Она только делает людей слабаками – даже таких могущественных, как Эльза».

Готовясь нанести последний удар, Ханс положил ладонь на рукоять меча.

– Я пытался спасти ее, но было уже поздно, – сказал он. – Ее кожа была как лед, а волосы совсем побелели… – Слушая, как он с подробностями описывает бедственное состояние Анны, Эльза обессиленно упала на колени. Каждое его слово причиняло ей больше страдания, чем удар меча. – Твоя сестра умерла, – закончил Ханс. – Из-за тебя.

Застонав, Эльза закрыла лицо руками, и Ханс, глядя на нее, ощутил прилив гордости. Он снова сумел овладеть ситуацией, которая, казалось, вышла из-под контроля, и обернуть ее себе на пользу. Он снова вышел победителем.

«Честное слово, лучше и быть не могло. Если только, конечно, я придумаю, что сделать, чтобы этот снегопад…

…прекратился?»

Он вдруг увидел, что снегопад и вправду прекратился. Нет, поправил себя Ханс. Он не прекратился. Он застыл.

Снежинки вокруг него зависли в воздухе. Ветер стих. Эльза, которая раньше была центром этой бушующей метели, замерла неподвижно. Если бы Ханс не знал, что королева – живой человек, он сейчас принял бы ее за статую. Вопреки всему, красота и мощь этого мгновения так захватили Ханса, что он невольно опустил меч.

То, чему он был свидетелем, казалось ему столь же чуждым и невероятным, как магия: невыразимое горе от утраты истинной любви. «Она раскаивается в том, что сделала? Или сожалеет, что так и не попрощалась с сестрой?»

Стряхнув наваждение, Ханс вынул меч из ножен и шагнул к Эльзе. Какая разница, что она думает? К ней в голову все равно не залезешь, да и к чему? Любовь делает людей слабыми, и нанести последний удар лучше тогда, когда Эльза слабее всего. Замахнувшись мечом, он шагнул к королеве еще ближе. Пора положить конец этой зиме. И покончить с Эльзой. Раз и навсегда.

Глава 31

Белое и голубое. Больше Анна ничего не видела и не чувствовала. Весь мир вокруг нее сгустился в непроницаемую белую круговерть, со всех сторон закидывающую ее снегом. Опустив глаза, она увидела, что ее руки превратились в куски голубоватого льда.

Дед Пабби был прав. Она постепенно обращалась в лед.

Наклонив голову, Анна попыталась продвинуться еще хотя бы на шаг, но дующий в лицо ветер казался таким же непреодолимым, как кирпичная стена. Даже если бы Анна согрелась, она все равно не смогла бы далеко уйти в такую пургу. А сейчас, замерзшая и ослабевшая, она почти не могла двинуться с места. Каждый вдох отдавался болью в легких, словно их кололо ледяными кинжалами, глаза болели и слезились, на щеках от слез намерзали ледяные дорожки. Ног она уже давным-давно не чувствовала, и даже ее волосы, как ей казалось, уже промерзли насквозь. Но она знала, что должна найти Кристофа.

– Кристоф! – крикнула она как можно громче, но ветер уносил ее слова, едва они срывались с губ. – Кристоф!

На душе у нее становилось все чернее. Она не знала, сколько сможет еще продержаться, но понимала, что недолго. Каждый шаг давался с таким трудом, словно ее отяжелевшие, непослушные ноги увязали в зыбучем песке. Только не сдаваться… Она обязательно найдет Кристофа. Она должна его найти. Пусть даже только для того, чтобы увидеть его в последний раз. И сказать ему, что он тоже ей дорог.

Боль, терзающая ее тело, становилась почти невыносимой, все ближе подбираясь к сердцу. Анна прижала ладонь к груди и зажмурилась. Перед глазами плясали цветные пятна, пульсируя в такт замирающим биениям сердца. Сквозь закрытые веки она скорее почувствовала, чем увидела, пробившийся сквозь тучи солнечный луч у нее над головой, и вдруг, к ее удивлению и облегчению, ветер неожиданно стих.

Анна открыла глаза.

Метель полностью прекратилась, и мир вокруг словно застыл. Снежинки замерли в воздухе, чуть мерцая под проглянувшим солнцем. Ветер исчез, а вместе с ним пропали и пронзительный вой, и обжигающий холод. Анна вдруг ощутила себя словно внутри огромного стеклянного шара.

Вокруг начали медленно проступать очертания предметов, прежде скрытых за снежной пеленой. Уже стали видны зажатые льдами посреди фьорда корабли с заснеженными палубами и изорванными в клочья парусами. Повернув голову, Анна увидела крепостные стены Эренделла, замковые башни за ними и даже горстку человеческих фигурок, столпившихся на гребне стены и махавших оттуда руками.

В навалившейся мертвой тишине каждый звук казался стократ громче: легчайшее потрескивание льда под подошвами Анны оглушало, как ружейные выстрелы, обшивка кораблей натужно стонала в ледяных тисках. Даже собственное тело казалось Анне неожиданно громким: прерывистое дыхание отдавало хрипом, даже кости как будто похрустывали от самого легкого движения. Эти звуки так напугали Анну, что она уже потянулась ладонями к ушам, чтобы закрыть их, как вдруг откуда-то спереди донесся совсем другой звук: долгожданный и обнадеживающий.

– Анна! – эхом разнесся над фьордом живой, теплый, громкий голос Кристофа.

Анна уже видела, как он бежит к ней: растрепавшиеся волосы падают на глаза, щеки раскраснелись. Он тяжело дышал, но тормозить явно не собирался; даже наоборот, увидев Анну, он прибавил ходу.

– Кристоф! – попыталась она крикнуть в ответ, но ее голос прозвучал не громче шепота. Ну и пусть. Какая теперь разница? Ведь Кристоф нашел ее! И он обязательно ее спасет! Все, что ей нужно, это еще немного…

Но прежде чем она успела додумать до конца, ее слуха коснулся другой, безошибочно узнаваемый звук: металлический шелест меча, вынимаемого из ножен. Анна повернулась и совсем рядом увидела Эльзу: та сидела на снегу едва ли в десяти футах от нее. Ее голова была опущена, плечи сгорблены, словно на них навалилась тяжесть всего мира. Анна даже всхлипнула от облегчения. Эльза здесь! Совсем рядом! И Кристоф! Значит, сейчас все будет хорошо. Кристоф спасет ее поцелуем, а потом Анна сможет попросить у Эльзы прощения за все случившееся.

Но от радости она забыла про меч, и только сейчас с болезненной ясностью увидела, откуда взялся тот леденящий звук. Над сломленной фигуркой Эльзы возвышался Ханс, уже занесший клинок для удара.

Нет, этого не может быть. Почему Эльза оказалась здесь? Она ведь должна находиться в горах, в своем ледяном замке, а Ханс должен быть в Эренделле, продолжая притворяться славным парнем. Но почему-то они оба оказались посреди замерзшего фьорда, и по глазам Ханса сразу было ясно, что он намерен убить Эльзу.

«Ради некоторых людей, – всплыли в памяти Анны слова Олафа, – не жалко растаять». Это и есть истинная любовь. Анна любила свою сестру. И сейчас, когда Ханс уже занес меч для последнего удара, она должна ее спасти.

Бросив взгляд назад, она увидела, как ни о чем не подозревающий Кристоф все еще мчится к ней по льду. Она улыбнулась ему слабой печальной улыбкой, и он замедлил шаг. На его лице мелькнула сначала растерянность, а потом страх, когда его взгляд упал на Ханса. «Прости меня, Кристоф», – сказала она про себя. А потом, собрав остаток сил, повернулась и с отчаянным криком метнулась к сестре. Она едва успела заслонить собой Эльзу, вскинув руку, как клинок Ханса со зловещим свистом обрушился на нее…

* * *

«Я умерла? – вяло думала Анна. – Вот, значит, на что это похоже».

В тот миг, когда она заслонила собой Эльзу, ее тело сделалось тяжелым, как каменная глыба, ноги окончательно онемели от холода и даже дышать стало невозможно. Хотя она по-прежнему была в сознании, только видела саму себя как будто со стороны. Как в замедленном движении, она смотрела, как меч Ханса нанес удар и как на лице принца отразились шок и непонимание, когда клинок сломался об ее руку, а его самого отбросило назад.

Она услышала испуганный крик Эльзы, почувствовала, как рядом оказался опоздавший Кристоф, и даже уловила общий вздох людей, наблюдавших за ними издалека со стен Эренделла.

А потом все стихло.

На один долгий момент Анне показалось, будто все ее тело облекло жестким коконом. Свет потускнел, и она уже не понимала, где земля, а где небо, словно зависнув между двумя мирами.

Она попыталась шевельнуться, вырваться из этих тисков, как пловец, стремящийся к поверхности после затяжного нырка, но ее снова утянуло в тусклую темноту.

Спустя мгновение ее сдавленные легкие вдруг расслабились, а тело наполнилось теплом, от которого начало покалывать пальцы. Она почувствовала, как руки сестры крепко обнимают ее, прижимая к себе. Неясные фигуры, шевелившиеся где-то на краю зрения, обрели четкость, приглушенные голоса зазвучали яснее. Сердце гулко забилось в груди, и она наконец ощутила подвижность в руках и ногах. Когда Анна открыла глаза, первое, что она увидела, была макушка Эльзы. Сестра припала к ее плечу и вздрагивала от рыданий, громко всхлипывая.

Двигаться Анне не хотелось. Она знала, что теперь ей это по силам, но пусть уж лучше это объятие продлится еще немного. Она так долго мечтала о том, чтобы сестра обняла ее, что теперь не хотела потерять ни секунды этого блаженства. Наконец, медленно и осторожно, она опустила руку на плечо Эльзы и тоже обняла ее.

– О, Эльза.

Анна ощутила, как Эльза в ее руках вздрогнула и как будто съежилась от потрясения, а потом с радостным вскриком обняла ее еще крепче. Так они и стояли, обхватив друг друга и не желая двигаться с места.

– Ты пожертвовала собой ради меня? – сказала наконец Эльза, чуть отстраняясь.

– Я люблю тебя, – просто ответила Анна. Ей очень хотелось поделиться с сестрой тем, что она успела узнать о любви, но она все еще была очень слаба даже для разговоров.

К счастью, у Олафа таких проблем не возникло. Приплясывая от радости, маленький снеговик так и носился вокруг сестер, ликующе вскидывая ручки-веточки. Наконец, не в силах сдержать переполняющие его эмоции, он приподнял руками собственную голову повыше, чтобы оказаться лицом к лицу с сестрами, и с торжеством изрек:

– Знак истинной любви растопил лед в сердце!

Анна подняла голову. Неужели Олаф имел в виду то самое, о чем сейчас подумала она? Чье сердце сейчас растаяло – ее или Эльзы? Она не стала бы кидаться под меч для спасения самой себя. Такая мысль даже не пришла бы ей в голову. Она это сделала лишь ради своей сестры. Потому что… И тут ее осенило. Ей сразу стало ясно, о чем говорили тролли, и что было с самого начала известно Олафу, и что она сама не сумела разглядеть в своей слепоте. Теперь она знала, что такое любовь. Она любила Эльзу. Больше всего на свете. И она готова была сделать все что угодно ради ее спасения. Одолеть высокие горы или даже заслонить Эльзу от меча своего бывшего жениха-негодяя. Знак ее любви к Эльзе оказался сильнее магии. Она улыбнулась и посмотрела сестре в глаза.

– Любовь… растопит лед, – задумчиво проговорила Эльза и, встретив взгляд сестры, повторила уже громче: – Любовь… ну конечно!

– Эльза? – окликнула ее Анна. Неужели ее сестра подумала сейчас о том же, что пришло ей самой в голову всего мгновение назад, – что Анна не единственная, чье сердце перестало быть холодной льдинкой?

Словно угадав ее мысли, Эльза кивнула.

– Любовь, – повторила она.

Она воздела руки и одним ликующим, радостным взмахом направила свою магию в небо.

Когда поток волшебства ударил вверх, тучи над Эренделлом разом рассеялись, открыв чистое лазурное небо. Воздух быстро теплел, а снег по всему королевству начал стремительно таять и исчезать. Казалось, вместе с Анной и Эльзой вся земля начинает новую жизнь: цветы и травы снова жадно потянулись к солнцу, еще более свежие и душистые, чем раньше. Прищурившись, Анна увидела, как детвора всего города высыпала на пристань, радостно топоча по мелким лужам, в которые превратились недавние сугробы.

Любовь. С самого начала она была главным ключом ко всему. Любовь к Анне вынуждала Эльзу держаться холодно и отстраненно, чтобы не ранить ту, которая была ей дороже всех на свете. Боясь прожить всю жизнь без любви, Анна бросилась в объятия к первому встречному, но потом истинная любовь Олафа и Кристофа помогла ей понять истинную сущность Ханса. И наконец, любовь оказалась сильнее самой могущественной магии, что Эльза сумела доказать, положив конец зиме. «Теперь, – думала Анна, – мы с Эльзой начнем все сначала. И заживем счастливой жизнью, от которой так долго отказывались».

Поверхность фьорда под ногами у Анны вдруг содрогнулась. По льду начали стремительно разбегаться трещины, и Анна с испугом подумала, что им всем придется добираться до берега вплавь. Но тут, к ее нежданной радости, льдины расступились, и она почувствовала, как что-то поднимает ее все выше и выше. Опустив взгляд, она увидела, что все они стоят на палубе корабля, которого до этого было не видно под слоем снега. Влажное дерево блестело на солнце, словно только что отполированное.

Последним взмахом рук Эльза собрала уцелевшие остатки снега вместе, и Анна с изумлением и восхищением смотрела, как этот снег взметнулся в небо, собираясь воедино и превращаясь в одну огромную, безупречно-прекрасную, совершенную снежинку, и как потом эта снежинка разлетается праздничным фейерверком. Когда же последние льдинки растаяли и пропали, никаких следов зимы не осталось: в Эренделле стоял прекрасный, солнечный, теплый июльский день.

– Я знала, что ты сможешь, – сказала Анна, с улыбкой глядя на сестру и сияя от гордости за нее.

Эльза улыбнулась в ответ и тоже хотела что-то сказать, как вдруг ее перебил как всегда жизнерадостный голосок Олафа:

– Это точно самый лучший день в моей жизни… и возможно, последний.

Анна поглядела на снеговика и ахнула: на теплом солнышке он начал быстро таять, расплываясь лужицей. Но его это ничуть не огорчало. Повернувшись к солнцу с блаженной улыбкой на физиономии, он впервые наслаждался тем, о чем мечтал всю жизнь, – летом.

Анна перевела взволнованный взгляд на сестру. «Сделай что-нибудь!» – молча взмолилась она. Конечно, очень здорово, что зима закончилась, но она просто не могла себе представить Эренделл без ее маленького нового друга. Кажется, Эльза прекрасно ее поняла.

– Потерпи чуть-чуть, малыш, – ласково сказала она и снова взмахнула руками. Ледяной вихрь сорвался с ее пальцев и окутал Олафа, тут же заморозив его обратно. А потом, просто на всякий случай, Эльза создала маленькое холодное облачко, из которого все время шел снег.

– Ух ты! – возликовал Олаф, ковыляя туда-сюда, чтобы убедиться, что облачко, как привязанное, повсюду следует за ним. – У меня теперь мое собственное облако!

Анна засмеялась от радости. «Кажется, я начинаю понимать, как это здорово – иметь сестру, владеющую ледяным волшебством, – подумала она. – Например, если нам захочется, мы можем покататься на лыжах хоть в августе. И на всякие торжества не придется нанимать мастера по созданию ледяных фигур. И каждое лето мы сможем устраивать катание на коньках! А самое главное, – мысленно добавила она, вновь и вновь радуясь тому, как обернулись события, – мы можем делать все это вместе. Все складывается просто великолепно!»

Откуда-то со стороны послышался хриплый стон.

Ну, почти все.

Оставалась еще одна мелочь: разобраться с принцем Хансом.

Обернувшись, Анна увидела, что принц скорчился на палубе, схватившись за голову и жалобно стеная. «Ах, ну да», – подумала Анна, смутно вспоминая, что слышала его потрясенный вопль, когда его меч разлетелся на куски от удара о ее ледяное тело и как его самого отбросило в сторону. Наверное, он сильно ушибся и потерял сознание, догадалась Анна. Так ему и надо.

Но Анна оказалась не единственной, кто заметил присутствие принца. Кристоф, который до сих пор смирно и терпеливо стоял в сторонке, тоже покосился на него и стиснул увесистые кулаки, а потом решительно направился к Хансу.

«По-моему, мне лучше разобраться с этим самой», – решила Анна. Когда Кристоф проходил мимо нее, она удержала его за руку и покачала головой, стараясь объяснить все одним долгим взглядом. «Я сама займусь им», – читалось в ее глазах. И она зашагала к Хансу.

Видя, что к нему приближается его бывшая невеста, Ханс неловко поднялся на ноги и теперь растерянно озирался, пытаясь понять, откуда вдруг взялась такая хорошая погода и тем более Анна – живая и невредимая.

– Но… но… она же заморозила твое сердце, – заикаясь, пробормотал он.

– Единственный, у кого здесь ледяное сердце, – это ты, – холодно отрезала она.

Анна уже повернулась, чтобы уйти, но помедлила. Она поглядела на сестру, которая так настрадалась по вине Ханса. А потом перехватила взгляд Кристофа и увидела в нем гнев, который парень еле сдерживал. Ханс умудрился навредить и ему тоже. Может, и не нарочно, но все равно его он тоже ранил. Опустив глаза, она посмотрела на свои руки. Они снова приобрели нормальный цвет и свободно двигались, но она никогда не забудет, какими они были ледяными и как ей было страшно и горько, когда Ханс бросил ее одну умирать в запертой комнате. Анна сделала глубокий вдох. Конечно, она была принцесса, а принцессам полагается вести себя как благородным, воспитанным и утонченным девушкам, но не могла же она просто взять и уйти…

Круто развернувшись на каблуках, она встала лицом к лицу с принцем Хансом, размахнулась как следует и со всей силы врезала рукой по его самодовольной физиономии. Оплеуха получилась на редкость звонкой и такой сильной, что Ханс перекувырнулся через борт корабля и с громким плюхом шлепнулся в воду.

«А вот теперь, – удовлетворенно подумала Анна, когда Эльза с чувством обняла ее, а Кристоф поглядел на нее с одобрением и гордостью, – теперь все действительно великолепно».

Глава 32

«Как же так получилось? Почему все вдруг пошло не так?» – горестно недоумевал Ханс. Всего мгновения отделяли его от вожделенной короны и власти, и вдруг их увели у него прямо из-под носа.

Сидя в той же камере, в которой он совсем недавно держал Эльзу, Ханс глядел на Эренделл. Той стены, которую разрушила Эльза, по-прежнему не было, но это было не страшно: погода стояла отличная, так что не было нужды укрываться ни от снега, ни от холода. Солнечные лучи рисовали яркие золотистые пятна на каменных плитах пола, легкий ветерок приносил слабый запах морской соли. Вдалеке, за лесом, виднелась острая вершина Северной горы, а здесь, вокруг замка, свежей листвой зеленели деревья и цвели яркие цветы. Снизу, со двора замка, доносился смех резвящейся детворы, а из гавани слышалось бодрое хлопанье парусов кораблей, готовых отправиться в путь.

Сплошная идиллия.

И Ханса от нее просто тошнило.

С того момента, как его заперли в этой камере, он снова и снова прокручивал в голове последние часы, которые провел на свободе. Но сколько бы он ни обдумывал каждый свой поступок, сколько бы ни пытался нащупать момент, когда он совершил решающую ошибку, он так и не понимал, что же вдруг произошло. Вот он возвышается над Эльзой с мечом в руке, готовый одним ударом покончить с ней и обеспечить себе корону, а потом…

…перед ним откуда-то появилась Анна, принявшая на себя удар меча. Он успел увидеть осуждающий взгляд ее голубых глаз, а потом его руку пронзила боль от удара, когда клинок обрушился не на коленопреклоненную Эльзу, а на ледяное тело Анны. И в следующий миг он уже растянулся на снегу, потеряв сознание.

А когда он наконец очнулся, вокруг все изменилось.

Снегопад прекратился, облака рассеялись, воздух потеплел. Но Ханс тут же понял, что смягчилась не только погода: Анна и Эльза тоже как будто оттаяли. В то самое мгновение, когда Анна принесла себя в жертву ради сестры, всякая холодность и отчужденность между сестрами исчезла без следа. Теперь они стояли рядом, то и дело обнимаясь и смеясь, как будто наверстывали упущенное за годы одиночества время.

И от этого Ханса тоже мутило.

«Если бы только я был попроворнее, – сокрушенно думал он. – Выхвати я меч мгновением раньше – и они никогда не узнали бы, что такое прощение. Никогда не узнали бы, что такое сестринская любовь. Как я никогда, всю мою жизнь, не знал любви братьев. Эльза была бы мертва, за ней умерла бы Анна, а я получил бы то, что заслуживаю».

Но в итоге вместо короны он получил оплеуху.

Снаружи загремели ключи, и Ханс резко повернулся к двери.

– Принц Ханс, – окликнули его, – пора отправляться.

– Куда? – спросил он внезапно охрипшим голосом.

– Домой, – отозвался голос.

Дверь медленно, со скрипом, отворилась, и у Ханса перехватило дыхание. На пороге стояли двое рослых стражников: руки на рукоятях мечей, лица суровые.

– Поднимайтесь, – приказал один из них.

Ханс послушно встал и протянул стражнику чуть дрожащие руки, чтобы тот мог защелкнуть на них наручники.

– А вы случайно не могли бы снять их на время нашей с вами прогулки? – попросил он с робкой надеждой.

Стражник не ответил.

– Просто, понимаете, я уверен, что королева и принцесса не хотели бы, чтобы меня провели через весь город в кандалах. Это может скверно отразиться на дипломатических отношениях и все такое прочее…

– Принцесса Анна предупредила, что вы наверняка скажете что-то в этом роде, – перебил его второй стражник. – И велела нам вас не слушать и не верить ни единому вашему слову. Мы доставим вас прямиком в гавань.

«И чему я удивляюсь? – размышлял Ханс, покидая под конвоем камеру. – Неужели я искренне думал, что Анна смягчится и забудет, что я пытался убить ее сестру и ее саму? Или что я пытался одурачить ее, притворяясь, что влюблен?» Он поежился. Почему-то в глубине души он и впрямь верил в это. Он был так уверен в непогрешимости самого себя и своего плана, что мысль о поражении никак не укладывалась у него в голове.

И все же он потерпел поражение. Полное и безоговорочное. И если стражники сказали правду, что его отправляют домой, этого поражения ему уже не исправить.

Как только до Ханса окончательно дошло, что происходит, он принялся упираться и вырываться что было мочи, но стражники держали его крепко и его протестующих воплей как будто не слышали.

«Я не могу вернуться назад. Пожалуйста, прошу вас, только не домой», – в отчаянии думал Ханс. Но с эренделльскими стражниками не поспоришь: они определенно хорошо знали свое дело.

Глава 33

Гавань Эренделла снова ожила. Ворота замка стояли распахнутые во всю ширь, рыночная площадь кипела и бурлила, а теплый, напоенный летними ароматами воздух так и манил выйти на улицу, превращая обычный день в праздник.

В самом замке настроение царило тоже праздничное. В распахнутые окна врывался свежий ветерок, все двери были открыты настежь, а огромное количество посуды, которое так поразило Анну несколько дней назад, не спешили убирать в кладовки – ведь скоро она снова понадобится для очередного бала! Главный зал уже ничуть не напоминал убежище для обездоленных: полы были тщательно натерты, обгоревшие свечи в канделябрах заменены на новые, зато груды одеял и пледов давно убрали подальше. А дровам и хворосту, приготовленным для очагов, нашли другое полезное применение: они пошли на починку плетней и изгородей, поваленных снежной бурей. Лакеи и горничные деловито сновали по коридорам, болтая и перешучиваясь, от души радуясь, как им повезло, что у них такая чудесная, любящая королева и такая добрая, веселая принцесса. Одним словом, прежде молчаливый и унылый древний замок полностью преобразился и как будто даже помолодел.

Однако перемены коснулись не только замка. Уединившись в своей комнате, Анна присела перед туалетным столиком, разглядывая свое отражение. Девушка в зеркале выглядела точно так же, что и несколько дней назад. «И все-таки я стала другой», – подумала Анна, задумчиво вертя в пальцах рыжий локон. Внешних отличий было немного: исчезла белая прядка, которая была у нее с детства, и взгляд, который раньше выдавал печаль и одиночество, теперь был полон жизни и надежды, а улыбка сияла радостью. Такие незаметные черты, размышляла Анна, но какие огромные перемены стоят за ними.

Зато ее внутреннее состояние, признала Анна, изменилось гораздо сильнее. Теперь ей больше не приходилось красться по пустым коридорам к заветной двери, каждый раз зная, что ее не удостоят ответом. Теперь по утрам Анна вскакивала с постели еще до восхода солнца и тут же мчалась в спальню Эльзы, где они просиживали вместе часами, наверстывая упущенное общение, глядя, как на полу вытягиваются солнечные пятна. А потом они вместе начинали новый день. Анна провела Эльзу по своим самым любимым местечкам в окрестностях замка и познакомила ее с Кьекком, а еще показала ей, где теперь Кук прячет шоколад, и они, вспомнив детство, попытались незаметно стащить немного, но у них ничего не вышло.

А еще они очень полюбили выходить за ворота. Они так мало знали о жизни за пределами замковых стен, что каждый новый день одаривал их новым бесценным опытом, будь то поход на рыбалку, или возможность послушать пение школьного хора перед ратушей, или прогулки по лугам, где они с восторгом бегали, взявшись за руки, по душистой зеленой траве.

– Я никогда не думала, что меня ждет такое счастье, – призналась Анна сестре однажды вечером, когда они устроились в уютной библиотеке.

– Я тоже, – тихо сказала Эльза. – Не могу поверить, сколько времени я потеряла, прячась ото всех. Пожалуйста, прости меня.

Анна затрясла головой. Сестра уже успела рассказать ей, что произошло в ту ночь, после которой вся их жизнь изменилась. Когда обе сестры узнали правду о том, как Эльза случайно ранила Анну льдинкой в голову, это сняло огромную тяжесть с их плеч.

– Ты ведь тогда была совсем маленькая, – сказала Анна. – И я тоже. Мы же толком ничего не понимали! И маме с папой вовсе не следовало заставлять тебя скрывать, кто ты есть, Эльза. Потому что ты чудесная и удивительная. Это ты прости меня. Прости, что я не догадывалась, что ты просто пытаешься защитить меня.

– Ах, Анна, – с улыбкой ответила Эльза. – Я люблю тебя и всегда любила. И буду любить всю жизнь. Давай не будем повторять прошлых ошибок и больше никогда не будем ничего скрывать друг от друга.

Анна рассмеялась и протянула сестре руку.

– Договорились, – весело сказала она.

Вздохнув, Анна встала из-за туалетного столика и подошла к окну. Как хорошо, что они с Эльзой наконец помирились и стали так дружны. И все же оставалось еще кое-что, что Анне следовало сделать, прежде чем окончательно забыть о прошлом и начать новую жизнь.

В гавани стоявшие на якоре корабли мягко покачивались в такт легкой зыби, а те, что пришвартовались к причалам, чуть слышно постукивали бортами о кранцы. Большинство из них сейчас были безлюдны: капитаны и их команды охотно отложили плавание, чтобы насладиться отличной погодой и приятно провести время в Эренделле. Но кое-где на палубах и в трюмах кипела работа. Один из кораблей, готовящихся к скорому отплытию, был тот самый, который должен был отвезти Ханса обратно на Южные острова.

К некоторому огорчению Анны, поучаствовать в решении судьбы Ханса решили все, и оно вызвало некоторые споры. Анна просто хотела посадить его на корабль и как можно скорее выставить из Эренделла, а Эльза, со своей стороны, настаивала, что его нужно судить и наказать по закону за покушение на убийство обеих сестер.

– Ведь он же хотел отдать меня под суд, – справедливо заметила Эльза, когда они все собрались в комнате совета. – Почему же я не должна этого делать?

– Потому что от этого не будет толку, – возразила Анна. – Поверь, я много думала об этом, пока сидела и замерзала взаперти. Я воображала себе столько способов, как наказать его пострашнее. Но лучшее наказание для него – это то, чего он больше всего боится: бесславное возвращение домой. Пусть дальше с ним разбираются его отец и братья. Если они и в самом деле так ужасны, как говорил о них Ханс…

– Готов поспорить, все они прекрасные люди! – перебил ее Олаф, склонный во всем видеть хорошее. – Только представь себе! Целых двенадцать братьев! Всегда есть с кем поиграть…

Анна покачала головой, чуть посмеиваясь над благодушной невинностью Олафа. Хотя, возможно, он и прав. Она ведь слышала только версию Ханса, когда он рассказывал о своей семье. Вполне может статься, что они – милейшие люди на свете и только Ханс оказался паршивой овцой.

– Лично я, – вмешался Кристоф, – согласен с Эльзой. После того как Ханс так ужасно с тобой поступил, он заслуживает самой жестокой кары. – Он посмотрел на Анну, и в его взгляде было столько тепла, что Анна невольно покраснела. За всей суматохой им пока так и не довелось обсудить тот факт, что Кристоф примчался за ней, но Ханс заставил ее усвоить один важный урок: никогда не стоит торопить события. Кристоф сейчас здесь, рядом с ней – и это уже прекрасно.

– Вы все замечательные, и я очень ценю ваши советы, – объявила наконец Анна, кладя конец спорам. – Но решать все-таки мне, а я хочу, чтобы его отправили домой.

Тряхнув головой, чтобы прогнать лишние мысли, Анна отошла от окна. Чего же она ждет? Пора отправить эту гадкую посылку прочь – и забыть о ней.

* * *

Анна стояла на обрыве, с которого открывался великолепный вид на гавань. Отсюда ей было отлично видно, как стражники волокли упирающегося Ханса на корабль. Последний раз она его видела, когда он бултыхался в воде, жалкий, как мокрая крыса. Сейчас он снова оказался на твердой земле и снова был похож на красавца-принца, который так легко вскружил ей голову. Анне было неприятно видеть, что он так быстро оправился, но все же не так противно, как она опасалась.

Сделанное ею подробное описание всех преступлений Ханса было вручено капитану, чтобы доставить его вместе с пленником на Южные острова. Возможно, тамошнее правосудие окажется гораздо суровее, чем эренделльское. Иногда Анна даже начинала немного жалеть Ханса, которому предстояла встреча с отцом, но она каждый раз напоминала себе, что Ханс – взрослый человек и должен отвечать за свои поступки, независимо от того, какой несчастной была его жизнь в родном доме.

На судне Ханса протрубил рожок: пора было сниматься с якоря. Подхватив арестанта под руки, стражники небрежно зашвырнули его в корабельный карцер и захлопнули дверь.

– Прощай, Ханс, – негромко сказала Анна, зная, что тот не услышит ее голоса за плеском волн. Но это было не важно. Она понимала, что прощание больше нужно ей, а не ему. Она сама нуждалась в том, чтобы закончить эту историю – так, как хотелось ей. Потом она отвернулась от моря и неторопливо пошла по дорожке к лестнице, ведущей наверх, к замку. Она никогда не забудет Ханса, даже если бы очень хотелось. Но больше она не позволит ему обижать ее. Он не сможет ни превратить ее сердце в лед, ни сломить ее веру в любовь. Нет. Принц Ханс жестоко ранил ее, и с этим ничего не поделаешь. Но теперь она постарается, чтобы он больше не смог отнять у нее ни единого мгновения радости. Он был ее ошибкой – но она ее исправит.

На вершине лестницы Анна помедлила. На душе у нее стало легче, и даже с плеч как будто ушла лишняя тяжесть. Она вскинула голову и улыбнулась. «Кстати, об исправлении ошибок…» – подумала она. В двух шагах отсюда, за прилавками, где торговали своим уловом рыбаки, было кое-что припрятано: новые сани. Новые сани Кристофа, если точнее. Гладкое лакированное дерево медово поблескивало на солнце, новенькая кожаная упряжь приятно поскрипывала, готовая к испытаниям. Анна даже захлопала в ладоши от восторга. «Кристофу обязательно понравится, – думала она, снова двигаясь в путь. – Просто не терпится увидеть его лицо… Готова поспорить, он тут же покраснеет от смущения и начнет ерошить волосы. И наверняка захочет сразу же показать обновку Свену. Или сам заговорит его голосом…» – Думая об этом, она улыбалась все шире. Это был ее первый секрет с тех пор, как Эльза остановила зиму. Она даже не была уверена, что Кристоф помнит о ее обещании возместить ему разбитые сани, но какая разница? Она-то помнила, и теперь ей хотелось, как можно скорее вручить ему подарок.

Смеясь от радости, Анна ускорила шаг. До сих пор она нередко задавалась вопросом: будет ли она сожалеть о том, что произошло с ней и Эльзой? Но сейчас она поняла: что толку гадать о всяких «если бы», когда есть самое прекрасное и фантастическое «здесь и сейчас». У нее появилось трое потрясающих новых друзей, замок Эренделла вновь вернулся к жизни, а самое главное – теперь, когда любовь разрушила преграды между ней и ее сестрой, перед ними лежит вся жизнь, полная удивительных возможностей. Так что теперь ей остается только поскорее перестать вспоминать про Ханса и совершенное им зло и начинать думать о предстоящей восхитительной жизни.

Так она и сделала.

Content

Рудник Элизабет Холодное сердце. Другая история любви

Художественно-литературное издание

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33